Сергей Васильевич Самаров

Хозяин гор

Глава 1

Бой непредвиденно затянулся.

По предварительным данным, полученным из Управления МВД республики, в райцентр вошла небольшая банда, всего-то шесть человек. Половину из них составляли европейцы, то есть, скорее всего, наемники. Поэтому на их уничтожение был направлен всего взвод спецназа военной разведки из состава сводного отряда, который базировался неподалеку от Махачкалы. Это подразделение как раз возвращалось из свободного поиска и случайно оказалось рядом с местом происшествия, когда получило приказ.

Будь здесь задействована большая банда, начальнику штаба отряда майору Лиговицкому ничего не стоило бы послать в бой и два взвода, и даже три, которые в настоящий момент имелись в его распоряжении. Но два взвода он держал в резерве, предполагая, что они еще могут понадобиться.

Этот взвод справился бы со своей задачей по уничтожению шести бандитов в любой обстановке. Тем более что эти негодяи практически и не скрывались.

Они без всякого стеснения на грузовой машине с местными номерами, как стало известно позже, захваченной неподалеку, прямо на мосту через речку, огибающую районный центр по окраинам, подъехали к районному управлению полиции. Боевики вошли в двухэтажное здание, сначала расстреляли дежурного и его помощника, потом, ни от кого не прячась, двинулись по коридорам. Каждый из них при этом изображал Терминатора, неуязвимого для пуль. Бандиты выбивали ногами двери и расстреливали полицейских, находящихся в кабинетах.

Они стреляли из автоматов с глушителями, поэтому тревога поднялась не сразу. Если кто-то из сотрудников выскакивал на шум выбитых дверей в коридор, то находил смерть там.

В ответ сотрудники полиции смогли только дважды выстрелить из пистолетов. Но эти пули пролетели мимо. Или же бандитов спасли бронежилеты.

Расстрел в здании полиции имел немалый резонанс в округе. Он добавил бандитам авторитета, но это случилось потом, через несколько дней, когда слухи обрели свои конкретные очертания. Сначала был произведен сам дерзкий расстрел.

Хорошо еще, что рабочий день уже минут пятнадцать как завершился и в кабинетах мало кого можно было застать. Поэтому основной костяк райотдела МВД остался цел. У бандитов, видимо, к тому моменту не было здесь своего информатора. Они не знали, в каких домах живут другие сотрудники райотдела. Поэтому те остались живы и не пострадали.

После разгрома райотдела полиции бандиты просто перешли дорогу, забрели в районную управу и расстреляли тех людей, которых застали там. Районная управа начинала, следовательно, и заканчивала рабочий день на час позже полиции.

В районной управе в ответ на нападение раздался один выстрел. В кабинете ЗАГСа, расположенном на первом этаже, сидел старший лейтенант полиции Багаутдинов, сотрудник разрешительного отделения райотдела. Он ожидал, когда его молодая жена завершит все дела и закроет сейф, и увидел бандитов в окно. Лейтенант Багаутдинов успел застрелить одного из них из табельного пистолета. Пуля, выпущенная им, попала в глаз этого мерзавца. Однако другие боевики тут же расстреляли и лейтенанта, и его молодую беременную жену.

Бандиты прошли по всем трем этажам районной управы. Они убивали всех подряд, без разбора, не обращали внимания ни на возраст, ни на пол, не спрашивали, работают люди здесь или пришли в районную администрацию со своими житейскими проблемами.

Расстрел был завершен. Едва бандиты успели спуститься на первый этаж, как на трех бронетранспортерах в райцентр прибыл взвод военной разведки и остановился как раз на площадке напротив управы. Центральный вход, через который бандиты и попали в здание, теперь был заблокирован. Спецназовцы быстро десантировались и залегли под кустами акаций на другой стороне дороги.

Тут же полетели стекла, выбитые автоматными стволами, совершенно лишенными стеснительности. Почему-то никто из пятерых бандитов, оставшихся в живых, не пожелал стрелять сквозь стекло, хотя оно и не могло бы существенно повлиять на полет пули к цели, до которой было от силы метров сорок. Но всем бандитам, видимо, казалось, что так было красивее — выбить стволом стекло и выставить глушитель в окно.

Начался бой. Пятерым мерзавцам сопротивляться взводу спецназа, подкрепленному еще и тремя бронетранспортерами, было нереально, хотя боевые машины были старого образца и имели вместо современных скорострельных пушек только пулеметы. Но как только очереди разнесли в прах одно из окон, откуда бандиты и стреляли, их огонь сразу прекратился. Похоже было на то, что боевики куда-то ушли.

— Черный ход! — воскликнул командир взвода старший лейтенант Семипалатин. — Он там должен быть. За мной!

Он вскочил первым, хотел перебежать дорогу, но тут же остановился и залег в кювет. В асфальт дороги, где только что находился старший лейтенант, ударили несколько пуль.

По звуку офицер определил, что стреляли по нему из автоматов АК-47, то есть пулями калибра семь целых, шестьдесят две сотых миллиметра. Такими автоматами и патронами наша армия не пользуется уже сорок пять лет. Но бандиты предпочитают именно это оружие. Оно куда более убойное, хотя и довольно тяжелое.

Три тентованных грузовика остановились, не доезжая площади. Из кузовов посыпались люди. К бандитам подошло подкрепление, причем весьма немалое.

По команде старшего лейтенанта на дорогу выехали сразу два бронетранспортера и начали обстреливать грузовики из пулеметов. В ответ ухнул, как лесной филин, РПГ-7, и один из транспортеров загорелся. Экипаж едва-едва успел выскочить на ту же дорогу и под прикрытием дыма и огня занять позицию в кустах акации.

Третий БТР прикрывал взвод сзади и сбоку. Его башня постоянно шевелилась, иногда даже вращалась по кругу, как сова головой вертит. Экипаж пугал противника огнем своего КПВТ, способного разнести в щепы любой забор вместе с людьми, которые за ним спрячутся, да и стену дома развалить.

В итоге развалились и загорелись все три грузовика, на которых бандиты прибыли в райцентр.

Сами же они к тому моменту уже выскочили из кузовов и рассыпались не только по дороге, но и по ближайшим дворам, откуда донеслись автоматные очереди и собачий визг. Собак, как и людей, бандиты расстреливали без жалости.

В таком положении взводу, естественно, было не до преследования оставшихся в районной управе бандитов. Да они, скорее всего, уже покинули здание через черный ход.

Старший лейтенант Семипалатин вызвал начальника штаба сводного отряда майора Лиговицкого и доложил ему обстановку. Майор запросил общее количество бандитов, удивился ответу старшего лейтенанта, но сразу включился в ситуацию и пообещал срочно выслать подкрепление.

Впрочем, понятие «срочно» в данной ситуации казалось Семипалатину достаточно растяжимым. Ведь военный городок спецназа находился почти в полусотне километров отсюда.

Старший лейтенант просто не знал, что два взвода, точно так же, как тот, которым командовал он, в настоящее время возвращались из свободного поиска той же дорогой и находились, по счастью, не слишком далеко. А если ехать напрямую, не по асфальту, то путь вообще можно сократить почти вдвое.

Но оповещение у бандитов тоже, похоже, работало хорошо. Тот факт, что подкрепление приближается к взводу спецназа, стал понятен Семипалатину тогда, когда заметно ослабел напор бандитов, которых было, пожалуй, раза в три больше, чем бойцов военной разведки, хотя вооружены они были похуже. По крайней мере, не все имели автоматы с глушителями и ни у кого не было оптических тепловизионных прицелов «Шахин», уже обычных в спецназе ГРУ. Потом бандиты и вовсе стрелять перестали, словно растворились в селе.

В райцентр прибыло еще шесть бронетранспортеров. Два взвода, остававшихся в резерве, включились в операцию.

Но бандитов в поселке уже не было. Уехать им было не на чем. Три их грузовика сгорели под выстрелами крупнокалиберных пулеметов бронетранспортера. Четвертый так и стоял около здания райотдела полиции. Но сами бандиты, похоже, вышли из поселка дворами к реке и растворились в прибрежных тугаях. Об этом говорили убитые собаки и расстрелянные жители домов.

Спецназовцы пробовали их искать, но это не дало никакого результата. В тугаях даже просто передвигаться трудно, не говоря уже о том, чтобы кого-то там найти.

Потом на трех грузовиках под прикрытием боевой машины пехоты в райцентр прибыл спецназ МВД. Вместе с ними следовали три микроавтобуса с сотрудниками республиканского и межрайонного следственных комитетов, о чем говорили надписи красной краской на белых полосах по бортам.

По телефонному звонку следователей врачи районной больницы прошли по домам и собрали раненых, которых еще можно было спасти. Таких оказалось только четверо. Все они были из числа бандитов, которые расстреливали местных жителей с невиданной жестокостью.

Эти нелюди были под ментовской охраной отправлены в хирургию. При этом не совсем понятно было, что именно должна была делать эта самая охрана. Заботиться о том, чтобы бандиты не сбежали? Но ведь их состояние и не позволяло им этого сделать. Или же охранять убийц от праведного гнева местных жителей?

Остальные на машинах «Скорой помощи» были сразу отправлены в больничный морг. Но места в холодильнике там быстро закончились. Поэтому часть убитых жителей поселка была увезена в соседний райцентр. Там холодильник морга был почти пустым и довольно вместительным. Туда же попали и тела бандитов, подобранные рядом с дорогой. Ведь бойцы взвода старшего лейтенанта Семипалатина все же стрелять умели куда лучше своих противников. Четверых легко раненных солдат своего взвода и одного тяжелого, получившего пулю в голову, старший лейтенант усадил в БТР и отправил в санчасть сводного отряда. Он совершенно справедливо не доверял местным медикам жизнь и здоровье бойцов, которыми командовал.

Глава 2

Спецназ МВД, прибывший на место трагических событий, по сути своей, как понял Семипалатин, таковым не был. Состоял он из офицеров разных званий, от лейтенанта до майора, собранных, как говорится, с миру по нитке, из сельских населенных пунктов Центральной России специально для командировки на Северный Кавказ. Менты влезли в черную униформу, натянули на себя бронежилеты с разгрузками и шлемы, получили оружие, отличное от пистолетов и короткоствольных автоматов, привычных им.

Конечно, они горели желанием проявить себя в бою, но какой из них мог получиться спецназ, старший лейтенант понял уже по их манере поведения и походке. Эти люди были горды собой и на настоящих солдат-спецназовцев посматривали слегка свысока, с легкой насмешкой, считали, что новая черная униформа придает им невероятные силы и возможности.

Семипалатин уже сталкивался с такими вот, извините, спецназовцами, не умеющими даже перекат и перебежку толком выполнить, не говоря уже о более сложных действиях. Но заострять на этом внимание старший лейтенант не стал. Тем более что разговор он вел не с командиром группы ментовского спецназа, а с руководителем следственной бригады. Ему Семипалатин и обрисовал ситуацию под протокол, а потом и подписал его, радуясь, что самому ничего сочинять не пришлось. Старший лейтенант не любил эти бумаги, особенно если их приходилось писать от руки, предпочитал любой необходимый текст набирать на компьютере.

Подполковник юстиции Газалиев, из местных, республиканских, кадров, сразу разослал своих подчиненных по разным направлениям и потребовал от командира ментовского спецназа выделить каждому следователю группу прикрытия на случай, если кто-то из бандитов убежать не успел и сумел спрятаться в каком-то доме или дворе. У Семипалатина сложилось такое впечатление, что эти следователи даже не умели стрелять из пистолета, который имелся у каждого из них. По крайней мере, именно такое мнение имел, видимо, о своих подчиненных руководитель следственной бригады подполковник Газалиев. Но, может, он просто берег свой личный состав от любых посягательств со стороны бандитов.

Завершив разговор с ним, старший лейтенант Семипалатин вышел на связь с майором Лиговицким и доложил ему ситуацию. Майор пообещал сразу же выслать в райцентр еще одну бронемашину и трейлер, чтобы забрать сгоревшую.

Старший лейтенант Семипалатин отключился от связи и отошел в сторону, к своим коллегам, двум старшим лейтенантам, командовавшим взводами резерва.

К нему тут же подскочил заместитель командира взвода старший сержант контрактной службы Колотушкин и сказал:

— Вас, Игорь Витальевич, срочно требует к себе подполковник Газалиев.

Он вызвался показать двор, в который следовало идти, и даже сам пошел следом. Это на тот случай, если командиру взвода необходимо будет послать кого-то с поручением. Связь, конечно, дело великое, но она же на весь взвод работает, а поручения бывают и деликатными, о которых всем знать не положено.

Командир взвода поспешил во двор, указанный ему. Следственная группа во главе с подполковником Газалиевым стояла перед крыльцом, по которому, как определил старший лейтенант еще на подходе, разлилась большая лужа крови. Скорее всего, даже две. Ведь если бы эта кровь вытекла из одного человека, то он обязательно лежал бы здесь же, сам не будучи в силах даже уползти. Разве что его унесли бы отсюда. Но с чего такая честь, если рядом с крыльцом валялся другой бандит, без признаков жизни?

Рядом с дорогой недавно валялось еще несколько тел. Но там сотрудники «Скорой помощи» уже загрузили работой патологоанатомов местного морга, отправили бандитов в холодильник, а со двора тело унести еще не успели.

Но и с улицы убитых медики отправляли в морг только после осмотра места их гибели следователями. Те карманы бандитов обыскивали, забирали документы, средства связи и оружие, проводили многочисленные замеры от различных точек, составляли рукописные планы места происшествия, на том же листе тщательно описывали место гибели каждого человека.

Это была нудная, кропотливая работа, но проводилась она в полном соответствии с ведомственным Положением об осмотре места происшествия. При этом сами следователи зачастую понимали ненужность некоторых действий и их несоответствие общей ситуации. Однако никто не роптал и не рисковал выступать против правил, утвержденных много десятилетий тому назад, когда еще не существовало многих современных методов, например, той же видеофиксации. Даже рулетки у них были ручные, тогда как строители и все прочие спецы, которым часто доводится отмерять расстояние, давно уже использовали лазерные. Следователи сильно отставали от реальностей нашего века.

— Вы звали меня, Абдул-Меджид Ниязович? — спросил командир взвода у подполковника.

Он сам не знал, почему не желал общаться с представителем следственного ведомства на уставном языке.

— Да. Ты же теперь будешь, как мне сказали, эту банду курировать.

— Мне такого еще не сообщали, товарищ подполковник. Но, скорее всего, это буду именно я со своим взводом. У нас так обычно и случается. Кто первым с конкретной бандой столкнется, тот ее и добивает. Наверное, я этими вот гадами и займусь. Знать бы только, где они прячутся.

— Не сообщили тебе, значит, просто не успели еще, позже передадут. Главное в том, что твой начальник штаба мне сказал, чтобы я с тобой всей информацией делился. Так вот, полюбопытствуй, что в этом доме бандиты натворили. Пройди внутрь, посмотри, если нервы имеешь достаточно крепкие.

Старший лейтенант поднялся на крыльцо и услышал голос, доносящийся из-за двери. Пожилая женщина что-то говорила, скорее всего, по-аварски. В поселке жили в основном представители именно этого народа. Женщина, судя по интонации, явно чем-то возмущалась, проклинала кого-то. Впрочем, после той беды, которая здесь произошла, трудно было рассчитывать услышать что-то иное, например, заливистый смех. Тут же к ней подключился мужчина. Он говорил достаточно категоричным и весомым тоном, слова произносил с уверенностью, нимало не сомневаясь в своей правоте.

Командир взвода вошел в дом. Старший сержант Колотушкин шагнул туда за ним следом.

Сразу за входной дверью, неестественно подломив под себя руки, все еще сжимающие автомат, лежал бандит с простреленной головой. В нее угодили, видимо, сразу несколько пуль, выпущенных с короткой дистанции. Они прошли навылет, разворотили затылок. Кровь и мозговое вещество забрызгали стену коридора. Смотреть на нее было даже неприятнее, чем на самого убитого.

Длинный коридор вел внутрь дома. Двери в нем располагались и справа, и слева. Все они были закрыты. Как раз за ближайшей из них по левую сторону и раздавались голоса людей, разговаривающих вроде бы на аварском.

Игорь Витальевич решил не мешать чужой беседе и шагнул по коридору дальше, к следующей двери, которая только что распахнулась. В коридор вышли молодой следователь и человек в белом медицинском халате, забрызганном кровью. Это был врач с машины «Скорой помощи», которая стояла рядом с домом, или судмедэксперт из следственной бригады, возможно, патологоанатом. Таковых теперь в поселке было сразу четверо, включая специалиста, присланного из соседнего райцентра. Предусмотрительное решение, если учесть общее количество убитых.

— Там что? — спросил старший лейтенант молодого следователя.

— Дети. Две девочки и мальчик. Зверство-то какое! Какой был смысл детей-то убивать?

Семипалатин заглянул за дверь и увидел, что дети были расстреляны прямо в своих кроватках. Они, наверное, что-то услышали, испугались и пытались закрыться одеялами, которые, к сожалению, не обладают свойствами бронежилетов и бывают не в состоянии выдержать попадания пуль. Тем более что расстреливали их бандиты с близкого расстояния, когда пуля еще имеет самую высокую скорость.

Эта детская комната была настолько мала, что там даже развернуться было бы трудно. Поэтому командир взвода и решил туда не заходить. Семипалатин знал, что старший сержант Колотушкин имел довольно слабую нервную систему. Бывали случаи, когда его рвало от вида чужой крови. Как же он тогда отреагирует на убитых малолетних детей?!

Следующая дверь тоже была слева. Старший лейтенант распахнул ее и шагнул за порог.

Эта комната была раза в четыре больше детской. На старомодном диване с круглыми валиками завалился на бок пожилой, если не сказать, что очень старый, мужчина с простреленной грудью. Его щеки и подбородок покрывала густая седая щетина. Он носил очки в круглой роговой оправе. Вместо сломавшихся дужек к ним были привязаны нитки с обычными гайками понизу. Сейчас очки свалились на кончик носа, с трудом, но все же держались на нем. Поправить их было некому, да и необходимости в этом не просматривалось. Родственники будут хоронить этого человека. Они и решат, в очках его под землю укладывать или без них.

Перед диваном стоял круглый стол, покрытый темным лаком, с белой ажурной скатертью, связанной крючком. Она красиво, почти торжественно контрастировала с поверхностью дерева. На столе лежали футляр для очков и раскрытая книга. Дочитать ее мужчине уже было не суждено.

По другую сторону стола, у стены, между двумя неширокими окнами, располагался компьютерный столик с монитором на нем. Системный блок стоял в отделении, специально для этого и предназначенном.

Перед столиком в офисном кресле сидела старушка, бессильно свесившая руки и уронившая подбородок на грудь.

Семипалатину показалось, что она вздохнула. Он обошел стол по кругу, приблизился к ней, готов был потребовать, чтобы старший сержант Колотушкин, вошедший в комнату следом за ним, позвал сюда врачей, и приложил два пальца к горлу старушки. Сонная артерия не пульсировала.

Только после этого старший лейтенант увидел на теле старушки сразу четыре ранения. Расположены они были по косой линии. Первая пуля вошла в правый бок в районе печени, последняя попала в район плеча, чуть левее ключицы. Автомат, из которого стрелял бандит, наверняка был без дульного тормоза. При очереди ствол швыряло вверх и влево. Две средние пули пробили старушке грудную клетку. Одна из них вошла в тело в районе сердца. С такими ранениями даже молодые люди не выживают. А об этой женщине и говорить не приходилось. Она, видимо, услышала, как кто-то вошел в комнату, повернулась вместе с креслом на колесиках и получила очередь.

В кого убийцы стреляли раньше, в старушку или в старика, было не ясно, но это обстоятельство не играло особой роли. Но ни он, ни она перед автоматной очередью даже не встали и оказать сопротивление стрелку возможности не имели. Но ведь бандитов могло быть и два, и три, хотя стреляли только двое. Возможно, даже одновременно.

Компьютер, за которым старушка сидела, оставался включенным. Старший лейтенант Семипалатин откатил в сторону кресло вместе с телом, выдвинул ближе к себе подставку под клавиатуру, сбоку от которой располагалась компьютерная мышь, и посмотрел на монитор. Оказалось, что старушка работала в социальной сети «Одноклассники». Пощелкав компьютерной мышью, командир взвода закрыл лишние вкладки, вышел на главную страницу, где располагался пост, и поинтересовался, на кого он зарегистрирован.

Старушку звали Джума Шахмардяновна Темирова. Но самое главное, что сильно удивило старшего лейтенанта, так это дата ее рождения. Ей неделю назад исполнился сто один год.

Если старик в этой же комнате — ее муж, то ему, следовательно, должно быть еще больше. У аварцев обычно мужья бывают старше жен на несколько лет. Он в таком возрасте еще и книги читал. А она за компьютером работала. Удивительные люди!

Скрипнула дверь. Семипалатин обернулся и поднял взгляд. В комнату вошли подполковник юстиции Газалиев и какой-то майор, тоже в мундире офицера юстиции.

— Джума Шахмардяновна Темирова, — констатировал командир взвода. — Сто один год от роду, но еще умудрялась работать в соцсети. Думаю, что не со своими одноклассниками общалась. Если они еще живы, то, скорее всего, компьютер стороной по большому кругу обходят.

— Не скажите, — не согласился майор юстиции. — У нас бабушки с дедушками бывают и современные, в ногу со временем живут.

— Это бабушка подполковника полиции Темирова, — сказал Газалиев. — В настоящий момент он исполняет обязанности начальника райотдела, пока тот на Кипре отдыхает. Это его дом. Только вот самого подполковника мы пока нигде не можем найти.

— Был бы начальник отдела не в отпуске, а на работе, то его, возможно, расстреляли бы бандиты, — проговорил майор. — Исрафил Саидович такой человек. Он никому спуску не давал, ни преступникам, ни своим сотрудникам. Сам всегда до темноты на работе сидел. И другие при нем тоже не бездельничали. Вздохнули свободнее, когда он в отпуск уехал. В районе у него всегда порядок был. Только вот одна беда у полковника Нур-Исмаилова. Этот его заместитель, да и тезка по совместительству, Исрафил Надирович Темиров, весьма необузданная, надо заметить, личность. Поэтому сотрудники райотдела ждут не дождутся, когда у начальника отпуск закончится. Считают, что лучше уж вечерами сидеть, чем с таким начальником, как Темиров, работать. Но он не только на службе был необуздан и зол. По жизни человек такой. Я неплохо знаю прокурора их района. Он сейчас тоже, кстати, в отпуске, в Крыму отдыхает, на своей машине поехал, обещал про новый мост по возвращении впечатлениями поделиться. Этот прокурор с женой Темирова в одном классе учился. Он мне рассказывал, что она к нему приходила, жаловалась, хотя заявление писать не стала, опасалась, что если муж узнает, то совсем ее убьет. Темиров постоянно избивал жену и даже детей, когда те за маму заступались. Она даже своему отцу боялась сказать об этом. Тот хоть и старик, но знаменитый на весь район силач и вообще крутой человек. Он мог за дочь зятя прикончить голыми руками, просто ударом кулака. Я слышал, что он лошадь так вот убил, когда сам уже в возрасте был. Она его боднула в лицо, он в сердцах ее и огрел кулаком, а потом сам над ней плакал. Лошадь любимая была и своего хозяина тоже обожала. Это, по большому счету, громадное несчастье для пожилого человека.

— Я тебе, старлей, не представил товарища майора, — спохватился подполковник Газалиев. — Это начальник Межрайонного следственного отделения из соседнего райцентра Камил Латифович Омаров. Он будет вместе со мной курировать это дело. Вместе будем банду искать, которую ты потом уничтожишь. Но мы надеемся, что ты нам и в поисках поможешь.

— Спецназ военной разведки, товарищ подполковник, не обладает следственными функциями, — скромно и даже в определенной степени хитро высказался старший лейтенант Семипалатин.

— Шерлок Холмс тоже не обладал следственными функциями. В Англии вообще этими функциями частных сыщиков наделили только в шестидесятых годах прошлого века. А сколько Холмс преступников поймал! Вот и ты тоже!..

Начальник штаба сводного отряда прислал в райцентр ремонтно-эвакуационную машину, чтобы вывезти подбитый бронетранспортер, и еще две боевые машины. Хотя эвакуацию взвода можно было бы провести и без этого пополнения транспортом. Спецназовцы привыкли передвигаться и другим порядком. Часть бойцов усаживалась внутри машины, в отделение для десанта, остальные размещались сверху, на броне. Тем более что во взводе было пятеро «трехсотых», уже отправленных в санчасть и принятых там. Следовательно, посадочных мест теперь требовалось меньше.

Так вот и вышло, что в обратный путь отправились девять бронетранспортеров и ремонтно-эвакуационная машина, поставленная для безопасности в середину колонны, выглядевшей очень даже основательно. Это и в самом деле была настолько значительная сила, что едва ли нашлась бы какая-то банда, желающая ей себя противопоставить. Тем более что последние шесть бронетранспортеров, прибывшие в райцентр, были современными. Они имели на вооружении автоматические тридцатимиллиметровые пушки, способные разносить своим огнем любые преграды, даже каменные и бетонные, были в состоянии просто разнести в клочья тяжелый грузовик, который бандиты порой выставляли поперек дороги, чтобы остановить и атаковать какую-то армейскую колонну.

Вся эта немалая сила добралась до военного городка без всяких приключений. Говоря честно, какого-то обострения вообще можно было ждать только в горных районах, лишь в самом начале обратного пути, на первой трети его. Дальше дорога шла по более-менее равнинным местам с хорошим обзором, кажется, не обещала ни засад, ни какой-то другой опасности, даже давала возможность передвигаться почти на предельной скорости.

Офицерам пришлось предупредить тех бойцов, которые ехали на броне, чтобы они покрепче держались за специальные ручки, как раз для десанта и предназначенные. Свалиться с такой верхотуры на высокой скорости — это вообще довольно опасно. Бойцы, конечно же, отрабатывают на тренировках разные варианты десантирования, но настрой при этом бывает совсем другим. Спецназовцы не позволяют себе расслабиться и к прыжку готовятся заранее.

Прибыв в военный городок, старший лейтенант Семипалатин сначала отправил свой взвод в казарму, на отдых. Потом он заглянул в гараж, где технари уже приступили к исследованию сгоревшего бронетранспортера, и поинтересовался возможностью его восстановления.

— Исключено! — Капитан, заведующий гаражом, был категоричным. — Пробоину мы бы еще заварили. Но внутри выгорело все, в том числе и двигатель. Я вообще не понимаю, как экипаж умудрился спастись!

— Люки были открыты. Перепада давления не случилось, — объяснил ему командир взвода.

— А боезапас детонировал, значит?

— Да. Уже после. В самый разгар боя. Транспортер от взрыва даже подпрыгнул.

— Повезло парням. Могло быть куда хуже. Будем просить для них новую машину. Эту просто спишем на боевые потери и разберем на запчасти. Подвеска здесь почти целая. Да и резина всего неделю назад поставлена. Она от огня, к счастью, не пострадала.

— Хорошо. Я так и доложу начальнику штаба.

— Он сам только что звонил. Я ему уже все доложил.

Старший лейтенант отправился к начальнику штаба отряда.

Дежурным по части был молоденький светлоусый лейтенантик, вчерашний выпускник военного училища. За неимением вакансий в бригаде, куда этот парень был направлен по распределению, он угодил в командировку на Северный Кавказ. Здесь по вполне понятным причинам вакансии появляются гораздо чаще.

Он лихо козырнул и сообщил визитеру, что начальник штаба приказал ему направить в его кабинет старшего лейтенанта Семипалатина, как только тот здесь появится.

Но направить, это вовсе не значит, что старшего лейтенанта следовало донести до дверей, да еще и постучать в них. А Игорю Витальевичу казалось, что молодой офицер готов был сделать это. Он отправился провожать Семипалатина на третий этаж.

На середине первого пролета лестницы, не дойдя даже до поворота на второй этаж, старший лейтенант остановился и полюбопытствовал:

— Лейтенант, вы меня, кажется, провожаете?

— Так точно! Показываю дорогу.

— Не трудитесь. У меня уже не первая командировка сюда заканчивается. В общей сложности больше пяти лет получается. Не зря люди говорят, что за это время можно медведя научить в шахматы играть. Я прекрасно помню дорогу.

— Извините, товарищ старший лейтенант. Вопрос разрешите?

— Слушаю вас.

— У вас во взводе служит сапером младший сержант Леша Гвоздилин. Как он себя показывает? Можно мне узнать?

— Хорошо показывает. А чем вопрос вызван, можно мне поинтересоваться?

— Да просто все. Мать Гвоздилина — подруга моей мамы. Она и спрашивала. Просила меня разузнать. Я самого Лешку еще пацаном помню. Мы в одном дворе жили, дома напротив. Подвижный такой парнишка был.

— Можешь прямо передать, что хороший и грамотный боец. Спасибо матери за воспитание такого сына. Она сама-то кто по профессии?

— Педагог. Физику в школе преподает.

— А отец?

— А отец в детско-юношеской спортивной школе тренером по дзюдо был, сейчас, кажется, на пенсии.

— Да. Два педагога, получается, сложили свои усилия. Ладно. Отца тоже поблагодари. Он сумел парня хорошо подготовить физически.

— Я тогда сегодня же, с вашего разрешения, позвоню.

— Да хоть сию секунду. Кто ж тебе не позволяет!

Старший лейтенант пошел по широкой лестнице выше. Дежурный по части развернулся и двинулся в сторону своей стойки, где пока оставил вместо себя помощника, сержанта комендантского взвода.

Пройдя половину второго пролета лестницы, Семипалатин обернулся и посмотрел на лейтенанта. Тот стоял посреди коридора и разговаривал с кем-то по сотовому телефону. Видимо, с матерью. Передавал ей слова командира взвода.

Младший сержант контрактной службы сапер Гвоздилин, говоря по правде, ничем не выделялся среди других солдат. Отзыв о нем был скорее авансом со стороны командира. Эти слова Семипалатина по цепочке обязательно дойдут до парня. Он будет стараться оправдать такое вот положительное мнение взводного о нем.

Игорю Витальевичу всегда нравилось, когда родители интересовались, как проходит службу их сын. Но он терпеть не мог, когда кто-то из них приезжал ребеночка навестить и пытался выклянчить для него всякие поблажки.

Такое тоже случалось нередко. Особенно если кто-то из родителей занимал некий пост в армии или в полиции, а то и просто в какой-то администрации уровнем чуть повыше сельской. Чем ниже ранг чиновника, тем четче он осознает собственную значимость и незаменимость. Это давно уже стало правилом.

Игорь Витальевич не одобрял, но и не осуждал даже такое проявление родительской любви.

Глава 3

Начальник штаба сводного отряда спецназа, дислоцированного на Северном Кавказе, майор Лиговицкий ждал старшего лейтенанта, стоя перед окном, выходящим во внутренний двор военного городка. Если он находился там давно, то видел возвращение взвода, заметил и старшего лейтенанта Семипалатина, когда тот в гараж направлялся. Он мог подумать, что командир взвода идет в штаб, потому и отдал приказание лейтенанту, дежурному по части, направить его в штаб. За углом можно было повернуть как налево, в гараж, так и направо, в штаб.

— Разрешите, товарищ майор?

— Заходи, докладывай в общих чертах, что там не так пошло у вас, каким образом убийцы ушли от возмездия. А банда эта достаточно серьезная, самая, пожалуй, жестокая, с которой нам приходилось сталкиваться за последнее время. Жалости эти мерзавцы не испытывают ни к кому, ни к старикам, ни к детям.

— Так вы же сами все знаете, товарищ майор. Что же мне еще докладывать-то?

— Я знаю только по словам подполковника Газалиева. Он, кстати, о твоей работе хорошо отзывался, сказал, что ты очень грамотно действовал.

— Что следователь может понимать в правильности проведения армейских операций?

— Старший следователь, — поправил его начальник штаба.

— Какая разница! Факт остается фактом. Банда ушла, хотя и с потерями. Я со своими наличными силами организовать преследование не имел возможности. Там приходилось, пожалуй, по три бандита на каждого моего бойца.

— Ну, не надо возлагать на себя лишнюю вину. Не имел возможности. С этим не поспоришь. Так и напишешь в рапорте. Кстати, не забудь, что его следует писать в двух экземплярах. Второй для старшего следователя подполковника Газалиева. Он, кстати, с ментовским спецназом прибыл до или после появления нашего подкрепления?

— Сразу за ними.

— А преследование было все же организовано?

— Как только подкрепление прибыло, наши бойцы сразу пошли через дворы к реке, обыскали тугаи, но бесполезно. Только в двух местах нашли следы крови. Раненые к реке выходили. Она широкая, но самое глубокое место мне по колено. А на другом берегу тоже густые заросли. В них запросто можно засаду устроить. Переходить реку нам было опасно, хотя я и думаю, что бандиты, скорее всего, сразу в горы ушли. Они вообще очень организованно действовали, продуманно, без суеты.

— Но раненых с собой забрали. Значит, мобильность у них теперь ограничена. Раненых-то, кстати, много было?

— Трудно сказать. Огонь они при таком количественном превосходстве вели достаточно плотный, головы нам поднять практически не позволяли. Если бы не помощь подкрепления, то боевики вполне могли бы нас числом задавить. В прямом встречном бою у нас пять раненых, у бандитов — тринадцать убитых. Я думаю, что и раненых у них должно быть никак не менее десятка. Далеко не у всех этих отморозков есть бронежилеты. Они экономят на своих жизнях! Им же их командование не покупает. Сами о себе заботятся. Будь у всех них бронежилеты, то погибших было бы намного меньше или даже вообще ни единого.

— Ладно. Это все вопросы прошедшего времени. Об этом ты в рапорте подробно напишешь. А теперь о том, что касается будущего. Тебе предстоит плотно контактировать с подполковником Газалиевым. Я дал ему твой номер, он будет звонить и держать тебя полностью в курсе дела. Попытайся побыстрее определить месторасположение базы банды. Когда это сделаешь, я усилю твой взвод, вероятно, еще двумя. Ты будешь командовать уничтожением бандформирования, располагать едва ли не ротой. Тебе же все равно вскоре ее выделят для командования. Я об этом знаю. Вот и постажируешься.

— Я, товарищ майор, не слышал о таком.

— Ничего. Это не страшно. Еще услышишь. Все зависит от твоих действий в данной операции. Сумеешь себя с выгодной стороны показать — досрочно получишь очередное звание и роту под командование. Не справишься — будешь оставшиеся девять месяцев ждать повышения. Так что всё в твоих руках. А мне звонил лично твой командир бригады, про тебя расспрашивал, просил характеристику написать. Так что ты уж постарайся меня и себя не подводить, а то я напишу, пропою, можно сказать, тебе дифирамбы, а ты провалишься.

— Понял, товарищ майор. Я постараюсь.

После этого начальник штаба отряда пододвинул ближе к командиру взвода стопку бумаги, но без ручки. Старшему лейтенанту пришлось вытаскивать свою из кожаного офицерского планшета, чтобы написать два экземпляра рапорта. Зря он надеялся на то, что подполковник Газалиев решил без его рапорта обойтись, готов был удовлетвориться одним только стандартным протоколом свидетельских показаний.

Нельзя сказать, что старший лейтенант Семипалатин не любил отдыхать, не заниматься ровным счетом ничем. Он просто не умел этого делать, поэтому, вернувшись из кабинета начальника штаба в офицерский кубрик, расположенный в той же казарме, где спал сейчас его взвод, сразу взялся за дело: принялся алмазным бруском оттачивать свою малую саперную лопатку, и без того острую.

Лопатки вообще-то бывают разными. Некоторые из них сделаны из такого металла, который заточке вообще практически не поддается. Бывают и такие, что точатся отлично, только настолько же хорошо и тупятся. Их приходится каждый день подтачивать.

Лопатку с идеальным металлом найти бывает трудно. Некоторые спецназовцы, как знал Игорь Витальевич, за время службы с десяток лопаток меняли, пока не находили подходящую. Сам старший лейтенант Семипалатин уже три сдал на склад, но на четвертой остановился.

Знакомый офицер из штаба бригады подсказал ему, что первичную заточку лучше всего проводить на станке, потом вручную, обыкновенным бруском, а уже после этого доводить оселком с алмазным напылением. Сделав так первый раз и убедившись в том, что лопатка приобрела должную остроту, Семипалатин передал свои умения солдатам взвода. У них имелось несколько алмазных оселков, которые передавались от одного бойца другому, а точильный станок был и в помещении роты, и в казарме сводного отряда.

Завершив обработку лопатки, Игорь Витальевич принялся за нож. Здесь работы было намного меньше. Он давно уже был наточен соответствующим образом, потому это привычное дело много времени не отняло.

Отбоя как такового во время командировки у бойцов не было, потому что работать им порой приходилось как днем, так и ночью, случалось даже, что по несколько суток подряд. Когда командир отсылал взвод на отдых, солдаты сразу же засыпали. Они хорошо знали, что в любой момент могут быть подняты на очередной выезд или даже вылет. Спецназовцы поднимались только для того, чтобы под командованием старшего сержанта Колотушкина сходить в столовую на завтрак, обед или ужин.

В предыдущую командировку тогдашний начальник штаба отряда относился к нарушениям дисциплины довольно лояльно. Поэтому бойцы в те времена шли в столовую просто большой группой, иначе и точнее говоря, толпой. Майор же Лиговицкий сразу показал свою приверженность армейским порядкам. В результате взвод теперь сначала строился, а потом уже отправлялся в столовую, как оно в армии и положено.

Сам же командир взвода за годы службы привык к выполнению распорядка дня. Когда его солдаты отдыхали, он искал себе занятие. В этот раз у него оставалось свободное время до привычного сна не днем и вечером, а ночью. Поэтому старший лейтенант решил навестить своих раненых бойцов, находившихся в медсанчасти, расположенной в одном здании со штабом, но с отдельным входом-выходом.

Он пошел туда, но в палату его не пустили. В медсанчасти отбой объявлялся по расписанию, на час раньше, чем в привычной обстановке батальонной базы.

Однако с дежурным врачом хирургического отделения старший лейтенант все же поговорил. От этого эскулапа так сильно пахло спиртом, что Семипалатину невольно подумалось, что он использует его не только для промывки медицинских инструментов и рук после операции. Но это был, говоря честно, вопрос не его компетенции, тем более что врач носил майорские погоны, следовательно, званием был старше Игоря Витальевича.

Разговор у них все-таки получился. У четверых солдат ранения были относительно легкими. Пули прошли навылет через мягкие ткани, не повредив кости. Значит, эти парни будут, скорее всего, служить дальше после полного выздоровления.

Только одному бойцу взвода пуля угодила в скулу, пробила ее и вышла через ухо. Доктор сказал, что повреждения серьезные. Скорее всего, этот солдат до конца жизни останется глухим на одно ухо. Это грозило парню не только инвалидностью, но и многими сопутствующими неприятностями в личной жизни. К тому же входное отверстие пули сильно изуродовало его лицо.

И вообще, так уж получилось, что все раненые были солдатами срочной службы. Это обстоятельство лишний раз подтверждало твердое убеждение командира взвода в том, что за современный годовой срок службы подготовить из обычного парня качественного спецназовца невозможно.

Этот вопрос, конечно же, не относился к его компетенции, однако старший лейтенант Семипалатин собирал статистику не только по своему взводу, но и по всему батальону. Эти цифры убедительно говорили о том, что девяносто процентов ранений приходится именно на солдат срочной службы, которые порой суетились под обстрелом и не умели правильно укрыться. Контрактники получали ранения гораздо реже, только в исключительных случаях.

А уж о погибших бойцах и разговор не велся. Солдаты гибли в бою несравненно реже офицеров или, скажем, прапорщиков, находящихся на командных должностях, что само по себе и не удивительно. Командиры всегда стараются оберегать солдат, часто берут на себя ту работу, которую не доверяют им как раз из-за высокой степени ответственности и риска.

Вернувшись после разговора с дежурным хирургом в казарму, старший лейтенант задумался о дальнейшей судьбе солдата, получившего ранение в голову. Чем теперь этому парню заниматься на гражданке? Ведь его, глухого на одно ухо, даже на работу никуда не возьмут.

Потом он принял душ, устроенный прямо в офицерском кубрике.

Вслед за этим к нему пришли два лейтенанта. Это были те самые командиры взводов, которые сегодня приезжали в райцентр в подкрепление взводу Игоря Витальевича.

— Начальник штаба нам сейчас хороший нагоняй устроил, — пожаловался лейтенант Субботин.

— Удивлялся, как это мы умудрились ни одного бандита не догнать в тугаях, — добавил лейтенант Яковлев. — Тебе тоже, наверное, от него досталось.

— Да нет, со мной он как-то вполне мирно беседовал. Только рапорт написать заставил, да и все.

Семипалатин как раз к этому моменту разделся, положил на тумбочку смартфон и забрался под одеяло.

— Так нас-то за что гонять! — продолжил Субботин. — Мы же этих бандитов и в глаза не видели. Они ушли из райцентра перед нашим приездом.

Игорь Витальевич лег на бок, подсунул по привычке руку под подушку и натянул одеяло на голову, показывая, что продолжать разговор не намерен.

Но все же он не удержался и сказал:

— Командованию всегда виднее, кого и за что гонять. На то оно и командование! Давно пора уже привыкнуть. Вот станете майорами, тоже будете лейтенантов шугать.

Эти парни были из разных бригад, служили далеко от Семипалатина. Возможно, Субботин не знал то, насчет чего был в курсе старший лейтенант. Ему было точно известно, что лейтенант Яковлев является родным племянником майора Лиговицкого. Поэтому он предпочитал избегать всяких разговоров о командовании, которые могли быть переданы начальнику штаба. Просто так, во время самого обыкновенного, чисто родственного разговора по душам, даже без какого-то недоброго умысла.

Игорь Витальевич умел заставлять себя заснуть по приказу и подняться в нужное время. Он обязательно просыпался самое большее через четыре часа. Если Семипалатин валялся в кровати дольше, то у него начинала ныть спина, три года назад поврежденная при прыжках с парашютом в высокую, превышающую человеческий рост, траву.

Такое место приземления было выбрано командованием специально, чтобы отработать у солдат и младших офицеров умение правильно определять момент, когда ноги коснутся земли. Игорь Витальевич в тот раз неправильно рассчитал момент приземления. Он попал на неровный каменистый бугор, где трава была ниже, и не смог самостоятельно подняться на ноги.

Но бойцы, которые прыгали после старшего лейтенанта, тогда только-только получившего это звание, видели сверху момент его приземления и поняли, что с ним произошло нечто неприятное. После приземления взводу предстояло сначала закопать свои парашютные купола, а потом совершить десятикилометровый марш-бросок.

Все эти десять километров бойцы взвода, время от времени меняясь, тащили своего командира на плащ-палатке. Так они и принесли его на полигон, где проходили зачетные стрельбы. А потом, в завершение учений, солдаты должны еще и в обратную сторону бежать, чтобы парашюты откопать, сложить и вернуть на склад. Так они не только свои принесли, но еще и парашют командира взвода, который сами же и закапывали.

А он в это время докладывал комбату об успешном завершении учений.

— Слышал я, что ты сам приземлился не совсем удачно, — сурово сказал тот. — Поговаривают, что тебя на плащ-палатке солдаты принесли. Как ты сейчас? Здоров?

— Так точно, товарищ подполковник! Я совершенно здоров, приземлился штатным порядком. Только решил солдатам нагрузку увеличить, не предупреждая их заранее. Поэтому они меня и несли аж до стрельбища. А дальше я уже сам, своим, так сказать, ходом.

Знал бы комбат, почему старший лейтенант перед ним стоит такой бледный. В этот момент Семипалатин опасался только одного — потерять сознание от болевого шока.

Спину он себе потом лечил самостоятельно, выискивал в сети Интернет различные народные методы и все-таки добился своего. Спина болела два года, зато потом ему было очень даже странно чувствовать себя здоровым. Без привычной боли старшему лейтенанту словно бы чего-то не хватало. Но она снова начинала ощущаться, если он не вставал сразу после пробуждения.

Однако в эту ночь ему основательно уснуть сразу так и не удалось. Помешал телефонный звонок.

Номер абонента, высветившийся на экране, был незнаком старшему лейтенанту, однако он, несмотря на поздний час, все же ответил на вызов:

— Старший лейтенант Семипалатин. Слушаю вас внимательно.

— Так у тебя, старлей, фамилия все же какая, Семипалатин или Семипалатов? А то мне второй вариант записали.

— Кто это спрашивает? — спросонья сердито пробубнил в ответ старший лейтенант.

Однако ему показалось, что он узнал отдельные нотки в голосе, который наверняка раньше уже слышал.

— Ах да, я же сам не представился. Майор юстиции Гадисов Исмаил Садыкович. Я помощник подполковника Газалиева.

Да, точно, именно так. Этот человек стоял на крыльце дома подполковника полиции Темирова и разговаривал с Абдул-Меджидом Ниязовичем, когда во двор вошел командир взвода военной разведки. Вспомнил старший лейтенант и внешность этого майора. Он был высокий, худой и очень бровастый. У него над глазами висел буквально целый дремучий лес.

— Вообще-то, товарищ майор, моя фамилия Семипалатин. Но меня иногда называют и так, и так. Я не обидчивый. Вообще считаю, что грех дуться на людей из-за отсутствия у них памяти. Итак, чем я могу быть вам полезен, товарищ майор?

— Вообще-то, говоря честно, это я хочу быть тебе полезным. Ты же занимаешься поисками банды. Вот мне и приказали всю появившуюся информацию тебе докладывать.

— Я слушаю вас, товарищ майор.

— Значит, так. Начнем по порядку. Ты сам видел, старлей, громадную лужу крови на крыльце дома Темирова.

— Так точно, видел.

— Я тогда еще предположил, что она слишком велика для того, чтобы вытечь из одного человека.

— Я тоже так подумал, когда мимо нее проходил.

— Ты совершенно правильно подумал. Я только что получил результаты из лаборатории судебно-медицинской экспертизы. В заключении сказано, что в луже кровь трех человек. Двух, нам неизвестных, и того, который рядом с крыльцом валялся.

— Может, один из двух тот, который в доме за дверью лежал?

— Нет. Это проверено. Там совсем другой человек был. У него из головы извлекли две пули. Еще две, которые через нее прошли, были вытащены из стены. Они не принадлежат известному нам оружию, имеют калибр семь целых шестьдесят две сотых миллиметра. Кстати, автомат самого подполковника Темирова калибра пять сорок пять находится в оружейке, расположенной рядом с комнаткой дежурного по райотделу МВД. Бандиты туда не входили. Они в дежурного и его помощника через фонарь из оргстекла стреляли и автоматы в оружейке не тронули. Мы их потом по номерам проверяли. Они все на месте, кроме тех, что были у дежурного наряда. Он выезжал в отдаленный аул на происшествие — семейные разборки с поножовщиной, в перестрелке, приключившейся в райцентре, участия не принимал, но до сих пор почему-то не вернулся. Не пришла назад еще и машина «Скорой помощи», вызванная в тот же аул. Значит, стрелять Исрафил Надирович мог только из штатного пистолета. Но тот зарегистрирован в республиканской пулегильзотеке и никак не отметился в этой трагедии. А результаты исследования пуль, извлеченных из головы бандита и из стены, мы получим из Всероссийской пулегильзотеки часа через два, не раньше. Обещали через три, но час уже прошел. Ничего, что я ночью побеспокою, сообщу, если будет что-то важное? Как, старлей?

— Ничего, товарищ майор. Служба у нас такая.

— У нас тоже.

По голосу майора похоже было, что он радовался тому обстоятельству, что старший лейтенант согласился на поздний звонок. Была в этой радости какая-то толика садизма, как показалось Семипалатину.

Да, старший лейтенант Семипалатин согласился, но про себя подумал, что пока майор не передал ему никаких данных, которые не могли бы потерпеть до утра.

— В настоящий момент патологоанатомы извлекают пули из того тела, которое рядом с крыльцом валялось. Наверное, уже закончили. Результаты мне пока не доложили. Как что-то будет, я тоже сообщу, — проговорил Гадисов.

— Хорошо, товарищ майор. А где в настоящий момент находится подполковник Газалиев?

— Ты хотел бы с ним лично пообщаться?

— Нет, просто спросил.

— Он там же, в райцентре остался. Опрашивает ментов, которые вчера вечером уже со службы ушли, и местных жителей. Кстати, грузовики, на которых бандиты приехали, были еще вчера утром захвачены в составе целой колонны. Они перевозили в горный аул стройматериалы. Тогда три грузовика бандиты забрали, разрешили водителям стройматериалы перегрузить на другие машины и уехать. Где они эти грузовики в течение двух часов прятали, неизвестно. Сейчас наш сотрудник тех водителей допрашивает.

— Странная история, — заметил старший лейтенант Семипалатин.

— Нет здесь ничего странного, — не согласился майор следственного управления. — Обычное дело. Мы с подобным ежемесячно сталкиваемся.

— Вы не заметили несоответствия, товарищ майор?

— Какого несоответствия, старлей?

— В манере поведения банды на дороге и в поселке.

— В чем здесь несоответствие?

— В поселке бандиты расстреливали всех направо и налево. Не жалели никого, ни малолетних детей, ни стариков. А на дороге отпустили водителей.

— Да, здесь действительно есть что-то. Но я думаю, что все идет от приказа. Один человек приказал действовать помягче, второй — предельно жестко. Вот и все несоответствие.

— Кстати, товарищ майор, а что там за люди вчера приходили, скандалили в доме? Вы тоже наверняка крики слышали. Родственники?

— Это родители убитой жены подполковника Темирова. Мы хотели в соответствии с законом до оформления опекунства маленького мальчика в приют определить, а старик со старухой пожелали его сразу к себе забрать.

— На чем остановились?

— Так они же опекунство все равно оформят. Незачем ребенка травмировать лишний раз. Ему и так с рождения досталось, практически сиротой остался. Что с его отцом-то, неизвестно. Подполковник Газалиев приказал отдать старикам ребенка, пока отец не отыщется. Если вообще отыщется. А то есть подозрения, что он бандой теперь и руководит. Но это еще не факт.

Глава 4

Завершив разговор с майором Гадисовым, старший лейтенант Семипалатин снова лег и начал обдумывать сегодняшнее происшествие. Поэтому он сразу не заснул, просто не давал себе такого приказа, хотел с ясной головой все осмыслить.

А подумать было о чем. Старший лейтенант должен был наметить перспективные пути поиска банды. Мысли об этом будоражили его, не позволяли уснуть.

Хорошо, наверное, что он не уснул, потому что буквально через пять минут ожил его телефон.

— Вечер добрый, Игорь Витальевич. Подполковник Газалиев беспокоит.

— Какой же вечер, товарищ подполковник? На дворе уже ночь давно стоит.

— Разбудил? Ну, извини, старлей. Мы привыкли по горячим следам работать, потому за временем порой вообще не следим.

— Мы тоже, товарищ подполковник. Слушаю вас. Что-то случилось?

— Можешь сейчас взвод поднять?

— Если будет приказ от моего непосредственного командования, то без проблем. Но сам я поднимать взвод имею право только для проведения плановых тренировочных занятий, а в боевой обстановке, в командировке то есть, мы этим практически не занимаемся. Вам известно, что все вопросы боевого использования личного состава решаются через командование.

— Я надеюсь, что приказ будет. Я еще не разговаривал с майором Лиговицким, но сейчас позвоню ему. Не думаю, что он откажется. Если вдруг так и произойдет, то буду в антитеррористический комитет звонить. Уж ему-то ваш начальник штаба отказать никак не сможет. Он просто права такого не имеет.

— А что произошло?

— Здесь в горах, не так и далеко, работает бригада монтажников. Они ставят новую вышку сотовой связи. Бандиты традиционно не трогают их, потому что сами услугами связи постоянно пользуются. Даже были случаи, когда боевики заходили к монтажникам чайку попить. А вот к нынешней бригаде машина шла с продуктами. Бандиты остановили ее и разграбили. Основную часть продуктов они унесли на своих плечах, не взяли только свиную тушенку, часть коробок с банками даже в пропасть сбросили. Их было шесть человек. Расстреливать водителя они не стали, отпустили его вместе с машиной и мастером участка, который продукты питания и закупал. Этот мастер сразу позвонил в райотдел, оттуда сообщили мне. Продуктов много. Бандиты, как я уже сказал, их на себе потащили. Быстро передвигаться, следовательно, они не могут. У тебя есть возможность их догнать. Я бы и сам организовал преследование, но в моем распоряжении только отделение спецназа МВД. А ты сам знаешь, что это за вояки. Их только на смерть посылать можно. Гарантированно головы сложат. Для серьезного дела они не годятся, попросту не потянут боя против опытных вояк.

— Не надо ментов привлекать. Звоните майору Лиговицкому, товарищ подполковник. А я пока взвод подниму и подготовлю. В каком месте совершено нападение? Мне бы карту.

— Я со своей картой по дороге тебе навстречу выеду.

— А это не опасно?

— Там сейчас спокойно должно быть. Это же не горы, а только предгорья. Боевики в горах работают. Тем более что ночь уже. Бандитам и детям в это время спать положено. Думаю, на главной дороге и менты смогут охрану организовать. Я на грузовике буду, как твои бронетранспортеры увижу, просигналю фарами.

— Хорошо, товарищ подполковник. Только я еще не знаю, поедем на транспортерах или на БМП. Что нам выделят.

— Тогда, как выедешь, перезвони мне, предупреди.

— Хорошо, товарищ подполковник.

— Если у тебя все, то конец связи.

— У меня есть кое-что в голове, но я это лично вам сообщу. Конец связи.

Старший лейтенант Семипалатин поднялся легко, словно и в самом деле выспался. Стараясь не разбудить лейтенантов Субботина и Яковлева, он вышел в солдатскую казарму, нашел кровать старшего сержанта Колотушкина, тронул того за плечо.

Заместитель командира взвода проснулся сразу.

— Сережа, поднимай взвод, — услышал он.

Колотушкин тут же вскочил. Он не хотел будить других солдат, спавших в казарме, стал обходить своих, трогал каждого за плечо точно так же, как командир его самого. Все тихо, без суеты, по-деловому.

После этого Игорь Витальевич вернулся в свой кубрик, захватил с собой смартфон и отправился в умывальник. Принимать душ старший лейтенант не стал, только тщательно умылся холодной водой и намочил короткие непослушные волосы.

Едва он успел вытереться, как зазвонил телефон.

— Игорь Витальевич, ты взвод уже поднял? — осведомился майор Лиговицкий.

— Так точно, товарищ майор! Бойцы готовы к выезду. Наверное, уже построились.

— Я в гараж уже позвонил. Три новеньких бронетранспортера вам выделяют. Куда ехать, знаешь?

— Пока довольно приблизительно. Но подполковник Газалиев обещал меня с картой в руках на дороге встретить.

— Понятно. Тебе на планшетник карту округи сбросить?

— У меня уже есть. Я думаю, она охватывает все окрестности.

— Добро. Проверь готовность взвода и выезжай, как только транспортеры прибудут. Их сейчас заправляют. На КПП я уже позвонил. Вас выпустят.

— Понял, товарищ майор. Работаю.

— Докладывать не забывай. Конец связи.

— Конец связи, — подтвердил командир взвода.

Одеться и вооружиться старшему лейтенанту было не долго. Он вышел в длинный казарменный коридор. Свет горел только возле входной двери. Там, в конце коридора, и был выстроен взвод. Старший сержант Колотушкин проверял, как обычно, готовность бойцов, чтобы ни у кого в рюкзаке или в подсумках разгрузок ничего не звякнуло.

— Лопатки проверил? — спросил старший лейтенант таким тоном, словно готовился вести взвод в рукопашную схватку.

— Конечно, — отозвался заместитель. — В первую очередь. Я всегда с лопаток начинаю, чтобы, в случае каких-то неладов, можно было подточить их.

Семипалатин прислушался. Через распахнутые двери шум двигателей бронетранспортеров еще не доносился.

— Как закончишь, выводи взвод на улицу. Транспортеры придут, сразу на броню и вперед. Держаться крепко. Будем гнать. Время нас поджимает.

Старший сержант даже не спросил, куда и по какому делу выезжает взвод. Он знал, что командир при необходимости сам все сообщит.

— Есть заканчивать проверку! — сказал Колотушкин и жестом потребовал, чтобы очередной боец попрыгал.

Командир взвода вышел из казармы и сел на скамейку около крыльца. Он мысленно ругал дежурного по гаражу, который, похоже, не слишком торопился отправить транспортеры за взводом. Наконец-то послышался звук приближающихся машин. Одновременно на крыльцо по отделениям, без спешки, вышел взвод.

— Все нормально? — спросил командир заместителя.

— Так точно! Только я не успел в медсанчасть сходить. Хотел с утра, до завтрака наших раненых навестить.

— Я сходил, — сказал старший лейтенант.

— И как они там? Все пятеро — опять срочники. Отсюда на комиссию пойдут.

— Нет, Сережа, у четверых пробиты только мягкие ткани. Будут дослуживать, как на ноги встанут. Только у одного кости черепа повреждены и слуховой аппарат разрушен. Он на одно ухо навсегда глухим останется.

Обычно медики комиссовали только тех парней, у которых были поражены кости скелета или какие-то внутренние органы. А с ранениями мягких тканей бойцы иногда даже поле боя не покидали. Такие повреждения грозили только потерей крови.

В этих случаях немедленно вступали в дело санинструкторы, которые были в каждом взводе. Они обязательно накладывали на рану тугую повязку, ставили укол какого-либо коагулянта, повышающего свертываемость крови.

Правда, санинструктор во взводе был новый. Прежний являлся солдатом срочной службы и демобилизовался. Этот служил по контракту, однако в серьезном бою проверен еще не был. Первых пятерых раненых он перевязал вовремя, сделал все нормально. Ну а к тому, что дальше будет, старший лейтенант присмотрится.

В его практике уже был случай, когда во взвод прислали контрактника пулеметчиком. Однако этот фрукт даже не стремился содержать свое оружие в чистоте. Игорь Витальевич сначала предупредил пулеметчика, а потом написал рапорт на имя комбата. Парня перевели в оружейный ремонтный цех, а во взвод прислали нового бойца, тоже контрактника, который со своими обязанностями справлялся куда лучше предыдущего.

Уж что-что, а оружие у спецназовца всегда должно содержаться в идеальном состоянии. Это было твердое убеждение Семипалатина. Он сам часто проверял чистоту стволов, смазку механизма автоматов, да и старшего сержанта Колотушкина приучил к тому же. Короче говоря, каждый специалист во взводе должен был свое дело знать досконально.

По машинам бойцы разместились стремительно, со знанием дела. Никто не спрашивал, куда именно ему садиться. Первый бронетранспортер традиционно был предназначен для первого отделения. В башне этой же машины находился командир взвода. Вместе с третьим отделением ехал заместитель командира взвода старший сержант Колотушкин. Он тоже располагался в башне.

Члены экипажей бронетранспортеров носили оснастку «Ратник», как и все остальные бойцы. Следовательно, они легко включались во внутривзводную систему связи.

— Все расселись? — спросил старший лейтенант, не высовываясь из башни.

— Так точно! Все, — ответил старший сержант Колотушкин.

Чтобы ответить на вопрос командира, ему, видимо, пришлось из башни все же выглянуть.

— Поехали!

Ворота КПП при приближении небольшой колонны бронетранспортеров распахнулись настежь. Сержант комендантского взвода, придерживающий створки, помахал рукой, желая удачного пути. Все было точно так же, как обычно.

— Куда едем? — по связи спросил механик-водитель.

Старший лейтенант узнал голос, но все же наклонился и посмотрел. Ну да, именно с этим парнем взвод и выезжал в райцентр.

— Туда же. Дорогу помнишь?

— Так точно, товарищ старший лейтенант. Тут трудно заблудиться. На пути только один поворот есть, в сторону Чиркейского водохранилища, но нам туда не надо. Как дорога петлю нарисует, нам по берегу Сулака, мимо Чиркаты и Тантари. Вначале вообще можно по старой дороге ехать. Это гораздо быстрее будет. Мы там не застрянем. Уже проезжали вчера. Хоть и в светлое время суток, но разница невелика. Я маршрут помню.

— Да. Примерно так, — сказал старший лейтенант и замолчал.

Он не хотел продолжать разговор с механиком-водителем, у которого только минувшим днем бандиты сожгли старый БТР, а он уже на новом ехал, чувствовал себя превосходно и даже радовался жизни. Сам старший лейтенант Семипалатин, в отличие от большинства спецназовцев, был человеком не суеверным. Однако он отдавал себе полный отчет в том, что минувшим вечером этот самый парень сумел занять такое место, что бандиты в него попали. Не стоило посылать этого разговорчивого механика-водителя вместе с машиной в самое пекло, где он себя вести, по сути дела, не умел. Не хватало, видимо, парню настоящего боевого опыта.

Машины ехали быстро. Несмотря на восемь колес и, соответственно, такое же число амортизаторов, внутри тряска очень даже ощущалась. Это все из-за разбитого и годами не ремонтируемого полотна дороги.

Не так давно, меньше месяца назад, старший лейтенант выезжал со взводом в Чечню. Казалось бы, совсем рядом. По этой же дороге вначале ехали. Но как только оказались в соседней республике, это сразу почувствовалось по прекращению тряски. В Чечне дороги были несравнимо лучше. Однако в этот раз им добираться так далеко необходимости не было.

Где-то через час, когда уже почти полностью рассвело, Семипалатин увидел на дороге высокого худощавого человека в синем мундире, который крест-накрест поднимал над головой руки. Мигал фарами грузовик, стоявший неподалеку, у ската горы. Командир взвода узнал подполковника Газалиева.

— Останавливайся! — отдал старший лейтенант приказ механику-водителю.

Приказ прозвучал по системе внутривзводной связи и был услышан во всех бронетранспортерах. Поэтому остановились все три, один за другим.

Старший лейтенант Семипалатин выбрался через люк на броню, спрыгнул на дорогу.

— Здравия желаю, товарищ подполковник!

Газалиев выглядел заспанным и уставшим. Похоже было, что он всю ночь работал, но потом все же слегка задремал в машине, когда выехал встречать колонну спецназа. Кто-то разбудил его только при появлении впереди колонны бронетранспортеров.

— Приветствую, Игорь Витальевич, — сказал подполковник, достал из кожаного планшета карту, протянул ее старшему лейтенанту, ткнул пальцем в обозначение дороги. — Вот место, где мы сейчас находимся. Здесь и была остановлена машина монтажников сотовой сети. Я специально приказал дальше не ехать. По словам водителя и мастера участка, бандитов было шестеро. Все вооружены старыми АК-47. Но не стреляли. Видимо, владели информацией о том, что именно перевозила машина, быстро разгрузили ее. Командовал всем один человек, свободно владеющий аварским языком, но по национальности он явно не аварец. Так водитель говорит. Он сам аварец и понимает, когда с ним разговаривает человек другой национальности. А с остальными пятерыми он общался по-арабски. Водитель арабским вообще не владеет. Только мастер участка чуть-чуть знает. На бытовом уровне. Он в командировке когда-то в Египте был. Там вышки ставил. Вот и пришлось изучить. Уверенно говорит, что они и между собой на арабском общались, хотя сути беглого разговора он уловить не сумел.

— Очень хорошо. Значит, здесь находятся наемники-арабы. Это означает, что наша армия имеет полное право вступить в данное дело. А спецназ военной разведки — это и есть армия, — констатировал старший лейтенант. — Все согласно нашей военной доктрине.

— Да, предположительно наемники, — согласился старший следователь. — Среди тех бандитов, которые первыми в райцентре появились, тоже было трое наемников. Европейцы. Скорее всего, поляки или украинцы. Один из сотрудников полиции был только ранен, сознания не потерял, прикинулся мертвым и слышал, как они между собой разговаривали. Похоже, говорит, на русский, но не более того. Он и предположил, что это поляки или украинцы. Но сейчас вопрос не в этом. Шестеро бандитов наставили автоматные стволы на машину с продуктами, остановили ее и разгрузили. Они заставили водителя и мастера участка им помогать. Потом взвалили коробки на плечи и понесли сначала по той же дороге. Туда, откуда вы приехали. В ту сторону. Мы уже часть их маршрута смогли отследить. Понесли они весь груз. Даже срубили четыре молодые елки и сделали двое носилок. Через какое-то время бандиты остановились на привал и решили, видимо, что часть продуктов питания им лучше нести в своих желудках. Так они меньше места будут занимать. Боевики вскрыли несколько коробок с тушенкой, но она оказалась свиной. Они выбросили ее, но не всю. Часть все же унесли. Это еще раз убеждает нас в том, что в банде есть и наемники-европейцы, которые свинину едят.

— Да, соглашусь с этим, — сказал старший лейтенант. — Вывод можно сделать только такой.

— Мы пытались найти место, где бандиты свернули с дороги в горы, но не сумели. Да, с ментовского спецназа толку нет никакого. Так, одно название. Еще форма с надписью на спине. Но теперь определить место поворота в горы — это уже ваша задача. Я надеюсь, что в твоем, старлей, взводе есть следопыты.

— У меня есть трое таких парней. Они дети настоящих охотников-промысловиков, с детства тайгу знают и умеют следы читать. А уж если там ходили, то здесь куда проще. Все открыто. Мы поищем.

— Тогда у меня все. У тебя что-то есть? Ты, насколько я помню, что-то хотел лично сообщить мне при встрече.

— Да. Есть у меня некоторые соображения по поиску банды. Вы, насколько я помню, забрали с собой сотовые телефоны убитых бандитов.

— Точно так. Забрали.

— Номера известны?

— Телефоны увез на экспертизу майор Гадисов. Он мне уже звонил. Только один аппарат из всех имеет регистрацию в России. То есть номер его начинается с плюс семь. Бо2льшая часть остальных имеет код девяносто — это Турция. Есть еще девятьсот шестьдесят два, девятьсот шестьдесят три, девятьсот шестьдесят шесть и плюс девятьсот семьдесят два.

— Иордания, Сирия, Саудовская Аравия и Израиль, — бодро, как на уроке, продемонстрировал Семипалатин свою память.

— Да. Точно так. Отличная у тебя память, старлей. Мне бы такую. У нас номера этих операторов работают в международном роуминге. Это, конечно же, весьма затратно. Мы проверяли звонки по России, если ты это имел в виду. Нет таких. А что касается оплаты, то деньги на счета поступают из-за границы. Так, когда телефон с израильским номером уже был у нас в руках, поступил платеж на пятьсот долларов. Даже смс-сообщение по этому поводу пришло. На английском языке. На остальные счета деньги пока не поступали. Но тебя, я думаю, не платежеспособность бандитов волнует, а их звонки внутри России.

— Это тоже важная, но пока второстепенная задача. Главная, я думаю, состоит в том, чтобы организовать биллинг. Возможно это сделать на территории России с номерами зарубежных операторов связи? Я, честно говоря, не знаю.

— Я тоже не в курсе. Мы с таким делом еще не сталкивались. Как-то мысль до этого не доходила. Но я тебя понял. Если аппарат с зарубежным номером оказывается в России, то он обслуживается в роуминге уже нашими операторами. Возможно, они смогут провести биллинг этих телефонов.

— Так точно, товарищ подполковник. Следует особо отметить районы, где все телефоны собирались вместе. Там и должен быть базовый лагерь бандитов. Хорошо бы подсчитать все аппараты, оказавшиеся в том месте. Так мы сможем определить общую численность банды. Узнав, где находится база, мы запрем их там и уничтожим. Это уже будет делом техники. Скорее всего, авиационной. Вертолетам-штурмовикам здесь работать удобно.

— Добро. Я сейчас же созвонюсь с майором Гадисовым. Пусть он этим вопросом плотно займется. Тут главное — не опоздать.

— Возможность опоздать, как я понимаю, станет реальностью, когда бандиты поймут, каким способом мы их можем вычислить. Тогда они выключат свои телефоны и сменят место дислокации.

— Да. Ты отправляйся на поиски группы, которая занималась продовольственным обеспечением банды. А я сейчас же потороплю Исмаила Садыковича. Пусть он срочно этот вопрос решает. Сам поеду назад, в райцентр. Я уже запросил последние дела, к которым имел отношение подполковник Темиров. Наверное, мне уже все подготовили. Меня сильно интересует вот какой вопрос. Почему все люди, находившиеся в его доме, были расстреляны? И где он сам? Мы не нашли следов его крови ни в одном месте. Бандиты будто бы берегли подполковника. Я не знаю, когда они расстреливали членов его семьи. Еще в присутствии самого Темирова или уже после того, как его увели? Здесь вообще момент какой-то странный. С ним еще предстоит разбираться.

— Позже разберемся, товарищ подполковник. Когда с бандой покончим, и с Темировым все выясним, — сказал, как будто пообещал, старший лейтенант Семипалатин.

Глава 5

Эмир Рамазан Ахмедович Сиражутдинов хорошо помнил тот день, когда охранники привели к нему нового бойца отряда. Этот парень только что добрался до Сирии через Азербайджан, Грузию и Турцию и очень хотел быть полезным своим братьям по вере, ведущим неравную борьбу против всего, противного исламу в этой жизни.

Знающие люди тогда уже предупредили Рамазана, что парень этот — бывший омоновец, однако неисправимый романтик. Он искренне верит в то, что говорит, и в то, что слышит. Конечно, только если хочет верить.

Но пришел он в отряд в то время, когда многие стремились его покинуть. Сначала удача отвернулась от повстанцев в Ираке. Потом точно такая же беда приключилась с теми силами, которые противостояли режиму Асада в Сирии.

Даже сам Рамазан Ахмедович Сиражутдинов начал уже подумывать о том, как бы ему перебраться поближе к дому, то есть вернуться в Россию. Но для того чтобы получить в этом поддержку и, что немаловажно, финансирование от командования «Джебхат ан-Нусры», требовалось предложить свой план действий. Эмир начал неторопливо продумывать его, прикидывал самые удобные для него лично моменты применения сил отряда в России.

План начал созревать. Особенно хорошо он просматривался в финальной своей стадии. Но вот начало давалось эмиру Сиражутдинову с большим трудом. Он слишком давно не был дома, подзабыл уже многое из того, что когда-то знал. Всю обстановку в Дагестане этот человек видел предвзято, словно через очки с неподходящими диоптриями, когда разбираешь вроде бы все, но весьма расплывчато.

А тут пришел в отряд человек, который добрался сюда, в Сирию, в одиночку, миновал всяких вербовщиков и пограничные посты. Он назвался Рагимом Хасбулатовым и даже документы свои предъявил, в том числе паспорт и удостоверение старшего прапорщика районного ОМОНа, которое сдать в полицию не поторопился.

Рагим даже не увольнялся из полиции. Он просто нанюхался растертого в порошок канцелярского клея, после чего обратился в районную больницу с жалобой на насморк. Мол, не проходит уже два месяца и сопровождается сильной головной болью. Докторша выписала ему больничный лист с классическим диагнозом — хронический гайморит.

Вместо того чтобы лечиться, Рагим подался в бега, но при этом даже дома сказал, что поедет в Махачкалу, к знакомому врачу, работавшему в гражданской больнице, а не в госпиталь МВД, куда ему советовали обратиться сослуживцы.

Естественно, удостоверение он сдавать был не намерен, да никто этого от него и не требовал. С таким документом было удобно добираться до границы с Азербайджаном. Дальше ему это удостоверение не было нужно. В той же Грузии оно могло бы вызвать негативную реакцию. Однако бывший старший прапорщик документ не выбросил, решил, что это удостоверение может кому-то еще сгодиться в том мире, в который он уходил по доброй воле.

Эмир как раз рассматривал его документы, одновременно покуривал кальян, когда охранники доложили ему о том, что кандидат в новички доставлен.

— Вводите его, — распорядился эмир. — А сами за дверью оставайтесь на всякий случай.

Два моджахеда из ближнего окружения эмира молча вышли из помещения. Они хорошо знали обычную осторожность своего командира, поэтому не удивились приказанию оставаться за дверью.

Из-за этой осторожности никто не знал настоящего имени эмира. Боевики, служившие ему, часто называли свой отряд «Аль-табиб», что означало «Это лекарь». Но вот от каких болезней этот доктор лечил, не мог бы сказать никто.

Название это придумал сам эмир Рамазан Ахмедович Сиражутдинов. Какое-то время назад в отряде ходили слухи о том, что он по образованию врач и был даже каким-то медицинским светилом.

Но однажды эмиру пришлось во время боя перевязывать раненого командира одного из джамаатов. Моджахеды убедились в том, что их эмир даже бинтовую повязку толком наложить не умеет. Правда, некоторые говорили, что для врачей высокого ранга это и не обязательно. Они оперируют, а повязки накладывают медицинские сестры. Это походило на правду, но мало кого убедило. Кем был их эмир раньше, боевики так и не выяснили.

Моджахеды запустили в комнату к эмиру Рагима Хасбулатова. Предварительно они обыскали его и отобрали все оружие, вплоть до перочинного ножа, чем добровольца слегка смутили и даже несколько насмешили.

Рагим вошел в полутемную комнату и осмотрелся. Справа от двери стояла кровать, по внешнему виду совсем не мягкая, не сибаритская. Слева расположились металлические сейфы, обычно называемые несгораемыми шкафами. Если в случае пожара сгорает все вокруг, то их содержимое остается целым. В левом дальнем углу стояла маленькая софа. Перед ней на журнальном столике булькал кальян.

Сам эмир сидел за письменным столом прямо против входа. Он склонился над картой и делал какие-то выписки в большую и толстую общую тетрадь. Сиражутдинов изображал, что он очень, просто чрезвычайно занят, но все же нашел время на то, чтобы поговорить с новым моджахедом своего отряда.

По большому счету все это было лицемерием. Но эмир всегда считал, что для достижения цели хороши бывают все средства.

Цель его была достаточно прозрачной и четко просматривалась. Она состояла в стремлении внушить уважение моджахедам отряда. Только люди ближайшего окружения эмира знали, что он предпочитает проводить время не за письменным столом, а наслаждаться кальяном. Но они молчали после того, как эмир приказал одному особо разговорчивому вырвать язык, а потом и пристрелил его самолично.

Но в этот раз что-то пошло не так. Это эмир ощутил сразу по наступившей вдруг звучащей тишине. Да, он относил это к своим особым качествам, умел слышать звучание тишины, что дано только избранным. Теперь она почему-то внушала ему беспокойство.

Эмир поднял голову и посмотрел на молодого, физически крепкого бывшего старшего прапорщика ОМОНа. Начисто выбритая голова, щетина на щеках и подбородке. Это еще не борода, но скоро таковая появится. Лицо сухое, перетянутое жилами. Глаза, горящие ненавистью.

— Исрафил Надирович, это вы, что ли? — с явным изумлением спросил вдруг этот парень.

— Меня зовут Рамазан Ахмедович, молодой человек, — отозвался Сиражутдинов достаточно неприветливо.

Он явно не был знаком с этим человеком. Память на лица у Рамазана Ахмедовича всегда была достойна зависти, как он сам считал.

Эмир не мог понять, откуда у этого парня в глазах столько ненависти. А то, чего он никак не мог уразуметь, всегда вызывало у него опасение. Не имело значения, что этот вот Хасбулатов попытался назвать его чужими именем и отчеством.

— Простите меня, эмир. — Новобранец посмотрел на командира отряда совсем другим взглядом. — Вы очень уж сильно похожи на подполковника полиции Исрафила Надировича Темирова, заместителя начальника нашего райотдела.

— У тебя к нему особое отношение? — спросил эмир.

Он сразу заметил изменение взгляда новобранца, выпрямился и расправил плечи, словно показывая себя.

— Особое отношение — это не совсем то. Но вы с ним похожи, прямо как братья-близнецы. Только он слегка повыше вас ростом будет. Не намного. Может, на полголовы.

— Если не намного, то не страшно, — сказал эмир и усмехнулся.

Он еще не осознавал того, насколько эта фраза окажется значимой.

Рагим Хасбулатов был принят в отряд и показал себя достаточно неплохо в боях с прославленной дивизией сирийского спецназа «Силы тигра». Особенно он оказался хорош в рукопашной схватке, когда «тигры» прорвали линию обороны. Они пытались разделить отряд надвое и уничтожить его по частям.

Эмир тогда вовремя разгадал намерения противника и приказал своим людям отступить в развалины небольшого городка. Сирийский спецназ предпочел не соваться туда, памятуя свои недавние потери в аналогичной ситуации. Тогда прямо под ногами солдат взрывались целые улицы. Стены домов обрушивались на тех, кто провалился под землю, в одну большую братскую могилу.

В этот раз боевики просто не успели заминировать. Однако «Силы тигра» завершили наступление, остановились в нескольких кварталах от отряда «Аль-табиб» и принялись расстреливать пустынные улицы и дворы из минометов. Но потом им надоело тратить боеприпасы без всякого толка, и обстрел прекратился.

Отряд «Аль-табиб» занял только два дома, стоявших рядом, расположился на вторых этажах того и другого. В трех зданиях через дорогу обосновался другой отряд, отступивший раньше. Вторые этажи были самыми уцелевшими во всех домах. На первых уже похозяйничали мародеры, опасающиеся подниматься выше. Начиная с третьих, разрушения оказались настолько значительными, что помещения были малопригодны для проживания в них.

Тогда еще боевики рассчитывали на то, что со дня на день будет предпринята контратака. Они отобьют жилые кварталы, теперь занятые противником, в которых располагались до этого. Там было удобно, все обжито за долгое время. А до того придется обходиться этими вторыми этажами домов, стоящих рядом.

Никто не знал, с какой целью накануне боя эмира вызывало командование. Сам он об этой беседе никому не сообщил. Однако моджахеды думали, что там обсуждались различные варианты проведения предстоящего боя. В том числе и возможность отступления с обязательной контратакой в ближайшие же дни, а то и часы. Боевики гордились тем, что их эмир был приглашен туда.

В реальности же разговор с Рамазаном Ахмедовичем шел совершенно о другом. При этом присутствовал какой-то американский полковник, который очень интересовался как раз возможностью эмира полностью легализоваться в России. Именно тогда он получил приказ поторопиться с выработкой плана по возвращению на родину и услышал вопрос о том, какие цели ставит перед собой в перспективе.

Эмир Сиражутдинов сказал, что сам он по образованию и по профессии — инженер-нефтяник. Он видит будущее своего отряда в проникновении на российский нефтеносный Север и оседании там. В тех краях уже устроились многие его соотечественники, и прибытие новых членов диаспоры будет не так заметно.

Но для этого требуется решить первичную задачу — сначала устроиться всем в Дагестане. Не на длительное время, однако вполне легально, при этом не принимать участия ни в каких акциях, идущих вразрез с российскими законами.

Беда заключалась в том, что значительная часть отряда состояла не из дагестанцев, а из иностранных наемников. Бросать их в Сирии Сиражутдинов не намеревался. Он размышлял о том, как перевезти их всех сначала в Дагестан, дать возможность осесть там, а потом уже переправить в северные районы России.

Подробный план своих действий эмир обещал составить за неделю. Но он получил на это только пять дней, по истечении которых должен был доложить командованию о проделанной подготовительной работе.

Так уж получилось, что после отступления со старой, уже давно обжитой позиции у Рамазана Ахмедовича не оказалось помещения для работы и отдыха, равноценного прежнему. Хорошо еще, что его ближайшие помощники побеспокоились, успели перенести кальян и бо2льшую часть документов. Однако некоторые из них пришлось все же оставить. Эмир и его подручные не успели уничтожить их.

В результате обстрела из минометов и танковых орудий отключилось электричество. Поэтому у бандитов не было возможности включить шредер. Тогда эмир приказал попросту свалить в кучу и поджечь документы, оставленные на прежнем месте. Бумага вроде бы разгорелась быстро, но когда Сиражутдинов с помощниками вышли на улицу, пламени в окне видно уже не было. Видимо, бумаги потухли. Но не возвращаться же назад под обстрелом!

Времени на подготовку эмир получил ничтожно мало. Сам он, бывший инженер, всегда предпочитал работать не с текстами, а с графиками и таблицами. Но для составления плана ему требовалось главное — какая-то вполне здравая, однако совершенно нестандартная мысль. Он как раз искал ее в собственной голове и случайно выглянул в окно через разбитое, торчащее футуристическими осколками стекло. Эмир увидел во дворе дома Рагима Хасбулатова, бывшего старшего прапорщика ОМОНа. Тот лил из пластикового ведра воду на обнаженный торс большого и сильного моджахеда, своего товарища. Мысль появилась сразу.

— Рагим! — крикнул эмир в окно. — Поднимись ко мне. — Он выглянул в соседнюю комнату, где сидели его два охранника, и сказал: — Сейчас Хасбулатов поднимется. Я его жду. Пропустите.

Эмир еще успел некоторое время посидеть за кальяном, прежде чем охранники ввели в кабинет бывшего старшего прапорщика ОМОНа. И только при нем он перешел за свой рабочий стол, сел, показал Рагиму на стул по другую сторону и взглядом приказал охранникам выйти. Те поспешили это сделать.

— Помнишь, как ты ко мне пришел в первый раз? — спросил Рамазан Ахмедович.

— Помню, эмир.

— Ты меня еще с кем-то спутал тогда, назвал каким-то чужим именем.

— Да. На вас очень похож один человек. Это заместитель начальника нашего районного отдела МВД подполковник полиции Исрафил Надирович Темиров.

— Да. Именно так ты пытался меня назвать. Расскажи мне, что это за человек.

— А что про него рассказывать? Всех таких самодуров обязательно надо расстреливать. Надеюсь, я когда-нибудь до него все же доберусь.

— Он что-то тебе лично плохое сделал?

— Придирался постоянно. Это потому, что я однажды возразить ему попытался. Совершенно законно возразить. А он действовал по своему усмотрению. Мы только что сутки отдежурили, а подполковник нашу группу задействовать хотел в ликвидации двух бандитов. Не новую смену, не свежую, а нас. Хотя мы уже на ногах не держались. Все мысли были о том, чтобы как-то до кровати добраться. За ночь три выезда на происшествия. Устали все жутко. А он приказал нам ехать на боевую операцию, да еще и в плен никого не брать, ликвидировать на месте. Мы не смогли этого сделать. Убежали парни. Сначала в доме закрылись, отстреливались. А потом, когда к нам БТР подослали и тот начал дом из пулемета поливать, рванули через огороды. Подполковник нас во всем обвинил. Я и возразил, сказал, что мы спим на ходу. Он тогда вообще лютовал, да и потом постоянно ко мне придирался. И по поводу, и без повода. Простить не мог, что какой-то старший прапорщик посмел с ним не согласиться. Я сначала даже уволиться из полиции думал, но товарищи меня предупредили, сказали, что Темиров специалист по провокациям. Подбросит наркотики в машину, и все. Не сам, конечно, но кого-то подошлет. Не отстанет он от меня в любом случае. Врагом я ему стал. Почти кровником. Я и сам уже тогда подумал, как мне лично с Темировым разобраться, но он осторожным был, понимал, что многим на горло наступил, и всегда при себе автомат держал. Один на работе, а дома — трофейный. Отобрал у какого-то пастуха, который шакалов из него стрелял, чтобы ягнят не воровали. Шакалы же хуже волков. Хитрее, по крайней мере. Найдут кучу собачьего дерьма, в нем изваляются и смело идут в отару. Собака чувствует свой запах и их не трогает. Вот они и воруют ягнят. В горах без автомата сложно. Шакалов много, а двустволки они не боятся. Подполковник нашел чабана, отобрал у него автомат для собственных нужд. Он всегда этот ствол при себе держал. Свой, штатный, брал только тогда, когда на официальные операции выезжал, против бандитов. Чтобы домашнее оружие не светить перед прокуратурой.

— А в тот раз что за бандиты были? Из наших сторонников? Там же у вас… извини, уже у них именно нас так зовут.

Рагим отвел глаза и ответил:

— Нет, эмир. Простые уголовники. Скот воровали. У каждого за одно и то же по несколько ходок. Это уже называется рецидив. Их зоной не исправишь. Главное в том, что воровали у самых беззащитных стариков! А наших сторонников в районе нет. Я, по крайней мере, никого не встречал и даже не слышал про таких людей. Разговоры о них обязательно были бы. Только когда я в Махачкалу приехал, узнал, что там есть много вербовщиков. Но не захотел, чтобы кто-то на мне деньги зарабатывал, сам решил сюда прийти. Днем спал в укромных местах. Ночами шел. Старался дорог придерживаться, чтобы не заблудиться. Свет фар увижу — прячусь. Так и добрался.

— А сторонники наши в тех местах будут, когда мы там объявимся, — заявил Сиражутдинов.

— А мы туда пойдем?

— Обязательно.

— А когда?

— Уже вскоре. Готовься. Какие-то планы у тебя есть?

— Мне, честно говоря, эмир, хотелось бы с подполковником Темировым поквитаться, показать ему, что власть переменилась.

— Поквитаешься, только вот, наверное, не так, как ты думаешь.

Рагим не стал спрашивать, что имел в виду эмир, но тот что-то придумал. Это было очевидно.

— А что ты говоришь про нашу с ним схожесть?

— Сейчас я уже не так в этом уверен, эмир. Наверное, голос у вас не совсем такой. Да и ростом Темиров чуть-чуть повыше. Но в целом сходство удивительное.

— Вот на этом мы и сыграем, сделаем из него бандита.

В тот раз Рагим не понял точно, о чем шла речь, а спрашивать эмира о его планах в отряде было не принято. Этот разговор не выходил у него из головы. Но когда другие моджахеды спрашивали парня, зачем его звал к себе Сиражутдинов, бывший старший прапорщик ОМОНа только морщился и невнятно пожимал плечами.

— Расспрашивал о моем прошлом, — отвечал он не очень определенно.

При этом Рагим понимал, что возможно, даже вероятно, что эмир сам приказывал моджахедам спросить у него о причине вызова. Отвечал он так, чтобы командир оставался доволен, не сообщал ровным счетом ничего.

Наверное, эмиру это нравилось. Он сам был человеком скрытным и немногословным, ценил данные качества в других людях. Возможно, именно благодаря этому Рагим Хасбулатов уже через несколько дней был назначен командиром джамаата взамен прежнего, погибшего при отступлении. Впрочем, джамаат этот теперь являлся самым маленьким в отряде. Тогда вместе с командиром полегли еще пять моджахедов, ровно половина личного состава этого подразделения.

— Будем твой джамаат пополнять. Но не за счет других, — сказал тогда Сиражутдинов новому командиру. — Вот вернемся в Дагестан, там ты сам себе людей наберешь. Своих возьмешь, которых знаешь и поручиться за каждого готов будешь. Но учти, за них я спрашивать буду только с тебя. Остались у тебя дома надежные люди?

— Конечно, эмир. Там таких много.

Это повышение в должности было каким-то оправданием вызова к эмиру на собеседование. Да, расспрашивал о прошлом. Понятно, что командиром джамаата просто человека со стороны, не известного никому, и в первую очередь эмиру, ставить нельзя. Кандидата следует хорошенько изучить. А как можно это сделать, не расспросив его?

Но все моджахеды знали, что любые слова человека, сказанные им о себе, эмир каким-то образом проверяет. Может, у него имеется собственная агентура. Или же он пользуется сведениями разведки «Джебхат ан-Нусры», даже задания ей дает. Такого варианта боевики тоже не исключали. Они считали своего эмира человеком не простым, весьма значимым в общей иерархии организации.

Сам он подобные слухи о себе старательно поддерживал фразами, брошенными якобы случайно, считал, что это придает ему авторитет в отряде. Но, по большому счету, отношение к нему определялось в основном его личными боевыми заслугами. Воинской отваги, храбрости и презрения к смерти эмиру хватало. Для многих моджахедов, подчиненных ему, эти качества являлись главными. Он часто сам вел в бой свой отряд, первым поднимался в атаку.

Все боевики знали, что смерть ищет именно того героя, который ведет себя именно так. Но эмир был вроде бы заговоренным. Несколько раз пули рвали на нем одежду, дважды попадали в бронежилет.

Одна из них по касательной зацепила стальную каску, которую он носил, срикошетила от нее и ударила в лицо моджахеду, который находился в стороне и на пять-шесть шагов позади. Она не убила боевика, а только сломала ему нос и обожгла кожу на лице, на всю жизнь оставила отметину, убрать которую без помощи пластического хирурга было невозможно.

Тогда в отряде и стали говорить о том, что пуля, попав в эмира и срикошетив от него, теряет свою силу за счет магии и уже никого убить бывает не способна. Поэтому моджахеды, когда эмир поднимал их в атаку, выскакивали с позиции как можно быстрее и старались держаться ближе к Сиражутдинову.

О том, что отряд отправляется в Дагестан, простые моджахеды и даже большинство командиров джамаатов, в том числе и Рагим Хасбулатов, узнали только после того, как эмир собрал весь отряд и перед строем зачитал собственный приказ. После чего он в сопровождении хозяйственного джамаата отправился на общие склады, чтобы получить продукты на время перехода, запас патронов, новые палатки и все остальное, что было необходимо.

Но хозяйственному джамаату пришлось больше часа ждать своего эмира, когда тот зашел в штаб за получением, как он сам сказал, окончательных инструкций. Они, видимо, были даны ему в письменном виде, потому что из штаба Рамазан Ахмедович вышел с большим и тяжелым рюкзаком, который предпочел нести сам, никому из подчиненных его не доверяя.

В действительности же в штабе долго пересчитывали вручную деньги, не слишком полагаясь на счетные банковские машины. Они часто останавливались, когда считали доллары, потому что значительная часть таковых была фальшивой. Потом, тоже вручную, те же самые люди пересчитывали и рубли, которых было очень много. Их машины тоже не любили, но не потому, что те были фальшивыми. Причина состояла в том, что бо2льшая часть их была потертой, прошедшей через многие руки, кошельки и карманы.

Глава 6

— А какие такие особо важные дела могут быть у заместителя начальника сельского райотдела? — наивно поинтересовался старший лейтенант Семипалатин, спросил просто так, ради обогащения собственного опыта.

— Ты какими-то московскими нормами рассуждаешь, старлей. Это где-нибудь в столице можно держать человека на должности и допускать, чтобы он ничем не занимался. А подполковник Темиров был заместителем начальника по оперативной работе. Он лично принимал участие во многих операциях. В его подчинение входил районный ОМОН, пока в Росгвардию не был передан, и даже уголовный розыск. Ну да ладно, отправляйся на поиски, — сказал Абдул-Меджид Ниязович. — А я своими делами займусь. — Он вытащил телефон, нажатием одной кнопки, без набора, послал вызов и начал на ходу разговаривать на каком-то языке, которого старший лейтенант Семипалатин не знал.

Слова старшего следователя Газалиева о подполковнике полиции Темирове заставили командира взвода задуматься. Он быстро объяснил задачу бойцам, стоявшим около бронетранспортеров. Разжевывать ее Семипалатин не стал. Он никогда этого не делал. Его бойцы и сами умели думать. Старший лейтенант хотел и сам вместе со всеми включиться в поиск, но мысли его упорно возвращались к подполковнику Темирову. Поэтому Игорь Витальевич двинулся по дороге чуть в стороне от солдат, но в том же направлении.

— Поиск вести в высоком темпе! — все же дал он напутствие взводу.

«Так что же произошло с подполковником Темировым? — раздумывал командир взвода спецназа военной разведки. — Мог он быть бандитом и старшим офицером полиции одновременно? Едва ли. И вряд ли мог приказать расстрелять собственную семью. Ладно бы еще жена и дети. Там всякое можно допустить. А вот родителей — мать с отцом, дедушку с бабушкой!.. Нет, это выше обычного понимания ситуации.

И кто тогда стрелял в бандитов? Одного в коридоре уложил, еще предположительно троих — на крыльце. Из какого оружия?

А если бандиты его увели силой? Неизвестно, конечно, по какой причине им мог понадобиться живой ментовский подполковник, однако такой вариант исключать тоже нельзя. Но если он находится в плену в качестве заложника, то разобраться с бандой будет чрезвычайно трудно. Нельзя исключать, что это единственный пленник.

Не будь этого, можно было бы определить местонахождение банды и нанести по базе ракетно-бомбовый удар с помощью вертолетов, которые всех боевиков просто перемешают с пылью, размажут по окрестным скалам, в воздух, в конце-то концов, превратят. Но если банда держит заложников, то ни о каком ракетно-бомбовом ударе даже и говорить не стоит. Никто не возьмет на себя смелость отдать приказ о такой атаке до того, как будет точно выяснено количество пленников и все они не будут освобождены.

Конечно, верить и надеяться на то, что все обойдется так гладко, не приходится. Заложников обычно для того и берут, чтобы выставлять их в качестве живого щита, хоть в какой-то мере себя обезопасить. А это уже автоматически означает, что сперва придется проводить войсковую операцию по освобождению заложников, и только потом — по уничтожению самих бандитов.

То есть моему взводу предстоит опять вступать в бой. Чем меньше останется вооруженных бандитов, тем впоследствии проще сложится эта схватка. Следовательно, чтобы этого добиться, сейчас требуется догнать и уничтожить хотя бы тех шестерых боевиков, которых мы в настоящий момент и преследуем».

— Темп поддерживать! Шевелить ногами! Глазами по кругу вращать! Кто что заметит, немедленно доклад мне! — заявил старший лейтенант. — Они с грузом идут. Мы обязаны их догнать.

Первым почти полностью сгоревшую сигарету заметил командир второго отделения младший сержант Чубо. Это был один из тех трех следопытов взвода, про которых Семипалатин говорил старшему следователю.

— Какая-то зараза курила, — пробурчал этот коренастый парень, присел рядом с сигаретой, потрогал ее, потом поднял, повертел в грубых пальцах и спросил: — Увеличительного стекла ни у кого нет?

Старший лейтенант вытащил из командирского кожаного планшета увеличительное стекло и протянул младшему сержанту.

— Что-то мучное здесь, на фильтре, — проговорил тот. — С губ перешло. Я, конечно, не судебный эксперт, но мне кажется, что бандиты макароны всухомятку жрали. Варить им не в чем было и не на чем. Котелка нет, дрова здесь собирать бесполезно. Кругом одни камни и только две сырые елки. Да и похоже на то, что некогда им было костер разводить. А всухомятку к макаронам можно только с большой голодухи приложиться. Страдают эти бедолаги.

Чубо не жалел боевиков. Это была просто его обычная манера разговора. Он имел к бандитам свой собственный счет еще в Сибири, где этих негодяев тоже было немало.

Старший лейтенант Семипалатин знал об этом. Ему было известно, почему Чубо пожелал пойти служить по контракту именно в спецназ ГРУ, который часто с бандитами сталкивался. А вот какие конкретно счеты к этим негодяям имел младший сержант, Игорь Витальевич сказать не мог.

Он задал этому парню только два вопроса, когда принимал контрактников на службу и с каждым из них беседовал по отдельности:

«Не сорвешься в желании отомстить? Не натворишь бед?»

«У меня нервная система сибирская», — ответил тогда Чубо.

— А ведь точно, макароны рубали, — сказал взводный сапер младший сержант Гвоздилин.

Потом он с небольшой натугой перевернул ногой плоский камень, на который можно было удобно присесть или что-то под него спрятать. Гвоздилин вытащил из-под камня упаковку от пачки макарон и еще две сигареты, не догоревшие до конца. Фильтр одной из них был продавлен зубами, как это часто случается с папиросами.

Камни лежали так, что на них удобно было шестерым сесть в кружок.

Старший лейтенант Семипалатин сделал три шага, вышел на дальний конец предполагаемого круга, показал пальцем и заявил:

— А здесь, похоже, кто-то нож о траву вытирал. Сначала грубо, о камень, потом начисто, о траву. Володя, посмотри.

Младший сержант Чубо поспешил на зов.

Он пальцем снял с камня какую-то субстанцию, понюхал ее и заявил:

— Банку тушенки открывали. А в ней, похоже, одно свиное сало. А еще мусульмане называются! Свинину жрать собрались.

— Не стали, — со знанием дела сказал командир взвода. — Посмотри с откоса.

Младший сержант легко перебежал через дорогу, остановился на краю обрыва и посмотрел вниз, демонстрируя полное отсутствие боязни высоты.

— Точно, — заявил он. — Несколько коробок внизу валяются. Банки из них выпали. Да, с такой высоты прыгать даже картонные коробки не умеют. Тут никак не меньше шестидесяти метров. Был бы я голодным, полез бы. Мне свинина не повредит. Я же по отцу-то хохол, хотя уже во многих поколениях сибиряк.

— Давайте к завтраку сюда вернемся, перекусим за чужой счет, — проговорил старший сержант Колотушкин. — Самого голодного вниз и запустим на веревке. Главное, не забыть потом поднять. А то у нас у всех память дырявая. Сквозняки в головах гуляют.

— Здесь они частично разгрузились. Теперь давайте искать, где эти ребята в горы с дороги свернули, — не обращая внимания на болтовню заместителя, сказал старший лейтенант Семипалатин. — Вперед! Второе отделение идет по ту сторону кювета. Ищем следы.

— А что их искать-то? — заявил Чубо. — Именно здесь они и свернули. Отдохнули и в горы подались. Дальше на полтора километра сплошная стена. По ней с носилками не особо побегаешь. Закон гравитации еще никто не отменял. — Младший сержант замолчал и показал на след.

Какой-то не слишком внимательный человек наступил на комок сухой глины, раздавил его, но сам, кажется, этого и не заметил. Бандиты, похоже, не скрывали свой маршрут, не думали, что их будут разыскивать. Пока они встретили отпор только один раз, в райцентре, куда прибыл спецназ военной разведки, и сразу ретировались. Но этот единичный случай не был воспринят ими как система. Потому бандиты не ожидали никакого преследования после своего грабительского акта.

— Туда! — Командир взвода показал рукой направление движения. — Следопыты впереди. Рядом с ними только сапер. Остальным двигаться только после разрешения, полученного от следопытов.

Командир первого отделения младший сержант Валентин Оглоблин и снайпер сержант Саша Ничеухин, друзья и земляки младшего сержанта Чубо, сразу вышли вперед. Они знали свою обычную роль в поиске следов и сразу двинулись вперед, вглядываясь в землю перед собой.

Младший сержант Гвоздилин вытащил из рюкзака щуп и собрал его. Он обогнал следопытов и пошел первым, иногда прокалывая землю перед собой.

Так же точно, глядя себе под ноги, в Средней России, да и по другую сторону Уральских гор, наверное, ходят грибники. Но здесь, в местных горах, грибов не было. Тут прошли шесть человек. К счастью, они не сильно скрывали свои следы, считали, что страшиться им нечего, что все другие должны их бояться.

Но в банде были в основном иностранцы. По крайней мере, их там насчитывалось немало. Они, конечно же, понятия не имели, что такое спецназ военной разведки, чем страшны в бою и в преследовании врага «летучие мыши», как их еще называли.

Старший лейтенант Семипалатин знал, что их порой величали еще и волкодавами. А волкодав, встав на след волка, уже никуда его не отпустит, пока не задавит. В боевой обстановке беспечность обычно бывает наказуема смертью.

Преследование начало набирать темп. Именно в это время в кармане, под разгрузкой и бронежилетом у командира взвода ожил телефон. Игорь Витальевич при боевой работе всегда переключал его на виброзвонок, потому что бывали случаи, когда звук вызова выдавал бойца противнику. При этом он убирал аппарат как можно дальше, чтобы не разбить случайно корпус или монитор. Так уже было в его практике с двумя предыдущими смартфонами.

Звонить ему могли только подполковник Газалиев или его помощник майор Гадисов. Ни того, ни другого старший лейтенант не предупреждал о том, что ждать ответа следует долго. Начальник штаба сводного отряда майор Лиговицкий вызывать его не должен был. Он имел под рукой другую систему связи, куда более надежную, закрытую.

Звонки закончились. Кто-то постеснялся проявлять излишнюю настойчивость.

Тем не менее старший лейтенант трубку все-таки достал, посмотрел на определитель номера. Был пропущен звонок от Абдул-Меджид Ниязовича Газалиева.

Семипалатин остановился, отключил микрофон, послал вызов и подсунул телефон под шлем. Ремешок у шлема был тугим и плотно прижал аппарат к щеке. Разговаривать так было удобно. К тому же руки оставались свободными, не возникало необходимости отставлять в сторону автомат.

— Абдул-Меджид Ниязович, вы звонили мне? Извините, забыл вас предупредить, что я телефон прячу под разгрузку и бронежилет. Доставать его оттуда приходится долго. Если еще будете вызывать, то дожидайтесь ответа.

— Да, я звонил. Как у тебя, старлей, дела обстоят?

— Идем по следу бандитов. Сначала нашли место, где они свиную тушенку в пропасть сбросили. Потом — где в горы свернули.

— Далеко пройти пришлось? Спецназ МВД так и не нашел место поворота. Говорят, на три с половиной километра уходили.

— Зря только подошвы стаптывали. Бандиты свернули там же, около места первого привала. Перекусили сухими, не вареными макаронами и пошли дальше. Мы их след нашли, движемся по нему. Что нового слышно от майора Гадисова?

— Он сделал заявку на биллинг. На скандал пошел, но своего добился. К утру, к началу их рабочего дня то есть, обещают выдать готовый результат. Как тебе карту переслать?

— Через нашего начальника штаба. Или лично передать, что, скорее всего, может и не получиться, потому что я уже в горы углубляюсь и до меня добраться будет сложно.

— Хорошо. До майора Лиговицкого я уж как-нибудь доберусь. Я вот что еще хочу сказать. Я тут смотрел последние уголовные дела, которые вел подполковник Темиров, и обратил внимание на одну интересную вещь. Он многократно использовал сотовых операторов, чтобы с помощью биллинга прижать преступников к стенке.

— Понятно. В современном мире это же обычный, как мне кажется, метод, повсеместно применяемый.

— Да, я знаю. Только у нас в республике это пока не сильно распространено. Что ни говори, старлей, а мы все же окраина России. Но у меня сразу мысль появилась. Мы тебе передадим данные по биллингу, а ты на месте банду не обнаружишь. Мне кажется, это будет значить, что подполковник Темиров является если и не эмиром этой банды, то, по крайней мере, не самым последним ее членом. Не случайно боевики так бережно увели его из села. Пусть и при странных обстоятельствах, которые оставляют множество вопросов, но тем не менее. Они ни капли его крови не пролили. Мы всю кровь в доме исследовали, а для идентификации запросили медицинскую карту подполковника в госпитале МВД, где он состоял на учете.

— Мне кажется, товарищ подполковник, что вы предвзято к Темирову относитесь, готовы обвинить его во всех смертных грехах. А ведь у нас нет против него никаких серьезных фактов.

— Это я и сам понимаю. Просто вспоминаю слова Камила Латифовича Омарова из межрайонного следственного отделения о том, что жена Темирова жаловалась на мужа по поводу семейного насилия. Просто я не люблю людей, которые дома кулаки распускают.

— Но это же совсем другая статья. Такой человек не обязательно должен быть бандитом, пришедшим из-за границы.

— Да, наверное, я предвзято к нему отношусь. Соглашусь с тобой, старлей. Однако то, что я тебе сообщил, исключать совсем нельзя. Кстати, вот что удалось выяснить только к утру. Соседи сообщили. Бандиты при отступлении захватили с собой заложников. Они били прикладами по голове старика со старухой и целую семью из другого дома. Мужа с женой и тремя детьми дошкольного возраста, родителей отца, тоже старика со старухой. Действовали боевики демонстративно. Они обратили внимание на то, что соседи это видят, и погнали заложников. Соседей оставили. А это уже автоматически исключает возможность авиационной бомбардировки их базы. При проведении нами чисто наземной операции они надеются превратить эту базу, я думаю, в аналог Брестской крепости.

— Только предварительно следует базу найти.

— Это уже вопрос к тебе и к майору Гадисову. До полного наступления утра ждать осталось недолго, уже совсем светло. Дождемся.

— Светло, товарищ подполковник, у нас. А в ущельях еще два часа после наступления утра будет ночь стоять. Хребты не научились солнечный свет пропускать.

— Ну так это и хорошо. «Летучие мыши», я знаю, предпочитают воевать ночью, в кромешной темноте, где даже черти ноги ломают.

— Это да. В темноте мы будем иметь преимущество за счет наших прицелов. Но кто даст гарантию, что у бандитов таковых нет? Есть же у них глушители на автоматах.

— Но ведь тоже не у всех. Ты же сам бой вел. Видел процентное соотношение.

— Примерно у четверти имеются.

— Да, это много, учитывая общее количество бандитов.

— Ничего, мы справимся.

— У тебя же вчера потери были…

— Четверо легкораненых, один тяжелый — пуля в скулу попала и через ухо вышла.

— Если догонишь боевиков, что делать будешь? Отследишь или атакуешь?

— Банда большая. Надо ее численный состав уменьшать. Думаю, малую группу следует атаковать. К тому же есть признаки недостатка продуктов у них. Они сухие, не вареные макароны грызли. Если никто им ничего не доставит, то новую группу пошлют. Мне вот что странным кажется, товарищ подполковник. Почему они в селе ни один магазин не тронули? Могли бы сразу же продуктами запастись.

— Да, это еще один вопрос. У нас их сейчас множество. Но этот мне кажется самым простым. Бандиты не ожидали такого быстрого прибытия твоего подразделения, а потом еще и подкрепления, отступали в спешке. Изначально они рассчитывали, конечно, и магазины пограбить, но едва-едва успели ноги унести из райцентра.

— Раненых бандитов допросили? Их, кажется, четверо было.

— Да, было четверо. Но двое скончались еще в машинах «Скорой помощи». Твои парни хорошо стреляли, попадали в головы.

— Самая доступная цель, когда противник лежит. Тем более что бандиты шлемов не имеют.

— Да, вероятно. Короче, двое, получившие пули в головы, умерли. Двоих прооперировали. По документам получается, что один сириец, второй из Омана. Мне доктора назначили на девять ноль-ноль. Допрос буду проводить прямо в больничной палате. Их, кстати, в разные поместили, даже в отдельные корпуса. Сириец в терапевтическом лежит, оманец — в хирургическом. Около палат выставлена охрана. Я уже нашел себе переводчика из местных. Учитель в школе. Свободно арабским владеет. Поможет мне. Будет результат, сообщу сразу.

— Не забывайте, товарищ подполковник, что мне телефон быстро вытащить невозможно. Долго звоните. А если вообще не буду отвечать, значит, веду бой и потом вам перезвоню. Но и в такой обстановке я стараюсь по возможности отвечать. Разве что таковой у меня совсем не будет.

Тот случай, когда Семипалатину пришлось пользоваться телефоном во время боестолкновения, был в позапрошлой командировке на Северный Кавказ. Тогда старший лейтенант прятался за большим валуном, чтобы его не достали бандитские пули, и вынужден был воспользоваться телефоном, чтобы навести справки о пленном бандите. Запрос он отправил раньше, прямо накануне боя. А ответ ему передавали, когда все выяснили. Тогда была необходимость ответить. Он это сделал, прячась за камнем, стараясь не высовываться из-за него.

Могло получиться, что и сейчас, если начнется бой, ему попадется рядом большой камень, за которым можно будет спрятаться. Но нельзя было исключать, что спрятаться окажется негде. Тогда Семипалатин просто не ответит, перезвонит старшему следователю позже.

Старший лейтенант убрал телефон, плотно посадил на липучки бронежилет и разгрузку. После этого он без проблем догнал свой взвод, даже не заставив тот остановиться, чтобы дождаться командира.

Движение продолжилось даже в чуть более высоком темпе, потому что Семипалатин несколько раз повторял одно и то же:

— Темп выше! Нам надо их догнать. Мы без носилок идем. Обязаны достать!

К следопытам, идущим первыми, присоединился старший сержант Колотушкин, умеющий если не искать, как они, то хотя бы не затаптывать то, что эти парни могут прочитать. Послал своего заместителя сам командир взвода.

Он сделал это решительным жестом и одним словом:

— Подгони!

Старший сержант так постарался, что скоро микрофоны стали доносить до старшего лейтенанта перебои в дыхании бойцов. Конечно, все они отлично тренированы. Но ведь даже спортсмены при приближении к финишной линии всегда сбивают себе дыхание. А в горных условиях, где за спуском следует подъем, это бывает неизбежным, и никакая тренированность здесь не сможет помочь.

Организм, пока человек жив, обязательно реагирует на нагрузки. Это покойнику, которого несут в гробу, совершенно безразлично, на поверхности земли он находится или под ней. Естественно, простой, мало тренированный солдат уже задохнулся бы при той нагрузке, которую давал взводу командир. Но спецназовцы умели терпеть.

Так, в высоком темпе, они шли уже больше трех часов, когда старшего лейтенанта вызвал на связь начальник штаба сводного отряда. Не останавливаясь, Семипалатин переключил кнопки на комплексе разведки, управления и связи, составляющем часть системы оснастки «Ратник» первых двух моделей. Этот аппарат, обычно именуемый просто КРУС, носится на специальной клипсе, расположенной на левой стороне груди.

Майор Лиговицкий, как обычно, работал через отрядный узел связи. Поэтому Семипалатину пришлось сначала пообщаться с офицером, дежурившим там, и только потом — с самим начальником штаба.

— Здравия желаю, товарищ майор!

— Вроде бы не так давно и расстались.

— Тогда еще начало ночи было, а скоро настоящее утро наступит.

— Ладно, Игорь Витальевич, докладывать, как я понимаю, тебе еще нечего, да?

— Да, пока нечего. Ведем преследование группы фуражиров.

— Кого-кого? У нас что, конница противника появилась?

— Извините, товарищ майор, я отлично понимаю значение слова «фуражир». Однако этих бандитов, убивающих стариков и детей, могу только к скоту отнести. Настоящие мужчины так не поступают. А скот кормят именно фуражиры. Догоним, я еще подумаю, уничтожать их сразу или вежливо попросить вывести нас к месту базирования остальной банды. Скорее всего, как говорит мой боевой опыт, они откажутся нам помочь или заведут куда-то не туда. Бандиты обычно упертые. Верить им так же сложно, как и синоптикам. Придется уничтожать этих подонков.

— Я тебя и твои чувства понимаю и одобряю, старлей. Но послушай мой добрый совет. Я сейчас попрошу дежурного по узлу связи перебросить тебе на планшетник карту, которую прислали мне из следственного управления. На ней результаты биллинга, инициированного тобой в компании сотовой связи. Там отмечено множество телефонов в одном месте. Следователи насчитали восемьдесят три, а я — только восемьдесят два. Кто-то из нас ошибся. Ты сам посчитай, если время выберешь. Мобильники отмечены точками. Операторы постарались на славу, показали нам точное месторасположение базы банды. Погрешность может составлять плюс-минус десять метров в любую сторону. Это даже точнее, чем прогнозы социологических опросов, особенно если учесть, что каждый из них проводится по определенному заказу. Исполнители всегда стараются угодить клиенту, сделать так, чтобы он обратился к ним и в следующий раз. Задача тебе ставится довольно простая: расположиться где-то неподалеку и добить тех бандитов, которые останутся в живых после ракетно-бомбового удара наших вертолетов. Можешь даже с дистанции отработать, не принимая встречный бой. Я тут специально три вертолета задержал, с большим трудом у командира отряда выпросил. Они должны были в Кабардино-Балкарию вылететь. Там наша разведрота тяжелый бой ведет с большой бандой. Но я решил, что сначала следует этих мерзавцев уничтожить.

— Никак нельзя ракетно-бомбовый удар наносить, товарищ майор, — заявил старший лейтенант.

Он даже остановился, произнося эти слова, но тут же двинулся дальше, чтобы не отстать от взвода.

— Это почему? Желаешь живьем кого-то конкретного захватить?

— Не в этом, товарищ майор, дело. Бандиты взяли заложников — заместителя начальника районного отдела полиции подполковника Темирова и жителей двух домов. Девять человек, в том числе трое детей дошкольного возраста. Соседи говорят, что боевики их видели, но не захватили, должно быть, чтобы они смогли рассказать. Я так думаю, что это способ самозащиты бандитов. При ракетно-бомбовом обстреле они выставят под удар заложников.

— Понятно. Я хотел как лучше, но на месте виднее. Тогда тебе самому придется их базовый лагерь атаковать.

— Вероятно.

— А своих солдат, которые погибнуть могут, тебе не жалко? Собственную жизнь? У тебя же двое детей. Кто твоих сыновей кормить и воспитывать будет, если с тобой что-то случится?

— Товарищ майор, я сегодня ночью как раз думал о своих сыновьях, когда смотрел на расстрелянных детей подполковника Темирова. Их убили бандиты, скоты самые настоящие.

— Я тебя понимаю.

— Я не хочу, чтобы они и дальше так вот зверствовали. Все мои солдаты придерживаются того же мнения.

— Ладно, старший лейтенант. Ты меня уговорил. Тогда я отправляюсь сейчас к командиру отряда и оформлю отказ. Пусть он отправляет, как и хотел, вертолеты в Кабардино-Балкарию. Ты не передумаешь? Возвращать их будет поздно.

— Никак нет, — ответил старший лейтенант Семипалатин.

Только после этих слов он сделал глубокий вдох и понял, что какое-то время даже не дышал, ожидая решения начальника штаба сводного отряда.

— А какие мысли есть относительно уничтожения банды?

— Думаю, ее следует по частям уничтожать. На привале те бандиты, которых мы сейчас преследуем, ели сырые макароны. От свиной тушенки они отказались, вероятно, по религиозным соображениям.

— Понятно. В банде недостаток продовольствия.

— Так точно. Возможно, весьма острый. Их эмир будет посылать в сторону дороги малые отряды, которые я и планирую уничтожать. Больше им за едой идти некуда. Магазины, которые можно ограбить, поблизости есть только в райцентре.

— Но это же может на несколько дней растянуться.

— Да. На двое суток у нас имеется сухой паек. Позже вам придется что-то нам подбросить. Или взвод хотя бы на день подменить.

— Понятно. Согласен с тобой. Голодная банда только наполовину боеспособна. Ты, главное, ее в райцентр не выпускай. А то эти мерзавцы опять гору трупов там навалят. Если что, выходи на связь в любое время дня и ночи. Сейчас, кстати, тебе перебросят карту с месторасположением бандитской базы. Лови. Конец связи.

— Ловлю. Конец связи. — Игорь Витальевич замолчал и легко нагнал взвод, от которого слегка отстал.

Планшетник издал звук, сообщающий о том, что получено сообщение. Командир взвода вытащил из футляра гаджет и проверил этот факт. Да, с узла связи прислали карту, которую Семипалатин сразу загрузил и открыл. Монитор показывал не только ее, но и местонахождение всего подразделения.

Прикинув маршрут, Игорь Витальевич понял, что они передвигаются вслед за бандитами, несущими продукты, в сторону их базы, обозначенной на карте. Но до нее было еще достаточно далеко. Никак не менее пяти часов передвижения в пешем порядке.

— Темп! — строго сказал старший лейтенант. — В горах перестрелка далеко может разноситься. Надо уничтожить бандитов до того, как они приблизятся к базе.

Глава 7

Так, не сбавляя темпа и даже слегка увеличив его, взвод передвигался еще около часа с небольшим. Потом старший сержант Колотушкин поднялся на небольшой перевал между двумя долинами, поднял за спиной раскрытую ладонь, останавливая бойцов, и сам тут же залег. Следопыты и сапер опустились на землю рядом со старшим сержантом.

— Что там, Сережа? — негромко спросил старший лейтенант Семипалатин у своего заместителя.

— Догнали мы их, — ответил Колотушкин. — Они привал устроили. Так, минутку. Один смотрит карту. — Старший сержант вытащил из футляра бинокль и поднес к глазам.

— Рассказывай! — потребовал командир.

— Подозвал самого молодого, показал карту, что-то объясняет. Ага. За водой посылает. Молодой берет с собой пластиковую бутыль. Большая, литров на десять.

Старший лейтенант Семипалатин глянул на планшетник, увеличил карту и сразу нашел ручей. Добраться до него было не сложно. Впереди не было ни скал, ни перевалов. Путь туда и обратно должен был занять у бандитов не менее десяти минут.

— Гвоздилин!

— Я, товарищ старший лейтенант, — отозвался сапер.

— Ко мне! Быстро!

Уже через пять секунд младший сержант оказался рядом.

Старший лейтенант за это время успел переправить карту на приемоиндикаторы всех бойцов взвода.

Почему он выбрал именно Гвоздилина? Наверное, сказался интерес к младшему сержанту со стороны молодого дежурного по части. Тогда Семипалатин дал саперу хорошую характеристику. Не поспешил ли? Позже он так подумал сам и пришел к выводу, что у Гвоздилина просто не было случая, чтобы отличиться. В целом это был вполне зрелый боец спецназа военной разведки, грамотный специалист, как и полагается саперу, вдумчивый и неторопливый, но успевающий все сделать как раз за счет своей основательности. Парень умел организовать свои действия. Это очень важное качество присуще далеко не всем людям.

— Посмотри карту на приемоиндикаторе, — сказал командир взвода саперу.

Тот включил прибор и в течение недолгих трех секунд смотрел на карту.

— Запомнил?

— Так точно!

— Где ручей, обратил внимание?

— Так точно!

— Бандита уничтожить сможешь?

— Могу даже живьем захватить.

— Это сложно. Он может закричать или выстрелить. Поднимет переполох. Лучше быстро уничтожить.

— Сделаю, — твердо проговорил Гвоздилин.

— Иди, выполняй!

— Товарищ старший лейтенант, — обратился к командиру старший сержант Колотушкин. — Разрешите мне с Вадимом.

— Если только в качестве страховки. Вадим сам все выполнит. Я в него верю. А ты, Сережа, позади оставайся. Автомат приготовь. Если что не так пойдет, вмешаешься.

— Придется вмешаться, — заявил младший сержант Чубо.

— Что там такое? — спросил Игорь Витальевич.

— За водоносом второй бандит пошел. Для страховки.

— Понял. Сережа, их страховка против нашей. Второй бандит твой. Как справишься с ним, Вадиму сообщи. Чтобы он знал момент действия.

— Работаю, товарищ старший лейтенант, — заявил заместитель командира взвода.

Он оставил автомат рядом с командиром, вытащил из чехла малую саперную лопатку, а потом и пистолет откуда-то из-под бронежилета.

Вообще-то пистолет в спецназе военной разведки из рядовых бойцов полагается носить только снайперу в качестве дополнительного оружия, когда он выходит на нейтралку для охоты за противником. Но старший лейтенант Семипалатин и сам имел при себе два пистолета, один свой, штатный, в дополнение к автомату, а второй просто про запас. Он прятал его под штанину.

Старший лейтенант прекрасно знал, что и каждый из бойцов его взвода имеет помимо штатного оружия еще и трофейное, как минимум нож и пистолет. Он никогда ничего против этого не имел, потому как на своем опыте убедился в том, что при службе в спецназе военной разведки порой возникают нестандартные ситуации, когда дополнительное оружие оказывается жизненно важным.

Такой случай наступил. Старший сержант Колотушкин не постеснялся показать командиру взвода свой арсенал. Вполне могло быть так, что не полный.

— Сережа, постарайся не стрелять, — сказал Семипалатин. — Не хотелось бы поднимать тревогу.

— Я постараюсь, — ответил старший сержант.

— Может, лучше мне отработать, товарищ старший лейтенант? — предложил снайпер сержант Саша Ничеухин и чуть приподнял свой «Винторез», работающий практически бесшумно.

— Поздно ты сообразил, — отреагировал на это командир взвода. — Бандиты уже ушли. Теперь ты лучше присматривайся к тем, которые остались. Там их еще четверо.

Снайпер послушно перевернулся со спины на живот и стал в оптический прицел рассматривать бандитов. С двух сторон от него лежали два других следопыта, младшие сержанты Чубо и Оглоблин. Оба разглядывали временный лагерь бандитов в бинокли.

Игорь Витальевич тоже приготовил свой бинокль, посмотрел в него и удивился беспечности бандитов. Они явно не ожидали, что будут так быстро обнаружены, хотя после нападения на райцентр должны были бы опасаться этого. Видимо, главарь банды думал, что у него в запасе есть сутки или двое, не понимал ситуацию. Он позабыл о том, что если волкодавы цепляются за волчий хвост, то уже не отпускают врага до полного его уничтожения. Эти шестеро бандитов, которых эмир отправил за пропитанием, должны были погибнуть первыми, прямо здесь и сейчас.

Один из четверых боевиков, оставшихся внизу, усердно помял в руках обрывок старой газеты, который вытащил из кармана, что-то сказал остальным и пошел в сторону, за высокие камни. Свой автомат он оставил рядом с носилками, загруженными разномастными коробками, на ходу расстегивал брючный ремень, готовился снять штаны.

— Сержант, твой клиент по нужде пошел, — тихо прошептал командир взвода снайперу.

Сержант Ничеухин и старший лейтенант Семипалатин провожали взглядами бандита, отходящего в сторону. Снайпер смотрел за ним через оптический прицел, а командир взвода — через бинокль.

Выстрел, хотя Игорь Витальевич и ждал его, все равно прозвучал неожиданно и показался командиру взвода слишком громким в утренней тишине. Но Семипалатин отлично знал, что таковым он являлся только для него самого и других бойцов взвода, включенных в единую систему связи, потому что при прицеливании микрофон, интегрированный в шлем, почти прижимается к прикладу винтовки.

Командир взвода увидел, как на затылке бандита появилось темное пятно. Дистанция до цели составляла менее двухсот пятидесяти метров. Согласно инструкции, для качественного выстрела в голову с дневным прицелом ПСО-1 она не должна была превышать трех-четырех сотен метров, в зависимости от навыков снайпера.

У сержанта Ничеухина они были на высоте. Он промахивался очень редко, только при стрельбе с максимальной дальней дистанции и с использованием ночного прицела НПСУ-3.

Этот унифицированный прицел раньше ставился в спецназе военной разведки на автоматы, но потом его заменил «Шахин», прибор куда более совершенный. Теперь НПСУ использовали по привычке только снайперы, гранатометчики с РПГ-7, иногда пулеметчики с РПК, куда этот прицел отлично устанавливался.

Кратность у двух прицелов была одинаковая. Поэтому снайперы зачастую не желали привыкать к новому оборудованию только из-за того, что старое имело электронно-оптический преобразователь, а новое носило в себе тепловизор. Пользоваться прицельной сеткой «Шахина» было сложнее, чем старым прибором. Тем более что работать с ним можно было на два часа дольше. Это позволял заряд аккумулятора. В тех условиях, в которых приходилось действовать снайперам спецназа военной разведки, это было значительным преимуществом. К недостаткам старого прицела снайперы относили его вес, превышавший два килограмма без аккумулятора, тянувшего еще на четыре с лишним, но они с этим недостатком давно уже смирились и не роптали по данному поводу.

— Товарищ старший лейтенант! — раздался в наушниках голос старшего сержанта Колотушкина. — Что с телом делать?

— Ты что, не человек, что ли! — полушутливо отозвался командир взвода. — Похорони его по-людски. Хотя бы на полметра глубиной могилу вырой, сверху камнями заложи. Не забудь телефон и документы забрать.

— Мне моего тоже хоронить? — поинтересовался младший сержант Гвоздилин.

Значит, и он с поставленной задачей справился.

— А ты что думал! Конечно!

Игорь Витальевич в бинокль рассмотрел трех бандитов, оставшихся внизу. На его долю никого не выпадало.

— Следопыты, разобрали цели! Каждому по одному. Стрелять по моей команде!

Автоматы следопытов были снабжены глушителями. Снайпер и командиры двух отделений без проблем договорились, кому в кого стрелять. Самый дальний, естественно, достался Ничеухину.

Старший лейтенант дал всем время прицелиться и подал привычную команду:

— Огонь!

Три выстрела слились в один, но тоже только в наушниках бойцов. Со стороны они были, скорее всего, не слышны, напоминали глухой хлопок в ладоши, когда пальцы не собраны в лодочку, а, наоборот, растопырены. Привлечь чье-то внимание эти звуки уже не могли. Просто некому было беспокоиться по этому поводу. Каждый одиночный выстрел оказался точным. Следопыты стреляли как настоящие охотники, без промаха. Не зря они с детства держали в руках оружие.

— Внимание всем! — скомандовал старший лейтенант. — Спускаемся в лагерь. Бандитов похоронить. Продукты, которые могут нам сгодиться, разобрать по рюкзакам. Остальные тоже закопать так, чтобы со стороны незаметно было. Я проверю! — Игорь Витальевич первым встал в полный рост, захватил с собой автомат заместителя и начал спуск с перевала. — Первое отделение, быстро помочь Колотушкину и Гвоздилину. Тоже чтобы никто ничего не заметил, — распорядился он.

Командир взвода прекрасно понимал, что его последние предупреждения были совершенно лишними, высказанными, как говорится, лишь для порядка. Все бойцы подразделения были воспитаны им лично. Это воздействие во многом способствовало формированию у них чувства ответственности за свои поступки. Никто из солдат никогда не надеялся на знаменитое русское «авось». Все понимали, что от их действий многое зависит, любой приказ выполняли буквально. Старший лейтенант был не тем человеком, который может отдать какое-то распоряжение только ради демонстрации своей власти или желая загрузить взвод бесполезной работой. Его бойцы отлично это знали.

К взводу присоединился старший сержант Колотушкин.

— Ваше приказание выполнено, товарищ старший лейтенант! — доложил он, принял из рук командира взвода свой автомат и забросил за плечо ремень.

— Как ты с бандитом поступил?

— Проще некуда. По примеру Гвоздилина. Точно так же действовал. Бандит между скал прошел, увидел водоноса, лежащего на земле, и остолбенел. Я уже за его спиной стоял и сразу шейный позвонок ему перерубил.

— Сапер, значит, тоже с задачей справился, даже тебя опередил?

— Так точно, товарищ старший лейтенант! Я все выполнил тихо, без проблем, — по связи сообщил офицеру младший сержант, выходя из-за спин других бойцов. — Подполз предельно близко к тропе, спрятался за валуном, дождался, когда водонос пройдет, и атаковал сзади. Тоже шейный позвонок перебил, потом закопал тело на полметра. Сверху три камня положил.

— А я не поленился четыре положить, — добавил Колотушкин.

— Ты не сам, — заявил командир первого отделения младший сержант Оглоблин. — Ты только камни выбрал покрупнее. А перекатывали их парни из моего отделения.

— Это не важно. Главное — четыре камня, — сказал старший сержант и протянул командиру взвода смартфон бандита и его документы.

Старший лейтенант тут же заглянул в ярко-синий паспорт и проговорил:

— Ливиец. Паспорт гражданина арабской Джамахирии. Ого! А твой противник-то, Сережа, уже возрастным оказался. Шестьдесят два года ему было. Пора кости на печи греть, а не ночи в горах коротать, да еще и стрелять.

— То-то я смотрю, весь седой, — отреагировал на это Колотушкин.

— Родился в Триполи, — продолжил командир взвода. — Понятно, что ему дома не сиделось. Что в Триполи стреляют, что здесь. Никакой разницы. Тут хоть убивать приходится не соотечественников. Только вот погибнуть пришлось ему самому и в чужой земле быть похороненным.

Младший сержант Гвоздилин передал старшему лейтенанту второй телефон и стопку документов.

Игорь Витальевич сел на большой камень и стал рассматривать их. Паспорта там не было. Его заменяли удостоверение личности офицера армии Иордании, заполненное на арабском и английском языках, и международное водительское удостоверение. В пакете из черной бумаги находилась стопка фотографий. Там же лежали еще два листа принтерной распечатки на арабском языке, сложенные вчетверо, потертые на сгибах. Внизу на том и на другом листе стояла размашистая подпись и круглая печать. Текст на них выглядел идентичным. Видимо, это были два экземпляра одного и того же документа.

— Переводчики в Следственном комитете разберутся, что это за бумаги, — сказал Семипалатин и убрал документы и телефоны в свой офицерский планшет.

К этому моменту солдаты уже выкопали еще четыре не слишком глубокие могилы. Они сбросили туда убитых бандитов и засыпали их землей, никаких могильных холмиков, естественно, не оставляли. Сверху места захоронений бойцы обложили камнями, плотно ушедшими в рыхлую землю. На те места, откуда брали их, они перебросили часть лишней земли от могил и посыпали поверху мелкими камушками, остатки грунта загрузили на плащ-палатку, отнесли в сторону и высыпали в ручей.

Старший лейтенант обошел весь бывший скороспелый временный лагерь бандитов и не нашел никаких следов их пребывания здесь. Солдаты подчистили все, даже три окурка, оставленных боевиками, подобрали и забросили в могилы.

Глава 8

Свои дальнейшие действия старший лейтенант Семипалатин решил совмещать с предположением о том, что у противника ощущается недостаток в продуктах питания. Не только он уже давно заметил, что чем банда по численности больше, тем сложнее ей прокормиться. Но при этом серьезные банды ставили перед собой и значительные задачи. Легче всего было обеспечить себя едой банде максимум в пять-шесть человек. Но что может совершить такая маленькая группа людей? Только лишь какое-то убийство или диверсию на дороге. Однако при любом раскладе она будет достаточно быстро уничтожена, особенно если против нее будет действовать какое-то подразделение специального назначения.

Поэтому мелкие и крупные банды переходили границу редко. В основном это делали группировки, средние по численности. В их состав обязательно входили люди, хорошо знакомые с местной обстановкой, жители конкретного, именно этого района.

Однако если в той банде, которая посетила райцентр, и были местные жители, хотя бы бывшие, то они пока не обозначили себя никак, даже телефонным звонком домой. Впрочем, на сей предмет проверялись только мобильники, захваченные у убитых боевиков, хотя следовало бы отслеживать все вызовы, сделанные из района бандитской базы. Старший лейтенант Семипалатин знал, что практически это вполне возможно. Никто из свидетелей, оставшихся в живых, не говорил, что видел среди бандитов знакомое лицо. А можно ли проверить, звонил ли в райцентр кто-то из банды, с тех номеров, которые были переданы оператором сотовой связи? Этот момент еще следовало уточнить.

Семипалатин отвлекся от этих рассуждений и сделал знак рукой своему заместителю. Колотушкин все понял без слов и поторопился выставить часовых на самых высоких точках округи, откуда были хорошо видны все подходы к этому месту.

Старший лейтенант вытащил из дальнего кармана телефон, нашел номер майора Гадисова, звонившего ему, отключил внутривзводную связь, подсунул трубку под шлем и послал вызов.

Тот ответил сразу, словно свой аппарат в руках держал:

— Майор юстиции Гадисов. Слушаю тебя внимательно.

— Исмаил Садыкович, это старший лейтенант Семипалатин.

— Я понял по номеру. Тебе, старлей, передали координаты банды?

— Так точно! Передали, товарищ майор. Я уже неподалеку от этого места нахожусь. Только что догнал шестерых боевиков, поставщиков провианта. Продукты и этих ребят мы закопали в земле. Будем выходить в район сосредоточения банды.

— Понятно. Значит, не зря операторы старались. А что ты еще мне сказать хотел?

— Я попрошу вас потормошить тех же операторов. Они по биллингу определили сосредоточение многих телефонов в одном ущелье. Теперь хотелось бы узнать, куда и когда оттуда звонили бандиты. Меня интересуют звонки в сам райцентр, на который они вчера напали. Вероятно, были и звонки за границу, но это, скорее всего, доклады. Они меня заботят постольку-поскольку. Распечатки этих разговоров надо сразу передавать в Следственное управление ФСБ или в Антитеррористический комитет. Мне больше нужны местные звонки. Желательно с номеров, принадлежащих местным операторам. Или на них.

— А у тебя, старший лейтенант, губа не дура. Ты знаешь, что потребовать. Только тут есть одно важное «но». Операторы мобильной связи постоянно ссылаются на демократические принципы и тайну телефонных разговоров. Если данные по биллингу они скрепя сердце мне решились передать, то насчет расшифровки разговоров, думаю, дело станет обстоять хуже. Трудно будет их уговорить.

— Товарищ майор, всегда можно сослаться на закон об антитеррористической деятельности. Если в нем нет подходящих статей, то их следует выдумать. Этот документ все равно носит полузакрытый характер, и операторы связи быстро докопаться до истины не сумеют. Сошлитесь на подзаконные акты. Не мне вас учить, как это обычно делается. Сотовый оператор тоже не всегда желает лаяться с властью.

— Ты же, старлей, меня, по большому счету, на должностной подлог толкаешь!

— Для пользы дела, товарищ майор, а не корысти ради. Вам в этом случае никто ничего предъявить не сможет.

— Ладно. Я попробую. Что интересное появится, тебе сразу позвоню.

— Хорошо. Буду ждать звонка. Только учтите, что телефон в боевой обстановке я прячу под бронежилет и разгрузку, поэтому вытаскиваю не сразу. Но виброзвонок не пропускаю. Ждите ответа. Если вдруг вообще не отзовусь, значит, веду бой, позвоню сам, позже, когда драка завершится. Если со мной что-то случится, то вам позвонит мой заместитель старший сержант Сережа Колотушкин. Я ему все объясню, он выполнит. Парень толковый.

— Договорились, — сказал майор юстиции. — Конец связи.

— Конец связи, товарищ майор.

Старший лейтенант убрал телефон, включил внутривзводную связь, подозвал к себе старшего сержанта Колотушкина и дал ему подробнейшие инструкции на случай, если с ним самим произойдет что-нибудь неприятное. О смерти при этом не было сказано ни единого слова. Семипалатин не был суеверным человеком, но считал, что она приходит к тому человеку, который говорит о ней. Эту непреложную истину знает любой спецназовец, вокруг головы которого порой роем летают пули.

Однако грозят они не всем. Министерство обороны умеет считать деньги и избегает использовать на Северном Кавказе подразделения бригад спецназа, расположенных далеко от этого региона. Гораздо дешевле многократно отправлять туда одних и тех же людей. У этих бойцов накапливается опыт, с каждой командировкой их действия становятся все эффективнее.

Например, у старшего лейтенанта Семипалатина это была уже пятая командировка за столько же лет. Он по полгода находился здесь, в регионе боевых действий, потом столько же времени готовил молодых солдат-призывников и снова отправлялся в командировку.

Иногда у некоторых спецназовцев, правда, получается и по году отдыхать, если, конечно, о службе в бригаде можно говорить так. Солдаты, например, с большой долей истины считают, что они отдыхают во время боевых действий, потому что нагрузка на них там в три раза меньше, чем на тренировках и занятиях. Это несмотря на то, что жизнь в командировке постоянно подвергается опасности. Но бойцы предпочитают риск утомительным занятиям.

Дальше Семипалатин поговорил с часовым, который прикрывал как раз то направление, где находилась банда. На этот пост старший сержант Колотушкин послал сапера младшего сержанта Гвоздилина.

— Алексей, что там, впереди? — спросил Семипалатин.

— Тишина, товарищ старший лейтенант. Никого не видно и не слышно.

— Посматривай внимательно. Мы в твою сторону выдвигаемся. Колотушкин, Сережа, снимай с постов других часовых.

— Есть!

— Гвоздилин, остаешься на месте, посматриваешь в том числе и за спину взводу. Пост покинешь только по команде.

— Есть! — отозвался сапер.

Взвод начал выдвижение в сторону бандитской базы. Хотя расстояние до нее и было еще достаточно большим, но старший лейтенант Семипалатин предпочел соблюдать все возможные меры безопасности. Он выслал вперед разведчика и двух бойцов с ручными пулеметами.

Вскоре под бронежилетом Семипалатина завибрировал телефон. Он остановился, чтобы быстрее до него добраться. Определитель номера показал, что звонит майор Гадисов. Старший лейтенант привычно отключил внутреннюю связь и сунул трубку под шлем, где она удерживалась фиксирующим ремнем, идущим под подбородок.

— Слушаю вас, товарищ майор.

— Игорь Витальевич! Дозвонился я до тебя, слава Аллаху! Ставлю в известность. Был, значит, у меня разговор с представителем компании, оператора сотовой связи. Пришлось даже пригрозить статьей за укрывательство террористов. И знаешь, старлей, как хорошо подействовало! Пяти минут не прошло, как он мне сообщил, что вчера вечером был звонок в райцентр, а три часа назад еще один, тому же абоненту, а потом сразу, с интервалом меньше минуты, в Махачкалу с того же номера, на продовольственную базу. Этот разговор там помнят. Человек интересовался, когда вышла машина в райцентр и чем она загрузилась. Номер, с которого он звонил, кстати, местный. Он не использовался уже давно, больше года, но закрыт не был, потому что на него постоянно перечислялись деньги. Именно с него, повторяю, больше года назад кто-то звонил в тот же райцентр, на другой номер. Мы проверили. Тот телефон не зарегистрирован. Левая СИМ-карта. Звонили из Сирии, разговаривали больше десяти минут. О чем, установить сейчас нельзя. Да что уж говорить про годовую давность, если невозможным оказалось получить расшифровку разговора, который три часа назад состоялся. Мне сказали, что надо было раньше предупреждать. Мол, сейчас это никак не удастся сделать уже технически. На номере, по которому звонили вчера вечером и сегодня утром, тоже левая симка. Он не зарегистрирован. Сейчас такие СИМ-карты стоят примерно в четверти телефонов. Их же кругом продают совершенно спокойно. И никакой тебе регистрации. Бардак, короче, в этой службе полный!

— А номер, с которого звонили, чей он?

— Номер зарегистрирован на бывшего старшего прапорщика районного ОМОНа некоего Рагима Хасбулатова, пропавшего без вести три года назад, когда он поехал в Махачкалу лечить гайморит. Я вижу две вероятные возможности. Первая: этот старший прапорщик Рагим Хасбулатов сам добрался до Сирии и вступил в банду. Вторая: Рагим Хасбулатов был три года назад убит. Преступники забрали у него телефон и документы. Я лично больше склоняюсь к первому варианту, поскольку Хасбулатов служил в том же самом райцентре, где вчера события разворачивались. Я уже передал данные на старшего прапорщика подполковнику Газалиеву, который по-прежнему находится там. Он наведет справки. А вот только что мне передали запись нового разговора. Некий Рагим звонил. Хотя вполне возможно, что это не настоящий Хасбулатов, а тот человек, который убил его, забрал мобильник и документы и до сих пор пользуется ими. Так вот, он докладывал кому-то, скорее всего, эмиру, что все в порядке, задание выполнено. Он с грузом направляется в отряд. Судя по биллингу, идет этот тип очень быстро, тем же путем, которым шел и ты. Смотри внимательно. Через пару часов он может тебе в спину выйти. Если знает, как путь срезать, то и минут через сорок.

— Спасибо, товарищ майор, за предупреждение. Будем ждать и достойно встретим. Многолюдно что-то стало в здешних горах, обычно пустынных. Не к добру это, мне сдается.

— Кстати, бандитский эмир, как я думаю, может отправить на помощь этому Рагиму группу носильщиков. Значит, посматривай и в другую сторону тоже, чтобы под перекрестный огонь не попасть.

— Понял вас. Извините, товарищ майор. Мне вот мой заместитель показывает, чтобы я внутреннюю связь включил. Подождите минутку.

Старший сержант Колотушкин и в самом деле махал руками, привлекая внимание старшего лейтенанта. Он просил его нажать на кнопку КРУСа. Семипалатин сразу же сделал это и услышал слегка взволнованный голос младшего сержанта Гвоздилина, который что-то считал:

— Семнадцать, восемнадцать. Девятнадцать бандитов. Из них почти половина без автоматов. Может, даже больше. Неужели им и оружия не хватает точно так же, как и жрачки? На хрена тогда они сюда приперлись? И все до единого без бронежилетов.

— Они точно в нашу сторону идут? — осведомился у сапера старший сержант Колотушкин.

— Точно. Им больше и свернуть некуда. Дистанция около километра.

— Взвод, к бою! — скомандовал старший сержант.

— Гвоздилин, ты вместе со взводом не стреляешь, себя не обнаруживаешь, следишь за нашими тылами, — проговорил командир взвода. — Там еще одна группа должна появиться. Численность ее неизвестна. Но много боевиков быть не должно. Предполагаю, что они перехватили еще одну машину с продуктами, несут их на базу. А эта группа вышла им навстречу, чтобы помочь. Поэтому и оружие с собой не все бандиты взяли.

— Понял вас, товарищ старший лейтенант, — сказал сапер. — Только я тут один хитрый момент вижу. Здесь, прямо подо мной, есть узкое место. Там самой природой все приспособлено для того, чтобы взрывное устройство выставить. Каменные стены кругом, много рикошетов будет. Коридор, проще говоря, шириной метра в четыре.

— У тебя что с собой есть?

— Две МОН-50 и одна МОН-100. Но здесь место узкое, а бандиты идут плотно. Одной «пятидесятки» должно хватить.

Здесь, наверное, стоит сказать, что МОН-50 — это стандартная советская и российская противопехотная мина направленного действия. Она имеет в корпусе около пятисот поражающих элементов, стальных роликов и шариков.

МОН-100 — советская и российская противопехотная мина направленного действия, более мощная, чем МОН-50, но несущая меньшее количество поражающих элементов.

В настоящее время в армии расходуются остатки этих мин. Их производство уже прекращено.

— Девять килограммов на себе таскаешь! — восхитился Колотушкин. — Ну, ты, Леха, гигант, настоящий мамонт!

— Отставить болтовню! — пресек командир взвода эти пустые разговоры. — Успеешь до подхода бандитов поставить?

— Успею. Постараюсь. Сначала растяжку сделаю, а потом, в узком проходе, меня уже и видно не будет.

— Главное, не торопись. Сам знаешь, что саперу торопливость противопоказана. Колотушкин, пошли наблюдателя на смену Гвоздилину. А ты, Алексей, как мину выставишь, отходи в нашу сторону.

— Ничеухин, смени Гвоздилина, — распорядился старший сержант.

— Есть сменить наблюдателя! — отозвался снайпер и сразу полез вверх по склону.

Старший лейтенант снова отключил внутреннюю связь и продолжил разговор с майором Гадисовым:

— Вы оказались правы, товарищ майор. С бандитской базы идут носильщики на помощь своим подельникам. Мы их встретим, а потом двинем навстречу тем, которые сейчас груз тащат.

— Я тут услышал, что ты мины желаешь использовать. Они грохот от взрыва не услышат?

— Думаю, что в банде будет не слышно. Далековато. Хотя в горах ни в чем нельзя быть уверенным. А эти несуны пусть слышат. Они же не знают, что прямо на спецназ выходят. Думают, впереди никого, кроме своих, нет. Даже если и отреагируют, мы все равно их перебьем. Сколько рыл там может быть? Не вся же банда. Для того мы сюда и забрались, чтобы по частям их бить. Вместе с этими носильщиками уже двадцать пять боевиков будет уничтожено. По моим расчетам, это больше четверти всей банды. Постараемся и число оставшихся уменьшить.

— Ладно. Не буду мешать. Доложи, как завершишь свою эпопею. Я, пожалуй, сейчас к твоему начальнику штаба съезжу. Мне поручили твой рапорт забрать и к делу приобщить. Как раз и ты, думаю, со своим сообщением подоспеешь. Там меня и застанешь. Конец связи.

— Конец связи, товарищ майор, — подтвердил командир взвода.

Дальше ситуация уже развивалась по сценарию старшего лейтенанта Семипалатина, именно так, как он прописал его у себя в голове. Младший сержант Гвоздилин вовремя успел завершить свою работу. За скальным коридором, из которого торопливо выскочил сапер, старший сержант Колотушкин расположил лучших стрелков, по три человека с каждой стороны. Слева — правшей, которые прижимают приклад к правому плечу и зажмуривают при стрельбе левый глаз, справа — левшей, которые при стрельбе приклад упирают в левое плечо и зажмуривают правый глаз. С каждой стороны первый лежал, второй стоял, опираясь на одно колено, третий стрелял стоя, прижавшись для опоры к скале плечом. Так никто никому не мешал. Стреляные гильзы отлетели достаточно далеко вперед и не могли упасть на бойца, расположенного ниже. Тактика давно апробированная и постоянно используемая во всех боевых действиях.

Но при этом старший сержант серьезным тоном предупредил солдат:

— Из-за скалы высовываться только после взрыва! Наблюдатель сверху только смотрит, сам не стреляет. Разве что в крайнем случае, если кто-то из бандитов уцелеет и убегать будет.

Не высовываться до взрыва из-за скалы было необходимо для обеспечения собственной безопасности. Официально считается, что поражающие элементы мины МОН-50 летят только вперед, однако бывали случаи, когда они и в другие стороны устремлялись. Да и вогнутую внутрь заднюю крышку обычно швыряет достаточно далеко. Если не прятаться, то вполне можно заработать случайное поражение осколком своей же мины.

Остальные бойцы взвода расположились неподалеку, чтобы всегда иметь возможность поддержать огнем тех своих товарищей, которые будут вести бой. Тем более что перепад высот позволял в данном случае вести обстрел бандитов с верхней, выигрышной позиции, с которой все отлично видно.

Старший лейтенант Семипалатин держал в руках автомат с уже передернутым затвором, то есть почти готовый к стрельбе. Необходимо было только перевести переключатель огня с предохранительной позиции на стрельбу короткими отсеченными очередями.

Но командиру взвода самому не всегда приходится вступать в бой. Так случилось, скажем, минувшим вечером, когда у бандитов было значительное численное преимущество, был на счету каждый ствол, любая очередь. Офицер вообще-то обязан контролировать ход событий и расставлять людей так, чтобы они смогли нанести противнику наибольший урон, не пострадав при этом сами. А оружие у старшего лейтенанта было точно такое же, как у всех бойцов взвода — АК-12 с глушителем и оптическим тепловизионным прицелом «Шахин».

Но когда громыхнул взрыв, Семипалатин только посмотрел на своих бойцов, занявших позицию у прохода между скалами, и понял, что ему пострелять сегодня не удастся. В сторону бандитов ударили только четыре очереди, короткие и хлесткие, как удары бича. Если тяжеловесные осколки мины МОН-50 проламывают порой даже бронежилеты, то что же они сделают с телом, прикрытым только одеждой?! Те четыре очереди, которые все же раздались, видимо, добили бандитов, оставшихся в живых после взрыва. Остальных, расположенных ближе, просто смело с тропы поражающими элементами.

— Товарищ старший лейтенант, готово! Бандитов не осталось, — проговорил наблюдатель сержант Ничеухин.

— Сзади никого не видно?

— Там тишина. Туда даже осколки не долетали. Разве что звуковая волна. Но я не в курсе, как ее можно удержать.

— Обыскать бандитов! Если есть тяжелые раненые — добить. Отправлять их в госпиталь мы не будем, не имеем такой возможности.

— Похоронить бы надо, как и первых, — сказал Колотушкин.

— Вот ты и займись этими делами, — распорядился командир взвода. — Организуй похоронную команду.

Старший сержант тяжело вздохнул, сделал знак бойцам и первым двинулся в каменный коридор.

Старший лейтенант Семипалатин вытащил телефон, набрал номер майора Гадисова и проговорил:

— Исмаил Садыкович, мы с первой задачей справились. Носильщики, которые из банды шли, уничтожены. Отходили свое. Сейчас мои парни их хоронят, чтобы место, где могилы, в памяти ни у кого не осталось. Так и положено поступать с бандитами и террористами. Вы сейчас у майора Лиговицкого находитесь?

— Все уже, проехали. Забрал я твой рапорт и двинул восвояси. Придется тебе отдельно сообщать начальнику штаба о своих успехах.

— Ладно. Я, товарищ майор, это сделаю. А вы мне сообщайте, как новости какие-то появятся.

— Обязательно. Просьбы есть?

— Конечно. Хотелось бы с помощью биллинга отследить, как похитители продуктов отреагировали на взрыв. Будут они кому-то звонить, сообщать об этом?

— Хорошо. Я сейчас же запрошу. Еще что-то?

— Количество телефонов рядом с аппаратом этого старшего прапорщика ОМОНа. Чтобы знать силы противника, приближающегося к нам. Мне же необходимо его к банде не пропустить.

— Понял. Запрошу!

— Будет результат, сообщайте сразу. А то они подойти могут.

Глава 9

Игорь Витальевич сделал знак рукой, обозначая направление движения. Теперь взвод должен был идти обратным путем.

Откуда-то сзади к Семипалатину подскочил старший сержант Колотушкин и протянул ему бумажную карту.

— Откуда это? — спросил офицер.

— У последнего бандита, которого мы хоронили, за рукавом была заложена.

— Если с картой, то командир группы, — проговорил Семипалатин. — Что еще у него было?

Старший сержант достал из накладного кармана брюк телефон и стопку документов.

Командир взвода сразу раскрыл паспорт.

— Гражданин России, житель соседнего района. Это откуда приезжал начальник межрайонного следственного отделения майор Омаров, — пояснил он своему заместителю. — Знает, видимо, бандюга эти места.

— Кто? Омаров? — спросил старший сержант.

— Нет. Командир носильщиков. Знал то есть. Из-под земли ему ничего не видно будет, и подсказку кому-то он дать не сможет.

После этого Семипалатин перенес на свою электронную карту маршрут, обозначенный на бумажной, исходящий из места расположения бандитской базы.

— Никаких принципиальных расхождений с моей картой, — заявил он.

В это время виброзвонок смартфона показал, что кто-то хочет поговорить с ним. Старший лейтенант, не останавливаясь, начал расстегивать разгрузку и бронежилет.

— Ничеухин, посмотри сверху в последний раз и спускайся, догоняй нас, — распорядился он.

— Еще пару секунд, — задумчиво произнес снайпер. — Мне за камнями плохо видно, но кажется, что с перевала кто-то спускается. Ну да, точно, цепочкой идут. Осторожнее! Если отряд большой, то кто-то может уже и на второй перевал подняться, прямо на нас.

— Взвод, к бою! — скомандовал старший лейтенант и нажал на смартфоне сенсорную кнопку ответа.

Ему опять звонил майор Гадисов.

— Слушаю вас, товарищ майор. Вы, как и всегда, вовремя. Вот бы так постоянно! Перед каждым вашим звонком мы замечаем противника.

— Что? Опять? — спросил майор юстиции.

— Думаю, это те самые добытчики продуктов под командованием бывшего ментовского старшего прапорщика.

— Да, скорее всего. Я только что прослушал его разговор с эмиром банды. Рагим, так старшего прапорщика зовут, слышал взрыв впереди, обеспокоился и доложил командиру. Но эмир заявил, что это первый джамаат, потерявшийся в горах, подает сигнал. Он предположил, что в машине с продуктами для монтажников сотовой сети могли находиться и взрывчатые вещества для производства работ.

На КРУСе у старшего лейтенанта замигала лампочка.

— Минутку, товарищ майор, меня по внутренней связи вызывают, — сказал Семипалатин и нажал кнопку.

— Товарищ старший лейтенант, мы подошли к перевалу с нашей стороны, — раздался голос командира первого отделения младшего сержанта Валентина Оглоблина. — Высовываться нам или ждать, когда они поднимутся?

— А если они, как и первые, отдыхать там завалятся? Ждать их, что ли? Как долго?

— Понятно. Выглядываем и начинаем атаку.

— Действуй, Валентин!

— Понял. Работаю. Вот вижу, они и в самом деле отдыхать устроились. Один за водой для всех побежал. Сдаться им, что ли, предложить?

— И куда мы столько пленников денем? — вопросом на вопрос ответил командир третьего отделения сержант Балушкин.

— Прокормить-то сможем их же продуктами. Но на охрану придется целое отделение выставлять, — поддержал сержанта сапер.

В это время в наушниках ударила сначала автоматная очередь. Потом раздался и выстрел «Винтореза». Снайпер, видимо, не успел еще спуститься со своего наблюдательного пункта, работал издалека, сверху. За первым послышались подряд еще два выстрела.

— Есть попадания, — констатировал Балушкин. — У бандитов минус три.

— Старлей, кто у тебя там так громко стреляет? В твоем взводе вроде бы все автоматы с глушителем, разве нет? — поинтересовался майор Гадисов, услышавший пальбу.

— Это «Винторез» моего снайпера, товарищ майор, — ответил командир взвода, после чего дал приказ своим бойцам: — Уничтожить противника!

— Что, у «Винтореза» глушитель поврежден? — осведомился майор юстиции.

— Тогда снайпер вообще не стрелял бы. Опасно это. Просто при прицеливании снайпер прижимает свой микрофон к ствольной коробке. Оттого звук выстрела так хорошо слышен. Телефон у меня вставлен между ухом и наушником шлема. Поэтому вам так хорошо слышно эту стрельбу. В действительности же выстрел «Винтореза» звучит очень тихо.

— Понятно. Я с сообщением все равно опоздал. Добавлю только, что оператор насчитал в бандгруппе тринадцать мобильников.

— Спасибо, товарищ майор. Конец связи. Я боем должен командовать!

— Понял. Конец связи.

— Товарищ старший лейтенант, уничтожено одиннадцать бандитов. Значит, в общей сложности с трех заходов тридцать шесть штук, — заявил старший сержант Колотушкин.

Он уже начал считать бандитов по штукам, прямо как мишени на стрельбище.

Командиру взвода эти слова не понравились. Они слегка походили на шапкозакидательство. Но пока он ничего не сказал по этому поводу.

— Еще двое где-то должны быть, — проговорил старший лейтенант. — Сотовый оператор насчитал тринадцать телефонов.

— Я слышал, что товарищ майор вам говорил, — сказал заместитель. — Потому и сообщаю. Может, у кого-то по два аппарата было. Непонятно. Или кто-то убежал. Но мы ничего такого не видели. Водонос пытался скрыться, его снайпер снял. Есть только один вариант в запасе.

— Какой же?

— Не все бандиты успели дальний перевал преодолеть. Когда бой начался, двое повернули в обратную сторону.

— Бросили своих еще до выяснения итога боя? Обычно у бандитов такого не бывает.

— Мало ли чего не бывает. Все когда-то происходит в первый раз. Может быть, человек шел важный, нужный эмиру, и тот отдал ему приказ ни при каких обстоятельствах не принимать участия в бою. Вдруг с этим человеком какие-то большие планы бандитского начальства связаны?

Семипалатин сразу подумал, что планы, связанные с использованием бывшего старшего прапорщика, должны касаться села и его жителей, откуда Рагим Хасбулатов родом, где он знал если не всех, то хотя бы многих. Эмир банды вполне мог отдать ему такой приказ.

— Возьми с собой пару бойцов, проверь! — приказал командир взвода старшему сержанту.

— Есть проверить! Чубо, возьми с собой надежного парня, и марш за мной!

Пока старший лейтенант убирал в дальний карман свой смартфон, старший сержант успел пересечь соседнюю ложбинку, в которой намеревалась отдохнуть уже вторая группа бандитов. Семипалатин поднялся на ближний перевал, посмотрел вперед и увидел, что Колотушкин в сопровождении двух бойцов уже выходит на следующий.

Там, перед самым верхом, лежал на спине убитый бандит. Командир взвода видел, как Колотушкин принялся обыскивать его. Он забрал в карман телефон и документы, снял с пояса нож вместе с ножнами и пистолет с кобурой. Только после этого Сергей нырнул за перевал, где уже находился младший сержант Чубо с бойцом своего отделения.

— Ну и что тут? — услышал Семипалатин разговор разведчиков.

— Двое здесь лежали. Оба, похоже, без груза. Залегли они, как я понимаю, при первой же очереди, когда передовой бандит начал в наших стрелять. Ничеухин его вовремя снял. Палить бандит начал от пояса, но автомат уже поднимал к плечу, чтобы бить прицельно. В это время снайпер его и положил. А эти двое залегли, на самый верх перевала подняться не успели. Потом один из них на боку какое-то время лежал, локтем в песок упирался. Почему, трудно сказать. Я подозреваю, что он по телефону или по радио с кем-то общался, докладывал. Человек не трусливый, видно, что лежал расслабленно. Второй спокойно ждал, тоже парень не промах, не бежал с перепугу. Лежал он плашмя, лицом вниз, чуть выше. Потом оба поползли вниз. На ноги они только через двадцать метров встали и сразу двинули отсюда. Думаю, хотят попасть на базу окружным путем.

Старший лейтенант Семипалатин понял, для чего Колотушкин взял с собой младшего сержанта Чубо. Тот сумел прочитать по следам, что происходило по другую сторону перевала, и все пересказал. Теперь он наверняка бандитов отыщет.

— Пулеметчик и два бойца, бегом к старшему сержанту! — приказал командир взвода, указательным пальцем тыкая в грудь тем бойцам, которым были адресованы эти слова. — Сережа, организуй преследование и уничтожение.

— Понял, товарищ старший лейтенант. Работаем, — буднично отозвался заместитель командира взвода.

У старшего лейтенанта в это время снова зазвонил телефон.

Он, как и обычно, добрался до него не сразу, отключил внутривзводную связь и ответил майору Гадисову:

— Я внимательно слушаю вас, Исмаил Садыкович! Мы бандитов полностью уничтожить не смогли. Двое не успели перейти перевал, поэтому сумели скрыться. Один из этих беглецов, как я понимаю, бывший старший прапорщик МВД Хасбулатов. Я отправил бойцов в преследование. Они догонят боевиков и прикончат их. У вас новости имеются?

— Есть новости, старлей. Бывший омоновский старший прапорщик Хасбулатов звонил эмиру, предупредил его, что группа попала в засаду и почти полностью уничтожена. Эмир приказал ему вместе с оставшимся моджахедом выходить в расположение отрядной базы. Но это не самое важное и интересное. Мне только что передали приказ из Антитеррористического комитета. У тебя, кстати, внутренняя связь выключена?

— Так точно, товарищ майор! Она выключена. Нас сейчас никто не слышит.

— Хорошо. Это пока еще не для всех ушей предназначено. Короче говоря, Хасбулатова ни в коем случае не трогать. Потому что… да ты и сам догадаешься, почему именно. Он, оказывается, старший лейтенант спецназа военной полиции, работает здесь, как и в Сирии, под прикрытием. Отзови свою группу преследования как можно быстрее, если еще не поздно. А то лишат твои ребята военную полицию ценной агентуры. Но те сами виноваты. Играют в шпионов, на манер ФСБ. Могли бы и раньше нас предупредить. Люди своей головой рискуют, а им еще не доверять после этого — куда такое годится!

— Болтун, говорят, находка для шпиона. Опасаются случайных разговоров и разглашения. Это нормально, даже не обидно. Но я понял вас, товарищ майор. Извините, сейчас включу внутривзводную связь. Не думаю, что мои бойцы уже догнали этих двоих, хотя они и быстро бегают. Сейчас я отзову их.

Командир взвода нажал на кнопку и сразу проговорил:

— Сережа, отбой! Прекратить преследование. Этого Хасбулатова не трогать ни под каким соусом. Это категоричный приказ. Для приличия просто постреляйте наобум в их сторону. Можно из пулемета дать над головами несколько очередей. И все!

— Понял, товарищ старший лейтенант. Предполагаю, чем приказ вызван, но спрашивать не буду.

— Вот и отлично. Не надо лишнего спрашивать, все равно я ничего не объясню. А кто меньше знает, тот… ты и сам догадываешься.

— Тот дольше живет.

— Точно. Умный у меня заместитель! — Семипалатин отключил внутривзводную связь. — Я на линии, товарищ майор. Конец связи или у вас еще новости есть?

— Есть, старлей. Только я теряюсь, не знаю, как бы тебе поделикатнее это объяснить.

— Так обычно люди говорят, перед тем как кувалдой по голове с размаху треснуть. Но не тяните время. У меня голова крепкая, да и шлем пистолетную пулю с пяти метров выдерживает, а уж про кувалду я не говорю.

— Ладно, я уж как-нибудь без кувалды постараюсь обойтись. Короче говоря, главная новость такая. Будет звонить тебе подполковник Газалиев, ему ничего про Хасбулатова не говори. Он знать не должен. И вообще никаких конкретных данных подполковнику не передавай. Разве что по мелочи, самое естественное и необходимое.

— Понял. Хотя и весьма приблизительно, но все-таки. А что на подполковника есть?

— Ничего особенного. Сейчас ведется проверка его родственных связей. Что приключится потом, неизвестно. Но будь осторожен. А вот теперь конец связи.

— Конец связи, товарищ майор.

Майор Гадисов вовремя успел предупредить старшего лейтенанта Семипалатина. Едва тот отключился от разговора, как его телефон снова завибрировал. Игорь Витальевич не успел убрать аппарат в дальний карман. Определитель показал как раз номер подполковника Газалиева.

— Старший лейтенант Семипалатин. Слушаю вас, Абдул-Меджид Ниязович.

— Давно мы не общались, старлей. Что у тебя нового? Что-то мне и майор Гадисов не звонит. Такое впечатление, словно все на месте стоит. Есть какие сдвиги? Или жизнь неторопливо катится под гору, нас с тобой не спрашивая?

— Есть кое-какие новости, товарищ подполковник. Уничтожили мы группу снабжения банды продуктами питания. Шесть человек. Ту самую, по следу которой вы нас направили. Догнали, положили всех, похоронили на том же месте и даже могилы замаскировали, чтобы их никто не нашел. В отношении маскировки мои бойцы большие мастера. Умеют работать.

Семипалатин только сейчас сообразил, что будь подполковник Газалиев предателем, он попросту предупредил бы эмира о том, что его людей преследует взвод спецназа военной разведки. Тогда главарь банды имел бы возможность поставить ловушку, устроить засаду на пути взвода.

Говорило ли это о честности подполковника Газалиева? Скорее всего, да. Хотя бандиты могли бы и не успеть прийти на выручку своим подельникам. Да и вообще о контактах Газалиева с эмиром сразу стало бы известно майору Гадисову, а потом и старшему лейтенанту Семипалатину.

Но он тут же вспомнил, как своевременно и ловко ушла банда из районного центра, когда имелась возможность закрыть ее с нескольких сторон и не выпустить. В голову ему опять закралось сомнение. Не предупредил ли кто-то эмира? Но кто мог это сделать? Только человек, многое знающий, хорошо информированный.

Подполковник Следственного управления был информирован лучше других. Или же эмир сам выставил посты, которые предупредили его о том, что в село направляются большие силы федералов, с которыми банде никак не удалось бы справиться.

Вообще-то это не было должностной функцией командира взвода спецназа военной разведки. Он не имел полномочий, позволяющих ему копаться в таких делах и выискивать предателей. На это есть настоящие следственные органы. У МВД, ФСБ, да и в Следственном комитете наверняка существует Управление собственной безопасности. Эти структуры наделены специальными функциями, обладают необходимыми навыками, вооружены техникой, позволяющей им выполнять свои прямые обязанности.

Предупреждение майора Гадисова — это только подозрение, не более того. Оно может подтвердиться или же быть опровергнуто.

Игорь Витальевич был неплохо знаком с местной системой служебных отношений. Едва ли не каждый подчиненный здесь искренне считал, что он сам был бы хорошим начальником. Пока еще Гадисов ходил под рукой своего начальника, подполковника юстиции Газалиева. Он наверняка спал и видел себя на его месте, рад был тому, что в отношении Газалиева проводится какая-то проверка.

Но командира взвода военной разведки это касаться не должно. Мало ли какие у самого старшего лейтенанта есть родственники. Он сам, например, помнил одного троюродного братца возрастом чуть постарше него самого. Тот приехал в город из деревни с наивной душой и чистым сердцем, а через месяц уже стал отпетым уголовником. Многое решает компания, в которую человек попадает. Но это вовсе не значит, что его, старшего лейтенанта спецназа военной разведки, стоит подозревать в связях с уголовным миром.

Возможно, у Газалиева в чем-то схожая ситуация. Кто-то пытается на этом сыграть, воспользоваться тем, что у подполковника есть родственник среди бандитов. Да неизвестно еще, каких именно, может, и просто среди уголовников, никакого отношения не имеющих к вооруженной банде, пришедшей из Сирии. Просто человек украл как-то пару галош у соседа и получил срок, а старший следователь из-за этого попал под подозрение.

— А с группой бывшего старшего прапорщика ОМОНа Хасбулатова что? — поинтересовался старший следователь.

— Пока у меня нет никаких данных о ней. Если мы ее встретим, то, естественно, уничтожим. Сколько у него человек, вы не в курсе?

— Я вообще об этой группе знаю постольку-поскольку. Майор Гадисов переслал мне данные на старшего прапорщика, просил выяснить хоть что-то в райотделе полиции. Я поговорил с его бывшим прямым начальством, с сослуживцами. Отзывы о нем только положительные, служил хорошо, исполнительный, управляемый, хотя с подполковником Темировым откровенно конфликтовал. Бывали даже ситуации, когда Хасбулатов словно на рожон лез, будто бы провоцировал подполковника, зная его необузданный характер. Я, кстати, попытался вызвать с Кипра, где он находится на отдыхе, начальника райотдела полковника Нур-Исмаилова. Телеграмму ему от моего имени отправляли из республиканской ФСБ. Но оттуда мне сообщили, что полковник вылетит только завтра утром. Раньше самолетов нет. Сперва он прибудет в Москву, оттуда отправится в Махачкалу. Вернее, в Каспийск. Там его встретят и довезут до райцентра. Для сопровождения бронетранспортер выделили. Это в связи с напряженной обстановкой в районе. Но ты, старлей, время от времени мне все же позванивай, докладывай, что и как развивается.

— А что я мог сообщить вам, товарищ подполковник? Я привык докладывать, когда какие-то важные события произойдут. Как что-то серьезное будет, тогда и свяжусь с вами.

— Хорошо. Вопросы есть?

— Допрос пленных вы провели?

— Обязательно, как и планировал.

— Это что-то дало?

— Узнал общее количество бандитов. Тот и другой сказали про девяносто девять человек вместе с эмиром. Но говорили они как-то неуверенно, словно знали приблизительно. Однако опираться пока будем на эти показания. Столько их к нам из Сирии прибыло. Других данных у нас на сегодняшний день не имеется. А потом у бандитов были потери. Но ни имени эмира, ничего другого они сообщить не пожелали. Про подполковника Темирова ничего не сказали, откровенно боялись, старались молчать.

— Я, в принципе, ничего другого и не ждал. Большинство бандитов ведет себя так.

— А я, по большому счету, на эти допросы надеялся. Честно скажу, меня больше всего непонятная история с подполковником Темировым интересовала. Но ничего узнать не удалось.

— Ладно, товарищ подполковник, что будет интересного, я вам сообщу.

— Договорились. Конец связи.

— Конец связи, товарищ подполковник.

Признаться честно, старший лейтенант Семипалатин так и не понял, с какой целью ему звонил подполковник Газалиев. Скорее всего, старший следователь чувствовал, что под него копают, и проводил своего рода разведку.

Он оставался без информации, а это для руководителя операции весьма плохо. Такой момент даже в состоянии нарушить естественный, а тем более организованный ход событий.

Старший лейтенант не желал быть пешкой в чужой игре. Через некоторое время, обычно потребное для скоротечного боя с численно слабым противником, он решил позвонить подполковнику и доложить ему об уничтожении еще двух групп бандитов. Спецназовцы ликвидировали уже тридцать шесть боевиков, более трети всей банды. А если считать еще и тех негодяев, которые погибли при нападении на райцентр, то получалось больше половины. Это, наверное, сообщить можно. Ведь конкретно об этом старшего лейтенанта никто не предупреждал, не приказывал ему скрывать данную информацию.

Пока решались эти вопросы, взвод уже закончил похороны бандитов, хотя старший лейтенант и не приказывал это делать. Как обычно, к месту проявил свою активность старший сержант Сережа Колотушкин. Он же проследил и за тем, как маскировались могилы, а потом принес командиру взвода целую кипу мобильников и документов. У Семипалатина и так уже офицерский планшет стал толстым, был битком набит такими же документами и телефонами.

Но раздавать эти аппараты бойцам взвода было рано. Их еще предстояло проверить по звонкам на разные номера и отпечатки пальцев прокачать, чтобы списать с розыска тех убитых бандитов, которые числились в дактилоскопической картотеке МВД.

Как-то нашлись специалисты, которые довольно доходчиво объяснили старшему лейтенанту Семипалатину, что вопрос снятия бандитов с розыска ничуть не менее серьезен, чем объявление их в таковой. Работа по каждому человеку обходится МВД в кругленькую сумму. Одно только распечатывание портретов и рассылка их по всей стране требует немалых расходов. А если человек объявлен в международный розыск, то это уже затраты, не соизмеримые с внутренними.

Поэтому к вопросу идентификации личностей убитых бандитов приходится относиться скрупулезно. Прежде чем похоронить каждого, спецназовцы сверяют его лицо с фотографией в документах. Потом уже проводится дактилоскопическая экспертиза, чтобы определить, к каким дополнительным делам этот тип имел отношение. Ведь в дактилоскопической картотеке значительная часть данных привязана не к конкретной личности, а к преступлению. Кто его совершил, становится известно только после тщательной проверки.

Следователи объяснили это старшему лейтенанту после очередной операции по уничтожению относительно небольшой, но зловредной, неуловимой банды, состоящей из местных кадров, которые только прикрывались политическими идеями, а в реальности были простыми уголовниками. Все ее члены числились в розыске за грабежи и убийства.

Глава 10

Эмир Сиражутдинов попросил своих людей вырыть для него в гроте, который он сам для себя выбрал, еще одно небольшое помещение и завесить его одеялом, как и основное. Так он заимел роскошные двухкомнатные апартаменты.

В этот раз главарь банды именно попросил, а не приказал. То есть проявил мягкость, непонятную многим. Моджахеды, к которым он обратился, чуть не с радостью принялись за работу и выполнили ее так быстро, что даже сам Рамазан Ахмедович приятно удивился. А ведь они были не землекопы, а обыкновенные бойцы.

Тогда эмир понял, что такое работать с ощущением счастья. А ведь его им подарил он, просто попросил их по-доброму, и моджахеды готовы были на все за такое вот его отношение к ним. Они пришли сюда за ним, верили ему. Для многих из них это была совсем чужая страна со своими понятиями.

Переход границы был строго регламентирован. Ради этого эмир выплатил большую сумму отряду самообороны кистинцев, то есть этнических чеченцев, проживающих в Грузии. Они сначала перешли в Азербайджан вместе с отрядом «Аль-табиб».

Это дело не представляло никакой трудности, поскольку стражи кордона двух государств дружили и между собой, и с теми людьми, которые планировали границу перейти и готовы были за это заплатить. Заработать хотели все. Грузинские и азербайджанские пограничники брали деньги по твердой ставке, которая зависела от количества людей в группе, переходящей границу. Чем больше людей, тем выше плата.

Так было и с кистинцами. Потом они прошли дальше и завязали бой ниже по течению реки, прямо у моста внутри селения, одна половина которого была на азербайджанской стороне, другая — на российской.

В это самое время отряд «Аль-табиб» ту же реку перешел выше по течению, по мелководью. Потом эмир Сиражутдинов провел своих людей совсем рядом с оградой погранотряда. При этом они отлично слышали лай собак, содержавшихся в питомнике.

Никто из пограничников и предположить не мог такой дерзости. В светлое время суток они попросту уничтожили бы этот отряд, накрыли бы его минометным и пулеметным перекрестным огнем. Однако бандиты использовали короткую пару часов полной ночной темноты. Небо в это время было покрыто низкими, почти затылка касающимися тяжелыми тучами. Эмир умудрился провести своих людей незамеченными.

Сам Рамазан Ахмедович понимал, что с российским нефтеносным Севером руководство «Джебхат ан-Нусры» связывало важные планы, идущие далеко, на много лет вперед. Российская нефть должна была заменить иракскую и сирийскую, всю прибыль от продажи которой прибрали к рукам турки, американцы и курды.

Поэтому эмир получил большие средства на проведение операции по переходу через границу. Ну а на то, чтобы обосноваться в российском Дагестане, должны были прийти дополнительные.

Не случайно еще в Сирии эмир объявил охоту на пластиковые банковские карточки систем «Visa» и «MasterCard» вместе со всеми данными. Его боевики обязательно обыскивали убитых людей и забирали карты. Даже в городах, уже освобожденных армией Асада, бандиты выслеживали состоятельных граждан, которые такими картами располагали. Каждый моджахед, который приносил своему эмиру такую карту с пин-кодом или даже без такового, получал денежное вознаграждение. Потом на эти карты перечислялись средства. С них они отправлялись на другие, выданные эмиру Сиражутдинову.

Мировая глобализация официально отвергалась руководством «Джебхат ан-Нусры», объявлялась вселенским злом и делом, неугодным Аллаху. Однако она была все же на руку им, во многом помогала достижению своих целей.

При этом никто из моджахедов отряда «Аль-табиб» не знал, какие средства аккумулируются в руках их эмира и на что они предназначены. Однако сам эмир прекрасно умел считать. Он имел на руках больше миллиарда долларов и мог прибрать к рукам значительную часть российской сырой нефти и продуктов ее переработки.

Помочь ему должны были стволы его моджахедов. Ведь в России вполне могли появиться люди, не желающие добровольно продать акции по сходной цене. Значит, надо будет заставить их сделать это. Неплохо будет, если эти акции сначала перейдут к наследникам этих упрямцев. Те всегда бывают куда более сговорчивыми.

Себе он в будущем отводил роль серьезного российского бизнесмена, имеющего мощную силовую поддержку. Поэтому его имя никто не должен был знать. Эмир отряда «Аль-табиб» твердо внушил это своим моджахедам. Карой за разглашение тайны была смерть. Она постигала не только самого этого человека, но и его близких. Они оставались дома, по сути дела, в заложниках, хотя сами об этом еще не догадывались.

Но все планы о спокойной, хотя бы относительно размеренной деловой жизни светились только из далекого будущего. А вот настоящее выглядело не таким уж и радужным.

Недостатка в воде отряд не испытывал. В межгорном ущелье, неподалеку от места, выбранного каким-то человеком, неизвестным эмиру Сиражутдинову, еще там, в Сирии, под временную базу отряда, протекал ручей. В нем вполне хватало воды для любых хозяйственных нужд. Да и в самом горном цирке, где расположилась база, было небольшое озерцо. Воду из него, обеззараженную препаратами, припасенными заранее, тоже можно было использовать для приготовления пищи. Соседнее ущелье было длинным, поднималось высоко в горы, где лежали ледники, которые таяли не только летом, но, как говорили знающие люди, даже зимой, в результате чего вода в ручье не исчезала никогда.

Хуже обстояло дело с продуктами питания. Вообще-то, говоря честно, отряд взял с собой солидный запас продуктов. Их вполне могло бы хватить недели на три, если не на целый месяц проживания в горах.

Но часть этого продовольствия эмир вынужден был отдать кистинцам. Иначе те не устроили бы бой с российскими пограничниками, не отвлекли бы их внимание от отряда «Аль-табиб». Кистинцы готовы были отказаться даже от денег, которые они все равно потом тратили на продукты питания.

Это уменьшило запасы почти в два раза.

Потом аналогичные требования выставили и азербайджанские пограничники, которых собственное командование кормило весьма скверно. Они не поддавались ни на какие уговоры, не соглашались подождать, когда из «Джебхат ан-Нусры» им доставят новую партию продуктов. Эмир Сиражутдинов даже созвонился со своим командованием, обрисовал ситуацию и предложил эти поставки, чтобы его отряд не вынужден был потом голодать.

Но азербайджанские пограничники были уверены в том, что их командование, как обычно, вместе с грузинским перехватит груз. Им самим, как и их семьям, опять ничего не достанется.

Эмиру пришлось отдать им половину того, что у него осталось. В итоге на руках у моджахедов теперь была только четверть прежних запасов. Эмиру оставалось радоваться, что грузинские пограничники оказались не такими голодными и заморенными и не потребовали своей доли продуктов питания. Еды боевикам хватило всего на несколько дней.

Бывший старший прапорщик ОМОНа Рагим Хасбулатов успокаивал эмира. Он сказал ему, что два его одноклассника и друга владеют в райцентре продуктовыми магазинами. Они смогут брать продукты для отряда прямо на продовольственной базе, расположенной в Махачкале.

Он клятвенно обещал главарю банды, что эти люди обязательно поделятся с ним, хотя, конечно, не бесплатно. Они все устроят так, будто бы произошло ограбление машины. В условиях республики, где самый низкий уровень жизни по России, это далеко не нонсенс, а каждодневная реальность. Друзья Рагима доставят на место то, что будет заказано и, естественно, оплачено. Так он разрабатывал операцию по кормлению банды. Эмир дал себя убедить и, за неимением лучшего, согласился.

Рагим сначала позвонил одному из своих школьных приятелей. Но тот сказал, что у него машина будет только в конце рабочей недели. Он всегда в пятницу на базу ездит. Если отправится в другой день, то это вызовет подозрение.

Ни Рагим, ни сам эмир, разумеется, этого не желали. Они не хотели показывать силовикам, что в отряде ощущается недостаток продовольствия. Иначе федералы могли бы воспользоваться этим.

Утром, как раз в начале рабочего дня, Рагим позвонил второму своему приятелю, но и тут заказ, как оказалось, делать было поздно. Хозяин магазина уже оплатил товар, заказанный по телефону, и отправил машину на базу.

Долго не думая, Рагим взял у него номер базы и позвонил туда, чтобы узнать, действительно ли машина будет загружаться. У него было опасение, что этот одноклассник просто не желает связываться с ним, не понимает, что это чревато автоматной очередью и приходом в дом непрошеных гостей. Оказалось, что машина уже загрузилась и отправилась в обратный путь.

Бандитам пришлось спешить, чтобы успеть перехватить ее на дороге. Эмир выделил бывшему ментовскому старшему прапорщику двенадцать моджахедов, физически самых сильных, хорошо подходивших на роль носильщиков. Он приказал Хасбулатову идти к дороге кратчайшим путем, который сам наметил на карте.

Рагим без споров пошел новым маршрутом. При этом он даже не догадывался, что старым идет еще одна группа и несет продукты питания. Этих людей послал на промысел сам эмир, но уже отчаялся ждать их. Он опасался, что у моджахедов что-то пошло не так. Возможно, машина монтажников возвращалась без продуктов. Не исключено, что в связи со вчерашним нападением на райцентр к ней приставлена охрана из полиции на БТРе или БМП. Моджахеды, вооруженные только автоматами, не решились завязать бой против бронетехники.

Но эта группа шла по участку, где отсутствовала сотовая связь, и дозвониться до нее Сиражутдинов не смог. Об отсутствии связи в тех местах эмир знал заранее. Моджахеды пытались поговорить с ним, когда только отправлялись на задание. В то время весь отряд был в райцентре. Они работали автономно, дозвонились до него лишь позже, когда приблизились к дороге.

Эта ситуация с пропавшей группой эмиру очень не нравилась. Он подозревал какую-то ловушку, устроенную ментами на дороге, прямо в машине монтажников. К примеру, среди ящиков и коробок в кузове мог спрятаться противник. Места для десятка бойцов там вполне должно было бы хватить. Но все это предстояло еще выяснить.

Рагим говорил эмиру, что у него остались друзья в районном ОМОНе. А на Кавказе дружба превыше всего, даже семьи. Детей и жен у человека может быть много, а вот настоящие друзья встречаются редко. Они прикроют, помогут в трудную минуту. Так издавна повелось среди горцев.

Эти друзья смогут информировать Рагима. Если была засада, то в райцентре о ней должны будут узнать и обязательно Рагиму расскажут, что и как. Сам бывший старший прапорщик, к сожалению, не помнил номера телефонов своих друзей. Он собирался навестить их вечером, с наступлением темноты.

Конечно, эмир допускал и мысль о том, что его моджахеды попросту потерялись, заблудились. Горы — это не пустыня, в которой большинство из них выросло. Здесь ориентиры другие. Звезды иначе стоят, другой путь показывают.

Главарю банды хотелось надеяться на лучшее, однако пришлось послать Рагима к другой машине. Потом Хасбулатов сам позвонил ему и сообщил, что возвращается после удачной операции. Он попросил перечислить деньги на карточку хозяину магазина, как и было обговорено.

Вечером в райцентре эмир по просьбе бывшего старшего прапорщика запретил своим людям грабить магазины. Денег у него хватало, проще было покупать продукты и не нарываться на неприятности.

Да и разговоры в магазине постоянно ведутся обо всем, что в поселке нового случилось. Это же своего рода агентство новостей местного масштаба. Если информация оттуда будет передаваться отставному омоновцу, а потом и эмиру, то хозяин магазина вообще станет золотым дном. С таким человеком следует поддерживать хорошие отношения. Хорошо, что эмир Рагима Хасбулатова послушался и запретил магазины грабить.

А само нападение на райцентр тоже было нужным. Сиражутдинов привел в отряд подполковника полиции Темирова, чтобы потом демонстрировать себя под его видом. Пусть в розыске будет этот мент, а не эмир. Ведь он позже легализуется, отыщет старых друзей, с которыми вместе учился. Они наверняка работают где-то в нефтяной промышленности и помогут ему войти в круг. Дальше эмир уже будет разворачиваться сам, опираясь на деньги, которые ему перечисляются и будут поступать в дальнейшем. Нефтяной Север России попадет в надежные руки.

Рагим Хасбулатов позвонил эмиру и сказал:

— Мы слышали впереди сильный грохот. Это не в отряде что-то взорвали?

— Нет. У нас все тихо, и взрыва никто не слышал, иначе мне доложили бы.

— Что же это тогда было такое?

— У меня в голове только одно предположение. Те парни, которых я послал вчера за продуктами, возвращались с грузом и заблудились. Наверное, в машине находились и взрывчатые вещества для монтажников сотовой сети. Они же, я слышал, иногда вынуждены бывают применять их. Наша группа захватила взрывчатку, потом заблудилась и сейчас подала сигнал. Иди прямо на взрыв. Может, встретишь их. Я, в свою очередь, прикажу произвести где-то на окраине лагеря несколько взрывов, чтобы привлечь их внимание. Хотя тут могут насторожиться и кое-какие другие люди. Нам это совершенно не нужно, но своих всегда следует выручать. Нельзя их бросать. А спецназу здесь появляться, по моим прикидкам, рано. Горы слишком большие. Федералы будут вести долгую разведку. Но для того у нас и есть заложники, чтобы не позволить диктовать нам чужую волю.

Говоря честно, эмир планировал после нескольких акций, проведенных в окрестностях, при которых он подставит подполковника полиции Темирова, начать переправлять людей в Махачкалу. Он и сам собирался перебраться туда же. Или даже снова в Азербайджан, поскольку у России и этой страны безвизовый режим. Там Сиражутдинов мог легализоваться, оформить азербайджанское гражданство, стать бизнесменом-нефтяником. Уже потом, через определенное время, он перебрался бы и в Россию, где развернуться ему помогли бы люди из его отряда, которые переберутся на российский Север раньше.

Простым моджахедам нет необходимости проводить длительную и серьезную маскировку и легализацию, как эмиру. Им достаточно будет только оформить документы или даже сменить их. Для получения российского гражданства они должны будут найти себе местных жен. Те боевики, у которых оно было, должны устроиться на работу, после чего уволиться и отправиться в путь.

Все это было тщательно проработано и просчитано самим эмиром. Вплоть до таких мелочей, как поездка одновременно не менее десятка человек одним поездом. В разных вагонах, но рядом, поддерживая друг друга в критических ситуациях, которые могут произойти в дороге. Да, там всякое может приключиться. Поезд — это не самолет.

Автоматы эмир брать с собой запретил, решил, что достаточно будет и пистолетов. А если там, на месте, возникнет необходимость в автоматах, то их можно будет и раздобыть. Один из моджахедов, бывший уголовник из Дербента, обещал найти пути приобретения оружия в Уренгое, где большим авторитетом пользовался его младший брат.

Эмир своим людям доверял. Он знал, что горцы не бросают слов на ветер. Если они что-то обещают, то бывают в состоянии это сделать.

Что же касается бывшего омоновца, то его Рамазан Ахмедович желал взять с собой сначала в Азербайджан, а потом и дальше. Как-то так получилось, что за последние месяцы эмир прикипел душой к Рагиму и пожелал держать его рядом с собой в качестве телохранителя.

Помимо Рагима Сиражутдинов хотел взять с собой еще троих моджахедов из близкого своего окружения. Не исключено, что и в Азербайджане ему понадобится силовая поддержка. Четверо мужчин, проверенных в боях, вполне в состоянии оказать ее. Больше и не надо. Это будет бросаться в глаза. Посторонние люди могут заметить. А тут все просто. Известное же дело, что земляки всегда стараются помочь друг другу.

Конечно, могут возникнуть конфликтные ситуации с правоохранительными органами Азербайджана. Однако деньги помогут погасить любые претензии.

Судьба его людей, пропавших в горах, не особо обеспокоила эмира. Рамазан Ахмедович без труда убедил себя в том, во что хотел верить. Он считал, что именно эта группа привлекает к себе внимание взрывом, пытается найти отряд в горах.

Главарь банды приказал устроить три взрыва у восточного хребта, желательно повыше, чтобы звук разносился как можно дальше. Это будет сигнал, ориентир для группы, если она и в самом деле заблудилась.

После чего он позвонил Рагиму и спросил:

— Ну что, слышал наши взрывы? Хоть что-то до вас донеслось?

— Нет, эмир, не было слышно ничего похожего на взрывы. Боюсь, вы только зря потратили заряды. Наши товарищи, потерявшиеся в горах, тоже, я думаю, не должны были ничего слышать.

— Тогда в быстром темпе двигайся в сторону лагеря. Может, и нагонишь наших людей. Кстати, я выслал тебе навстречу носильщиков. Скоро, думаю, ты встретишься с ними. Проводник у них хороший, местный парень. В горах прекрасно ориентируется. Я ему даже карту дал с обозначением маршрута. Этот человек точно не заблудится.

— Хорошо, эмир, мы увеличиваем темп, — сказал Рагим.

После этого он убрал телефон в карман и быстро догнал моджахеда, идущего замыкающим. Этот боевик и еще один, возглавляющий колонну, не несли на своих плечах никакого груза. Да еще Рагим, командир этой группы.

Время от времени он менял ведущего и замыкающего. Тогда эти люди забирали ношу у тех, которые вставали на их места.

Ведущий задавал темп общему передвижению, но не оборачивался, чтобы посмотреть, насколько джамаат растянулся, не отстает ли кто-то, не требуется ли снизить скорость. А вот замыкающий, наоборот, следил, чтобы интервал между моджахедами всегда оставался неизменным. Если случалось, что кто-то из них начинал отставать от человека, идущего впереди, то замыкающий прикрикивал на него.

Если его не слышали, что чаще всего случалось на достаточно крутом подъеме, то вперед устремлялся Рагим. Он говорил уставшему боевику пару слов, подбадривал или пристыжал его, после чего возвращался на свое место рядом с замыкающим. Обычно этих действий командира хватало для того, чтобы строй выровнялся. Моджахеды умели пересиливать себя.

Карта была не только у проводника носильщиков, которые вышли навстречу Рагиму, но и у него тоже. Он давно уже наметил место для привала, где можно будет отдохнуть, вытянуть руки и ноги, попить воды из ручья, протекающего неподалеку.

Но вести туда весь джамаат Рагим не стал. Он не хотел пропустить мимо себя носильщиков, посланных эмиром, или боевиков, заблудившихся в горах. Поэтому Хасбулатов шел по маршруту, отмеченному на карте.

Когда его группа подошла к перевалу, за которым находилось место привала, Рагим передал по цепочке рубленые фразы команд:

— Внизу привал. Ведущий берет пустую бутыль и идет направо, через проход между двумя красными скалами. Там ручей. Приносит воду на всех.

С приближением привала моджахеды, особенно те, которые находились впереди, пошли заметно быстрее, стремясь выкроить на отдых лишних несколько секунд. Они хорошо знали, что их командир не позволит никому задержаться, когда отправит джамаат в дальнейший путь, и стремились использовать момент.

Сам Рагим вместе с замыкающим, который шел в трех шагах впереди, только еще подходили к перевалу, когда услышали короткую автоматную очередь. Стрелял кто-то из его передовых моджахедов, потому что это однозначно была очередь из автомата АК-47. Калибр семь шестьдесят два звучит совсем иначе, чем пять сорок пять. Но очередь тут же прервалась, словно ствол автомата чем-то захлебнулся. Пули твердые, ими можно только подавиться. А вот стрелок запросто мог захлебнуться своей кровью.

При этом встречной пальбы слышно не было. Однако Рагим прекрасно помнил минувший вечер, когда спецназ стрелял из автоматов с глушителями и разобрать можно было только лязганье затворов. Сейчас Хасбулатов не мог уловить даже этого звука. Видимо, расстояние не позволяло.

Очередь, выпущенная одним из передовых бойцов, скорее всего, говорила о том, что джамаат попал в засаду или неожиданно лицом к лицу столкнулся с противником. Конечно, была некоторая вероятность и встречи с носильщиками, посланными эмиром навстречу группе Хасбулатова. Очередь могла прозвучать от неожиданности. Боевик, давший ее, быстро понял, кто перед ним.

Это могла быть и встреча с моджахедами, потерявшимися в горах. Именно такой вариант был бы, конечно же, самым лучшим для эмира Сиражутдинова. Однако неприятно было бы потерять одного, а то и двух моджахедов в безобидной ситуации.

Все эти мысли стремительно промелькнули в голове Рагима. Они оборвались, когда вдруг упал на спину боец, идущий перед замыкающим. Хасбулатов отлично видел, как раскололась от пуль его голова, полетели в разные стороны брызги черной головной крови и мозговой жидкости.

Хасбулатов залег, спрятался за высшую точку перевала. Впереди бросился на землю моджахед, замыкающий строй. Он это сделал вовремя, потому что пули тут же засвистели над его головой, заставили боевика спуститься чуть ниже и вжаться в землю.

— Что видел? Что там? — спросил Рагим моджахеда, едва тот оказался рядом.

— Я толком не понял. Похоже, засада.

Глава 11

Когда на месте почти все дела были закончены, старший лейтенант Семипалатин вызвал на связь начальника штаба отряда майора Лиговицкого и доложил ему обстановку. Не забыл он сказать ему и о Хасбулатове, который оказался старшим лейтенантом спецназа военной полиции, и о предупреждении майора Гадисова относительно подполковника Газалиева.

— В этот вопрос ты меня не вмешивай, пожалуйста. Я ничего о таких вещах не знаю и знать не хочу, — заявил начальник штаба.

— Но выяснить в ФСБ вы, товарищ майор, можете, просто поинтересоваться степенью доверия к товарищу подполковнику. Они же сами говорят, что все про всех знают.

— А эти ребята меня встречно сразу спросят, какие я имею основания Газалиеву не доверять!

— Вот вы и скажете, что майор Гадисов предупредил командира подчиненного вам взвода об этом.

— Ну, если тебя не смущает ссылка в твой адрес, то я могу и спросить. Сделаю это и с тобой потом свяжусь. Пока у тебя все? Что предполагаешь дальше делать?

— Сейчас думаю начать выдвижение в сторону базового лагеря бандитов. Часа через четыре темнеть начнет. Как раз к тому времени мы, скорее всего, на месте и окажемся. В темноте у нас будет преимущество за счет тепловизионных прицелов. Мы сможем наблюдать за противником и при этом останемся невидимыми.

— Мы в армии служим, старлей. Я не понимаю в данном контексте применения слов «скорее всего».

— Скорее всего, потому, товарищ майор, что эмир обязан знать о наличии у меня карты с маршрутом продвижения до его базы. Я думаю, он сам вручил ее своим подчиненным. Если мы пойдем именно так, то рискуем нарваться на засаду или на разведку бандитов, которая сразу доложит эмиру о нашем приближении. Я планирую продвигаться параллельно старому маршруту, в том же направлении. А какие там могут возникнуть препятствия, предположить сложно. Незнакомый путь трудно просчитать по времени.

— Да, старлей, с этим я соглашусь. Маршрутом, указанным на карте, идти нельзя. Тогда до связи.

— До связи, товарищ майор.

Как Семипалатин и обещал начальнику штаба, он вместе со взводом продолжил движение в прежнем направлении, в сторону базы банды. Этот путь был отмечен и на бумажной карте, и на электронной, содержавшейся в планшетнике старшего лейтенанта, однако он старался держаться в стороне от него и имел возможность хотя бы частично убедиться в своей правоте.

Главарь банды явно намечал маршрут, опираясь только на данные карты, а не на знание местности. Но опытный человек, уже имеющий несколько командировок в горные районы, умел выбирать куда более удобный маршрут. Старший лейтенант Семипалатин вел своих людей через перевалы в других местах, часто рядом с теми, которые были отмечены на карте, но порой и вообще в стороне от них, в одном, а то и в паре километров, что для горных условий достаточно далеко. Помимо безопасности и скрытности передвижения это давало бойцам взвода возможность сохранить силы и не устать раньше времени.

Хорошо еще, что все это происходило летом. В зимние месяцы, когда в горах лежит снег, многие перевалы оказались бы просто непроходимыми, а некоторые — даже более опасными, чем встреча с бандой. Сход снежных лавин еще никто не отменял, а бороться с ними армию не обучали. Да и вообще, в принципе, человеку трудно противостоять разрушительным природным явлениям. Для этого существуют специализированные службы МЧС.

Особенно опасны такие перевалы бывают с началом таяния ледников, то есть с наступлением весны, когда снег еще не сошел, но ручьи под мощным снежным покровом уже бегают. Они подмывают места сцепления снежных масс с почвой. Поэтому снег может съехать по горному склону всей своей громадиной.

Сам снежный покров имеет минусовую температуру, но все же является мощным утеплителем для земли. Не случайно ведь многие северные народы, да и полярники по их примеру, именно из снега строят себе жилища. Ручьи под снегом не замерзают ни днем, ни ночью.

Легкого сотрясения, небольшого движения, просто игриво брошенного снежка иногда вполне хватает для того, чтобы вызвать лавину. За маленьким комком снега летят со склона другие, такие же маленькие. Они слипаются в большой комок, постоянно растущий в размерах. В итоге иной раз случается так, что весь склон очищается от снежного покрова и камней. Лавина сметает своей многотонной массой все, что находится на ее пути.

Но и это вовсе не обязательное явление. Порой в горы приезжают артиллеристы МЧС и из пушек расстреливают снежный склон, чтобы уронить лавину в тот момент, когда она никому не угрожает. Они тратят на это множество снарядов, а снежный покров все еще держится. Срабатывает тот самый, всем хорошо известный закон подлости. А потом случайная птица на этот склон сядет, и снег поедет.

В местах, где проходил маршрут взвода, артиллеристы никогда не работали. Здесь просто не для кого бывало очищать склоны от лавин, поскольку ни альпинистов, ни туристов тут никогда не было. Лавины случались, однако никому угрозы не несли, даже автомобильной трассе, расположенной в стороне, хотя и не слишком далеко. По времени года они уже все съехали, склоны обнажились, и даже снег в ущельях и в межгорных провалах растаял.

Здесь, в окрестностях, горы были еще не слишком высокими. Куда более серьезные вершины вставали перед взглядами людей на несколько десятков километров южнее. Там снег лежал и не таял даже летом. Но забираться туда старший лейтенант не планировал из-за отсутствия такой необходимости.

Вперед командир взвода выставил, как обычно, одного разведчика и пару бойцов с ручными пулеметами. Если на пути попадется засада, то они сумеют длинными очередями прижать противника к земле, не позволить ему поднять голову и вести огонь прицельно, осмысленно.

Пулеметчик в этом случае не прекратит стрелять, даже будучи сам серьезно раненным. Так уже бывало в практике старшего лейтенанта. Каждый пулеметчик понимает, в чем спасение его лично, да и всего подразделения. Под прикрытием пулеметного обстрела взвод сумеет выбрать самую удобную позицию и залечь на ней.

Обычно такие места определяет сам командир взвода. Поэтому он идет не с разведчиком и пулеметчиками, а со всем остальным личным составом, и постоянно посматривает вперед, отыскивая эту самую позицию, которую можно будет занять через следующие десять шагов. А потом и еще через десять. Это и есть прямая работа командира подразделения!

На пути взвода несколько раз встречались места, где старший лейтенант Семипалатин, говоря честно, шел в напряжении. Он ожидал засады и нападения, хотя и изменил маршрут, указанный на карте. Просто сам выбрал бы для засады именно эти места по своему военному вкусу.

Но бандитам было, видимо, не до того. Они, скорее всего, не предполагали, что их базовый лагерь уже настолько конкретно определен, не ждали, что противник находится сейчас настолько близко. Боевики и сами, как говорила практика, умели совершать стремительные рейды, но со спецназом военной разведки им тягаться было попросту невозможно. Уровень подготовки не тот.

Но бандиты об этом не догадывались. По мыслям эмира, федералы должны были искать его базовый лагерь с помощью вертолетов, самолетов или беспилотников. Появления спецназа следовало ждать только после этого. Но наблюдатели, выставленные специально для этого, пока не отмечали ничего подобного.

Они и не могли этого сделать хотя бы потому, что таких полетов не было в принципе. Если такие поиски и велись, то где-то вдали, не задевая пространства над базой. Майор Лиговицкий должен был предусмотреть этот элементарный отвлекающий маневр и обязательно послать куда-то в сторону хотя бы пару разведывательных вертолетов.

Во время разговора с ним старший лейтенант не стал напоминать ему об этом. Он понимал, что командование само владеет ситуацией и что-то со своей стороны предпринимает. Лишние слова подчиненного об этом могли быть восприняты как его сомнение в компетенции начальства.

Семипалатину не хотелось обострять отношения с начальником штаба сводного отряда. Он ничего не сказал, считал это элементарным и обычным делом. Не заострил на этом вопрос и майор Лиговицкий. Для него такие действия являлись совершенно естественными, не стоящими отдельного разговора.

Если авиаразведка летала где-то в стороне, то это означало, что скорого появления федералов бандитам, скорее всего, ожидать не стоило. Их главарь, видимо, так и думал и засады пока еще не выставлял. Какой в этом может быть смысл? Незачем держать людей в засаде, утомлять их понапрасну, если противника поблизости нет.

Стоило учесть и то обстоятельство, что люди эмира были, похоже, просто голодными. Хорошо воевать они просто не могли. Голодный человек — всегда нервный. Боец может быть злым, ожесточенным, но не таким.

Прежде, при проведении других операций, взводу старшего лейтенанта Семипалатина уже случалось работать в свободном поиске. Этот офицер обладал боевым опытом, позволяющим ему сразу определять опасные места. Таковыми, например, всегда являлись заросли густых кустов на пологом склоне или наклонной скале с широким верхом. Там легко можно было выставить пару пулеметных точек и расположить с десяток, а то и больше бойцов.

В таких случаях командир взвода тут же подзывал к себе расчет крупнокалиберного дальнобойного пулемета «Корд». Он приказывал бойцам укрепить его на станине и обстрелять издали подозрительные кусты, используя тепловизионный прицел «Шахин», пригодный для этого пулемета точно так же, как и для простого автомата.

В двух таких случаях из десяти из кустов обязательно кто-то вываливался. Чаще всего не один-единственный.

После попадания пули калибра двенадцать и семь десятых миллиметра ни один человек не мог остаться там и лежать, пережидая обстрел. Очередь выбивала из кустов всех людей и их тела.

Конечно, такой крупнокалиберный пулемет имел норовистый характер. Порой он начинал прыгать, как дикая лошадь. Чтобы этого не происходило, расчет специально обкладывал станину тяжелыми камнями. После каждой длинной очереди пулеметчику приходилось наклоняться над прицелом и выверять линию огня, хотя в сравнении со своим предшественником, пулеметом «Утес», «Корд» был относительно спокойным и послушным человеческой воле.

Говоря честно, у командира взвода и сейчас было желание применить этот испытанный метод. Но здесь, в районе бандитской базы, достаточно близко от нее, поднимать стрельбу из громкоголосого крупнокалиберного пулемета только лишь в целях профилактики было неразумно. Такими действиями можно было бы только предупредить бандитов, заставить их насторожиться, а то и выступить всеми наличными силами навстречу. А это в планы старшего лейтенанта не входило.

Бандиты уже потеряли значительную часть своего состава, но по численности еще превосходили взвод спецназа военной разведки приблизительно вдвое, а то и больше. Так, по крайней мере, говорили предварительные расчеты командира взвода.

Численность банды, конечно, не критичная. Особенно если вспомнить спецназовскую поговорку: «Нас окружили! И отлично. Значит, теперь враг от нас не уйдет!» Но это все в значительной степени бравада. Конечно, поражения взвод не потерпит. Очень уж хорошо обучены бойцы спецназа военной разведки. Они уничтожат врага, победят!

Но какой ценой это может даться! Сколько бойцов погибнет в таком бою. Мало того что в прошлом бою пятерых потеряли раненными. Новых утрат старший лейтенант Семипалатин не желал.

Поэтому он предпочитал надеяться на то, что если эмир и выставит засаду, то только на том самом пути, который отмечен на карте. Тот узнает о потере трех своих групп и должен будет предположить, что карта с маршрутом продвижения до базы попала в руки противника.

При этом эмир, скорее всего, решит, что его боевики были атакованы спецназом МВД, который в качестве серьезной силы он тоже рассматривать не должен. Более того, на карте обозначен только маршрут, заканчивающийся неизвестно где, потому что сама база там обозначена не была.

В том, что группы погибли так скоротечно, виновата только засада, а не подготовка противника. Внезапный огонь всегда уничтожает больше половины личного состава малых групп в первые же секунды боестолкновения. На то она и засада. Эмир обязан знать это. Ведь работа с помощью засады — любимая тактика всех подобных банд.

Если эмир узнает, что карта с маршрутом прохода до базы в настоящий момент находится в руках противника, то будет обязан хоть что-то предпринять. Скорее всего, он пошлет разведку, которая должна будет обнаружить противника и предупредить эмира об этом каким-то способом, хотя бы телефонным звонком. Разведка эта будет проходить тем же маршрутом, отмеченным на карте. Это была еще одна из причин, по которой взвод спецназа отклонился в сторону, возможно, самая главная. Командир взвода предупреждал об этом начальника штаба сводного отряда.

До того места, где заканчивался маршрут, обозначенный на бумажной карте, оставалось около двух километров. На электронной до скопления сотовых телефонов, принадлежащих бандитам, было примерно такое же расстояние. Но она показывала место расположения бандитской базы, тогда как бумажная таких сведений не сообщала.

База находилась в котловине, где когда-то, множество тысячелетий назад, был кратер небольшого вулкана. В настоящее время, с веками, края его осыпались. Остался только не слишком высокий горный цирк, как он называется в геологии.

Старший лейтенант объявил сорокаминутный привал. Он дал взводу возможность отдохнуть, набраться сил и подкрепиться сухим пайком, который был в рюкзаке у каждого бойца.

Старший сержант Колотушкин отлично знал обязанности заместителя командира взвода. Он не стал дожидаться приказа, сразу выставил часовых со всех четырех сторон.

Семипалатин уже давно заметил, что старший сержант отчего-то любит назначать в часовые снайпера сержанта Ничеухина. Возможно, между ними как-то недавно незаметно кошка пробежала, но сам Ничеухин против такой работы ничего не имел. Снайпер забросил за плечо ремень винтовки, осмотрелся, выбирая вершину, на которую хотел бы забраться, и спокойно пошел туда. Колотушкин сразу же назначил и смену, чтобы она потом не искала тех бойцов, которые отправились нести службу, но сразу проследила за ними взглядом.

Пост впереди достался младшему сержанту саперу Гвоздилину. Места справа и слева от него заняли те бойцы, которые ранее шли в боковом охранении.

Такой долгий отдых солдат, можно сказать, вдохновил. Вообще-то бойцы давно привыкли к тому, что во время марша привал объявляется только на пятнадцать минут. Это обычная норма после четырехчасового передвижения, если только подразделение не ведет преследования. В таких случаях об отдыхе приходится забывать. А вот сорокаминутный привал, объявленный командиром взвода, большинством бойцов был воспринят как подготовка к бою.

В действительности же старший лейтенант просто смотрел на небо и ждал, когда наступят сумерки. Он хотел подойти к бандитской базе именно в это время, чтобы рассмотреть варианты подхода к горному цирку и отступления, если придется срочно выходить из дела. Делать это следовало так, чтобы не плутать, не искать в темноте проходы, а заранее их знать. Но вести неравный бой на территории, занятой противником, Семипалатин был не намерен.

— Внимание! Вижу троих бандитов, — раздался в его наушниках голос сержанта Ничеухина, занявшего пост в тылу взвода. — Похоже, это разведчики.

— Держи их под прицелом, — сразу отреагировал старший лейтенант.

— Уже держу, но пока не стреляю. Даю им возможность приблизиться, чтобы они не имели ни единого шанса уйти.

— Как думаешь, они давно за нами идут?

— Предполагаю, что давно. Идут уверенно, но аккуратно. Высматривают в бинокль, что впереди. На встречу с нами не нарываются. Хотят только отследить.

— Тебя не видели?

— Если бы видели, то не шли бы вперед так открыто. Я намного выше сижу.

— Как думаешь, у них есть связь с эмиром?

— Конечно. Они наверняка уже доложили ему о нашем присутствии.

— Тогда снимай их.

— Еще полторы минуты, товарищ старший лейтенант. Пусть они выйдут на открытое место. Тогда им деться будет некуда. Спрятаться не смогут. Подожду, чтобы всех троих достать. Ого! С ними снайпер, кстати. С него и начну, пожалуй.

— Хорошо. Ждем.

Ждать, впрочем, пришлось недолго. Даже менее полутора минут. Видимо, бандиты поторопились и вышли на открытое место раньше. Или снайпер ошибся в расчете времени.

Три выстрела прозвучали в наушниках один за другим, с минимальным интервалом.

— Готовы! — доложил снайпер.

— Сережа!

— Я! — отозвался старший сержант Колотушкин и тут же оказался рядом.

В руке он держал пакетик с соком, который пил через пластиковую соломинку. Зов командира оторвал его от обеда, заменяющего на марше и ужин.

— Проверь! Телефоны и документы принеси.

Заместитель командира взвода, нисколько не прячась и даже не пригибаясь, двинулся к проходу между скалами, через который недавно прошли все спецназовцы. Но за сам невысокий перевал он перешел только после того, как выглянул из-за скалы и лично убедился в собственной безопасности, хотя вся территория контролировалась снайпером, сидящим много выше.

Вернулся старший сержант точно так же, совсем не прячась от возможного выстрела. Вместе с телефонами и документами он принес с собой снайперскую винтовку СВД, подобранную там же, на месте, где приняли смерть разведчики бандитов.

Снайперская винтовка сразу перешла в руки командира взвода.

Тот осмотрел ее и заявил:

— Прицел французский. На всякий случай захватим его с собой. Отдадим отрядным оружейникам в мастерскую. Может, сгодится на что-нибудь. — После этого Семипалатин убрал прицел в свой рюкзак, сброшенный с плеч по случаю привала, вытащил из винтовки затвор, протянул его старшему сержанту и распорядился: — Спрячь. Закопай поглубже, а сверху камнем придави.

Колотушкин ожидал этого и заранее приготовил свою малую саперную лопатку. Получив приказ, он вместе с затвором отошел в сторону, где принялся копать ямку.

Командир взвода отбросил в сторону винтовку, теперь уже совершенно бесполезную. Без затвора ее можно было использовать разве что в качестве дубинки. Раньше бандитское оружие спецназовцы сбрасывали в могилы и закапывали. Затворы с оружия они снимали только тогда, когда у них не было времени заниматься похоронами.

После этого старший лейтенант посмотрел телефоны сотовой связи.

— Последний звонок с одного из них сделан час двадцать семь минут назад, — вслух размышлял командир взвода. — Значит, эти разведчики нас давно уже вели. А их звонок — да, это наверняка было сообщение в банду о нашем приближении. Чего нам стоит ждать?

— Они могут выслать нам в тыл сильную группу, — предположил старший сержант Колотушкин, только-только закончивший закапывать затвор. — Они теперь знают наш численный состав.

— Могут, — согласился командир. — Будем тылы усиленно контролировать. Хотя я на месте эмира силы так не распылял бы. Впрочем, у каждого свои методы ведения боя.

Глава 12

Сорок минут привала пролетели незаметно. Старший лейтенант проследил, чтобы Колотушкин вовремя сменил посты наблюдателей, а потом, когда взвод приготовился к дальнейшему маршу, и снял их.

Теперь скорость передвижения спецназовцев снизилась в разы, но настолько же повысилась их осторожность. Как и раньше, впереди шли разведчик и два пулеметчика, одиночные боковые дозоры прикрывали фланги, замыкающий присматривал за тылами. Для этого старший сержант Колотушкин выделил ему свой трофейный бинокль с тепловизором, потому как уже начало темнеть.

Командир взвода шел впереди основной группы, часто останавливался и прикладывал к глазам свой личный канадский бинокль, купленный на собственные деньги в охотничьем магазине. Этот прибор имел примерно такую же матрицу тепловизора, как в бинокле у старшего сержанта, но в дневное время обладал преимуществом за счет большей кратности приближения объекта наблюдения. Пока еще включать тепловизор необходимости не было, хотя время работы непосредственно с ним приближалось.

Горный цирк старший лейтенант Семипалатин увидел сразу, как только взвод перешел за очередной перевал. Именно таким он и представлял его, разглядывая на электронной карте, хотя думал, что стены должны быть ниже.

Пройти к цирку можно было двумя путями. Один из них был прямым, но довольно сложным в прохождении, к тому же привел бы к южной, самой высокой стене. Второй, обходной, петляющий, но довольно ровный, выходил как раз к восточной стороне горного цирка, самой низкой и более других подходящей для проникновения внутрь.

Старший лейтенант остановился, раздумывая, каким путем пойти, и тут у него в кармане куртки завибрировал телефон. Ему пришлось задержаться на этом месте, чтобы вытащить мобильник. Остановился и весь взвод, ожидая решения командира, даже разведчик с двумя пулеметчиками, фланговые посты и боец, замыкающий колонну.

Определитель номера показал, что звонил подполковник Газалиев.

— А я как раз думал обратиться к вам с докладом, товарищ подполковник, — сказал Семипалатин, привычно отключив внутривзводную связь и подсунув телефон под фиксирующий ремень шлема. — У меня есть новости.

— Слушаю сначала тебя, старлей, потом своими новостями поделюсь.

— Мы уничтожили еще две группы бандитов. Сначала прямо на нас вышли девятнадцать человек, почти все без оружия, не говоря уже о бронежилетах. Девятнадцать человек. Все крепкие, как на подбор, высокие ребята. Я предположил, что это носильщики, посланные эмиром навстречу другим боевикам, идущим с грузом. Мы быстро уничтожили их, а вскоре и в самом деле нарвались на другую группу, которую, очевидно, и встречала первая.

— Вторая. Первую группу ты уничтожил раньше. Тех шестерых.

— Так точно, товарищ подполковник, вторая. А третья группа обнаружила нас раньше, чем мы ее, и сразу открыла огонь. Мы им ответили тем же. Бандиты растянулись по тропе, и двое из них не успели перевал перейти. Мы уничтожили одиннадцать человек, а двое смогли уйти, в том числе и бывший старший прапорщик ОМОНа Хасбулатов. Он шел замыкающим. Погоня результатов не дала.

— В настоящий момент что предпринимаешь?

— В настоящий момент разбираюсь с мобильниками трех бандитских разведчиков, ликвидированных нашим снайпером. Они, видимо, шли за нами давно, отслеживали наше передвижение, больше часа назад сообщили о нашем появлении. Я планировал подойти к бандитской базе, но теперь в сомнении. После получения сообщения от разведчиков боевики наверняка подготовились, ждут нас. Мы легко попадем под кинжальный огонь одновременно с нескольких сторон. Нам нельзя будет передвигаться по траверсу, там нас сразу заметят, а пойдем внизу и угодим в ловушку.

— А как они вообще узнали о вашем существовании?

— По моим прикидкам, старший прапорщик Хасбулатов с другим бандитом уже могли добраться до базы и сообщить эмиру о нашем появлении здесь. Кроме того, у второй группы была с собой бумажная карта с обозначением маршрута. Вероятно, такая же имелась и в третьей, но нам не досталась. Она у Хасбулатова или у его напарника. Но здесь важна только карта, находившаяся во второй группе. Я думаю, ее выдал командиру этих боевиков сам эмир. На ней был обозначен маршрут, берущий начало как раз от бандитской базы. Я намеренно держался в стороне от него, но боевики сыграли на опережение. Они выслали разведчиков, которые сумели отследить нас, к взводу не приближаясь, приблизились только тогда, когда не заметили, что мы встали на большой привал. Тут их смерть и догнала, товарищ подполковник.

— Понятно. Но на базу к бандитам ты можешь и не наведываться. Банды там уже нет. Она ушла. Как я и подозревал, командует ею бывший подполковник полиции Темиров, который и отдавал приказ расстрелять людей, захваченных в плен. При этом он даже не стеснялся свою форму носить. Только подполковничьи погоны снял. Они вышли на дорогу, под автоматными стволами остановили легковую машину, сразу по приказу Темирова убили двоих пассажиров, водителя тяжело ранили — пули попали ему в ноги и задели бедренную артерию — машину сбросили в пропасть. Но водитель оказался живучим. Это полицейский из соседнего района. Он узнал подполковника Темирова, хотя вида, как сам говорил, и не подал. Не исключено, что подполковник и сам его узнал, поскольку несколько раз видел мельком. Подоспела другая машина, шла навстречу, но развернулась. Водитель успел все сообщить и умер от потери крови. С простреленной бедренной артерией люди живут, как ты, скорее всего, знаешь, не больше десяти минут. Передвигается банда в сторону села Тантари. По приблизительным прикидкам того водителя выходит, что у Темирова осталось более пятидесяти бандитов. Это большая сила. Они могут и в Тантари наворотить дел, если войдут туда. Много людей перебьют. Мы, конечно, тамошних жителей предупредили, они организуют отряд самообороны, но оружия в селе предельно мало, несколько охотничьих двустволок. Да и населения-то вместе с женщинами и детьми всего триста пятьдесят человек. По нашему запросу силы полиции в настоящий момент уже, наверное, выдвигаются из села Мехельта в Тантари. Это тринадцать-пятнадцать километров. Но много ли ментов в самой Мехельте? Они там сами не знают, сколько собрать смогут. Рабочий день закончился, завтра выходной, многие уехали. Всех, кого найдут, мобилизуют. Даже рассчитывают пожарников вооружить и в бой бросить. Но тебе, как я предполагаю, идти через горы еще дальше. Ты даже бегом не успеешь. Вся надежда на то, что бандиты пойдут не по дороге, а через горы, чтобы лишний раз не светиться. На дороге огни всему миру видны будут. Я со спецназом МВД выезжаю туда же, хотя у меня в наличии всего десяток человек. Заберу, кого смогу, в местном райотделе. Сможешь, Игорь Витальевич, как-то помочь?

— Вы же сами уже просчитали, что взвод слишком далеко расположен, товарищ подполковник, — ответил старший лейтенант, глядя на электронную карту. — Мы никак успеть не сможем. Даже если бы по дорожке стадиона бежали. Попробуйте связаться с майором Лиговицким. Два наших взвода были свободны еще вчера, а сегодня уже могут находиться где-то в стороне. Но попытайтесь. Им по дороге быстрее добираться, чем нам через горы. Если у него вертолеты есть, то они вообще напрямую летать, я думаю, умеют.

— Хорошо, старлей. Я попробую. Соберем силы со всех окрестностей. Хотя гражданских привлекать не хотелось бы. Конец связи.

— Конец связи, товарищ подполковник.

Признаться, старший лейтенант Семипалатин, только убрав трубку в карман, сообразил, что забыл спросить про заложников, которых банда захватила. Что с ними, какова их судьба? Если эмир покинул базу, как он поступил с заложниками?

Главарь банды собирался прикрыться ими от ракетно-бомбовых ударов штурмовой авиации. Но ведь в этом качестве заложники могли понадобиться и позже. Атаки с воздуха могли быть проведены в любом другом месте, как в горах, так и на дороге. Но тащить с собой через горы заложников было сложно. Если молодые и сильные еще могли бы осилить тяжелую дорогу, то старики и старухи, а вместе с ними и дети, просто сдерживали бы банду, мешали бы ей передвигаться. Да и кормить их было нечем. Сами бандиты сейчас должны были быть голодными. Возможно, именно это обстоятельство и заставило их покинуть базу, а вовсе не присутствие взвода спецназа ГРУ.

Неужели бандой теперь действительно руководит подполковник МВД Темиров? Но ведь боевики пришли сюда из Сирии. Там ими тоже кто-то командовал.

У старшего лейтенанта вызывал сомнение факт возможной добровольной передачи власти от одного человека другому. Не бывает такого у дагестанцев. Они всегда за свою личную власть борются. Даже тот же майор Гадисов, похоже, решил сцепиться по этому поводу с подполковником Газалиевым.

Эта история с подозрениями против Темирова вообще вызывала у Семипалатина изрядные сомнения. Что-то в ней было не так, как казалось на поверхностный взгляд. Может быть, старый эмир был убит, и потому власть принял новый, или еще что-то произошло.

Но показания свидетеля, скончавшегося от потери крови, тоже имели место. Врать, обвинять ни в чем не повинного человека кандидат в покойники не стал бы. Он знал, что скоро ему придется держать ответ за свои слова перед Всевышним.

Но в данном случае командира взвода больше интересовала судьба вовсе не подполковника полиции, а простых жителей райцентра, захваченных в заложники, двух пар стариков и молодой семьи с тремя детьми. Эмир, кто он ни будь, не будет заставлять своих бандитов тащить стариков и детей на себе через горы. Он мог и оставить их на базе, связанными, лишенными возможности бежать.

Внезапно старший лейтенант подумал, что эмир мог приказать и расстрелять заложников. Если он покинул свою базу, то, скорее всего, навсегда, и больше в них не нуждался. Это тоже еще не факт, но иначе нельзя понять, зачем главарь банды вывел своих боевиков на дорогу и приказал им убить пассажиров и водителя автомобиля.

Старший лейтенант Семипалатин не знал, как ему быть. Он хотел было позвонить майору Гадисову, чтобы посоветоваться с ним, даже расстегнул липучки разгрузки, надетой поверх бронежилета, когда его вызвал на связь майор Лиговицкий.

Командир взвода быстро переключил КРУС и ответил:

— Слушаю вас, товарищ майор.

— Что нового расскажешь, Игорь Витальевич? Как обстановка?

— Вышел к горному цирку, где находится база бандитов, когда мне позвонил подполковник Газалиев с сообщением. — Семипалатин начал было пересказывать ситуацию с бандой, но начальник штаба сводного отряда перебил его:

— Это я все уже знаю. Мне только что звонил сам Газалиев. Я послал ему в помощь два взвода. Приказал механикам-водителям гнать со всей возможной скоростью. Быстро, надеюсь, доберутся. Решили старой дорогой ехать, она чуть не вдвое короче. А БТР — это не грузовик, он нигде не рискует застрять.

— На старой дороге мост через речку разрушен, — напомнил майору старший лейтенант. — Когда мы ехали сюда, едва реку преодолели.

— По перекату проберутся. Тебя выручать они так же ехали. Да и ты сам. Где по дороге, где вообще без малейшего намека на тропу.

— Да, еще очень важный вопрос, товарищ майор. Помимо подполковника полиции, который, как утверждает Газалиев, сейчас возглавляет банду, из села были уведены и другие заложники. Это две пары стариков, муж с женой и трое их детей. Где они находятся, мы не знаем. Но я предполагаю, что боевики могли просто бросить их связанными в горном цирке. Вернутся бандиты туда или нет, это вопрос не моей компетенции, но оставлять там заложников никак нельзя. Разрешите, товарищ майор, я эту базу посещу.

— Да. Это вопрос важный. Спасение мирных жителей — для этого мы здесь и находимся. Но я рассчитывал, что ты направишься в село Тантари.

— Могу сказать точно, что не успею, даже если своих солдат превращу в загнанных лошадей. Но туда, мне кажется, уже направляются достаточные силы. Появление моего взвода ничего не решит кардинально. Более того, я думаю, что бандиты, почувствовав серьезное сопротивление, сразу отступят в горы. Куда они в этом случае направятся?

— Считаешь, что на базу?

— Да, я считаю такой вариант вполне возможным. Особенно если эмир оставил там заложников живыми. Он может пригрозить их уничтожением и потребовать освободить ему выход. Но если я раньше заложников освобожу, то главарю банды будет нечем защититься. Вниз, в горный цирк, я его не запущу. Он останется на открытом месте, в горах. Без возможности даже костер развести, чтобы погреться. А ночи в горах даже летом холодные. Я на себе это уже чувствую. Наши силы сконцентрируются, какое-то время подождут с атакой, дадут бандитам основательно промерзнуть, а потом атакуют. Я их с тыла поддержу.

— Да, это вполне вероятный вариант развития событий. Банда сюда прибыла не для того, чтобы погибать. В долгий тяжелый бой эмир ввязываться просто не пожелает. Главное состоит в том, чтобы заставить его отступать вроде бы и по собственной воле, но в нужном нам направлении. Так, старлей, что от меня требуется?

— Согласие на посещение цирка, пусть даже и горного.

— Я думаю, что если ты на место предполагаемого боя в Тантари не успеваешь, то тебе сам бог велел это место посетить. Давай, действуй. Оттуда, снизу, мне доложишь, что там и как.

— Обязательно, товарищ майор. Конец связи?

— Нет еще. Не торопись. Ты же просил меня сделать запрос в ФСБ. Я ведь по этому поводу и вызвал тебя, хотел передать информацию. А тут этот старший следователь позвонил, торопил, чуть не кричал. Словно умолял его простить за что-то. Не знаю уж, за что именно. Вот я и завертелся, но все же на связь с тобой вышел. Короче говоря, родной брат жены подполковника Газалиева занимает далеко не самое последнее место в иерархии афганских талибов и во всей «Аль-Каиде». А «Джебхат ан-Нусра», которую и представляет банда «Аль-табиб», является составной частью последней. Подполковника проверяют уже больше года, но никакой связи с родственником не нашли. В республиканской ФСБ весьма удивились позиции майора Гадисова. Там даже предполагают, что он желает каким-то образом подставить своего руководителя, чтобы занять его место, рекомендуют тебе быть осторожнее и не лить воду ни на чью мельницу. Пусть сами разбираются. Еще относительно Хасбулатова. Он в действительности старший лейтенант спецназа военной полиции. Старший прапорщик был задержан при переходе границы и в настоящее время отбывает наказание в Пермском крае. Он признался во всем, раскаялся, как говорят, но есть подозрения, что этот тип желает таким образом получить условно-досрочное освобождение. Его родственники в курсе событий. Они не возражают, если один Хасбулатов посетит их дом под видом другого. Не против и сам бывший старший прапорщик. Он надеется, что ему это зачтется, даже сам записал видеообращение к родным с просьбой помочь старшему лейтенанту Хасбулатову. Родственники ознакомлены с этой записью.

— Понятно, товарищ майор. Значит, подполковнику Газалиеву я вполне могу доверять?

— Думаю, что можешь. Но сам ориентируйся, в чем можно на него положиться, в чем не следует. В боевых операциях всегда бывают ситуации, о которых лучше не распространяться. Ну да не мне тебя учить. Я уже много лет простой кабинетный работник, штабист.

— Я сориентируюсь, товарищ майор. Это все?

— Вот теперь все. Конец связи.

— Конец связи, товарищ майор. Выдвигаюсь в сторону бывшего базового лагеря банды.

Взвод ждал, когда командир завершит свои длительные беседы, и не двигался с места.

Семипалатин вышел на передовую позицию и указал рукой на более короткий путь. Спецназовцы молча двинулись по нему.

Этого указания в первую очередь ждали передовой разведчик и два пулеметчика. Им, как и раньше, необходимо было идти первыми. При этом разведчик время от времени менялся, а вот пулеметчики шли впереди постоянно.

Во взводе вообще-то штатным был только один из них, а второй носил трофейный пулемет. Но больше такого оружия в подразделении не было. С ручным пулеметом, конечно же, справиться мог бы любой боец, но Семипалатин предпочитал это оружие в чужие руки не доверять.

Был, правда, во взводе еще и крупнокалиберный пулемет «Корд». Но его на марше расчет переносил по частям, отдельно пулемет, патроны и станину. Для внезапно возникшей острой ситуации «Корд», разумеется, не годился хотя бы потому, что стрелять из него с рук было сложно просто из-за тяжести самого оружия и мощной отдачи, если ты, конечно, не Шварценеггер в роли Терминатора. Установка пулемета на станину была делом не одной секунды.

В среде военных специалистов давно уже велся разговор о замене «Кордом» на сошках взводных пулеметов РПК и РПК-74. Однако старший лейтенант Семипалатин был уверен в том, что это если и произойдет, то совсем не завтра, а, скорее всего, не случится вообще никогда.

Чтобы заставить этих вот специалистов отказаться от таких дурных мыслей, надо просто заставить их пробежать с пулеметом «Корд» хотя бы километр. Само его тело весит двадцать пять с половиной килограммов, еще семь — самая легкая из трех стандартных станин, почти восемь килограммов — обычная лента боепитания на пятьдесят патронов. Это, конечно, легче, чем американский «Браунинг», который весит 58 килограммов, но ведь янки не пытаются заменить этим монстром свои ручные пулеметы.

Сложность маршрута состояла в основном в перепадах высот, в преодолении препятствий, обойти которые было невозможно. Постоянные спуски и не менее тяжелые подъемы утомили спецназовцев.

Особенно хорошо это стало заметно под окончание светового дня. Как ни крути, но взвод был на ногах уже почти сутки и постоянно находился в движении.

Только со стороны может показаться, что езда на броне транспортера — своего рода развлечение, возможность отдохнуть, выспаться как следует, если не удалось сделать это в казарме. А ведь именно так взвод прошлой ночью, еще только едва отдышавшись после прошедшего боя, выехал на задание. На броне требуется уметь держаться, вовремя переносить вес тела. А само оно там находится в постоянном напряжении.

Потом был долгий пеший марш. Пусть сначала и по дороге, чтобы втянуться в ходьбу, а вслед за этим и по горам, хотя и не самым сложным маршрутом, но с одновременным поиском следов. Далее последовали три новых скоротечных боестолкновения. Каждое из них било по нервной системе почти так же крепко, как очередь из автомата, приставленного к груди.

Старший лейтенант понимал, что сильно утомился, но старался позабыть об этом. Если будешь думать об усталости, то она быстро заявится, навалится сперва на ноги, спину, руки, а потом и на голову. Поэтому Семипалатин шел впереди, чтобы отвлекать себя хотя бы выбором пути.

В низинах и межгорьях, в долинах и ущельях уже совсем стемнело. Но наверху, на тропе, проходящей по бугристому неровному склону, было еще относительно светло.

Скорее всего, ощутить полную темноту мешали звезды. Если они даже здесь такие большие и словно мохнатые, то как же выглядят высоко в горах! Поднявшись на последний гребень, лежащий поперек пути, Семипалатин вытащил бинокль, включил тепловизор и стал смотреть вперед. Никаких теплокровных существ, которые должны светиться тем ярче, чем горячее их тело, он у стены горного цирка не увидел и смело двинулся вперед.

Глава 13

— Откуда здесь может быть засада! — с искренним возмущением начал вслух просчитывать ситуацию бывший старший прапорщик Рагим Хасбулатов, каковым считал его эмир Сиражутдинов. — У ментов в райцентре нет сил на ее организацию. Вы сами, эмир, говорили мне, что этого следака охраняет только десяток человек. Из Махачкалы, скажете, волкодавы пожаловали?

— Скорее всего. Только они не в самой Махачкале стоят, а в стороне. По пути к нам. Те самые, которые в райцентр на бронетранспортерах так быстро прибыли.

Хасбулатов переложил смартфон к правому уху. Его левая рука слегка устала находиться в поднятом состоянии.

— Но как они место вычислили? — спросил он. — Чтобы сюда попасть, следовало бы выяснить, где отрядная база располагается, знать, что мы вышли к дороге и машину с продуктами для магазина тормознули. Только тогда можно было на нас засаду устраивать.

— А если это была не засада, а всего лишь случайная встреча? Тут такая, грубо говоря, ситуация. До вас, скорее всего, были уничтожены те наши моджахеды, которые несли продукты, захваченные в машине монтажников сотовой сети. Не слишком большой запас и ассортимент, однако это было то, что нам требовалось, чтобы не сидеть на урезанном пайке. Группа была маленькая. Чтобы ее уничтожить, квалифицированным и обученным бойцам и особых усилий прилагать не потребовалось. Потом эти волкодавы как настоящие собаки принялись по окрестностям шарить, вынюхивали, что и как, следы искали. Где наша база находится, они, конечно, не знали, но примерно определили направление движения первой группы и пошли вперед, выбирая маршрут, самый легкий для прохождения. Не любят эти спецназовцы трудные дороги, как и все нормальные люди. Так вот они и вышли на вторую группу. А она была почти без оружия. Три или четыре автомата на всех не в счет. Те наши воины, у которых бронежилеты были, без них пошли, чтобы легче передвигаться. Они должны были только тебя встретить и помочь груз доставить до базы. Поэтому их федералы тоже уничтожили без проблем. А тут еще и взрыв, который ты слышал. Скорее всего, в каком-то узком месте была выставлена мина. Она сработала и всю группу сильно покрошила. Раненых спецназовцы просто добили, да и все. Численное преимущество в боях, ведущихся малыми силами, в отличие от больших сражений, всегда сказывается серьезно и быстро. Здесь уже не стратегия и тактика работают, а лишь количество стволов. У второй группы была с собой карта с твоим маршрутом. Там, правда, не были нанесены координаты базы. Но умный человек всегда догадается, откуда и куда маршрут идет. Тем более что этим же самым маршрутом сначала шла первая группа. Я не думаю, что волкодавы ждали встречи с тобой.

— Я тоже теперь так не думаю.

— Почему?

— Вспомнил кое-что. Первую очередь дал мой моджахед. Но его сразу завалили. Без звука. Даже затвор не лязгнул. Из чего я делаю вывод, что сработал, скорее всего, снайпер, издалека. Вы же сами видели, что в райцентре было. Там мы стреляли только на звук затворов. Вспышек видно не было, и пальбы не слышно.

— У нас у самих есть такие автоматы. Только без ночных прицелов. А у них все они с такой оптикой.

— Но у нас в отряде не у всех же автоматы с глушителями. А здесь у каждого. — Хасбулатов обернулся и сузил глаза для лучшей видимости. — Извините, эмир, я через пару минут перезвоню. Кажется, за нами погоня пошла. Наберу вас, как только мы от них оторвемся.

Хасбулатов шагал быстро. Чуть впереди шел, выбирая дорогу, моджахед, который остался с ним, бывший замыкающий колонны джамаата. Он постоянно грозно поводил стволом автомата вправо-влево, словно предупреждал невидимого противника о серьезности своих намерений. Этот тип готов был стрелять в ответ на любое движение, даже в кирпич, мирно пролетающий мимо. При этом он сводил предельно близко густые брови, хмурился, выражал недовольство жизнью.

Дорогу им вдруг перебежал шакал с клочкастой, сильно линяющей шерстью на спине и на хвосте. Ствол автомата направился в его сторону. Вот-вот должна была ударить очередь.

— Ильяс, не стрелять! — строго приказал Хасбулатов.

Ствол автомата послушно посмотрел в противоположную сторону.

— За нами погоню должны послать, — уверенно проговорил человек, называющий себя бывшим старшим прапорщиком ОМОНа. — Нельзя ей показывать даже сторону, в которую мы пошли. Возьмут след, не сбросим. А свой хвост отрубать всегда больно. — Он ухмыльнулся при последней своей фразе.

— Понял, — тупо подтвердил Ильяс, но командир джамаата не был уверен в том, что он и в самом деле хоть что-то уразумел.

Проблески интеллекта в глазах этого моджахеда отыскать было трудно, но приказы он выполнять умел, а это главное. Этот боевик был на голову выше бывшего старшего прапорщика и чуть не вдвое шире в плечах, выглядел редким богатырем и, как подумал Хасбулатов, слишком уж высоко торчал над кустами.

— Ну вот. Все так, как я и говорил, — сказал Рагим. — Вижу их. Это погоня. Нас ищут. Лежать, Ильяс! — приказал он.

Моджахед послушно, хотя и не слишком быстро, команду выполнил.

Залег и сам Хасбулатов, спрятался за чередой больших камней, словно специально кем-то выложенных в виде длинного бруствера.

Тут снова выскочил на открытое место шакал. Похоже было, что тот самый, который был тут чуть раньше. Ветер дул со стороны группы преследования. Там, в той стороне, была пролита кровь. Чуткий нос шакала, видимо, этот запах улавливал.

Преследователи остановились. Они не видели, куда им идти дальше.

— Наши враги подумали, что шакал не стал бы здесь бегать, если бы поблизости были люди, — сделал вывод Ильяс. — Волкодавы просто не понимают, что такое голодное животное. Если шакал есть хочет, то нисколько людей не боится, порой даже вплотную к человеческому жилью подходит. Даже лай собак его не пугает. Он надеется чем-то подкормиться хотя бы на помойке.

Что такое голод, Хасбулатов теперь знал. Однако шакал, наверное, не имел во рту ничего съедобного гораздо дольше.

Из группы преследователей вышел вперед один человек. Он поднял к поясу оружие — это был ручной пулемет — и дал в сторону шакала длинную очередь. Бедное животное полностью прилепило, как приклеило, хвост к животу, хотя он и до этого был сильно поджат, и побежало за пригорок.

Этот обстрел заставил самого Хасбулатова прекратить наблюдение и снова спрятаться за камни. Пуля следующей очереди ударила как раз в камень, закрывавший его бедро. Он даже раскололся, но не потому, видимо, что пуля была слишком мощная. Так уж вышло, что попала она в трещину. Остальные просвистели над камнями. Одна из них со смаком срубила самую крепкую ветку ближайшего куста.

Пулеметчик стрелять перестал. То ли патроны пожалел, то ли они вообще у него кончились. Или же шакал спрятался куда-то за пригорок и его стало не видно.

Рагим поднял голову и увидел, что преследование завершилось. Федералы поняли, видимо, всю бесполезность своих усилий, когда не знаешь даже сторону, куда надо идти, и двинулись назад.

Пригибаясь за кустами, Хасбулатов шагнул к своему спутнику и увидел, что тот смотрит равнодушными тупыми глазами под основание куста, а изо рта у него вместе со слюной стекает струйка крови. Рагим тут же заметил еще одну, совсем небольшую, струящуюся по горлу, заросшему волосами. Шальная пуля попала в это самое место, а вышла, видимо, через шею, при этом порвала сонную артерию.

Сзади кровь хлестала фонтаном и почему-то не желала впитываться в песок, образовывала под головой большую, почти черную густую лужу, медленно затекающую под безжизненное тело Ильяса. Кровь из горла, как и из головы, всегда бывает густой и черной. Она все сильнее стекала через пулевое отверстие в горле. Это было видно с первого взгляда и удивить Рагима никак не могло. Кто воевал, тот знает, что через сонную артерию проходит большое количество крови.

Хасбулатов шагнул к своему последнему спутнику, протянул руку, наклонился и закрыл ему глаза. Потом он подумал, что копать яму и хоронить Ильяса так, как это полагается, наверное, не стоит. Голодный шакал все равно запах почувствует и доберется до тела. Рагим просто сел рядом. Предварительно он бросил взгляд туда, откуда пуля прилетела. Но там никого уже не было.

Хасбулатов вытащил трубку и послал вызов эмиру.

— Слушаю тебя, Рагим. Все обошлось благополучно?

— Почти, — мрачно ответил бывший старший прапорщик. — Наполовину.

— Ты о чем? Что это значит?

— Это значит, что Ильяса, моего последнего спутника, достала шальная пуля. Он слишком крупный человек, чтобы хорошо спрятаться. Волкодавы стреляли из пулемета по шакалу, который вокруг вертелся. Я залег, и одна пуля расколола камень, прикрывавший меня. Иначе она попала бы мне в ногу. Остальные выше прошли. Шакал убежал, а Ильяс не успел. Да он и не пытался, просто невозмутимо лежал за кустами. Очередь была не прицельной, от пояса. Я удивляюсь, как такая маленькая пуля смогла убить такого большого и сильного, как слон, человека, нашего Ильяса! Теперь я один остался. Думаю, закопаю сейчас его и двину дальше. Пока солнце есть, я не заплутаю.

— Шакал убежал? — спросил Сиражутдинов.

Рагим поднял голову, посмотрел вокруг. Он увидел шакала, который тянул воздух носом, впитывал в себя запах человеческой крови, словно пытался насытиться им.

— Нет. Вон он, кружит рядом, носом тянет.

— Не надо Ильяса хоронить. Не теряй время. Его все равно шакал откопает. Он способен метра на три под землю забраться. Так хоть кому-то от него польза будет. Последняя. Выдвигайся в сторону базы. Это приказ! Там сразу же сам расстреляй подполковника Темирова. У тебя на него руки чешутся. А он делает вид, что не узнаёт тебя.

— Хорошо, эмир. Сделаю с большой радостью. Спасибо. Я пошел. По кругу выдвигаться буду. Надеюсь до наступления ночи добраться до места. Но я и в темноте ориентацию обычно не теряю. Думаю, что не заблужусь.

— Если нас не застанешь, не уходи оттуда. Я там восемь-десять человек оставлю, заложников и базу охранять. Возьми их под свою команду. Я прикажу, чтобы они тебя слушались в любой ситуации. В расстреле они тебе помогут. Стреляй подполковнику в лицо, чтобы опознать его было сложно, и дожидайся меня. Я скоро вернусь.

Рамазан Ахмедович завершил разговор с Хасбулатовым, убрал телефон в чехол на поясе и прошел в угол своего грота, где приказал положить мундир подполковника Темирова. С этой одеждой тоже получилась небольшая история. Темиров никак не желал снимать ее с себя. Китель еще после уговоров отдал, но стаскивать штаны отказывался категорически.

Моджахеды долго уговаривать его не стали, просто дали прикладом в лоб, рассекли на нем кожу, после чего уже без всяких проблем стянули с ног мента берцы, а за ними и штаны, оставили его в кальсонах. Но кровь из раны на лбу хлестала так сильно, что залила подполковнику всю рубашку на груди.

Санинструктора даже пришлось пригласить. Тот осмотрел рану и сказал, что ничего серьезного не произошло. Череп цел, а кровь бежит от бешенства. У Темирова этого натура такая. Бешеный он. Давление взлетает до предела при первой же вспышке гнева, оттого и сильное кровотечение. Останавливать его бесполезно. Никакие средства для свертывания крови тут не помогут.

Самое неприятное состояло в том, что кровью оказались слегка забрызганы и штаны. Стирать их эмир не разрешил. Не успеют высохнуть. Пусть кровь остается. На темно-синем фоне ее почти не видно. Главное, чуть-чуть ушить и укоротить штаны и китель.

Занялся этим один из моджахедов. До войны он был женским портным, но и с мужской одеждой справлялся нормально. Теперь ему предстояло вручную, без машинки ушить ментовскую форму так, чтобы она нигде не висела, и фигура эмира в ней выглядела как влитая. Портной с работой справился быстро, всего-то за пару часов и с одной примеркой.

Как только он принес одежду, Сиражутдинов сразу нацепил ее на себя и остался доволен, хотя и не имел зеркала. Но постоянно ходить в этой форме ему тоже не нравилось. Поэтому он вернулся к своей, привычной одежде свободного покроя, где ничто не тянуло, не мешало движению. Ментовскую форму эмир аккуратно сложил на скамье, стоявшей в углу грота. При этом он заметил, что подполковник Темиров любил одеваться с аккуратностью. И китель, и штаны были у него отлично отутюжены.

Кровь из раны подполковника и в самом деле скоро бежать перестала. Она не потекла даже после того, как он сорвал с головы повязку, наложенную по приказу Сиражутдинова санинструктором. Правда, тут же подсуетилась старуха из заложников, нашла рядом со своим гротом побег лебеды, разжевала листья и наложила на рану. Вот кровь и не пошла.

— Учись, перенимай народный метод, — посоветовал Сиражутдинов санинструктору.

Тот посмотрел на старуху, но промолчал, спрашивать ее не стал. Однако через пять минут эмир вышел из своего грота и увидел, как тот же санинструктор внимательно рассматривает траву в зарослях, выискивает, видимо, нужную.

После разговора с эмиром Рагим Хасбулатов подошел к убитому Ильясу, прощупал его карманы и заявил:

— Извини, брат, но тебе телефон уже никогда не понадобится. С того света на этот звонки не пробиваются.

Он вытащил мобильник из кармана убитого моджахеда, посмотрел на него. Аппарат был из самых простых. Такими пользуются, пожалуй, только пожилые люди, потому что зрение позволяет им рассматривать цифры лишь на крупных кнопках.

Рагим для чего-то отошел в сторону, словно убитый моджахед мог его услышать, и набрал по памяти номер, который часто повторял мысленно, чтобы не забыть.

Услышав ответ дежурного связиста, он сразу представился:

— Старший лейтенант Хасбулатов. Мне нужен подполковник Махадов.

— Минутку. Соединяю. Товарищ подполковник только что приехал. Наверное, уже дошел до кабинета. В случае чего ждите, я не буду разъединять.

Продолжительные гудки звучали довольно долго.

Наконец знакомый, чуть запыхавшийся голос ответил:

— Подполковник Махадов. Слушаю вас.

— Здравия желаю, товарищ подполковник! Старший лейтенант Хасбулатов вас беспокоит.

— Здравствуй, Рагим! Стало быть, появилась у тебя возможность связаться со мной. Извини, я сейчас дверь только закрою. А то на звонок спешил, не успел захлопнуть.

Стукнула трубка, положенная на стол. Потом стало слышно, как хлопнула, плотно закрываясь, дверь. Офицер военной полиции знал, что она обита звукоизолирующим уплотнителем, а сверху еще и слоем дерматина.

Потом подполковник взял трубку со стола и заявил:

— Докладывай, Рагим. Как дела? Какова обстановка?

— Обычная обстановка. С отдельными, вполне естественными трудностями, с которыми приходится порой мириться, порой бороться.

— Выкладывай. Постараемся с трудностями разобраться.

— Свои же на меня охотятся. Волкодавы. Из сводного отряда спецназа военной разведки. Я в бинокль нарукавную эмблему рассмотрел. Это летучая мышь. Опасные парни стали моими противниками. Хорошо бы их предупредить. Застрелили вот только что моего напарника. Я с его телефона и звоню. Ему самому этот аппарат уже ни к чему. Потом номер удалю, а мобильник выброшу. До этого военные разведчики расстреляли весь джамаат, которым я командовал. Засаду на нас устроили. Мы с напарником тогда едва-едва спаслись. Можно сказать, волей случая.

— Ну, со спецназом, думаю, договориться можно. Мы примем меры. Еще что?

— Сиражутдинов думает, как мне кажется, предпринять вылазку. Он меня предупредил, что к моему возвращению ни его, ни отряда я на базе могу не застать. Эмир там оставит восемь-десять моджахедов на охране заложников, предупредит их о моем приходе и передаче мне командования над ними. Я предполагаю, что это мой будущий джамаат взамен погибшего. Если не будет людей хватать, то эмир добавит из других подразделений. Он иногда так делает. У нас есть крупные джамааты. Был даже один в девятнадцать бойцов, но тоже уничтожен тем же самым взводом спецназа, который положил мой отряд.

— Молодцы эти военные разведчики. Отлично работают! — отметил подполковник. — Хорошо, что тебя не подстрелили. Но в этом, как я понимаю, твоя заслуга. Вовремя смыться — для этого тоже особый талант нужен.

— Я, товарищ подполковник, не смылся вовремя, а просто еще не дошел до района уничтожения. Спецназовцы из-за перевала сразу не заметили меня и Ильяса, которого потом все равно шальная пуля догнала. А мне повезло, камень защитил, иначе пуля бедро прошила бы. На одной ноге скакать по горам сложновато было бы.

— Не переживай. Мы для твоей срочной эвакуации, если она понадобится, штурмовой вертолет держим, Ми-28, «ночной охотник». У него в фюзеляже четыре человека помещаются. А один-то ты точно туда влезешь. Без всяких проблем. Это место специально предусмотрено конструкцией на случай эвакуации.

— Звучит солидно.

— Клаустрофобии у тебя, надеюсь, нет? А то…

— А то что, товарищ подполковник? Расстреляете?

— Нет. Расстреливать пока погодим. А то, опасаюсь, придется тебе президентский лимузин подгонять. В фюзеляже Ми-28 нет иллюминаторов. Поэтому там замкнутое пространство. Некоторые боятся такого.

— Я, слава Аллаху, не боюсь. Только не понимаю, зачем штурмовой вертолет нужен.

— А вдруг тебя отбивать придется?

— Но вертолет тоже не везде сесть сможет.

— Это самолету нужна взлетно-посадочная полоса, а вертолету требуется только небольшое пространство, желательно более-менее ровное.

— А что насчет райцентра? Как там обстановка?

— Твои так называемые родственники, отец и брат, готовы опознать в тебе настоящего Рагима. Им твою фотографию уже показывали. За это мы пообещали им содействие в получении этим типом условно-досрочного освобождения. Можешь спокойно заявляться к ним. А с друзьями общайся по телефону. Другого не дано. Им доверять нельзя. Даже сотрудникам полиции. В райотделе таких, кстати, всего двое осталось. Остальные переведены в Росгвардию вместе со всем ОМОНом.

— Это все хорошо. Но для меня сейчас главное — с волкодавами договориться. Я чувствую, что они на нашу базу нацелились, а сам туда как раз и направляюсь.

— Договоримся. Я это на себя возьму. Достучусь до их командования.

Эмир Сиражутдинов посмотрел на часы. Пора было отправляться в путь. Отряд уже должен был построиться на выходе из базового лагеря. Это была первая вылазка из трех, запланированных ради того, чтобы показать федералам, что отрядом командует именно подполковник полиции Темиров. Рамазан Ахмедович Сиражутдинов тут совершенно не при делах. Он вскоре должен стать сначала средней руки бизнесменом, а потом и крупным, более чем солидным деловым человеком.

Жители родного села, да, может быть, и всего района подполковника хорошо знали. Им был известен его необузданный нрав и постоянное желание применить силу своих кулаков.

Правда, люди поговаривали, что однажды подполковник в отдаленном селе крепко нарвался. Туда приехал в отпуск к родственникам жены какой-то астраханский татарин, майор воздушно-десантных войск, человек аналогичного темперамента. С Темировым они и сцепились, когда подполковник проявил свое обычное хамство, увидев перед собой незнакомого человека в гражданской одежде, не разговаривающего по-аварски. Чужак тоже за словом в карман не полез и ответил адекватно, чем Темирова совсем взбесил.

Словесная перепалка завершилась быстро. Темиров попытался ударить дорогого гостя кулаком, но тут же оказался лежащим на полу с завернутой за спину рукой. При этом падал он так, что ударился о жесткий пол печенью, из-за чего еще с десяток минут не мог сделать резкого движения.

Наряд, который был с подполковником, весьма неохотно направил на незнакомца автоматные стволы и скрутил его. Темиров, ясное дело, тут же посмотрел его документы и вынужден был принести свои извинения. Этот майор оказался «всего-навсего» Героем России, что грозило подполковнику серьезными последствиями.

После этого инцидента Темирова очень даже основательно взгрели по служебной линии. Хорошо еще, что он отделался тогда только выговором. Могло бы быть и гораздо хуже. Руководство республиканского МВД тоже было давно уже наслышано о хамоватом поведении подполковника.

Именно на него, пользуясь внешним сходством, и намеревался взвалить свои мерзкие дела эмир. Сам он собирался начать подъем по лестнице бизнеса.

Сиражутдинов вышел к своим моджахедам, будучи в расстроенных чувствах после звонка Рагима Хасбулатова, но вида не подавал. Невозмутимость лица была всегда его характерным признаком, и моджахеды это знали.

Но больше, чем гибель джамаата Хасбулатова, эмира беспокоил взвод волкодавов, упорно ищущий его базу. Он направил троих опытных разведчиков, чтобы те издали следили за спецназовцами и сообщали о направлении их движения. Последний доклад был получен перед выходом с базы.

Потому эмир и оставил охранять заложников не два-три человека, как должно было бы быть, а целый джамаат, состоящий из десяти бойцов. В случае нападения они должны были заставить волкодавов увязнуть в бою и дожидаться прихода основных сил. Этих людей главарь банды проконсультировал особо. Он надеялся, что к ним вскоре присоединится Рагим Хасбулатов, который в бою один троих, пожалуй, стоил.

— Выходим к дороге, движемся прямо по ней и никого не боимся! — дал эмир команду и добавил: — Пусть нас все пугаются.

Отряд двигался в хорошем темпе и сохранял его практически весь путь, хотя и растянулся от одного перевала до другого даже в самом крупном ущелье. Но это было естественным явлением, потому что не все моджахеды обладали одинаковыми физическими данными. Одни могли ходить быстрее, другие передвигались медленнее. Но моджахеды, замыкающие колонну, никого не оставляли позади себя, подгоняли отстающих и словами, и стволами. Серьезно наказывать при этом никого было нельзя. Ведь те боевики, которые сейчас отставали, были хороши в других делах.

Каждому человеку Аллах даровал тот или иной талант. Рамазан Ахмедович был уверен в этом. Ему, эмиру, требовалось только знать, кто на что пригоден, и использовать эти способности по предназначению. Именно в этом заключался талант, полученный им самим.

К дороге отряд вышел достаточно быстро, хотя и не в том месте, которое эмир первоначально наметил на карте. Разведчики, идущие впереди, нашли куда более удобный путь, чем тот, который выбрал он. Сиражутдинов с этим согласился. Он умел не отвергать очевидного, этим и отличался от многих других эмиров, которые считали свое слово законом.

Боевики, как оказалось, вышли к дороге вовремя. По ней как раз ехала какая-то старенькая «Волга». Под автоматными стволами машина вынуждена была остановиться. Моджахедов передового отряда эмир инструктировал особо и отдельно. Они подождали, когда он подойдет к ним сам. Тут же по его приказу, отданному движением руки, бандиты расстреляли двух пассажиров с заднего сиденья. Водителя боевики вытащили, коротко допросили — кто такой, куда и с какой целью едет. Потом они дали несколько очередей ему по ногам и рукам и бросили на дороге, а саму машину на нейтральной передаче без проблем скатили под откос, в пропасть.

При этом мало кто видел, как от передовой группы отделился один человек и засел неподалеку от дороги среди камней. Но те, кому требовалось, это заметили.

Передовой отряд дождался, когда на дорогу выйдут все боевики, и только тогда двинулся вперед, в сторону села Тантари. Но входить в само село и даже добираться до него эмир не планировал. Он сначала дождался звонка от человека, оставшегося позади, среди камней рядом с дорогой.

Тот сообщил главарю банды, что встречная машина развернулась и остановилась. Из нее вышли люди, которые задали несколько вопросов раненому водителю. Потом они загрузили его в свою машину, развернулись и поехали в обратном направлении, в райцентр, где отряд уже побывал накануне.

В разговоре несколько раз была произнесена фамилия подполковника Темирова. Этого оказалось достаточно для первой вылазки. Эффект был достигнут.

После этого Рамазан Ахмедович позвонил разведчикам, которые издали присматривали за взводом волкодавов. Но не отвечал ни один из трех телефонов. Здесь тоже все было предельно ясно. Волкодавы разведчиков обнаружили и уничтожили.

Эмир развернул отряд и дал команду к возвращению.

— На базу готовится нападение. Там слишком мало сил, чтобы удержать ее. Идем спешно! — проговорил он.

Глава 14

Игорь Витальевич догнал головной дозор, где только что сменился разведчик, но два пулеметчика остались прежними, как и в самом начале пути. Они уткнулись в слишком крутую и высокую стену, сразу же усомнились в том, что смогут преодолеть ее прямо сейчас, в густых сумерках, и потому вызвали к себе старшего лейтенанта.

— Ну и что тут нового? — спросил командир взвода, приблизившись к ним.

Разведчик повел рукой и произнес:

— Вот что, товарищ старший лейтенант. Кажется, пришли мы. Куда теперь? Вверх невозможно. Только вправо или влево. Еще, конечно, насквозь, но без инструментов это мне кажется слегка проблематичным.

— Сам вижу, что пришли. Стену пробивать, я думаю, мы даже пробовать не будем. Короче говоря, двигаемся вдоль нее вправо, к восточной стороне. Там, я полагаю, должен быть проход внутрь горного цирка. Ищем удобный путь, соблюдаем крайнюю осторожность. Проход может охраняться.

В это время в кармане старшего лейтенанта завибрировал телефон. Пришлось ему его вытаскивать. Это было делом не двух и даже не трех секунд, но мобильник в этой операции постоянно приносил командиру взвода полезные сведения. Определитель номера сообщил старшему лейтенанту, что ему звонит майор юстиции Гадисов.

— Слушаю вас, Исмаил Садыкович.

— Рад приветствовать тебя и слышать, что ты жив и здоров. Ты где в данный момент находишься, Игорь Витальевич?

— Под южной стеной горного цирка, в котором устроена база бандитов. Намереваюсь войти внутрь с восточной стороны. Там, на базе, по моим прикидкам, должны находиться заложники. Надеюсь застать их живыми.

— Я так полагаю, что ты уже в курсе, где сама банда сейчас пребывает?

— По моим данным, она по дороге движется в сторону села Тантари.

— У тебя, старлей, устаревшие сведения. Банда в срочном порядке возвращается на базу. Опасаюсь, что это вызвано твоими стараниями и передвижением. Эмир принимал доклады своих разведчиков, но потом, похоже, обеспокоился их долгим молчанием и сам попытался дозвониться до них. Однако ни один номер из трех не ответил. Он понял, что разведчики ликвидированы тобой, и, по данным биллинговой локации, сразу развернул отряд в обратную сторону. Сейчас идет через горы ускоренным маршем. А ты еще говоришь, что хочешь базу занять. Бандиты тебя там просто закрыть могут и не выпустить.

— Эмир не настолько глуп, чтобы сделать подобное. Он понимает, что в этом случае его банда здесь же сама будет накрыта, поэтому ни за что не пожелает увязнуть в долговременном бою. Принять его — это значит потерять мобильность. Только она и может спасти боевиков. Ну а внутрь я их не пропущу ни при каких обстоятельствах. Здесь проход такой узкий, что ни один бандит в нем живым не останется.

— По данным перехвата разговоров, у него там целый десяток бандитов охраняет заложников. Они ударят тебе в спину.

— Только в том случае, если я их раньше не уничтожу, товарищ майор. А я это обязательно сделаю. То обстоятельство, что они охраняют заложников, меня только радует. Это автоматически означает, что те сейчас живы.

— Короче говоря, мы отследили и передвижение банды, и разговоры эмира. Он по-прежнему сильно доверяет Рагиму Хасбулатову, который должен вот-вот подойти туда же, куда и ты стремишься. Хорошо бы тебе встретить его. К сожалению, мы не знаем номер его телефона и не можем провести биллинговую локацию. Хасбулатов позвонил к себе в штаб военной полиции с аппарата убитого бандита, который намеревался после разговора выбросить. Подожди-ка!.. Но ведь перед этим он беседовал с эмиром со своего мобильника. Значит, его личный номер у оператора должен быть. Ох уж эти операторы! Они никогда не разберутся, что для нас важнее. Ты давай продолжай передвижение. Я позвоню тебе через несколько минут.

Пока старший лейтенант Семипалатин разговаривал по телефону, мимо него уже прошла половина взвода. Разведчики нашли каменную тропу в самой стене. Она была настолько узка, что два человека на ней при встречном движении разойтись не смогли бы ни при каких обстоятельствах.

Но разведчики смело двинулись вперед. Если бы кто-то встречный им и попался, то это могли быть только бандиты. Спецназовцы быстро уничтожили бы их.

Дальше тропа понижалась вместе со всей стеной.

Когда на нее ступил командир, включивший внутривзводную связь, один из двух пулеметчиков, идущих впереди, тихим шепотом сообщил ему, что тропа вышла на уровень почвы и вывела взвод к воротам метра в полтора шириной и такой же высоты.

— А почему ты шепчешь? — поинтересовался старший лейтенант.

— Старший сержант Колотушкин предупредил, что у ворот возможна охрана. У нас пулеметы без оптики, мы никого в темноте не видим, — ответил боец.

Тут же раздались две короткие очереди, слышимые только в наушниках.

— Двое часовых тут были, — доложил командиру подразделения его заместитель. — Теперь нет. Мы их сняли.

— Проверить в тепловизоры пространство впереди! — распорядился старший лейтенант.

— Есть проверить пространство впереди! — отозвался старший сержант. — Бинокль тишину гарантирует. Заходим! Распорядок движения прежний.

Телефон старшего лейтенанта завибрировал, когда он еще находился на тропе. Разговаривать во время сложного перехода было трудно. Стоять, разделяя взвод на две группы, Семипалатину тоже не хотелось. Спрыгивать в темноте, даже понимая, что до земли меньше двух метров, было опасно. Внизу могли громоздиться валуны и просто камни, на которых легко было сломать ноги. Светить фонарем старшему лейтенанту казалось рискованным. Так можно было весь взвод выдать противнику.

Поэтому Игорь Витальевич ответил на вызов так:

— Разговаривать буду через три минуты. Пока не имею возможности.

С тропы он сошел уже через две минуты с небольшим, посмотрел на определитель номера и сразу проговорил:

— Слушаю вас, товарищ майор.

— Ты извини уж, старлей, я дал твой номер старшему лейтенанту Хасбулатову. Он сейчас как раз приближается к входу в горный цирк. Идет, видимо, не по той тропе, которой воспользовались вы, сам сказал, что есть две дороги. Вас Хасбулатов почему-то не видит, хотя у него бинокль с тепловизором. Может, вы не туда вышли?

— Пусть ищет в тепловизоре лица и руки. Руки не у всех в перчатках. Лица некоторых бойцов не закрыты масками. Наши мундиры не пропускают тепло тела, поэтому найти нас в тепловизор сложно. Я руку поднимаю, машу.

— Он же тебя не слышит. Сейчас я ему перезвоню.

Едва командир взвода отключился от разговора с майором Гадисовым, как телефон завибрировал снова. Это уже звонил, видимо, старший лейтенант Хасбулатов, получивший от майора номер Семипалатина.

— Рагим? — сразу спросил разведчик.

— Да, это я, — отозвался спецназовец военной полиции.

— Как твое отчество? Хотя мы же, судя по званию, люди одного поколения. Поэтому давай сразу перейдем на имена, без отчеств. Меня зовут Игорь. Ты в тепловизор на нас смотришь?

— Смотрю. Только никого не вижу. Какие-то птицы, похоже, ночные летают. Это все.

— Скорее не птицы, а летучие мыши. Они у нас на эмблемах изображены. Ну а то, что летает, это лица и руки бойцов. Тел не видно. Наша одежда тепло не выпускает.

— «Ратник»? Я слышал про него, но не думал, что он настолько эффективен.

Старшему лейтенанту Семипалатину не захотелось вытаскивать из футляра бинокль. Поэтому он просто проверил, поставлен ли автомат на предохранитель, поднял его, глянул в прицел и сразу нашел фигуру старшего лейтенанта военной полиции, хотя прекрасно знал правило, согласно которому никогда нельзя направлять на своего человека ствол, даже заведомо не заряженный. Но правил без исключений практически не бывает. Особенно там, где проходят боевые действия.

— Я тебя вижу, Рагим. Подходи ближе.

— А бойцы твоего взвода?…

— Не переживай, мои парни в тебя стрелять не будут. Я запретил им это. Сейчас еще раз повторю. — Семипалатин включил внутривзводную связь и громко сказал: — К нам человек приближается. В него стрелять запрещено! Это свой.

Пока Игорь Витальевич производил манипуляции с кнопками КРУСа, давал бойцам взвода это указание, старший лейтенант Хасбулатов уже подошел к ним и стал хорошо виден при свете звезд, таких близких в горах. При этом спецназовцам казалось, что он сам светится и искрится, словно призрак, неведомый науке.

Только при взгляде на Хасбулатова старший лейтенант Семипалатин вдруг ощутил, что в ночных горах температура низкая. Ему самому было бы холодно, если бы он обращал на это внимание. Но командир взвода напряженно двигался, согревая себя. То же самое, наверное, делал и Хасбулатов.

Командир взвода спецназа военной разведки протянул ему руку и представился. Встречное рукопожатие было достаточно крепким и вызвало у Семипалатина уважение. Он не любил людей с рыхлыми ладонями и обычно не доверял им. Сказывалась, видимо, служба в спецназе, где рука, даже не спросив желания человека, быстро и легко станет твердой и сильной.

— Вы же вдвоем сбежали, — сказал военный разведчик. — Где второй?

— Второго твой пулеметчик там же и оставил лежать. Сонную артерию ему прострелил.

— Да? А мне об этом ничего не сообщили. Я приказал только над головами очередь дать, припугнуть.

— Раз над головами, значит, твои парни знали направление, в котором мы пошли?

— Конечно. Но в тебя я стрелять запретил.

— Если бы пуля не попала в камень, то я остался бы от такой стрельбы над головой без ноги. Твой пулеметчик стрелял, похоже, по шакалу, отпугивал его и нечаянно угодил в нас. Это на войне простительно, — проговорил старший лейтенант спецназа военной полиции и улыбнулся, показывая, что не держит обиду. — Тем более что обошлось так удачно. В меня твой боец не попал, но избавил от нежелательного спутника.

— Ладно. С этим потом разберемся. У входа в горный цирк мои парни сняли двух часовых. Внизу должны еще боевики остаться. Они охраняют заложников. Что с ними будем делать?

Рагим поднял брови и заявил:

— А что с ними можно сделать? Только уничтожить. Иначе они заложников перестреляют.

— Сколько заложников?

— Семеро взрослых, трое детей. Из заложников только двое боеспособных — подполковник Темиров и мужик лет тридцати. Автомат он в руках держать умеет, хотя ни в армии, ни в полиции не служил.

— Как действовать будем? — Старший лейтенант военной разведки был настроен по-деловому. — На базе тебя знают? Часовые пропустят?

— Конечно. Эмир предупредил их о моем приходе.

— Спускаешься?

— Однозначно. Оставлю с собой пару часовых, с которыми сам разберусь, остальных пошлю на выход. Эти будут ваши. Вы справитесь с ними без пальбы?

— Справимся. Не впервой. Иди. Эй, на входе! Пропустить старшего лейтенанта, — скомандовал Игорь Витальевич.

Бойцы взвода, собравшиеся у входа в горный цирк, расступились, пропуская Хасбулатова. Проход был узкий и невысокий. В незапамятные времена его, похоже, проделала здесь вода. По крайней мере, никаких следов человеческой работы в темноте заметно не было. Здесь никто, кажется, не прикладывал усилий, не работал лопатой или киркой.

Командир взвода прошел следом за спецназовцем военной полиции.

Рагим остановился перед спуском, обернулся и проговорил:

— По кустам распределитесь. Сюда поднимутся как минимум четыре человека. Но, может быть, и шесть. Ходить строем они не приучены, толпой будут двигаться. Оружие на предохранители боевики предпочитают не ставить, просто не любят этого делать, лишним считают, из-за чего бывали уже и случаи нечаянных убийств, и самострелы. Но стрелять будут сразу. Потому я вам советую соблюдать предельную осторожность.

— Все сделаем, — сказал Семипалатин.

— А где, кстати, тела первых двух часовых? — поинтересовался Хасбулатов.

Командир взвода коротко глянул на старшего сержанта.

— Где?

— Обыскали и оттащили подальше в сторону, — ответил Колотушкин и протянул командиру два телефона и пару паспортов.

— Местные, — не заглядывая в документы, сказал Семипалатин.

В темноте читать данные бандитов он не мог, а светить фонарем не пожелал, чтобы не демаскироваться. Старшему лейтенанту достаточно было при свете звезд увидеть, что паспорта темно-красные, российские, с затертыми обложками и загнутыми разлохмаченными углами.

— Сменить паспорта они уже не сумеют. Не хрен было нелегально границу переходить!

Игорь Витальевич знал, что у тех людей, которые переходили границу легально, чаще всего были при себе только загранпаспорта. Старые российские документы бандиты обычно оставляли дома, чтобы они не потерялись. Кто переходил границу нелегально, те брали российские паспорта с собой, чтобы там, где-нибудь в Сирии, Ираке или Афганистане, можно было подтвердить, если потребуется, свою личность.

Рагим Хасбулатов продолжил спуск по тропе. Заметно было, что она хорошо протоптана, по ней много ходили.

Семипалатин же дал короткие указания по расположению взвода. Первое и второе отделения заняли позицию в кустах по краям тропы. Третье спустилось ниже и спряталось там, среди деревьев. Это на тот случай, если кто-то из бандитов сумеет избежать смерти в момент атаки и попытается унести ноги.

Командир третьего отделения сержант Балушкин получил отдельное приказание не высовываться без приказа и реагировать только на беглецов. Если таковых не будет, оставаться на месте. Это распоряжение старший лейтенант отдавал при включенной системе связи, и все бойцы третьего отделения его слышали.

— Первое и второе отделения! — продолжил старший лейтенант инструктаж. — Работать лопатками. Бить сразу наповал, в голову или в шею. Иначе бандиты могут дать очередь. Дистанция предельно короткая. Засада в самом узком месте тропы, вот здесь. Чубо и Оглоблин, синхронизируйте действия по связи.

Семипалатин показал место, где следовало атаковать бандитов, и сам тут же удивился до такой степени, что почувствовал желание протереть глаза. Бойцы двух отделений заняли позиции и немедленно исчезли из поля его зрения, хотя командир точно знал, что они находятся рядом с ним. Прятаться спецназовцы умели очень хорошо. Командир взвода сам обучал их этому, уделял внимание любой мелочи, знал способности каждого бойца взвода.

Сам он отошел в сторону, в гущу деревьев, выбрал самую высокую позицию для наблюдения, даже на кучу камней взгромоздился. Тепловизору его бинокля на такой короткой дистанции не могли помешать ни кусты, ни ветки деревьев.

Теперь осталось только ждать, к чему все спецназовцы давно и хорошо приучены. Это продолжалось недолго. Уже через семь минут появилась, как правильно определил ее старший лейтенант Рагим Хасбулатов, толпа бандитов, идущая по тропе к выходу. Их было шестеро. Крупные, широкоплечие, лысые и бородатые, уверенные в своих силах мужчины. Шли они быстро и решительно, широким шагом поднимались по склону. Ни у кого из них не возникло и мысли о том, что идут они навстречу своей смерти.

Игорь Витальевич пожалел о том, что сразу не предупредил бойцов первого и второго отделений, чтобы они на пару-тройку шагов пропустили бандитов вперед и потом атаковали их сзади. Ему показалось, что сейчас давать такую команду было уже поздно. Пока он будет что-то объяснять, бандиты пройдут мимо.

Но наушники донесли до него переговоры командиров отделений.

— Атакуем? — шепотом спросил младший сержант Оглоблин.

— На пару шагов вперед их пропустим и сзади атакуем, — внятно и спокойно проговорил младший сержант Чубо. — В темпе, на скорости. Чтобы бандиты обернуться не успели.

Он всегда говорил так вот неторопливо, но все успевал и сказать, и сделать. Очень несуетливый командир отделения.

Опять оказалось, что старшему лейтенанту и совет давать необходимости не было. Бойцы сами разобрались с тем, как им лучше атаковать. На то они и спецназовцы! Командиры отделений были опытными контрактниками, служили не первый год, уже бывали в командировках на Северном Кавказе. Действовать правильно и делать нужное дело они умели. В этом Игорь Витальевич не сомневался никогда и тут же в очередной раз убедился.

Только бандиты прошли воображаемую линию, как по связи прозвучала короткая и тихая, совсем без эмоций, почти лениво произнесенная команда:

— Вперед!

В тот же миг с двух сторон на бандитов обрушились удары малых саперных лопаток. Это оружие приравнять можно было разве что к боевым топорам. Только оно было куда более легким, имело короткую рукоять и поэтому отлично слушалось руки. Каждому бандиту досталось по несколько ударов в голову и шею, хотя вполне достаточно было бы и одного. С этой группой боевиков спецназовцы покончили очень быстро. Ни один негодяй не успел издать ни единого звука, не смог не просто выстрелить, но даже палец на спусковой крючок положить.

— Третье отделение остается на месте! Как только мы пройдем, смещаетесь к выходу, держите оборону. Первое и второе отделения, за мной! — распорядился командир взвода и первым двинулся вниз, но не по тропе, а рядом с ней, между камней, кустов и деревьев, которыми густо зарос горный цирк изнутри.

Старший лейтенант Хасбулатов спустился вниз, на площадку, окружающую небольшое озерцо, расположенное посреди горного цирка и наполненное черной, непрозрачной водой. Он сразу увидел шестерых бойцов джамаата, которых выделил под его командование эмир Сиражутдинов. Все они стояли вокруг маленького костра, горевшего между палаток, вразброс, без всякого строя, поставленных по берегу озерца. Моджахеды сначала даже стволы автоматов в сторону Рагима повернули, но быстро узнали его и оружие убрали.

— Вас здесь шестеро. Почему у входа только двое? С пленниками кто-то есть?

Это походило на естественную деловую проверку диспозиции и удивления ни у кого не вызвало. Все боевики считали Рагима Хасбулатова человеком деятельным и конкретным, каким он себя и показал с первых дней пребывания в отряде.

— С пленниками еще двое, — доложил один из моджахедов, видимо, временно поставленный эмиром командиром джамаата.

Или же, если эмир никого не назначил на временное командование, он сам взял на себя право отвечать за всех как самый возрастной и опытный.

— Отведи меня туда! — сурово приказал ему Рагим.

Моджахед двинулся вперед, по дороге прихватил с собой еловую палку с ветошью на конце, обмотанной в качестве крепления алюминиевой проволокой. Ветошь была обильно полита каким-то строительным маслом, скорее всего, олифой. Факел не сразу, но разгорелся.

Моджахед с факелом подошел к входу в небольшой грот, где со стороны улицы, только чуть сбоку, стоял один часовой. Второй, как понял Рагим, находился внутри. Боевик отодвинул одеяло, заменяющее полог, и пропустил Хасбулатова вперед.

Часовой с автоматом, зажатым между коленями, сидел сразу по другую сторону одеяла с закрытыми глазами и дремал, за что немедленно получил от Рагима болезненный пинок под ребра.

— Не спать!

Выйти из грота, не задев часового, было бы невозможно, хотя выходить было и некому. Моджахед с факелом вошел вслед за Хасбулатовым.

Пленники, взрослые и дети, лежали на холодной земле и спали. Их руки и ноги были обмотаны скотчем. Наверное, это было очень неудобно, особенно детям, но и они уже свыклись с мучениями, боялись бандитов, поэтому молчали, не капризничали, только тесно прижимались друг к другу и к матери.

Рагим поморщился, чихнул от запаха гари факела и спросил часового, сидящего у входа:

— Зовут тебя как?

— Лачин.

— Ты из какого народа?

— Мама чеченка. Папа кумык.

— Ладно. Следи за ними хорошо. Еще раз увижу, что спишь на посту, сам расстреляю. Я зайду позже. Проверю.

— Я не сплю. Только глаза прикрыл.

— И раскрыть их не поторопился. Или они настолько слиплись, что ты не смог этого сделать?

Рагим вышел за полог, остановился около внешнего часового и осведомился:

— Тебя как зовут?

— Мурад.

— Ты аварец?

— Да.

— Следи за своим напарником, чтобы не спал. Я сам скоро подойду, еще раз проверю.

Глава 15

Хасбулатов вернулся к костерку. Моджахед, сопровождающий его, бросил факел в песок, который сковырнул ногой, ловко засыпал пламя, а потом и придавил ногой в берце. Огонь сразу потух.

Все остальные моджахеды смотрели не на него, а на Рагима Хасбулатова. Делали они это, надо заметить, с откровенной опаской, которую он легко уловил, но развеивать ее и не думал, даже наоборот.

— Скоро сюда волкодавы пожалуют. Я их в пути обогнал, — объявил Рагим, словно подтверждая опасения бандитов. — Эмир с основными силами возвращается. Неизвестно, кто раньше подойдет. Если волкодавы поторопятся, то будем бой с ними вести, эмира ждать. До его прихода внутрь их запускать никак нельзя. Сейчас все, кроме часовых, наверх, к выходу. Там позицию себе готовить, причем серьезную! Поперек входа выложить каменный бруствер с бойницами! Мощный! Чтоб его даже крупнокалиберный пулемет не развалил. А это оружие отлично умеет любую кладку разбирать, не хуже каменщика-профессионала. Я приду и вашу работу проверю!

Рагим давал бандитам задание, зная заранее, что до входа в горный цирк они не дойдут. Так он отвлекал их мысли от реальности, настраивал на бой в будущем и не позволял думать о том, что случится с ними через несколько минут.

Моджахеды торопливо ушли. Что-то возразить не посмел никто. Только когда бандиты отдалились от него, Рагим увидел при свете звезд, что они между собой разговаривают. Видимо, боевики обсуждали его приказ, возможности как командира, прикидывают свои шансы выстоять против волкодавов до прихода эмира.

Старший лейтенант Хасбулатов был уверен в том, что разговаривать им всем осталось недолго. Однако ждать исхода он не пожелал и сам начал действовать.

Для начала Рагим проверил, насколько легко и беззвучно выходит из кожаных ножен, подвешенных на поясе за спиной, обоюдоострый нож. Его лезвие было спаяно из двух опасных бритв. Сталь даже после обработки осталась прежней, мягкой и легко затачиваемой. Проверка Хасбулатова удовлетворила.

После этого старший лейтенант снова зажег от костерка факел, потушенный моджахедом. Он взял его в правую руку, сжал автомат в левой и снова двинулся в сторону грота с пленниками.

Часовой снаружи ходил точно так же, как и раньше, в пространстве между двумя гротами. В одном из них находились пленники, в другом жил эмир Сиражутдинов. Этот боевик охранял оба. Возможно, он даже приказ такой получил.

Рагим подошел к нему и спросил:

— Ты напарника своего проверял? Не спит он?

— Только что заглядывал. В темноте сидит. Слушает, как заложники спят.

— Хорошо, — сказал Рагим и шагнул в сторону грота эмира.

— Туда нельзя! Эмир не велел никого пускать! — заявил часовой, но свой автомат не поднял.

Рагим послушно повернулся, кивнул, шагнул к этому боевику и круговым движением, по большой амплитуде, ударил рожком автомата в адамово яблоко. Горловой хрящ сразу сломался, и часовой не смог издать ни единого звука. После этого Хасбулатов быстро опустил автомат на песок, той же левой рукой вытащил нож и перерезал бандиту горло. Нож и тыльную сторону ладони он вытер об одежду свежеиспеченного покойника, стараясь при этом не забрызгаться кровью, хлеставшей из горла.

Нож Рагим убрал в ножны, автомат повесил на плечо, факел переложил в левую руку, двинулся в грот с пленными, отодвинул одеяло, закрывающее вход.

Часовой и в самом деле не спал. Он посмотрел на старшего лейтенанта спецназа военной полиции даже с некоторым удивлением.

— Все спокойно? — спросил Хасбулатов.

— А наши гости народ вообще очень спокойный. Под автоматным стволом никто не суетится.

— Суки, доберусь я еще до вас! — раздался грубоватый голос неуемного ментовского подполковника.

— А ты говоришь, все спокойно, — с укором заметил Рагим.

— А этому типу, похоже, мало того, что ему сегодня уже башку раскололи. Он, наверное, еще хочет! — Часовой хотел было встать, но Рагим остановил его:

— Сиди!

Видимо, в голосе Хасбулатова часовому что-то не понравилось. То ли слово «сиди» было произнесено не тем тоном, то ли связки дрогнули. Он посмотрел на Рагима с настороженным удивлением, но было уже поздно. Хасбулатов положил руку на рукоятку ножа. Все дальнейшее было делом двух секунд. Он воткнул нож в горло бандита и сдвинул лезвие в сторону, расширяя рану.

— Ну вот и все, больше ты никому башку не расколешь и никого не напугаешь, — проговорил Рагим и посмотрел на пленников.

К его немалому удивлению, первым на все это среагировал не подполковник, рвущийся в драку, а молодой мужчина, отец троих малолетних детей. Он приподнялся и сел. Руки его оказались свободными, а вот ноги по-прежнему были стянуты скотчем.

«Как это ты сумел?» — хотел было задать вопрос Рагим.

Но мужчина уже подготовился к ответу, показал на камень с острой кромкой, валяющийся на полу, и произнес довольно спокойно:

— Просто разрезал. Ноги только освободить не успел.

Рагим присел и разрезал скотч на ногах мужчины своим окровавленным ножом.

— Теперь мне, — заявил подполковник Темиров, рывком сел и вытянул руки перед собой. — А то кисти затекли.

— Потерпите немного, товарищ подполковник. Не у вас одного они затекли. Сначала дети и старики, — сказал Рагим и передал нож мужчине.

Тот в первую очередь освободил своих детей, потом стариков и жену, к которой сразу прижались малыши. Лишь после этого он перешел к ментовскому подполковнику. Никто не издал ни звука. Даже дети не заплакали, словно понимали, что требовалось сохранять тишину. Они, похоже, чувствовали ситуацию интуитивно.

— Можете говорить свободно. Живых бандитов поблизости не осталось, — сказал освобожденным пленникам старший лейтенант военной полиции.

Он ждал радости свободы, но встретил только страх в глазах людей. Лишь подполковник полиции и молодой мужчина ничего подобного не демонстрировали.

— Ты кто? — спросил Темиров. — Ты же с бандитами был. Я тебя рядом с бандитами видел.

— Старший лейтенант Хасбулатов. Спецназ военной полиции, — ответил спаситель. — Мало ли кто где был. Я и сейчас к этим бандитам пойду. Служба у меня такая. — Рагим взял в руки автомат убитого часового, передал его подполковнику. — Там, на улице, второй боевик лежит. Рядом с ним для тебя автомат, — сказал он молодому мужчине. — Может, сгодится. Сюда сейчас эмир со всей бандой возвращается. Наверху, ближе к выходу находится взвод спецназа военной разведки. Они банду внутрь не запустят. Ладно. Слушайтесь командира взвода. Мне пора идти навстречу эмиру. Только еще кое-какие дела сделаю и своему командованию доложу обстановку.

Рагим вытащил телефон, вышел из грота, чтобы позвонить, но номер сразу не набрал. Он вместе с факелом шагнул в соседний грот, ранее принадлежавший эмиру Сиражутдинову, и пробыл там минут восемь-десять, не больше.

Потом старший лейтенант Хасбулатов вышел оттуда, остановился у почти догоревшего костерка, бросил в него свой факел и склонился над слабым пламенем, чтобы лучше видеть.

Он набрал номер, послал вызов, услышал ответ, представился и сказал:

— Подполковник Махадов мне нужен.

— Минутку, соединяю. Он еще в кабинете.

— Слушаю тебя, Рагим, — ответил Махадов через пару секунд.

— Товарищ подполковник, докладываю. Вступил в прямой контакт со взводом спецназа ГРУ. Совместными силами уничтожен джамаат, оставленный на охране базы. Заложники освобождены. Я выступаю навстречу банде. Сиражутдинов ждет меня.

— Я понял тебя, Рагим. Конечно, держать Сиражутдинова под контролем — это хорошо. Но я не имею права тебе приказать снова идти в банду. Это может быть только твое личное решение. Слишком много людей вокруг тебя погибло, а ты цел. Это вызывает подозрение. Банду теперь мы сможем уничтожить и так.

— А если эмир уйдет? Нет, товарищ подполковник. Я должен находиться рядом с ним. Он хотел перебираться в Азербайджан. Я очень постараюсь попасть туда же.

В это время к костру спустился старший лейтенант Семипалатин в окружении бойцов двух отделений. Все они остановились рядом с Хасбулатовым.

Из грота вышли освобожденные пленники. Молодой мужчина сразу подобрал автомат убитого часового. Тот оказался обрызганным кровью, но отец семейства на это внимания не обратил. Все эти люди тоже подошли к костерку. Но дрова, которые лежали рядом, в пламя и в угли никто подбрасывать не стал.

Старший лейтенант спецназа военной полиции сдвинулся в сторону, освобождая место у костра заложникам, которым, по его понятию, требовалось согреться, а сам сел на камень рядом с палаткой. Телефон с включенным громкоговорителем он держал перед грудью.

— Ладно, Рагим, как знаешь. Но я повторяю, это твое личное решение. Хотя соглашусь с тем, что оно самое рациональное в данной обстановке.

— Мне бы только знать, где сейчас банда находится. Куда идти? Где искать эмира?

— Я, конечно, попробую узнать. Но не гарантирую. Боюсь, тебе придется возле базы его ждать. А это не лучший вариант.

— Местонахождение банды я попытаюсь выяснить, — пообещал старший лейтенант Семипалатин, который хорошо слышал весь этот разговор.

— Кто там узнать обещает? — осведомился подполковник Махадов.

— Это командир взвода спецназа ГРУ.

— Ну, у них, наверное, больше возможностей, чем у меня, — заявил Махадов. — Пусть по своим каналам звонит. Ко мне еще вопросы есть?

— Никак нет. У меня все, товарищ подполковник.

— Конец связи, Рагим. Побереги себя. У нас с тобой впереди еще работы много.

Как только этот разговор закончился, Семипалатин вытащил трубку и послал вызов майору Гадисову.

— Хорошо, что ты позвонил, Игорь Витальевич, а то я сам уже думал до тебя дозваниваться, — сказал тот и поинтересовался: — Ты где в настоящий момент находишься? До бандитской базы добрался?

— С ее территории и звоню, товарищ майор. База захвачена, заложники освобождены. Все десять человек, включая малолетних детей.

— В том числе и подполковник Темиров?

— Так точно! Вот он, здесь стоит. В одних кальсонах. Мундир у него, похоже, бандиты забрали.

— Стало быть, выходит, что подполковник Газалиев насчет этого человека жестоко ошибается?

— Да, именно так и выходит.

— Ну что же, я с удовольствием сообщу ему эту новость. — Майор Гадисов, кажется, сильно вдохновился этим сообщением. — Пусть товарищ подполковник вместе со мной порадуется, что была предпринята попытка кражи личности офицера полиции. Но я вот что хотел тебе сообщить. Мне вот совсем недавно передали сообщение от сотового оператора. Банда во главе с эмиром движется не в сторону Тантари, как посчитал подполковник Газалиев, а в обратную, в направлении своей базы. Согласно подсчету телефонов получается, что рядом с эмиром сорок восемь человек. Сам он будет сорок девятый. Я думаю, что с такой бандой ты силами своего взвода справиться сумеешь.

— Товарищ майор, сорок девять моджахедов — это в первую очередь такое же количество стволов. Почти полторы тысячи пуль, даже если считать только магазины, уже вставленные в автоматы, а не запасные. Каждая из этих пуль летит не сама по себе, не туда, куда ей лично вздумается и захочется, а исключительно туда, куда ее направит стрелок, то есть наш противник. В прошлом бою я потерял пятерых раненными. В этот раз может быть значительно больше. Какой в этом смысл? Гораздо проще вам, товарищ майор, связаться прямо сейчас с нашим начальником штаба. Пусть он хоть из-под земли добывает вертолеты-штурмовики и наносит ракетно-бомбовый удар по колонне, растянутой в горах. Это решит вопрос. Сейчас у бандитов нет заложников и им некем прикрыться. Именно поэтому, я думаю, эмир ведет свою банду сюда, где, как он считает, заложники защитят его от ракетно-бомбовой атаки. Моя бы воля, я вообще запустил бы банду в этот горный цирк, потом перекрыл бы ей пути отступления, не выпустил бы отсюда и разбомбил бы на месте.

— Ладно. Сейчас позвоню в штаб твоего сводного отряда. Конец связи.

— Конец связи, товарищ майор.

— А кто он вообще такой, этот эмир? — спросил вдруг подполковник Темиров, пошевеливая пальцами, отогретыми у костра.

— Его зовут Исрафил Надирович Темиров, — ответил старший лейтенант Семипалатин и усмехнулся.

— Что? — возмутился подполковник.

— А вы думаете, зря у вас бандиты отобрали мундир? — вступил в разговор старший лейтенант Хасбулатов. — Эмиру требовалось скрыть свое настоящее имя. Вот он и решил воспользоваться внешним сходством с вами. А оно и в самом деле просто удивительное. В полицейском мундире его сейчас принимают за вас.

— Я слышал, что старший следователь подполковник Газалиев уверен в том, что этой бандой руководите именно вы, а вовсе не Рамазан Ахмедович Сиражутдинов, как зовут эмира на самом деле, — добавил командир взвода спецназа военной разведки.

— Но вернуться сюда он желает не только из-за заложников, — продолжил развивать свою мысль Рагим Хасбулатов. — Во-первых, ему необходимо убедиться в том, что настоящий подполковник Темиров расстрелян.

— А кто же должен его расстрелять? — поинтересовался мент.

— Эмир поручил это выполнить мне. Стрелять велел в лицо, чтобы тело сразу опознать было сложно. Тогда у него на душе легче станет. Во-вторых, в гроте эмира хранятся денежные документы, которые должны обеспечить его будущее. И только в-третьих речь идет о заложниках.

— А где находится грот эмира? — осведомился Исрафил Надирович, приподнялся и замер в напряжении.

— Рядом с тем, в котором бандиты вас содержали. Если сверху спускаться, то слева. Между ними как раз лежит убитый часовой, до сих пор службу несет.

— Необходимо захватить документы эмира, чтобы ему ничего не досталось! — заявил подполковник, сорвался с места и заспешил к гроту.

— Куда это он подался? — с нескрываемым удивлением спросил старший лейтенант спецназа военной разведки.

— Искать финансовые документы, — ответил старший лейтенант спецназа военной полиции. — Только напрасно. Я много информации о нем собрал. Понимаю, что это за человек. Надеется и для себя что-то найти. Но напрасно суетится. У него кальсоны без карманов, да и будь они у него, туда положить было бы нечего. Финансовые документы — это банковские пластиковые карточки. Я их все забрал. Все они завязаны на номер телефона эмира, работают через онлайн-банк. Для осуществления какого-то перевода или платежа на мобильник эмира отправляется четырехзначный разовый пароль. Только после его введения перевод отправляется. Я хотел зарыть карточки где-то здесь, неподалеку, в памятном месте. Но, наверное, лучше будет передать их тебе. — Хасбулатов без сомнения вытащил из кармана стопку карточек и вручил их командиру взвода. — Здесь четырнадцать штук, все от разных российских банков. А телефон эмира я добуду позже и тоже предоставлю. Или же он будет изъят у него при задержании.

Старшего лейтенанта Семипалатина в этот момент вызвал на связь начальник штаба сводного отряда спецназа военной разведки майор Лиговицкий. Игорь Витальевич, почти не глядя на КРУС, отключился от внутривзводной связи и включился во внешнюю.

— Старший лейтенант Семипалатин? — сонным, равнодушным голосом спросил дежурный офицер узла связи.

— Да, слушаю, — отозвался Игорь Витальевич.

— С начальником штаба разговаривать в данный момент можете?

— Могу разговаривать, соединяйте.

Это была стандартная, многократно апробированная процедура. Ввел ее в сводном отряде, кстати, именно майор Лиговицкий, когда прибыл в Дагестан в командировку.

Всем другим офицерам, находящимся на этой должности, с которыми довелось работать старшему лейтенанту Семипалатину, по большому счету было без разницы, может их подчиненный сейчас вести разговор или нет. Им было главное самим сказать. А в условиях, когда идет бой, любое, даже полуминутное отвлечение может сыграть трагическую роль.

Но Лиговицкий сразу, едва заступив на должность, приказал дежурным офицерам узла связи сначала спрашивать, может ли человек вести разговор. Производить соединение они должны были только после получения положительного ответа на данный вопрос. Наверное, в этом сказывался высокий профессионализм начальника штаба. Он прекрасно понимал, что в определенной ситуации командиру подразделения может быть не до него. Разговор со старшим по должности офицером сейчас будет только помехой.

— Старлей, мне тут только что майор Гадисов позвонил, — сразу же погнал лошадей начальник штаба сводного отряда. — Разжевал, можно сказать, ситуацию. Только я не могу понять, ты что, сам ко мне обратиться не мог? Напрямую.

Старший лейтенант ухмыльнулся. Он рад был, что находится сейчас не в режиме видеосвязи, то есть не пользуется планшетником, на экране которого начальник штаба мог бы его гримасу рассмотреть.

— Мог, товарищ майор, — честно ответил Семипалатин. — Но вы же как человек военный должны понимать, что атака с двух линий приносит куда больший результат. И вот теперь я уже со своей стороны обращаюсь к вам с той же самой просьбой. Крайне необходим ракетно-бомбовый удар! Бандиты просто мечтают о нем, дождаться никак не могут, но уже готовы зады, разодранные осколками, к небу поднять.

— Сейчас нет у нас с командиром отряда под рукой ни одного вертолета свободного. Мы только что с ним все это обсуждали. Есть, правда, два варианта. Не знаю, честно говоря, насколько они тебя устроят. Первый я считаю самым подходящим. Есть у меня два взвода. Один вчерашний, другой новый. Он два часа назад на отдых прибыл из Ингушетии. Бойцы пока спят. Я могу попросить в республиканской ФСБ два десантных вертолета. У них, согласно моим данным, три машины есть в запасе. Нам столько не надо. По вертушке на взвод вполне хватило бы. Подразделения у нас не полные. Машины потянут. Если ничего не будет другого, то я эти вертолеты запрошу. Этот вопрос уже согласован. Могут выделить ради общего дела. Ты с одной стороны банде путь перекроешь, два взвода объединенными силами сзади их подопрут.

— Это опять чисто наземная операция получается, товарищ майор. Снова будут потери личного состава, — проявил свое недовольство командир взвода. — Я не против таких действий, однако в данной ситуации считаю предпочтительным ракетно-бомбовый удар.

— Хорошо. Есть другой вариант. Два Ми-28 и один Ми-24 вскоре должны выйти из боя в Карачаево-Черкесии. Пилоты уже сообщили своему диспетчеру, что боезапас у них кончается. Это чтобы им здесь, на нашей вертолетной площадке все подготовили. Там, в Карачаево-Черкесии, тоже банда крупная. Вернее, объединение аж из трех. Их заставили действовать вместе, всех согнали в одно место. Теперь эмиры еще и друг с другом грызутся. Но они почти добиты и сидят в окружении. Их двумя ротами в ущелье заперли сверху и снизу. Одного «ночного охотника» мы туда отправим, добивать бандитов и принуждать к сдаче. А два вертолета сможем к тебе послать, когда они боезапас пополнят. Вопрос только в том, как скоро это произойдет. Но я не думаю, что это дело надолго затянется.

Второй вариант старшему лейтенанту Семипалатину понравился откровенно больше.

— Вот это как раз и есть то, что нам было нужно, товарищ майор, — заявил он. — У меня даже мысль по этому поводу появилась. Мы выведем из горного цирка заложников, спрячем их подальше от места боя, дадим эмиру возможность вернуться на свою базу и запрем его там, просто не позволим выйти. А потом два вертолета внутри все разбомбят. Только одна проблема есть — старший лейтенант Хасбулатов. Надо его сразу туда не запускать или как-то дать ему выйти. Но мы этот вопрос решим с ним вместе. Да? Ты как, Рагим? — обратился командир взвода к спецназовцу военной полиции.

Он заметил, что тот старается уловить смысл его переговоров, хотя слышит, конечно, только слова самого Семипалатина и может только догадываться о том, что говорит начальник штаба сводного отряда. Поэтому Хасбулатов и не торопился с ответом.

— Я так и думал, что ты второй вариант выберешь, поэтому продолжение просчитал, — заявил майор Лиговицкий. — Тебе дается право выбора. Сам знаешь, что у Ми-24 имеется грузовая кабина, куда можно посадить восемь десантников. Короче говоря, при необходимости мы всегда полное отделение туда помещаем, десять человек.

— Знаю. Летал так однажды сам с полным отделением. Одиннадцать человек нас было. На три бойца больше нормы.

— Вот и отлично. Повторяю, что право выбора остается за тобой. Я могу подбросить тебе отделение из состава резервного взвода или загрузить Ми-24 хорошей бомбой, килограммов на пятьсот. Она будет одна в состоянии весь этот горный цирк внутрь уронить.

— Лучше бы две такие бомбы, товарищ майор. Для надежности. Только цирк лучше не ронять. Стены упадут, а банда, или то, что от нее останется, по горам разбежится.

— Это уже будем с пилотом решать. Я не знаю, сможет ли он две бомбы сбросить. У него же собственная крепежная система, которая на лишние полтонны не рассчитана. Тут уже одно из двух, бомбу на подвеску или людей.

— Понял вас, товарищ майор. Короче, будем ждать вертолеты. Если сможете, поторопите их по связи.

— Хорошо. Я попробую. Сам ты что думаешь пока делать?

— Думаю, что отойду, спрячу заложников в надежном месте, подожду, когда банда зайдет в горный цирк, но сразу атаковать не буду, сначала в тишине и спокойствии подготовлю себе позицию. Атаку начну только после первой попытки бандитов выйти. Она будет предпринята с появлением вертолетов.

— Добро. Конец связи. Меня командир отряда вызывает. Я уже бегу к нему.

— Конец связи, товарищ майор.

Семипалатин с некоторым облегчением вздохнул и зажал автомат между колен, оставив руки свободными, даже потянулся, показывая, что не прочь был бы и отдохнуть. Все-таки он, как и весь взвод, на ногах был уже вторые сутки. А человеческая выносливость имеет свои пределы.

Глава 16

Старший лейтенант Хасбулатов сидел на камне напротив командира взвода спецназа военной разведки и посматривал на него косо, исподлобья, словно чего-то не одобрял.

— Рассказывай! — потребовал, а не попросил он, едва Семипалатин закончил разговор с начальником штаба сводного отряда и переключился на внутреннюю связь.

Командир взвода военной разведки снял с головы шлем, положил его перед собой и выключил микрофон, чтобы разговор между двумя старшими лейтенантами не был слышен всему взводу спецназа.

— Что именно тебе рассказывать?

— О чем ты договорился со своим командованием?

— Договорился, что отведу подальше и спрячу заложников, освобожденных тобой, — ответил Семипалатин и посмотрел в сторону костра, где сидели недавние пленники и тянули руки к огню, пытались вобрать в ладони тепло маленького костерка.

Как раз в этот момент вернулся из грота эмира подполковник Темиров с целым мешком каких-то бумаг. Исрафил Надирович сел на камень и стал поочередно просматривать эти листы. Некоторые из них он откладывал, другие бросал в костер, где они сразу вспыхивали и стремительно сгорали.

— Потом я запущу банду в горный цирк и запру ее там пулеметами, — продолжал Семипалатин. — После этого прилетят два вертолета и начнут просто уничтожать боевиков с воздуха. Весь вопрос в том, как тебя оттуда выпустить, если ты все же в банду захочешь пойти. Может, все-таки передумаешь?

— Ты, Игорь, еще многого не знаешь. Да и я сам разбираюсь в этом плохо, хотя кое-что слышал, кое-что видел, а кое о чем просто догадываюсь. Однако тебе тоже необходимо быть в курсе.

— Говори конкретнее, если можно.

— В том-то и беда, что невозможно конкретнее, именно из-за недостатка знания. Эмир не отчитывается перед бандой за свои действия. Я не самый близкий его помощник, чтобы он мне полностью доверял и каждый день со мной советовался.

— Тогда рассказывай о своих предположениях. Я же вижу, что ты на них как раз и опираешься.

— Это я могу.

Семипалатин не стал подгонять Хасбулатова. Он хотел дать ему время сосредоточиться, подобрать нужные слова, поэтому ждал.

Рагим понимал это, сидел на камне, сосредоточенно глядел перед собой в землю и только через минуту спросил:

— Как ты думаешь, стал бы эмир расстреливать два десятка своих людей, если бы ему нечего было скрывать? Они, я полагаю, знали то, что он желал скрыть. Поэтому он и приказал их казнить.

— Что за люди? — осведомился Семипалатин.

— Прежде всего двенадцать человек, бригада землекопов, вывезенная из Сирии. Эмир их особенно берег. Он еще в Сирии никого к ним не подпускал, чтобы они не завели в банде друзей, похоже, специально подбирал тех людей, которые не знали арабского языка. Все землекопы были уйгурами из Синьцзяна. Что они делали и там, и здесь, никто не знал. Сюда, в Россию, эмир отправил их в сопровождении восьми охранников на две недели раньше, чем сам перешел границу. Охранники эти тоже были расстреляны. Сначала они казнили землекопов, потом другие бандиты перебили их самих. Я точно знаю это, потому что сам командовал этим расстрелом. После прибытия всей банды землекопы работали только ночью и закончили свое дело позавчера. Я сам однажды видел, как они выносили в мешках землю и ссыпали ее в озеро. Сегодня я зашел в грот эмира за банковскими карточками и сперва никак не мог их найти. Потом в дополнительном, втором гроте, прямо под кроватью эмира, заметил лаз, ведущий в подземный ход. Именно там, в небольшой нише выше уровня человеческого роста, и находились пластиковые карточки. Лаз узкий. Все это сделано совсем не для банды, откровенно не для массового ухода из этого горного цирка. Я видел в Сирии множество подземных ходов и понимаю разницу. Эмир желает уйти в критический момент, захватив с собой только несколько помощников. Наверное, и меня в том числе. Но это только надежды. Честно говоря, я точнее сказать не могу. Вывод мой основывается на том, что Сиражутдинов приказал мне расстрелять охранников землекопов, а меня самого после этого не тронул, оставил в живых.

— В последнее время вместе с бандами часто приходят уйгуры-землекопы. Но это боевиков не спасает. А где находится выход из подземного хода?

— Я не проверял, некогда было. Он может быть где угодно. Пока этого никто не знает. Кроме, наверное, самого Рамазана Ахмедовича.

— Надо искать, пока время есть. Следует отправить туда несколько человек.

— Такие подземные ходы обычно минируются очень хитро. Взорваться будет легче, чем найти выход. Еще там наверняка есть лабиринт, чтобы незнающий человек в нем поплутал. Так всегда уйгуры в Сирии делали. У самих сирийцев подземные переходы бывают попроще. Чтобы найти выход, я думаю, потребуется несколько суток. Не помешает и целая рота саперов со спецтехникой.

— Да, постарались землекопы.

— Это обычная работа уйгуров. Они учились у себя дома, умеют копать подземные сооружения даже лучше самих сирийцев. А те в этом деле признанные мастера еще со времен крестовых походов. Султан Салах ад-Дин часто через подземные коммуникации заходил в тыл крестоносцам и бил их. Но я слышал, что под Синьцзяном существует другой город, подземный, который китайские спецслужбы никак не могут захватить. Все их агенты, которые под землю спускаются, исчезают бесследно. Пропадают самые большие отряды, оснащенные современной техникой. Никакая аппаратура не помогает их найти.

— Я понял, — сказал Семипалатин и спросил: — Что ты предлагаешь?

— Сам не знаю. Для строительства полноценных подземных коммуникаций у землекопов просто времени было мало. Но кто знает, что они сумели построить. Это первое. Теперь второе. Ты спрячешь заложников. Но где гарантия, что эмир не выйдет прямо на них, просто по закону подлости, нечаянно? Третье. Нет никакой гарантии, что эмир пожелает взять с собой и меня. Как только начнется бомбардировка, он обязательно попытается уйти отсюда через подземный ход. Если ему удастся это сделать, то мы потеряем его из вида.

— Значит, нужно что-то такое придумать, чтобы он не ушел далеко.

— Придумай!

— Придумал! Банковские карточки. Насколько эмир жаден? Может он упустить из своих рук значительную сумму?

— Что касается его жадности, я не могу судить. Мне кажется, что он обычный человек, в меру жадный, в меру бережливый. Но без этих денег эмир не сумеет выполнить то, что задумал. Поэтому он не пожелает упустить карточки из рук.

— Тогда ты сможешь эмиру рассказать, как появился на базе, увидел, что все люди перебиты, спрятался, наблюдал и заметил, как из грота выхожу я. Он будет думать, что это я похитил банковские карточки, и не уйдет отсюда, пока не встретится со мной.

— То есть ты, Игорь Витальевич, желаешь вызвать огонь на себя?

— Я желаю захватить эмира.

— Желание благое. Я сам хочу точно того же. Только в мои планы входил захват Сиражутдинова в момент перехода границы. Он ведь желает пересекать ее легально, по своим документам, чтобы потом так же спокойно, официально вернуться.

— Мне кажется, это слишком долгая история. Вообще лучше не терять Сиражутдинова из вида.

— Но я же буду с ним.

— А если он не пожелает тебя взять? Ты же сам сомневался в этом.

— Да, — согласился Хасбулатов. — Но тогда получается, что мне вообще незачем идти снова в банду.

— А кто расскажет эмиру, что видел меня, выходящего из его грота?

— Понял. Значит, я пойду. В подтверждение своих слов сошлюсь на то, что видел, как ты сжигал в костре какие-то бумаги, целый мешок которых вынес из его грота. Заодно скажи, как вы сняли бы внешнего часового у грота? Пока тело не остыло, надо оставить пулю прямо в его сердце. Вы его застрелили, а потом для полной гарантии добили ударом ножа. А бумаги, стало быть, сжигал ты самолично. — Рагим кивнул в сторону подполковника Темирова, который закончил разбор документов.

Те, которые отложил, он засунул под свою рубаху, все остальные уже сгорели. Сам мешок офицер полиции тоже бросил в костер. Но тот был из стеклоткани, поэтому гореть не желал, только оплавлялся.

— Вот все это и расскажу, — сказал Хасбулатов, комментируя происходящее. — Только в своей собственной интерпретации.

— Ладно. А заложников я, может быть, буду даже при себе держать, хотя они могут и мешать. Или выделю им какую-то охрану. А то и правда эмир на них выйти сможет. Мы уходим. А ты отправляйся навстречу эмиру. Посмотри на карту. Там его маршрут отмечен. Вот что еще важно. Когда начнется бомбардировка, держись поближе к эмиру, чтобы тебя авиация случайно не накрыла.

— У меня есть карта с маршрутом. Надеюсь, мы не разминемся. Но ты должен выйти раньше. Вдруг взвод с бандой столкнется? А я обязан еще все осмотреть после того, как здесь волкодавы похозяйничали. На это тоже время нужно. Тому, как надо вести себя под бомбежкой, я очень даже неплохо обучен. Нас российские самолеты и вертолеты еще в Сирии хорошо утюжили. Ничего, выжил.

Семипалатин встал и громким голосом дал команду:

— Заложники, идите за строем к выходу! Детей можете передать на руки солдатам. Они донесут. — Он добавил тихо, чтобы слышно было только по внутривзводной связи: — Еще вот что, бойцы. У кого-то из вас, может, найдется комплект одежды для товарища подполковника. Хотя бы штаны. Если нет, снимите с кого-то из убитых, чтобы почище были. Видите, какие у офицера полиции кальсоны белые, даже светятся в темноте. Вдруг они порвутся, и растеряет мент свои причиндалы? Жалко ведь мужика.

Старший лейтенант замолчал, спустился к промежутку между двумя гротами и послал пулю в грудь часового с перерезанным горлом. Все должно быть похоже на то, что здесь работал спецназ. Потом он зашел за полог, в грот, где содержались заложники, и повторил одиночный выстрел, наградил пулей тело и второго часового.

Хасбулатов наблюдал за этим и все запоминал.

Взвод шел тем же самым маршрутом, которым выдвигался сюда, к горному цирку. Женщины, старики и дети без помощи солдат спецназа пройти этим путем попросту не смогли бы. Именно это обстоятельство оказалось решающим, когда старший лейтенант Семипалатин выбирал путь отхода. Бандиты, естественно, не будут нести детей на руках, поддерживать под локти стариков и старух. Они обязательно подумают, что точно так же поведут себя и бойцы спецназа военной разведки.

А вот молодой отец семейства, сжимающий в руках трофейный автомат с глушителем, но без оптического прицела, шел бодро. Не уступал ему и подполковник полиции, которому старший сержант Колотушкин нашел штаны почти по его росту, стащенные с убитого бандита, и куртку, залитую кровью, снятую с другого боевика, голова которого раскололась на три части под ударами малых саперных лопаток. Эти мужчины, освобожденные из плена, держались гордо, как настоящие горцы, были готовы отомстить за все унижения и насилие над собой.

К подполковнику полиции старший лейтенант присматривался особо. Он видел, как тот, едва переодевшись, вытащил из-за пазухи листы бумаги, свернул их вчетверо и переложил в накладной карман куртки, нового своего приобретения.

— Что в бумагах, товарищ подполковник? — поинтересовался командир взвода.

— Я знаю, что там, — последовал хмурый ответ.

— Что в бумагах, товарищ подполковник? — Командир взвода повторил вопрос уже по-настоящему суровым голосом.

Темиров ответил на это взглядом униженного и затравленного зверька, но ничего не сказал.

— Акинфиев! — позвал старший лейтенант.

— Я! — отозвался рядовой и выскользнул откуда-то из-за спины командира.

— Забери из кармана товарища подполковника бумаги и дай мне посмотреть. — Командир взвода знал, кому поручает это дело.

Рядовой шагнул к Темирову и протянул руку к карману. Ростом Акинфиев был чуть-чуть выше плеча подполковника, который пока ходил без погон. Ширину его собственных плеч Темиров учитывать вроде бы и не собирался. Он попытался перехватить руку спецназовца и вывернуть ее. Перехватить-то сумел, но вот вывернуть не получилось.

Семипалатин хорошо знал, что у Акинфиева рука по толщине почти такая же, как нога нормального мужчины. Сила в ней заключена соответствующая, ой какая немалая.

Темиров ухватился за руку спецназовца обеими своими и даже сумел произнести слова, которые ему самому показались, вероятно, достаточно грозными:

— Знай свое место, рядовой!

Но от сильной натуги голос его стал похож на писк. Эта фраза прозвучала так же смешно, как выглядел сам подполковник полиции.

Акинфиев тем временем легонько сжал руку противника, и Темиров сразу ослабил хватку. Он мигом сообразил, что в этих железных пальцах скоро будут раздавлены мышцы его предплечья.

— Там только списочный состав банды, — попытался оправдаться мент, но рядовой уже вытащил бумаги из его кармана и передал их командиру.

Тот развернул листы, но при свете звезд прочитать что-то было сложно. Однако рядом с Семипалатиным тут же оказался старший сержант Колотушкин, подсветил слабым фонариком-зажигалкой и прикрыл на всякий случай жидкий луч света ладонью и своими плечами.

— Так-так. Накладные на не полученную офисную технику, — проговорил старший лейтенант. — К ним приколот чек. Целых пять компьютеров с мониторами, клавиатурой и мышками. Зачем вам столько, товарищ подполковник? Вы все пять бабушке своей подарить желаете? Так ее бандиты застрелили, когда вас из дома уводили. — Семипалатин взял в руки следующий лист. — Опять накладные. Теперь на не полученную офисную мебель. Не зря, похоже, эмир вашим именем прикрывался. У вас с ним, похоже, прочная связь.

— Это так, на всякий случай. Два других листа со списками банды.

Командир взвода посмотрел их и сказал:

— Точно, есть такой список для отмазки ваших интересов. Я все это передам следственной бригаде, с вашего, естественно, согласия.

— А если я такого согласия не дам? — с вызовом спросил подполковник.

— Тогда я прикажу своим солдатам снять с вас куртку, штаны и отогнать назад, к воротам горного цирка. Эмир очень обрадуется такому подарку и прикажет своему помощнику Рагиму Хасбулатову пристрелить вас. Тот с удовольствием сделает это, чтобы вы не успели его выдать. А бумаги я все равно передам кому следует. Хотя это ведь по сути дела боевые трофеи.

— Вот именно, трофеи. — В голосе ментовского подполковника засветилась надежда.

— А к трофеям у нас отношение особое. Правда ведь, Акинфиев?

— Так точно, товарищ старший лейтенант! У меня вот пара трофейных пистолетов имеется. Неучтенка. У товарища подполковника, я слышал, целый неучтенный трофейный автомат был.

— Так что пять компьютеров вместе с мониторами, клавиатурой и мышками и офисная мебель — все это в качестве трофеев найдет себе применение в помещениях сводного отряда спецназа ГРУ и поможет, я надеюсь, в деле борьбы с терроризмом.

Темиров хотел было возмутиться, и старший лейтенант резко перевел разговор на другую тему.

— Да, кстати, товарищ подполковник, вы не расскажете нам, как на ваш дом было совершено нападение? Каким образом получилось, что вас захватили, а всех остальных расстреляли? — спросил командир взвода.

— Как-как! Просто! Отец дверь на стук открыл и получил в лоб прикладом. Хорошо, что у меня автомат под рукой был. Я только что чистить его закончил. Магазин уже на бегу вставлял. Одного в коридоре уложил, троих на крыльце успел. Потом мне самому ствол под ребра воткнули. Тут уже никуда не денешься. И увели сразу.

— А домашних ваших без вас расстреливали?

— Я же говорю, меня сразу увели. Спросили звание, фамилию и погнали.

— В кальсонах? — с ехидством в голосе спросил старший сержант Колотушкин.

— Зачем в кальсонах? Я в мундире был.

— А куда повели?

— На улице бой шел. Дорога простреливалась. Бандиты фонари из автоматов раскололи, велели мне пригнуться и через асфальт перебегать. Потом через дворы, к берегу. Там уже через тугаи, потом через речку, за ней снова по зарослям. Так до дороги и добрались. Все время бегом. Еле-еле дышал уже. Стволом подгоняли. Там, на дороге, мне мешок на голову одели, в горы повели и только в гроте сняли. Там я и увидел, что не один был.

Старший лейтенант Семипалатин вывел взвод на перевал. Спускаться с него он не стал, даже, наоборот, поднялся выше, на одну из сторон хребта, на самый траверс, где на скалистом месте расположил два сдвоенных поста, а сам вместе со взводом ушел ненамного дальше.

Выставить два поста старший лейтенант решил для того, чтобы иметь возможность наблюдать обе стороны перевала. Расстояние между постами было небольшое, всего-то около полусотни метров. Однако они прекрасно дополняли друг друга, обеспечивали безопасность подразделения.

К тому моменту, когда командир взвода объявил привал, наверху уже полностью рассвело, и только между хребтами еще стоял густой утренний сумрак. Но он не мешал спецназовцам пользоваться прицелами, одинаково улавливающими тепло как ночью, так и в дневное время суток.

— Идут. Длинной колонной растянулись, — сообщил командиру взвода снайпер сержант контрактной службы Саша Ничеухин, как обычно, занявший передовой пост.

Старший лейтенант ждал этого момента и тут же заспешил к скалистому краю хребта, чтобы лично посмотреть на банду и визуально оценить ее силу. Но командир взвода вышел не к передовому посту, где сидели снайпер с рядовым бойцом, а ко второму, расположенному левее. Оттуда, как рассудил Семипалатин, удобнее будет наблюдать, как банда проходит через перевал.

— Человек от цирка идет, — как раз перед приходом командира взвода на пост доложил ему младший сержант Оглоблин. — Даже не идет, а почти бегом бежит. Судя по фигуре, это тот самый парень, товарищ старший лейтенант, который к вам в горный цирк приходил.

— Да. Именно он и должен был бандитам навстречу выйти, — проговорил Семипалатин.

Добравшись до поста, старший лейтенант слегка потеснил наблюдателей, выложивших перед собой стенку из камней, собранных рядом. После этого он поставил локти на самый высокий камень и поднес к глазам бинокль, радуясь тому, что носит, как и полагается в экипировке «Ратник», пластиковые, мягкие изнутри налокотники и наколенники.

Когда-то давным-давно, еще в свою курсантскую молодость, Семипалатин неудачно поскользнулся на крыльце столовой училища и упал прямо на локоть. Там образовался бурсит, то есть мешочек со скоплением гноя. Последовало длительное лечение. Хорошо, что обошлось без хирургической операции.

Мешочек с гноем вроде бы исчез, однако старший лейтенант иной раз ощущал боль в локте, когда ставил его на жесткую поверхность. Пластиковые налокотники в этом смысле стали для него почти спасением. «Почти» потому, что в своем военном городке Семипалатин не всегда носил полевую форму одежды. А налокотники можно было надевать только с ней.

Но в этот раз вспоминать о бурсите командир взвода даже не стал. Он легко нашел в бинокль старшего лейтенанта спецназа военной полиции Рагима Хасбулатова. Изрядное расстояние не позволяло толком рассмотреть его лицо, но шел Рагим быстро, даже торопливо. Этот факт радовал командира взвода. Эмир обязательно должен был увидеть человека, запыхавшегося от быстрой ходьбы, не испуганного, но озлобленного, взволнованного.

Только после этого Семипалатин перевел бинокль на перевал, недавно пройденный передовым разведывательным джамаатом. Этот отряд состоял из семи бойцов. Они передвигались точно так же, как и военные разведчики, выставив вперед двух бандитов с ручными пулеметами, готовыми разразиться смертельно опасной бранью.

Другие подразделения слегка отстали от разведки. Однако это было совершенно естественно и делалось, конечно же, намеренно, чтобы банда имела возможность маневра в том случае, если разведчики встретятся с противником и вступят с ним в перестрелку.

Передовые пулеметчики банды первыми заметили Рагима, остановились и сразу залегли. Они определяли степень опасности, которую мог нести один человек, идущий им навстречу.

Командир джамаата встал на одно колено и посмотрел в бинокль. Он, скорее всего, узнал Хасбулатова, обернулся и через плечо что-то приказал одному из своих бойцов.

Тот вскочил с земли и стремглав устремился навстречу основной банде. Наверное, он должен был о чем-то как можно быстрее доложить эмиру Сиражутдинову.

Глава 17

Рамазан Ахмедович находился в середине колонны, когда к нему прибежал моджахед, посланный из передового джамаата.

— Эмир! Там нам навстречу идет… — Боевик с трудом проговорил эти слова и показал пальцем в сторону перевала.

— Кто? Взвод волкодавов?

— Нет, эмир, там Рагим Хасбулатов идет, спешит, чуть не бежит.

— Один? — спросил Сиражутдинов.

— Один. Сильно спешит!

— Что-то на базе случилось, — сразу же предположил эмир. — Пойдем! — Он первым заспешил вперед.

Моджахед, посланный к эмиру, не успел толком перевести сбитое дыхание и устремился следом за ним. Но при подъеме на перевал эмир побежал, и боевик отстал от него. Ему дыхалки не хватило, все-таки он уже один раз преодолел тот же путь с той же скоростью. Впрочем, Рамазан Ахмедович и не следил за этим человеком. Он даже не заметил бы, если бы моджахед вообще за ним не последовал.

Преодолев перевал, Сиражутдинов остановился рядом с командиром передового джамаата. Он точно так же, как тот, встал на одно колено, посмотрел вперед и, не глядя, протянул руку, требуя передать ему бинокль.

Командир джамаата попробовал сделать это, но ремешок бинокля был повешен на его шею. Поэтому некоторое время ушло на то, чтобы ремешок снять. Сиражутдинов на командира джамаата не смотрел, только поторопил его шевелением пальцев. Когда тот вложил бинокль ему в руку, он сразу прильнул к окулярам.

Эмир находился ближе к Хасбулатову, нежели командир взвода спецназа военной разведки. Он имел полную возможность рассмотреть и лицо человека, которого считал бывшим старшим прапорщиком районного ОМОНа. Главарь банды остался доволен тем, что увидел.

Шевеление руки эмира позволило Семипалатину предположить, что Сиражутдинов смотрел сейчас не только на Рагима. Он оглядывал и пространство по сторонам, справа и слева от него. Рамазан Ахмедович не обнаружил там никакой опасности и встал в полный рост, показал себя.

В этот момент старший лейтенант спецназа военной разведки подумал вдруг, что старший сержант Колотушкин допустил ошибку, поставив снайпера на соседний пост. Сейчас эмир представлял собой прекрасную мишень именно для снайпера. Дистанция в полкилометра, не позволяющая прицельно стрелять из автомата, для «Винтореза» была предельной, но все же вполне приемлемой, рабочей.

Сержант Ничеухин не промахнулся бы. Он был не просто хорошим, а отличным снайпером, выросшим с винтовкой в руках. Была она охотничья или боевая, не важно. Это особого значения не имело.

Таким вот образом банда лишилась бы эмира. Без толкового командования она могла бы быть уничтожена еще на подходе к горному цирку.

Но сейчас что-то предпринимать было уже поздно. Поэтому старший лейтенант предпочел не менять коней на переправе. Чтобы не возникло путаницы и каких-то непредвиденных обстоятельств, с которыми потом тоже придется бороться, на ходу выдумывая средства, он решил действовать по плану, продуманному заранее.

Честно говоря, эти его соображения были только предварительными. Слишком уж много вариантов дальнейшего развития событий следовало учесть.

Начать, наверное, стоило с того, что эмир может и не взять Рагима с собой, когда будет убегать из горного цирка через подземный ход. Да и потом, при переходе через границу, он вполне способен изменить свои намерения. С него станется. Не исключено, что эмир не пожелает спокойно пройти через пропускной пункт, воспользовавшись своими настоящими документами. Вместо этого он, допустим, решит прибегнуть к услугам многочисленных обладателей лодок с мощными моторами, которые за сравнительно небольшую плату готовы переправить морем в Азербайджан кого угодно. Тогда отпадает вариант с задержанием эмира при переходе границы.

Но в любом случае вызывать снайпера на соседний пост было уже поздно. Тогда потребовалось бы отправлять туда еще и пулеметчиков, способных сдержать банду, причем сразу всех, в том числе и расчет крупнокалиберного «Корда».

Значит, действовать требовалось именно по плану, намеченному ранее, которого пока придерживался и старший лейтенант спецназа военной полиции Рагим Хасбулатов.

Присутствия рядом взвода спецназа военной разведки эмир не почувствовал, хотя много раз говорил про свой звериный нюх на опасность. Его моджахеды верили ему, поскольку много раз убеждались в этом сами. Сиражутдинов обычно всегда заранее угадывал опасные места, предпочитал туда не соваться и обычно оказывался правым. Он, говоря честно, больше опирался на свой опыт, просто представлял себя на месте противника, думал, что предпринял бы сам, и делал соответствующие выводы.

Однако в этот раз эмира подвели и опыт, и нюх. Он провел отряд через перевал и при этом не понес никаких потерь. Федералы не предприняли попытки его атаковать, хотя позиция для нападения была достаточно хорошей.

Но чувство опасности в эмире Сиражутдинове было придавлено беспокойством, вызванным появлением Рагима Хасбулатова. Ведь он должен был бы находиться на базе и дожидаться там прибытия всего отряда. Вернее сказать, того, что от него осталось. А уцелела только половина от общего числа моджахедов.

С одной стороны, это было и неплохо. Такой отряд легче обеспечить. Федералам будет гораздо труднее найти. С другой стороны, все выглядело бы прекрасно только в том случае, если бы Сиражутдинова не поджимал взвод спецназа военной разведки. Но эмир хорошо знал, что если уж волкодавы вцепятся в свою жертву, то ни за что ее не отпустят. Сами погибнут, но и врага в живых не оставят.

Правда, это во многом относилось к собакам-волкодавам, с которыми эмир был хорошо знаком с самого детства, когда приезжал в горный аул к деду на лето. Тот держал двух волкодавов, кавказских овчарок, с которыми мальчик быстро сдружился. Эти суровые собаки не видели опасности в городском ребенке и потому относились к нему снисходительно.

Однажды за огородами дед увидел шакала. Он спустил на него своих собак и потом вместе с внуком пошел посмотреть, что от шакала осталось. При всей своей быстроте и верткости шакал не сумел убежать от двух собак. Одна просто погнала его, а вторая села в засаду с наветренной стороны и ждала, когда добыча окажется рядом. Драться против волкодавов шакал был не в состоянии, несмотря на остроту своих мелких зубов, имеющих совсем не такую мощную хватку.

— Запомни, Рамазан, никогда не ввязывайся в драку с волкодавами. Они и умнее, и хитрее, чем кажутся. Нет в жизни хуже ситуации, чем стать врагом волкодава, — сказал тогда дед.

Но так уж получилось, что Рамазану Ахмедовичу пришлось почти сразу по возвращении в родные горы столкнуться именно с волкодавами. Его отряд в первую же встречу с ними понес значительные потери. Хорошо еще, что Рагим Хасбулатов вовремя напомнил эмиру о необходимости выставить наблюдательные посты на дороге. Они вовремя предупредили главаря банды о том, что к волкодавам подходит сильное подкрепление.

Сиражутдинов тогда успел увести отряд через жилые дворы и прибрежные тугаи к реке, перейти которую было не сложно. Она была довольно широкой, но очень мелкой. За ней банда снова исчезла в густых зарослях, вышла на дорогу, миновала ее и углубилась в горы. Теперь уже даже волкодавам было весьма сложно найти какие-то следы на каменистой почве.

Эмир ждал, что после нападения на село его базу федералы будут разыскивать с применением самых различных методов, с привлечением авиации, в том числе и беспилотной. Поэтому он запретил днем ходить по лагерю и выставил на высотах, окружающих горный цирк, наблюдателей с биноклями. Эти люди пару раз видели разведывательные вертолеты, но те пролетали далеко в стороне. Их экипажи никак не могли заметить базу.

А вот этот взвод волкодавов прицепился и по частям уже уничтожил половину отряда. Командир этого подразделения умело избегал встреч со второй половиной. Он тоже, скорее всего, ждал, когда его противник разделится, эмир отправит кого-то на поиски продуктов питания, недостаток которых уже начинал сказываться серьезно.

При этом Сиражутдинов отдавал себе полный отчет в том, что все отряды спецназа должны быть снабжены надежными системами связи, с помощью которых всегда можно запросить себе помощь. Она, скорее всего, будет оказана не живой силой, которая пройти через горы быстро не в состоянии, а авиацией, как постоянно бывало в Сирии.

Но на этот случай эмир обезопасил и себя, и отряд. Он взял заложников и в случае угрозы бомбардировки готов был выставить их на самое открытое место, чтобы пилоты видели и стариков, и женщин, и детей. Кто решится посылать ракеты и сбрасывать мощные авиационные бомбы на беззащитных людей?!

Рамазан Ахмедович хорошо понимал это и потому смело возвращался к себе на базу. Но даже если бомбардировка состоится и отряд погибнет, у эмира все равно оставался путь к спасению. Не зря же он отправил сюда, в Дагестан, группу уйгуров-землекопов.

Подземный ход, вырытый ими, эмир Сиражутдинов уже проверял сам. Он прошел его от начала до конца, а потом и в обратную сторону, проверил крепежные балки, которые должны были выдержать сотрясение земли при бомбардировке базы.

Чтобы не возникало разговоров в отряде, уйгуры ставили эти балки в последнюю очередь, когда подземный ход был готов. Они пилили деревья в лесу и заносили стволы в подземный ход. В тех местах, где протащить столб было невозможно из-за поворотов, землекопы специально увеличивали ширину коридора.

При осмотре эмир наметил еще три места, где, на его взгляд, необходимо было поставить крепеж. Землекопы сделали это, а эмир приказал охранникам расстрелять их. Казнь была произведена за выходом из горного цирка, то есть за пределами базы. А когда охранники вернулись, эмир приказал Рагиму Хасбулатову задействовать свой джамаат и расстрелять их самих.

По большому счету, следовало бы убрать и людей Рагима. Но делать этого не пришлось. Они и без того погибли, когда переносили продукты на базу. Только один Хасбулатов и сумел спастись, да и то лишь благодаря тому, что эмир приказал ему возвращаться на базу и не вступать в бой. А он, похоже, рвался в драку.

Это было последнее свидание Рагима с эмиром. После этого Сиражутдинов приказал бывшему старшему прапорщику районного ОМОНа возглавить джамаат на базе, пока самого эмира там не будет, и оборонять ее, не позволить волкодавам проникнуть туда.

И вот теперь Рагим шел навстречу эмиру. Он был один, спешил, почти бежал. Это значило, что на базе что-то произошло.

«Скорее всего, спецназ опередил Рагима и добрался до базы раньше него, — решил Рамазан Ахмедович. — Это вселяет беспокойство, но не безнадежность. Сам факт разгрома базы ничего еще не решает».

Когда до Хасбулатова оставалось около пятидесяти шагов, эмир встал в полный рост, шагнул вперед, но в тот же момент остановился, оглянулся и посмотрел на скалы, возвышающиеся над перевалом. Эмиру подумалось, что это очень удобное место, где можно расположить засаду и посадить снайпера. Но он тут же вспомнил, что уже стоял в полный рост чуть-чуть позади, представляя собой отличную мишень для снайпера. Но никто в него тогда не стрелял. Значит, и сейчас этого не произойдет.

— Когда отряд подойдет сюда, пусть остановится и ждет моего приказа, — сказал эмир командиру разведывательного джамаата. — Я покажу, куда дальше двигаться. — Он замолчал и пошел навстречу Рагиму Хасбулатову.

— Эмир, у нас несчастье. — Уже первыми своими словами бывший старший прапорщик районного ОМОНа подтвердил худшие опасения Сиражутдинова. — Ты можешь приказать меня расстрелять, но я не успел вовремя вернуться на базу, хотя шел предельно быстро.

— Кто опередил тебя?

В голосе эмира вроде бы совсем не было любопытства. У Рагима складывалось такое впечатление, что он заранее знал каждый его ответ.

— Волкодавы. Они шли, видимо, прямым путем, а я — вкруговую, через незнакомые высокие перевалы. Много петлял, терял направление и снова находил его. Но я все же здешний уроженец, горец, поэтому в конце концов вышел правильно.

— Понятно. Тебе трудно было успеть. Ты сам волкодавов видел?

— Да, эмир. Видел, хотя и издали. Уже на самой базе. Я спрятался среди кустов и камней, чтобы меня не убили, и заметил их.

— Сколько их было?

— Целый взвод, эмир. Я не мог в одиночку драться с ними. У них у всех прицелы с тепловизорами. Поэтому кусты не смогли бы меня спрятать.

— Ладно, я подумаю, как с тобой поступить, а пока рассказывай все по порядку. Ты пришел туда, и что было дальше?

— Я пришел, эмир, и сразу догадался, что здесь что-то не так.

— Как догадался? Что тебя смутило? — Голос Сиражутдинова вроде бы не предвещал Рагиму ничего хорошего.

— Мы всегда держали двух часовых у входа. В этот раз их не было.

— Но ведь часовые у нас обычно прячутся в кустах. Они вполне могли узнать тебя и пропустить.

— Я сначала так и подумал, даже руку в приветствии поднял. Сам себя, как потом понял, успокоить пытался. Я прошел по спуску совсем немного, натолкнулся на шестерых мертвых моджахедов, тогда все и понял. Не знаю, чем их так жестоко раскромсали волкодавы, топорами или саблями. Я не видел у наших врагов ни того, ни другого.

— Они обычно работают саперными лопатками. Очень остро их затачивают и используют вместо топоров. Такими лопатками можно даже хворост для костра нарубить.

— Да, эмир, может быть. Я думаю, что в Сирии волкодавы тоже служили инструкторами. Мне говорили, что солдаты генерала Сухеля, командира дивизии тамошнего спецназа «Силы Тигра», саперными лопатками рубят как топорами, укладывают моджахедов направо и налево. Каждый удар — труп. Или инвалид, если успеет голову рукой прикрыть. Наверное, их русские инструкторы обучили. Не мешало бы и нашим парням это освоить. Наука, я думаю, не из самых сложных. Это не ядерная физика.

— Да. И не нефтехимия, — вставил эмир в разговор свое мнение о сложных науках. — Ладно. Рассказывай дальше, а то отряд ждет. — Главарь банды обернулся и показал рукой на моджахедов.

Они толпой собрались на перевале и стояли там так густо, что Рагим Хасбулатов невольно подумал, что хорошо было бы где-то вверху поставить тройку пулеметов и расстрелять весь отряд, которому некуда будет ни спрятаться, ни убежать. А он сам тем временем скрутил бы эмира.

Однако вида о таких своих мыслях Рагим не подал, сказал только, меняя течение своих мыслей, чтобы случайно себя не выдать:

— Волкодавы ушли. Освободили базу. Пусть отряд идет туда.

— Ты уверен в этом?

— Полностью, эмир. Я видел, как они выходили оттуда, дал им время отойти подальше и сам покинул базу. Но в какую сторону они двинулись, я не знаю. Было совсем темно. Я никого из волкодавов увидеть не смог.

— Ты испугался? — сурово спросил эмир.

— Да, эмир, — ответил Рагим и покорно склонил голову, признавая свою вину. — Мне было страшно умирать потому, что я не завершил то, что хотел сделать. Но обида была сильнее страха.

— А что ты хотел сделать?

— Я хотел уничтожить подполковника Темирова, думал заставить его просить прощения.

— Он же, наверное, не раз видел тебя. Узнал? Как думаешь?

— Видел, но не узнал. Только однажды, когда его заставили колоть дрова для кухни, я проходил мимо, и меня кто-то из наших людей окликнул по фамилии. Подполковник посмотрел на меня, и мне показалось, что в глазах у него мелькнуло напряжение. Но он все равно не узнал и не вспомнил. Но кто я был для него, в самом-то деле? Так, даже не враг. Просто человек, которого хочется мимоходом унизить. Я тоже хотел его унизить ответно, думал даже помочиться ему в лицо. Поэтому мне не хотелось умирать, не поквитавшись с ним. Если ты позволишь, эмир, то я обязательно сделаю это.

— Я тебя понимаю, — сказал Рамазан Ахмедович и почти по-дружески приобнял Хасбулатова за плечо. — Меня когда-то тоже сильно унижал один человек, с которым мы вместе учились, были студентами одной группы. Нам с ним нравилась одна девушка. Он всегда старался унизить меня при ней. Я тоже мечтаю с ним расквитаться, как и ты со своим врагом, хочу отомстить за унижения, на которые тогда ответить не мог. Я был жалкий и слабосильный хлюпик-студент, а он — мастер спорта по борьбе, большой и сильный человек. Сейчас я эмир отряда, а он — крупный бизнесмен, владелец нескольких нефтеперерабатывающих заводов. Говорят, что без охраны даже в туалет не ходит. Боюсь, ему доложили о моем интересе к нему. Но я сначала разорю его, а потом буду унижать. Наша с ним общая любовь давно стала женой вообще постороннего человека, кажется, своего соседа, и матерью. Может быть, она уже и бабушка. Ее я тоже найду и заставлю смотреть на его унижение, как она когда-то глядела на мое. Молча, без всякой попытки заступиться или возразить, даже с интересом. Да, кстати, а что с заложниками? Рассказывай-ка дальше.

— Я нашел прямо на тропе шестерых наших моджахедов, которых ты, эмир, отдал под мое командование, и понял, что если поищу около входа, то найду еще два тела. Волкодавы, скорее всего, застрелили их и затащили куда-нибудь в кусты, с глаз долой. У них все автоматы с глушителями. Поэтому выстрелов не слышал никто. Ни я, ни те шестеро бойцов, которых изрубили наши враги. Но я понимал, что тут должны быть еще как минимум два моджахеда, которые караулили заложников, поэтому сошел с тропы, стал спускаться по камням, среди кустов и деревьев. Направление я держал правильное, вышел напрямую к гротам как раз в тот момент, когда солдаты-волкодавы стояли строем, а заложники передавали им на руки детей, чтобы те их несли. Так, видимо, им командир приказал. Потом взвод вместе с заложниками двинулся к выходу.

— Надо же, нежности какие! А сам командир где был?

— Его я как раз и искал взглядом, но найти не мог. Потом он вышел из твоего, эмир, грота с мешком в руках, прошел мимо тела убитого часового, сел к костру. Стал бумаги просматривать и в огонь бросать. Потом и мешок туда же швырнул. Я сначала думал напасть хоть на него, если моего подполковника увели, но тут два солдата вернулись и встали за спиной командира с автоматами наперевес. Охраняли его. А потом они все трое быстро по тропинке к выходу двинулись. Как ушли, я сразу к часовому подскочил. Мне показалось, что он еще дышит. Но у него было прострелено сердце и горло перерезано. С такими ранениями не живут, и помочь ему я уже ничем не мог. Тогда я поспешил в грот, где мы заложников держали, подумал, что там часовой может быть еще жив. Но картина повторилась. Сперва пуля в сердце, а потом и нож в горло. Кто-то безжалостно часовых добивал. Я крови не боюсь, но головы врагам никогда не режу. Хотя кое-кому с удовольствием ножом пощекотал бы.

— Этот твой лучший друг так и ходит в кальсонах?

— Когда я его видел в последний раз, он был именно в них. Кальсоны белые, а сам он аж синий. Замерз, похоже, основательно. Было очень даже прохладно.

— Что я тебе могу сказать на все это? Мне очень прискорбно, что уже второй джамаат, который я тебе отдаю под командование, гибнет, а ты остаешься цел. Боюсь, многие моджахеды не пожелают иметь тебя своим командиром. Я сам, конечно, человек нисколько не суеверный. Но давай оставим решение твоего вопроса на будущее. Я присмотрюсь к тебе получше, а там и решу. Но с Темировым тебе разобраться я помогу. Чем быстрее это удастся сделать, тем лучше. Но ты потом за это станешь моим должником, поможешь мне расквитаться с моим личным врагом. Договорились?

— Договорились, эмир, — сказал Рагим Хасбулатов и просиял, чем сильно, кажется, обрадовал Рамазана Ахмедовича.

Глава 18

Догонять банду командир взвода не собирался. Он сожалел, что сразу не выставил на наблюдательный пост все три пулемета. Но кто же знал, что банда именно здесь остановится, на том самом месте, где не было возможности ни убежать, ни спрятаться? Там просто негде было укрыться. Разве что в срочном порядке попытаться убежать за перевал, который только что был пройден. Но там поблизости находился первый пост с автоматчиком и снайпером. Попытка боевиков спастись не увенчалась бы успехом.

Такая остановка банды говорила о том, что эмир не настолько опытен, чтобы видеть потенциально опасные места и вовремя принимать меры. А что тут можно было сделать? Сам старший лейтенант Семипалатин предпочел бы проводить взвод через это место быстро и в темноте. В светлое время суток он отправлял бы спецназовцев вперед по отделениям. Прошло одно, удалилось. Второе двинулось тем же манером, а за ним и третье.

Или же предварительно следовало бы занять скалы, господствующие над перевалом, и проследить, чтобы противника не оказалось ни с одной из двух его сторон. В темноте сделать это помогут тепловизоры, стоящие на вооружении у спецназа ГРУ.

Но главное было все же в том, что Сиражутдинов надолго оставил свою банду в положении, в котором она могла быть уничтожена, а сам отошел в сторону, причем достаточно далеко, туда, где можно было бы спрятаться от обстрела за скалами. Это могло говорить о том, что Рамазан Ахмедович готов спастись сам и бросить свою банду на погибель. Или же у эмира просто-напросто не хватало опыта боевых действий. Делать преждевременные выводы старший лейтенант Семипалатин не стал. Время покажет, что представляет собой этот эмир.

Наконец-то Сиражутдинов выяснил что-то с Рагимом Хасбулатовым. Видимо, это произошло мирно, вполне спокойно. Эмир даже приобнял его за плечо и сделал знак своему передовому джамаату. Тот двинулся за ним вдогонку и вскоре уже обогнал и эмира, и старшего лейтенанта спецназа военной полиции, который для бандитов являлся только старшим прапорщиком районного ОМОНа, да и то бывшим таковым несколько лет назад.

За передовым джамаатом, соблюдая прежнюю дистанцию, двинулись и остальные боевики.

По сообщению майора Гадисова, в банде насчитывалось сорок девять телефонов, но Игорь Витальевич считал бандитов по головам. Набралось пятьдесят четыре человека. Значит, в банде именно столько стволов, не считая самого эмира. Это в два с лишним раза больше личного состава взвода спецназа военной разведки, который преследовал боевиков.

Приплюсовывать в общее число врагов старшего лейтенанта спецназа военной полиции Семипалатин, конечно же, не стал. Даже если тому придется демонстрировать активность, то он стрелять в своих не будет. Не слишком сложно в момент стрельбы приподнять ствол и послать очередь над головами наступающих или же вести огонь слегка в сторону.

Главное здесь, чтобы сами бойцы взвода вовремя определили старшего лейтенанта и не подстрелили его. А то ведь в пылу боя все бандиты на одно лицо. Тем более что у Хасбулатова и борода фактурная, соответствующая общей тенденции, и голова выбрита.

Но Семипалатин все же надеялся, что военный полицейский не будет лезть в обоюдную перестрелку. Если такая возникнет, то он воспользуется советом командира взвода спецназа военной разведки и будет держаться ближе к эмиру.

Это тем более важно, что можно упустить момент, когда Сиражутдинов решит воспользоваться подземным ходом и скрыться. Если он сам еще не решил, брать ему с собой Рагима или не брать, то может пожелать взять тогда, когда тот будет вертеться перед глазами.

Прихватить его с собой эмир может пожелать еще и по той простой причине, что у Рагима уже есть опыт перехода российско-азербайджанской границы. Надо учитывать то обстоятельство, что пока еще неизвестно даже, где именно главарь банды планирует это сделать.

Есть несколько переходных пунктов. Самый известный из них, так называемый Золотой мост, находится в селе Яраг-Казмаляр. В тысяча девятьсот девяносто шестом году там расположилась Восьмая погранзастава Дербентского погранотряда. Перед мостом был организован пункт пропуска. Такой же действовал и с обратной стороны.

Название моста, не так давно отремонтированного, связано было с тем, что азербайджанские бандиты всех мастей собирали дань с грузовых машин, везущих овощи и фрукты в Россию по мосту через реку Самур. Для бандитов это было настоящее золотое дно, потому мост так и назвали.

Неизвестно было, будет Сиражутдинов переходить границу легально или тайно. Он ведь вполне мог воспользоваться лодочной переправой. Риск тут был небольшой. Главный вопрос здесь сводился к тому, чтобы заплатить азербайджанским пограничникам, если вдруг попадешься.

Семипалатин не ведал, имеются у Рамазана Ахмедовича наличные деньги или нет. Ведь пластиковые банковские карточки уже перешли в карман к командиру взвода спецназа военной разведки. Правда, сам Сиражутдинов еще не мог этого знать, а Рагим Хасбулатов не настолько глуп, чтобы сообщать эмиру о том, что он обнаружил подземный ход.

Банда постепенно смещалась в сторону горного цирка, шла относительно длинным, но довольно легким путем, к тому же выводящим ее сразу к входу. При этом задние джамааты тоже не слишком спешили, не наступали на пятки идущим впереди, словно не чувствовали опасности места, где они перед этим сконцентрировались.

Впрочем, ничего удивительного в этом не было. Бандиты тоже понимали, что если бы над перевалом засела засада, то она начала бы обстрел раньше, когда вся банда находилась на месте, и ее можно было бы уничтожить без дальнейших проблем. А сейчас уже выставлять засаду было поздно.

Передвижение взвода по траверсу могли бы заметить боевики передовых джамаатов, которые находились практически на одном уровне с задними, но из-за угла зрения имели больший сектор просмотра. Более того, догадайся сейчас кто-то в передних джамаатах посмотреть в бинокль, то этот умник мог бы увидеть пост, выставленный командиром волкодавов.

Старший лейтенант Семипалатин понял это и приказал всем спрятаться.

Не желал укрываться только подполковник Темиров. Он незаметно подкрался со спины к наблюдателю и так властно потребовал у него бинокль, что спецназовец не посмел ему отказать. Подполковник стоял на коленях, но при этом высоко поднимался над каменным бруствером и в бинокль рассматривал передние ряды бандитов.

— Я приказал всем не высовываться! — прикрикнул на него командир взвода.

— Старший лейтенант, знай свое место! — ответил Темиров. — Иначе я как старший по званию просто отстраню тебя от командования и сам буду руководить продолжением операции… — Подполковник внезапно замолчал.

Семипалатин, тоже стоявший на коленях на полшага впереди Темирова, посмотрел через плечо. Он увидел, что старший сержант Колотушкин неслышно подобрался к менту и приставил глушитель своего автомата к его затылку.

— Ну-ка, товарищ подполковник, попробуйте меня отстранить! — заявил старший лейтенант. — Во-первых, у вас нет таких полномочий. Ваше звание только служебное, в армии оно ничего не стоит. Во-вторых, мои солдаты просто не станут слушать команды человека, которого они, мягко говоря, не уважают. В-третьих, при первой же попытке узурпации власти я просто прикажу солдатам расстрелять вас. Они это сделают без всяких разговоров. Никто потом и не вспомнит, что был на свете такой подполковник, не пожалеет о вас. А тело ваше мы оставим шакалам. Их много в здешних горах. Им тоже надо чем-то кормиться. Хотя я могу вас даже не расстреливать, не тратить патроны. Я вас просто изобью. Или прикажу солдатам этим заняться. Они у меня специалисты в данном вопросе, скучают без занятий по рукопашному бою. Здесь, в боевых условиях, мы из-за недостатка времени вообще таковых не проводим, отдохнуть толком не успеваем. А солдатам хочется потренироваться. Ваш возраст им не будет помехой.

— А звание? — спросил подполковник с вызовом и покосился себе за спину.

Но старший сержант Колотушкин ствол от его затылка не убрал.

— А где ваши погоны? — спросил старший лейтенант с усмешкой. — И вообще, почему мы должны верить, что какой-то мужик в кальсонах, которого мы одели в лохмотья, снятые с убитых боевиков, является подполковником полиции? Я не признаю за вами права на командование.

— С моим званием даже бандиты считались. Ты же сам, старший лейтенант, это знаешь, — уже почти скромно попытался возразить Исрафил Надирович.

— Так считались, что их главарь приказал старшему лейтенанту спецназа военной полиции, которого считал своим человеком, расстрелять вас, пустить пулю в лицо, чтобы никто не сумел опознать тело. Любой мой боец готов помочь в этом Рагиму Хасбулатову, да я и сам не откажусь. Хотя мы с удовольствием и кулаками можем сделать вас неузнаваемым. Спрятаться, я сказал! — командир взвода снова повысил голос.

Он сделал это достаточно резко, для того чтобы его поняли.

Темиров послушно залег за бруствер.

Только после этого старший сержант Колотушкин убрал глушитель автомата от затылка офицера полиции.

— Так-то оно лучше будет, товарищ подполковник, — сказал заместитель командира взвода. — Лежи и не рыпайся. Не то!..

Весомый кулак старшего сержанта оказался у самого носа мента и показался тому ничуть не менее весомым аргументом, чем ствол автомата. Подполковник Темиров, как и все нормальные люди, очень не хотел, чтобы его били.

Банда удалилась. В бинокль было видно, как передовой разведывательный джамаат вошел в горный цирк и сразу за воротами рассыпался веером по окрестностям. Следом за ним, пригнувшись при входе, туда же вошли еще два человека, идущих отдельно. Это были эмир Сиражутдинов и Рагим Хасбулатов. За ними через некоторое время последовали другие боевики.

Но взводу выступать было еще рано. Его могли заметить бандиты из замыкающих джамаатов. Бинокль явно показывал, что моджахеды, идущие последними, время от времени оборачивались, проверяли, что делается у них за спиной. Возможно, они просто смотрели, нет ли отстающих, при этом сами спешили, хотели побыстрее присоединиться к тем своим подельникам, которые держались впереди.

Вместе не так страшно даже в чужом, таком опасном государстве, солдаты которого смогли уничтожить уже половину банды, а себя даже не обозначили. Бандиты привыкли везде чувствовать себя хозяевами жизни. И своей, и, что особенно их развращало, чужой. А здесь они просто терялись, не видя лица противника, который уничтожал их так настойчиво, что этим даже унижал.

— Взвод, как самочувствие? Выспались все, кому можно было? Почти полтора часа отдыхали, — проговорил командир взвода.

Он видел, что большинство бойцов взвода сразу после объявления привала устроились на отдых. Они уже более суток находились на ногах, почти все время провели в быстрых марш-бросках. Сон требовался всем, кроме самого командира, который уже переборол утомление, подступившее было к нему, и, как всегда бывает, на втором дыхании снова ощущал свежесть и бодрость. Разве что в ногах оставалась усталость, но Семипалатин по собственному опыту знал, что она пройдет с началом движения. Отдохнуть не удалось только тем бойцам, которые находились на постах.

— Работаем! Не демонстрируем себя, потихоньку собираемся на перевале. Строимся по отделениям. Заложников оставляем на месте. Колотушкин! Выдели четыре человека на их охрану. У них два автомата есть. Шести стволов для защиты хватит. Темиров, быстро на место, к остальным! — снова прикрикнул старший лейтенант.

Ментовский подполковник с опозданием почувствовал, что здесь у него нет ни авторитета, ни власти. Понять это он должен был бы еще после того, как командир взвода отобрал у него накладные на офисную технику и мебель. Этот тип, стараясь пригибаться как можно ниже к земле и камням, послушно заспешил к тому месту, где остались другие заложники.

Сам перевал находился правее, был скрыт от наблюдателей бандитов скалами того же самого хребта, разорванного на две неравные части. Там, на перевале, можно было спокойно подготовиться к стремительному марш-броску в сторону горного цирка. Конечно, хорошо было бы дождаться ночной темноты, но до этого оставалось еще слишком много времени. Эмир мог обнаружить пропажу банковских карточек и вывести банду из горного цирка. Это место при отсутствии защиты в виде заложников становилось очень опасным.

Сам старший лейтенант не выпускал бинокль из рук, то и дело поднимал окуляры к глазам, ожидал момента, когда последний бандитский джамаат скроется в проходе. На это ушло не более пяти минут, но командиру взвода показалось, что время вообще остановилось, боевики передвигаются непростительно медленно, словно понимают, что в цирке их ждет смерть, и не желают спешить на место своей будущей братской могилы.

Но когда последние бандиты скрылись в проходе, старший лейтенант сразу же дал посту команду:

— Смещаемся вправо, к перевалу. Остаемся невидимыми. Первый пост! Вы где?

— Внизу. Со взводом, — ответил сержант Ничеухин.

— Нормально. Мы идем.

Семипалатин встал впереди строя, автомат для удобства взял в обе руки и приказал:

— За мной, бегом марш! — Он первым рванулся вперед.

Спецназовцы были приучены к передвижениям по какой угодно поверхности. На занятиях они много бегали и по шоссейной дороге, и по траве, и по камням. Никто нигде не спотыкался. Не случалось этого и здесь, на горной тропе.

Бандиты протоптали ее основательно, словно и не старались свой путь скрыть. Но, может быть, они и в самом деле не стремились к этому. Не исключено было, что эмир их всех уже заранее похоронил, с собой был готов взять только самых надежных и проверенных, поэтому не давал команды идти аккуратно, россыпью.

Боевики и без того двигались вразброд, но ступали как стадо слонов, не опасались оставлять следов. Но слоны большие, им некого бояться. А этим негодяям приходилось остерегаться волкодавов, идущих по их следу, которые уничтожили уже половину личного состава банды.

Однако ломать себе голову вопросом, на который он не мог получить ответ, старший лейтенант Семипалатин тоже долго не пожелал. Он просто бежал, потом перешел на быстрый шаг, чувствуя по звуку хруста камней за спиной, что взвод последовал его примеру. Через пять минут, слегка восстановив дыхание, офицер снова побежал. Дистанция, на прохождение которой банда потратила уйму времени, была преодолена стремительно.

Только на последнем участке пути, еще не достигнув заранее намеченного места, Семипалатин попытался поставить себя на место Сиражутдинова. Он подумал, что сам предпринял бы, возглавляя банду, и решил, что обязательно выставил бы сильную засаду сразу за входом. Определить ее тепловизор в состоянии даже днем, потому что человеческие тела всегда выделяют тепло.

После завершения марш-броска командир взвода приказал всем залечь, вытащил бинокль и стал рассматривать вход. К своему удивлению, он обнаружил только пару человек сразу за ним. Эти люди спокойно сидели на камнях и покуривали. Однако дистанция до часовых была излишне большой даже для снайперской винтовки, не говоря уже об автомате. А сколько еще бандитов прячется за стеной цирка?

— Колотушкин!

— Я!

— С двух сторон от входа по паре бойцов послать! Снять часовых!

Заместитель командира взвода выбрал тех солдат, которые умели ползать быстрее других, и отправил их ко входу в горный цирк. Как и полагается, в правую сторону — левшей, в левую — правшей.

Снова потянулось ожидание, и Семипалатину снова показалось, что время остановилось. Но солдаты-спецназовцы, не говоря уже об офицерах, обучены ползать с такой же скоростью, с какой обычный человек идет быстрым шагом по асфальтированному городскому тротуару.

Командир взвода и его заместитель наблюдали за действиями бойцов в бинокли.

Наконец они услышали в наушниках переговоры:

— Левый, ты как?

— Еще метров на пять могу приблизиться, если есть такая необходимость.

— Ты приближайся. А мне оба боевика хорошо видны. Можно их положить.

— Даже нужно, — сказал Семипалатин. — Работайте! А я потом загляну за вход.

Наушники донесли две короткие очереди. Бинокль старшего лейтенанта показал, что оба часовых упали.

— Я левый. Нахожусь рядом с проходом. Иду внутрь.

Семипалатин выключил тепловизор, чтобы лучше видеть своих бойцов. Они были в перчатках и в масках под шлемами, поэтому прибор был не в состоянии уловить свечение их тел. Но обычная оптика помогла командиру взвода рассмотреть фигуры в камуфляже, которые легко шмыгнули в проход и осмотрелись. После этого один из бойцов высунулся наружу и сделал приглашающий знак бойцам, находящимся справа. Вторая пара разведчиков быстро оказалась рядом и проникла внутрь.

— Товарищ старший лейтенант! Я правый. — Семипалатин узнал голос младшего сержанта Гвоздилина. — Нам бы сюда все третье отделение. Когда бандиты соберутся у выхода, мы сможем их изнутри атаковать.

— Отставить! — строго сказал командир взвода. — Скоро бомбардировка начнется. Свои же вертолеты могут вас бомбами и ракетами завалить. Наша задача одна — никого наружу не выпустить. Правая пара — возвращайтесь. Левая до моей команды наблюдает на месте. Вдруг к часовым смена пожалует? Хотя еще рано вроде бы ее проводить, но кто знает их распорядок!

— А мины можно выставить? — Сапер горел жаждой работы.

— Что у тебя осталось?

— МОН-50 и МОН-100. По одной. «Пятидесятку» я пониже на тропе поставлю. А сотку направлю прямо на выход. Мину на дереве расположу. На стволе. А растяжку поперек тропы установлю. Только вы ближе двухсот метров к проходу не приближайтесь.

Старший лейтенант Семипалатин помнил, что зона поражения у мины МОН-100 составляет только сто шестьдесят метров. Еще сорок метров сапер берет на всякий случай, просто про запас. Но эти самые всякие случаи обычно приключаются не вовремя.

Поэтому Игорь Витальевич проговорил:

— Хорошо. Выставляй и сам с напарником возвращайся. Взвод, из камней возводим позицию. Бруствер с бойницами. По центру оборудуем огневую точку для «Корда», по флангам — для ручных пулеметов.

Бойцы быстро взялись за работу. Больше всего для строительства бруствера подходили камни, имеющие кубическую или близкую к такой форму. Но в ход шли даже крупные округлые. Бруствер выкладывался в две линии на расстоянии в тридцать сантиметров одна от другой. В середину засыпались камни помельче и песок. Самой мощной, как ей и полагается, оказалась позиция для крупнокалиберного пулемета.

Едва эта работа была закончена, командира взвода вызвал начальник штаба сводного отряда майор Лиговицкий.

Семипалатин переключился на внешнюю связь и услышал:

— Старлей, вертолеты прибыли. Загружаются. Мне диспетчер сообщил, что в запасе у него есть глубинная полутонная бомба. Ее можно загрузить на вертушку. Она насквозь пробивает железобетонные бункера, спрятанные под землю на тридцать метров. Ты мне пришли карту с отметкой, где подземный ход проходит. Желательно бы еще и место выхода, но если уж не знаешь, то и так сойдет.

— Сразу после разговора вышлю, товарищ майор.

— Как у тебя обстановка?

Старший лейтенант обрисовал все в деталях.

— Готов, значит, к приему гостей?

— Так точно. Пусть пожалуют. «Корд» им свои объятия раскроет. Я не знаю, что раньше начнется — попытка прорыва бандитов или бомбардировка. Но мы к любому повороту событий готовы, боевиков из ловушки не выпустим, а через подземный ход эмир много людей вывести не сможет. Извините, товарищ майор, у меня мобильник голос подает. Я отвечу, потом с вами договорим. — Старший лейтенант стал расстегивать разгрузку и бронежилет, чтобы вытащить телефон. Липучки при этом звучно хрустели.

— Ладно, старлей, если что-то важное, мне сообщи. А пока конец связи.

— Конец связи, товарищ майор. — Семипалатин вытащил трубку и посмотрел на определитель номера.

Звонил Хасбулатов.

— Ты что так долго не отвечаешь? Я уж и так с трудом момент для звонка выбрал.

— Телефон у меня далеко спрятан. Долго доставать. В прошлый раз ты звонил, он в руках был. Мы у прохода. Выход блокировали. Что там с эмиром?

— Думаю, он решил банду бросить. Отобрал тринадцать человек, в том числе и меня, кстати. Сам он — четырнадцатый. Держит всех нас при себе. Я вызвался сходить, часовых у прохода проверить, специально, чтобы позвонить тебе.

— Номер потом удалить не забудь.

— Не забуду.

— До конца тропы не проходи. Там мой сапер мины выставил. Двое часовых у входа сняты.

— Как сняты? Расскажи, чтобы я эмиру доложить мог. Горло перерезано? Или лопатками?

— Они просто застрелены из автоматов.

— Тогда у меня все. Я возвращаюсь. Ты будь готов. Сейчас банда на прорыв пойдет.

— Мы ждем! Готовы. Кстати, вон уже и мой сапер возвращается. Вовремя я тебя предупредил. А то подстрелить могли бы, или ты сам взорвался бы. Удачи!

— Увидимся, надеюсь, когда эмира при переходе границы брать будешь. Да и все его окружение вместе со мной.

— Это уже, думаю, не мы. На такие дела у погранцов свой спецназ имеется — «Сигма», хорошо подготовленные ребята. Сначала бьют, потом выясняют, а стоило ли это делать. Так их учат работать на задержание. Так что готовь физиономию.

— У меня голова крепкая. Ко всему готова. Я вот думаю, а не пойти ли мне в СИЗО за эмиром. Если он не будет на допросах колоться, то, наверное, придется мне и в камере побывать, и с нарами познакомиться.

— Если доберешься до них.

— А что, есть опасения, что не доберусь, пророк?

— Пара вертолетов уже вылетела в нашу сторону. Один из них сбросит глубинную бомбу. Она может уничтожить подземный ход. Такие штуковины железобетонные бункера на глубине до тридцати метров разваливают.

— Да, это серьезно. Остается только на удачу надеяться. Но ты не переживай за меня, Игорь. Аллах правду знает, — сказал Хасбулатов, как будто попрощался.

Глава 19

Старший лейтенант Семипалатин убрал мобильник, плотно застегнул бронежилет и разгрузку, вытащил свой планшетник, загрузил его и сразу отправил в штаб сводного отряда обещанную карту.

После чего он включил внутривзводную связь и передал всем приказ:

— Взвод, к бою! Скоро начнется веселье. Сначала взрыв будет. Может, даже два. Потом полезут бандиты. Встречать их станем автоматным огнем, чтобы осмелели. Сразу свою мощь показывать не будем. Можем даже выпустить их наружу. Потом, по моей команде, в дело вступят все три пулемета. Сильно не переживайте. У них в атаку смогут пойти только сорок два человека, это максимум. Но скоро вертолеты прилетят. Бомбить боевиков будут, из пушек расстреливать. Им уже не до нас сделается. Они начнут искать камни, под которые можно голову засунуть. Но задницы-то все равно торчать будут. Их вместе с дерьмом наши вертушки по скалам размажут тонким слоем.

— Уже летят, — сказал старший сержант Колотушкин, поднимая палец восклицательным знаком и показывая на небо. — Слышите?

Старший лейтенант даже шлем снял, чтобы наушники слушать не мешали, хотя обычно чуткий микрофон передавал все звуки куда лучше, чем самые настроенные уши. Он тут же различил шум мощных двигателей, а вслед за этим и вертолеты увидел. Две боевых машины летели словно бы в сторону, но командир взвода не однажды имел дело с авиационной поддержкой. Он знал, что вертолетам необходимо выйти на удобную позицию. Перед этим экипажи должны осмотреть само место атаки.

Первым летел Ми-24, неофициально называемый «крокодилом». За ним следовал не столь объемный, но внешне даже более хищный за счет своей какой-то подобранности, что ли, «ночной охотник» Ми-28Н. Когда командир взвода только услышал шум двигателей, ему показалось, что вертолетов больше. Но, видимо, звук спускался вниз, в горы, там обрастал эхом и множился. Но и два вертолета были существенной силой для уничтожения банды.

Как раз перед приближением вертолетов в горном цирке раздался взрыв. Сработала первая из двух мин, установленных за входом. Наверное, взрыв был удачным, потому что бандиты в проходе сразу не показались.

— Леха, Гвоздилин! По звуку не определишь, что взорвалось? Какая мина? — спросил командир взвода.

— «Пятидесятка», товарищ старший лейтенант, — отозвался сапер. — Она на тропе стояла. Сейчас и «сотка» рванет.

«Сотка» рванула как по заказу сапера, сразу после его слов.

— Ну вот, наверное, половину личного состава банды один Гвоздилин уложил, — проговорил командир взвода. — Обеспечил нам спокойствие.

Но бандиты все же полезли за ворота. Их действительно было не много. Наверное, многие были поражены осколками мин. Однако оставаться в замкнутом пространстве цирка, когда заходят в атаку вертолеты-штурмовики, бандитам очень не хотелось. Они выбирались наружу, где их встречали короткие автоматные очереди. Многие бандиты падали, сраженные пулями, но все же новые продолжали выбираться наружу.

— Старлей! — раздался в наушниках незнакомый голос. — На связи борт шестьсот. Я командир вертолетного звена подполковник Разливаев. Слышишь меня? Третий диапазон меняю.

— Слышу вас отлично, товарищ подполковник. Только шум вашего двигателя различаю еще лучше. Раньше только снаружи слышал, теперь и изнутри. Говорите громче.

— Кого атаковать? Подсказывай! — Голос подполковника теперь звучал громче, чем двигатель его вертушки.

— Карту вам передали, товарищ подполковник?

— Вот, штурман сообщает, что только что по связи перебросили. Я ее рассматриваю, вижу отметку. Это и есть то самое место?

— Так точно, товарищ подполковник. Только там отмечен грот. Из него под хребет идет подземный ход. Это и есть объект вашей атаки. Через него главные бандиты уходят. Думаю, в настоящий момент они уже внизу.

Командир «ночного охотника» то ли увидел что-то, то ли просто по случайности выпустил целый сноп тепловых ловушек, внешне сильно похожих на обыкновенный фейерверк, только одноцветный. Тут же прочертила светлое небо ракета, выпущенная из ПЗРК. Но тепловые ловушки увели ее в сторону, где она благополучно самоликвидировалась. Тут же с земли вылетела вторая ракета из другого ПЗРК, но одновременно с этим выпустил тепловую ловушку и экипаж «крокодила». Ракета снова не попала в цель.

ПЗРК стреляли явно не из цирка, а с его внешней стороны.

— Пулеметы, огонь! — скомандовал Семипалатин, опасаясь нового выстрела из ПЗРК. — Автоматчики, плотный обстрел!

Тут же заговорило все оружие взвода. Бандиты залегли там, где их застала такая плотная туча пуль. Никто из них даже голову поднять не мог, не говоря о том, чтобы совершить выстрел из ПЗРК. Для этого требовалось встать хотя бы на одно колено.

— Нормально, старлей, — отреагировал на огненную поддержку подполковник Разливаев. — Благодарю за прикрытие. Я пошел глубинную бомбу сбрасывать. Ведомый, не зевай!

Но здесь был не воздушный бой, где ведомый обязан прикрывать ведущего. Поэтому «ночной охотник» начал действовать самостоятельно. Должно быть, его пилот поставил в известность об этом командира звена по системе своей внутренней связи.

Ми-28 сделал крутой вираж, наклонил нос. Тут же заговорила его автоматическая пушка тридцатого калибра. Если от стрельбы с уровня земли бандиты еще могли спрятаться, имели возможность залечь, скажем, за камни, то от огня сверху они укрыться никак не могли. А тут еще к пушкам присоединились сначала бортовые пулеметы, а потом полетели и многочисленные неуправляемые ракеты НАРС-8, буквально перепахивающие землю под бандитами. Те, естественно, не выдержали и побежали.

Но тут уже открылось широкое поле деятельности для бойцов взвода спецназа. Пулеметы по-прежнему били длинными очередями, но автоматы перешли на короткие отсеченные очереди по два патрона. Это уже означало прицельную стрельбу. Уже через две минуты с бандой было покончено.

Примерно в это время где-то в глубине цирка раздался взрыв. Такой мощный, что даже взвод спецназа военной разведки за своим бруствером почувствовал, как под ним качнулась поверхность земли.

Старший лейтенант Семипалатин сразу подумал о том, что же ощущает сейчас в подземелье старший лейтенант Хасбулатов.

Позвонив Семипалатину, Рагим Хасбулатов стер из памяти телефона номер командира взвода спецназа военной разведки, после чего побежал в нижний лагерь. При этом дышал он намеренно с задержками, неровно, чтобы сильнее запыхаться, выглядеть перед эмиром соответствующим образом.

Демонстрировать свой испуг Рагим вовсе не намеревался. Это было бы неестественно, поскольку раньше, еще в Сирии, он всегда показывал под пулями свое хладнокровие. Но вот запыхаться Хасбулатов вполне мог. Это говорило бы только о его спешке.

Рагим пробежал мимо моджахедов, стоявших около палаток. Он никому ничего не сказал, хотя слышал вопросы, обращенные в свою спину. Командует отрядом только один человек. Это эмир. Хотя, говоря честно, Хасбулатова так и подмывало побыстрее послать моджахедов поближе к гибели, туда, где установлены мины и убиты двое часовых.

Он забежал в грот, где собрались двенадцать лучших бойцов отряда. Даже не все из них были командирами джамаатов, большинство просто входило в состав ближайшего окружения эмира Сиражутдинова. Это были люди, которым он доверял.

Рагим остановился под взглядами, обращенными на него, попытался восстановить дыхание.

— Ты что такой перепуганный, Рагим? — спросил эмир с усмешкой. — Стаю обезьян на тропе встретил?

— Хуже, эмир. Волкодавы перекрыли нам выход. Часовые убиты. Сюда летят вертолеты. Судя по звуку двигателей, их пара. Будут нас бомбить.

— Ты послал отряд наверх? — спросил Рамазан Ахмедович.

— Нет, эмир. Отрядом командует только один человек. Это ты. Меня твои моджахеды просто не послушают.

Сиражутдинов нахмурился и вышел. Рагим слышал, как он отдавал приказ моджахедам, сказал, что командиры некоторых джамаатов догонят ушедших после того, как он отдаст им последние распоряжения. Топот ног сообщил Рагиму, что моджахеды побежали выполнять распоряжение главаря банды.

Когда эмир вернулся, он не стал отводить в сторону одеяло, закрывающее вход во второй, малый грот, а просто сорвал его. Потом сдвинул с места свою походную кровать-раскладушку и первым полез в подземный ход.

— Рагим, за мной! — приказал Сиражутдинов. — Остальные через пару минут туда же.

Взрыв с тропы донесся уже тогда, когда голова эмира скрылась в темноте. Но там, в темноте, сразу загорелся электрический фонарик.

Рагим не стал ждать, когда моджахеды, оставшиеся в гроте, разберутся с тем, что там такое взорвалось. Он сразу же полез за Сиражутдиновым, не понимая, почему тот сказал, чтобы все остальные следовали за ними не сразу, а только через пару минут.

Но Хасбулатов все уразумел, когда увидел впереди эмира, который ковырялся в нише выше уровня своей головы, искал банковские пластиковые карты. Руки его дрожали. Он никак не мог поверить, что остался без больших денег.

— Кто мог сюда забраться? — спросил эмир Рагима, словно тот обязан был все знать. — Часовой должен был стрелять в любого человека, который попробует в грот зайти!

— Часовой был мертв, когда из грота вышел командир взвода волкодавов.

Рамазан Ахмедович зло скрипнул зубами и заявил:

— Да пусть подавится. Себе он снять все равно ничего не сможет, не зная пин-кода.

— Может, он сжег их в костре вместе с другими бумагами? — показывая свою наивность, предположил Рагим.

— Не совсем же он дурак. Ладно. Пойдем. У меня еще кое-что есть. На первое время этого хватит. А потом мне пришлют.

— Эмир, а здесь свод не обрушится? Я слышал, в Сирии русские применяли глубинные бомбы. Если тот командир взвода волкодавов нашел подземный ход, то наверняка сообщил о нем. Вертолеты могут сбросить такие бомбы. Надо идти быстрее.

Эмир прибавил шагу. Он поверил заботливости Рагима, не стал дожидаться отставших моджахедов, но после нескольких поворотов снова остановился и посветил фонариком под потолок. Там, за крепежом, находилась еще одна ниша, размером чуть больше первой.

— Лезь туда! — приказал эмир.

Рагим встал на цыпочки, кое-как дотянулся руками до ниши и вытащил оттуда тяжелый рюкзак.

— Это наши наличные. На них мы будем первое время жить. Этого должно хватить на все и на всех. Там немногим меньше миллиарда в рублях. Ты неси. Я тебе доверяю.

В это время за спиной послышались голоса, мелькнул свет еще нескольких фонариков. Их догоняли моджахеды.

— Иди вперед! — приказал эмир. — Если спросят, что в рюкзаке, ты не знаешь. Я велел нести.

Рагим шагал быстро. Эмир от него не отставал. Так они шли около пятнадцати минут.

— Далеко еще до выхода? — обернувшись, спросил Рагим.

— Уже почти вышли.

Но выйти удалось не всем. Земля вокруг вздрогнула и загудела, как это бывает при сильном землетрясении. Комки посыпались с потолка, стали отваливаться от стен.

— Вперед, быстрее! — скомандовал эмир. — Они все же применили глубинную бомбу.

В это время за их спинами раздались крики. Из прохода выскочили только трое моджахедов. Лица у них были покрыты слоем пыли и грязи, перекошены и испуганы.

— Где остальные? — строго спросил Сиражутдинов.

— Там, за нами, обвал. Их засыпало.

До этого взрыва Рагим был уверен в том, что эмир попытается его застрелить, но надеялся, что бронежилет скрытого ношения все же выдержит удар пули. Но теперь, после того как в подземном ходе погибли сразу девять человек, у эмира осталось слишком мало людей, чтобы ими разбрасываться. Это значило, что выстрела, скорее всего, не будет.

Рагим пошел быстрее и за первым поворотом увидел впереди солнечный свет.

Хасбулатов позвонил Игорю Витальевичу только через два дня.

— Я в Дербенте, — сказал он. — Пошел в магазин за продуктами. Только так получил возможность позвонить тебе. В магазин мы ходим по очереди. Послезавтра переход границы в Яраг-Казмаляре. Нас пять человек вместе с эмиром. Остальные погибли при обвале подземного хода. При задержании меня вязать вместе со всеми. Дальше будем посмотреть. У эмира было чуть меньше миллиарда рублей. Сколько осталось, я не знаю. Деньги он положил на карточку, которую завел. Данные на нее, как и на все остальные, в том числе и пин-коды для банкоматов, в его мобильнике. Пусть следаки обязательно его изымут. Это все. У меня на разговор времени больше нет.

— Хорошо, Рагим. Сам я в настоящий момент нахожусь в Ингушетии, но сейчас же позвоню старшему следователю. Он передаст данные спецназу погранвойск. Они уже все обговорили предварительно. Можешь не волноваться, нары тебе обеспечат.

Старший лейтенант Семипалатин первым отключился от разговора, нашел в адресной книге номер подполковника Газалиева и нажал кнопку вызова.

— Алло! Добрый день, Абдул-Меджид Ниязович. Старший лейтенант Семипалатин беспокоит. Вы можете сейчас говорить? Не за рулем?

— Да-да, слушаю тебя, старлей, говори.

— Мне только что позвонил Рагим Хасбулатов, — сказал командир взвода военной разведки и передал собеседнику все, что услышал от старшего лейтенанта спецназа военной полиции.

— Я понял. Принял к сведению. Сейчас же позвоню в «Сигму», скажу им, пусть готовятся к захвату.

— Абдул-Меджид Ниязович, как там майор Гадисов поживает?

— Нормально. У него все хорошо. Вот он, сидит неподалеку, за своим столом. Привет тебе передает.

— Ему тоже привет. Хорошо я с вами, со следователями, сработался.

— Да, мы все вместе хорошо отработали, — скромно заметил подполковник Газалиев.

Content

Сергей Васильевич Самаров
Хозяин гор

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19