Вячеслав Геннадьевич Манягин

Грозный. Апология русского царя

© Манягин В.Г., 2021

© Книжный мир, 2021

⁂

Часть I

На баррикадах истории

Вопрос о власти

«Если звезды зажигают – значит – это кому-нибудь нужно?» – сказал поэт. А если в обществе не прекращается спор на грани скандала? Если нет в нем равнодушных, и каждый, узнав о дискуссии, спешит занять свое место по ту или иную сторону баррикад? Не значит ли это, что объект спора зацепил всех за живое?

Именно такова дискуссия о царе Иоанне Грозном. Несмотря на то, что он скончался более четырехсот лет назад, имя его и поныне вызывает острый интерес. О нем спорят политики и богословы, патриоты и космополиты, о нем пишут (причем – все больше и больше) журналисты и писатели, а обыватель с ненасытной алчностью набрасывается на их писания, скупая монографии, очерки и романы о Грозном царе.

С чем же связан такой интерес к нему, чем объясняется его актуальность, его востребованность как политика и национального лидера для одних, и резкое неприятие – для других?

Сегодня Россия находится в условиях, подобных тем, что были при воцарении Иоанна Грозного: значительные территории Русской империи (Малороссия, Белая Русь, Северный Казахстан) отторгнуты от центра; в политике вместо прежних изменников-бояр – пятая колонна; в Церкви рвутся к власти еретики и филокатолики; России угрожают сильные внешние враги. В Прибалтике, подобно Ливонскому ордену, стоят войска НАТО, Украина вновь стала полем боя с Европой, на юге бряцают оружием новые османы – боевики возрождающегося Халифата, на востоке – китайская инвазия и японские претензии вынуждают крепить границу. И над всем, как злой демон, витает призрак американского Госдепа с лицом бесноватой Псаки. Вновь, как уже не единожды за прошедшие века, стоит вопрос о самом существовании Русского государства и русского народа.

Удивительно ли, что в этих условиях русский народ все чаще вспоминает двух великих деятелей нашей истории – царя Ивана Васильевича Грозного и генералиссимуса Иосифа Виссарионовича Сталина.

Один известный архимандрит-историк восклицает в своей статье: «Сегодня личность Ивана Грозного переживает необычайное мифологическое переосмысление»[1]. Ему ли, историку, иноку, знатоку человеческих душ, не ясно, почему русский народ обратился за примером и молитвенной защитой к Грозному царю? Да потому что тот за время своего правления наработал огромный духовный, политический и военный опыт по преодолению тех угроз, которые ныне опять нависли над Россией.

Вовсе не некое «мифологическое переосмысление» вызвало в народе интерес к личности Грозного, а то, что он сумел с угрозами справиться, и это делает его самого, его мировоззрение и методы востребованными именно в наше время. Вот почему вокруг личности первого Русского царя – помазанника Божьего – идут такие ожесточенные идеологические битвы, смысл которых непонятен стороннему наблюдателю. На самом деле вопрос стоит о том, каким путем пойдет русский народ и Русское государство, и это для нас вопрос жизни и смерти.

Но сохранение целостности Российского государства и национальной идентичности государствообразующего русского народа неотделимо от вопроса о власти, ибо только имея в руках всю полноту власти, можно преодолеть вызовы современности.

Именно потому, что речь идет о власти, царь Иоанн Грозный и подвергается сегодня такой неслыханной обструкции. А тут еще, опасаясь возрождения сильной и православной России, такие американские «друзья» нашего Отечества, как Альберт Гор, советуют нам идти «не путем Александра Невского, а путем Новгорода Великого» – то есть, не путем православной монархии, а путем торгашеской республики.

Собственно, Гора и других наших американских «доброхотов» можно понять. В нынешний ключевой исторический момент решаются судьбы мира, решается, по какому сценарию пойдет развитие человечества. Будет ли в американском Капитолии заседать новый сенат возрожденной языческой Римской империи, а все культурное, политическое и религиозное многообразие мира сменится единым Pax Americana с его бесноватым президентом, вульгарным Голливудом и сальными гамбургерами? Либо же сохранится альтернатива этой вселенской пошлости в лице великой православной России, способной сказать миру спасительное слово истины и любви?

Как и сто лет назад,

«Единство, – возвестил оракул наших дней, –

Быть может спаяно железом лишь и кровью…»

Но мы попробуем спаять его любовью, –

А там увидим, что прочней…[2]

Но, чтобы так было, необходимо прежде всего сохранить единство России, возродить ее как великую православную державу.

Именно этого – создания Великой Русской империи, преодолевшей все вызовы современного ей мира – смог в свое время добиться Иоанн IV. Государственное здание, построенное им, было так крепко, что устояло в Смуту и выдержало полтора столетия без «капитального ремонта» – до преобразований Петра Великого (считавшего себя последователем Грозного царя) Московского царства в Российскую империю.

Но и созданное Иоанном IV государство уже было империей в полном смысле этого слова. Не удивительно, что императором всех православных почитали царя томящиеся под османским игом народы: сербы, греки, болгары. И западные европейцы воспринимали Московское государство XVI века как империю. Француз Ж. Маржерет назвал свои мемуары о России конца XVI – начала XVII веков «Состояние Российской империи и Великого княжества Московского» с полным пониманием того, что в результате правления Иоанна Грозного Московское государство стало хотя и главной, но все же частью огромной империи, объединившей многие народы и царства.

Аналоги Московской империи надо искать не в Европе с ее абсолютной (а затем «просвещенной») монархией и «общественным договором» власти с народом, а в азиатской древности библейских времен. Основополагающие принципы Московского государства XVI–XVII вв. (облагороженные светом Христовой веры) были те же, что в архаических государствах Междуречья, Египта, доколумбовой Америки. Но лучше всего суть Московского государства можно понять по аналогии с Ветхозаветным Израилем, той частью его истории, которая протекала до Вавилонского пленения. В Византийской империи эти государственные принципы пережили крушение античного мира и вместе с православным учением о священстве и царстве попали на Русь. (Не случайно на пропаганду преемственности Московского царства, с одной стороны, от Рима – как первого центра христианства, а с другой, от Вавилона – как первого на земле царства, была направлена значительная часть русской литературы XVI века от «Степенной книги» до «Повести о Борме Ярыжке»).

Для всех государств подобного, архаического, типа были характерны:

1) Сакральность и самодержавность верховной власти. Власть правителя была освящена высшими силами, а он сам либо приравнивался к божеству, либо был его «потомком»; он владел властью безраздельно, т. е. самодержавно (фараон, верховный инка, вавилонский царь, древние израильские цари).

В Московском царстве государь – помазанник Божий (помазанник по-гречески – Христос, по-еврейски – Мессия), он правит самодержавно и не зависит ни от каких социальных групп или партий, но действует в соответствии с законом Божиим во благо всех своих подданных, отвечая только перед Богом.

2) Государственная (общенародная – выражаясь современным языком) собственность на землю. Земля – Божия, она не продается, а дается всем людям в пользование от имени государства и олицетворяющего это государство самодержца. Как замечательно доказал И. Шафаревич[3], государства Междуречья, Египет, империя инков практиковали государственное землевладение. То же явление мы наблюдаем и в древнем Хеттском государстве[4]. Земля отдавалась в пользование тем, кто служил государству (причем это были как мелкие служилые люди, так и высокопоставленные государственные сановники) и земледельцам.

В Московской Руси государственное землевладение пришлось создавать в ожесточенной борьбе с крупными землевладельцами – боярами и удельными князьями. На протяжении двух веков шло неуклонное сокращение частного землевладения и развитие поместной системы. Боярские и княжеские владения приравнивались к помещичьим наделам, которые давались только на время несения государственной службы, а с ее прекращением отнимались и возвращались в фонд государственных земель.

3) Сословная система организации общества. Сословия – социальные группы, различающиеся по своим обязанностям перед обществом и государством, несущие каждая свое особое послушание. Земледелец кормит воина и чиновника, воин защищает чиновника и земледельца, чиновник «наблюдает землю» и помогает государю управлять. Особенно важна в такой системе справедливость распределения обязанностей, так как от нее зависит восприятие различными сословиями возложенных на них тягот – как сизифова труда или как сотрудничества во имя общей цели.

Сам термин «сословие» (слово-язык-народ) обозначает нечто объединяющее нацию, с ярко выраженным положительным смыслом. Сословность – это государственное тело, живой государственный организм. Сословия трудятся совместно во имя сверхцели, сверхидеи, одинаково важной для всего народа. Например, совсем недавно признавалось аксиомой, что пирамиды в Египте возводились рабами. Но оказалось, что пирамиды строило все население Египта, разбитое на трудовые отряды, причем это строительство было сакральным действием, участвовать в котором считалось почетным.

В православном государстве сотрудничество поднимается на более высокую ступень. Здесь сословия трудятся во имя такого государства, которое является внешней стеной Церкви, способствуя ее трудам по спасению народа Божиего и, таким образом, работают не просто для какого-либо земного учреждения, а Бога ради.

В отличие от сословий, для которых вопрос собственности есть вопрос второстепенный, имеющий узкое значение «хлеба насущного», необходимого для сохранения жизнедеятельности, классы различаются по своему отношению к собственности и разделяют общество на группы, каждая из которых преследует свои частные меркантильные интересы, стремится захватить для себя в обществе определенные преимущества, а потому вступает в конфликт с другими классами. Такое противостояние разрушает общество изнутри, ибо, как известно, «царство, разделившееся в себе, не устоит»[5]. Образно говоря, классы – это сословия, потерявшие веру в Бога, в жизнь вечную (однова живем, а умрем – закопают и лопух вырастет), потерявшие объединяющую сверхидею.

Нет сомнения, что московские государи, приступая к строительству своего государства, знали данные «архаичные» принципы и уже имели определенный план, который неуклонно выполняли, передавая знания от отца к сыну на протяжении столетий. Его важной составной частью было построение справедливого сословного общества, просвещенного христианским учением.

К концу XV века соединение таких принципов с Православной верой позволило создать государство, которое наши предки называли Святой Русью. Для них проявлением и подтверждением этого стало чудесное – бескровное – падение татарского ига в 1480 г. Но полного развития Святая Русь достигла при Иоанне IV, со времени царствования которого и начался бурный рост Московской империи.

Больше всего нынешние враги России и Православия боятся, что мы сможем повторить то «русское чудо» четырехвековой давности, поражавшее европейцев и много лет спустя (помните слова Карла Маркса о том, как «была ошеломлена» «изумленная Европа…» «внезапным появлением на ее восточных границах огромной империи»[6]). Ведь Россия имеет удивительную способность восставать из пепла как птица Феникс.

Карамзин – фальсификатор истории

Самый верный способ не допустить Русского Воскресения – опорочить те идеи, которые двигали русским народом в период создания имперского государства, опорочить результаты тех титанических трудов, которые принесли славу и могущество России, опорочить того национального вождя, который возглавил движение русского народа к победе над его внешними и внутренними врагами – царя Иоанна Грозного.

Именно на это направлены уже более двухсот лет усилия историков, публицистов и журналистов либерального (в самом широком смысле данного слова) лагеря. Правда, до начала XIX века только отъявленные ренегаты, в основном из числа эмигрантов (вроде князя Курбского да Григория Котошихина), осмеливались порочить Грозного царя.

Однако все изменилось с появлением творений Карамзина. Митрополит Иоанн (Снычев) писал о них так: «Начиная с Карамзина, русские историки воспроизводили в своих сочинениях всю ту мерзость и грязь, которыми обливали Россию заграничные гости, не делая ни малейших попыток объективно и непредвзято разобраться в том, где добросовестные свидетельства очевидцев превращаются в целенаправленную и сознательную ложь по религиозным, политическим или личным мотивам. В наше сознание внедрен образ кровожадного и безнравственного тирана, убивающего своего сына».

Действительно, усилиями Карамзина в обществе восторжествовал взгляд на Иоанна IV как на некое кровожадное обезумевшее чудовище. Сам историограф Государства Российского сделал для того все возможное. «Без главы о Иване Грозном, – писал Карамзин в одном из своих писем, – моя история будет как павлин без хвоста». И потому раскрашивал этот «хвост» самыми мрачными красками. «Волосы вставали у меня дыбом», – вспоминал граф А.К. Толстой о своем знакомстве с посвященным царю Иоанну томом из «Истории» Карамзина. И вскоре, под впечатлением от прочитанного, он написал по его мотивам своего «Князя Серебряного». А уже в конце ХХ века по этой повести сняли художественный фильм, который понес в широкие массы лживую легенду о кровавом Грозном царе. Одно сочинительство вызвало к жизни другое. Так творятся мифы.

Знаменитый церковный историк Н.Д. Тальберг говорил, что Карамзин буквально ненавидел Грозного царя. Литературовед И.И. Векслер отметил, что «История» Карамзина более тяготеет к художественной интерпретации, чем к точному и беспристрастному историческому анализу. Известный критик-демократ В. Белинский писал, что «главная заслуга Карамзина, как историка России, состоит не в том, что он написал истинную историю России, а в том, что он создал возможность в будущем истинной истории России».

Верно подмечено, что сочинение Карамзина более художественное произведение в стиле сентиментализма, нежели исторический труд. Однако это еще полбеды. Беда в том, что человек, получивший звание официального историографа Государства Российского, был болен тяжелой формой русофобии.

Посчитав, что уже отдал долг Родине, Карамзин в 18 лет (!) вышел в отставку с государственной службы и сошелся с масонами. С того времени Карамзин – член масонской «Ложи Златого Венца», человек, весьма близкий к известным деятелям русского масонства. По словам доктора исторических наук Ю.М. Лотмана, «на воззрения Карамзина глубокий отпечаток наложили четыре года, проведенные им в кружке Н.И. Новикова. Отсюда молодой Карамзин вынес утопические чаянья, веру в прогресс и мечты о грядущем человеческом братстве под руководством мудрых наставников».

Добавим к этому – и презрение ко всему русскому: «…Мы не таковы, как брадатые предки наши: тем лучше! – пишет Карамзин. – Грубость, народная и внутренняя, невежество, праздность, скука были их долею в самом высшем состоянии: для нас открыты все пути к утончению разума и к благородным душевным удовольствиям. Все народное ничто перед человеческим. Главное быть людьми, а не славянами»[7]. Ничто родное не трогает душу столь сентиментального в иных случаях «русского Тацита». Прогуливаясь вдоль кремлевской стены, он мечтает о том, как хорошо было бы ее снести, дабы она не портила панораму…

В то же время Карамзин преклоняется перед иностранными тиранами, со многими из которых он познакомился лично во время путешествия по Европе. В издаваемом Карамзиным журнале «Вестник Европы» можно прочесть: «Бонапарте столь любим и столь нужен для счастия Франции, что один безумец может восстать против его благодетельной власти». Декабрист Николай Тургенев вспоминал о Карамзине: «Робеспьер внушал ему благоговение…».

И это о людях, утопивших Европу в крови! Вот описание революционного Парижа сентября 1792 г. французским историком Тэном: «Неизвестно в точности, кто отдал приказ или внушил идею опустошить тюрьмы посредством избиения заключенных. Был ли то Дантон или кто другой – все равно… Во время самого совершения убийств не прекращалось веселье; танцевали вокруг трупов, устанавливали скамьи для «дам», желавших видеть, как убивают аристократов. При этом убийцы не переставали выказывать совершенно специфическое чувство справедливости. Один из убийц заявил трибуналу, что дамы, сидящие далеко, плохо видят, и что лишь некоторым из присутствующих выпадает на долю удовольствие бить аристократов. Трибунал признал справедливость этого замечания и решено было осужденных медленно проводить между шпалерами убийц, которые будут бить их тупым концом сабли, чтобы продлить мучения. Они кромсали совершенно обнаженные жертвы в течение получаса и затем, когда все уже вдоволь насмотрелись, несчастных приканчивали, вскрывая им животы…

Так, перерезав от 12000 до 15000 врагов нации, толпа немедленно подчинялась новому внушению. Кто-то высказал замечание, что и в других тюрьмах, там, где сидят старые нищие, бродяги и молодые арестанты, много находится лишних ртов, от которых недурно было бы избавиться; притом ведь между ними, несомненно, должны существовать и враги народа… Такие доводы показались настолько убедительными толпе, что все заключенные были перебиты гуртом, и в том числе около пятидесяти детей в возрасте от 12 до 17 лет, «которые ведь также могли со временем превратиться во врагов нации, поэтому лучше было отделаться от них теперь же»».

Благоговея перед вдохновителями этого революционного террора, Карамзин между тем, обличает «террор» самодержавный. Как видно, двойные стандарты возникли не сегодня. Но фальшь карамзинских сочинений уже тогда вызвала отвращение у многих.

Сразу же по выходе карамзинская «История» подверглась критике со стороны всех православных и патриотически мыслящих людей того времени. Резко высказались о ней святитель Филарет (Дроздов) и адмирал Шишков. По словам кандидата исторических наук В.П. Козлова[8]:

«…Весьма показательны для творческой лаборатории Карамзина серьезные «текстологические лукавства», подмеченные еще Н.И. Тургеневым, Н.С. Арцыбашевым, Ф.В. Булгариным. Их можно разделить на два типа. Для первого характерно исключение в «Примечаниях» тех мест источников, от которых Карамзин отступал в повествовании. В этих случаях историограф в «Примечаниях» предпочитал ограничиться общей ссылкой на источник…

…Другой тип «текстологических лукавств» историографа – публикация в «Примечаниях» только тех частей текстов источников, которые соответствовали его повествованию, и исключение мест, противоречивших этому.

…Потребительское использование Карамзиным источников вызвало немало критических замечаний у современников. Будущий поклонник историографа М.П. Погодин после первых чтений «Истории» назвал это «непростительным». То же самое отмечал Ф.В. Булгарин в разборе 9-го тома. «Вообще, – писал он, – кажется странным, что Маржерет, Петрей, Бер, Паерле, многие польские писатели и подлинные акты приводятся по произволу, в подкрепление мнений почтенного историографа, без всякого доказательства, почему в одном случае им должно верить, а в другом – не верить».

Николай Сергеевич Арцыбашев (1773-1841) написал ряд критических работ, объединенных под общим названием «Замечания на «Историю» Н.М. Карамзина». В частности, он доказал крайнюю недостоверность одного из основных источников которыми пользовался Карамзин для составления IX тома своей «Истории» – сочинения князя Курбского «История о Великом князе Московском».

Другим защитником Грозного царя стал Иван Егорович Забелин (1820-1908) основатель Российского исторического музея, автор исследований о быте русских государей. Вот что он пишет: «…Каждый разумный историк встанет на сторону Грозного, ибо… он содержал в себе идею, великую идею государства…». В тетради «Заметки» за 1893-1894 годы Забелин, оппонируя Карамзину, восклицает от имени царя: «Чего ужасаетесь? Вспомните, историки-подзуды, каков был Новгород Великий, какую кровь он проливал от начала до конца своей жизни, погублял свою братию неистово, внезапно. Сколько побитых? Они все здесь. Переспросите их. Каково было их житие? Кто управлял событиями в татарское время и заводил кровь между князьями? Все это мне пришло в голову в 1570 г., и я наказал город по-новгородски же, как новгородцы наказывали друг друга… в давние лета. Ничего нового я не сочинял. Все было по-старому. Только в одно время, в шесть недель повторено то, что происходило в шесть веков. А казнил за измену, за то, что хотели уйти из единства в рознь. Я ковал единение, чтобы все были как один человек».

Кстати, императрица Екатерина II, полемизируя с Радищевым (который в «Путешествии из Петербурга в Москву» так же обличал «жестокость» Иоанна IV), возражает дворянскому вольнодумцу: «Говоря о Новгороде, о вольном ево правлении и о суровости царя Иоанна Васильевича, не говорит о причине сей казни, а причина была, что Новгород, приняв Унию, предался Польской Республике, следовательно, царь казнил отступников и изменников, в чем, по истине сказать, меру не нашел. Сочинитель вопрошает: «Но какое он имел право свирепствовать против них, какое он имел право присвоять Новгород?» Ответ: древность владения и закон Новгородский и всея России и всего света, который наказывал бунтовщиков и от церквы отступников».

Вот причина суровости царя Иоанна к новгородцам: бунт и стремление отделиться от Москвы (сепаратизм, говоря современным языком) и отступление от православия в ересь жидовствующих. Уже упоминавшийся выше Забелин говорит о том же: «Он выводил измену кровавыми делами. Да как же иначе было делать это дело? Надо было задушить Лютого Змия – нашу славянскую рознь, надо было истребить ее без всякой пощады… Понятно, почему так рассвирепел Иван Грозный, услыхав об измене Пимена, что хотел отдаться Литве».

Крупный литературный критик, социолог, публицист (и демократ!) второй половины XIX века Николай Константинович Михайловский (1842-1904), комментируя сочинения Карамзина и его последователей, замечает: «Наша литература об Иване Грозном представляет иногда удивительные курьезы. Солидные историки, отличающиеся в других случаях чрезвычайной осмотрительностью, на этом пункте делают решительные выводы, не только не справляясь с фактами, им самим хорошо известными, а… даже прямо вопреки им: умные, богатые знанием и опытом люди вступают в открытое противоречие с самыми элементарными показаниями здравого смысла; люди, привыкшие обращаться с историческими документами, видят в памятниках то, чего там днем с огнем найти нельзя, и отрицают то, что явственно прописано черными буквами по белому полю».

И среди советских ученых были исследователи, которые подходили к рассмотрению фактической стороны данного вопроса объективно. Один из них, академик Степан Борисович Веселовский (1876-1952), так охарактеризовал итоги изучения эпохи Грозного: «В послекарамзинской историографии начался разброд, претенциозная погоня за эффектными широкими обобщениями, недооценка или просто неуважение к фактической стороне исторических событий… Эти прихотливые узоры «нетовыми цветами по пустому полю» исторических фантазий дискредитируют историю как науку и низводят ее на степень безответственных беллетристических упражнений. В итоге историкам предстоит, прежде чем идти дальше, употребить много времени и сил только на то, чтобы убрать с поля исследования хлам домыслов и ошибок, и затем уже приняться за постройку нового здания».

Советский историк Даниил Натанович Альшиц, стоявший на марксистских позициях, жестко критиковал источниковедческую базу карамзинской «Истории»: «Число источников объективных – актового и другого документального материала – долгое время было крайне скудным. В результате источники тенденциозные, порожденные ожесточенной политической борьбой второй половины XVI века, записки иностранцев – авторов политических памфлетов, изображавших Московское государство в самых мрачных красках, порой явно клеветнически, оказывали на историографию этой эпохи большое влияние… Историкам прошлых поколений приходилось довольствоваться весьма путаными и скудными сведениями. Это в значительной мере определяло возможность, а порой и создавало необходимость соединять разрозненные факты, сообщаемые источниками, в основном умозрительными связями, выстраивать отдельные факты в причинно-следственные ряды целиком гипотетического характера. В этих условиях и возникал подход к изучаемым проблемам, который можно кратко охарактеризовать как примат концепции над фактом».

Не зарастет к царю народная тропа…

На протяжении двух столетий не затихает полемика с последователями Карамзина, которых, к сожалению, достаточно и среди церковных, и среди светских историков: митрополит Макарий (Булгаков), А.П. Доброклонский, А.В. Карташев, М.М. Щербатов, М.П. Погодин, Н.Г. Устрялов, Н.И. Костомаров, Д.И. Иловайский, С.М. Соловьев, В.О. Ключевский, С.Ф. Платонов, С.Б. Веселовский. Из советских историков – противников царя Иоанна можно назвать известного (и весьма компетентного) ученого Р.Г. Скрынникова, Зимина и Хорошкевич, Кобрина, С.О. Шмидта. По форме объективную, но, по сути, антицарскую позицию занимает в своих книгах Б.Н. Флоря. Все они, так или иначе, склоняются к негативной оценке личности царя Иоанна Грозного.

С другой стороны, и тех ученых, которые противостояли огульному очернительству державной политики Иоанна Грозного, было немало. В той или иной мере к таковым можно отнести Н.С. Арцыбашева, И.Е. Забелина, Е.Е. Голубинского, К.Д. Кавелина, К.Н. Бестужева-Рюмина, М.Е. Салтыкова-Щедрина, Л.А. Мей, А.И. Сумбатова, Р.Ю. Виппера. В сталинский период, благодаря личным симпатиям Иосифа Виссарионовича к царю Иоанну, появилась возможность публиковать объективные исторические работы о Грозном. В частности, можно отметить труды историков С.В. Бахрушина и И.И. Смирнова.

Однако после начала хрущевской «оттепели» правда о царе Иоанне вновь оказалась под запретом. Автору известны случаи целенаправленного воспрепятствования работе тех исследователей, которые положительно оценивали историческую роль Ивана Грозного. И только после 1991 г. стало возможным открыто заявлять по спорному вопросу точку зрения, отличную от официозной. Сегодня, как уже говорилось, вокруг наследия царя Иоанна IV идет ожесточенная борьба.

Показательным примером ее можно назвать попытку (2005 г.) установить памятник царю Иоанну в г. Любим Ярославской области. Местная администрация согласилась оплатить расходы по проектированию и установке монумента, а за его создание взялся скульптор Зураб Церетели. Идею установки памятника поддержали и жители города.

Однако решительный протест по этому поводу высказала Ярославская епархия РПЦ МП и лично архиепископ Ярославский и Ростовский Кирилл, который в своем послании губернатору, областному прокурору и главному федеральному инспектору потребовал не устанавливать памятник царю Иоанну IV. В обоснование такого требования был приведен абсолютно абсурдный предлог, будто установка памятника Иоанну Грозному приведет «к самым непредсказуемым последствиям, ухудшит криминогенную ситуацию в районе» и может стать «дестабилизирующим фактором».

Такая позиция высокопоставленного церковного иерарха удивительна только для тех, кто «не в теме» и плохо представляет себе отношения государства и церкви. Среди многих архиереев РПЦ царят антимонархические настроения, популярные еще со времен февральской (1917 г.) революции, когда почти все представители православного священноначалия приветствовали «новую жизнь» без царя, ожидая некой свободы. Урок послереволюционных гонений явно не пошел им впрок, и они по-прежнему видят главную для себя опасность не в гонениях от безбожной власти, а в по-отечески строгой руке помазанника Божия. Можно назвать, например, митрополита Крутицкого и Коломенского Ювеналия, председателя Синодальной комиссии по канонизации, который выступил на Архиерейском Соборе РПЦ МП (октябрь 2004 г.) с развернутой, но беспомощной критикой сторонников державной политики Иоанна Грозного.

Позицию цареборцев в Русской Православной Церкви поддерживают Александр Дворкин, Владислав Петрушко, прот В. Цыпин, диакон Андрей Кураев, архимандрит Макарий (Веретенников) и многие другие, «имя им легион».

Неспособные к честной дискуссии, ограниченной рамками фактов, они распространяют свое неприятие самодержца на всех тех, кто сегодня не спешит покорно послушествовать их клевете, а стремится иметь свой, православный, патриотический, русский взгляд на историю Великой России и на роль в ней первого русского царя – помазанника Божьего Иоанна Васильевича Грозного.

Присвоив себе право говорить от имени «полноты» Православной Церкви, эти господа вместо спокойного и научного исследования начинают поиск «раскольников» и «сектантов», пытаясь натравить на всех им неугодных не только церковные, но и светские власти, для чего развешиваются ярлыки типа «ереси царебожничества», измышляются несуществующие «требования канонизации» царя Иоанна. В ход идут клички вроде «религиозных экстремистов» и даже «православных ваххабитов».

«Идея такой канонизации – провокационная», – вновь и вновь как заклинание, повторяют современные цареборцы. Конечно, это провокационная идея! Ими самими выдуманная, ими раздуваемая, ими насаждаемая в умах доверчивых людей. Никто из выступивших в печати исследователей – сторонников царя Иоанна Грозного и не думал ни «требовать», ни просить о его канонизации. Да и зачем? Из церковных документов известно, что царь еще три столетия назад прославлен как местночтимый святой.

В фарватере вышеназванных церковных и светских исследователей идет множество других, весьма активно подвизающихся на ниве цареборчества авторов, в том числе журналистов и публицистов, таких, как Э. Радзинский, Б. Кнорре, С. Бычков (не путать с Русланом Бычковым), А. Крылежев, С. Чапнин и пр.

Лучше всего отношение «научного мира» к Иоанну Грозному иллюстрирует следующий пример.

В Александровой слободе (музее, значительная часть экспозиции которого посвящена царю Иоанну Грозному) в одной из палат на стене находится описание обряда венчания Царя со своей N-ной «женой». В начале 2000-х гг. на просьбу автора сделать копию данного «документа», заведующая музеем дала совершено сногсшибательный ответ: «Понимаете, от XVI века сохранилось очень мало письменных источников. Поэтому мы взяли описание брачного обряда XVII века и использовали его. Ведь обряд за сто лет не изменился…».

Но в табличке на стене ясно говорилось о том, что это описание свадьбы Ивана Грозного, и даже указывалось с кем… И никого не волнует, что для любого экскурсанта такая филькина грамота послужит «научным доказательством» и царского «многоженства», и «некомпетентности» тех, кто пытается очистить образ царя от потоков нечистот, которые лили и льют на него «компетентные» историки. Иначе говоря, для самих научных сотрудников, в случае, когда речь заходит о царе Иоанне Грозном, подобное пренебрежение историческими фактами и введение в заблуждение «простого» посетителя музея (либо читателя книги) является нормой.

Первым из наших современников, кто попытался разорвать паутину лжи, сплетенную вокруг личности и дел Грозного царя, был приснопамятный митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн (Снычев, †1995), один из самых почитаемых за свое благочестие и любовь к России иерархов Русской Православной Церкви, доктор исторических наук, автор нескольких книг по церковной и светской истории.

Его известный труд «Самодержавие Духа» (1993 г.) – книга, посвященная истории русской государственности в свете учения о симфонии светских и духовных властей. В ней митрополит Иоанн бескомпромиссно встал на защиту царя Иоанна Васильевича, посвятив ему две главы и написав, в частности о царе следующие слова: «И свет во тьме светит, и тьма не объяла его. Это евангельское изречение, пожалуй, точнее всего передает суть многовекового спора, который ведется вокруг событий царствования Иоанна Грозного… Не было никакого «тирана на троне». Был первый русский царь – строивший, как и его многочисленные предки, Русь – Дом Пресвятой Богородицы и считавший себя в этом доме не хозяином, а первым слугой».

Владыка Иоанн собрал тогда под свое крыло многих из тех, кто в конце 90-х годов прошлого века и в начале нашего продолжил его труды по очистке русской истории от либеральных и западнических наслоений. Среди них можно указать таких известных ныне в православно-патриотической среде историков и публицистов, как К. Душенов, С. Фомин, А. Хвалин, Л. Болотин.

В октябре 2002 года в Москве прошла конференция «Исторические мифы и реальность», посвященная, в том числе, и различным аспектам истории царствования Иоанна Васильевича Грозного. Конференция была организована по благословению весьма почитаемого в Православной церкви старца Николая (Гурьянова). Известно, что он не только положительно отзывался о царе Иоанне IV, но и имел в своей келье его икону.

Конференция стала смотром патриотических сил России, в ней приняли участие известные православные историки, публицисты, писатели и общественные деятели: диакон Евгений (Семенов), Т. Миронова, С. Фомин, Л. Болотин, А. Хвалин, И. Евсин, В. Саулкин, Ю. Самусенко, А. Сенин, В. Осипов (не путать с профессором А. Осиповым!) и многие другие, в том числе и автор этой книги. Среди тех, кто продолжает труды свт. Иоанна (Снычева), можно назвать таких разных людей, как политолог С. Шатохин, глава православных хоругвеносцев Л. Симонович-Никшич, игумен Алексий (Просвирин), юрист В. Ерчак (Белоруссия), канд. ист. наук Н.Н. Скуратов, историк и канд. филос. наук Н.И. Виноградов.

Поэтому попытка механически соединить в некое единое маргинальное движение и загнать в социальную резервацию столь широко представленные, но весьма различные слои патриотической общественности была заранее обречена на провал.

Как замечает один из «наблюдателей» со стороны антицарского лагеря Б. Кнорре, «…жизнь показывает, что почтение к фигуре Ивана Грозного растет в обществе не только на периферии российской политики… Фигура Грозного становится все более заметной в общественно-политическом пространстве, причем с явной положительной переоценкой, в особенности, когда нужно подчеркнуть имперскую сущность России и указать на пагубность для России «ненавистного сепаратизма»».

Действительно, с начала 2000-х годов различные общественные и политические движения все чаще говорят о необходимости пересмотра в сторону положительной оценки идейного и политического наследия Иоанна Грозного.

Так, одной из партий, декларирующих обращение к опыту Грозного царя для возрождения современной России, было «Международное евразийское движение» Александра Дугина, указывающего на необходимость создания параллельной иерархии и элиты ввиду загнивания ныне существующей. По его мнению, эта иерархия должна представлять собой «Русский Орден» новых опричников.

Появляются и статьи светских авторов, которые (без обращения к религиозным аспектам) дают высокую оценку правлению царя Иоанна Васильевича. Такова, например, статья политолога М. Брусиловского «Грознодицея» в которой он крайне положительно оценивает правление Иоанна Грозного как победителя сепаратизма, основателя империи, которая смогла устоять в период Смуты.

В октябре 2013 г. газета «Московские ведомости» провела круглый стол по теме «Защита русских национальных святынь», в рамках которого обсуждался вопрос об установке памятника Ивану Грозному в центре Москвы.

Передачи, ставящие вопрос о положительной переоценке роли Грозного царя, неоднократно транслировались на радио (несколько прямых эфиров на «Радио FM» с участием В. Мединского, радио «Комсомольская правда») и на телевидении: трехсерийный документальный фильм «Иван Грозный. Портрет без ретуши» (телеканал «Звезда»), «Черные мифы о Руси. От Ивана Грозного до наших дней» (РТР) и многие другие.

Памятник первому русскому царю Ивану Грозному в городе Орел. 2016 г.

Как показывает история с установкой памятника царю 14 октября 2016 года в Орле, отношение к Иоанну Грозному меняется и в органах государственной власти. Был установлен памятник Ивану Васильевичу и в Москве (2017), на территории Российского военно-исторического общества, а его бюст был открыт в бывшем дворцовом селе Ирково под Александровом, на территории храма Ведения во храм Пресвятой Богородицы, где царь в XVI веке был на богомолье. Сейчас идет подготовка к установке еще нескольких памятников Грозному царю: в Рузе, Калязине, Фрязино и других городах нашей страны. Вряд ли подобное происходит случайно, скорее, является осознанием как гражданским обществом, так и представителями власти необходимости противостоять разрушительным, антигосударственным и антинациональным тенденциям и использовать для этого имеющийся положительный опыт прежних веков.

Бюст Ивану IV Васильевичу в дворцовом селе Ирково под Александровым. 2017 г.

С другой стороны, яростное противоборство оказывают цареборцы в самой опричной столице великого государя – в Александрове, где уже установленный на постамент памятник Ивану Грозному был через час снят по распоряжению администрации. Но, несмотря на это, положительная тенденция налицо – реабилитация первого русского царя идет полным ходом, что подтверждают интервью первых лиц государства и Церкви. В июле 2017 г. президент России В.В. Путин на встрече с металлургами Лебединского горно-обогатительного комбината заявил, что Ивана Грозного оклеветали с подачи Ватикана[9], а Святейший патриарх Московский и всея Руси Кирилл поддержал установку в Орле памятника Ивану Грозному как «мощному государственнику»[10].

Памятник царю Ивану Грозному, установленный в Александрове

В свое время либеральный журналист Б. Кнорре, пусть и по другому поводу, отметил в своей статье: «Выходит, что помимо «церковного формата» складывающегося культа Грозного, опричные симпатии отвоевывают себе все больше пространства и в светском российском обществе. Глорификация Ивана IV бытует не только в среде националистических маргинальных групп, но проявляет себя уже и на вполне официальном уровне, в среде политической элиты, как показывает ситуация с памятником. В общем «тропа» к Ивану Грозному в России «не зарастет», а скорее, будет в ближайшее время еще больше «расчищена»…»

Пророческие слова, что ж тут скажешь? – Аминь!

Мистическая геополитика

Однако зададимся вопросом: почему же такую неприкрытую ненависть сначала в Европе, а потом и среди доморощенных либералов, вызывает вот уже в течение четырехсот лет именно царь Иоанн Грозный?

Для ответа на этот вопрос придется вернуться на пять столетий назад, в эпоху так называемых «географических открытий». Когда в конце XV – начале XVI века начался процесс «освоения» европейцами других материков, между Испанией и Португалией возник территориальный спор: они никак не могли поделить между собой – ни много ни мало – весь остальной мир. Тогда они попросили рассудить их папу Римского. Тот решил просто: провел по карте линию, и все, что оказалось с одной стороны – отошло к Испании, а с другой – к Португалии.

Но вскоре в гонку за раздел мира вступили и другие европейские страны: католическая Франция и протестантские Англия и Нидерланды. При всех нюансах, политику колониальных стран по отношению к захваченным территориям роднили две основных тенденции: стремление освоить материальные ресурсы своих колоний и жестокое, вплоть до геноцида, отношение к аборигенам.

Хуже всего обстояли дела на территориях, захваченных протестантами, прежде всего, на территории будущих Соединенных Штатов. Протестанты просто уничтожали аборигенов, не признавая их за творение Божие. При этом использовались самые подлые методы. Например, индейцам в обмен на шкуры давали зараженную оспой одежду и одеяла, отравленную пищу и т. п. Вымирали целые племена. Всему миру известна американская поговорка: «Хороший индеец – мертвый индеец». За скальп мертвого индейца (не только мужчины, но и женщины, и ребенка) выдавалось денежное вознаграждение. За два столетия на североамериканском континенте было уничтожено свыше 90 % обитавших там коренных народов.

Также бесчеловечно действовали англосаксы и в других частях света. Подавляя восстание сипаев в Индии, англичане привязывали пленных к отверстиям пушечных стволов и разрывали их в клочья орудийными выстрелами. В Австралии «цивилизованные британцы» полностью уничтожили аборигенов острова Тасмания. Подобные примеры можно множить до бесконечности.

Если присмотреться, то станет ясно, что особенности европейской экспансии «нового времени» в Азии, Америке и Африке полностью совпадают с основными чертами современного глобализационного процесса: локальные войны с применением современных, недоступных противнику, видов вооружений; разрушение государственных и социальных структур на захваченных территориях; овладение природными и трудовыми ресурсами; уничтожение «излишков» (не задействованных в необходимом захватчикам производстве) населения; рабство и резервации для оставленных в живых; использование местной элиты для достижения своих планов. Производство наркотиков (Афганистан), черный рынок внутренних органов (Косово), деградация и война всех против всех (Ливия, Ирак, Сирия) – вот неполный перечень современных «даров» глобализации, которые Запад несет на завоеванные территории.

Не покривив против исторической истины, можно назвать «эпоху географических открытий» (а, по сути, начало эпохи колониализма) стартом процесса глобализации. Примерно в то же время (XIV–XV вв.) происходят принципиальные изменения в религиозной, социальной и культурной жизни Европы, которые обусловили перерождение христианской европейской цивилизации в так называемую иудео-христианскую, ставшую питательной почвой для современного мондиализма (религиозной составляющей глобализации).

Таким образом, в XV–XVI вв., когда в Европе победило «новое» мышление, закончился период господства христианства, «средние века» (средние – между языческой античностью и «возрождением» язычества), а сама Европа стала мировым гегемоном, сложились как идеологические, так и геополитические предпосылки завершающегося ныне процесса глобализации. Нетрудно заметить, что сам процесс растянулся на пять столетий. Является ли такой долгий инкубационный период естественным, или он есть следствие каких-либо препятствий на пути «европейского прогресса»?

Тут надо вспомнить, что большинство православных народов ожидали кончину мира и Второе пришествие Христово также на переломе XV и XVI веков – в 1492 году, когда исполнялась седьмая тысяча лет от сотворения мира. Но кончина мира не состоялась, она была отодвинута волей Всевышнего.

И не последней причиной тому явилось возникновение Третьего Рима – Православной удерживающей империи. Это была Русь, которая в 1480 году стала единственным в мире независимым православным государством. С того момента и начался бурный духовный и физический рост Московской Руси, охватившей через пару столетий 1/6 часть суши.

Переломным моментом в истории Русского государства стало время правления царя Иоанна Грозного. Если его отец и дед завершили объединение всех свободных русских княжеств в единое государство, то перед ним стояла более грандиозная внешнеполитическая задача. С одной стороны, царь Иоанн IV должен был вернуть отторгнутые у России во время татаро-монгольского ига юго-западные территории, а с другой – нейтрализовать угрозы, исходящие от осколков Золотой орды (Казани, Астрахани и Крыма) и от западных стран – Швеции, Ливонии, Литвы и Польши. Это означало войну на выживание, избежать которой не было никакой возможности. Русь должна была или победить, или погибнуть в той борьбе.

Как отмечает доктор исторических наук Н. Скуратов, «главная угроза заключалась в том, что в это время возникли благоприятные условия для объединения под главенством Турции татарских ханств и многочисленных кочевых орд Причерноморья и Северного Кавказа. Такое объединение было чревато утратой нашей независимости и новым, еще более жестоким игом». И названная угроза – не преувеличение, достаточно вспомнить пятивековое османское иго над славянскими народами Балканского полуострова, продлившееся до конца XIX века.

Задача осложнялась еще и тем, что Московская Русь впервые за триста лет выступала на международную арену как суверенное государство. До того времени она находилась под протекторатом Золотой орды и действовала как один из ее субъектов, причем большую часть политического и военного потенциала Москвы поглощала борьба за единство Руси.

Еще большие трудности создавала необходимость одновременно с военным противостоянием внешнему противнику вести борьбу с противником внутренним (ересью жидовствующих в Церкви и сепаратизмом князей) за укрепление самодержавной власти в стране. Это требовало социальных и экономических преобразований, наведения порядка в Церкви и реформы правительственного аппарата.

С большинством из поставленных задач, как внешних, так и внутренних, царь Иоанн Грозный блестяще справился. В результате его правления Россия увеличила свою территорию вдвое – с 2,8 до 5,4 млн. кв. км; прирост населения составил от 30 до 50 %; было основано 155 новых городов и крепостей. Были присоединены царства Казанское, Астраханское, Сибирское, Ногайская орда, часть территории Северного Кавказа (Пятигорье).

Вопреки наветам, Грозный царь оставил после себя мощное государство и армию, позволившие его наследникам одержать победу в войне над Швецией и выставлять в поле полумиллионное войско (в 1598 г.). В разоренном государстве такое невозможно. Все словно забывают, что между правлением Бориса Годунова (1598-1605 гг.), приведшего страну к разорению и Смуте и смертью Царя Иоанна IV (1584 г.) лежит 14-летнее царствование св. царя Феодора Иоанновича[11] (1584-1598 гг.). Все эти годы Россия была мощным, стабильно развивающимся государством, одержавшим победу в войне со Швецией.

В результате правления Иоанна Грозного Россия переросла масштабы царства и превратилась в мировую сверхдержаву, Православную империю. Сдерживаемый прежде в узких географических границах русский народ после побед над Казанью вырвался как бурный поток на пространство Азии и в XVII веке вышел к берегам Тихого океана, а затем перешагнул Берингов пролив и ступил на землю Северной Америки.

Так возникла русская альтернатива западной глобализации – великая православная страна, которая стала отдельным самодостаточным миром.

По историческим меркам рост русского государства был сродни взрыву – так быстро и бурно увеличивались его территория, народонаселение и государственная мощь. Впрочем, справедливости ради, надо сказать, что столь же быстро росли и западные мировые империи – Испанская, Португальская и Британская.

Однако внешнее сходство роста Российской империи и западных колониальных гигантов скрывало под собой принципиальные различия. И, прежде всего, это были различия духовного плана.

Если западные страны ставили перед собой задачи захвата территорий, достижения геополитического превосходства, извлечения материальной выгоды, то Русь как Православная империя – хранительница истины, удерживающая мировое равновесие, – имела совсем иные приоритеты.

Они проистекали из функций православного государства, являющегося внешней оградой для Церкви Христовой, способствующего ей в спасении душ человеческих через приведение их ко Христу. Отсюда и традиционно бережное отношение России к народам, входившим в ее состав: разработка для них письменности, миссионерская деятельность Православной церкви, запрет межплеменных войн. История мордвы, удмуртов, татар, якутов прямо противоположна истории ирокезов, майя, инков, палава[12] и сотен других племен и народов, исчезнувших под железной пятой западных «цивилизаторов». Западные государства, лишившись истинной веры Христовой после отпадения римо-католиков в ересь (XI в.), стали внешней оболочкой над гибельной пустотой, действовали во имя свое, а не во имя Божие, превратились в инструмент насилия господствующих классов – и только.

Две растущие силы – Запад и Россия – стали антагонистами, исходя из своей глубинной сути. Христос и Россия с одной стороны, антихрист и Запад – с другой. Такова дилемма человечества в последние пять веков его существования, достигшая максимального напряжения в наше время.

Веками Россия была тем бревном на дороге глобализации, о которое споткнулись все ее вожди – от римских пап и их псов-рыцарей до Наполеона и Гитлера.

В конце ХХ века, после развала Советского Союза, Запад открыто заявил, что главным врагом для него является Православие. Понимая, что без православной веры не будет ни России, ни русских, глобализация борется с Православием всеми возможными способами: то оружием, как в Сербии, то пытается сокрушить его, подточив изнутри, как в России.

Смертельную опасность, как и пятьсот лет назад, для церкви представляет ересь жидовствующих – тех, кто под православною личиной кощунственно глумится над всем, что свято для Православия и, отрицая Христа Распятого и Воскресшего, отрицая Святую Троицу, почитание икон и происходящих от них чудес, ожидает своего лжемессию, помогая ему воцариться над миром. Но на пути у него снова встала так и не побежденная Святая Русь.

Да, наш народ и наша страна находятся сейчас в тяжелейшем кризисе, вызванном противоборством между либерально-антихристианской и православно-консервативной моделью развития общества. Так было уже не раз в русской истории, такая борьба развернулась и в наше время. В этой борьбе Грозный царь стал знаменем для партии, выступающей за возрождение России.

Хулители царя Иоанна внутри Русской Православной Церкви являются одновременно сторонниками экуменизма (религиозного аспекта глобализации), церковного обновленчества, врагами всего святоотеческого и святорусского, а значит – противниками сильной и суверенной России.

Эти люди не заинтересованы в выяснении истины, они стремятся только к одной цели – захватить в Церкви власть, разложить ее изнутри, привести к союзу с Велиаром и лишить таким образом Россию и русский народ возможности возрождения, потому что ни Россия, ни русский народ без истинной Православной Веры и Церкви существовать не смогут. Поэтому адепты глобализма внутри Церкви стремятся очернить память основоположника Русской Православной империи и глухи к любым призывам непредвзято исследовать значение, которое царь Иоанн Грозный сыграл в истории нашей страны.

Часть II

Апология грозного царя

Сравнительная историография

Вся человеческая история состоит из мифов, легенд и сказок. Одни из них появились в седой древности, другие – недавно, третьи складываются прямо на глазах наших изумленных и растерянных современников. Мифу об Иоанне Грозном четыреста лет. Четыре столетия его заботливо взращивали на почве страха и ненависти, предательств и подлогов, пока он не покорил весь мир. В школьных учебниках и в исторических трактатах уважаемых исследователей миф приобрел вид очевидной истины. Не знать его – стыдно, не соглашаться с ним – невозможно. Еще на школьной скамье мы узнали, каким деспотом был Иоанн и какими кровавыми преступлениями он вписал свое имя в историю. Казни невинных людей, разгром вольнолюбивого Новгорода, убийство собственного сына…

Но даже если все преступления, приписываемые Иоанну IV историками, совершены им в действительности, чем же он выделялся среди правителей XVI века? Нравы тогда были суровые повсеместно. Польский историк Валишевский обращает внимание на то, что происходило в Западной Европе: «Ужасы Красной площади покажутся вам превзойденными. Повешенные и сожженные люди, обрубки рук и ног, раздавленные между блоками… Все это делалось среди бела дня и никого это ни удивляло, ни поражало». Католический кардинал Ипполит д’Эсте приказал в своем присутствии вырвать глаза родному брату Джулио. Шведский король Эрик XIV казнил в Стокгольме 94 сенатора и епископа. Герцог Альба уничтожил при взятии Антверпена 8000 и в Гарлеме 20000 человек.

В 1572 г. во время Варфоломеевской ночи во Франции перебито свыше 30000 протестантов. В Англии за первую половину XVI века было повешено только за бродяжничество 70000 человек. В той же «цивилизованной» Англии, когда возраст короля или время его правления были кратны числу «7», происходили ритуальные человеческие жертвоприношения: невинные люди своей смертью должны были, якобы, искупить «грехи» королевства.

В Германии при подавлении крестьянского восстания 1525 г. казнили более 100000 человек. Хагенбах, правитель Эльзаса, устроил праздник, на котором приглашенные мужчины должны были узнать своих жен, раздетых донага, но с лицами, закрытыми вуалью. Тех, кто ошибался, сбрасывали с высокой лестницы.

По сравнению со стотысячными гекатомбами, принесенными «просвещенными» западными правителями, число «жертв правления» Иоанна Грозного ничтожно, а одно из основных обвинений, предъявляемых царю, – в беспрецедентной «кровожадности» и массовых убийствах – является и одним из самых безосновательных.

Объективные и компетентные историки называют число казненных за время правления царя. Так, канд. ист. наук Н. Скуратов в своей статье «Иван Грозный – взгляд на время царствования с точки зрения укрепления государства Российского» пишет: «Обычному, несведущему в истории человеку, который не прочь иногда посмотреть кино и почитать газету, может показаться, что опричники Ивана Грозного перебили половину населения страны. Между тем число жертв политических репрессий 50-летнего царствования хорошо известно по достоверным историческим источникам. Подавляющее большинство погибших названо в них поименно… казненные принадлежали к высшим сословиям и были виновны во вполне реальных, а не в мифических заговорах и изменах… почти все они ранее бывали прощаемы под крестоцеловальные клятвы, то есть являлись клятвопреступниками, политическими рецидивистами».

Современный историк Р.Г. Скрынников и митрополит Иоанн (Снычев) также указывают, что за 50 лет правления Иоанна Грозного к смертной казни были приговорены 4-5 тысяч человек. Но многие, не споря с цифрами, вспоминают о «слезинке ребенка» и начинают говорить, что смерть и одного человека – это ужасно.

Однако обвинять правителя государства в вынесении смертного приговора и лицемерно рассуждать о ценности каждой человеческой жизни, делая вид, что речь идет о невинных жертвах, недостойно историка. Надо помнить летописный рассказ о св. князе Владимире. Новокрещеный князь отказывался карать разбойников смертной казнью и объяснял это так: «Боюсь греха». Св. Владимир оставил в наказание лишь «виру», т. е. денежное возмещение родственникам убитого. Понадобилось увещевание священнослужителей, чтобы убедить Великого князя в том, что в числе других его обязанностей перед Богом есть обязанность ограждения в своих владениях добрых людей и наказания злых. А ныне выполнение таких обязанностей Иоанном Грозным пытаются представить как преступление.

Во времена царствования Иоанна IV к смертной казни приговаривали за убийство, изнасилование, содомию, похищение людей, поджог жилого дома с людьми, ограбление храма, государственную измену. Для сравнения: во время правления царя Алексея Михайловича смертной казнью карались уже 80 видов преступлений, а при Петре I – более 120! Каждый смертный приговор при Иоанне IV утверждался лично царем. Для доставки на царский суд преступников, обвиняемых в тяжких преступлениях, был создан специальный институт приставов. Смертный приговор князьям и боярам утверждался Боярской думой. Так что суд в XVI в. велся по иным, чем в наше время законам, но это были государственные законы, а не произвол деспота.

Тем не менее, несмотря ни на что, Иоанна Грозного, чьи «преступления» были рождены буйной фантазией его политических противников, сделали символом деспотизма. Причем острие обвинений направлено не только на личность царя, но также на Россию и русских. Например, по поводу московского пожара 1571 года англичанин Д. Горсей пишет: «Бог покарал этих жалких людей, погрязших в своих вожделениях и ничтожестве, вопиющих содомских грехах; заставил их справедливо быть наказанными и терпеть тиранию столь кровавого правителя». Циничная удовлетворенность смертью десятков тысяч русских людей слышна в каждом слове.

Чем же заслужила Россия такую ненависть Запада? Иван Ильин, долгие годы проживший в Европе, показал сущность отношения европейцев к России: «Западные народы боятся нашего числа, нашего пространства, нашего единства, нашей возрастающей мощи (пока она действительно вырастает), нашего душевно-духовного уклада, нашей веры и Церкви, нашего хозяйства и нашей армии. Они боятся нас: и для самоуспокоения внушают себе… что русский народ есть народ варварский, тупой, ничтожный, привыкший к рабству и деспотизму, к бесправию и жестокости; что религиозность его состоит из суеверия и пустых обрядов…

Европейцам нужна дурная Россия: варварская, чтобы «цивилизовать» ее по-своему; угрожающая своими размерами, чтобы ее можно было расчленить; завоевательная, чтобы организовать коалицию против нее; реакционная, религиозно-разлагающая, чтобы вломиться в нее с проповедью реформации или католицизма; хозяйственно-несостоятельная, чтобы претендовать на ее «неиспользованные» пространства, на ее сырье или, по крайней мере, на выгодные торговые договора или концессии».

Как говорится, ни отнять, ни добавить.

Такое отношение к нашей стране сформировалось именно во время правления Иоанна IV. До конца XV века Россия находилась на положении золотоордынского протектората. На Западе с ней могли не считаться. Но в 1480 г. Русь поднялась с колен, а при Грозном расправила плечи от Балтики до Сибири. В 1547 г. Иоанн венчался на царство и принял титул царя, равнозначный императорскому. Такое положение дел было узаконено Вселенским Патриархом и другими иерархами православных Восточных Церквей, видевших в русском царе единственного защитника Православной веры. Неожиданно для Запада возникла великая православная держава, мешавшая установлению в мире гегемонии европейских государств. Американский русолог-русофоб Р. Пайпс дипломатично выразил суть возникшего противоречия так: «Мышлению русских царей была чужда выработанная на Западе в XVII в. идея международной системы государств и сопутствующего ей равновесия сил»[13].

Такая «международная система» как основа политической глобализации, зародилась, конечно, намного раньше, в период идеологической революции Ренессанса. Разумеется, русский царь никак не мог согласиться с мировой системой, при которой Россия должна была отдать Северо-запад Польше и Швеции, Поволжье – Турции, ввести на остальной территории власть кесаря «Священной Римской империи германского народа» и подчинить Русскую Православную Церковь папскому престолу. Но именно такую цель поставила перед собой Европа в XVI веке и почти добилась своего в Смутное время.

Грозный активно противодействовал европейской политике, что сделало его врагом № 1 для «цивилизованного мира» и вызвало интервенцию против России, продолжавшуюся всю вторую половину XVI и начало XVII века. В ней приняли участие Польша, Литва, Швеция, Ливония, Турция, Крым, Дания, Германия, Франция, Валахия, Венгрия: кто деньгами, кто наемниками, кто дипломатическими интригами. Вдохновителем коалиции был католический Рим.

Тогда же появились и стали широко распространяться в Европе многочисленные клеветнические памфлеты на русского царя и на русский народ. С.Ф. Платонов писал: «Выступление Грозного в борьбе за Балтийское поморье, появление русских войск у Рижского и Финского заливов и наемных московских каперов на Балтийском море поразило среднюю Европу. В Германии «московиты» представлялись страшным врагом; опасность их нашествия расписывалась не только в официальных сношениях властей, но и в обширной летучей литературе листовок и брошюр. Принимались меры к тому, чтобы не допустить ни московитов к морю, ни европейцев в Москву и, разобщив Москву с центрами европейской культуры, воспрепятствовать ее политическому усилению. В этой агитации против Москвы и Грозного измышлялось много недостоверного о московских нравах и деспотизме Грозного, и серьезный историк должен всегда иметь в виду опасность повторить политическую клевету, принять ее за объективный исторический источник»[14].

Поэтому нет ничего удивительного в том, что сочинения того времени о России и Иоанне Грозном заполнены несуразностями и ложью, фактографическими ошибками и неверными датировками. Творцами мифа о «тиране» на русском престоле были такие одиозные личности, как изменник Курбский, инспирировавший вторжение на Русь 70000 поляков и 60000 крымских татар; протестантский пастор Одерборн и католик Гуаньино, написавшие свои пасквили далеко от места событий – в Польше и в Германии; папский нунций А. Поссевино, организатор польской агрессии против России; имперский шпион Штаден, советовавший императору Рудольфу, как лучше захватывать русские города и монастыри; ливонские ренегаты Таубе и Крузе, предавшие всех, кому служили; английский авантюрист Д. Горсей, которому совесть заменял кошелек с деньгами. Но все же каждый из них был современником описываемых событий и имел причины ненавидеть царя и клеветать на него.

Интереснее то, что клевету охотно подхватили люди науки, которым, казалось бы, незачем очернять Иоанна. Просто поражает преднамеренная ложь некоторых современных историков. Например, В.Б. Кобрин, «исследуя» количество жертв «новгородского погрома», пишет о 10 000 тел, найденных в братской могиле, намекая на то, что они были жертвами «тирана»[15], хотя даже Карамзин признает, что это погибшие от чумы и сопутствовавшего ей голода! Более того, они умерли после отъезда Иоанна из Новгорода. Царь оставил город 12 февраля, а захороненные в братской могиле скончались весной и летом.

Число казненных во время правления Иоанна IV преувеличено в сотни раз. Такое искажение исторической правды связано с тем, что сознательно используются недостоверные источники и производится подмена терминов.

Если же очистить царствование Грозного от клеветы и домыслов, то эпоха Иоанна IV предстанет в своем истинном свете – как время создания могучей Великорусской Православной империи и той национальной идеи, которая на протяжении четырехсот лет объединяла и вдохновляла русский народ. И народ не просто «терпел» Иоанна, но восхищался им и любил его. Ни про какого другого царя не было сложено столько песен, былин, сказаний и сказок.

Русский народ воспринимал борьбу царя с крамольным боярством как героическую битву за Русь. Об этом говорят сборники народного творчества П. Симони, Кирши Данилова, П. Киреевского, П. Рыбникова, А. Гильфердинга, А. Маркова, А. Григорьева, Н. Ончукова, С. Шамбинаго и П. Вейнберга. О том же говорил и А.М. Горький на своих литературных курсах. Русский народ видел в Грозном своего великого государя, беспощадного к врагам Отечества и заботливого радетеля о родной земле и людском благе. В народное сознание Иоанн IV вошел умным, проницательным, храбрым и справедливым, т. е. наделенным всеми лучшими человеческими качествами, которые так настойчиво отрицали в нем политические враги царя при жизни и их «историки-подзуды» после его смерти.

До 1917 г. на могилу царя Иоанна IV в Кремле приходили простые русские люди просить помощи в делах, требующих справедливого суда. На уровне «бессознательного» нация видела в царе «выразителя народного единства и символ национальной независимости» (Платонов), что свидетельствует о истинно демократическом характере его власти. В то же время, как самодержец, он получил власть от Бога и потому не зависел ни от каких авторитетов и политических сил в стране и действовал в общенациональных интересах, ибо других у самодержавного монарха быть не могло. Россия была его отчим домом, и он был в этом доме хозяин, а не временный гость: слуга Богу, отец народу, милосердный к врагам личным и грозный к врагам Отечества.

Все обвинения в адрес царя являются преднамеренной клеветой враждебно настроенных по отношению к московскому самодержавию царских современников или ангажированных исследователей XIX–XX вв., стремящихся из тех или иных побуждений опорочить благоверного царя Иоанна Васильевича Грозного, а в его лице – идею Русского Православного царства в целом.

Боярское царство

Историки, наперебой повторяя домыслы Курбского, старались показать, что Грозный уже в детстве отличался патологической жестокостью: мучил животных, избивал людей, насиловал женщин прямо на улицах Москвы. По словам В.Б. Кобрина, свой первый смертный приговор Иоанн вынес в 13 лет. Историк приводит рассказ из официальной московской летописи о том, как юный государь приказал схватить и убить князя А.М. Шуйского. Не преминул Кобрин попутно оскорбить летописца за «подхалимский восторг», с которым тот сообщает, как после казни «начали бояре боятися, от государя страх иметь и послушание…». Видимо, ученому просто не приходит в голову мысль, что летописец радуется искренне. Чему? А тому, что «на Руси произошла перемена. Если не изменилось правление, то изменился государь» (Валишевский). В чем же заключалась перемена государя и как она могла радовать подданных, если привела к казни Шуйского и страху среди бояр? Ответив на этот вопрос, мы найдем ключ к характеру взаимоотношений Грозного с народом.

В 1538 г. была отравлена мать Иоанна, Елена Глинская. Восьмилетний мальчик осиротел. Началось «боярское царство», которое принесло и державе, и простому народу неисчислимые бедствия. С 1538 по 1543 год Москва была местом насилий и кровопролития. Много лет проработавший в России итальянский архитектор А. Фрязин, бежав за рубеж, рассказал, что бояре делают жизнь на московской земле совершенно невыносимой. В политике того времени царили заговоры и перевороты. Только ожесточенная борьба между боярами Шуйскими (Рюриковичами) и Бельскими (Гедиминовичами) спасла ребенка на троне и сохранила в целости его владения.

До 1540 г. страной фактически управлял И.В. Шуйский. При нем решения Боярской думы, в которой он безраздельно господствовал, стали законодательно равны царским указам. Правление Шуйских отличалось хищениями и беспорядками. Наместники временщика в городах и весях вели себя «как лютые звери». Посады пустели, кто мог – спасался бегством. Беглый народ сбивался в разбойничьи шайки по всем центральным уездам страны. Южным границам угрожали татары и турки, Северо-западу – Литва и Швеция. Государство стояло на грани гибели.

Спасая державу от разорения, часть сторонников Шуйских совместно с Митрополитом всея Руси (Патриаршество еще не было учреждено) перешли на сторону противной партии. В 1540 г. к власти пришли Бельские. Новое правительство укрепило государственную власть и отразило нападение внешних врагов. После кадровой чистки были отправлены в отставку особо непопулярные наместники городов и среди них «один из самых ненавистных Пскову наместников» – Андрей Шуйский.

Тяжелая рука государства пришлась не по вкусу удельным князьям. Шуйские встали во главе заговора и в январе 1542 г. подняли мятеж одновременно в Москве и в Новгороде – двух крупнейших городах страны. Во время мятежа бояре ночью ворвались в спальню ребенка, а Митрополита Иоасафа «с великим бесчестием согнали с митрополии». Двенадцатилетний Иоанн был в ужасе, опасаясь за свою жизнь. Шуйские, опьяненные торжеством победы, потеряли всякую меру. Разыгрывая роль полновластных хозяев, они расхищали казну, обзавелись золотою посудой из царской ризницы, раздавали своим приверженцам чины, награды и вотчины. Иностранные послы уже величали Шуйских «принцами крови», как бы подтверждая их право на престол.

Унижая мальчика, Иван Шуйский сидел в присутствии маленького царя, опираясь при этом локтем о постель его отца, покойного Великого князя Василия, и положив ноги на царский стул. Впоследствии Иоанн вспоминал, что в то время он часто не имел самого необходимого: одежды и пищи. Если такое приходилось терпеть царю, то каково же было его подданным? Понятно, что летописец искренне радовался, что вошедший в возраст Иоанн «переменился», смог пресечь боярский беспредел и умерить аппетиты всесильных вельмож.

Верные государю придворные давно призывали покончить с беспринципными временщиками, но мальчику было трудно разобраться в политической игре, ведущейся вокруг, и он опасался вступить в нее. Чашу терпения переполнили избиение и арест его друга и наставника Ф.С. Воронцова только за то, что «великий государь его жалует и бережет». Лишь слезы мальчика и заступничество митрополита спасли Воронцова от смерти. После этого Иоанн решился и 29 декабря 1543 г. отдал приказ об аресте «первосоветника» Андрея Шуйского, вождя стоящей у власти партии удельных князей.

Но историки безосновательно обвиняют государя в расправе над Шуйским без суда и следствия. Он не приказывал казнить временщика. Источники свидетельствуют о том, что виноваты «переусердствовавшие» слуги. Желая угодить царю, они задушили ненавистного всем боярина вместо того, чтобы отправить его в темницу. Вероятнее всего, что негласный приказ об убийстве втайне от Иоанна отдал кто-то из пришедшей к власти группировки Воронцова. Р.Г. Скрынников подтверждает, что Шуйского убили псари «повелением боярским».

Едва ли смерть Шуйского может служить примером «врожденной жестокости» юного государя: боярина настигло справедливое возмездие за все беззакония, совершенные во время его правления. Показательно и то, что больше не было жертв ни из клана Шуйских, ни из их многочисленных сторонников.

События 1543 г. не означали конец боярского царства. Тринадцатилетний Иоанн еще не мог править самостоятельно, но уже мог выбирать себе наставников. К власти пришла группировка старомосковских бояр, во главе которой стоял милый сердцу мальчика боярин Воронцов. Новое правительство проводило политику укрепления государственной власти и защиты национальных интересов, что шло вразрез со стремлением высшей аристократии расширять свои привилегии в ущерб государству и народу.

Партия удельных князей не могла смириться с тем, что ее оттеснили от трона, и в 1546 г. произошло событие, которое можно оценить как ответный удар оппозиции. Впрочем, Андрей Курбский, а вслед за ним и позднейшие историки преподносят этот эпизод как еще один пример «деспотических наклонностей» Иоанна. Насколько можно верить первоисточнику? Сам князь Курбский всегда был активным участником оппозиции царю. Стремясь представить себя в наиболее выгодном свете и оклеветать Грозного, он не стесняется искажать факты и сочинять измышления. Его мифотворчество не заслуживает с точки зрения некоторых современных исследователей никакого доверия. Однако большинство российских историков XIX и XX веков почти дословно воспроизводили в своих трудах версию Курбского.

Костомаров так описал этот случай: «Однажды, когда четырнадцатилетний Иван (в действительности ему было без трех месяцев 16 лет; дата рождения царя хорошо известна, Костомаров не мог не знать ее и, следовательно, специально исказил данный факт – В.М.) выехал на охоту, к нему явились 50 новгородских пищальников жаловаться на наместников. Ивану стало досадно, что они прерывают его забаву; он приказал своим дворянам прогнать их, но когда дворяне принялись их бить, пищальники принялись давать им сдачи и несколько человек легло на месте».

Картина создана красноречивая: так и представляешь себе юного плейбоя, развалившегося на травке в тени роскошного шатра. Перед ним усталые, запыленные люди, прошедшие 600 верст, чтобы смиренно просить справедливости. Но они нарушили государеву забаву, и рассвирепевший деспот решил поразвлечься иначе: приказывает избивать несчастных. Кого-то забили до смерти, но это, наверно, только повеселило Грозного?

То же происшествие в изложении Валишевского имеет небольшие, но важные отличия: «В мае 1546 г., когда царь охотился близь Коломны, ему внезапно преградил путь вооруженный (здесь и далее выделено мной – В.М.) отряд новгородских пищальников, явившихся с жалобой на наместника. Не понимая ничего в этих делах, Иван приказал прогнать новгородцев. Произошла свалка, раздалось даже несколько выстрелов. Юный царь остался невредим, но очень испугался. Провели расследование, был казнен Ф.С. Воронцов и его двоюродный брат. Другие соучастники мнимого заговора подверглись ссылке».

Согласитесь, что хотя Иоанн выглядит здесь неприглядно, но акценты расставлены несколько иначе, чем у Костомарова? Челобитчики из далекого Новгорода пришли на прием к государю в полном вооружении. Верх наивности думать, что их пропустят с ружьями на аудиенцию. Или они пришли вовсе не за справедливостью? К тому же и путь Иоанну они «преграждают внезапно». Может быть, юноша «ничего не понимает в этих делах», но когда на твоем пути неожиданно встают 50 вооруженных мужчин, нетрудно догадаться, что здесь не все чисто. Иоанн всегда отличался сообразительностью и потому тут же приказал прогнать странных «челобитчиков». Произошла свалка. Почему? Если бы пищальники удалились сразу, все было бы тихо. Следовательно, они отказались выполнить приказ государя и вступили в перестрелку с дворянами. Из упоминания о том, что Иоанн остался невредим, видна угрожавшая ему опасность. Об этом же свидетельствует и испуг юноши. И, наконец, звучит слово «заговор». Валишевский может считать его мнимым, но, если взглянуть на факты непредвзято, картина представляется несколько другой. К тому же существует еще одна версия происшедшего.

Кобрин сообщает, что Иоанн прибыл под Коломну не ради забавы, а во главе войска, собранного для отпора татарскому набегу. В связи с этим становится ясен смысл «ошибки» Костомарова: четырнадцатилетний мальчик вряд ли мог отправиться на войну, а вот для шестнадцатилетнего юноши боевой поход был тогда в порядке вещей. Новгородцы, по Кобрину, просят не об избавлении от ненавистного наместника, а «пришли с какими-то жалобами». Поведение Грозного более мягкое: он «приказал им через своих посланников удалиться». В ответ пищальники, воинские люди, участвующие в походе, ослушались приказа и вступили в перестрелку с придворными. Потери составили по пять-шесть человек с каждой стороны.

Такая картина уже в корне отличается от описанного Костомаровым «случая на охоте». Вместо юнца, забавляющегося избиением невинных подданных, мы видим главу государства, адекватно реагирующего на попытку вооруженного мятежа. И как бы не желали некоторые историки вслед за Курбским в очередной раз обвинить Грозного в жестокости, факт остается фактом: «тиран» пощадил непосредственных участников покушения на его жизнь.

Это не соответствовало стремлениям организаторов провокации. Они потребовали провести «расследование». Главой следствия назначили дьяка В. Захарова, но он был простым исполнителем. За его спиной стоял Алексей Адашев, тесно связанный с князем Курбским и группировкой удельных князей. Курбский же, в свою очередь, являлся близким другом князя Владимира Старицкого, двоюродного брата Грозного, неоднократно пытавшегося захватить царский престол.

Итак, круг замкнулся: мятеж, который Курбский использует для клеветы на царя, оказался творением его рук. Курбский и его пособники, как искусные кукловоды, управляли из-за ширмы ходом событий. Неизвестно, желали они смерти государя или только падения правительства, но последняя цель была ими достигнута. В заговоре обвинили государева любимца, преданного царю Ф. Воронцова и его родственника И. Кубенкова. Иоанн, как тяжело ему это ни было, утвердил приговор суда, не подозревая об истинной подоплеке дела. Невинных казнили, а Курбский, заметая следы, создал байку о «случае на охоте».

Однако, расчистив место у трона, подлинные заговорщики не смогли воспользоваться плодами своих неправедных трудов. Оставшись без наставника и советников, Иоанн решил довериться родственникам и приблизил к себе членов семейства Глинских: бабку Анну и дядьев Михаила и Юрия. Они не имели глубоких корней в Москве, и все свои силы направили на укрепление личного положения. Царь Иоанн был гарантом их присутствия в высшем эшелоне власти, и Глинские делали все, чтобы поднять авторитет государя.

В этом они получили поддержку святителя Макария, Митрополита Московского и всея Руси. По его инициативе 16 января 1547 года состоялось венчание на царство шестнадцатилетнего государя.

«Чин венчания Иоанна IV на царство не сильно отличался от того, как венчались его предшественники. И все же воцарение Грозного стало переломным моментом… Дело в том, что Грозный стал первым Помазанником Божиим на русском престоле. Несколько редакций дошедшего до нас подробного описания чина его венчания не оставляют сомнений: Иоанн IV Васильевич стал первым русским государем, при венчании которого на царство над ним было совершено церковное Таинство Миропомазания» – писал митрополит Иоанн (Снычев).

Значение данного события трудно переоценить. В тот день Иоанн стал преемником византийских императоров, а Москва – Третьим Римом, столицей великой православной империи. Через две недели царь, подчеркивая свое совершеннолетие, женится на Анастасии Романовой и находит опору в ее родне. Но реальной властью в полной мере Иоанн еще не обладал. Популярность правительства Глинских падала с каждым днем, чему способствовало не только неумелое правление царской родни, но и незримая деятельность княжеской оппозиции.

Понимая недоверие царя, представители высшей аристократии решили поставить у трона незнатного Адашева и священника Сильвестра. Оба они были в «великой любви» (Кобрин) и «дружбе» (Валишевский) у Старицкого князя Владимира Андреевича, более 20 лет возглавлявшего вместе со своею матерью, княгиней Ефросинией, боярско-княжескую партию. Адашев и Сильвестр поддерживали «особые отношения» с князем Курбским (Валишевский). Пользуясь этими ставленниками, удельные князья могли влиять на государственную политику, оставаясь в тени.

Для претворения заговора в жизнь было подготовлено очередное «народное возмущение». Весной 1547 года столица напоминала пороховую бочку в прямом и переносном смысле: в кремлевских башнях сложили огромные запасы «пушечного зелья», а на московских посадах толпилось невиданное раньше количество разоренного и разбойного люда. С апреля то тут, то там в городе вспыхивали пожары, собирались толпы недовольных.

21 июня на Воздвиженке начался пожар, названный впоследствии «Великим». За 10 часов выгорело 25 000 дворов, взорвались кремлевские стены. Погибло от 1700 до 3700 человек. И сразу же поползли слухи, что город подожгли Глинские с помощью колдовства. Якобы сама царская бабка, Анна Глинская, окропила город заговоренной водой, от которой и вспыхнуло пламя.

Эта клевета была работой заговорщиков из княжеской партии: царского духовника Ф. Бармина, князя Скопина-Шуйского, боярина И.П. Федорова-Челяднина, князя Ю. Темкина-Ростовского, Ф.М. Нагого и Г.Ю. Захарьина. На заседании Думы 23 июня они открыто обвинили царскую родню в поджоге. Царь удивился, но поручил создать комиссию для расследования дела.

Сами же заговорщики и возглавили следствие. Не мудрствуя лукаво, они собрали на кремлевской площади толпу и спросили народ: кто жег столицу? Наемники закричали: «Глинские!». Этого «доказательства» оказалось достаточно, судьба Глинских была решена. Неосторожно пришедший на площадь Юрий Глинский пытался укрыться в Успенском соборе, но его выволокли оттуда и «всем миром» забили камнями. Начался направляемый незримой рукой погром. Разгромили дворы Глинских и их людей, перебили ополченцев из Северской земли, на которых Глинские пытались опереться в борьбе за власть. Из ссылки были вызваны одиозные Шуйские. Уже одно это говорило о том, кто стоял за беспорядками.

Царь, справедливо опасаясь за свою жизнь, выехал 26 июня в загородный дворец. Два дня город оставался во власти мятежников. Заговорщики пустили новый слух о том, что Глинские вызвали к Москве крымцев. Бунтовщиков вооружили, но, как оказалось, не для отпора татарам: 29 июня они двинулись к селу Воробьеву, где находился царь. Во главе толпы шел городской палач. Окружив дворец, мятежники потребовали выдачи Анны и Михаила Глинских, желая совершить над ними самосуд.

Шуйские советовали царю выполнить все требования толпы, но Иоанн проявил твердость характера и порядок был восстановлен. Карамзин утверждает, что бунтовщиков разогнали выстрелами. Однако более достоверной кажется версия Зимина: бояре-заговорщики, державшие мятеж «под контролем», без труда убедили толпу разойтись. «Поддавшись уговорам царского окружения, черные люди ни с чем отправились восвояси».

Наступило спокойствие и… новое боярское правление. Карамзин считал, что «истинные виновники бунта, подстрекатели черни, князь Скопин-Шуйский с клевретами обманулись, если имели надежду, свергнув Глинских, овладеть царем». Но список членов «Избранной Рады» недвусмысленно свидетельствует о победе удельно-княжеской партии: кроме Адашева и Сильвестра в нее вошли представители только самых аристократических фамилий страны.

На распутье

Именно эти люди вывели на авансцену истории новых временщиков. Момент был выбран психологически верно: шестнадцатилетний царь остался один на пепелище своей столицы, перед лицом мятежной толпы, среди коварных придворных, которым он не мог доверять. Неизвестно, что сделал Адашев, чтобы стать из постельничего влиятельным советником государя, зато Сильвестр проявил себя в полной мере.

Он появился на фоне пожара «с подъятым перстом, с видом пророка», напугал впечатлительного и набожного Иоанна Судом Божиим, «представил ему даже какие-то страшные видения, потряс душу и сердце, овладел воображением и умом юноши». С того времени царь оказался под неусыпной опекой Сильвестра. Тогда же к царю был «случайно» приближен Адашев.

Историк и публицист Леонид Болотин видит причины популярности Адашева среди «ученой братии» в целенаправленной пропаганде его значимости со стороны масонских кругов. «Как же в светской историографии возник образ значимого государственного деятеля Алексея Адашева? Был такой историк-архивист, у которого, кстати, учился и работал в архиве Н.М. Карамзин, – Николай Николаевич Бантыш-Каменский (1737-1814). Он первый среди историков выдвинул фигуру Алексея Адашева из ряда современных и равнозначных ему деятелей, обратил на нее внимание своих учеников.

Вот что пишет об этом церковный историк, профессор Санкт-петербургской Духовной академии М.О. Коялович в своей фундаментальной работе «История Русского Самосознания по историческим памятникам и научным сочинениям»: «В 1762 году он [Н.Н. Бантыш-Каменский. – В.М.] попросился на службу в Московский Архив, где и прослужил до конца дней своих. Миллер [Герард Фридрих Миллер (1705-1783), немецкий ученый, занимавшийся русской историей, директор Архива Московской конторы Коллегии иностранных дел, создатель «норманнской теории». – В.М.], перейдя в Москву, конечно, сразу увидел, какого неоцененного помощника нашел он в Бантыш-Каменском… Бантыш-Каменский сильно передвинул центр тяжести в нашей науке, – передвинул от вопроса о русских древностях в область достоверных, богатых русских источников – актов. Они изменили и направление Миллера, давно склонного к этому переходу… Бантыш-Каменский своими занятиями вдвинул Миллера в самую середину русской исторической жизни – в документальные богатства Московского единодержавия. В высшей степени замечательно, что Бантыш-Каменский в истории Московского единодержавия понял самый светлый момент – лучшее время [царя] Иоанна IV, когда им руководил Адашев, от которого, по ученым исследованиям Бантыша-Каменского или по семейному преданию, происходила жена этого почтенного архивариуса, родом Купреянова. С пониманием этого величественного в русской жизни времени естественно соединялось уяснение других важнейших сторон Московского единодержавия, как истории борьбы между школой Иосифа Волоцкого и Нила Сорского. Этим мы объясняем себе изобилие памятников по этой части в Вивлиофике Новикова [известного русского масона-книгоиздателя. – В.М.], как и вообще богатство там памятников из истории Московского единодержавия».

Как видим, и конфликтное противопоставление в светской историографии преподобного Нила Сорского и преподобного Иосифа Волоцкого принадлежит авторству влиятельного малороссийского масона Н.Н. Бантыш-Каменского».

Так, с помощью сегрегации фактов, масонская закулиса (Бантыш-Каменский, Карамзин, Новиков и пр.) манипулировали общественным мнением («образованной публикой») и навязывали свой взгляд на прошлое России, представляя Адашева как «канцлера», или «премьер-министра», а попа Сильвестра – чуть ли не святым подвижником, моющим ноги нищим и сочиняющим на досуге «Домострой». На самом деле, два «разночинца», якобы невзначай встретившиеся у трона, были всего лишь марионетками в закулисной борьбе удельно-княжеской партии с московским самодержцем. Совсем не случайно гордые князья Рюриковичи на сей раз спокойно взирали, как худородный «дуумвират» правит страной, подбирая помощников по своему вкусу и пополняя царскую администрацию людьми незнатного происхождения.

Многие историки указывали на совпадение интересов «дуумвирата» и удельных князей, но считали, что такое «противоестественное объединение» сложилось в результате случайных политических подвижек. По Валишевскому, Сильвестр и Адашев «после некоторых колебаний… примкнули к оппозиционному лагерю, где пытались составить свою группу, в которой присваивали руководящую роль. Они были предметом горячей защиты со стороны Курбского. Это устраняет сомнения в действительной политической роли Сильвестра и Адашева».

Выше упоминалось о старых связях временщиков с князем Владимиром Старицким и с Курбским, которые были основными противниками державной политики Иоанна на протяжении многих лет. Новые любимцы царя не играли самостоятельной роли, но были послушными марионетками этих людей, о чем свидетельствует вся проводимая дуумвиратом политика.

Войдя во власть, Сильвестр оказался не смиренным иереем, а «ловким царедворцем с повадками пророка и претензиями на чудотворение» (Валишевский). Он и «подобный земному ангелу» Адашев оттеснили на задний план важнейший орган государственной власти – Боярскую думу. Властолюбцы поработали так обстоятельно, что с 1551 г. Дума прекратила проводить регулярные заседания. Реальную власть в стране все больше и больше забирала бывшая оппозиция, неожиданно превратившаяся в личный совет царя – «синклит» под номинальным главенством временщиков.

С «легкой руки» Курбского этот совет известен в истории под южнорусским названием «Избранная Рада». В нее вошли представители высшей знати: князья Дм. Курлятов (Курлятев), А. Курбский, Воротынский, Одоевский, Серебряный, Горбатый, Шереметевы, Михаил, Владимир и Лев Морозовы, Семен Лобанов-Ростовский.

«Без совещания с этими людьми Иван не только ничего не устраивал, но даже не смел мыслить. Сильвестр до такой степени напугал его, что Иван не делал шагу, не спросив у него совета; Сильвестр вмешивался даже в его супружеские отношения. При этом опекуны Ивана старались, по возможности, вести дело так, чтобы он не чувствовал тягости опеки и ему бы казалось, что он по-прежнему самодержавен», – писал Костомаров.

Синклит сумел ввести серьезные, в том числе и законодательные, ограничения самодержавной власти. Избранная Рада вела государственные дела втайне от царя; она лишила Иоанна права жаловать боярский сан и присвоила такое право себе; самовольно и в нарушение прежних законов раздавала звания и вотчины, покупая, таким образом, новых сторонников, наполняя ими администрацию и настраивая против царя.

Конечно, политическое положение Иоанна, особенно в первые годы правления дуумвирата, было весьма зависимым. Но Костомаров, без сомнения, преувеличивал, когда писал о том, что царь не смел и мыслить без ведома Сильвестра. Государь имел свой взгляд на сущность государственной власти и просто не спешил знакомить с ним временщиков, не без основания опасаясь их сильных и многочисленных сторонников. Однако и царь не был одинок.

Главным идеологом и идейным вдохновителем его царствования, можно без сомнения назвать митрополита Московского и всея Руси Макария. Он воспитывал царя с детства, приучил его к чтению книг и привил ему глубокую религиозность (как свидетельствуют современники, царь никогда в жизни не пропускал богослужений, каждый день проводя в храме по 6-8 часов). Венчание на царство, супружество, Земские соборы, Казанский поход – все важнейшие события личной и общественной жизни царя состоялись по совету и благословению святителя Макария.

Какое сильное влияние оказал митрополит Макарий на становление Московского самодержавия, свидетельствует хотя бы то, что именно ему принадлежит изначальное употребление слова «Россия». До него такого понятия в ходу не было. Протоиерей Григорий Дьяченко в «Полном Церковно-Славянском Словаре» пишет: «Первоначально Россия называлась «Русью», затем, до Иоанна IV Грозного она называлась «Русиа». Современный Иоанну Грозному митрополит Московский Макарий первым начал употреблять слово «Россия», и государи, следовавшие за Иоанном Грозным, в своих речах и грамотах большею частью употребляли слово «Русиа» и весьма редко Россия, и только с царствования Алексея Михайловича вместо «Русиа» во всеобщее употребление вошло слово Россия». Таким образом, само современное название нашего государства есть результат деятельности святого митрополита Макария, учителя и духовного наставника царя Иоанна.

Кроме святителя Макария, у царя были и другие весьма мудрые и прозорливые советники. 8 сентября 1549 года государю был подан проект реформ И.С. Пересветова. В нем осуждалось засилье бояр и отсутствие законности, а «грозному и мудрому царю» предлагалось управлять независимо от вельмож, на благо всего государства, а не касты аристократов. В противовес политике Сильвестра-Адашева, выражавшей интересы удельных князей, предложенные Пересветовым преобразования способствовали укреплению державы.

Клевета не миновала царских сподвижников. В пылу газетной полемики недобросовестные современные публицисты обвиняют Ивана Пересветова и в исламофилии, и в том, что он служил католическим государям, и в стремлении превратить русскую армию в сборище продажного сброда, и в прочих подобных «грехах». Конечно, это совсем не так.

Иван Семенович Пересветов родился в Великом княжестве Литовском, был первоначально подданным не России, а иного государства, и странно требовать от него немедленной службы «православному государю». Он много лет служил в различных европейских армиях, был дипломатом. После встречи с русским послом в Молдавии решил стать российским подданным и в 1539 году (когда царю Иоанну Грозному было всего 9 лет) переехал в Москву. России он навсегда остался верен, хотя и испытал здесь от преследований сильных мира сего множество невзгод.

Он, по его собственным словам, выехал в Россию с Запада потому, что услышал пророчества «многих мудрецов», что царь будет вводить «во всем царстве своем правду великую», а сам Пересветов хотел при этом «за веру христианскую и за честь государеву пострадати и главу положити».

В своих публицистических трудах Пересветов обличал «многие неправды» греческих и русских вельмож и призывал государя ввести «правду в царстве». Говоря в «Сказании о Константине» о трагической судьбе православной Византии, Пересветов указывает, что Греческое царство погибло оттого, что греческий царь и вельможи забыли правду. Пересветов считает, что именно вельможи – виновники всех неправд в государстве. Он описывает неправый суд, взяточничество, хищения, междоусобицы, связь, как бы сейчас сказали, государственных чиновников с криминалом (знакомая сегодняшнему человеку картина, не правда ли?).

«Все царство заложилось за вельмож!» – с горечью восклицает Пересветов, говоря о состоянии Византийской империи накануне ее падения, – царевой грозы к ним не было». А затем добавляет, что не видит правды и в Русском государстве (когда он приехал в Россию, был пик боярского самоуправства в малолетство Иоанна Васильевича). Тут-то он и говорит, что «Бог не веру любит – правду». Подразумевая под этим, что православные греки Евангелия читали и слушали, а воли Божией не творили, поэтому оказались менее угодны Богу, чем магометане-турки, завоевавшие Византию – Второй Рим. Одной веры, продолжает Пересветов, недостаточно, вера должна быть подкреплена делами, воплощена в государственных законах, отвечающих Евангельской правде: «В котором царстве правда, в том и Бог пребывает, и помощь Свою великую подает, и гнев Божий не воздвизается на царство».

Мерилом оценки у Пересветова служат личные качества и добродетели, от наличия которых в вельможах, судьях и самом государе и зависит прочность государства. Иван Пересветов пишет о России, находящейся в тисках боярского беспредела, следующее: «Вера христианская добра, всем полна, и красота церковная велика, а правды нет… Правду Бог любит, и сильнее всего правда… Коли правды нет, то ничего нет».

Интересно, что потребность в правде русского общества, пережившего в 40-х гг. XVI столетия боярское правление выразил и другой современник Грозного царя – преподобный Максим Грек. Беспощадно и резко он обличал общественные нестроения в «Слове пространном, излагающем с жалостью нестроения и бесчиния властей и властителей последнего века сего». А самому царю написал «Главы поучительные к начальствующим правоверно», которые перекликаются с рассуждениями Ивана Пересветова: «Ничтоже убо потребнейше и нужнейше правды благоверно царствующему на Земли… душа благовидная благоверного царя, украшенная правдой и чистотой, украшает и согревает все ей подвластное».

Действительно, если нет правды в делах, то и веры нет. Апостол Иаков сказал: «вера, если не имеет дел, мертва сама по себе… покажи мне веру твою без дел твоих, а я покажу тебе веру мою из дел моих… и бесы веруют и трепещут» (Иак. 2, 17-19). Разве не прав Иван Пересветов: Бог не веру любит, а правду, ибо и бесы веруют, но правды не творят…

В турецком же султане Магомете II, Пересветов видит правителя, который, несмотря на то, что не был христианином, ввел в своем государстве порядок, отвечающий христианской правде. Пересветов прямо говорит, что «за мудрость салтана, за установленную им правду в стране, Бог помог салтану, а царь Константин… прочитал лживые книги (то есть, униатские – В.М.), не стоял за правду… оттого греки царство потеряли, а скверные турки все царство полонили». Весьма разумный взгляд на вещи, поддерживаемый, кстати, и самими православными греками, которые говорили, что лучше видеть в Константинополе турецкую чалму, чем латинскую (епископскую) шапку.

И действительно, Магомет II уже на третий день после взятия Константинополя восстановил православную (не униатскую) патриархию и позволил православным выбрать в Патриархи святителя Геннадия Схолария, стойкого борца против Флорентийской унии, дав при этом православным налоговый и судебный иммунитет. Господь послал Магомета II как бич Божий, как бурю, очищающую великий город от позорной унии с римскими еретиками. Но клеветники, обвиняющие великого русского православного мыслителя в любви к мусульманам, не хотят этого видеть.

Как не «видят» они и того, что Иван Пересветов предлагает создать не наемническую, а постоянную, регулярную армию. Регулярная армия нуждается в жаловании, потому Пересветов и советует царю «веселить» ее из казны («годится со всего царства своего доходы собе в казну имати, а ис казны своея воинникам сердца веселити»), то есть – собирать на ее содержание специальный налог.

Пересветов считает, что служебное положение в армии должно определяться не знатностью рода, а личными заслугами и храбростью, что армия должна держаться на дисциплине и постоянном обучении воинской науке. Воинские начальники обязаны следить, чтобы в армии не было хищений, разбоя, азартных игр, пьянства.

То, что предлагал Пересветов, без сомнения, шаг вперед по сравнению с дворянским ополчением, существовавшем на «подножном корму» и не удовлетворявшем потребностям вновь образованной Православной империи, вынужденной защищаться от многочисленных врагов. И хлебопашец не должен был идти на войну. За него воевали регулярные войска. Тот, кто называет профессиональную армию «наемной», оскорбляет честь офицеров Российской армии, которые и ныне получают от государства жалованье из казны.

Много можно писать о предлагаемых И.С. Пересветовым судебной и финансовой реформе, реорганизации торговли – с целью установить во всех областях жизни Русского государства правду Божию. Для борьбы со злом нужен меч, считает Пересветов, нужна «царева гроза» – чтобы карать царским судом всех нарушителей правды. «Ибо начальник есть слуга Божий, тебе на добро. Если же делаешь зло, бойся, ибо он не напрасно носит меч: он Божий слуга, отмститель в наказание делающему злое» (Рим., 13:4).

Если и сегодня предложенные Пересветовым реформы вызывают такое отторжение, то трудно себе даже представить, как ненавистны они были княжескому «синклиту» и его ставленникам, пытавшимся ограничить власть самодержца.

Таким образом, в начале 50-х годов XVI века Россия оказалась на политическом распутье. С одной стороны, Иоанн IV стремился к сохранению и укреплению сильного централизованного государства, для чего он использовал созданную им и его сподвижниками теорию самодержавной власти. По Платонову, самодержавие опиралось «на сознание народной массы, которая видела в царе… выразителя народного единства и символ национальной независимости». В то же время царская власть была независима «от каких бы то ни было частных авторитетов и сил в стране». Исходя из этого, можно сказать, что самодержавная власть являлась одновременно демократической и абсолютной и выражала общенациональные интересы.

Идеология, выработанная царем Иоанном и его сподвижниками, противоречила мировоззрению бывших удельных князей-Рюриковичей, пытавшихся установить в стране олигархическое правление, при котором царь был бы «первым среди равных». К чему приводит такая политическая конструкция, можно видеть на печальном примере Речи Посполитой, скончавшейся в результате раздела между Россией, Пруссией и Австрией. Победи в XVI веке боярская «точка зрения», через 200 лет вместо Польши делили бы Русь.

Иоанн, отвергая претензии удельных князей, уничтожая их вотчинные привилегии и законодательно ровняя их с поместным дворянством, защищал не право на личный произвол, а принцип единовластия как основание государственного порядка. Синклит («Избранная Рада») стремился ограничить самодержавие не в пользу государственных учреждений (например, Боярской думы), а в пользу удельных князей, то есть вел антинациональную, сепаратистскую политику. В связи с этим Платонов делает вывод: «Нет сомнения, что «Избранная Рада» пыталась захватить правление в свои руки и укрепить свое влияние на дела рядом постановлений и обычаев, неудобных для московских самодержцев. Она вела княжескую политику и должна была прийти в острое столкновение с государем, которое и началось в 1553 г.».

Царское учение о самодержавной власти

Именно царь Иоанн IV, опираясь на святоотеческое учение о симфонии властей, разработал теорию православного самодержавия. С.М. Соловьев писал: «Иоанн IV был первым царем не потому только, что первый принял царский титул, но потому, что первый сознал вполне все значение царской власти, первый составил сам, так сказать, ее теорию, тогда как отец и дед его усиливали свою власть только практически».

Замечательный русский религиозный философ Лев Тихомиров (бывший народоволец, раскаявшийся в своих революционных грехах и превратившийся из либерального Савла в самодержавного Павла) так охарактеризовал эту теорию:

«Правильнее было бы сказать, что Иоанн Грозный первый сформулировал значение царской власти и в ее формулировке, благодаря личным способностям, был более точен и глубок, чем другие. Но идеал, им выраженный, – совершенно тот же, который был выражаем церковными людьми и усвоен всем народом.

Как же понимал Иоанн IV государственную идею? Государственное управление, по Грозному, должно представлять собой стройную систему. Представитель аристократического начала, князь Курбский, упирает преимущественно на личные доблести «лучших людей» и «сильных во Израиле». Иоанн относится к этому, как к проявлению политической незрелости, и старается объяснить князю, что личные доблести не помогут, если нет правильного «строения», если в государстве власти и учреждения не будут расположены в надлежащем порядке. «Как дерево не может цвести, если корни засыхают, так и это: аще не прежде строения благая в царстве будут», то и храбрость не проявится на войне. Ты же, говорит царь, не обращая внимания на строение, прославляешь только доблести. На чем же, на какой общей идее, воздвигается это необходимое «строение», «конституция» христианского царства? Иоанн, в пояснение, вспоминает об ереси манихейской: «Они развратно учили, будто бы Христос обладает лишь небом, а землей самостоятельно управляют люди, а преисподними – дьявол». Я же, говорит царь, верую, что всем обладает Христос: небесным, земным и преисподним и «вся на небеси, на земли и преисподней состоите Его хотением, советом Отчим и благоволением Святого Духа». Эта Высшая власть налагает Свою волю и на государственное «строение», устанавливает и царскую власть.

Права Верховной власти, в понятиях Грозного, определяются христианской идеей подчинения подданных. Ею дается и широта власти, в ней же и ее пределы (ибо пределы есть и для Грозного). Но в указанных границах безусловное повиновение царю, как обязанность, предписанная верой, входит в круг благочестия христианского. Если царь поступает жестоко или даже несправедливо – это его грех. Но его поведение не увольняет подданных от обязанности повиновения. Если даже Курбский и прав, порицая Иоанна, как человека, то от того он еще не получает права не повиноваться Божественному закону: «Не мни, праведно на человека возъярився, Богу приразиться: ино человеческое есть, аще и порфиру носить, ино же Божественное». Поэтому Курбский своим поступком свою «душу погубил». «Если ты праведен и благочестив, – говорит царь, – то почему же ты не захотел от меня, строптивого владыки, пострадать и наследовать венец жизни?» Зачем «не поревновал еси благочестия» раба твоего, Васьки Шибанова, который предпочел погибнуть в муках за господина своего?

С такой точки зрения порицание поступков Иоанна на основании народного права других стран (указываемых Курбским) не имеет, по возражению царя, никакого значения. «О безбожных человецех что и глоголати! Понеже тии все царствиями своими не владеют: как им повелят подданные («работные»), так и поступают. А российские самодержцы изначала сами владеют всеми царствами (то есть всеми частями царской власти), а не бояре и вельможи».

Противоположение нашего принципа Верховной власти и европейского вообще неоднократно заметно у Иоанна и помимо полемики с Курбским. Как справедливо говорит Романович-Славатинский, «сознание международного значения самодержавия достигает в Грозном царе высокой степени». Он ясно понимает, что представляет в себе иной и высший принцип. «Если бы у вас, – говорил он шведскому королю, – было совершенное королевство, то отцу твоему архиепископ и советники и вся земля в товарищах не были бы». Он ядовито замечает, что шведский король, «точно староста в волости», показывая полное понимание, что этот «не совершенный» король представляет, в сущности, демократическое начало. Так и у нас, говорит царь, «наместники новгородские – люди великие, но все-таки «холоп государю не брат», а потому шведский король должен бы сноситься не с государем, а с наместниками. Такие же «комплименты» Грозный делает и Стефану Баторию, замечая послам: «Государю вашему Стефану в равном братстве с нами быть не пригоже». В самую даже крутую для себя минуту Иоанн гордо выставляет Стефану превосходство своего принципа: «Мы, смиренный Иоанн, царь и Великий князь всея Руси, по Божиему изволению, а не по многомятежному человеческому хотению». Как мы видели выше, представители власти европейских соседей для Иоанна суть представители идеи «безбожной», т. е. руководимой не божественными повелениями, а теми человеческими соображениями, которые побуждают крестьян выбирать старосту в волости.

Вся суть царской власти, наоборот, в том, что она не есть избранная, не представляет власти народной, а нечто высшее, признаваемое над собой народом, если он «не безбожен». Иоанн напоминает Курбскому, что «Богом цари царствуют и сильные пишут правду». На упрек Курбского, что он «погубил сильных во Израиле», Иоанн объясняет ему, что сильные во Израиле – совсем не там, где полагает их представитель аристократического начала «лучших людей». «Земля, говорит Иоанн, правится Божиим милосердием, и Пречистая Богородицы милостью, и всех святых молитвами, и родителей наших благословением, и послединами, государями своими, а не судьями и воеводами и еже ипаты и стратеги».

Не от народа, а от Божией милости к народу идет, стало быть, царское самодержавие. Иоанн так и объясняет.

«Победоносная хоругвь и крест Честной», говорит он, даны Господом Иисусом Христом сначала Константину, «первому во благочестии», то есть первому христианскому императору. Потом последовательно передавались и другим. Когда «искра благочестия дойде и до Русского Царства», та же власть «Божиею милостью» дана и нам. «Самодержавие Божиим изволением», объясняет Грозный, началось от Владимира Святого, Владимира Мономаха и т. д. и через ряд государей, говорит он, «даже дойде и до нас, смиренных, скиптродержавие Русского Царства».

Сообразно такому происхождению власти, у царя должна быть в руках действительная сила. Возражая Курбскому, Иоанн говорит: «Или убо сие светло – пойти прегордым лукавым рабам владеть, а царю быть почтенным только председанием и царской честью, властью же быть не лучше раба? Как же он назовется самодержцем, если не сам строит землю?» «Российские самодержцы изначала сами владеют всеми царствами, а не бояре и вельможи». Царская власть дана для поощрения добрых и кары злых. Поэтому царь не может отличаться только одной кротостью. «Овых милуйте рассуждающе, овых страхом спасайте», говорит Грозный. «Всегда царям подобает быть обозрительными: овогда кротчайшим, овогда же ярым; ко благим убо милость и кротость, ко злым же ярость и мучение; аще ли сего не имеет – несть царь!» Обязанности царя нельзя мерить меркой частного человека. «Иное дело свою душу спасать, иное же о многих душах и телесах пещися». Нужно различать условия. Жизнь для личного спасенья – это «постническое житье», когда человек ни о чем материальном не заботится и может быть кроток, как агнец. Но в общественной жизни это уже невозможно. Даже и святители, по монашескому чину лично отрекшиеся от мира, для других обязаны иметь «строение, попечение и наказание». Но святительское запрещение – по преимуществу – нравственное. «Царское же управление (требует) страха, запрещения и обуздания, конечного запрещения», в виду «безумия злейшего человеков лукавых». Царь сам наказуется от Бога, если его «несмотрением» происходит зло.

В этом смотрении он, безусловно, самостоятелен. «А жаловать есми своих холопей вольны, а и казнить их вольны же есмя». «Егда кого обрящем всех сих злых (дел и наклонностей) освобожденных, и к нам прямую свою службу содеваюшим, и не забывающим порученной ему службы, и мы того жалуем великими всякими жалованьями; а иже обрящется в супротивных, еже выше рехом, по своей вине и казнь приемлет». Власть столь важная должна быть едина и неограниченна. Если управляемые будут не под единой властью, то хотя бы они в отдельности были и храбры и разумны, общее правление окажется «подобно женскому безумию».

Царская власть не может быть ограничиваема даже и святительской властью. «Не подобает священникам царская творити». Иоанн Грозный ссылается на Библию и приводит примеры из истории, заключая: «Понеже убо тамо быша цари послушны эпархам и сигклитам, – и в какову погибель приидоша. Сия ли нам советуешь?» Еще более вредно ограничение царской власти аристократией. Царь по личному опыту обрисовывает бедствия, нестроения и мятежи, порождаемые боярским самовластием. Расхитив царскую казну, самовластники, говорит он, набросились и на народ: «Горчайшим мучением имения в селах живущих пограбили». «Жителей они себе сотвориша яко рабов, своих же рабов устроили как вельмож». Они называли себя правителями и военачальниками, а вместо того повсюду создавали только неправды и нестроение, «мзду же безмерную от многих собирающе и вся по мзде творяще и глаголюще». Положить предел этому хищничеству может лишь самодержавие.

Однако же такая неограниченная политическая власть имеет, как мы выше заметили, пределы. Она ограничивается своим собственным принципом. «Все божественные писания исповедуют, яко не повелевают чадам отцом противится и рабем господом»: однако же, прибавляет Иоанн, «кроме веры».

Ответственность царя – перед Богом, нравственная. Впрочем, для верующего – вполне реальная, ибо Божья сила и наказание сильнее царского. На земле же, перед подданными, царь не дает ответа. «Доселе русские владетели не допрашиваемы были («не исповедуемы») ни от кого, но вольны были своих подвластных жаловать и казнить, а не судились с ними ни перед кем». Но перед Богом суд всем доступен. «Судиться же приводиши Христа Бога между мной и тобой, и аз убо сего судилища не отметаюсь». Напротив, этот суд над царем тяготеет больше, чем над кем либо. «Верую», – говорит Иоанн, – «яко о всех своих согрешениях, вольных и невольных, суд прията ми яко рабу, и не токмо о своих, но и о подвластных мне дать ответ, аще моим несмотрением согрешают».

Особое неприятие клерикальных критиков царя вызывает его отказ ограничить царскую власть святительской. «Не подобает священникам царская творити», – говорит Иоанн Грозный, ссылаясь на Библию.

При этом утверждают, что царь высказывает в своих посланиях «удивительные вещи». Какие же? Например, пишет в одном из своих писем Курбскому: «Нигде не найдешь, чтобы не разорилось царство, руководимое попами. Вспомни: когда Бог избавил евреев от рабства, разве Он поставил над ними священника или многих управителей? Нет, Он поставил над ними единого царя – Моисея, священствовать же приказал не ему, а брату его Аарону, но зато запретил заниматься мирскими делами; когда же Аарон занялся мирскими делами, то отвел людей от Бога. Видишь сам, что не подобает священнику творить царские дела!»

Вот что пишет по этому поводу в газетной статье клирик РПЦ МП: «Любому человеку, знакомому с Библией, ясно, что в трактовке библейской истории царем все поставлено с ног на голову… Принципиальная ошибочность этой теории Иоанна IV слишком очевидна, чтобы ее обсуждать (выделено мной; вот типичный аргумент цареборца! – В.М.). Фактически царь указывает каждому своему подданному: «Вспомни, когда Бог избавил евреев от рабства, разве Он поставил над ними священника или многих управителей?…Моисей – по версии Иоанна Васильевича – «единый царь». Одно затруднение – Моисей никогда не был царем, потому что не имел помазания… Очень любопытно также утверждение Иоанна IV, что Аарон отвел людей от Бога именно потому, что «занялся мирскими делами». И опять неувязка… Однако проверим сказанное грозным царем. Из Библии мы узнаем, что Аарон совсем не занялся «мирскими делами», он согрешил в «религиозных делах» – отлил золотого тельца для поклонения, как богу, уступив требованиям развращенных евреев (см. Исх. 32, 31)».

Что ж, проверим сказанное государем Иоанном Васильевичем Библией и святыми отцами. Но прежде стоит обратить внимание читателя на одну маленькую, но важную подтасовку (что, впрочем, часто встречается у осуждающих царя), которую допускает в своих рассуждениях автор критической статьи. Он пишет, будто государь утверждает: «Аарон отвел людей от Бога именно потому, что занялся «мирскими делами». На самом же деле, у царя сказано следующее: «Когда же Аарон занялся мирскими делами, то отвел людей от Бога». Подменяя одно слово другим, вместо «когда» ставя «потому», критик меняет и всю мысль Иоанна Васильевича, который говорит, что Аарон отвел людей от Бога именно в то время, когда отсутствовал в стане Моисей, и когда сам Аарон замещал брата в качестве светского правителя народа. Да, грех (золотой телец) носил религиозный характер (как, впрочем, и любой другой грех), но был совершен при попустительстве Аарона в тот момент, когда он был не только священником, но и мирским вождем.

О том, что Аарон был оставлен Моисеем на время его отсутствия именно в качестве мирского правителя, свидетельствует следующий стих Ветхого Завета: «А старейшинам сказал: оставайтесь здесь, доколе мы не возвратимся к вам; вот Аарон и Ор с вами; кто будет иметь дело, пусть приходит к ним» (Исх. 24, 14). Священное Писание свидетельствует, что именно попустительство Аарона народным страстям, неумение управлять толпой, привело к греху отступления от Истинного Бога значительной части еврейского народа у горы Синай: «Моисей увидел, что это народ необузданный, ибо Аарон допустил его до необузданности…» (Исх. 32, 25). Итак, любому человеку, знакомому с Библией, ясно, что прав царь, а не его критик: именно когда Аарон стал на время мирским правителем, тогда-то по его вине и отошли люди от Бога!

Теперь обратимся к утверждению критиков об отсутствии царственного достоинства у Моисея: «Одно затруднение – Моисей никогда не был царем, потому что не имел помазания». Но Священное Писание свидетельствует, что царем, поставленным от Бога, может быть не только не имеющий помазания, но и даже языческий правитель.

Архиепископ Серафим (Соболев) в своей работе «Русская идеология» отмечает: «Некогда пророк Исаия сказал: «Так говорит Господь помазаннику Своему Киру (Ис., 45,1). Обращаясь к Киру, царю персидскому, и объявляя его имя, Господь называет его Своим помазанником тогда, когда он еще не родился. Называет Кира помазанником не потому, что над Киром будет совершено помазание, которое совершалось над царями израильского народа, но в смысле предызбрания его для возвращения иудеев из плена вавилонского…»

Святой Филарет, митрополит Московский говорит об этом месте Священного Писания следующее: «Бог назначил Кира для исполнения судьбы Своей и восстановления избранного народа израильского; сею Божественною мыслию, так сказать, помазал дух Кира еще прежде, нежели произвел его на свет: и Кир, хотя не знает, кем и для чего помазан, движимый сокровенным помазанием, совершает дело Царствия Божия. Как могущественно помазание Божие! Как величествен помазанник Божий! Он есть живое орудие Божие, сила Божия исходит чрез него во вселенную и движет большую или меньшую часть рода человеческого к великой цели всеобщего совершения».

Как видно из вышесказанного, отсутствие видимого помазания на Моисее не есть препятствие для возложения на него Господом царского достоинства вместе с помазанием, по слову святителя Филарета, сокровенным.

Святитель же Кирилл Александрийский прямо пишет: «Моисей и Аарон… были для древних прекрасным прообразом Христа, дабы ты… представлял себе Еммануила, Который, по премудрому устроению, в одном и том же лице есть и Законодатель, и Первосвященник… В Моисее мы должны видеть Христа как Законодателя, а в Аароне – как Первосвященника».

Таким образом, святой Кирилл Александрийский говорит о разделении власти Первосвященника и Царя между Аароном и Моисеем, которые совместно прообразуют собой Христа.

Так что опять прав царь, который говорит то же, что и Священное Писание и святые отцы, а «с ног на голову» ставят учение о самодержавной власти как раз его критики.

Вот еще одна цитата из современной церковной прессы: «…Грозный не всегда был прав, не говоря уже о правомочности высокого звания «слуги Господа», которое Иоанн Васильевич усвояет себе…» (видимо, считая, что слугой Божьим может быть лишь клирик, автор статьи взревновал, подумав, что Иван Васильевич стремится присвоить его прерогативы). Слава Богу, – можем на то ответить мы, – у нас есть Священное Писание, в котором даже о простом начальнике, поставленном от царя, сказано: «начальник есть слуга Божий» (Рим. 13, 4), причем это сказано о начальнике, поставленном от царя языческого!

Ведь совершенно ясно (после приведенных выше слов святителя Филарета о высоком и священном значении царской самодержавной власти), что, назвав себя «слугой Господа», царь Иоанн Васильевич, помазанник Божий, проявил безмерную скромность. И потому наводит на грустные размышления желание критиков из числа клириков то лишить Грозного царя звания Божьего слуги, а то и вовсе отказать Моисею в царском достоинстве. Нельзя не отметить, что стремление принизить, умалить сакральное значение самодержавной царской власти существует как течение в значительной части современного «православного» священства.

Земские соборы и народная монархия

Во второй половине XV века на просторах Евразийского континента произошло событие, имеющее значение не только для Восточной Европы, но и для всего мира и определившее геополитическую ситуацию как минимум на несколько столетий вперед: Золотая Орда, доминировавшая до того момента на обширных территориях от Днепра до Енисея и Аральского моря, в результате усобиц распалась на несколько государств.

Вместо единого государства появились «осколки» Золотой Орды: Московское княжество, Большая и Ногайская Орды, Сибирское, Узбекское, Казахское, Крымское и Казанское ханства, тут же вступившие в борьбу с друг другом за «наследие чингизидов» – власть над Евразией.

В этой борьбе победила Москва. В 1480 году князь Иван III Васильевич на реке Угре «перестоял» хана Большой Орды Ахмета, в результате чего это государственное образование, просуществовав всего несколько десятилетий, сошло с исторической сцены. Начатую Иваном III борьбу за гегемонию на Востоке продолжил его внук Иван IV, который присоединил к Московскому царству Казанское, Астраханское, Сибирское и Ногайское государства, сумев переиграть в тяжелой военно-политической борьбе Османскую империю, которая на правах самого могучего исламского государства того времени претендовала на владение мусульманскими государствами, образовавшимися после распада Золотой Орды. Туркам-османам удалось закрепиться только в Крыму, установив протекторат над Крымским ханством.

Как символ преемственности власти ханов (царей-цезарей, императоров) Золотой Орды, Иван III перенял золотоордынский герб – двуглавого орла, древний и священный символ восточных народов, известный еще со времен Хеттской империи (II тысячелетие до н. э.). Легенда о том, что двуглавый орел был привезен на Русь в виде «приданного» женой Ивана III византийской принцессой Софьей Палеолог, имеет позднее происхождение и выдуман вестернизированными историками позднеромановской эпохи, желавшими стереть память о совместной истории русского и татарского народов.

Следующим логическим шагом в закреплении Москвой своих претензий на господство над Восточной Европой было принятие в 1547 г. Великим князем Московским Иваном IV титула царя, равнозначного императорскому и закреплявшему за правителем Москвы не только право суверена над другими осколками Золотой Орды, но и представителя интересов всех православных христиан Европы и Востока – то есть тех территорий, которые входили в состав Византийской империи.

Для средневековья это был серьезнейший месседж всем европейским и азиатским правителям, от персидского шаха до испанского короля, о праве «Белого царя»[16] на наследие двух империй – Ромейской и Золотоордынской.

Идеологической основой новой московской геополитики стало религиозно-политическое учение, кратко сформулированное в формуле «Москва – Третий Рим», подразумевавшее не только то, что Московское царство (а с 1552-1554 гг., когда Москва присоединила Казанское и Астраханское царства, де-факто – империя) является наследником Первого и Второго Рима (Рима и Константинополя), но и единственным на земле государством – представителем и защитником подлинного христианства (Православия) в последние апокалиптические (в чем тогда все были свято уверены) времена и потому должна нести истину Христову в тьму неверия и язычества и защищать православных от еретиков и иноверцев.

Русское царство, в соответствии с такой идеологией, воспринималось и его правителем (Иваном IV), и народом как монастырь, в котором каждый человек имеет свое послушание (обязанность) перед государством и его главой, олицетворявшем и представлявшем Бога на земле.

Эта идеология была разработана Иваном IV и его сторонниками (св. митрополит Макарий, Иван Пересветов) в теории самодержавной власти, или, как называл эту политическую систему Иван Солоневич в ХХ веке, «народной монархии».

Такая религиозно-политическая система, в соответствии с христианским учением о соборности, предусматривавшей консенсус при решении всех проблем и вопросов социальной и государственной жизни, требовала и нового социально-политического устройства, выражаясь современным языком – системы органов гражданского общества, пронизывающих социум снизу до верху и активно взаимодействующих с высшей властью.

И такая система была Иваном Грозным построена.

Она включала в себя, прежде всего, гражданское самоуправление на местах. «Излюбленные люди» (общее название выборных должностных лиц на местах) были известны еще с конца XV – начала XVI века, но только при Иване Грозном, с середины 1550-х годов, на значительной территории страны вводится земское самоуправление.

На первом Земском соборе 1549 г. царь объявил «представителям общин, что по всему государству, по всем городам, пригородам, волостям и погостам и даже в частных владениях бояр и других землевладельцев должны быть избраны самими жителями старосты и целовальники, сотские и дворские; для всех областей будут написаны уставные грамоты, при помощи которых области могли бы управляться сами собой без государевых наместников и волостелей»[17].

Целовальники[18], губные старосты[19] и другие избираемые народом должностные лица выполняли полицейские, судебные, налоговые функции – то есть власть на местах стал осуществлять сам народ в лице своих выборных представителей. (Только в XVII веке эта система была разрушена Романовыми, поставившими народных избранников в зависимое от назначаемых из Москвы воевод положение.)

Параллельно с созданием самоуправления на местах, шло формирование высшего сословно-представительного органа Московского царства – Земского собора. Само слово «Земский» с одной стороны, подчеркивает его отличие от «Освященного» (церковного) собора, а с другой – указывает на представительство выборных всей «земли» – российского государства (вспомним строчку из «Слова о полку Игореве: «О, Русская земля, ты уже за холмом» – где речь идет не о каком-то конкретном русском княжестве, а о всем Русском государстве).

Если правы те представители исторической науки, которые видят логическую связь между новгородскими «своеземцами» и Земским собором единого централизованного Русского государства, то можно сказать, что именование собора «земским» – малая часть того вклада, который внес в его создание святитель Макарий, бывший до того, как он стал митрополитом Московским и всея Руси, архиепископом Великого Новгорода.

Земский собор стал выразителем соборности, той духовной основы нового социально-политического устройства государства – народной монархии – в рамках которого должны были объединить свои усилия как народ, так и государь.

И надо понять, что речь здесь идет не просто о совпадении интересов народных масс и царя, который совершенно осознано поставил перед собой задачу создания централизованного государства и самодержавной формы правления.

В эпоху европейской централизации, когда феодальные монархии оказались на грани перехода к национальному государству Нового времени, многие властители не брезговали поддержкой третьего сословия на пути «исторического прогресса». Например, Людовик XIV, который «и к подлому крестьянину в хижину заходил», если этого требовал его «политик». Но то, что сделал Иван Грозный, принципиально отличалось от «политик» французского короля и других коронованных особ Европы.

Он оказался тем редким правителем, который смог протянуть народу руку искренней дружбы и союза через головы придворного окружения. И, как ни удивительно, это было обусловлено пониманием Иваном Грозным уникальности своего статуса: царь считал себя одним из немногих в мире правителей, чья власть от Бога (ставшего «государем не многомятежным народным хотением, а волею Божьей»). При этом и народ считал своего «Белого царя» образом божьим на земле, помазанником (христом) Божьим. Для русского царя с этой точки зрения разница между боярином и холопом была несоизмеримо меньше, чем разница между боярином и им самим – и в этом смысле он был демократ.

Эта совокупность религиозных и личностных установок как царя, так и народа и определила форму общения народа и власти на Руси – Земский собор, высшее сословно-представительное учреждение Русского царства с середины XVI до конца XVII века.

Как пишет Энциклопедия Брокгауза и Ефрона, «Земские соборы были одним из наиболее крупных явлений политической жизни Московского государства XVI–XVII в., представляя собой выработанную в старой Москве форму участия народного представительства в управлении страной – форму, во многих отношениях аналогичную с представительными собраниями Западной Европы, но вместе и отличающуюся от них весьма существенными особенностями. Деятельность этого представительства охватывает собой не особенно продолжительный период времени – лишь 1 1/2 столетия, – но была богата важными результатами. Земские соборы до сих пор не могут еще считаться вполне изученными и разъясненными: научная литература по их истории дает гораздо более суммарных характеристик и гадательных построений, нежели детальных исследований, что в значительной мере объясняется скудостью дошедших до нас источников…. Начало представительства в Московской Руси, как и на Западе, совпало с окончательным объединением государства; но источник этого представительства там и здесь был не один и тот же (выделено мной. – В.М.). На Западе представительные собрания выросли из политической борьбы различных сословий и послужили, в дальнейшем своем развитии, ареной для этой борьбы; Земские соборы Московского государства, при своем возникновении, служили не столько политическим, сколько административным задачам»[20].

То, что основной задачей Земских соборов было решение административных задач – точка зрения весьма распространенная в XIX – начале ХХ вв., но едва ли верная. Стоит здесь привести цитату из В.О. Ключевского, отметившего, что в русской историографии существуют два противоположных мнения о характере и значении Земских соборов. «Одни видят в них только вспомогательное орудие администрации, никогда не выступавшее деятельным и самостоятельным двигателем политической жизни, никогда не имевшее собственного направления и потому не оказавшее никакого влияния на ход управления и законодательства; отыграв свою кратковременную и малозначительную роль, земские соборы сами собою исчезли вследствие внутреннего ничтожества, чрезмерной слабости представительного начала в древней России. Другие расположены придавать им важное политическое значение как органу народной оппозиции: служа орудием непосредственного общения государя с землей, представляя интересы народа, соборы, собственно земские выборные, являвшиеся на соборах, противодействовали высшим классам, боярам и духовным властям, которые и уговорили царя Алексея Михайловича не созывать больше соборов; но, прежде чем эти сторонние влияния успели вытеснить их из государственной жизни, земские соборы оказали значительное влияние на законодательство и правительство в оппозиционном противобоярском направлении».

Однако, продолжает историк, «оба эти взгляда неудобны тем, что трудно решить, который из них верен, и даже верен ли который-нибудь из них. Это не значит, что земским соборам приписываются свойства, которых они, может быть, вовсе не имели; но трудно признать верной и ту характеристику, которая составлена из черт нехарактерных, несущественных, хотя и действительных»[21].

И тут стоит задаться вопросом: а какие же черты были характерными и существенными для Земского собора XVI в.?

Конечно, и административные, и политические вопросы решались Земскими соборами Ивана Грозного, но основными были не они, а вопросы справедливого социального устройства русского общества.

На Западе представительные органы выросли, как справедливо замечает энциклопедическая статья, «из политической борьбы различных сословий», которые, к слову заметить, были вовсе и не сословиями, а классами, стремящимися уже изначально к защите своих экономических и политических интересов, вплоть до последующей организации политических партий, что вело к расколу общества и социальным катаклизмам.

«Представительные собрания средневековой Западной Европы были вызваны к жизни политическою борьбой и ею же воспитаны. Средневековое западноевропейское государство было сословною федерацией, союзом нескольких державных сословий, державшимся на таком же договоре, каким определяются взаимные отношения союзных государств. Народное представительство служило наиболее обычным средством установки и поддержания союзного modus vivendi в таком государстве. Здесь каждое свободное сословие должно было завоевывать или отстаивать свое место в государстве, и верховная власть принуждена была приноравливаться к изменчивому соотношению соперничавших политических сил: она то мирила их друг с другом, то поддерживала одни из них в борьбе с другими, то защищалась от их разрозненных либо совокупных нападений. При таких условиях представительные собрания получали тем большее политическое значение, чем чаще и откровеннее сословные представители показывали на них зубы друг другу или правительству. Потому прочность политических гарантий, точная определенность конституционных догматов и обрядов как цель и неутолимая политическая притязательность, строгая, неуступчивая оппозиционная дисциплина как средство являются наиболее характерными чертами западноевропейского представительства», – пишет В.О. Ключевский и указывает далее, что некритично переносить эту характеристику западной формы народного представительства на русские Земские соборы не стоит: «…нельзя искать одинаковых свойств в учреждениях, вызванных различными потребностями и имевших неодинаковое назначение»[22].

На Руси Земские соборы созывались Иваном Грозным как всесословные собрания – т. е. собрания не представителей классов, разделенных имущественным положением (отношением к средствам производства), а сословий, различающихся по своему общественному положению и обязанностям перед государством и объединенных общехристианским делом – построением православного государства, стены вокруг Церкви, орудия для спасения души. Соборность, консенсус сословий во имя общего дела, а не балансировка социально-политических сил, каждая из которых тянет в свою сторону – вот подлинное отличие Земских соборов от западноевропейских парламентов. Образно можно сказать, что Земский собор отличался от европейского парламента как церковное богослужение от собрания гаражного кооператива.

Другим важным отличием Земского собора времен Ивана Грозного от западного представительства были его состав и структура, которые вызывали и вызывают споры историков.

С.Ф. Платонов считал, что земский собор – это «совет всей земли», состоящий «из трёх необходимых частей»: 1) «освященного собора русской церкви с митрополитом, позднее с патриархом во главе»; 2) боярской думы; 3) «земских людей, представляющих собой различные группы населения и различные местности государства».

Однако В.О. Ключевский, в противовес мнению Платонова, указывает на характерную особенность Земских соборов Ивана Грозного и его преемников в XVI веке:

«Если, забывая общее направление деятельности Земских соборов, всмотреться в перечень членов тех из них, которые были созваны в 1566 и 1598 гг., в их составе заметим очень своеобразные черты. В самом деле, что это за представительное собрание, в котором представителями народа являются все должностные, служащие лица? (Здесь и далее выделено мной. – В.М.) Ведь каждый из бывших на соборе 1566 г. дворян всех статей потому и попал на него, что был исполнителем каких-либо военно-административных поручений редко по выбору дворянского уездного общества, к которому он принадлежал, чаще по назначению правительства, командовал сотней своего уезда, был городовым воеводой или приказчиком и т. п. Каждому из гостей и купцов столицы, подававших мнения на соборе, уже приходилось исполнять по очереди казенные поручения правительства и предстояло опять исполнять их, когда приходила очередь. Это были не столько представители народа, земских миров, сколько агенты военных и финансовых учреждений, т. е. представители самого правительства. Источником полномочий соборного представителя служило гораздо более это официальное, должностное его положение в местном обществе, чем выбор последнего. Очевидно, здесь мы встречаемся с таким своеобычным порядком представительства, при котором правительственное назначение и общественный выбор теряли то острое различие, какое обыкновенно им придается. Такое безразличие двух обыкновенно противодействующих источников полномочий объясняется свойством тех правительственных поручений, которые по выбору общества или по назначению правительства возлагались на земских людей и исполнители которых были призываемы на соборы. Эти поручения, как мы видели, были соединены не только с личною, но часто и с мирскою ответственностью, что сообщало земскому самоуправлению совершенно особый характер. Если предоставленный земству в XVI в. выбор на должности по местному управлению и можно назвать правом, то это было право очень колючее, обоюдоострое: оно больше обязывало и пугало ответственностью, чем уполномочивало и соблазняло властью. Вот почему далеко не все земские миры воспользовались отданным на их волю самоуправлением: неудобства, какие приносил с собою правитель, назначенный правительством, уравновешивались риском ответственного выборного управления.

Тесная органическая связь соборного представительства с местным управлением, построенным на личной ответственности и мирской поруке, дает понять, для чего понадобилось оно правительству. Земский соборный представитель и помимо собора был ответственным дельцом местного управления. Самая важная для правительства особенность такого дельца заключалась в том, что его правительственная деятельность в своих отправлениях была гарантирована личною ответственностью и общественным поручительством»[23].

Таким образом, на Земских соборах Ивана Грозного присутствовали такие делегаты, которые уже были избраны населением как ответственные лица местной администрации, которые пользовались доверием и царя, и народа. Будучи представителями государства, эти административные деятели являлись одновременно и выборными от народа, или, говоря современным языком – народными депутатами. Земский собор был един в двух лицах – и как народное представительство, и как некий государственный совет, состоящий из должностных лиц, призванный и решать важнейшие вопросы, и воплощать в жизнь свои же решения[24]. Земский собор состоял из самых доверенных представителей гражданского общества, являвшихся в то же время доверенными представителями государственной власти.

В этом было коренное различие, определившее разницу в векторе развития Востока и Запада Европы в Новое время[25]. Здесь надо отметить, что и поныне используется нелепая терминология, в соответствии с которой «древняя» (она же «средневековая») Русь существовала, якобы, вплоть до XVIII в. Учебное пособие для вузов «История и культурология», без тени смущения заявляет: «В истории средневековой Руси прослеживаются три периода: I – древнейшая история Русского государства со второй половины IX в. до 30-х годов XIII в.; II – вторая половина XIII–XV в.; III – начало XVI–XVII в.»).

Такое деление нелепо потому, что Россия, как и весь остальной европейский мир, вступила в XVI в. в эпоху Нового времени. Ремесленное производство стало мелкотоварным, появилась хозяйственная специализация различных областей, а следовательно, и рынок. Например, тот же иерей Сильвестр имел в Великом Новгороде мастерскую, в которой трудились наемные работники – иконописцы и переписчики, а продукцию он сбывал не только в России, но и иноземцам, причем широко использовал в торговых делах кредит (см. 64 гл. «Домостроя» по Коншинскому списку).

Переход России в Новое время характеризуется изменениями в общественной, экономической и культурной жизни. Становление самодержавия, политическая, религиозная, юридическая унификация, создание профессиональной армии, единого Судебника, системы школьного образования, почтового сообщения, местного выборного самоуправления, открытие типографий преобразили Московское государство. В рамки этих преобразований Нового времени в России вписывается и появление Земского собора.

Энциклопедический словарь так характеризует этот процесс: «С того времени, как северно-русские княжества собрались под власть великого князя московского, преобразившегося в царя, возникла потребность в большем государственном единстве, в более близком знакомстве правительства с населением, его нуждами и средствами, которыми определялись и задачи государственной власти. Выработавшаяся ранее в Москве система дробной местной администрации не только не удовлетворяла этой потребности, слишком мало стягивая население к одному центру, но, будучи в своем происхождении основана на началах частного права, требовала коренной реорганизации. Последняя стала совершаться в смысле проведения строго-государственного принципа в управление, причем правительство, располагая слишком малыми силами, средством для проведения новой системы избрало возложение государственной деятельности на местные общины и их выборных представителей. Завершением этой системы и вместе органом, связующим все ее отдельные части, явились Земские соборы. Они не были преемниками вечевых собраний древней Руси, как это иногда утверждают; эти последние уже с XIV в. прекратили свое существование в Московском княжестве, да и основания веча и собора были совершенно различны: вече составлялось из всего населения области, собор был учреждением представительным; вече обладало полнотой государственной власти, соборы, в период своего возникновения, выступают лишь в совещательной роли; наконец, участие в вече для населения было правом, участие в соборе считалось обязанностью. Земские соборы были новым учреждением, выросшим на почве новых потребностей и условий государственной жизни. Имя этого учреждения, а может быть и самая мысль о нем были заимствованы из практики духовенства, собиравшегося вокруг митрополита на так называемые «освященные соборы», которые решали вопросы, касавшиеся всей Русской церкви, а иногда принимали участие и в правительственной деятельности князя и его думы. Но сущность Земского собора вряд ли могла быть заимствована из церковной жизни, тем более что самое учреждение это не явилось сразу с вполне определенной и неизменной физиономией, а пережило несколько эпох, в течение которых изменялось не только его значение, но и организация и даже принцип, лежавший в его основании»[26].

Можно поспорить с утверждением автора статьи об отсутствии преемственности между вечем и Земскими соборами, тем более, мы знаем теперь, что отнюдь не все население области участвовало в вечевом собрании. Но несомненным является положение о том, что Земский собор не обладал той полнотой государственной власти, которую имело вече. Это и понятно: Земский собор появился в эпоху, в корне отличную от домонгольской эпохи. Древнерусское государство (т. н. Киевская Русь) и Московское царство были двумя разными цивилизациями, настолько же разными, насколько отличались друг от друга впоследствии Российская империя и Советский Союз.

Карамзин отмечает европейский характер Киевской Руси. С.Ф. Платонов пишет, что до установления монгольского ига «политическое устройство Киевского княжества было неустойчиво. Это была совокупность многих княжений, объединенных одной династией, единством религии, племени, языка и народного самосознания. Составленное из многих племенных и городских миров, это княжество не могло сложиться в единое государство в нашем смысле слова, и в XI веке распалось».

Таким образом, в условиях господства признанного Рюриковичами принципа родового владения Русью, лествичной системы наследования князьями престолов различных русских княжеств, когда ни одно княжество не являлось наследственным владением одного княжеского рода, разгоравшейся междоусобицы, вече той или иной «земли» было единственной твердой властью, привязанной к определенной территории.

Попытки князя Андрея Боголюбского и его сына Всеволода Большое Гнездо установить на Северо-востоке Руси самодержавие, не смогла переломить центробежную тенденцию и Русь рухнула в кровавую братоубийственную войну всех против всех, за которой последовал распад единого тела страны, когда раздробленность дошла до того, что в одной деревне могли править два или три князя, владения которых состояло из нескольких крестьянских дворов.

Этот процесс распада был остановлен появлением монголов, как считает ряд исследователей – далеко не случайным и инспирированным некоторыми из князей, в частности, Ярославом Всеволодовичем[27].

Потомки его сына, св. Александра Невского, начали княжить в Москве, ставшей центром создания великорусской народности и собирания нового государства. Процесс формирования великорусской народности отражали изменения в русском языке: «С XIII по XV века он приобрел более чистоты и правильности» (Карамзин) не только в письме, но и в устной речи, приблизившись к литературному общерусскому церковнославянскому языку.

На протяжении двухсот лет шла борьба двух политических систем – лествично-удельной и самодержавной, двух партий – великокняжеской и аристократической, пока не завершилась победой самодержавной народной монархии при Иване Грозном.

Первым погребальным ударом колокола по старой политической системе стало событие, случившееся в правление великого князя Василия Васильевича Темного. В 1433 г. восставший против Василия Темного его дядя Юрий Звенигородский сместил великого князя с престола и отправил в ссылку в Коломну. В старые времена все на этом бы и закончилось. Но на Руси было уже другое время. Москвичи практически в полном составе покинули свои дома и отправились в Коломну к своему сосланному князю. За несколько дней Коломна превратилась в многолюдную столицу, а князь Юрий остался в Москве править пустыми стенами и безлюдными улицами. Узурпатор, столкнувшись со столь недвусмысленно выраженным мнением народа, бежал из опустевшего города, сообщив племяннику, что «уступает» ему Москву.

Это историческое событие позволяет сделать предположение, что население Москвы имело веские причины «проголосовать ногами» за своего великого князя. Народ явно устраивала та социально-политическая система, которую создавали великие князья из династии Ивана Калиты, правившие в Москве.

К мысли о необходимости создания такой системы московские великие князья пришли в результате осмысления исторического опыта распада Древнерусского государства и татаро-монгольского ига, под влиянием предстоятелей Русской Церкви (всем хорошо известна историческая роль св. митрополита Петра, св. митрополита Алексия, св. прп. Сергия) и, конечно, не без участия Божественного Промысла.

К середине XV века Московская Русь стала царством, основанном на тех «архаичных» принципах, о которых говорилось выше. Соединение этих принципов с Православной верой позволило создать государство, которое наши предки называли Святой Русью. Но полного развития данные принципы достигли при Иване IV. Именно на их фундаменте начался бурный рост Московского государства в середине XVI века и продолжался до второй половины XVIII – таков был потенциал, заложенный в государственную машину при Иване III, Василии III и Иване IV, раскрытие творческого государственнического потенциала русского народа, призвание его Иваном Грозным к соработничеству в государственном строительстве, в том числе и через Земские соборы. Школа Земских соборов и местного самоуправления не только позволили народам России, оставшимся без высшего руководства, сорганизоваться и изгнать интервентов в Смутное время, но и стать победителями в многочисленных войнах XVII–XVIII веков с Польшей, Турцией и Швецией, дойти до берегов Камчатки и Аляски, построить самое большое государство планеты.

⁂

Сколько всего созывалось во время правления Ивана Грозного Земских соборов – точно неизвестно. Исследователи насчитывают от 4 до 10 соборов, часть которых документально не подтверждена:

1549 г. «Собор примирения».

1551 г. «Стоглавый собор» (церковно-земский).

1564-1565 г. Предположительно, собор об учреждении опричнины. Собрался в отсутствие уехавшего из Москвы царя Ивана по инициативе сословий и вёл с царём «переговоры». Реконструируется на основе косвенных свидетельств.

1566 г. Земский собор 1566 года. О Ливонской войне.

1575 г. Предположительно, касательно назначения Симеона Бекбулатовича.

1576 г. Предположительно, касательно снятия Симеона Бекбулатовича и «возвращения» Ивана IV.

1579 г. Предположительно, касательно Польши.

1580 г. Собор 1580 года (церковно-земский).

1580 г. Предположительно, по польским делам.

Земские соборы второй половины XVI века обсуждали важнейшие вопросы внутренней и внешней политики Российского государства, например, вопросы войны и мира (о продолжении Ливонской войны), налогов и сборов, политического устройства государства. Земский собор 1564-1565 гг., когда Иван Грозный уехал в Александровскую слободу, был посвящен, как предполагается, вопросам государственного управления и учреждения опричнины. Собор апреля 1584 г. утвердил избрание на царство сына Ивана Грозного, Федора Ивановича, а в июле того же года церковно-земский собор решал вопросы ограничения церковного землевладения.

История Земских соборов – это история внутреннего развития российского общества в Новое время, эволюции государственного аппарата, формирования общественных отношений, изменения в сословном строе. В XVI веке только начинается процесс формирования данного общественного института, первоначально он не был чётко структурирован, и его компетенция не была строго определена. Практика созыва, порядок формирования, состав Земских соборов долгое время тоже не были регламентированы.

И это вполне понятно, так как формирование данного общественного института шло параллельно с формированием новой политической системы Российского государства в момент перехода от Средневековья к Новому времени. Огромную роль в этом сыграл сам царь Иван IV. С.М. Соловьев писал: «Иоанн IV был первым царем не потому только, что первый принял царский титул, но потому, что первый сознал вполне все значение царской власти, первый составил сам, так сказать, ее теорию, тогда как отец и дед его усиливали свою власть только практически».

Лев Тихомиров, как уже отмечалось выше, также писал о вкладе Ивана Грозного в теорию самодержавной власти: «Правильнее было бы сказать, что Иоанн Грозный первый сформулировал значение царской власти и в ее формулировке, благодаря личным способностям, был более точен и глубок, чем другие. Но идеал, им выраженный, – совершенно тот же, который был выражаем церковными людьми и усвоен всем народом».

Иван Лукьянович Солоневич назвал этот идеал «народной монархией», указав в одноименной книге те идеи на которых, как он считает, базировалось в прошлом и будет воссоздано в будущем русское самодержавие: русский национализм, неразрывно связанный с православием, монархическая государственность, основанная на единоличном наследовании престола и опирающаяся на внеклассовое, бессословное общенациональное народное представительство.

В 1549 году царь Иван IV и святитель Макарий созвали первый Земский собор, который получил название «Собор примирения».

С кем собирался примириться (или – кого примирять) русский царь и почему ему для этого понадобилось созывать собор представителей всей русской земли?

Конец 40-х гг. XVI века мог показаться современникам завершением тех смут и боярского беспредела, которые царили в стране на протяжении второй половины 1530-х – 1540-х годов. Кризис начался странной и внезапной смертью Великого князя Василия III Ивановича (†1533), последовавшей за ним попыткой переворота, устроенного его младшим братом Андреем Старицким (1537) и отравлением Великой княгини Елены Глинской (†1538), матери будущего царя Ивана IV.

Восьмилетний номинальный Великий князь остался круглым сиротой. Будущего царя стал опекать святитель Макарий. Митрополит оказался не только государственником, но и стал покровителем и воспитателем малолетнего Великого князя, его наставником в вере и в управлении государством. Именно с благословения свт. Макария Иван VI венчался на царство и стал первым русским царем. Как считают некоторые исследователи, Макарьевские Освященные (Поместные) соборы Церкви (1547 и 1549), особенно Стоглавый собор (1551) непосредственно связаны с организацией и формированием системы Земских соборов.

Но непосредственным поводом, подтолкнувшим молодого царя и его наставника митрополита Макария собрать первый Земский собор, стал Великий пожар и московский бунт 1547 года, о котором Н.Е. Носов сказал, что это был «страшный финал десятилетия боярских распрей, народного угнетения и произвола». Народ, утративший веру в возможность достучаться до правящих кругов и надежду на социальную справедливость, вспыхнул как порох.

Наказав наиболее активных участников бунта, Иван Грозный в то же время проявил разумную милость и даже заботу к остальным повелев раздавать погорельцам «казну свою по рублю и по два и по пяти». Карамзин указывает, что царь «изъявил попечительность отца о бедных: взяли меры, чтобы никто из них не остался без крова и хлеба».

Однако власть понимала, что простой благотворительностью дела не исправишь, и социальная система государства требует серьезной корректировки. Орудием таковой и стали Земские соборы, призванные, с одной стороны, установить тесную связь царя и народа, а с другой – сделать народ и царя союзниками в противодействии разрушительной политике аристократической княжеско-боярской партии.

Царь искренне пытался восстановить сословный мир на Руси – впрочем, не в ущерб государственным интересам. И.Я. Фроянов пишет в своей капитальной монографии «Драма русской истории»: «Иван IV вышел из трудного детства и сел на царский трон не безнадежно испорченным, как об этом думают многие историки, старые и новые, а расположенным к миролюбию и согласию… Вспомним прощение царем в Новинском монастыре по слову митрополита всех «опальных и повинных» людей. Святитель Макарий пробудил в царе Иване желание править людьми миром и согласием, а не яростью и враждой, хотя для этого, будь он заурядной личностью, лишенной возвышенных чувств, оснований имелось с избытком».

В.О. Ключевский также отмечает попытку царя преодолеть кризис мирным путем: «В речи на Красной площади, которою публично, в присутствии собравшегося народа, по-видимому, открыты были заседания этого собора, царь призывал толпившихся перед ним «людей божиих» не к борьбе с боярами, а ко взаимному прощению и примирению, молил их «оставить друг другу вражды и тяготы свои» и обращался к митрополиту с мольбой помочь ему в этом деле общего земского примирения. Смысл этого воззвания объясняется другою речью царя, прочитанной в следующем году на церковном Стоглавом соборе. Можно с полною уверенностью думать, что царь разумел предложение, сделанное им на земском соборе 1550 г., когда в речи своей напоминал отцам Стоглавого собора, что в предыдущее лето он приказал своим боярам, приказным людям и кормленщикам «помиритися на срок» во всех прежних делах со всеми христианами своего царства…

Переводя ораторские выражения царя на простой деловой язык тогдашнего управления, открываем очень любопытный и малозаметный в других памятниках того времени факт, которым сопровождался первый земский собор и которым ярко освещаются некоторые побуждения, вызвавшие этот первый опыт земского представительства в Московском государстве. Известно, что для сдержки злоупотреблений областных управителей, наместников и волостелей управляемым ими обществам предоставлялось право жаловаться на них высшей власти в Москве. Еще задолго до первого земского собора московское законодательство старалось установить порядок принесения и разбора таких жалоб, назначая для того известные сроки.

В Судебнике 1550 г. царь Иван подтвердил важнейшие постановления своих предшественников по этому предмету. Тяжбы, возникавшие в силу этого права, принадлежали к наиболее характерным явлениям древнерусской жизни; то были не политические процессы демократии с аристократией, а простые гражданские тяжбы о переборах в кормах и пошлинах, т. е. в прямых и косвенных налогах, взимавшихся в пользу управителей, о проторях и убытках, какие терпели обыватели от административных и судебных действий кормленщика, казавшихся им неправильными. Эти иски велись или отдельными лицами или целыми обществами через старост и мирских ходоков, с обычными приемами тогдашнего искового процесса, с приставными памятями, свидетельскими показаниями, крестоцелованиями и т. д. Время малолетства Грозного было, по-видимому, особенно обильно такими тяжбами, длившимися иногда многие годы, и московские приказы были завалены ими. Эти тяжбы и имел в виду царь, приказав на соборе 1550 г. всем служилым людям, против которых они были направлены, помириться с своими истцами «на срок»; велено было покончить все накопившиеся против областной администрации иски и покончить не обычным исковым, формальным, а мировым порядком, полюбовно. Срок для этой судебно-административной ликвидации назначен был довольно короткий, вероятно, годовой, потому что в 1551 г. царь мог уже сообщить отцам церковного собора, что бояре, приказные люди и кормленщики во всяких делах помирились со всеми землями в назначенный срок.»

Однако далее В.О. Ключевский делает слишком частный вывод о том, «что на первом земском соборе шло дело не о возбуждении социально-политической борьбы, а об устранении одного судебно-административного затруднения, и молодой царь выступил на нем не демократическим агитатором, а просто умным и добросовестным правителем».

Принятые на соборе решения (прежде всего – о создании местного самоуправления) выводят его значение за узкие рамки «устранения одного судебно-административного затруднения» и придают им характер инструмента для решения гораздо более широких государственно-политических вопросов, начиная от изменения тогдашнего «основного закона» страны – Судебника и заканчивая утверждением о необходимости реформ всех сторон государственной жизни. Именно этот собор заложил основы местного самоуправления, установив выборность народом должностных лиц повсеместно, в том числе и в частных владениях бояр, отгороженных прежде от государственной власти древней системой привилегий и иммунитетов. Можно сказать, что это был первый, неуверенный шаг по пути к «национализации» боярских вотчин, продолженный затем и уравнением вотчины с поместьем, и опричной чисткой Центральной России от самих вотчинников и их окружения, которую сам царь называл «перебором людишек».

Быть может, царь и митрополит, созывая Земский собор 1549 г. и надеялись на то, что он установит на Руси социальный мир и согласие, но надежды эти были беспочвенны. Борьба с боярской реакцией 30-х – 40-х гг. и венчание на царство (1547), создание поместной системы (1550 – «Избранная тысяча» дворян), введение местного самоуправления (1555), «Приговор о службе» (1556) и организация опричнины (1565) были только началом преодоления серьезного социально-экономического и политического кризиса, охватившего Русь при переходе страны от старой, возникшей под протекторатом Золотой Орды княжеско-боярской системы управления к самодержавию Нового времени.

Академик А.И. Фурсов указывает на причины этого кризиса: «…наиболее важным фактором подрыва княжебоярского «комбайна», заложенной под него бомбой замедленного действия был массив новгородских земель, прихваченный Москвой в 1470-е годы. Этот массив позволил московскому князю начать в невиданном доселе масштабе раздавать земли в качестве поместий, т. е. реально развивать поместную систему. И хотя первый русский помещик (Бориско Ворков) упоминается ещё в 1328 году, реальное развитие поместной системы стартовало в конце XV века.

В результате появился огромный слой, который численно превосходил князей и бояр, слой, чьё обладание вещественной субстанцией полностью зависело от великого князя (после 1547 года – царя). Последний был единственным, кто мог оградить их от произвола богатых и знатных. Ну, а великий князь получил, наконец, иную, чем боярство, социальную опору, что объективно улучшало его властную позицию внутри княжебоярского «комбайна»».

Кризис противостояния старой и новой социально-политических систем вел к обострению борьбы между удельно-княжеско-боярской партией с одной стороны и поместным дворянством и царем с другой. Две эти силы сошлись в середине XVI века в борьбе за власть. Именно власть, а не собственность, как отмечает А.И. Фурсов, и была главным объектом борьбы этих сил, в чем заключается специфика русской истории:

«Главная черта, характеристика русского аграрного хозяйства – то, что на Руси в силу суровости её природно-климатических и природно-производственных условий создавался (и создаётся) небольшой по своему объёму совокупный общественный (а следовательно, и прибавочный) продукт – это так и само по себе, и особенно по сравнению с Западной Европой, и тем более – с Восточной и Южной Азией.

В таких условиях средним и тем более нижним слоям господствующего класса прибавочный продукт может достаться только в том случае, если центральная власть, помимо прочего, будет ограничивать аппетиты верхов – как эксплуататорские в отношении угнетённых групп (чтобы сохранялась какая-то часть прибавочного продукта для неверхних групп господствующего класса), так и перераспределительные по отношению к средним и низшим группам всё того же господствующего класса. Только сильная центральная власть могла ограничить аппетиты «олигархов».

Из-за незначительного объёма прибавочного продукта олигархизация власти в России ведёт к тому, что средней и нижней частям господствующего класса мало что достаётся (а эксплуатируемые низы вообще лишаются части необходимого продукта). Поэтому в самодержавной централизации, в индивидуальном самодержавии, в деолигархизации власти были заинтересованы середина и низы господствующего класса, т. е. его основная часть. Она-то и поддержала царя в его опричном курсе: только грозненское самодержавие могло решить проблемы «детей боярских» в их борьбе с «отцами». Так русское хозяйство сработало на опричнину и на самодержавный вектор развития.

…Итак, борьба дворянства и боярства – не миф, но главный объект борьбы – не собственность, а власть, поскольку только власть на Руси регулировала (регулирует) доступ к вещественной субстанции, к общественному продукту.»

Таким образом, в истории России, в том числе и в российской истории XVI века, борьба за высшую власть велась как за инструмент справедливого (или несправедливого) перераспределения общественного продукта внутри общества.

В этой борьбе коллективным представителем подавляющего большинства населения страны стал Земский собор, а выразителем интересов «олигархов» – т. н. «Избранная Рада». Ей прошлые и современные историки безосновательно приписывают «все лучшее» «первого периода правления» Ивана Грозного, в том числе и созыв Собора примирения (хотя доктор исторических наук профессор И.Я. Фроянов справедливо указывает, что первый Земский собор был созван по инициативе царя и митрополита Макария, а не Избранной Рады).

Действительно, Избранная Рада (группировка не только неофициальная, но и самовыдвинутая в противовес легитимному государственному органу Боярской думе) проводила политику реформ. Но вопрос в том, кто должен был стать бенефициаром этих реформ?

Если посмотреть на состав Избранной Рады, то не трудно заметить, что в нее вошли почти исключительно представители высшей аристократии Московского государства. Их политические цели были прямо противоположны той тенденции построения централизованного государства, выразителями которой были как царь и его сторонники, так и народ – от крестьянства до дворян и детей боярских. Ближайшим историческим аналогом Избранной Рады в нашей истории можно назвать коллаборационистскую Семибоярщину Смутного времени и преступную Семибанкирщину 90-х гг. ХХ века.

Царь искал средства противодействия княжеско-боярской партии. Этим и вызвана необходимость Земских соборов, которые сторонники централизации и жесткой вертикали власти во главе с царем видели орудием консолидации нации и достижения своих целей: национализации вотчинных и церковных земель, предоставление их в пользование «служилым» – государственным – людям и создание на этой основе нового типа государства – сословной народной монархии.

Состояние двоевластия (Избранная Рада – царь) сохранялось до начала 60-х гг. Зримым концом неформального олигархического правления Избранной Рады стало удаление из Москвы Сильвестра и смерть А. Адашева (1560), опала удельного князя Владимира Старицкого (1563) и бегство в Литву польского шпиона князя А. Курбского (1564).

На этом княжеско-боярская партия прекратила попытки добиться власти путем реформ и перешла от условно-легитимных форм борьбы за свои интересы к практике политических заговоров и сговора с внешним врагом – на фоне Ливонской войны и постоянной угрозы с юга – со стороны Крымского ханства и Османской империи – это угрожало существованию единого Русского государства как такового.

Падение синклита

В октябре 1552 года у Иоанна родился наследник престола, сын Дмитрий. И одновременно царь стал победителем Казанского ханства.

Эти события имели огромное значение для внутриполитической борьбы. Завоевание Казанского (а затем и Астраханского) царства повысило авторитет царя в народе. Он стал самодостаточной силой, приобрел политическое лицо. Более того, народ понял, что царь угоден Богу, раз Тот вершит через него такие великие дела. Все это позволило Иоанну проводить более независимую от синклита политику. Рождение же наследника сделало царя, по народным понятиям, полноправным членом «мира», главой семьи, «большаком».

Первое столкновение «избранных советников» с государем произошло сразу после падения Казани. Временщики пытались задержать его на всю зиму в завоеванном разоренном городе, вдали от столицы и новорожденного сына. Но царь впервые открыто ослушался их. «Избранная Рада» ответила на его поступок попыткой государственного переворота.

В марте 1553 г. вернувшийся против воли «синклита» в Москву, Иоанн неожиданно и беспричинно заболел, причем настолько серьезно, что, придя в сознание после первого приступа «горячки», потребовал немедленно принести присягу наследнику, которому не исполнилось и девяти месяцев от роду.

Десять из двенадцати членов Боярской Думы присягнули безоговорочно. Однако, «Избранная Рада» высказалась за воцарение двоюродного брата царя – князя Владимира Андреевича Старицкого. Многие бояре, сказавшись больными, вовсе не пришли во дворец, другие прямо отказались присягнуть младенцу-царевичу. Во главе «отказчиков» стоял Владимир Старицкий, и открыто (видимо, были уверены, что царь уже не жилец) перешедшие на его сторону князья П. Щенятев, И.И. Пронский, С. Лобанов-Ростовский, Д.И. Немой, И.М. Шуйский, П.С. Серебряный, С. Микулинский и братья Булгаковы. Заодно с мятежниками оказался и отец временщика, Федор Адашев.

Первым отказался целовать крест Дмитрию Иван Шуйский под предлогом того, что князь Владимир Воротынский и дьяк Иван Висковатый – слишком худородны для того, чтобы принимать у него присягу. Шуйский желал целовать крест только лично перед царем (прекрасно зная, что это невозможно). Шуйского поддержал и Федор Адашев, не желающий служить вместе с царевичем-пеленочником и его родне – Захарьиным. Князь Владимир Старицкий наотрез отказался присягать племяннику и даже угрожал боярину Воротынскому, принимавшему общую присягу, своею «немилостью» после захвата власти.

Умирающий Иоанн с горечью видел, что повторяется трагедия его раннего детства. Как некогда сам Грозный, царевич Дмитрий может остаться сиротой среди враждебного боярского окружения, ему угрожает сильный соперник – князь Владимир, который ни перед чем не остановится в борьбе за престол. Царь обращается за поддержкой к «добродетельному» Сильвестру и «ангелоподобному» Адашеву, но тщетно. Временщики, хотя и присягнули законному наследнику, но в боярских спорах у изголовья больного царя соблюдали молчаливый нейтралитет.

А мятежники уже строили планы конкретных действий. Сам Старицкий князь и его мать, княгиня Ефросинья, вызвали в Москву своих служилых людей и «детей боярских» и начали срочно выплачивать им жалованье, «подкупая вельмож и воинов на измену» (Карамзин). Как утверждает Скрынников, «подлинные документы – крестоцеловальные записи князя Владимира Старицкого 1553-1554 гг. – позволяют установить, что во время болезни царя мать князя и ее родня действительно собрали в Москву свои вооруженные отряды и пытались перезвать на службу в удел многих влиятельных членов думы. Фактически, дело шло к государственному перевороту».

Верные царю бояре заняли круговую оборону у дверей, за которыми лежал государь. Противостояние достигло апогея. Царь умолял преданных ему князей Мстиславского и Воротынского, в случае его смерти, спасти наследника любой ценой, даже, если понадобится, бежать с ним за рубеж.

К утру кризис миновал, и царь почувствовал себя лучше. Число сторонников маленького царевича сразу заметно увеличилось. Владимир Андреевич прекратил вербовку наемников и поспешил во дворец «все объяснить» брату. Охрана остановила его у дверей. Вчерашние союзники благоразумно молчали. Только старый друг Сильвестр встал на защиту неудачливого претендента на престол. Остальные замерли в ожидании грозы.

Но выздоровевший царь всех простил, считая месть чувством, недостойным монарха, а многие «отказники» вскоре даже получили повышение по службе. Милость Божия к больному царю вызвала, в свою очередь, и его милосердие к подданным, тем более что он еще не знал всей истины о «боярском бунте».

Многие историки считают, что царь затаил в душе злобу и более десяти лет (до создания опричнины) ждал возможности отомстить. На это можно возразить, что у Грозного поводы для мести появились намного раньше.

Летом 1554 года попытался бежать в Литву, но был схвачен князь С. Лобанов-Ростовский, активный участник всевозможных политических интриг и видный член «Избранной Рады». Он сам и вся его обширная родня – князья Ростовские, Лобановы и Приимковы – собирались отдаться в подданство польскому королю и вступили с ним в переговоры, чтобы обсудить условия измены (Валишевский). Когда в Москву прибыло литовское посольство, князь Семен выдал ляхам секретные решения Боярской Думы и посоветовал не заключать мир с Москвой, поскольку царство оскудело и царю Казань не удержать, «ужо покинет ее».

Схваченный князь Семен сначала пытался отговориться своим «скудоумством», но, в конце концов, признался, что «как и многие бояре был против присяги царевичу Дмитрию и за то, чтобы наследником престола стал Владимир Андреевич. Бежать же надумал, так как испугался, что не удастся «это дело укрыть». Из чего становится ясно, что наиболее пикантные подробности бунта царю известны не были. Несмотря на его откровения, судьи, назначенные из числа бояр, «намеренно не придали значения показаниям князя Семена насчет заговора княгини Ефросиньи и знатных бояр. Главными сообщниками Семена Ростовского были объявлены княжие холопы» (Скрынников).

Таким образом, несмотря на попытки сгладить эффект от показаний «скудоумного» Семена Ростовского, царь впервые узнал о грозившей его семье опасности. Если бы царю нужен был повод, чтобы разделаться с заговорщиками, то лучшего и искать не стоило. Тем более что незадолго до того умер при очень загадочных обстоятельствах маленький Димитрий, которого, якобы случайно, уронила в реку кормилица. Потеря первенца, казалось, могла бы пробудить в сердце Иоанна «дремлющую» месть. Будучи «жестоким тираном» (каким пытаются нам его представить), что должен был сделать Грозный со злоумышленниками?

Казнить Лобанова-Ростовского государь имел законное право: суд Боярской думы приговорил перебежчика к смерти. Но царь Иоанн был милосерден. После ходатайства митрополита Макария он помиловал князя и отправил его не на плаху, а в Белоозеро – место ссылки знатных особ, где они могли неплохо устроиться, жить с семьями и множеством слуг, как, например, жил там князь Владимир Воротынский. Остальные участники заговора, видимо, прикрытые от государева гнева покровителями и неправедными судьями, не испытали никаких неприятностей и остались на своих высоких постах. Двоюродного брата, князя Владимира Старицкого, царь не только не покарал, но и в сердце своем не имел ничего против него, что лучше всего подтверждается следующим фактом: в 1554 году Иоанн составил завещание, по которому Владимир Андреевич назначался, в случае смерти государя, правителем при малолетнем наследнике престола.

Но Сильвестр и Адашев уже никогда больше не вернули расположения государя.

Вопреки заверениям многих историков, временщики не были бескорыстными радетелями о народном благоденствии. Их ставленники по всей Руси обложили посадских людей такими поборами и штрафами, что народ не выдержал и повсеместно взбунтовался. Правительство реформаторов ответило репрессиями. В 1554-1555 годы в Москве состоялись массовые казни тех, кто посмел возмущаться «оскудением жизни». Но в следующем году беспорядки с новой силой вспыхнули в Новгороде, Владимире, Рязани и других крупных городах. Были убиты многие правительственные чиновники.

Не с лучшей стороны дуумвират проявил себя и на дипломатическом поприще. В 1557-1558 гг. Сильвестр и Адашев усиленно подталкивали царя к войне с Крымским ханством, что означало в перспективе столкновение с находившейся в расцвете сил Турецкой империей. Через 150 лет Петр I в подобной ситуации потерпел сокрушительное поражение и был вынужден подписать позорный Прутский мир (1711 г.). Недаром Екатерина II, прежде чем присоединить Крым к России, добилась его освобождения от турецкого протектората.

Царь Иоанн понимал всю опасность войны с Крымом, который был естественной крепостью, окруженной морскими заливами и безводными степями. Однако Адашев не желал ожидать 200 лет и взял политический курс на немедленное присоединение Тавриды. Для выполнения этой задачи на русскую службу был принят польский авантюрист князь Вишневецкий. Причем только благоразумие Грозного помогло избежать столкновения с королем Сигизмундом: царь не принял преподнесенных ему «в подарок» польских владений Вишневецкого.

Новый подданный Иоанна совместно с Данилой Адашевым, братом временщика, совершил набег на Крым, раздразнив будущего разорителя Москвы Девлет-Гирея. В то же время сам временщик Алексей Адашев фактически сорвал переговоры с представителями Ливонского Ордена, что, как указывает Кобрин, привело к началу военных действий в Прибалтике. Россия оказалась втянутой в войну на два фронта, чего так стремился избежать государь. Мало того, в разгар наступления в Ливонии Адашев заключает с Орденом перемирие, за время которого рыцари успевают сговориться с Польшей. В результате «блистательной» дипломатии Адашева Россия встретила 1560 год в окружении врагов: Крыма, Польши, Литвы, Ливонии и Швеции.

Неудачи «Избранной Рады» во внешней и внутренней политике, превышение Адашевым своих полномочий в сношениях с иностранными государствами и его открытое неподчинение царской воле стали основными причинами падения временщиков. Но были и другие.

В конце 1559 года царь собрался с больной женой (Анастасией Романовой) на богомолье. Сильвестр, как обычно, стал препятствовать поездке царской семьи по монастырям. Тогда произошло решительное столкновение, подробности которого неизвестны. Тринадцатилетнее правление дуумвирата близилось к закату. В июле 1560 года А. Адашев был послан в Ливонию третьим воеводой Большого полка. Для честолюбца это назначение было ссылкой. Сильвестр же «добровольно» удалился в Белозерский монастырь.

Однако последний акт драмы был еще впереди. Седьмого августа 1560 года, после длившейся девять месяцев болезни, скончалась любимая всеми, кроме Сильвестра и Адашева, царица Анастасия. Как считал царь (и его подозрения подтвердились современными исследованиями), царица была отравлена. Под подозрение попали временщики и княгиня Ефросинья Старицкая. Для вынесения приговора был созван специальный собор бояр и духовных лиц. Митрополит Иоанн (Снычев) отмечает: «Произведенное дознание показало, что нити заговора тянутся к опальным вельможам – Адашеву и Сильвестру. Смерть царицы, по замыслу отравителей, должна была положить конец высокому положению при дворе ее братьев (Захарьиных), в которых видели опасных конкурентов в борьбе за власть. И снова Иоанн пощадил жизнь заговорщиков. Сильвестр был сослан в Соловки, а Алексей Адашев взят под стражу в Дерпте, где и умер вскоре естественной смертью от горячки, лишив будущих историков возможности лишний раз позлословить о «терроре» и «жестокости» царя».

Царь правды

«Синклит» пал, и боярское правление, наконец, закончилось. Но схватка между державной политикой царя и сепаратизмом удельных князей не затихла, а ожесточилась и привела к открытому политическому противостоянию.

Каким вступил в эту борьбу Иоанн? Мрачным тираном на троне? Деспотом, окруженным всеобщей ненавистью? Вот что писал о своем государе русский современник: «Обычай Иоаннов есть соблюдать себя чистым пред Богом. И в храме, и в молитве уединенной, и в совете боярском, и среди народа у него одно чувство: «Да властвую, как Всевышний указал властвовать своим истинным помазанникам!» Суд нелицеприятный, безопасность каждого и общая, целость порученных ему государств, торжество веры, свобода христиан есть всегдашняя дума его. Обремененный делами, он не знает иных утех, кроме совести мирной, кроме удовольствия исполнять свою обязанность; не хочет обыкновенных прохлад царских… Ласковый к вельможам и народу – любя, награждая всех по достоинству – щедростию искореняя бедность, а зло – примером добра, сей Богом урожденный царь желает в день Страшного суда услышать глас милости: «Ты еси царь правды!» (Карамзин).

Русским свидетельствам вторят иностранцы: «Иоанн затмил своих предков и могуществом и добродетелью; имеет многих врагов и смиряет их. Литва, Польша, Швеция, Дания, Ливония, Крым, Нагаи ужасаются русского имени. В отношении к подданным он удивительно снисходителен, приветлив; любит разговаривать с ними, часто дает им обеды во дворце и, несмотря на то, умеет быть повелительным; скажет боярину: «Иди!» – и боярин бежит; изъявит досаду вельможе – и вельможа в отчаянье; скрывается, тоскует в уединении, отпускает волосы в знак горести, пока царь не объявит ему прощения. Одним словом, нет народа в Европе более россиян преданного своему государю, коего они равно и страшатся и любят. Непрестанно готовый слушать жалобы и помогать, Иоанн во все входит, все решит, не скучает делами и не веселится ни звериною ловлей, ни музыкою, занимаясь единственно двумя мыслями: как служить Богу и как истреблять врагов России!» (Митрополит Иоанн (Снычев)).

Вот что записал наблюдательный немец Сигизмунд Герберштейн, посол императора Максимилиана: «Тому, кто занимается историей его [Иоанна IV] царствования, тем более должно казаться удивительным, что при такой жестокости могла существовать такая сильная к нему любовь народа, любовь, с трудом приобретаемая прочими государями только посредством снисходительности и ласки. Причем должно заметить, что народ не только не возбуждал против него никаких возмущений, но даже высказывал во время войны невероятную твердость при защите и охране крепостей, а перебежчиков вообще очень мало. Много, напротив, нашлось во время этой войны таких, которые предпочли верность князю, даже с опасностью для себя, величайшим наградам».

Венецианский посол Липпомано писал об Иоанне как о праведном судье в 1575 году, то есть уже после всех якобы совершенных Грозным «зверств». Другой венецианец, Фоскарини, «говорит с похвалой о правосудии, совершаемым этим несравненным государем при помощи простых и мудрых законов, о его приветливости, гуманности, разнообразности его познаний, о блеске двора, о могуществе армии и отводит ему одно из первых мест среди властителей того времени».

«Торговые люди» из германского города Любека, побывав в России, так же превозносили гуманность Грозного. Вероятно, современному читателю представляется странным соединение слов «гуманность» и «Грозный». Здесь надо особо сказать, что Иоанн Васильевич получил это прозвище от современников не за жестокость, а за страх, который он внушил врагам России своими победами над Казанью и Астраханью, Крымом и Ливонией, Польшей и Литвой.

Более того, прозвище царя не уникально. Его дед, тоже Иоанн Васильевич, так же был прозван Грозным. Истории известен тверской князь Дмитрий Михайлович Грозные Очи (XIV в.). Как и Иоанн IV, он был грозен не своим подданным, а врагам Отечества. Русский народ воспринимал эту ипостась высшей власти как некую Божественную стихию: «Не мочно царю без грозы быти; как конь без узды, так и царство без грозы».

Конечно, как и каждому правителю, Иоанну приходилось чинить суд и расправу, однако суд этот был не только законный и справедливый, но и милостивый. Даже историки, откровенно необъективные по отношению к Грозному, вынуждены признать, что хотя после опалы Сильвестра и Адашева их высокородные покровители пытались путем интриг вновь вернуть временщиков к власти и такие попытки повлекли «репрессии» со стороны царя, «однако, эти репрессии еще не доходили до кровавых казней». Гонения получили решительный характер только в связи с «отъездом бояр».

Иначе говоря, пока интриги были направлены против царя лично, Иоанн, «опаляясь на провинившихся», просто отсылал их от себя, чтобы они «не зрели лица государя». Но когда политические противники Иоанна, уезжая в Литву или Польшу, совершали государственную измену, в силу вступал закон. Причем перебежчики осуждались не по прихоти царя, а по приговору Боярской Думы. Государственная измена во время войны везде и всегда каралась строго. Как писал сам Иоанн: «Казнили одних изменников – и где же щадят их?» И, как во все времена, предатели не брезговали добывать себе кусок хлеба (а то и поместье) грязной ложью на свою Родину и государя.

После первых же побед России в Прибалтике по Европе расползлись слухи о «кровожадном» царе Иване и его «адских татарах», бесчинствующих на земле Ливонии. «Тут было все: и женщины, изнасилованные до смерти, и дети, вырванные из чрева матерей, и сожженные жилища, и уничтоженный урожай», – пишет поляк Валишевский, но сам же, словно очнувшись от охватившего его морока, продолжает: «… быть может, в местных летописях есть некоторые преувеличения», и потому «для установления событий этой войны ливонские или немецкие источники не внушают к себе доверия…».

И действительно, творцы слухов пытались, что называется, валить с больной головы на здоровую. На самом деле отношения русских с ливонцами складывались совсем иначе. На территории Ливонского Ордена русские люди и в мирное время были всегда в положении вне закона. Тюрьма была лучшее, на что они могли рассчитывать в Ливонии. Путешественник Михалон Литвин сообщает, что «у ливонцев московитов убивают, хотя московиты и не заняли у них никаких областей, будучи соединены с ними союзом мира и соседства. Сверх того, убивший московита, кроме добычи с убитого, получает от правительства известную сумму денег». То есть хороший московит – мертвый московит? Мы это где-то уже слышали. Интересно, что представляли властям «цивилизованные европейцы» в качестве доказательства совершенного подвига: скальп московита или православный крестик?

Так может быть, русские, начав войну, жестоко мстили прибалтам за прошлые обиды? Но факты говорят об ином. Вступив в Ливонию, русские войска не встретили серьезного сопротивления: местное население не стремилось защищать своих немецких хозяев. Одержав ряд значительных побед, русские согласились на перемирие. Более того, Иоанн простил Ливонии большой денежный долг, послуживший поводом к войне, и не стал взыскивать с побежденных контрибуцию «ввиду истощения края» (Валишевский). Явление беспрецедентное для истории войн!

Однако немецкий гарнизон Нарвы сорвал перемирие и напал на русский отряд. Военные действия возобновились, и, взятая 11 мая 1558 г., Нарва по справедливости оплатила долги всей Ливонии. Край был присоединен к России.

И тут же получил особые льготы. Городам Дерпту и Нарве были даны: полная амнистия жителей, свободное исповедание протестантизма, городское самоуправление, судебная автономия и беспошлинная торговля с Россией. Разрушенную после штурма Нарву стали восстанавливать и даже предоставили ссуду местным землевладельцам за счет царской казны.

Все это показалось столь соблазнительно для остальных ливонцев, еще не завоеванных «адскими татарами», что к осени под власть «кровавого деспота» добровольно перешли еще 20 городов. Едва ли такое могло произойти, если хотя бы четверть приписываемых русским зверств имели место на самом деле.

Милосердие к побежденным было типичным для русской армии: когда в 1563 г. царь отвоевал у поляков старинный русский город Полоцк, то отпустил с миром вражеский гарнизон, одарив каждого поляка собольей шубой, а городу сохранив судопроизводство по местным законам.

Но милосердие не спасло царя от клеветы. В августе 1560 г. был взят в плен гроссмейстер Ливонского Ордена Фюрстенберг. Западные мемуаристы красочно описывают, как гроссмейстер вместе с другими военнопленными был отправлен в Москву, где их провели по улицам, избивая железными палками (в палки еще можно поверить; но железными! Как будто в России дерева мало. – В.М.), а затем пытали до смерти и бросили на съедение хищным птицам.

Посрамляя клеветников, «замученный» Фюрстенберг через 15 лет после своего «зверского убийства» восстал из мертвых и послал (в 1575 г.) своему брату письмо из Ярославля, где бывшему гроссмейстеру была пожалована земля. Он сообщает родственнику, что «не имеет оснований жаловаться на свою судьбу» (Валишевский).

Вполне понятно, что в XVI веке на поклепы нашлось достаточно заказчиков, и сочинители злобных баек о царе Иоанне не сидели без работы. Интереснее то, что маститые историки XIX–XX вв. не постеснялись повторить эти явные вымыслы в своих трудах. 1560 год был объявлен ими годом превращения царя в безжалостного деспота, развязавшего кровавый террор против своих подданных.

Однако, в документах того времени нигде не упоминается ни о пытках, ни о казнях. «Политические процессы» обычно оканчивались предупредительными мерами. Опасаясь княжеских измен, царь Иоанн потребовал от вельмож целовать крест на верность. Все присягнули. И тут же бежал за рубеж бывший протеже Адашева князь Дмитрий Вишневецкий, воевода юга России. Трижды предатель, изменив Польше, он теперь изменил России, но, вновь не ужившись с Сигизмундом, бежал в Молдавию и, устроив там неудачный государственный переворот, попал в руки турецкого султана. Вишневецкий был казнен в Стамбуле как смутьян и бунтовщик. Надо ли говорить, что для историков и этот авантюрист есть жертва «московского деспота»? Вслед за ним бежали за рубеж князья Алексей и Гаврила Черкасские.

Новые недовольства князей вызвал царский указ от 15 января 1562 года об ограничении их вотчинных прав, еще больше, чем прежде, уравнивавший их с поместным дворянством. Измена разрасталась, но царь по-прежнему проявлял милосердие каждый раз, когда это было возможно. Дважды пытался бежать за рубеж и дважды был прощен И.Д. Бельский, были пойманы при попытке к бегству и прощены князь В.М. Глинский и князь И.В. Шереметев. Изменили и перебежали к врагу во время боевых действий зимой 1563 года боярин Колычев, Т. Пухов-Тетерин, М. Сарохозин. Вступил в сговор с поляками, но был помилован наместник г. Стародуба князь В. Фуников.

Карамзин и его последователи оправдывали нарушение присяги и бегство к врагу опасением за свою жизнь: «бегство не всегда есть измена; гражданские законы не могут быть сильнее естественного: спасаться от мучителя…». Не говоря уже о том, что само бегство было следствием сговора с врагом и нарушения присяги, действительно ли все эти беглецы были вынуждены спасать свою жизнь? Мы уже видели, что наказание перебежчикам, попавшимся к нему в руки, Иоанн ограничивал опалой или ссылкой. Но, может быть, кто-то пострадал от «тирана» более серьезно?

Костомаров повторяет вслед за Курбским рассказ о казни в 1561 году Ивана Шишкина с женой и детьми, тогда как в работе Зимина и Хорошкевич мы можем прочесть, что через два года после казни, в 1563 году Иван Шишкин служит воеводой в городе Стародубе. Тот же Костомаров, снова ссылаясь на Курбского, сообщает о ссылке и казни князя Д. Курлятева с семьей, но другие источники упоминают лишь об опале.

Уже упоминавшийся Иван Васильевич Шереметев, по Карамзину (как обычно вторившему измышлениям Курбского), был закован в «оковы тяжкие», посажен в «темницу душную», «истерзан царем-извергом». Выйдя из тюрьмы, Шереметев спасся, якобы, только тем, что постригся в монахи Кирилло-Белозерского монастыря. Но и там «изверг-царь» преследовал бывшего боярина и выговаривал игумену за «послабления» несчастной жертве. Причитания историографа Государства Российского не имеют ничего общего с истиной.

Реальная история «несчастной жертвы» такова: в 1564 году Шереметев пытался бежать за рубеж, но был схвачен, однако вскоре Иоанн простил его и освободил из-под стражи. После того боярин по-прежнему исполнял свои государственные обязанности: в течение нескольких лет заседал в Боярской Думе! Неплохо для человека, только и думающего о спасении.

В 1571 г. Шереметев командовал войсками во время войны с крымцами, и лишь затем, почти через 10 лет после неудавшегося побега, ушел в монастырь, где «устроился довольно комфортабельно», игнорируя монастырский устав и вводя в соблазн монахов, на что и гневался в своем письме (1575 г.) Грозный. И все это называется у Карамзина «жить в постоянном страхе» и «спастись в монастыре».

Отец лжи

Из вышеизложенного видно, что практически все «свидетельства жестокости» этого периода основываются на письмах и сочинениях Курбского, достоверность которых очень сомнительна и на которые невозможным полагаться как на серьезный источник. Таким образом, злобная клевета известного беглеца сыграла огромную роль в искажении истории царствования Иоанна IV Васильевича. Впрочем, надо сказать, что для клеветы у него были свои резоны.

Князь Курбский был прямым потомком Рюрика и святого равноапостольного князя Владимира, причем по старшей линии (тогда как Грозный – по младшей), и потому считал себя вправе претендовать на «шапку Мономаха» и на русский престол. Но, за невозможностью последнего, соглашался хотя бы на «Великое Ярославское княжество».

Карамзин, а вслед за ним и многие другие авторы голословно провозгласили князя Андрея выдающимся государственным деятелем и великим полководцем. Считается, что царь ненавидел Курбского за его дружбу с временщиками, обвинял в отравлении царицы Анастасии и только и ждал случая с ним разделаться. Видимо поэтому Иоанн назначил «ненавистного» Курбского командующим русской армией в Ливонии. Падение правительства Сильвестра-Адашева никак не повлияло на карьеру князя. В течение двух последующих лет он не услышал от государя не то что угрозы, но и дурного слова.

Но в августе 1562 года «великий полководец XVI века», лично командуя 15-тысячным корпусом, потерпел под Невелем сокрушительное поражение от четырех тысяч поляков. Валишевский пишет, что поражение было «подготовлено какими-то подозрительными сношениями» Курбского с Польшей. К ним добавились «несколько подозрительные сношения со шведами»… Ранение спасает Курбского от ответственности за преступную халатность, а вернее – за измену.

После выздоровления князь был «понижен в звании» – царь перевел его из командующих в «простые» наместники города Дерпта. Для заносчивого Рюриковича этого оказалось достаточно, чтобы пойти на сговор с врагом.

Как пишет Р. Скрынников, после смерти Курбского его наследники представили в литовский суд документы, связанные с бегством князя из России. Выяснилось, что князь Курбский длительное время состоял в переписке с литовским гетманом князем Юрием Радзивиллом, подканцлером Евстафием Воловичем и самим королем Сигизмундом.

После того, как условия измены были оговорены, Радзивилл отправил Курбскому в г. Дерпт (Юрьев) заверенную грамоту с печатью и обещанием хорошего вознаграждения за измену. Более того, сохранилось письмо польского короля Сигизмунда II Августа, из которого явствует, что Курбский вступил в преступную переписку с поляками еще в 1562 году – за полтора года до побега, когда он пользовался полным доверием царя Иоанна и возглавлял сторожевой полк во время полоцкого похода.

В начале 1563 года Курбский выдал полякам маршрут русского 20-тысячного корпуса. Поляки устроили засаду и разбили московские войска. Двух бояр, ошибочно обвиненных в предательстве, казнили. После этого у Курбского сдали нервы, и он решил не тянуть с побегом.

В общем, предателю было неуютно на русской территории. 30 апреля 1564 года Курбский бежит к врагу, оставив в руках «тирана» жену и девятилетнего сына. «Жестокий царь» и на сей раз проявил благородство и отпустил семью изменника вслед за ним в Литву. Таков был ответ «кровожадного» Иоанна на измену «благородного» Курбского.

Примечательно, что «забыв» в России семью (значит, знал, что за их жизнь не стоит волноваться!), доспехи и любимые книги, предатель явился на литовскую границу с карманами, набитыми золотом. При нем было 30 золотых дукатов, 300 золотых и 500 серебряных талеров и 44 московских рубля. Правда, ливонские «таможенники», первые встретившие князюшку на литовской стороне, выгребли у него все золото подчистую – как тут не вспомнить великого комбинатора Остапа Бендера и обобравших его румынских пограничников.

Впрочем, предатель был вскоре утешен тем, что получил во владение от польского короля город Ковель с замком, Кревскую старостию, 10 сел, 4 тысячи десятин земли в Литве и 28 сел на Волыни. Чтобы отработать щедрую награду, благородный рыцарь, во-первых, выдал польскому королю всю московскую агентуру в Польше, а, во-вторых, засел за сочинение «обличительных» писем к царю.

Здесь снова не обошлось без мифотворчества. Карамзин, в свойственной ему сентиментальной манере, пишет: «Первым делом Курбского было изъясниться с Иоанном… В порыве сильных чувств он написал письмо царю… усердный слуга взялся доставить оное и сдержал слово: подал запечатанную бумагу самому государю, в Москве, на Красном крыльце, сказав: «От господина моего, твоего изгнанника, князя Андрея Михайловича». Гневный царь ударил его в ногу острым жезлом своим: кровь лилась из язвы; слуга, стоя неподвижно, безмолвствовал. Иоанн оперся на жезл и велел читать вслух письмо Курбского…».

Как сказал один известный литературный персонаж: «Интереснее всего в этом вранье то, что оно – вранье от первого до последнего слова». Знаменитый Василий Шибанов, известный нам со школьной скамьи «мученик за дело Курбского», был брошен князем-изменником в России вместе с другими слугами, арестован во время расследования обстоятельств бегства князя, казнен, и поэтому никак не мог служить гонцом из Литвы к Иоанну. Так что красочная сцена, описанная Карамзиным, не более чем очередная сказка.

Впрочем, другие историки считают, что Шибанов бежал с князем в Литву (вместо жены и сына?) и затем, по указанию Курбского, вернулся, чтобы найти и передать то ли царю, то ли «печерским старцам» (имеется в виду Псково-Печерский монастырь) некие писания, спрятанные «под печью в воеводской избе». А попутно верный Василий должен был занять у «властей Печерского монастыря» денег для бедного изгнанника.

Нетрудно заметить, что данная версия весьма фантастична. Ну кто бы пустил вернувшегося перебежчика в воеводскую избу (по-нашему – здание областной администрации)? Его бы схватил первый же караульный, тем более что княжеского слугу «по прежнему месту прохождения службы» наверняка знали в лицо.

А с какой стати власти монастыря стали бы снабжать беглеца деньгами? Да если бы и дали денег, неужели Курбский был так наивен, что думал, будто царь отпустит Шибанова после прочтения княжеских писем обратно в Литву с золотом для изменника?

Доверчивый народ наши историки – верят Курбскому, какой бы бред он ни написал.

Впрочем, князь-изменник не ограничился писательской деятельностью. Желая вернуть себе после завоевания России поляками вотчинные права на Ярославское княжество, Курбский «пристал к врагам Отечества… предал Сигизмунду свою честь и душу, советовал, как погубить Россию; упрекал короля слабостию в войне; убеждал его действовать смелее, не жалеть казны, чтобы возбудить против нас хана – и скоро услышали в Москве, что 70 тысяч литовцев, ляхов, прусских немцев, венгров, волохов с изменником Курбским идут к Полоцку; что Девлет-Гирей с 60 тысячами хищников вступил в Рязанскую область…» (Карамзин).

Для окончательной характеристики этого Иуды, предавшего Родину и оклеветавшего царя, остается добавить, что (по свидетельству польского историка Валишевского) «как господин он был ненавидим своими слугами, как сосед он был самый несносный, как подданный – самый непокорный слуга короля».

Опричный орден

Предательство Курбского (которого царь многие годы считал своим близким другом) и враждебная деятельность его самого и его сторонников в эмиграции и в России стали одной из причин создания опричнины.

Для многих историков время опричнины – это «царство террора», порождение «полоумного» человека, не имеющее ни смысла, ни оправдания, «вакханалия казней, убийств… десятков тысяч ни в чем не повинных людей». Прямо противоположного мнения придерживался митрополит Иоанн (Снычев): «Учреждение опричнины стало переломным моментом царствования Иоанна IV. Опричные полки сыграли заметную роль в отражении набегов Девлет-Гирея в 1571 и 1572 годах… с помощью опричников были раскрыты и обезврежены заговоры в Новгороде и Пскове, ставившие своей целью отложение от России под власть Литвы… Россия окончательно и бесповоротно встала на путь служения, очищенная и обновленная опричниной».

Однако вопрос об исторической роли опричнины историческая наука так и не решила для себя однозначно. Можно иметь различные точки зрения на данное явление, можно, а может, и нужно быть необъективным, отстаивая свое мнение, не «внимая равнодушно добру и злу», но нельзя замалчивать одни исторические факты и намеренно подчеркивать другие, нельзя клеветать и совершать подлог. А все это, к сожалению, имело место в историографии царствования Грозного царя. Поэтому попытаемся еще раз разобраться, чем же была опричнина в действительности: прихотью сумасшедшего, орудием террора или инструментом преобразования Великой России?

Курбский, как впрочем, и Шуйские, и Лобановы-Ростовские, и Приимковы и многие другие царские «лиходеи и изменники» были не столь уж отдаленными потомками удельных князей Ярославских, Ростовских, Суздальских. Именно на подрыв их политического и экономического влияния в первую очередь и была направлена опричнина.

Прежде всего, царь переселил в недавно завоеванное Казанское царство около 180 представителей княжеских родов из Владимиро-Суздальской земли, реквизировал их родовые вотчины и выдал взамен поместья под Казанью. Таким образом, было подорвано политическое и экономическое влияние родовой аристократии.

Пострадала и старомосковская знать (Шереметевы, Морозовы, Головины), но гораздо меньше, чем владимиро-суздальская, так как старомосковское боярство происходило не от удельных князей-Рюриковичей, и потому не могло претендовать на высшую власть. Здесь основной целью была конфискация родовых вотчин и перевод их в фонд поместного землевладения.

Что же касается кровавых репрессий, то при учреждении опричнины было казнено максимум пять человек. Два года спустя все «репрессированные» живыми-здоровыми были возвращены из казанской ссылки и получили поместья в различных районах страны. Но прежние вотчины им уже не вернули. Вместе с ними они утратили огромную часть своего политического влияния.

Однако кроме борьбы с княжеским сепаратизмом опричнина выполняла и иную задачу.

Конец XV – начало XVI вв. ознаменовалось невиданным для России потрясением. В Русской Православной церкви была раскрыта тайная секта, исповедующая жидовство.

Ересь жидовствующих появилась на Руси в 1471 г., когда в свите приглашенного в Новгород из Киева князя Михаила Олельковича оказался иудей Схария, «умом хитрый, языком острый». Вместе с ним в Новгород прибыли еще несколько иудеев. Новгород был выбран ими не случайно. Этот город имел тесные торговые и политические связи с Западом, здесь процветал культ торговли, а самое главное – Новгород на протяжении веков был антагонистом великокняжеской власти вообще, и московского самодержавия в частности.

На время пребывания в Новгороде иудейских эмиссаров приходится период ожесточенного противостояния с Москвой литовской партии во главе с Марфой Борецкой. В битве на реке Шелони 14 июля 1471 г. московское войско наголову разбило новгородское ополчение. В августе 1471 г. побежденные новгородцы подписали договорные грамоты с Иоанном Третьим, по которым московский государь еще частично сохранял новгородскую автономию, но потребовал от Великого Новгорода не переходить на сторону Литвы и поставлять новгородского архиепископа в Москве.

Схария, распространяя в Новгороде свое учение, не был озабочен пропагандой в народе. Его интересовало духовенство и верхи общества. Прежде всего, Схарии удалось привлечь двух священников, Дионисия и Алексия. Как отмечает историк О.А. Платонов, еретики пытались насадить в Русской церкви иудаизм. Жидовствующие отрицали Святую Троицу, Христа как Сына Божьего, хулили Святого Духа. Они отвергали Божество Спасителя и Его воплощение, отрицали Второе славное пришествие Христово и Его Страшный Суд. Еретики отвергали апостольские и святоотеческие писания и все христианские догматы, отрицали церковные установления: таинства, иерархию, посты, праздники, храмы, иконопочитание. Особенно ненавидели они монашество.

Как считает Платонов, «в организации секты жидовствующих многое напоминало будущее масонство: строгая законспирированность, проникновение в высшие слои правительства и духовенства, ритуал, включающий «обряд» поругания святыни… Являясь непримиримыми врагами христианства, жидовствующие скрывали свою ненависть к нему, втайне рассчитывая постепенно разрушить его изнутри». Обольщая астрологией и чернокнижием, Схария и другие прибывшие с ним иудеи хвалились каббалою, древними преданиями, якобы дошедшими до них от Моисея, уверяли даже, что имеют книгу, полученную Адамом от Бога, что знают все тайны природы, могут объяснить сновидения, угадывать будущее, повелевать духами.

В 1480 г. ересь проникла в Москву. И невольно помог этому сам Великий князь Иоанн III, который за показное благочестие и книжность перевел в столицу тайных еретиков Алексия (которого сделал протоиереем Успенского собора в Кремле) и Дионисия, (ставшего во главе Архангельского собора). Алексий снискал особенную милость государя, имея к нему свободный доступ. Одновременно жидовствующие прельстили архимандрита Симонова монастыря Зосиму, инока Захария, близкого царю дьяка Федора Курицына и многих других. После смерти в 1489 г. владыки Геронтия, Алексий убедил Великого князя Иоанна III поставить митрополитом еретика Зосиму.

В 1487 г., совершенно случайно, архиепископ Геннадий обнаружил эту тайную ересь в Новгороде. Четыре напившихся еретика, поссорившись, стали упрекать друг друга в нечестии. Владыке донесли. Геннадий, арестовав еретиков, послал их в Москву, требуя для них гражданской казни (публичной порки кнутом). В столице, как пишет исследователь И. Хрущов, «не горячо взялись за дело о еретиках, тянули его и Геннадию не слали ответа. Сам митрополит повел себя двусмысленно».

Тогда архиепископ Геннадий пишет к Нифонту, епископу Суздальскому, прося его обратиться к Великому князю и митрополиту. И только после этого митрополит Геронтий взялся за дело более энергично и сообщил Геннадию, что Великий князь совместно с собором решили дело о еретиках, признав виновными в ереси троих. Их били кнутом и отослали обратно в Новгород, приказав Геннадию продолжать следствие. Дело о первых еретиках (Григории, Ересиме и Самсоне) закончилось зимою 1488 г. В начале 1489 г. скончался владыка Геронтий.

В тайное общество, которое организовали в Москве еретики, привлекались в основном, высокопоставленные люди. Среди них – известный дипломат, дьяк Федор Курицын, которого Иоанн III посылал в Волошскую землю по поводу брака сына его Ивана Молодого с Еленой, дочерью воеводы Стефана. По другим данным, сам Федор Курицын был активным пропагандистом ереси, которую завез на Русь из Европы. Еретики обратили в жидовство вдову умершего царевича Ивана Молодого – Елену Стефановну, невестку Великого князя. В сентябре 1490 г. тайный еретик Зосима, архимандрит Симонова монастыря, стал митрополитом. Таким образом, еретики проникли к самым вершинам светской и духовной власти.

Архиепископ Геннадий, допрашивая возвращенного из Москвы еретика Самсонку, узнал от него о столичном кружке Федора Курицына. В самом Новгороде еретики, видя гуманное к ним отношение Московских властей, начали публично осквернять иконы и отказываться от причастия. Когда особо ретивого еретика Захарию архиепископ Геннадий пытался наказать, тот сбежал в Москву, и стал оттуда рассылать клеветнические грамоты, обвиняя в ереси самого владыку.

Тогда владыка Геннадий написал в Москву, прямо указав на Федора Курицына, как на главную опору жидовствующих в столице. От главы Церкви митрополита Зосимы архиепископ потребовал созыва собора для осуждения еретиков. Одновременно Геннадий обратился к другим архиереям: архиепископу Ростовскому и Ярославскому Тихону, епископу Суздальскому и Тарусскому Нифонту, Вассиану Тверскому, Филофею Пермскому и другим, убеждая их встать на борьбу с ересью и созвать собор, чтобы покарать жидовствующих.

Собор состоялся 17 сентября 1490 г. На нем прокляли протопопа новгородского Гавриила, Дионисия (Алексий уже умер) и других ересиархов. Они были отправлены в Новгород к архиепископу Геннадию для гражданской казни. Митрополит Зосима не осмелился на соборе защищать еретиков, но после собора стал удалять исповедников Православия с важных церковных постов и ставить на них еретиков.

И тогда преподобный Иосиф Волоцкий начинает активную борьбу с ересью и в первую очередь с покровителем жидовствующих, митрополитом Зосимой. В письме епископу суздальскому Нифонту Иосиф призывает его очистить Церковь от неслыханного соблазна, открыть глаза государю, свергнуть Зосиму: «В великой церкви Пречистой Богородицы, сияющей как второе солнце посреди всея Русской земли, на том святом престоле, где сидели святители и чудотворцы Петр и Алексий… ныне сидит скверный и злобный волк, одетый в одежду пастыря, саном святитель, а по воле своей Иуда предатель и причастник бесам».

В 1494 г. Иоанн III снял Зосиму с формулировкой «за пьянство и нерадение о церкви» и отправил его сначала в Симонов, а потом в Троицкий монастырь на покаяние. Митрополитом стал Симон, который начал активно искоренять ересь жидовствующих. В то же время и Иосиф Волоцкий, имея доступ к государю, требовал от него искать и казнить еретиков по всей русской земле. Для противодействия еретикам преподобный написал трактат «Просветитель», в котором описал основные положения учения жидовствующих и полностью опроверг их. Казалось, конец ереси был уже близок.

Однако в 1498 г. происходит новый, неожиданный поворот. По проискам еретиков была оклеветана греческая царевна Софья, ее сын Василий (будущий отец Иоанна Грозного) попал в опалу, зато внук Иоанна III, Димитрий (сын Елены Волошанки, сочувствовавшей жидовствующим) был объявлен наследником. Умри в тот момент Иоанн III, и жидовствующие через регентшу Елену стали бы управлять Россией.

Но происки заговорщиков были раскрыты уже через год. Великий князь Иоанн III Васильевич наложил опалу на Елену Волошанку и ее сына (а в 1502 г. заточил его в темницу), объявив наследником престола своего сына от византийской принцессы Софьи Палеолог – Василия, который стал ревностным борцом с жидовством.

Летом 1503 г. преподобный Иосиф отправился на собор в Москву. Вся сила теперь была на стороне наследника Василия, и «не без его влияния сам Иван Васильевич III пожелал видеть Иосифа». Великий князь просил у Иосифа прощения за свою слабость к еретикам и закончил свою беседу обещанием выловить всех еретиков. Однако и год спустя обещание Великого князя не было исполнено. Еретики гуляли на свободе, ересь расползалась по городам и весям. Тогда преподобный Иосиф обратился за содействием к духовнику Великого князя, архимандриту Митрофану, чтобы тот пригрозил государю карой Божией, если Иоанн III не исполнит своего обещания.

Наконец в декабре 1504 г. состоялся еще один собор в Москве, которого настойчиво требовал преподобный Иосиф. Собор окончательно осудил ересь жидовствующих, а самые неисправимые еретики были казнены. Остальных разослали по монастырям «на исправление».

Митрополит Иоанн (Снычев) подчеркивал: «…внешняя деятельность еретиков была направлена на внедрение в аппарат властей – светской и духовной, имея конечной целью контроль над их действиями и решающее влияние на них. Проще сказать, целью еретиков в области политической является захват власти».

Нетрудно понять, что большая часть еретиков уцелела. Притворно «покаявшись» (а иудейская мораль, которую они исповедовали вслед за своими наставниками, позволяет лжесвидетельствовать), многие жидовствующие оказались разосланы по всей стране, разнося свою ересь и заражая ей окружающих. После разгрома 1504 года они стали намного осторожнее. Начался латентный период этой духовной болезни. За полвека ересь разрослась и проникла в массы монашества и священства. Как и все тайные общества, ересь жидовствующих оказалась на редкость живуча (и, к слову сказать, дожила до наших дней). Во второй половине XVI века еретики решили воспользоваться политическими неурядицами и поддержали новгородских сепаратистов и партию удельных князей в их борьбе с центральной властью.

Усилился в то время и натиск иудеев на Православную Русь. Особенно активизировались еврейские «купцы» из Польши, где польский король Сигизмунд-Август отдал в аренду кагалу почти все. Однако под видом купцов приезжали в Россию пропагандисты ересей, шпионы и даже отравители. Иоанн Грозный распорядился закрыть для иудеев русскую границу.

После чего Сигизмунд прислал в Москву грамоту: «Докучают нам подданные наши, жиды, купцы государства нашего, что прежде изначала при предках твоих вольно было всем купцам нашим, христианам и жидам, в Москву и по всей земле твоей с товарами ходить и торговать; а теперь ты жидам не позволяешь с товарами в Государство свое въезжать».

В ответ на это царь Иоанн писал: «Мы к тебе не раз писали о лихих делах от жидов, как они наших людей от христианства отводили, отравные зелья к ним привозили и пакости многие нашим людям делали: так тебе бы, брату нашему, не годилось и писать о них много, слыша их такие злые дела» (Соловьев В.).

Таким образом, шестьдесят лет спустя после собора, осудившего ересь, перед Иоанном IV Грозным стояла та же задача, что и перед его дедом Иоанном III, отцом Василием III, святителем Геннадием Новгородским и преподобным Иосифом Волоцким: отрубить голову жидовствующей гидре. И для ее решения пользовался царь теми же методами.

Надо сказать, что русские святые в начале XVI века широко применяли в борьбе с ересью жидовствующих опыт католической инквизиции. Святитель Геннадий не только использовал в идеологической борьбе переводы с латыни (для чего был набран штат переводчиков и переписчиков). Даже берестяные колпаки, сожженные на головах еретиков по его приказу, были сделаны по образцу колпаков, одеваемых на осужденных инквизицией. (Кстати, именно в результате деятельности владыки Геннадия разрозненные до того книги Священного Писания на славянском языке были впервые сведены в единый кодекс – Геннадьевскую Библию, которая использовалась в Богослужении до XVIII века.)

Иван Солоневич в «Белой империи» пишет по данному поводу: «Вот, скажем, был Иван Грозный, и поступал этот царь вельми невежливо. Нужно рассказать, как именно он поступал. А тут же рядом, на той же странице, нужно рассказать, как в соответствующей исторической обстановке поступал, например, Людовик XI; только тогда Иван Грозный предстанет в своем истинном лике: не ужасный – «le Terrible», не страшный – «der Schrecklihe», а именно Грозный… Инквизиции у нас все-таки не было. Варфоломеевская ночь у нас все-таки была невозможна. Правда, ересь жидовствующих была ликвидирована по способу, заимствованному нами из просвещенной Европы: было сожжено около десятка человек…».

Как известно, одной из причин, породивших инквизицию в Европе, был массовый формальный переход испанских иудеев (т. н. марранов) в христианство. Став христианами наружно, они оставались внутри, в душе, ярыми противниками Христа. Чтобы очистить зерна от плевел и была создана инквизиция, выявившая многих тайных врагов Христа, которые, явно нося на себе крест Господень, в глубинах своей души сохраняли всю древнюю ненависть к Сыну Божию и Богородице.

Так же, как и испанские марраны, русские жидовствующие отвергали учение о Святой Троице, отвергали Божественность Иисуса Христа, глумились над иконами и Святым Причастием, бросая святыни в отхожие места или попирая ногами. Потому не удивительно, что в следствии по делу жидовствующих широко использовался опыт католической инквизиции. Кстати, часто в подтверждение благонадежности Сильвестра ссылаются на то, что якобы он был приглашен в Москву из Новгорода самим святителем Макарием. Во-первых, Сильвестр действительно прибыл в Москву из Новгорода, города, ставшего гнездом всех ересей на Руси. А во-вторых, нет никаких доказательств того, что его пригласил в Москву сам митрополит Макарий. Примечательно и то, что именно во время правления временщиков Сильвестра и Адашева в Москве открывается целый ряд ересей.

Наиболее показателен пример ересиарха Матвея Башкина. Он был выдан в июне 1553 г. царю Иоанну самим же Сильвестром (при содействии Адашева) и отдан под суд. Следствие показало, что Башкин называл иконы «идолами» и хулил Самого Христа. Последнее доказывает, что ересь Башкина является вовсе не одной из разновидностей протестантизма (хотя и отвергающего иконы, но почитающего Иисуса Христа как Бога), а проявлением ереси жидовствующих.

Вскоре после начала следствия дьяк Иван Висковатый подал царю челобитную, из которой явствует, что сам Сильвестр был связан с Башкиным через еще одного тайного еретика – Артемия Пустынника. (В 1554 г. осужденного за ересь, отлученного от Церкви, сосланного на Соловки, но сбежавшего в Литву.) Розыск показал, что еретики были связаны со Старицким князем Владимиром Андреевичем и его дядьями по матери, княгине Ефросиньи – Иваном Тимофеевым и Борисовым-Бороздиным.

Хотя Сильвестр и выдал Башкина царю, однако сделал он это из опасения, как бы его недоносительство не повредило его положению при дворе. Было решено пожертвовать пешкой, чтобы сохранить ферзя у подножия царского трона. Впрочем, вскоре Башкин якобы сошел с ума и стал плести околесицу. Опасного свидетеля отправили в тюрьму. А от своего давнего знакомца Артемия Пустынника Сильвестр попросту отрекся. Но между тем смог повлиять на царя и добился сохранения жизни всем осужденным еретикам.

На протяжении нескольких лет шло следствие, и постепенно царь Иоанн пришел к выводу, что для борьбы с еретиками необходима специальная организация. Такой организацией и стала опричнина, созданная в 1565 г.

«Царство террора»?

Конец 50-х – первая половина 60-х годов XVI в. были временем больших военных и дипломатических побед России. Летом 1561 года шведский король Эрик XIV заключил с Иоанном перемирие на 20 лет, что позволило царю активизировать борьбу с Польшей и Крымом. Русские экспедиционные отряды высалились в Тавриде, вызвав панику при дворах турецкого султана и польского короля.

Вселенский Патриарх утвердил за Иоанном право на царский титул, позволивший русскому царю говорить на равных со всеми государями Европы. В 1563 году русские взяли важный стратегический пункт – город Полоцк, что открывало дорогу на Вильну – столицу Литовского княжества. Испуганный успехами русского оружия, крымский хан Девлет-Гирей счел за лучшее прекратить военные действия против России и в январе 1564 года присягнул на верность царю.

Иоанн трудился во славу Отечества, стремясь создать великую православную державу, но измена гнездилась среди ближайшего окружения, среди вельмож, самим своим происхождением предназначенных заботиться о благе государства. Царь страдал и с горечью писал в своем завещании: «Ждал я, кто бы поскорбел со мной, и не явилось никого; утешающих я не нашел – заплатили мне злом за добро, ненавистью за любовь».

В конце 1564 года, измученный бесконечными интригами, Иоанн сложил с себя царский венец и покинул столицу в сопровождении избранных по всему государству дворян, детей боярских и приказных людей. Остановившись в Александровской слободе, он прислал в Москву в январе 1565 года два письма, в которых сообщал, что не имеет гнева на простых подданных, но опалился на придворных и вельмож, которые злоумышляли на него и не желали, чтобы он царствовал. Посему царь отказывается от власти и поселится, «где Бог укажет». Народ с ужасом воспринял возможность лишиться законного государя и единодушно потребовал от бояр и митрополита вернуть Иоанна на трон, обещая, что сам «истребит лиходеев и изменников».

Грозному понадобился месяц, чтобы принять решение. Ранее уже говорилось о стремлении удельно-княжеской партии ограничить самодержавную власть в свою пользу. На практике оно означало претворение в жизнь анархических идеалов, гибельных для государства. Иоанн видел эту опасность и был вынужден принять ряд решительных мер для уничтожения политического и экономического значения удельных князей. В начале февраля 1565 года, вернувшись в Москву, царь вновь принял власть и объявил о создании опричнины.

Вопрос об опричнине – ее характер, задачи, цели, результаты – один из самых острых и «водораздельных» для исследователей вопросов, поставленных перед исторической наукой эпохой правления Ивана Грозного. А.И. Фурсов в своей работе «Вперед, к победам!» пишет: «С.М. Соловьёв, автор знаменитой «Истории государства российского», видел в опричнине форму борьбы государственного строя с боярским, который выходит если не антигосударственным, то негосударственным. В.О. Ключевский вообще не считал опричнину чем-то закономерным и целенаправленным, а видел в ней проявление страха царя, его паранойи. С.Ф. Платонов, ничтоже сумняшеся, квалифицировал опричнину как средство пресечения княжебоярского сепаратизма. Н.А. Рожков результаты опричнины усматривал в землевладельческом и политическом перевороте. М.Н. Покровский – вполне в духе своего подхода – трактовал опричнину как средство перехода от феодализма к торговому капитализму, и от вотчины – к прогрессивному мелкопоместному хозяйству. Советские историки в своей массе рассматривали опричнину сквозь классовую (а часто – вульгарно-классовую капиталоцентричную) призму, трактуя самодержавие как классовый орган дворянства и подчёркивая его антибоярскую направленность, причём главной сферой борьбы объявлялась собственность, землевладение».

Фурсов как на основной результат опричнины указывает на преодоление в целом и основном еще «не стертых» к середине XVI века «многих дефектов-реликтов киевской, владимирской и ордынско-удельной эпох, которые пришлось «кусать» и «выметать» опричнине… Опричнина до конца «дотёрла» удельную систему, устранив даже её следы; окончательно «переварила» Новгород и в значительной степени поставила под контроль церковь».

В политическом смысле опричнина была тем, что сейчас называется чрезвычайным или военным положением. Царю предоставлялось право без совета и приговора Боярской думы судить и казнить бояр, реквизировать их имущество, отправлять в ссылку и даже казнить. Освященный собор вкупе с Боярской думой утвердил эти особые полномочия.

Но ряд известных историков полагает, что опричнина была утверждена еще и Земским собором 1564-1565 гг. Как указывает в своей работе «Земские соборы Русского государства в XVI–XVII вв.» академик Л.В. Черепнин, такого мнения придерживаются Н.И. Костомаров, А.А. Зимин, С.О. Шмидт, Р.Г. Скрынников.

И. Таубе и Э. Крузе – свидетельства которых, в целом, заслуживают мало доверия, – сообщают о некоем «выступлении» царя «в большой палате» «в присутствии представителей всех чинов» в конце 1564 г. По Таубе и Крузе, царь заявил об отречении от престола и снял с себя «царскую корону, жезл и царское облачение». Сообщение Таубе и Крузе подтверждаются и другими исследователями, которые предполагают, что Собор мог открыться за две недели до даты отъезда Ивана Грозного из Москвы – 3 декабря 1564 года. Как утверждают немецкие авантюристы, «Через две недели Грозный «приказал всем духовным и светским чинам» явиться на митрополичье богослужение в Успенский собор. Выйдя из церкви, царь благословил собравшихся «первых лиц в государстве», сел с семьей в сани и уехал в Александрову слободу.

Как справедливо отмечает Черепнин, «Послание Таубе и Крузе – источник мутный, с неточными датами. Делать на его основе выводы трудно. Но он зафиксировал слухи о каких-то сословных совещаниях. Неизвестно, что за «чины» заседали в «большой палате», возможно, члены Боярской думы и «Освященного собора», т. е. высшие государственные и церковные сановники. Собрание в церкви было более широким (при прощании с царем присутствовали митрополит, архиепископы, архиереи, игумены, священники, монахи, высшие чиновники, военачальники, бояре, купцы). Очевидно, церковная служба, устроенная царем, была задумана им как политическая демонстрация перед сословиями. Если те, кто был на богослужении, присутствовали и на царском «совете», то это – представительное совещание соборного типа, сопровождаемое церковной церемонией.

В распоряжении исследователей – две версии об обстоятельствах отъезда царя из Москвы в Александрову слободу: одна (иностранная информация) говорит о предварительной подготовке; другая (летописная версия) утверждает, что Грозный покинул Москву неожиданно для населения. Так или иначе, сношения Грозного с населением Москвы происходили в формах обращения царя к сословиям. Но это не дает права говорить о деятельности в то время организованного земского собора.»

Однако неопровержимым фактом является обращение царя на протяжении всего политического кризиса 1564-1565 гг. не просто к сословным представителям, но непосредственно к народу.

3 января 1565 г. в Москву были доставлены Константином Поливановым две царских грамоты. В грамоте, посланной митрополиту, царь пишет о своем гневе и опале на архиепископов, епископов, архимандритов, игуменов, бояр, дворецкого, конюшего, окольничих, казначеев, дьяков, детей боярских, приказных людей. Бояре и приказные люди обвинялись в злоупотреблениях властью, в пренебрежении государственной пользой, в своекорыстных поступках, духовенство – в заступничестве за них. Царь заканчивал свое послание словами: «не хотя их многих изменных дел терпети», он «оставил свое государьство и поехал, где вселитися, иде же его, государя, Бог наставит».

В послании (прочитанном дьяками Путилой Михайловым и Андреем Васильевым) «к гостем же, и х купцом, и ко всему православному крестиянству града Москвы» Иван IV заявляет, что на них он опалы и гнева не держит.

Л.В. Черепнин указывает, что для обсуждения царских грамот на митрополичьем дворе собрались не только представители всех сословий: «1) высшие церковные иерархи; 2) бояре, окольничие, дети боярские, приказные люди, «священнический и иноческий чин»; 3) «гости и купцы и все граждане града Москвы», но и простой народ («просто любопытствующие»). Их летопись обозначает словами «множество народа».

Таким образом, мы можем говорить о проявлении в условиях безвластия вечевых традиций (как добавляет Черепнин, «собрание сословий могло перейти в вечевую сходку») с одной стороны, и земской соборности – с другой.

Именно в результате давления веча и представителей (не совсем корректно говоря) третьего сословия, митрополит и бояре пошли на переговоры с царем. Причем в Александровскую слободу, где обосновался Иван Грозный после отъезда из Москвы, отправились две независимых делегации: от Освященного собора (новгородский архиепископ Пимен и архимандрита Чудова монастыря Левкий) и от Земского (представители всех трех вышеуказанных сословных групп).

С 5 января и, видимо, до начала февраля 1565 г. с делегатами из Москвы велись переговоры, как предполагается, об устройстве опричнины. Во всяком случае, царь выступал перед представителями сословий по этому вопросу дважды: в середине января в Александровской слободе, и в феврале – в Москве.

Указ был «опубликован», видимо, после возвращения Ивана Грозного в столицу 15 февраля (в описи Царского архива о нем говорится так: «…Указ, как государь приехал из Слободы, о опришнине») и утвержден Земским собором («Если он и был принят царем на заседании Боярской думы и «Освященного собора», то предварительно, вероятно, был согласован с земским собором» (Л.В. Черепнин) на царских условиях: «Архиепископы же и епископы и архимандриты и игумены и весь Освященный собор, да и бояре и приказные люди то все положили на государьскои воле».

Л.В. Черепнин по поводу январско-февральского Земского собора 1565 г. пишет: «Трудно сказать, связан ли собор, сведения о котором относятся к январю 1565 г., с предшествующим обращением Грозного к сословиям в декабре 1564 г. С.О. Шмидт считает, что собор начал действовать не в 1565 г., а в 1564 г., но в декабре этого года его деятельность была прервана «и на дальнейших заседаниях собора царь не присутствовал» вплоть до февраля 1565 г., когда соборно был утвержден указ об опричнине. Однако и в эти месяцы царь, несомненно, оказывал какое-то влияние на деятельность собора.

Особенность Земского собора 1565 г. заключается в том, что он собрался не по инициативе царя, а по инициативе сословий, в отсутствие царя. Демонстративное заявление Грозного «духовным и светским чинам» о «передаче им своего правления», церковное молебствие и публичное «благословение народа» – это акты, еще не связанные с деятельностью Земского собора, но подготовившие для него почву.

Несмотря на недостаточность и неясность источниковедческой базы, имеются все основания утверждать, что отъезд Грозного из столицы вызвал активизацию действий сословных групп, причем отнюдь не стихийного характера, а в организованных формах собора. Этот собор, рожденный к жизни необходимостью решить основной государственный вопрос – о главе государства, нельзя назвать иначе как «земским» (Черепнин).

Земский собор 1564-1565 гг. обозначил окончание открытой политической борьбы между прежней боярско-княжеской элитой и новой, нарождающейся элитой – поместным дворянством, ставшим опорой «народной монархии» Ивана Грозного. Но эта политическая победа была бы невозможна без поддержки Земского собора «черным» народом, посадскими людьми и крестьянством.

Опричнина стала тем инструментом, который позволил Ивану Грозному осуществить на Руси революцию «сверху» – переход от Средних веков к Новому времени. Однако был у этого «инструмента» и чисто русский, православный аспект.

Чаще всего опричниной на Руси называлась вдовья часть земли, выделяемая из поместья погибшего служилого человека его вдове в виде своеобразной пенсии для пропитания и воспитания детей до их совершеннолетия. И не случайно царь Иоанн назвал свой удел также. Государь, впервые в русской истории венчанный на царство по обрядам древних византийских императоров, собирался «развестись» с государством. Но муж с женой и царь с державой в православной Руси могли разлучиться только в том случае, если один из супругов умирал или уходил в монастырь. Последнее, видимо, и хотел сделать в 1565 г. разочаровавшийся в подданных царь.

Согласившись вернуться к власти, Иоанн отложил пострижение в монахи, но созданная им опричнина «многим походила на монастырское братство». Можно сказать, что это был военно-монашеский орден, предназначенный для защиты единства государства и чистоты веры. Александровская слобода была перестроена и являлась внешне и внутренне подобием монастыря. При поступлении на опричную службу давалась клятва, напоминавшая монастырский обет отречения от всего мирского.

Жизнь в этом мирском монастыре регламентировалась уставом, составленным лично Иоанном, и была строже, чем во многих настоящих монастырях. В полночь все вставали на полунощницу, в четыре утра – к заутрене, в восемь начиналась обедня. Царь показывал пример благочестия: сам звонил к заутрене, пел на клиросе, усердно молился, а во время общей трапезы читал вслух Священное Писание. В целом богослужение занимало около девяти часов в день.

Многие историки пытались и пытаются представить все это ханжеством, разбавленным кровавыми оргиями, но не могут подтвердить свои обвинения реальными фактами. Тем, кто твердит о ханжестве, предлагаем пожить «по-царски» хотя бы месяц, чтобы убедиться, что без глубокой веры подобный ритм жизни просто невозможен. А ведь Иоанн жил так годами!

Впрочем, для историков в данном случае факты не имеют ровно никакого значения. Когда речь идет о ненавистной им опричнине, они словно теряют способность к объективному анализу и разражаются в адрес Грозного филиппиками, ничуть не стесняясь подменять историческую истину домыслами a la Карамзин или Курбский.

Вот как описывал опричную жизнь царя Валишевский: «После всенощной в Александровской слободе Иван отправляется в свою опочивальню, где три слепых старика должны были усыплять его своими сказками. Кроме того, сидя у его изголовья, они, вероятно (здесь и далее выделено мой – В.М.), оберегали его от ночных видений и избавляли от тяжелого одиночества (как известно, цари в одиночестве не спали – при дворе была должность постельничего, спавшего в одном помещении с царем. В описываемое время постельничим был Дмитрий Годунов, дядя будущего царя Бориса Годунова – В.М.). Днем государь имел другие развлечения. Не отправлялся ли он, как говорили, в застенок наслаждаться видом пыток, производимых по его приказанию? Не заменял ли он там палача? Не менялось ли тогда его мрачное и угрюмое лицо, не становился ли он веселее среди этих ужасов, не сливался ли его дикий хохот с криками жертвы? Все могло быть. Но государь развлекался и менее кровавыми играми скоморохов, фокусников и медвежатников».

И с помощью такого примитивного подлога формируется в общественном сознании образ Иоанна – «кровавого деспота»! Прочтите цитату еще раз, вдумайтесь. Сначала приводится известный факт: царь любил слушать на ночь сказочников. Затем нам намекают, что старички-рассказчики «вероятно» – да и кто может знать о том наверняка? – спасали царя от мук неспокойной совести. После таких намеков самое время объяснить происхождение этих мук. Не утруждая себя доказательствами, автор высыпает на читателя ворох домыслов о дневном времяпровождении царя, который, возможно, шел в застенок, возможно, наслаждался пытками, возможно, заменял там палача и, возможно, дико при этом хохотал. Ну а если не шел, не наслаждался, не заменял и даже не хохотал? Если ничего подобного не было? Автора это не волнует. Зачем доказательства? Все и так знают, что Иоанн был тираном. И просто сказав: «Все могло быть», – Валишевский уже говорит о «кровавых играх» как о доказанном факте, мельком упоминая, что царь, кроме пыток, развлекался и скоморохами.

Конечно, царю приходилось отдавать приказы о казнях. Иоанн управлял государством с 1538 г. по 1584 г., почти 46 лет. За это время было казнено 3-4 тысячи человек, т. е. меньше ста человек в год, включая уголовных преступников. Причем «периодическое возникновение широко разветвленных заговоров» не отрицает ни один уважающий себя историк.

Однако невозможно убедить некоторых отечественных и зарубежных исследователей взглянуть на документальные данные беспристрастно. Например, В.Б. Кобрин считает, что заговоров против царя не было, а имели место измышления иностранных мемуаристов, которые таким образом пытались показать «слабость» московского режима и убедить своих хозяев вести более активную антироссийскую политику.

Интересно получается: когда источники сообщают о боярских заговорах – это домыслы; когда пишут о гуманности Грозного – это снисходительность и лесть; зато, когда речь идет о «кровавых казнях» – любая ложь проходит «на ура» безо всяких доказательств. Но мемуары той эпохи так и пестрят рассказами о бесчисленных интригах и изменах. Факты и документы – вещь упрямая, а они свидетельствуют, что против Грозного были составлены несколько следующих один за другим опасных заговоров, объединивших многочисленных участников из придворной среды.

Так в 1566-1567 гг. царем были перехвачены письма от польского короля и от литовского гетмана ко многим знатным подданным Иоанна. Среди них был и бывший конюший И.П. Челяднин-Федоров, чей чин делал его фактическим руководителем Боярской думы и давал ему право решающего голоса при выборах нового государя. Вместе с ним письма из Польши получили князь Иван Куракин-Булгачов, три князя Ростовских, князь И.Д. Бельский и некоторые другие бояре. Из них только Бельский не вступил с Сигизмундом в самостоятельную переписку и передал царю Иоанну письмо, в котором польский король предлагал князю Ивану Дмитриевичу обширные земли в Литве за измену русскому государю. Остальные адресаты Сигизмунда продолжили письменные сношения с Польшей и составили заговор, ставящий своей целью посадить на русский престол князя Владимира Старицкого.

Осенью 1567 г., когда Иоанн возглавил поход против Литвы, к нему в руки попали новые свидетельства измены. Царю пришлось срочно вернуться в Москву не только для следствия по делу изменников, но и для спасения собственной жизни: заговорщики предполагали с верными им воинскими отрядами окружить ставку царя, перебить опричную охрану и выдать Грозного полякам. Во главе мятежников встал Челяднин-Федоров, который, по словам Кобрина, был «знатный боярин, владелец обширных вотчин… один из немногих деятелей администрации того времени, который не брал взяток, человек безукоризненной честности». Сохранился отчет об этом заговоре политического агента польской короны А. Шлихтинга, в котором он сообщает королю Сигизмунду: «Много знатных лиц, приблизительно 30 человек… письменно обязались (выделено мной. – В.М.), что предали бы великого князя вместе с его опричниками в руки Вашего Королевского Величества, если бы только Ваше Королевское Величество двинулись на страну».

Видать, «неподкупному» Челяднину очень пришлась по вкусу мысль увеличить свои обширные владения за счет польских подачек, иначе с чего бы «безукоризненно честный» боярин решился на иудин грех и возглавил такое мерзкое дело?

Состоялся суд Боярской думы. Улики были неопровержимы: договор изменников с их подписями находился в руках у Иоанна. И бояре, и князь Владимир Старицкий, постаравшийся отмежеваться от заговора, признали мятежников виновными. Историки, основываясь на записках германского шпиона Штадена, сообщают о казни Челяднина-Федорова, Ивана Куракина-Булгачова и князей Ростовских. Их всех, якобы, жестоко пытали и казнили. Насколько этому можно верить? Во всяком случае, из мемуаров Горсея известно, что князь Иван Куракин, второй по важности участник заговора, остался жив и, более того, в 1577 г., спустя десять лет, занимал важный пост воеводы г. Вендена. Осажденный поляками, он пьянствовал, забросив командование гарнизоном. Город был потерян для России, а князь-пьяница наконец казнен.

Показателен для историографии опричного периода казус с князьями Воротынскими. В исторической литературе упоминаются три брата Воротынских: Михаил Иванович, Александр Иванович и Владимир Иванович. У некоторых авторов все трое слились в одну «образцово-показательную жертву деспотии», чей ужасный конец, как всегда красочно, описал Карамзин: «Первый из воевод российских, первый слуга государев – тот, кто в славнейший час Иоанновой жизни прислал сказать ему: «Казань наша»; кто уже гонимый, уже знаменованный опалою, бесчестием ссылки и темницы, сокрушил ханскую силу на берегах Лопасни и еще принудил царя изъявить ему благодарность за спасение Москвы – князь Михаил Воротынский, через десять месяцев после своего торжества был предан на смертную муку, обвиняемый рабом его в чародействе и в умысле извести царя… Мужа славы и доблести привели к царю окованного… Иоанн, доселе щадив жизнь сего последнего из верных друзей Адашева как бы для того, чтобы иметь хотя бы одного победоносного воеводу на случай чрезвычайной опасности. Опасность миновала – и шестидесятилетнего героя связанного положили на дерево между двумя огнями; жгли, мучили. Уверяют, что сам Иоанн кровавым жезлом своим пригребал пылающие уголья к телу страдальца. Изожженного, едва дышащего, взяли и повезли Воротынского на Белоозеро. Он скончался в пути. Знаменитый прах его лежит в обители святого Кирилла. «О муж великий! – пишет несчастный (?! – В.М.) Курбский. – Муж крепкий душою и разумом! Священна, незабвенна память твоя в мире! Ты служил отечеству неблагодарному, где доблесть губит и слава безмолвствует…».

Так и тянет спросить: а судьи кто? Изменник Курбский, натравивший на Россию поляков, поднявший уже усмиренного Иоанном крымского хана Девлет-Гирея на новые разбойничьи набеги, с которыми и пришлось бороться Михаилу Воротынскому. Как посмел ренегат, продавший Отечество за 4000 десятин ляшской земли, написать о России такие слова? Впрочем, удивляться нечему: и сейчас достаточно желающих списать свои подлости на счет «этой страны». И все же удивляет: как мог умный и опытный Карамзин поверить изменнику?

Подлинная жизнь М. Воротынского прошла иначе. Начнем с конца: в Кирилло-Белозерском монастыре лежит прах не Михаила, а Владимира Воротынского. Над его могилой вдова даже воздвигла храм. Владимир попал в монастырь еще в 1562 г., когда его братьев Михаила и Александра постигла опала. Но историки не утруждали себя поисками истины, а сочиняли мифы о «царстве террора» и потому Александр и Владимир были забыты, а все «шишки» достались наиболее знаменитому из братьев – Михаилу, с которым произошли самые невероятные приключения.

Если верить корифеям исторической науки, повторяющим побасенки Курбского, то в 1560 г. Михаил сослан в Белоозеро, но в 1565 г. вызван оттуда и, по словам Курбского, был подвергнут пытке. Его жгли на медленном огне, а царь, разумеется, лично подгребал под него горячие угли своим посохом. После этого Воротынский будто бы умер на обратной дороге в Белоозеро (Валишевский). Однако вскоре «замученный до смерти» князь получает во владение город Стародуб-Ряполовский (С.Ф. Платонов) и одновременно шлет царю из монастырского заточения письмо, в котором жалуется на то, что ему, его семье и 12 слугам не присылают полагающихся от казны рейнских и французских вин, свежей рыбы, изюма, чернослива и лимонов (Валишевский). В 1571 г. Михаил неожиданно меняет монастырскую келью на кресло председателя комиссии по реорганизации обороны южных границ, побеждает в июле 1572 г. крымцев при Молодях (Зимин А.А., Хорошкевич А.Л.), а в апреле 1573 г. его вторично, и опять же собственноручно, поджаривает Иоанн (Зимин А.А., Хорошкевич А.Л.). И в довершение всех нелепиц, через год после своей второй смерти Михаил подписывает 16 февраля 1574 г. новый устав сторожевой службы (Зимин А.А., Хорошкевич А.Л.)! Причем два последних, взаимоисключающих факта сообщаются в работе известных советских историков Зимина и Хорошкевич «Россия времени Ивана Грозного»; правда, последняя дата, скорее всего, результат невнимательности авторов и редакторов.

Из всего вышеизложенного ясно, что «исследователи» слегка переусердствовали в своем стремлении приписать Иоанну еще одно злодейство. Воротынский, в отличие от Курбского, был действительно выдающимся государственным деятелем и военачальником и на протяжении всей своей жизни оставался верен царю. Судя по многочисленным противоречиям в данных различных историков, едва ли даже половина описываемых ими событий произошла в действительности. Понятно, что письмо о рыбе и лимонах написал Владимир Воротынский, благополучно и комфортабельно проживший у монастырских стен более десяти лет и скончавшийся в окружении родных и многочисленных слуг, тогда как Михаил провел эти годы, занимаясь активной политической деятельностью и участвуя в военных походах. Само собой разумеется, что если бы Михаил был замучен Иоанном в 1565 г., то он не смог бы одержать победу в 1572 г. Как только историки это сообразили, они отодвинули дату его смерти на 1573 г. Теперь им, видимо, следует задуматься над тем, как объяснить подпись, поставленную в феврале 1574 г. Но разве можно после этого верить описаниям пыток, которым, якобы, был подвергнут М. Воротынский?

Клевета коснулась не только взаимоотношений Иоанна с отдельными личностями, в искаженном виде представлялись многие значительные исторические события того времени.

Так, к весне 1571 г. стало известно, что крымцы готовят большой набег. Пять земских полков и один опричный встали на берегах Оки. Побыв некоторое время с войсками, царь отъехал вглубь страны. Историки не преминули вслед за Курбским и иностранцами обвинить царя в трусости. «Царь бежал! – причитает Карамзин, – в Коломну, оттуда в Слободу, мимо несчастной Москвы; из Слободы к Ярославлю, чтобы спастися от неприятеля, спастися от изменников (выделено мной. – В.М.)…». Еще больше интересных и, главное, одному ему известных подробностей приводит Горсей: «Когда враг приблизился к великому городу Москве, русский царь бежал в день Вознесения с двумя сыновьями, богатством, двором, слугами и личной охраной в 200 000 стрелков».

Опять мы видим противоречия в данных историков. Если у Карамзина царь «бежит» мимо Москвы, то у Горсея из Москвы – с казною, придворными и детьми. И почему отъезд Иоанна из столицы ставится ему в вину? Никому не приходит в голову обвинять в трусости Великого князя Георгия, бежавшего из осажденного Батыем Владимира на Сить для сбора войск. А там последствия были гораздо тяжелее: не только полная гибель города со всеми гражданами, но и 240-летнее татарское иго. Однако что для Георгия историки считают государственной необходимостью, то для Иоанна Грозного, по их мнению, – преступная трусость.

В реальности же дело происходило так: в начале мая 1571 г. разведка доложила, что татар не видно и набег, скорее всего, откладывается. Поэтому царь счел возможным 16 мая вернуться в столицу. Иоанн не знал, что в это время от 120 до 200 тысяч крымцев уже подходили к границе Руси. Но шли они не привычной дорогой, а тайными путями, в обход сторожевых застав. Их вели изменники под предводительством Кудеяра Тишенкова.

23 мая – через неделю после отъезда царя! – Девлет-Гирей неожиданно вышел к Оке и переправился там, где его не ждали, в неохраняемом месте, причем «благодаря тайным осведомителям» – высокопоставленным изменникам в русских рядах. Об измене говорит и то, что пока татары переправлялись, русское войско, пять земских полков – 120 000 человек – не сдвинулись с места и не пытались препятствовать переправе, ссылаясь на царский приказ не покидать предназначенных для охраны рубежей.

Только опричный полк под командой Я.Ф. Волынского встал на пути у татар. Но число смельчаков не превышало 6000 человек, и они были просто сметены 100-тысячной Ордой. Дождавшись, пока татары закончат переправу и уйдут к Москве, земские храбрецы, так и не сделав ни единого выстрела, снялись с позиций и поспешно бежали в столице. Царь, узнав о случившемся и прекрасно понимая, что причиною такого положения дел является не только преступная халатность земских воевод Бельского и Мстиславского, но и прямая измена, был вынужден покинуть Москву и уж, конечно, не с двумя сотнями тысяч, а хорошо, если с двумястами опричниками. Для организации обороны города царь оставил весь резерв во главе с М.И. Вороным-Волынским.

Земские полки, бежавшие от Оки, вместо того, чтобы встретить врага в чистом поле, поспешно сели в осаду среди деревянных московских посадов. На другой день, 24 мая, татары зажгли предместья. Пожар был ужасен. Армия погибла в огне, воевода И.Д. Бельский задохнулся в подвале дома, где пытался спрятаться, комендант Москвы Вороной-Волынсков сгорел, самоотверженно пытаясь спасти Опричный двор. Татары, переловив разбегавшихся из пламени жителей, ушли восвояси.

Карамзин и иноземные мемуаристы объявили о 800 тысячах погибших и о 150 тысячах пленных. Цифры совершенно несуразные, даже если предположить, что в Москву собралось все окрестное население. Сами крымцы, сообщая о победе своим союзникам Сигизмунду и Курбскому, писали о 60 000 убитых и таком же количестве пленных. Сразу же после набега были казнены князь М. Черкасский, не сумевший провести в срок мобилизацию всех опричных войск для отпора крымцам, и князь В.И. Темкин-Ростовский, ответственный за организацию обороны столицы. Князь Мстиславский, письменно признавший свою ответственность за поражение, был прощен благодаря ходатайству митрополита Кирилла.

Как руководитель, Иоанн сделал верные выводы из поражения 1571 года. Комиссия М. Воротынского разработала эффективный план защиты южных рубежей, в соответствии с которым «в 70-х годах XVI века правительство обставило степь цепью острогов… и под ее защитой крестьяне осмелились вторгнуться в области, бывшие доселе вотчиной кочевников». Засечная черта представляла из себя мощный комплекс оборонительных сооружений, протянувшихся на сотни километров в длину, и состояла из крепостей, острогов, сторожевых башен, валов, рвов, засек и прочих инженерных сооружений того времени, защитивших территорию государства от неожиданных нападений татарской конницы. Некоторые валы достигали в высоту 15 метров (пятиэтажный дом). По грандиозности эту засечную черту можно сравнить с Китайской стеной. Только выполнена Великая Русская стена была из земли и дерева, и потому до сегодняшнего дня от нее сохранились лишь незначительные фрагменты.

Грозный царь, реформировав оборону южной границы, преподнес землепашцам поистине царский подарок – плодороднейшие черноземные степи, а также (и это еще важнее!) избавил людей от страха перед татарским рабством, за что народ поминал его добрым словом не одно десятилетие. С того времени сила крымской Орды стала убывать, а созданная царем Иоанном и его соратниками система обороны прослужила России более ста лет – до Петра I.

Но Грозный в качестве талантливого государственного деятеля совсем не устраивал его «биографов». Они творили образ деспота на троне и в соответствии с такой задачей интерпретировали все его действия.

В 1580 г. царь провел полицейскую операцию, положившую конец благополучию немецкой слободы. Враждебные России зарубежные силы тут же воспользовались этим для очередной пропагандистской атаки на Грозного. Так, например, одиозный померанский историк пастор Одерборн описывает события в мрачных и кровавых тонах: по его словам, царь, оба его старших сына Иван и Федор (святой благоверный царь Феодор Иоаннович, канонизирован Русской Православной Церковью), опричники, все в черных одеждах, в полночь ворвались в мирно спящую слободу, убивали невинных жителей, насиловали женщин, отрезали языки, вырывали ногти, протыкали людей добела раскаленными копьями, жгли, топили и грабили. Правда, поляк Валишевский считает, что данные лютеранского пастора абсолютно недостоверны. Надо добавить, что Одерборн писал свой пасквиль в Германии, очевидцем событий не был и испытывал к Иоанну ярко выраженную неприязнь за то, что царь не захотел поддержать протестантов в их борьбе с католическим Римом.

Совсем по иному описывает это событие француз Жак Маржерет, много лет проживший в России: «Ливонцы, которые были взяты в плен и выведены в Москву (не те ли, которых «забили» железными палками? – В.М.), исповедующие лютеранскую веру, получив два храма внутри города Москвы, отправляли там публично службу; но в конце концов, из-за их гордости и тщеславия сказанные храмы… были разрушены и все их дома были разорены. И, хотя зимой они были изгнаны нагими, в чем мать родила, они не могли винить в этом никого кроме себя, ибо… они вели себя столь высокомерно, их манеры были столь надменны, а их одежды – столь роскошны, что их всех можно было принять за принцев и принцесс… Основной барыш им давало право продавать водку, мед и иные напитки, на чем они наживают не 10 %, а сотню, что покажется невероятным, однако же это правда».

Подобные же данные приводит и немецкий купец из города Любека, не просто очевидец, но и участник событий. Он сообщает, что хотя было приказано только конфисковать имущество, исполнители все же применяли плеть, так что досталось и ему. Однако, как и Маржерет, купец не говорит ни об убийствах, ни об изнасилованиях, ни о пытках.

Но в чем же была вина ливонцев, лишившихся в одночасье своих имений и барышей?

Генрих Штаден, не питающий любви к России, сообщает, что русским запрещено торговать водкой и этот промысел считается у них большим позором, тогда как иностранцам царь позволяет держать во дворе своего дома кабак и торговать спиртным, так как «иноземные солдаты – поляки, немцы, литовцы… по природе своей любят пьянствовать». Данную фразу можно дополнить словами иезуита и члена папского посольства Дж. Паоло Компани: «Закон запрещает продавать водку публично в харчевнях, так как это способствовало бы распространению пьянства». Таким образом, становится ясно, что ливонские переселенцы, получив право изготовлять и продавать водку своим соотечественникам, злоупотребили своими привилегиями и «стали развращать в своих кабаках русских».

Как бы ни возмущались платные агитаторы Стефана Батория и их современные адепты, факт остается фактом: ливонцы нарушили московское законодательство и понесли полагающееся по закону наказание. Михалон Литвин писал, что «в Московии нет нигде шинков, и если у какого-нибудь домохозяина найдут хоть каплю вина, то весь его дом разоряется, имение конфискуется, прислуга и соседи, живущие на той же улице, наказываются, а сам хозяин навсегда сажается в тюрьму… Так как московитяне воздерживаются от пьянства, то города их изобилуют прилежными в разных родах мастерами, которые, посылая нам деревянные чаши… седла, копья, украшения и различное оружие, грабят у нас золото».

Конечно, царь и митрополит встревожились, когда узнали, что в немецкой слободе спаивают их трудолюбивых подданных. Но никаких беззаконий не было, наказание соответствовало закону, основные положения которого приводятся у Михалона Литвина: дома преступников разорили; имущество конфисковали; прислуга и соседи были наказаны плетьми; им даже было оказано снисхождение – ливонцев не заключили пожизненно в тюрьму, как полагалось по закону, а только выселили за город и разрешили построить там дома и церковь. Достаточно гуманно для времен, когда в Англии каждые семь лет в жертву суевериям приносили невинных людей.

Поцелуй иуды

Рассказ об «ужаснейших исступлениях Иоанновой ярости» (Карамзин) придется начать издалека, с еще одной цитаты из Карамзина: «Иоанн карал невинных; а виновный, действительно виновный, стоял перед тираном: тот, кто в противность закону хотел быть на троне, не слушался болящего царя, радовался мыслию об его скорой смерти, подкупал вельмож и воинов на измену – князь Владимир Андреевич».

Имел ли право «русский Тацит» на такие слова? Несомненно.

Противостояние Старицких князей с Москвой имело давнюю историю. Еще в 1537 году князь Андрей Старицкий, отец Владимира и дядя Грозного, поднял совместно с новгородцами мятеж против семилетнего Иоанна. Сам Владимир Андреевич оказался достойным продолжателем «трудов» отца. В марте 1553 г. ему оставался шаг до трона. Шаг через младенца-наследника. Трудно в полной мере оценить великодушие Иоанна, простившего брату покушение на своего первенца. Более того, в 1554 г. царь назначил князя Владимира опекуном своего второго сына – Ивана. Во время военных действий Владимир Андреевич неоднократно командовал русскими войсками. Словом, все, что царь делал для своего двоюродного брата, укрепляло реальное положение Старицкого князя.

И вдруг в 1563 г. Иоанн узнает от служившего в Старице дьяка Савлука Иванова о новых «великих изменных делах» Владимира и его матери, княгини Ефросиньи. Царь начал следствие, и вскоре после того в Литву бежал Андрей Курбский, близкий друг Старицкого, его семейства и активный участник всех его интриг. В то же время умирает родной брат царя Иоанна, Юрий Васильевич. Это приближает Владимира Старицкого вплотную к трону.

Царь вынужден был принять ряд мер для обеспечения собственной безопасности. Он заменяет всех ближних людей Владимира Андреевича на своих доверенных лиц, обменивает его удел на другой и лишает двоюродного брата права жить в Кремле. Иоанн составляет новое завещание, по которому Владимир Андреевич хотя и остается в опекунском совете, но уже рядовым членом, а не председателем, как раньше. Такие меры нельзя назвать даже суровыми, они были просто адекватной реакцией на опасность.

Уже в 1566 г. отходчивый царь прощает брата и жалует его новыми владениями и местом в Кремле для постройки дворца. Когда в 1567 г. Владимир вместе с Боярской Думой вынес обвинительный приговор Федорову-Челяднину и остальным своим тайным сообщникам, доверие к нему Иоанна возросло еще больше. Весной 1569 г. царь поручил ему командование армией, отправленной на защиту Астрахани.

Однако в конце лета того же года близкий двору Старицкого князя новгородский помещик Петр Иванович Волынский, которого Карамзин в своей «Истории» почему-то упорно называет бродягой, сообщает царю о новом заговоре такого масштаба, что Иоанн в страхе обратился к Елизавете Английской с просьбой о предоставлении ему, в крайнем случае, убежища на берегах Темзы.

Суть заговора, вкратце, такова: подкупленный князем Старицким царский повар отравляет Иоанна ядом, в то время как сам князь Владимир, возвращаясь из похода, имеет в своем распоряжении значительные воинские силы. С их помощью он уничтожает опричные отряды, свергает малолетнего наследника и захватывает престол. В этом ему помогают заговорщики в Москве, в том числе и из высших опричных кругов, а также боярская верхушка Новгорода и польский король.

После победы участники заговора планировали поделить шкуру русского медведя следующим образом: князь Владимир получал трон, Польша – Псков и Новгород, а новгородская знать – вольности польских магнатов. Надо иметь в виду, что если бы события стали развиваться по такому сценарию, то Астрахань, с трудом удерживаемая Россией, безусловно, отошла бы к Турции, это поставило бы под удар Казань, а вместе с тем – и присоединение Сибири. Российская империя загонялась в рамки Московии XIV века, и Европа могла праздновать победу.

Многие историки голословно объявили заговор фикцией, но Валишевский утверждает, что Владимир Андреевич действительно состоял в преступных переговорах с Сигизмундом, и в Новгороде был найден текст договора изменников с Польшей, на котором стояли подлинные подписи архиепископа новгородского Пимена и многих именитых новгородских граждан. Было установлено участие в заговоре близких к царю московских бояр и чиновников: Вяземского, Басмановых, Фуникова и дьяка Висковатого.

В конце сентября 1569 г. царь вызвал к себе Владимира Старицкого, после чего, по словам Валишевского, князь навсегда исчезает из поля зрения историков: «Был ли он задушен, обезглавлен или отравлен ядом… – неизвестно, свидетельства не согласуются». Поэтому каждый историк получил возможность по своему вкусу описать его кончину. Ливонские проходимцы Таубе и Крузе сообщают, что вся семья князя Владимира была полностью уничтожена. Карамзин, склоняясь к их версии, все же исключает дочерей из числа жертв, но красочно описывает смерть двух сыновей и супруги князя. У Кобрина выпили яд сам Владимир, его жена и дочь. А вот Костомаров на сей раз проявил благодушие и ограничился двумя жертвами, князем и его женой, справедливо заметив, что единственный (так все же два сына или один? – В.М.) сын и две дочери Владимира были живы через несколько лет после описываемых событий.

На самом деле известно, что в 1573 г. царь вернул сыну князя Владимира, Василию, отцовский удел, а дочь, Мария Владимировна, в мае 1570 г. стала супругой герцога Магнуса. Остается только сожалеть о том, что эти общеизвестные факты оказались «тайной» для большинства исследователей. Странно, что даже такой выдающийся религиозный философ XX века, как Г.П. Федотов пишет: «Князь (Владимир Андреевич Старицкий – В.М.) погиб (был отравлен) с женой и со всем семейством…». Ведь смог же бесхитростный бытописатель русских святынь А.Н. Муравьев увидеть в древних стенах Успенского собора Свято-Троицкой Сергиевой Лавры гробницы дочери князя Владимира Марии и его внучки, «жертв властолюбия Годунова», но никак не Иоанна Грозного. Кто помешал Федотову взглянуть на эти могилы и узнать даты смерти покоящихся в них, остается загадкой.

Что касается матери Владимира Старицкого, княгини Ефросиньи, то по Курбскому, ее взяли из монастыря, где она жила с 1563 г., и утопили в реке, по Кобрину – удушили дымом в судной избе, а у Зимина судная изба трансформировалась в судно, плывущее по Шексне, на котором княгиню так же душат дымом. Непонятно только: если хотели убить, то зачем увозить, а если все же повезли, то зачем убивать? И как могли на лодке (а что еще могло плыть по Шексне?) удушить дымом, не проще ли уж было утопить? По словам Карамзина, княгиню утопили вместе с царской невесткой Александрой, а Кобрин, не мелочась, добавляет еще 12 утопленных монахинь, хотя на той же странице говорил об удушении дымом. Из всей этой разноголосицы ясно одно: никто ничего толком не знает, но каждый стремится добавить еще одну-другую леденящую кровь сцену в историческую драму.

Среди прочих документов заслуживает особого внимания скромное – без пыток и убийств – описание данного эпизода Д. Горсеем: «Иван послал за этим братом в провинцию Вагу; он считал его своим соперником… Когда князь Андрей (ошибка Горсея: не Андрей, а Владимир – В.М.) явился в его присутствие и кланялся ему в ноги, то Иван поднял его и поцеловал. «О! жестокий брат, – сказал тот со слезами. – Это Иудин поцелуй, ты послал за мною не на добрый конец. Делай свое!» И с этими словами ушел. На другой день он скончался и был торжественно похоронен в Михайловском соборе в Москве».

Горсей не пишет «его убили», а «он скончался». Князь Старицкий не растерзан опричниками при встрече с царем, как описывают историки вслед за Курбским, Таубе и Крузе, он уходит после царского приема и умирает на другой день. Похоже, что здесь фраза об Иудином поцелуе явно сменила хозяина: Иуда предавал, а не казнил. Князь Владимир в таком случае мог бы вспомнить о Каине-братоубийце. А вот об Иуде мог сказать преданный братом царь Иоанн, любивший, кстати, украшать свою речь цитатами из Священного Писания. Тогда все встает на свои места: вызванный царем Владимир целует при встрече брата. Иоанн, не упоминая вслух о заговоре, оставляя Владимиру возможность раскаяться, говорит, что это Иудин поцелуй и тем дает понять князю Старицкому, что его заговор раскрыт: предательство брата известно ему, Иоанну, как было известно предательство Иуды Господу нашему Иисусу Христу. Тут явная для человека того времени аналогия: Иуда предал Царя Небесного, Владимир предал царя земного, «живую икону Царя Небесного».

Иуда, как известно, осознав свою вину, повесился. Князь Старицкий, поняв, что его измена открыта, уходит с царского приема и кончает жизнь самоубийством, скорее всего, с помощью того самого яда, о котором так часто упоминают историки. Но Иоанн опять прощает его, так как по-христиански не испытывает к нему личной вражды и торжественно погребает в родовой усыпальнице. Об уничтожении семьи у Горсея нет и речи. Ему не приходит в голову говорить о смерти детей Владимира, которых он мог видеть и после описываемых событий, а дочь Владимира Старицкого, Марию, лично вывез почти двадцать лет спустя из Ливонии на Русь.

Итак, заговор был обезглавлен, но еще не уничтожен. Однако прежде чем вместе с Грозным двинуться к Новгороду, необходимо сделать небольшое отступление, без которого этот обзор не будет полным.

Смерть митрополита

«В Твери, в уединенной тесной келии Отроча монастыря еще дышал святой старец Филипп, молясь… Господу о смягчении Иоаннова сердца: тиран не забыл сего сверженного им митрополита и послал к нему своего любимца Малюту Скуратова, будто бы для того, чтобы взять у него благословение. Старец ответствовал, что благословляют только добрых и на доброе. Угадывая вину посольства, он с кротостию промолвил: «Я давно ожидаю смерти; да исполнится воля государева!» Она исполнилась: гнусный Скуратов задушил святого мужа, но, желая скрыть убийство, объявил игумену и братии, что Филипп умер от несносного жара в его келии» – так писал Карамзин о смерти митрополита Филиппа.

Те, кто обвинял и обвиняет Иоанна Грозного в убийстве свт. Филиппа (хотя, с их стороны, правильнее было бы говорить о приказе убить святого), ссылаются на насколько «первоисточников» – на летописи, воспоминания Таубе и Крузе, сочинения князя Курбского и соловецкое «Житие».

Следует сказать, что все без исключения составители этих документов являлись политическими противниками царя, и потому необходимо критическое отношение к данным источникам. Тем более что составлены они были много лет спустя после описываемых в них событий.

Так, Новгородская третья летопись, под летом 7077 сообщая об удушении свт. Филиппа, называет его «всея Русии чудотворцем», то есть летописец говорит о нем, как об уже канонизированном святом. Это свидетельствует о том, что летописная запись составлена несколько десятилетий спустя после смерти св. Филиппа. Мазуринская летопись за 1570 год, сообщая о его смерти, прямо ссылается на соловецкое «Житие», которое было составлено не ранее самого конца XVI века, а то и в начале XVII века. Разница между событием и летописной записью составляет 30-40 лет! Это все равно, как если бы написанную в 1993 году биографию Сталина через 400 лет стали бы выдавать за непререкаемое историческое свидетельство.

Что касается «Мемуаров» Таубе и Крузе, то они многословны и подробны, но их явно клеветнический характер выводит их за скобки достоверных источников. Серьезные научные исследователи не считают их таковыми. Так, ведущий специалист по русской истории того периода, Р.Г. Скрынников отмечает: «Очевидцы событий, Таубе и Крузе, составили через четыре года после суда пространный, но весьма тенденциозный отчет о событиях». Кроме того, нравственный облик этих политических проходимцев, запятнавших себя многочисленными изменами, лишает их права быть свидетелями на суде истории, да и на любом другом суде.

То же можно сказать и о князе Андрее Курбском. Будучи командующим русскими войсками в Ливонии, он вступил в сговор с польским королем Сигизмундом, и изменил во время боевых действий. Получил за предательство награду землями и крепостными в Литве. Лично командовал военными действиями против России. Польско-литовские и татарские отряды под его командованием не только воевали русскую землю, но и разрушали православные храмы, что он сам не отрицает в своих письмах к Царю (оговаривая только свое личное неучастие в святотатстве). Как источник информации о событиях в России после 1564 года он не достоверен не только в силу своего резко негативного отношения к государю, но и просто потому, что жил на территории другой страны и не был очевидцем событий. Практически на каждой странице его сочинений встречаются «ошибки» и «неточности», большинство из которых является преднамеренной клеветой.

Как ни прискорбно, но и «Житие» митрополита Филиппа вызывает множество вопросов. Оно было написано противниками царя Иоанна примерно 35 лет спустя после кончины святителя, и содержит много фактографических ошибок. Р.Г. Скрынников указывает на то, что «Житие митрополита Филиппа» было написано… в 90-х годах XVI века в Соловецком монастыре. Авторы его не были очевидцами описываемых событий, но использовали воспоминания живых свидетелей: старца Симеона (Семена Кобылина), бывшего пристава у Ф. Колычева и соловецких монахов, ездивших в Москву во время суда над Филиппом».

Таким образом, «Житие» составлялось: 1) со слов монахов, оклеветавших святого; именно их клеветнические показания сыграли решающую роль в неправедном осуждении митрополита Филиппа Освященным Собором Русской Православной церкви; 2) со слов бывшего пристава Семена Кобылина, охранявшего святого в Отрочьем монастыре и не выполнившего своих прямых обязанностей, а быть может, и замешенного в убийстве. Разумно ли принимать слова таких людей на веру, даже если их слова приняли форму жития? Вполне понятно отношение этих людей к государю, их желание выгородить себя и подставить других.

Составленный клеветниками и обвинителями митрополита Филиппа текст жития содержит множество странностей. Он «давно ставил исследователей в тупик своей путаностью и обилием ошибок» (Скрынников).

Например, житие рассказывает, как царь послал уже сведенному с кафедры, но еще находящемуся в Москве святому отрубленную голову его брата, Михаила Ивановича. Но окольничий М.И. Колычев умер в 1571 году, спустя три года после описываемых событий. В других изданиях жития, там, где переписчики заметили эту несуразность, брат заменяется племянником святителя.

Вызывает удивление и то, что житие подробно передает разговор Григория Лукьяновича Скуратова-Бельского (Малюты) и св. Филиппа, а также рассказывает о том, как он якобы убил святого узника, хотя сами же авторы текста «Жития» утверждают: «никто не был свидетелем того, что произошло между ними».

На недостоверность данного эпизода указывают как светские, так и православные исследователи. Так, Г.П. Федотов, давая оценку приводимых в «Житии» диалогов, указывает на то, что речь св. Филиппа «драгоценна для нас не как точная запись слов святителя, но как идеальный диалог… так как она не носит характера подлинности». И добавляет, что слишком многое в этих памятных словах принадлежит красноречивому перу историка Карамзина.

Выгораживая себя, составители «Жития» указывают заказчиков клеветы на святого Филиппа, которыми являлись «злобы пособницы Пимен Новгородский, Пафнутий Суздальский, Филофей Рязанский, сиггел Благовещенский Евстафий». Последний, духовник царя, был «нашептывателем» против св. Филиппа перед царем: «Непрестанно яве и тайно нося речи неподобныя царю на св. Филиппа». Об архиепископе Пимене «Житие» говорит, что он, первый после митрополита иерарх русской церкви, мечтал «восхитить его престол». Чтобы осудить и низложить св. Филиппа, они провели свой «собор», который, по словам Карташева, стал «позорнейшим из всех, какие только были на протяжении русской церковной истории».

Таким образом, имена врагов святого Филиппа, как клеветавших на него, так и заказавших клевету и осудивших его, хорошо известны. Что касается отношения государя к св. Филиппу, то из «Жития» становится ясно, что царь был обманут. Как только он убедился, «яко лукавством належаша на святого», то сразу подверг клеветников опале и ссылке. Святитель Димитрий Ростовский, составитель последнего канонически безупречного текста Четьих Миней, не упоминает о том, что царь как-либо причастен к кончине митрополита. Кроме того, Курбский указывал, что царь «аки бы посылал до него (митрополита Филиппа – В.М.) и просил благословения его, такоже и о возвращении на престол его». То есть обращался с просьбой вернуться на митрополию. Не с этой ли просьбой и отправился к святителю Малюта?

Можно сделать вывод, что источники, «свидетельствующие» об убиении свт. Филиппа Скуратовым-Бельским по приказу царя, составлены во враждебном царю окружении, причем много лет спустя после описываемых событий. Их составители пишут с чужих слов, испытывают ярко выраженное неприятие проводимой московским правительством политики централизации и охотно повторяют слухи, порочащие московских государей. Эти первоисточники слишком предвзяты и ненадежны. Притом сами факты – суд над святителем по наущению ряда высших иерархов Церкви, лишение его сана, ссылка и мученическая кончина – не подвергаются автором данных строк ни малейшему сомнению.

Однако обвинение царя Иоанна Грозного в том, что все это совершилось по его прямому повелению, не имеет под собой никаких серьезных оснований. Для выявления истины необходимо непредвзятое и серьезное научное исследование. Более того, необходимо провести анализ мощей свт. Филиппа на содержание яда. Нисколько не удивлюсь, если яд будет обнаружен, и это будет тот же яд, которым отравили царя Иоанна Васильевича и почти всю царскую семью.

Кроме того, при ознакомлении с подробностями убийства неизбежно возникает вопрос: а для чего, собственно, Грозный приказал убить св. Филиппа? Конечно, если априори признать жестокость Иоанна, то других доказательств и не надо. Но на суде истории хотелось бы иметь улики повесомей. Древние в таких случаях спрашивали: кому выгодно?

Имена недругов святителя хорошо известны и упоминались выше. Это новгородский архиепископ Пимен – второе лицо в заговоре 1569 г., епископы Пафнутий Суздальский и Филофей Рязанский, а так же их многочисленные клевреты. Еще при поставлении святителя на митрополию в 1566 г. они «просили царя об утолении (!) его гнева на Филиппа». Иоанн же, напротив, гнева на нового митрополита не имел, даже когда тот просил его за опальных новгородцев или обличал недостатки правления. Царь еще более желал видеть на московской кафедре человека, знакомого ему с детства, прославленного честностью и святостью. Для тщеславных и честолюбивых интриганов избрание Филиппа было равно катастрофе. Как указывает митрополит Иоанн (Снычев) в своей книге «Самодержавие духа», после раскрытия заговора Федорова-Челяднина (1567 г.) митрополит Филипп выступил в поддержку державной политики царя и публично обличал сочувствовавших заговорщикам епископов. Это убедило их, что новый заговор не будет иметь успеха, так как даже в случае ликвидации Грозного царя, изменникам придется столкнуться с митрополитом, стоящим на страже интересов Отечества. Поэтому они взяли курс на устранение св. Филиппа с кафедры.

Сначала интриганы попытались вбить между святителем и царем клин клеветы. Орудием послужил царский духовник, который, как уже говорилось выше, «явно и тайно носил речи неподобные Иоанну на Филиппа». А Филиппу лгали на Иоанна. Но эта попытка не удалась, так как царь и митрополит еще в 1566 г. письменно разграничили сферы влияния: один не вмешивался в церковное управление, а другой не касался государственных дел. Когда святого обвинили в политической неблагонадежности, Иоанн просто не поверил интриганам и потребовал фактических доказательств, которых у заговорщиков, естественно, не было.

Тогда владыки новгородский, рязанский и суздальский заключили с высокопоставленными опричниками-аристократами союз против Филиппа. К делу подключились бояре Алексей и Федор Басмановы. Заговорщики сменили тактику. Для поисков компромата в Соловецкий монастырь направилась комиссия под руководством Пафнутия и опричника князя Темкин-Ростовского. Игумен монастыря Паисий, которому был обещан епископский сан за клевету на своего учителя и девять монахов, подкупленные и запуганные, дали нужные показания. Остальное было делом техники.

В ноябре 1568 года епископы-заговорщики собрали собор. Приговор собора, как и многие другие документы того времени, впоследствии был «утерян». Но известно, что особенно яростно «обличал» святого архиепископ Пимен, надеявшийся стать митрополитом. Надо особо отметить, что «царь не вмешивался в решения собора, и противникам Филиппа пришлось самим обращаться к царю».

Известный православный агиограф начала XX века Г.П. Федотов, несмотря на всю свою предубежденность против царя, отметил: «Святому исповеднику выпало испить всю чашу горечи: быть осужденным не произволом тирана, а собором русской церкви и оклеветанным своими духовными детьми». Из этого видно, что Иоанн добросовестно соблюдал подписанное соглашение о разграничении сфер деятельности церковной и светской власти. Царь пытался защитить святителя, но не мог нарушить соборного постановления. Свергнутый митрополит был арестован лично участником заговора А. Басмановым и заточен в Тверской Отрочь монастырь под надзор еще одного заговорщика, «пристава неблагодарна» Стефана Кобылина.

Изменник Курбский откликнулся на событие очередной клеветой. «Кто слыхал зде, епископа от мирских судима и испытуема?» – писал он, как будто и не заметив, что суд был церковный, а не царский. Авторы «Жития» вообще не упоминают об осудившем святого Освященном соборе, также перекладывая всю вину на царя. Но самое интересное, что и Скрынников, в своей книге «Крест и корона», пишет: «Как бы ни складывались взаимоотношения монарха с первосвященником, в истории России не было случая низложения митрополита по решению светских судей», поддерживая, таким образом, версию Курбского. Такое заявление вдвойне непростительно для историка-профессионала: во-первых, Скрынников прекрасно знает о том, что святителя Филиппа осудил именно церковный собор, а во-вторых, как историк Скрынников должен помнить, что в XV веке Великий князь Василий Васильевич Темный своею (светской) властью низложил и арестовал принявшего Унию с католиками митрополита Исидора. Так что «случай низложения митрополита по решению светских судей» в России имел-таки место.

Но вернемся в век XVI. Враги святителя просчитались. Пимен не стал митрополитом – Иоанн был не так прост и призвал на место св. Филиппа игумена Троице-Сергиева монастыря Кирилла. А в сентябре 1569 г. началось следствие о связях московских и новгородских изменников и их соучастии в устранении Филиппа. Святой стал очень опасным свидетелем и его решили убрать и когда Скуратов-Бельский, руководивший расследованием, достиг Твери, святитель был уже мертв. Можно предположить, что царь послал к узнику своего доверенного слугу с просьбой вернуться на митрополию, а вовсе не с приказом удушить святого. Но возвращение митрополита Филиппа в Москву вовсе не входило в планы заговорщиков. А тут, как на грех, один из них – пристав Кобылин – сторожил святого узника. И при этом стороже заключенный скончался – то ли от угара, то ли был задушен подушкой, то ли отравлен…

Григорию Лукьяновичу оставалось только доложить обо всем Иоанну. «Царь… положил свою грозную опалу на всех виновников и пособников его (св. Филиппа – В.М.) казни». Паисий был заточен на Валааме, Филофей лишен сана, пристав Кобылин, так неудачно «охранявший» святого, сослан в монастырь. Были казнены Басмановы и, после бездарной обороны Москвы в 1571 г., казнен князь Темкин-Ростовский. Не ушли от расплаты и другие преступники, в первую очередь Пимен, заключенный в Веневский Никольский монастырь.

Кстати, интересно, что по этому поводу (80 лет спустя!) пишет царь Алексей Михайлович. Официально посылая покаянное письмо к мощам святителя Филиппа (инспирированное будущим патриархом Никоном с целью заставить царя покаяться в «убийстве» митрополита «светской властью» и утвердить, таким образом, превосходство святительской власти над царской), второй царь из рода Романовых неофициально придерживается совсем иной точки зрения.

В письме к князю Н.И. Одоевскому (от 3 сентября 1653 г.), Алексей Михайлович пишет по поводу перенесения мощей святителя Филиппа с Соловков в Москву: «А как принесли его (свт. Филиппа – В.М.), света, в соборную и апостольскую церковь и поставили на престоле его прежебывшем, кто не подивится сему, кто не прославит и кто не прослезится, изгонимаго вспять возвращающася и зело с честию приемлема? Где гонимый и где ложный совет, где облавники и где соблазнители, где мздоослепленныя очи, где хотящии власти восприяти гонимаго ради? Не все ли зле погибоша; не все ли изчезоша во веки; не все ли здесь месть восприяли от прадеда моего царя и великого князя Ивана Василиевича всеа России (выделено мной. – В.М.), и тамо месть вечную приимут, аще не покаялися?»

Из текста письма ясно, что Алексей Михайлович не только уверен в том, что святителя Филиппа погубили обманщики и взяточники, но и в том, что Иоанн Грозный (которого царь называет прадедом, так как приходился правнучатым племянником Грозного по линии его первой жены, Анастасии Романовой) справедливо покарал их. Что может быть лучшим свидетельством невиновности Иоанна IV?

Новгородский погром

Убийство святителя Филиппа заговорщиками показало царю, что его противники не остановятся ни перед чем. Это еще больше утвердило его в намерении покарать врагов государства. Иоанн двинулся к Новгороду.

Наверное, никакое другое событие того времени не вызвало такого количества гневных филиппик против царя, как так называемый «новгородский погром». Над возведением здания лжи поработали многие злые языки от Карамзина до К. Маркса. Но в основе их сочинений лежат вымыслы изменника Курбского, шпиона Штадена и ренегатов Таубе и Крузе. Из четверых на месте событий присутствовал один Штаден. О «погроме» писали и другие авторы, но они либо вообще не бывали в России, либо их «данные» настолько одиозны, что даже не все историки решились их повторить. Горсей, например, в своих «воспоминаниях» путает и время, и последовательность событий: Иоанн, якобы, отступая от Ревеля (в сентябре 1558 года – В.М.), «мстит» за поражение и «грабит» сначала Нарву (май 1558 г.), затем «милует» Псков и, наконец, вводит в Новгород 30000 татар и 10 000 стрельцов и уничтожает 700 000 человек!

Абсурдность данного сообщения понятна каждому, кто знаком с историей. Во всех 150 городах тогдашней России не набралось бы, пожалуй, и половины названного количества убитых: единственным большим городом была Москва – около 100000 жителей. Новгород был вторым по величине населения городом страны – примерно 26000 человек. Остальные населенные пункты в нашем понимании больше всего походили на села.

Истинные подробности событий января 1570 года можно было бы узнать из дела по новгородской измене. Оно хранилось в государственном архиве со времен Иоанна Грозного, пережило Смутное время, но все же не уцелело и исчезло в XIX в. точно так же, как другой важнейший документ той эпохи – Учредительная грамота опричнины. Эти странные исчезновения важнейших исторических документов из госархивов произошли как раз тогда, когда там работала парочка архивариусов-историков, а по совместительству – и масонов: Бантыш-Каменский и его верный ученик Карамзин. (Впрочем, были случаи, когда иностранные «специалисты», поработав в русских архивах, вывозили в Европу целые сундуки наших летописей.)

Известно, что 2 января 1570 года передовой отряд опричников выставил заставы вокруг Новгорода, а 6 или 8 января в город вошел царь и его личная охрана. Зимин пишет о «15 тысячах опричного войска», но из документов той эпохи известно, что число опричников никогда не превышало 5-6 тысяч, из которых 1200 человек были придворные и обслуживающий персонал и около полутысячи – царская гвардия. Костомаров неопределенно говорит о каком-то войске и отдельно о 1500 стрельцах. А Валишевский пишет, что Иоанн прибыл вслед за передовым отрядом всего с пятью сотнями людей.

Зная, как часто в описании событий того времени появляются и пропадают по воле авторов нули (например, Горсей пишет о 700000 убитых в Новгороде, а Валишевский исправляет эту цифру на 70000; Карамзин сообщает о 800000 сгоревших в Москве, а Костомаров – о 80000) и, учитывая, что опричников было намного меньше, чем 15000, вернее всего будет считать, что царь вышел в поход с 1500 опричниками. Из них тысячу составлял передовой отряд под командой Скуратова-Бельского и 500 человек личную царскую «гвардию».

Значение вопроса о численности опричного отряда в том, что количество участников похода прямо пропорционально числу казненных в Новгороде. Понятно, что если говорить о десятках или даже сотнях тысяч казненных, то тут и 15000 стрельцов Зимина и даже 30000 татар Горсея будет маловато. Но факты свидетельствуют об ином. Иоанн не собирался брать штурмом новгородские твердыни, он знал, что народ не позволит знатным заговорщикам закрыть перед ним ворота. Так и случилось. Передовой отряд арестовал знатных граждан, чьи подписи стояли под договором с Сигизмундом, и некоторых монахов, виновных в ереси жидовствующих, которая служила идеологической подпиткой сепаратизма новгородской верхушки. Часть историков пишет, что были схвачены все монахи и священники, но известно, что царя встретил многолюдный крестный ход – не один же Пимен в нем участвовал!

После прибытия государя состоялся суд. Сколько было приговоренных к смерти изменников? Отбросим 700000 Горсея и даже 70000 Валишевского, он и сам сомневался в достоверности этого числа. Псковская летопись пишет о 60000, но данные Новгородской, более близкой к событиям, в два раза меньше: примерно 30000 человек. Однако, и это количество, на 5000 превышающее население города, не вызывает доверия у исследователей. Таубе и Крузе сообщают о 15000 казненных, но находились они в то время на берегах Волги и не могли быть свидетелями событий!

Зато Курбский, как всегда, впереди всех – пишет о 15000 убитых в один день, тогда как даже такой недруг России, как Гуаньино ограничивается 2770 убитых. Р.Г. Скрынников, на основании изученных документов и личных записей царя, выводит цифру в 1505 человек. Примерно столько же, полторы тысячи имен, насчитывает список, посланный Иоанном для молитвенного поминовения в Кирилло-Белозерский монастырь. Много это или мало для искоренения сепаратизма на 1/3 территории страны? Пусть современники «восстановления конституционного порядка в Чечне» решают вопрос сами.

Но, может, все же правы те, кто сообщает о десятках тысяч «жертв царской тирании»? Ведь дыма без огня не бывает? Не зря же пишут о 5000 разоренных дворах из 6000 имевшихся в Новгороде, о 10000 трупов, поднятых в августе 1570 года из братской могилы близ Рождественского храма? О запустении Новгородских земель к концу XVI века?

Все приведенные факты объяснимы и без дополнительных натяжек. В 1569-1571 гг. на Россию обрушилась чума. Особенно пострадали западные и северо-западные районы, в том числе и Новгород. От заразы погибли около 300000 российских подданных. В самой Москве в 1569 г. умирали по 600 человек в день – столько же, сколько, якобы, ежедневно казнил в Новгороде Грозный. Жертвы чумы и легли в «скудельницу» у новгородского Рождественского храма. Это подтверждается и тем, что погибших свозили в братскую могилу все лето, но только в августе их отпели. Значит, сначала «жертв опричного режима» искали по окрестностям, свозили к могильнику, не отпевая, хоронили (в православной-то России!), а через семь месяцев решили исправить ошибку и отпеть? Нет, в то время так поступить не могли.

Зато, если это были жертвы чумы, все становится на свои места. Умерших от «черной смерти» в средневековых городах хоронили быстро, стараясь поскорее избавиться от зараженного тела. Да и отпеть умершего не всегда была возможность, потому что от чумы умирали и священнослужители. Именно такая ситуация сложилась в Новгороде весной и летом 1570 года. По словам Карамзина, «голод и болезни довершили казнь Иоаннову, так что иереи в течение шести или семи месяцев не успевали погребать мертвых: бросали их в яму без всяких обрядов». Показательно, что именно людей, погибших от чумы, советский историк Кобрин самым беспардонным образом записывает в жертвы царя-«тирана», не обращая внимания на то, что они погибли несколько месяцев спустя после отъезда Иоанна из Новгорода.

Дело печерских старцев

В феврале 1570 года царь направился к Пскову. Кобрин спешит сообщить, что хотя «погрома» в Пскове не было, «были, разумеется, казни (как же Ивану Грозному без казней-то обойтись! – В.М.), погибло, возможно (выделено мной – В.М.), несколько десятков человек. Среди жертв был игумен Псково-Печерского монастыря Корнилий и келарь Вассиан Муромцев».

Как же, очевидно, хочется Кобрину, чтобы Грозный напоминал собой индийского демона Кали, увешанного черепами! Особенно красноречивы эти «возможно, несколько десятков человек»! Ну что они могут прибавить к славе тирана, только что уничтожившего 700000! Но так хочется добавить еще хоть немножко – и появляются «несколько десятков». Надо сказать, что многие другие историки, в том числе и Карамзин, все же не решились на столь откровенную ложь. Зимин пишет о двух казненных: св. Корнилии и Вассиане. Дальнейшие казни, якобы задуманные Иоанном, остановил юродивый Никола. Наверно, только в историографии царствования Грозного несовершенные преступления можно ставить в вину.

Показательно отношение историков к святому праведному Николаю Псковскому. Понятно, когда гнусности о русском святом пишет иностранец. Однако Горсей, по крайней мере, все же признает, что сам был свидетелем чудес, творимых юродивым. Но когда Костомаров кощунственно называет св. Николая «дурачком», то это далеко не с лучшей стороны характеризует историка, которого кто-то по ошибке назвал русским.

Что же касается смерти преподобного Корнилия и его ученика Вассиана, которых царь якобы приказал раздавить с помощью какого-то ужасного приспособления, то здесь историки опять повторяют байки Курбского.

По словам митрополита Иоанна (Снычева), на это «нет и намека ни в одном из дошедших до нас письменных свидетельств, а в «Повести о начале и основании Печерского монастыря» о смерти преподобного сказано: «От тленного сего жития земным царем предпослан к Небесному Царю в вечное жилище». «Надо обладать буйной фантазией, – продолжает митрополит Иоанн (Снычев), – чтобы на основании таких слов сделать выводы о «казни» преподобного Иоанном IV. Мало того, из слов Курбского вытекает, что Корнилий умерщвлен в 1577 году. Надпись же на гробнице о времени смерти преподобного указывает дату 20 февраля 1570 года. Известно, что в этот самый день святой Корнилий встречал царя во Пскове и был принят им ласково – потому-то и говорит «Повесть» о том, что подвижник был «предпослан» царем в «вечное жилище». Но для Курбского действительное положение дел не имеет значения. Ему важно было оправдать себя и унизить Иоанна».

Первоисточником сведений о кончине преподобного Корнилия является летопись, составленная иеродиаконом Питиримом в XVII веке, то есть, несколько десятилетий спустя после описываемых в ней событий: «…во времена же бывших потом на земли России мятежей много злая пострада и, наконец, от тленного сего жития земным царем предпослан к Небесному Царю в вечное жилище, в лето 1570 февраля в 20-й день на 69 году от рождения своего». Как уже говорилось выше, эта фраза никак не может служить доказательством того, что святой принял смерть от руки царя.

Еще одним источником, на который любят ссылаться обвинители Иоанна IV, является церковная служба преподобномученику. Первая служба была составлена в 1690 г., через 120 лет после кончины святого, во время правления царя Петра I. А современная служба святому, в которой Иоанн Грозный прямо обвиняется в смерти преподобного Корнилия («К безумию склонися царь грозный и смерти ты предаде; тем же и освятися твоею кровию обитель Псково-Печерская»), написана в XX веке в соответствии с неким «устным преданием», и совершается с 1954 г.

Игумен Алексий (Просвирин) считает, что «…не существует никаких достоверных свидетельств, подтверждающих, будто царь лично мучил игумена… не может рассматриваться в качестве серьезного церковно-канонического аргумента текст службы, составленный насельниками монастыря уже в наши дни, хотя бы и с самыми благими намерениями».

Не рассуждая о достоверности современного текста службы, как исторического источника, стоит все же рассмотреть несколько документов, дабы не совершить несправедливость.

Из первой Псковской летописи известно, что царь приехал в Псков на первой неделе Великого поста. После приезда царя в Пскове «…начаша утреннюю звонити по всему граду, и тогда, слышав князь велии звон, умилился душею и прииде в чювство, и повеле всем воем меча притупити о камень, и не единому бы дерзнути еже во граде убийство сотворити… И срете его игумен Печерский Корнилие со всем освященным собором на площади». Заметим, что святой Корнилий встретил царя на городской площади Пскова, а не у ворот Псково-Печерского монастыря (находящегося за городом), где он, якобы, был убит царем, как рассказывает нам сейчас монастырская «братия».

Царь «повеле у Святыя Троица колокол сняти, того же часа паде конь его лутчий по пророчествию святого (Николая Псковского – В.М.) и поведаша сея царю; он же ужасен вскоре бежал из града. И повеле грабить имение у гражан, кроме церковнаго причту, и стоял на посаде немного и отъиде к Москве». (Псковские летописи. Вып. 1, Москва, 1941, с. 115–116.)

Из летописи видно, что самое большое «преступление», которое царь совершил во Пскове, – снятие вечевого колокола. Затем царь, потрясенный смертью своего коня, быстро («вскоре») бежит из города, и «немного постояв» на посаде, отъезжает в Москву. Летопись ничего не сообщает о поездке в Псково-Печерский монастырь и об убийстве преподобного Корнилия.

Кроме летописей есть и иные исторические документы. «Независимо от того, был или не был преподобный Корнилий Псково-Печерский казнен лично Иваном Грозным, его имя было записано в царском Синодике опальным, а это значит, что царь брал на себя вину и ответственность за смерть преподобномученика» – утверждают царские враги.

Действительно, заслуживающим внимания документом служит синодик царя Иоанна, в котором записано для поминовения имя св. Корнилия. Известно, что государь записывал для поминовения имена тех, кто был казнен по его решению. Но царь, как и все прочие православные христиане, мог записывать для поминовения в синодик имена тех, кто ему дорог, а не только осужденных им на смерть. Занесение или незанесение чьего-либо имени в царский синодик не может служить доказательством казни этого человека по царскому приказу. Например, известно, что в синодик не было записано имя святителя Филиппа, чудотворца Московского. А ведь в его смерти также обвиняют царя.

Надо сказать, что синодику иногда придают чрезмерное значение. Необходимо иметь в виду, что синодик был фактически реконструирован Р.Г. Скрынниковым (о чем он сам неоднократно писал) из рукописных обрывков XVII–XVIII веков, предположительно соответствующих первоначальному синодику царя Иоанна, собранных Скрынниковым в различных монастырях и зачастую не содержавших никакой иной информации, кроме одних имен. Подлинника документа не существует, историки никогда не держали его в руках и никто не может достоверно знать, чьи имена в нем были записаны, а чьи – нет!

Большое значение для подтверждения либо опровержения обвинений в адрес царя имеет датировка смерти святого Корнилия. Архимандрит Алипий (Воронов), рассматривая данный вопрос («Преподобномученик Корнилий, игумен Печерский») указывает на то, что «в отношении даты кончины преподобного Корнилия мнения историков расходятся».

Академик С.Б. Веселовский согласен с датой 20 февраля 1570 г. Митрополит Евгений датирует кончину игумена Корнилия 1577 годом. Известный церковный историк М.В. Толстой считает: «Можно полагать, что Корнилий умерщвлен в 1577 году. Надпись на гробнице о времени смерти его 20-го февраля 1570 года совершенно ошибочна, так как в этот самый день Корнилий встречал царя во Пскове и был принят им ласково». Карамзин пишет: «Иоанн отсек голову Корнилию… в 1577 году», хотя в другом месте склоняется к 1570 году. Курбский относит это событие к 1575 году. Исследователь Н. Серебрянский усомнился даже в месте совершения события: «Следует думать, что мученическая кончина преподобного Корнилия, согласно преданию, произошла не в монастыре, а во Пскове, только не в 1577 году».

Можно ли говорить об убийстве царем святого как о доказанном факте, если даже дата и место смерти вызывает споры?

Не только дату смерти, но и способ его «убиения» каждый историк представляет по-своему. Ученые мужи имеют несколько вариантов того, как царь «убил святого»:

1. Убиение жезлом. Царь «у самых Святых Врат поразил своим жезлом св. Корнилия».

2. Убиение «орудием мучительским» через раздавливание. Князь А. Курбский рассказывает в своей «Истории о великом князе московском», что св. Корнилий и св. Вассиан Муромцев «во един день орудием мучительским некакими раздавленные: вкупе и телеса их преподобномученически погребены».

3. Усекновение главы мечом. В рукописи, хранящейся в библиотеке Троице-Сергиевой Лавры написано, что когда игумен Корнилий вышел за монастырские ворота навстречу государю с крестом, царь, заранее разгневанный на него, своей рукой отсек ему голову (но, как мы помним, встреча произошла не в монастыре, а в Пскове).

Есть еще вариант печерского предания (на которое так любят ссылаться цареборцы), повествующий о том, что убитый царем св. Корнилий идет за ним по пятам, держа в руках отрубленную голову, и умирает только тогда, когда Грозный раскаивается и начинает молиться. Тут, как говорится, без комментариев.

Таким образом, не только место, дата, но и способ убиения (если оно было) неизвестны.

Причины гнева царя на святого также вызывают большие сомнения.

Исследователь П.Н. Михельсон в своем историко-архитектурном очерке «Изборск» (Псков, 1958) говорит, что Грозный «казнил игумена Корнилия, обвиненного в сношениях с крестопреступниками» (с Курбским – В.М.). Сохранилось три письма Курбского к псково-печерским старцам. В первом он благодарит старцев за присланную книгу, во втором критикует политику царя, а в третьем пеняет своим адресатам за то, что они не прислали ему денег и вообще не поддержали его в антиправительственных устремлениях.

Из писем видно, что как только Курбский раскрыл старцам свои истинные намерения – привлечь их к антиправительственной оппозиции – они тут же прекратили поддерживать с ним всякую связь.

Есть также легенда о том, что царь заподозрил преподобного Корнилия в государственной измене из-за постройки вокруг монастыря крепостной стены (!). Не говоря о явной алогичности подобных измышлений, следует указать на то, что строительство монастырских стен проходило под полным контролем центральной власти. Стены строились при непосредственном участии царского военачальника Павла Петровича Заболоцкого, специалиста по военно-оборонительным сооружениям, впоследствии ставшего иноком Псково-Печерского монастыря Пафнутием.

Есть версия о том, что царь разгневался на св. Корнилия из-за составленного старцем критического описания его царствования. Но так как ни самого текста, ни даже его пересказа мы не имеем, то невозможно рассматривать чьи-то поздние домыслы как серьезное историческое свидетельство.

О существующей же Псковской третьей летописи историк Н.Н. Масленникова, занимавшаяся исследованием эпохи присоединения Пскова к Москве, осторожно выразилась, как о «созданной в Печерском монастыре при игумене Корнилии», и добавила, что «автор или редактор Псковской третьей летописи….неизменно враждебно относится к Великим князьям. Он не только сильно искажает, но и фальсифицирует историю».

Из всего вышесказанного следует, что ни приписываемое св. Корнилию политическое единомыслие с Курбским, которого на самом деле не было, ни «самовольная» постройка игуменом крепостной стены вокруг монастыря, ни появление в свет описания бедствий подданных не могли послужить причиною казни преподобного Корнилия.

Кроме того (на это обращает внимание современный историк А. Хвалин), «игумен Корнилий, имевший в дореволюционных изданиях чин преподобного, в нынешних святцах Русской Православной церкви обозначен как священномученик. Памятуя, как тщательно Синодальная Комиссия по канонизации святых еще совсем недавно подбирала чин святости для определения подвига мученичества Государя Императора Николая Второго Александровича, вряд ли подобное перемещение по святцам игумена Корнилия можно отнести к разряду случайностей».

Из всего вышесказанного можно сделать вывод (не отрицая ни в коей мере святости преподобного Корнилия), что факт его убийства именно Иоанном Грозным, тем более убийства собственноручного, не является доказанным.

Относительно же Вассиана Муромцева, якобы (если верить Курбскому) также убитого царем заодно с преподобным Корнилием, то о нем сообщается, что он «известный по истории Российского государства Карамзина как смиренный ученик преподобного Корнилия, по приказанию Иоанна Грознаго будто бы раздавленный вместе с преподобным в один день каким-то мучительным орудием; но в древних монастырских рукописях он нигде не упоминается, хотя фамилий Муромцевых встречается в древнем синодике немало».

После этого стоит ли удивляться, что, постоянно обвиняя царя в убийстве преподобного Корнилия, историки как-то стыдливо умалчивают о «его ученике» Вассиане Муромцеве.

По возвращении царя из Пскова в Москву, 25 июня 1570 года состоялся последний акт новгородской трагедии (названный К. Марксом «самой невероятной зверской сценой»). «Невероятное зверство» началось с милосердия: из трехсот изменников, покушавшихся на жизнь царя и целостность Российской державы, были помилованы и отпущены на свободу 184 человека – почти 2/3 приговоренных к смерти. Остальные, в том числе казначей Фуников и печатник Висковатый, поддерживавшие связь между заговорщиками и польским королем, Алексей и Федор Басмановы – вдохновители свержения митрополита Филиппа, Вяземский, предупредивший новгородских участников заговора о провале их планов, а так же привезенные из Новгорода изменники были казнены. С того времени силы внутренних врагов России были окончательно подорваны, и всем тем, кто ненавидел Иоанна и его великую державу, оставалось надеяться лишь на мощь враждебного Запада, на клевету и ядовитое зелье.

А был ли убит мальчик?

Есть одна «жертва» царя, о которой наслышаны все от мала до велика. Подробности «убийства Иваном Грозным своего сына» растиражированы в тысячах экземпляров произведений художников, писателей, поэтов и кинематографистов.

Вот как описал это событие «гордость русской историографии» Н.М. Карамзин: «В старшем сыне своем, Иоанне, царь готовил России второго себя: вместе с ним занимаясь делами важными, присутствуя в Думе, объезжая государство, вместе с ним и сластолюбствовал, и губил людей, как бы для того, чтобы сын не мог стыдить отца и Россия не могла ждать ничего лучшего от наследника… Но, изъявляя страшное в юноше ожесточение сердца и необузданность в любострастии, (царевич. – В.М.) оказывал ум в делах и чувствительность к славе или хотя к бесславию отечества. Во время переговоров о мире, страдая за Россию, читая горесть и на лицах бояр, – слыша, может быть (выделено мной. – В.М.) и всеобщий ропот, царевич исполнился ревности благородной, пришел к отцу и требовал, чтобы он послал его с войском изгнать неприятеля, освободить Псков, восстановить честь России. Иоанн в волнении гнева закричал: «Мятежник! Ты вместе с боярами хочешь свергнуть меня с престола!» и поднял руку. Борис Годунов хотел удержать ее, царь дал ему несколько ран острым жезлом своим и сильно ударил им царевича в голову. Сей несчастный упал, обливаясь кровию. Тут исчезла ярость Иоаннова. Побледнев от ужаса, в трепете, в исступлении он воскликнул: «Я убил сына!» – и кинулся обнимать, целовать его; удерживая кровь текущую из глубокой язвы; плакал, рыдал, звал лекарей; молил Бога о милосердии, сына о прощении. Но суд небесный свершился. Царевич, лобызая руки отца, нежно изъявлял ему любовь и сострадание; убеждал его не предаваться отчаянию; сказал, что умирает верным сыном и подданным… Жил четыре дня и скончался 19 ноября в ужасной слободе Александровской… Все оплакивали судьбу державного юноши, который мог бы жить для счастия и добродетели…».

Какая мрачная трагедия, какой апофеоз злодейства, какие яркие краски и какая ложь в каждом слове! Ложь, потому что «читающий по лицам» давно умерших бояр «историк» Карамзин не мог не знать иные версии, но сознательно их игнорировал. Единственный достоверный факт во всей этой истории – то, что царевич действительно умер в ноябре 1581 года.

Отцом мифа о «сыноубийстве» был высокопоставленный иезуит, папский легат Антоний Поссевин. Ему принадлежит и авторство политической интриги, в результате которой католический Рим надеялся с помощью польско-литовско-шведской интервенции поставить Россию на колени и, воспользовавшись ее тяжелым положением, вынудить Иоанна подчинить Русскую Православную Церковь папскому престолу. Однако, царь повел свою дипломатическую игру и сумел использовать Поссевино при заключении мира с Польшей, причем избежал уступок в религиозном споре с Римом.

Хотя историки и представляют Ям-Запольский мирный договор как серьезное поражение России, надо сказать, что стараниями папского легата фактически Польша получила обратно только свой же собственный город Полоцк, отнятый Грозным у Сигизмунда в 1563 году. После заключения мира Иоанн даже отказался обсуждать с Поссевино вопрос об объединении церквей – он ведь и не обещал этого. Рим сам, ослепленный своей извечной мечтой о господстве над миром, обманул себя и лишь напрасно, по словам поляка Валишевского, «принес в жертву интересы своей польской паствы». Провал католической авантюры сделал Поссевино личным врагом Иоанна. К тому же, иезуит прибыл в Москву через несколько месяцев после смерти царевича и «ни при каких обстоятельствах не мог быть свидетелем происшествия».

Что касается сути самого события, то, как замечает Кобрин, «смерть наследника престола вызвала недоуменную разноголосицу у современников и споры у историков». Версий смерти царевича было достаточно, но в каждой из них основным доказательством служили слова «быть может», «скорее всего», «вероятно» и «будто бы».

В комментариях к приведенной выше цитате из Карамзина М.В. Иванов пишет: «Иван Грозный убил сына при иных обстоятельствах. Однажды царь зашел в покои сына и увидел его беременную жену одетой не по уставу: было жарко и она вместо трех рубах надела только одну. Царь стал бить невестку, а сын – ее защищать. Тогда Грозный и нанес сыну смертельный удар по голове».

Подобной версии придерживался и Валишевский: «Иван будто бы встретил свою невестку во внутренних покоях дворца и заметил, что ее костюм не вполне соответствовал требованиям приличия. Возможно, что при своем положении она не надела пояса на сорочку. Оскорбленный этим царь-игумен ударил ее с такой силой, что в следующую ночь она прежде времени разрешилась от бремени. Естественно, что царевич не воздержался от упреков по адресу царя. Грозный вспылил и замахнулся посохом. Смертельный удар был нанесен царевичу в висок».

Кобрин признает настоящий рассказ самым правдоподобным: «Похожа на правду, но не может быть ни проверена, не доказана другая версия: царевич заступился перед отцом за свою беременную жену, которую свекор «поучил» палкой…».

Только один вопрос: с каких пор можно признавать человека виновным в убийстве на основании версии, которую нельзя «ни проверить, ни доказать», даже если она и «похожа на правду»?

Уже в данной, так сказать «бытовой» версии, можно увидеть ряд мелких, но характерных при даче ложных показаний несоответствий. «Свидетели» путаются. Первый говорит, что царевна одела лишь одно платье из трех полагающихся из-за жары. Это в ноябре-то? Тем более что женщина в то время имела полное право находиться у себя в покоях только в одной сорочке, служившей домашним платьем.

Другой автор указывает на отсутствие пояска, что, якобы, и привело в бешенство Иоанна, случайно встретившего невестку во «внутренних покоях дворца». Эта версия совершенно недостоверна хотя бы потому, что царю было бы очень сложно встретить царевну «одетой не по уставу», да еще во внутренних покоях. А по остальным дворцовым палатам даже полностью одетые дамы тогдашнего московского высшего света не расхаживали свободно.

Для каждого члена царской семьи строились отдельные хоромы, соединенные с другими частями дворца довольно прохладными в зимнее время переходами. В таком отдельном тереме и проживала семья царевича. Распорядок жизни царевны Елены был таким же, как и у других знатных дам того века: после утреннего богослужения она отправлялась в свои покои и садилась за рукоделье со своими прислужницами.

Знатные женщины жили взаперти, «как в мусульманских гаремах», а «царевны были самыми несчастными из них». Проводя дни в своих светелках, они не смели показаться на людях и, даже сделавшись женою, не могли никуда выйти без позволения мужа, даже в церковь, а за каждым их шагом следили неотступные слуги-стражи. Помещение знатной женщины находилось в глубине дома, куда вел особый вход, ключ от которого всегда лежал у мужа в кармане. На женскую половину терема не мог проникнуть никакой мужчина, «хотя бы он был самым близким родственником».

И, наконец, в дворцовых переходах зимой царили жуткие сквозняки и холод, которые никак не подходили для прогулок беременной женщины в одной сорочке.

Таким образом, царевна Елена находилась на женской половине отдельного терема, вход в которую всегда заперт, а ключ находится у мужа в кармане. Выйти оттуда она могла только с разрешения супруга и в сопровождении многочисленных слуг и служанок, которые наверняка позаботились бы о ее приличной одежде. К тому же, Елена была беременна и едва ли ее оставили бы без присмотра. Ввиду всего вышеперечисленного ясно, что единственной возможностью для царя встретить невестку в полуодетом виде – выломать запертую дверь в девичью и разогнать боярышень и сенных девушек. Но такого факта история в полной приключениями жизни Иоанна не зафиксировала. Поэтому можно полностью согласиться со словами митрополита Иоанна (Снычева) о том, что нелепость вышеприведенной версии уже с момента ее возникновения была так очевидна, что потребовалось облагородить рассказ и найти более достоверный повод и мотив убийства.

Так появилась другая сказка в изложении Карамзина – версия «политического сыноубийства». Но она оказалась еще более бездоказательной, чем предыдущая. «Порой находят разные политические причины этого убийства. Говорят, что царь боялся молодой энергии своего сына, завидовал ему, с подозрением относился к стремлению царевича самому возглавить войска в войне с Речью Посполитой за обладание Ливонией. Увы, все эти версии основаны только на темных и противоречивых слухах», – словно вторит владыке Иоанну Кобрин. Не согласен с политической версией и Валишевский.

И действительно, противоречий в ней не меньше, чем в «бытовой». Чего стоит только один факт: весь эпизод у Карамзина строится на недовольстве царевича, страдающего за Россию и читающего на лицах (!) бояр, а может быть слышащего всеобщий ропот «во время переговоров о мире». Если верить Карамзину, царевич выражает недовольство каких-то слоев общества ходом русско-польских переговоров, так сказать, возглавляет оппозицию точке зрения царя на условия заключения мирного договора. Но все источники свидетельствуют, что царевич умер в ноябре 1581 г., а переговоры с Польшей начались 13 декабря 1581 г., то есть, почти через месяц после смерти царевича. Как можно быть недовольным ходом переговоров, которые еще не начались, историки умалчивают.

Но есть еще одна версия «сыноубийства», назовем ее условно, «нравственного несоответствия». В 1580 году, а по другим данным – в 1578 году была проведена уже описанная выше акция по пресечению спекуляции алкоголем в Немецкой слободе. Она и послужила отправной точкой для третьей версии. Вот как передал ее Джером Горсей: «Царь разъярился на своего старшего сына, царевича Ивана, за то, что тот оказывал сострадание этим несчастным (т. е. наказанным ливонцам. – В.М.)… и дал одному посланному по его делам дворянину подорожную на пять или шесть почтовых лошадей помимо царского ведома. Сверх того, царь опасался за свою власть, полагая, что народ слишком хорошего мнения о его сыне. В ярости он ударил его жезлом… в ухо и так нежно (какая милая западноевропейская ирония! – В.М.), что тот заболел горячкою и на третий день умер… Государство потеряло надежду иметь государем мудрого и кроткого царевича, героя духом и красивой наружности, 23 лет отроду (ошибка Горсея: царевичу было 27 лет. – В.М.), любимого и оплакиваемого всеми».

Нелишне добавить, что в другом переводе с английского этого отрывка удар в ухо описан как… всего лишь пощечина!

Такая версия ссоры между Иоанном и его сыном не менее надуманна, чем все остальные. Прежде всего, острота ссоры в ноябре 1581 г. не соответствует давности события, послужившего его причиной: со времени переселения Немецкой слободы прошло от одного до трех лет. Валишевский указывает и на иное, внутреннее противоречие версии: «Другие источники говорят, что царевич заступился за ливонских пленников (хороши пленники, имеющие свои церкви, получающие от царской казны ссуды на строительство домов, содержащие кабаки и «разодетые как принцы» – В.М.), с которыми плохо обращались опричники. Но это вызывает сомнение: между отцом и сыном существовало согласие в идеях и чувствах».

Но самое интересное в данной версии – противоречия в оценке характера царевича. Сначала все авторы утверждают, что Иван Иванович – полное подобие своего отца: «Иван, по-видимому, и физически, и нравственно напоминал отца, делившего с ним занятия и забавы», – писал Валишевский. По «свидетельству» Одерборна, отец с сыном менялись любовницами. Они вместе сластолюбствовали и губили людей – утверждал Карамзин. Как резюмировал Кобрин, царевич был достойным наследником своего отца.

Все лживые мерзости, которые говорились об отце, повторяются в адрес сына. И вдруг, после смерти наследника, все меняется как по мановению волшебной палочки. Карамзин рисует образ нежно любящего сына, который, умирая, «лобызает руки отца… все оплакивают судьбу державного юноши (27 лет? Трижды, по словам историков, женатого? Для пущего эффекта написали бы уж мальчика. – В.М.), который мог бы жить для счастия и добродетели…». У Горсея царевич стал «мудрым и кротким, героем и красавцем, любимым всеми». Валишевский пишет, что царевич пользовался большой популярностью и его смерть стала народным бедствием.

Превращение «кровожадного чудовища» в «любимца нации» и «героя духа» говорит о том, что одно из двух – первое или второе – ложь. Пусть каждый решает сам для себя, где истина, автор же присоединяется к мнению митрополита Иоанна (Снычева) о голословности и бездоказательности всех версий об убийстве царем своего сына: «на их достоверность невозможно найти и намека во всей массе дошедших до нас документов и актов, относящихся к тому времени».

И это действительно так. В Московском летописце под 7090 (01.09.1581-01.09.1582) годом читаем (летописи цитируются по Полному собранию русских летописей): «Преставися царевич Иван Иванович»; в Пискаревском летописце: «В 12 час нощи лета 7090 [1581] ноября в 17 день… преставление царевича Ивана Ивановича»; в Новгородской четвертой летописи: «Того же [7090] году преставися царевич Иван Иванович на утрени в Слободе…»; в Морозовской летописи: «Не стало царевича Ивана Ивановича».

Во всех приведенных летописях нет ни слова об убийстве. Причем, нельзя сказать, что летописцы боялись писать правду при жизни царя или еще не знали ее – многие летописи были написаны десятки лет спустя после событий, в них описанных, во время правления Бориса Годунова, который, кстати, проводил политику дискредитации царя Иоанна.

В подтверждение более позднего создания летописных записей можно привести Пискаревский летописец, в котором под «летом 7090» содержится информация о месте захоронения царя Феодора Иоанновича, следовательно, она создана в самом конце 90-х годов XVI века.

На то, что ссора и смерть царевича разнесены во времени и не связаны друг с другом, указывает запись во Втором Архивском списке Псковской третьей летописи. Здесь под летом 7089-м (с 01.09.1580 по 01.09.1581) записано о ссоре (и то, как о слухе): «Глаголют нецыи, яко сына своего царевича Ивана того ради остием поколол, что ему учал говорити о выручении града Пскова». А под летом 7090-м (с 01.09.1581 по 01.09.1582) говорится о смерти царевича: «Того же году преставися царевич Иван Иванович в слободе декабря [ошибочно указан декабрь – В.М.] в 14 день». Летописец никак не связывает два факта: ссору царя с царевичем в 7089 году и его смерть в 7090. Кстати, если следовать этому летописному сообщению, разница между ссорой и смертью царевича составляет не менее двух с лишним месяцев (с сентября по ноябрь: 7089 год, когда произошла ссора, закончился 31 августа 1581 года, а смерть царевича наступила в ноябре 7090 г., т. е. в ноябре 1581 г., так как новый год в допетровской Руси начинался с 1 сентября).

Только так называемый Мазуринский летописец связывает воедино смерть царевича и его ссору с отцом: «Лета 7089 государь царь и великий князь Иван Васильевич сына своего большаго, царевича князя Ивана Ивановича, мудрым смыслом и благодатью сияющаго, аки несозрелый грезн дебелым воздухом оттресе и от ветви жития отторгну осном своим, о нем же глаголаху, яко от отца ему болезнь, и от болезни же и смерть». И то оговаривается, что это слухи («о нем же глаголаху») и связывает ссору и смерть царевича опосредованно – через болезнь. Одного источника, к тому же антимосковски настроенного, недостаточно для того, чтобы обвинить государя в таком тяжком преступлении. Да и вычурность изложения вызывает сомнение в достоверности и древности записи.

По поводу данной записи в Мазуринском летописце можно указать на сообщение Жака Маржерета, который писал: «Ходит слух, что старшего (сына. – В.М.) он (царь. – В.М.) убил своей собственной рукой, что произошло иначе, так как, хотя он и ударил его концом жезла… и он был ранен ударом, но умер он не от этого, а некоторое время спустя, в путешествии на богомолье». На примере этой фразы мы можем видеть, как ложная версия, популярная среди иностранцев с «легкой» руки Поссевино, переплетается с правдой о смерти царевича во время поездки на богомолье.

Но если отец не убивал царевича, то от чего же он умер? Владыка Иоанн (Снычев) имел на сей счет свое мнение: «Предположение о естественной смерти царевича Ивана имеет под собой документальную основу. Еще в 1570 г. болезненный и благочестивый царевич… пожаловал в Кирилло-Белозерский монастырь… вклад 1000 рублей… он сопроводил вклад условием, что сможет, при желании, постричься в монастырь, а в случае смерти его будут поминать… Косвенно свидетельствует о смерти Ивана от болезни и то, что в «доработанной» версии о «сыноубийстве» его смерть последовала не мгновенно после «рокового удара», а через 4 дня, в Александровской слободе. Эти четыре дня – … время предсмертной болезни царевича» (продолжительность болезни, исходя из данных Кобрина, можно увеличить до 10 дней, с 9 по 19 ноября 1581 года. – В.М.).

При всем своем огромном уважении к владыке, позволю себе частично не согласиться с его мнением и предложить свою версию. Конечно, царь Иоанн IV был грозен только для врагов России и не поднимал руку на своего сына. Царевич Иван умер от болезни, чему сохранились некоторые документальные подтверждения. Но что это была за болезнь?

В 1963 году в Архангельском соборе Московского Кремля были вскрыты четыре гробницы: Иоанна Грозного, царевича Ивана, царя Феодора Иоанновича и полководца Скопина-Шуйского. При исследовании останков была проверена версия об отравлении Грозного. Ученые обнаружили, что содержание мышьяка, наиболее популярного во все времена яда, примерно одинаково во всех четырех скелетах. Но в костях царя Иоанна и царевича Ивана Ивановича было обнаружено наличие ртути, намного превышающее допустимую норму.

Насколько случайно такое совпадение? К сожалению, о болезни царевича известно только то, что она длилась от 4 до 10 дней. Место смерти наследника – Александрова слобода, расположенная к северу от Москвы. Можно предположить, что, почувствовав себя плохо, царевич выехал в Кирилло-Белозерский монастырь, чтобы там, как видно из приведенного митрополитом Иоанном (Снычевым) документа, принять перед смертью монашеский постриг. Понятно, что если он решился отправиться в такой далекий путь, то не лежал без сознания с травмой черепа. В противном случае, царевича постригли бы на месте. Но в дороге наступило ухудшение состояния больного и, доехав до Александровской слободы, наследник окончательно слег и вскоре скончался от «горячки».

Гораздо больше данных о смерти Иоанна. Еще в августе 1582 года А. Поссевин в отчете Венецианской Синьории заявил, что «московскому государю жить не долго». Такое утверждение тем более странно, что, по словам Карамзина, до зимы 1584 года, то есть еще полтора года после «пророчества» Поссевино у царя не было заметно ухудшения здоровья. Чем можно объяснить уверенность иезуита в скорой смерти царя? Только одним – сам папский посол был причастен к кончине Иоанна. К тому же, хотя историки пишут, что царь заболел зимой 1584 г., если обратиться к датам, то неточность такого утверждения очевидна. В январе 1584 года царь лишь увидел на небе комету и пророчески сказал окружающим, что она – предвестница его смерти. Хронология его болезни такова: весь февраль и начало марта он еще занимается государственными делами. Первое упоминание о «болезни» относится к 10 марта 1584 г., когда был остановлен на пути к Москве литовский посол «в связи с государевым недугом». 16 марта наступило ухудшение, царь впал в беспамятство, однако, 17 и 18 марта ему стало легче от горячих ванн. 18 марта «в третьем часу дня» царь принял лечебную ванну, после которой почувствовал облегчение. Всю вторую половину этого дня царь в присутствии многочисленных официальных лиц занимался своим завещанием, а вовсе не игрой в шахматы. Но после полудня 18 марта наступила неожиданная развязка – царь умер. Тело государя распухло и дурно пахло «из-за разложения крови».

Подводя итог, можно сказать, что царь болел около 10 дней и перед смертью у него были признаки отравления парами ртути: распухшее тело и дурной запах говорят о дисфункции почек, на которые пары ртути действуют в первую очередь, что приводит к прекращению выделений из организма. Теплые ванны способствовали частичному освобождению организма от вредных веществ через поры кожи и после них царь чувствовал некоторое облегчение. Но улучшение самочувствия Грозного не устраивало тех, кто стремился к его смерти, и, как пишет Д. Горсей, Иоанн был, якобы, удушен. Однако Скрынников склоняется к тому, что данное место у Горсея неверно переведено на русский: царь был не удушен, а «испустил дух».

Царевич Иван также болел около десяти дней, ухудшение состояния его здоровья тоже наступило неожиданно, в пути, и в его скелете так же обнаружено высокое содержание ртути. В безвременной кончине отца и сына чувствуется одна и та же безжалостная рука.

О насильственной смерти Грозного сохранилось немало известий. Летописец XVII века сообщал, что «царю дали отраву ближние люди». Дьяк Иван Тимофеев рассказал, что Борис Годунов и Богдан Бельский «преждевременно прекратили жизнь царя». Голландец Исаак Масса утверждал, что Бельский положил яд в царское лекарство. Горсей писал о тайных замыслах Годуновых против царя.

Причем надо иметь в виду, что Поссевин знал о смерти царя заранее и так был в ней уверен, что посмел сообщить о грядущем событии правительству Венеции. Этот иезуит находился в России во время смерти царевича Ивана, который был сторонником войны с Польшей «до победного конца» и мог помешать своей бескомпромиссностью планам Поссевино стать «миротворцем» (существуй тогда Нобелевская премия мира – иезуит получил бы ее наверняка) и привести Россию к подножию папского престола. Надо было принимать срочные меры, чтобы наследник не оказал «плохого» влияния на Иоанна и не уговорил царя продолжить войну. Для папского легата не составило труда договориться с оппозиционно настроенными боярами, и царевич замолчал навсегда. А затем Поссевин сочинил миф о сыноубийстве.

Грозный умер так же весьма «вовремя» для Рима и Польши: в начале 1584 года Стефан Баторий, с благословения римского престола, стал активно готовиться к новой войне с Москвой. У русских границ опять началась «челночная» дипломатия папских легатов. И через пару месяцев Иоанна не стало. Сходится все: и кто мог, и кому выгодно.

И, наконец, последний довод в пользу вышеизложенной версии – девиз иезуитов: «Цель оправдывает средства».

Иван грозный и сулейман великолепный

Знаменитый турецкий султан Сулейман Великолепный и Иван Грозный правили практически в одно время, хотя царь и был намного моложе своего османского коллеги. Сулейману было уже 36 лет, когда в Москве грозовой августовской ночью появился на свет будущий первый московский царь. Но султан «опоясался мечом Османа» в 24 года, а Иван стал правителем Московского государства де-юре в возрасте трех лет – в 1533 году умер его отец, великий князь Московский Василий III. Всю жизнь Иван Грозный зорко присматривался к происходящему в великой Османской империи. Видимо, хотя изначально политические и экономические интересы Москвы и Стамбула совпадали и Россия и Турция даже были некоторое время военными союзниками, Иван Грозный прекрасно понимал, что противостояние России с мусульманскими осколками Золотой Орды рано или поздно приведет к столкновению с Османской империей, которая претендовала в XVI веке на роль гегемона в Северном Причерноморье и на Северном Кавказе, а в перспективе – и на Нижней и Средней Волге, где располагались Астраханское и Казанское царства, которые турецкие султаны стремились превратить, как и Крым, в своих вассалов.

Несмотря на это, турецкий султан был единственным монархом, которого московский царь признавал равным себе – как «урожденного» правителя, по праву восседавшего на престоле.

Как писал российский юрист и историк XIX века А.В. Романович-Славатинский, «сознание международного значения самодержавия достигает в Грозном царе высокой степени». Иван IV ясно понимает, что представляет самой своей личностью высший принцип монархической власти, и остро реагировал на тех представителей европейских королевских династий, которые, по его мнению, не имели законных прав на престол.

«Если бы у вас, – пишет он шведскому королю, – было совершенное королевство (самодержавное правление. – В.М.), то отцу твоему архиепископ и советники и вся земля в товарищах не были бы». Так же относится Иван Грозный и к избранному сеймом польскому королю Стефану Баторию, говоря на приеме польским послам: «Государю вашему Стефану в равном братстве с нами быть не пригоже».

Международный скандал вызвало письмо московского царя английской королеве-«девственнице» Елизавете I[28], которую Иван назвал «пошлой» (обыкновенной) девицей, подручницей «торговых мужиков»: «Мы думали, что ты в своем государстве государыня и сама владеешь и заботишься о своей государевой чести и выгодах для государства, – поэтому мы и затеяли с тобой эти переговоры. Но, видно, у тебя, помимо тебя, другие люди владеют, и не только люди, а мужики торговые, и не заботятся о наших государских головах и о чести и о выгодах для страны, а ищут своей торговой прибыли. Ты же пребываешь в своем девическом звании, как всякая пошлая девица».

По представлению Ивана IV, высшая власть на земле – «самодержавие Божьим соизволением» – делегируется не от народа, а от Бога, передается по наследству от отца к сыну. Самодержавную власть, говорит Грозный, он получил от своих праотцев – Владимира Святого и Владимира Мономаха.

Как считал Иван Грозный, только турецкий султан соответствовал – наравне с ним самим – званию «совершенного» правителя, самодержавного монарха. Первоначально он старался поддерживать с Сулейманом добрососедские отношения. Быть может, этому не в последнюю очередь способствовали и личные мотивы: и дед Ивана Васильевича, великий князь Иван III, и сам Иван IV носили прозвище Грозный – такое же, как и отец Сулеймана Великолепного, Селим Явуз.

Именно при Иване III между Москвой и Стамбулом был краткий и уникальный исторический эпизод, когда два государства вступили в военный союз, третьей стороной которого стало Крымское ханство. Врагами союзников стали Большая Орда и Великое княжество Литовское. Союзные отношения с Крымом позволяли Ивану III и его наследнику Василию III сосредоточить внимание на завершении объединения русских земель вокруг Москвы.

В 1502 г. союзник великого князя московского Ивана III, крымский хан Менгли-Гирей в сражении на реке Суле нанес поражение последнему ордынскому хану Ших-Ахмеду, и Большая Орда (самый крупный остаток Золотой Орды) перестала существовать. В то время как Менгли-Гирей добивал Большую Орду, основные силы Московского государства 14 июня 1500 г. в сражении на реке Ведроши разгромили войско литовского гетмана Константина Острожского.

Однако в результате разгрома врагов Русского государства, Литвы и Большой Орды, изменилась геополитическая ситуация в Восточной Европе: Россия превращалась в основного противника Крыма, который мечтал при помощи Турции возродить под своей властью золотоордынские порядки. После смерти в 1515 году хана Менгли-Гирея новый крымский хан Мухаммед-Гирей отказался от союза с Москвой и потребовал от Василия III отдать ему все города и земли южнее Оки, а Смоленск вернуть польскому королю и литовскому великому князю Сигизмунду. Летом 1521 г. Мухаммед-Гирей, воспользовавшись тем, что основные силы русских были заняты войной против Литвы, предпринял небывалый доселе поход на Москву и дошел до столицы. В селе Воробьево, в виду Кремля его воины, отбросив запреты пророка, пили хмельные меды из царских погребов.

Мухаммед-Гирей пытался взять под свой контроль и Казань, что надолго стало одним из приоритетов внешней политики Крыма. В этом же 1521 г. при поддержке Крыма казанские татары прогнали придерживавшегося московской ориентации казанского хана Ших-Али и посадили на престол Сахиб-Гирея, который был братом крымского хана. В 1532 г. Сахиб-Гирей, покинув казанский престол, стал ханом в Бахчисарае. По примеру своего брата он в 1541 г. тоже предпринял поход к Москве и едва ее не захватил.

Москве пришлось выстраивать оборонительную стратегию с учетом новой военной опасности. Как правило, крымские татары предпочитали совершать свои набеги по Оке, на Москву или Рязань. Поэтому особое внимание московские князья уделяли этому участку границы. В наиболее опасных, доступных для конной переправы местах постоянно располагались войска. Главные силы, как правило, стояли под Серпуховом (большой полк). Полк правой руки – в Тарусе, полк левой руки – в Лопасне, передовой полк – в Калуге, сторожевой полк – в Кашире.

Но московское правительство не ограничивалось пассивной обороной. В 1552 году войсками Ивана Грозного было завоевано Казанское ханство, четыре года спустя – Астраханское. Русские вышли на Северный Кавказ, в Пятигорье, где пришли в непосредственное соприкосновение уже со сферой влияния Османской империи. Когда в 1555 году русская армия вышла в степи, прилегавшие к Крыму, Сулейман дал понять Ивану Грозному, что не согласится с вторжением русских на полуостров. Письмо султана, написанное золотыми буквами на пурпурной бумаге, называло русского самодержца «удачливым царем и мудрым князем», видимо, намекая, что удача может повернуться к нему и спиной…

В это время Россия уже готовилась к Ливонской войне, и потому Иван Грозный внял предостережению Сулеймана и предпринимал попытки дипломатическим путем наладить мирные и даже союзнические отношения с Бахчисараем, учитывая острые противоречия между Крымом, Польшей и Литвой. Однако это ему не удалось, так как крымский хан Девлет I Гирей после захвата царем Казанского и Астраханского ханств стал непримиримым врагом России и поклялся вернуть власть над мусульманскими государствами, попавшими в руки «неверных».

Тогда было решено воздействовать на крымского хана с помощью военной силы. В московской дипломатии боролись две политические силы, одна из которых – царская – пыталась разрешить ситуацию мирным путем, а другая – боярско-княжеская – стремилась к войне с Крымом. Царь уступил требованиям оппозиционной аристократии о походе на Крым: «Мужи храбрые и мужественные советовали и стужали, да подвижется сам (Иван Грозный) с своею главою, со великими войсками на Перекопского хана». На 1558-1561 гг. запланировали организовать по Днепру и по Дону крупные военные походы на Крым соединенными силами России, украинских казаков, пятигорских князей и Ногайской Орды, находившихся в зависимости от Москвы.

Напряженные отношения с Крымом вылились в прямую военную конфронтацию в мае 1558 года, когда русские войска под командованием князя Дмитрия Вишневецкого начали военный поход на Крымское ханство. В нем принимали участие отряды русского войска и украинских казаков, но привлечь к делу ногайцев и черкесских князей не удалось. Несколько сухопутных и морских походов под руководством Данилы Адашева и Дмитрия Вишневецкого не принесли решающего успеха, хотя в 1558 г. русские войска одержали победу над противником под Азовом (но сам Азов, принадлежавший Турции, взять не удалось), а в 1559 г. экспедиция под командой Д. Адашева уничтожила крымский порт Гезлев (ныне – Евпатория). Удары были нанесены по Очакову и Перекопу.

Но начиналась Ливонская война, и, не желая воевать на два фронта, в 1561 г. Иван IV отказался от планов массированного военного вторжения на Крымский полуостров и вновь попытался действовать дипломатическими методами. Он прекрасно понимал, что за спиной Крымского ханства маячит огромная Османская империя, находившаяся тогда на пике своего могущества.

Более того, турецкая пехота уже проторила дорогу к Москве. Не в последнюю очередь напряженность в русско-турецких отношениях вызывало то, что оба государства претендовали на власть над осколками Золотой Орды.

Вассалами Сулеймана Великолепного признавали себя казанские (Сафа-Гирей в 1524 году) и даже сибирские ханы. Казанское и Сибирское ханства надеялись получить от турок дипломатическую и военную помощь. И эти надежды не были беспочвенны. Османские войска принимали участие в походах крымских татар на Россию в 1541 году на Москву, в 1552-м и 1555-м – на Тулу, в 1556-м – на Астрахань. Русский поход 1558 года на Азов стал только ответом на все возрастающую агрессию южного соседа, которая усиливалась и в будущем, на протяжении 60-х – 70-х годов XVI века.

Но самые масштабные военные столкновения России и Турции в XVI веке произошли уже после смерти Сулеймана Великолепного. В 1569 г. его наследник предпринял военную экспедицию против Астрахани. Вместе с сухопутной турецкой армией, янычарами и артиллерией, которых прикрывала татарская конница, вверх по реке Дон поднялся турецкий флот. В излучине Дона, месте наибольшего сближения его с Волгой, турки начали строительство судоходного канала с целью вывести турецкий флот через Волгу в Каспийское море для захвата Астрахани и войны против своего традиционного врага – Персии. Попытка прорыть канал закончилась неудачно – турецкие инженеры не смогли построить необходимую для этого систему шлюзов.

Поход турок на Астрахань в 1569 г. не был неожиданностью для московского правительства. Еще в 1563 г. мысль о таком походе появилась у султана Сулеймана Великолепного, точнее – у его главного советника великого визиря Махоммеда Соколи. Тогда уже предполагалось соединить Волгу с Доном каналом. Поход был решен, и осенью 1563 г. в Крым был отправлен специальный посол «ага янычавской», который и передал хану Девлет-Гирею султанский приказ к весне готовить «запас», «кормить коней» и сделать тысячу телег для перевозки «наряда», т. е. различных артиллерийских припасов и орудий. Султан Сулейман обещал прислать на помощь хану и янычар. Бывшие в Крыму московские послы А.Ф. Нагой с товарищами собрали сведения о причине столь необычайного предприятия и выяснили, что причина эта крылась в челобитье Сулейману со стороны черкесов, астраханцев, казанцев и ногайцев. К султану они взывали как к «халифу», покровителю всех «правоверных». Послы пустились на хитрость: они завязали сношения с янычарским агой, пригласили его к себе на обед, подпоили и узнали от опьяневшего аги, что в Константинополе деятельно готовились к экспедиции, особенно к прорытию Волжско-Донского канала: «У Турского [султана], – откровенничал ага, – наряд и для поткопов буравье и заступы и топоры и корыта к весне все готово». Намечена была и трасса будущего водного соединения и стратегический план похода: Доном добраться до реки Иловли, там переложить «наряд» на телеги и плыть в мелких судах до реки Черепахи, впадающей в Волгу; между Иловлей и Черепахой одолеть Переволоку верст в семь, спуститься по реке Черепахе до Волги, перебраться на другую сторону и идти затем к Астрахани.

Однако Девлет-Гирей совершенно не желал отправляться в поход и отговаривал от него султана. Крымский хан боялся роста могущества турок на северных берегах Черного моря, на Дону и Волге, т. к. это грозило Крыму превращением в обыкновенную провинцию Турции. Стараниями хана поход действительно был отменен, и султан «к Астрахани ходити не велел».

Султан Сулейман в дальнейшем не предпринимал больше попыток организовать поход на Астрахань, хотя к этому и старался его склонить дефтердарь («великий дьяк», как переводили это звание в Москве) Касим-бей, родом черкес. По сведениям, собранным московским послом в Турции И.П. Новосильцевым, Касим-бей соблазнял султана большими выгодами, которые получила бы от захвата Астрахани султанская казна, нуждавшаяся в пополнении при огромных затратах на военные нужды: При этом указывалось огромное торговое значение Астрахани как коммерческого центра всей Юго-Восточной Европы и Центральной Азии.

Но и это не могло убедить старого султана. Сулейман отказался последовать настояниям Касим-бея – он не очень высоко ценил военные качества татар и был слишком занят своими внутренними неурядицами и неуспешными военными операциями в Европе, чтобы при явно неодобрительном отношении к предприятию крымского хана жертвовать столь необходимым ему турецким войском для сомнительной экспедиции в далекой стране. Практичный Сулейман остался глух и к религиозной стороне вопроса. Касиму он прямо заявил, что воевать с московским государем, с которым еще деды его были в дружбе, нет причины: москвичи не захватили у турок ничего, «а Азсторохань, деи, не наша Турская земля – то, деи, Московскому бог дал».

Положение изменилось через несколько лет, когда преемником Сулеймана с 1566 г. стал его сын, развратный пьяница, сумасбродный и легкомысленный Селим II. С одной стороны, открылась полная возможность производить давление на султана, жаждавшего военной славы, с другой – сложнее стала и обстановка на юго-востоке Русской равнины. Крым очень беспокоило настойчивое и успешное продвижение Московского государства на Северном Кавказе. На реках Тереке и Сундже выросли «города», где под предлогом защиты «пятигорских» (кабардинских) князей, вассалов Московского государства, постоянно пребывали то московские отряды, то московские гарнизоны. Та часть черкесских князей, которые пытались сохранить свою самостоятельность, еще в 1564 г. указывала хану Девлет-Гирею на недопустимость возведения этих укреплений во владениях тестя Ивана IV князя Темрюка Кабардинского. «Если там будет поставлен «город», – говорили они, – то не только им пропасть, но и Тюмень и Шемкал будут за Москвою».

Тогда Девлет-Гирей остался равнодушен к этим указаниям, заявив посланным, что у него нет достаточно сил, чтобы помешать московскому царю ставить город, но очень скоро его отношение стало иным, и была снаряжена специальная военная экспедиция крымских царевичей, которая разведала о постройке «города» на реке Тереке и погромила кабардинцев, покровительствуемых Москвой.

Обход Крыма с востока особенно волновал хана еще и в связи с успехами России в Ливонской войне. Широко было, по-видимому, распространено в Крыму убеждение в пагубности для крымского «юрта» поражения Польши и Литвы и полной невозможности вследствие этого какого-либо серьезного для этой цели военного союза с московским царем. Выход из положения напрашивался сам собой: чтобы положить конец возможному стратегическому окружению, необходимо было где-то разорвать стягивающуюся петлю, и местом для удара легче и удобнее всего, казалось, могла служить только единоверная и единоплеменная Астрахань, тем более что из Казани и Астрахани в Крым постоянно приходили люди с уверениями, что, как только крымское войско двинется в большой поход против «Московского», то в их странах немедленно поднимется восстание.

В конце 1567 – начале 1568 г. Селим II приказал хану Девлет-Гирею вновь готовиться к походу на Астрахань.

Слухи о приготовлениях в Стамбуле к походу стали циркулировать в массе крымского населения, и московские послы тщательно собирали и посылали в Москву всю информацию. Послы отправили в Кафу некоего Ивана Григорьева, снабдив его 200 алтынами. К 1 июня 1568 г. Григорьев вернулся и привез следующие данные о количестве воинских людей и планах турок: морским путем в Кафу прибыло 3 санджака (полководца), а с ними 1500 спагов и их людей, 1800 янычар, 100 пушкарей, 2000 гребцов «и которым суды волочити»; судов в Кафе построено 300, да телег приготовлено 600; из них в Азов уже отправлено 220 судов и 400 телег, тяжелую артиллерию и «зелье» (порох) погрузили в суда еще до приезда в Кафу Ивана Григорьева, почему он и не мог сообщить их количества, но мог наблюдать, как 31 мая Касим-паша двинулся в поход по суше с санджаками, спагами и янычарами (1000 человек) и с 12 пушками «полковыми невеликими»; на судах из Кафы до Азова, а оттуда Доном до Переволоки была отправлена тяжелая артиллерия с 800 янычарами и 2000 гребцами. Кроме того, послы получили сведения, что из Турции прибывают дополнительные войска: 7 санджаков по 600-1000 солдат. Общее число войск, двинутых из Турции, по сообщению самих турок, доходило до 80000 человек. В июле 1568 г. в Крым приехал назначенный беглербеем (генерал-губернатором) Касим, получивший уже звание паши. С ним в Кафу пришло три корабля с 50 пушками «большими», «средними» и «малыми» и с порохом.

Турки планировали, что если не удастся взять приступом астраханскую крепость, то на «старом городище» сделают «город», т. е. укрепления, где и засядет Касим-паша с турецким войском.

Касим-паша, командовавший турецкими войсками, предложил хану начать поход немедленно (в 1568 г.), но хан решительно запротестовал, заявив, что пусть в таком случае отправляется один Касим, так как без янычар он идти не согласен: татары не привыкли брать города («не городоемцы»). Для предохранения турецко-татарского войска от возможного удара с фланга Девлет-Гирей предложил Касиму завязать сношения с дружественным Москве князем Тинехматом Ногайским и его мурзами с коварной целью «к себе приманив, побити, а на Ногаех бы учинити на болшем княженье Казыя мурзу, что он нам верен».

В начале марта 1569 г. в Кафу прибыли корабли с артиллерийскими «запасами», со ртутью и серою, «и с чепми» (с цепями), чтобы делать «на Волге на чепях мост»; прибыло на кораблях и 300 янычар, остальные воинские люди должны были явиться «полем» (через Балканский полуостров и Днепр). Касим-паша в Кафе нанимал в поход конных и пеших людей и заботился о продовольствии будущего войска. Приходящих в Кафу ногайцев он одаривал деньгами, кафтанами и сапогами, а затем отпускал в Ногаи с предложением: как только турки и татары пойдут в поход, являться в рать «с торгом и с животиною».

В марте 1569 г. и Девлет-Гирей начал собирать свое войско. В мае из Турции привезли от султана на наем войска 30 тысяч золотых, два с половиной контара[29] серебра, 30 контаров меди, 70 доспехов, 70 шлемов, 1000 сабель, 1000 кафтанов, 1000 сапог, 300 «портищ» бархата, камок и атласов золотых на тягиляи татарам и 3000 батманов пшеницы, арпы и проса. Прибыло и подкрепление в 10000 человек, но ожидали дополнительные войска. Султан Селим сообщал, что в поход он отправляет своего «третьего» пашу – Пилу-пашу, а с ним «голов» – «Амбреима-князя» и «Юнуса-князя» с 15000 войска, которое должно идти прямо в Азов, не заходя в Крым.

Десятидневная осада Астрахани без осадной артиллерии (которую так и не сумели доставить к астраханским стенам) и под осенними дождями окончилась полной неудачей, все атаки гарнизон под командованием князя П.С. Серебряного отбил. Московское войско под командованием двоюродного брата Ивана Грозного, князя Владимира Андреевича Старицкого, отправленное на помощь Астрахани, даже не дошло до города, когда от него отступили турки. Не успела выслать свои войска и Персия, с которой вели переговоры о военной помощи московские послы.

Бесславное возвращение турок через безводные степи, по которым их, как говорят, долго и не без умысла водили «союзники»-крымцы, стоило им огромных жертв. Проезжавший через Кафу в феврале – марте 1570 г. посол в Турцию И.П. Новосильцев писал, что на родину вернулось меньше четверти турецкого войска; не все вернулись и санджаки, а из 3000 янычар возвратилось всего 700, да и то все больные; вернувшись в Турцию, они открыто заявляли, что они ни за что вновь не пойдут в такой поход – пусть уж лучше султан казнит их в Стамбуле.

Полный крах огромной армии «непобедимых» турок под Астраханью произвел огромное впечатление, и не только в странах Восточной Европы и Азии. Московский посол с гордостью доносил своему правительству в 1570 г.: «Да… во Фрянские (итальянские) городы весть пришла, что Азсторохани не взяли, а людем учинился великой изрон. И фрянки, деи, о том возрадовалис, меж собя учали говорите: «Государь, деи, московской – великой и кому, деи, против его стояти. А от неверных, деи, его бог оборонял»».

В Турции решено было более не предпринимать попыток захватить устье Волги и соединять ее с Доном. Их отвлекла от военной астраханской операции огромная война, которая предпринята была ими в Средиземном море и принесла им поражение при Лепанто в 1571 г.

Отказ турок от повторения похода развязывал руки крымцам и Девлет-Гирею. Обезопасив себя со стороны турок, хан, однако, не отказался от своей враждебной политики в отношении Москвы. Через несколько лет, в 1571 г., Девлет-Гирей попытался поразить врага непосредственно в самом центре его владений – в Москве.

На этот раз русские понесли сокрушительное поражение, потеряв армию и сгоревшую Москву. То, что это поражение русских войск было изменой, подтверждает Р.Ю. Виппер: «Крымский хан действовал по соглашению с Сигизмундом, об этом знали в Москве сторонники польской интервенции (участники заговора Челяднина-Старицкого), которые все еще не перевелись, несмотря на казни предшествующего трехлетия; они «не доглядели» приближения татар, не сумели, или, лучше сказать, не захотели организовать оборону столицы».

Сожжение Москвы было воспринято в Крыму как месть московскому царю за разгром Казани в 1552-м. За взятие Москвы хан получил прозвище Взявший Трон. Девлет I направил Ивану IV письмо с требованием очистить Поволжье от русских войск и восстановить независимость Казани и Астрахани. Он писал: «Жгу и опустошаю все из-за Казани и Астрахани, а богатства всего света считаю за пыль, надеясь на Божье величие… Был бы в тебе стыд и мужество – так ты бы пришел и против нас стоял. Захочешь с нами душевной мыслью в дружбе быть – так отдай наш юрт: Астрахань и Казань; а захочешь казной и деньгами всего мира богатство нам давать – нет надобности: желание наше – Астрахань и Казань».

Находясь в тяжелом положении после московского погрома, Иван Грозный в ответном послании крымскому хану ответил, что согласен на передачу под крымский контроль Астрахани, но Казань вернуть отказался.

Многие советники Девлет-Гирея советовали хану согласиться на это предложение, однако в нем возобладала гордость, ибо хан не хотел нарушать данного обещания вернуть Казань своему роду. Более того, окрыленный успехами летней кампании, он выдвинул план полного разгрома и подчинения Русского государства, нашедший поддержку у османского правительства в Стамбуле. И уже в следующем, 1572 году нападение крымской армии повторилось.

В июле 1572 года Девлет-Гирей в четвертый раз пошел на русские земли. На этот раз у него было около 120000 воинов, в том числе 40000 турецких пехотинцев, среди которых 7000 янычар – половина всего янычарского корпуса, имевшегося в распоряжении Османской империи.

В Москве готовились к татарско-турецкому нашествию. Был выпущен «Наказ» воеводе Михаилу Ивановичу Воротынскому, который в то время был главой пограничной стражи в Коломне и Серпухове и командовал Большим полком (полком правой руки руководил воевода князь Н.Р. Одоевский; передовым полком – князь А.П. Хворостнин; сторожевым полком – князь И.П. Шуйский; полком левой руки – князь А.В. Репнин; в Большом полку кроме главного воеводы находились воеводы И.В. и Ф.В. Шереметьевы). Этот «Наказ» предусматривал два варианта боев: походы крымцев к Москве и столкновение их со всем русским войском или обычный для татар быстрый налет, грабеж и такой же быстрый отход. В первом случае составители наказа посчитали, что Девлет-Гирей поведет войска «старой дорогой» в верховьях Оки, и предписывали воеводам спешить к реке Жиздре (в современной Калужской области). Если же крымцы просто пришли пограбить, то предписывалось устраивать засады на путях их отхода, то есть, по сути, начать партизанскую войну. Все же русское войско, стоящее на Оке под командованием воеводы князя Воротынского, насчитывало примерно 20 тысяч человек.

27 июля крымско-турецкое войско подошло к Оке и стало переправляться через нее в двух местах – у деревни Дракино (выше Серпухова по течению) и у впадения в Оку реки Лопасни, у Сенькиного брода. Здесь оборону держал отряд из 200 детей боярских. На них обрушился авангард крымско-турецкого войска под командованием Тебердей-мурзы, стократно превосходящий защитников переправы. Несмотря на такое чудовищное превосходство, никто из них не дрогнул, хоть в страшном бою погибли практически все. После этого отряд Тебердей-мурзы достиг реки Пахры (недалеко от современного Подольска) и встал здесь в ожидании главных сил, перерезав все дороги, ведущие в Москву. На большее он, потрепанный в битве у Сенькиного брода, был уже неспособен.

Главная позиция русских войск, укрепленная гуляй-городом, находилась у самого Серпухова. Гуляй-город представлял собой обычные телеги, укрепленные дощатыми щитами с прорезями для стрельбы и составленные кругом. Против этой позиции Девлет-Гирей выставил для отвлечения двухтысячный отряд. Главные же силы крымцев переправились у деревни Дракино и столкнулись в тяжелейшем сражении с полком воеводы Никиты Одоевского. Разгромив отряд русских, главные силы крымцев двинулись на Москву. Тогда воевода Воротынский снял войска с береговых позиций и двинулся вдогонку.

Крымское войско изрядно растянулось. Если передовые его части стояли на реке Пахре, то арьергард только подходил к селу Молоди (в 15 километрах от Пахры), где и был настигнут передовым отрядом русских войск под руководством молодого и храброго воеводы Дмитрия Хворостинина. Вспыхнул яростный бой, в результате которого крымский арьергард был наголову разгромлен. Это произошло 29 июля.

Узнав о разгроме своего арьергарда, Девлет-Гирей развернул все свое войско на 180 градусов; отряд Хворостинина оказался лицом к лицу со всей крымской армией. Но, верно оценив обстановку, молодой князь не растерялся и мнимым отступлением заманил противника к гуляй-городу, к тому времени уже развернутому на берегу реки Рожай (ныне – Рожая), в котором находился большой полк под командованием самого Воротынского. Началась затяжная битва, к которой татары были не готовы. В одной из безуспешных атак на гуляй-город был убит Тебердей-мурза.

После ряда небольших стычек 31 июля Девлет-Гирей начал решающий штурм гуляй-города. Но он был отбит. Татары понесли большие потери, был убит советник крымского хана Дивей-мурза. Татары отступили. На следующий день, 1 августа, атаки прекратились, но положение осажденных было критическим – много раненых, почти кончилась вода. 2 августа Девлет-Гирей снова погнал свое войско на штурм, и снова приступ был отбит – крымская конница не могла взять укрепленную позицию. И тогда крымский хан принял неожиданное решение – он приказал коннице спешиться и атаковать гуляй-город в пешем строю совместно с янычарами. Дождавшись, когда главные силы крымцев (в том числе и янычары) втянутся в кровавую схватку за гуляй-город, воевода Воротынский незаметно вывел большой полк из него, провел его лощиной и ударил в тыл крымцам. Одновременно из-за стен гуляй-города сделали вылазку и воины Хворостинина. Не выдержав двойного удара, крымцы и турки побежали. Потери были огромны: погибли все семь тысяч янычар, большинство татарских мурз, а также сын, внук и зять самого Девлет-Гирея. Множество высших крымских сановников попало в плен. Хан, оставив победителям богатую добычу: обоз, шатры, даже собственное знамя, ночью бежал с поля боя.

Русские преследовали отступающих крымцев до переправы через Оку, где был полностью уничтожен 5-тысячный татарский арьергард, охранявший ее. В Крым вернулись не более 10 тысяч воинов…[30]

В этом бесславном походе Крым лишился практически всего боеспособного мужского населения. Турция потеряла свое элитное войско – янычар, до сих пор считавшихся непобедимыми. Россия в очередной раз показала всему миру, что является великой державой и способна отстоять свой суверенитет и территориальную целостность.

Сражение при селе Молоди стало поворотной точкой в отношениях между Россией и Крымским ханством. Оно поставило жирный крест на агрессивно-экспансионистской политике Крыма и Турции в отношении России и разрушило планы Турции по возвращению Среднего и Нижнего Поволжья в сферу ее геополитических интересов.

В этой великой и в то же время неизвестной битве Крымскому ханству был нанесен сильнейший удар, после которого оно уже никогда не оправилось вплоть до его присоединения к Российской империи в 1783 году.

Посох грозного царя

Нам трудно представить себе государя Иоанна Васильевича без его знаменитого жезла. Об этом атрибуте царской власти остались многочисленные упоминания современников правления Грозного царя, его жезл многократно описан в литературных произведениях. Видимо, государь практически никогда не расставался с ним. Почему? Чем он был так дорог царю?

А с другой стороны, царский жезл вызывал и вызывает яростные нападки недоброжелателей и клеветников Грозного. Одни из них приписывают Иоанну Васильевичу убийство сына именно этим жезлом. Другие красочно описывают, как царь своим посохом подгребал уголья под терзаемых на кострах бояр. Третьи и вовсе сообщают как «достоверное» известие, что жезл вручался московским государям «крымскими (!) ханами как знак вассальной зависимости». Почему же врагам Русского православного царя, помазанника Божьего, был так ненавистен его посох?

В октябре 1553 года Государь посетил Ростовский Богоявленский Авраамиев монастырь, которому царь еще раньше (он посещал его трижды – в 1545, 1553 и в 1571 годах) пожаловал денежное подаяние на устройство каменного главного храма во имя Богоявления Господня. А теперь приехал проверить, как использован его вклад. Храм был освящен 2 октября 1553 года (в первую годовщину взятия Казани) в присутствии государя. В монастырских записях было отмечено: «Грозный царь, по совершении церковного торжества, в знамение упования своего на высшую помощь при одолении врагов, взял жезл, хранившийся в монастыре от времен преподобного Авраамия». По некоторым же данным, государь взял посох еще до Казанского похода (М.В. Толстой. История Русской Церкви) и держал его при себе во время военных действий.

Такая версия представляется весьма вероятной в свете того, что поход на Казань воспринимался Русью как Крестовый – то есть, как религиозная война. Посох святого Авраамия был увенчан крестом, который затем отделили от посоха. После революции 1917 г. он хранился долгое время в семье одного благочестивого московского священника, а в настоящее время находится, по некоторым данным, в городе Суздале.

Известно, что царь после штурма Казани воздвиг над ней крест, а затем приказал построить на том месте первый православный храм во имя Нерукотворного Спаса. Не крест ли преподобного Авраамия был поднят над Казанью?

Царь заплатил за посох огромную цену. Когда он отправился в 1553 году на богомолье (а государь планировал посетить не только Ростов, но и Кирилло-Белозерский монастырь в благодарность за исцеление от тяжелой болезни), враги всячески старались помешать ему в этом. Князь Курбский лгал царю, что святой Максим Грек предрек через него (хотя преподобный Максим перед тем лично встречался с Царем и мог ему все сказать сам) государю гибель первенца, царевича Димитрия, если только Иоанн Васильевич не повернет обратно в Москву. Царь не сошел со своего пути. И, на одном из привалов, кормилица, поднимаясь в струг, уронила младенца-царевича в реку. Остается только гадать, случайно или нет произошло столь странное и страшное событие. Ведь это был именно тот царевич-«пеленочник» (то есть, младенец) которому так не хотели служить бояре во главе с князем Владимиром Старицким.

Но чем же таинственный посох привлек внимание самого царя?

Город Ростов еще в XI–XII веках оставался городом воинствующих язычников. Первый епископ Ростова, Феодор, грек по происхождению, привел ко Христу многих ростовцев и построил в городе храм в честь Пресвятой Богородицы, но, не стерпев гонений от поганых, «бежа во греки паки». То же случилось и с его преемником – епископом Иларионом. Третий ростовский епископ, Леонтий, принял мученическую смерть от язычников. Его сменил св. Исайя, крестивший всю Ростовскую область кроме «Чудского конца» в самом Ростове.

Здесь, в «Чудском конце», окопались идолопоклонники, превратив его в цитадель язычества. Их знаменем стал древний идол Велеса – «скотьего бога». По словам летописи, в этом идоле «сосредоточились вся сила и все обольщение демонское; живший в истукане злой дух не только своих служителей, но, позднее, и нетвердых в вере христиан пугал различными страшными призраками, так что опасно было и проходить тем путем».

Именно святому преподобному Авраамию было суждено Богом сокрушить идола и повергнуть в прах силу бесовскую. Он еще молодых летах стал иноком в Валаамовом монастыре. Затем, «по высшему внушению поселился он на берегу озера Неро, невдалеке от Ростова, в жалкой хижине, построенной своими руками. Равноапостольная жизнь святого Авраамия доставила ему Божественную благодать исцелять расслабленных и недужных, слава старца росла».

Но «Чудской конец» все еще поклонялся своему идолу, о чем святой Авраамий очень скорбел. После долгих размышлений он решил, что единственный способ заставить язычников отказаться от поклонения своему идолу – уничтожить самого истукана. Святой Авраамий стал молить Бога помочь ему в таком трудном деле, и молитва его была услышана.

Однажды преподобный, сидя у своей хижины, увидел идущего к нему чудного старца, который сказал, что Бог исполнит желание святого Авраамия и сокрушит идола, если Авраамий совершит путешествие в Цареград и помолится там перед иконой Апостола Иоанна Богослова. Пообещав притом, что Господь сократит его путь, старец исчез, а святой Авраамий немедленно отправился в дорогу.

Как и сказал старец, путь преподобного Авраамия был «сокращен»: святой успел пройти всего лишь три версты от Ростова и тут встретил человека «зело благолепно суща, имеюща в руце трость». Пораженный его величественным видом, святой Авраамий невольно пал к его ногам и на вопрос: «Куда он идет?», – поведал о цели своего путешествия. Таинственный незнакомец подал ему трость и сказал: «Возвратись обратно к месту твоему; безбоязненно подойди к идолу Велесу; тростью этою и именем Иоанна Богослова свергни его; рассыплется истукан в прах, и обратятся люди неверные ко Христу!» Произнеся такие слова, святой Апостол и Евангелист Иоанн Богослов – а именно им был незнакомец – стал невидим.

Святой Авраамий вернулся в Ростов, и, подойдя к капищу, в присутствии множества народа, именем Господа Иисуса Христа и повелением Иоанна Богослова, сокрушил данным ему посохом идола Велеса. Пораженные язычники в большинстве своем приняли христианство.

Преподобный Авраамий немедленно сообщил обо всем Ростовскому епископу Исаии и испросил у него благословение на строительство двух храмов: одного – на месте явления ему святого Апостола Иоанна Богослова, а другого – на месте сокрушенного идола. Здесь была построена церковь Богоявления Господня, ставшая началом Богоявленского монастыря, которому и помогал в строительстве храма царь Иоанн Грозный.

Таким образом, посох святого преподобного Авраамия, который стал жезлом Грозного для врагов России царя, был послан на Русскую землю самим Господом через Его любимого ученика Иоанна Богослова.

Как считают многие в наше время, государь Иоанн Васильевич Грозный есть прообраз последнего Русского Православного царя апокалиптических времен, грядущего очистить Святую Русь, выгрызть на ней измену и вымести с нее предателей, оградить ее от антихриста. И потому значение посоха, полученного, по легенде, из рук самого Иоанна Богослова, сподобившегося принять от Бога и записавшего нам в предостережение и назидание Откровение о конце света, трудно переоценить. Становится понятна и ненависть к посоху (предмету неодушевленному) врагов царя и Святой Руси, и то, почему им так дорожил царь.

Гибель династии

Версия о том, что Грозный царь был отравлен, стала в народе одной из основных практически сразу после его смерти. Как уже упоминалось ранее, о ней писали и русские, и иноземные современники царя. Только историки, как ни странно, окружили эту версию молчанием. В тех редких случаях, когда никак нельзя было избежать упоминания о ней, фактам придавалась такая извращенная интерпретация, что просто диву даешься.

Именно так произошло после вскрытия гробницы государя в Архангельском соборе в апреле-мае 1963 года. Тогда экспертиза показала, что мощи царя содержат смертельное количество ртути. Но, несмотря на явные следы отравления, некоторые специалисты поспешили объявить, что это – всего лишь последствия неудачного лечения ртутными мазями застарелого сифилиса.

Так писали в 60-е гг., вскоре после эксгумации останков царя и его сыновей, так писали и в наше время, когда исследования, ведущиеся с середины 1990-х годов, доказали факт отравления практически всей семьи царя Иоанна IV. Его мать, Великая княгиня Елена (†1538), первая жена, царица Анастасия, (†1560), царевна-младенец Мария, царевич Иван Иванович († 1581), царь Федор Иоаннович (†1598) были отравлены мышьяком и ртутью. Таким образом, царскую семью травили на протяжении 60 лет!

Однако, очевидные факты не помешали, например, Александру Маслову, профессору судебной медицины, написать: «Исторически достоверно, что препараты ртути стали применять на Руси с конца XV в., причем исключительно для лечения сифилиса. В конце XV – начале XVI веков многие страны Европы охватила эпидемия сифилиса….Относительно быстро распознанная связь этого тяжелейшего заболевания с половой жизнью дала основание назвать сифилис «половой чумой»! К этому же времени относится распространение сифилиса и в России. В царствование Ивана Грозного сифилис, несомненно, гулял по Москве.

Мог ли царь Иван заболеть сифилисом? Летописцы бесстрастно отмечали, что после смерти первой жены Анастасии «нача царь яр быти и прелюбодействен зело». Сифилис был неотвратимым наказанием сластолюбивого и похотливого монарха».

Что тут можно сказать? «Исторически достоверно», что сифилис был завезен моряками Колумба в Испанию из Америки в 1493 году, – как раз в конце XV века.

В 1494 г. испанский король Карл VIII, собрав огромное войско, вторгся в Неаполитанское королевство. Так, вместе с испанскими солдатами, сифилис пришел в Италию. Историк того времени Пьетро Бембо записал: «Вскоре в городе, занятом пришельцами, вследствие контагия и влияния светил началась жесточайшая болезнь, получившая название галльской».

Почему «галльской»? После войны часть испанских наемников оказалась во Франции, откуда зараза стала распространяться по всей остальной Европе. В конце XV века срамная болезнь только-только появилась в Польше, и московские власти пытались задержать эпидемию на границе. Великий князь Иоанн III Васильевич (дед Иоанна IV), посылая в 1499 г. в Литву боярского сына Ивана Мамонова, поручил ему, «будучи в Вязьме, разведать, не приезжал ли кто с болезнью, в которой тело покрывается болячками и которая называется французскою».

Из вышесказанного следует вывод, что сифилис не мог быть широко распространен на Руси уже в конце XV века, как это утверждает почтенный профессор медицины, хотя, конечно, отдельные случаи могли иметь место.

Ошибается профессор и в том, что «препараты ртути стали применять на Руси с конца XV в., причем исключительно для лечения сифилиса». Препараты ртути в виде мазей для лечения сифилиса были предложены Теофрастом Парацельсом только в первой половине XVI века. Парацельс не мог сделать свое открытие раньше, так как родился в 1493 году (странно, что данный факт не известен профессору медицины). В конце XV века Парацельс был еще младенцем, а его мази не существовали и не могли применяться в России, даже если предположить, что испанские моряки завезли в нее сифилис раньше, чем в Испанию.

Было бы также интересно узнать, какие конкретно летописцы «бесстрастно отмечали» «ярость и прелюбодейство» царя после смерти первой жены – царицы Анастасии. Ведь известно, что царь глубоко переживал ее смерть, был уверен, что ее отравили (и оказался прав!). А через год вступил во второй брак – с царицей Марией Темрюковной. Сделал он это по настоянию ближайших сановников, исходя из политической необходимости: утвердиться в Пятигорье, перерезать путь туркам на нижнюю Волгу и к Каспию, и защитить, таким образом, завоеванные Казань и Астрахань. Так что «яриться и прелюбодействовать» у него просто не было времени. Как и болеть сифилисом.

То, что это заболевание не коснулось царя, было известно еще 40 лет назад. Как отмечает заведующая археологическим отделом музея «Московский Кремль» Т.Д. Панова, «очень решительно отмел М.М. Герасимов заключения некоторых слишком ретивых авторов о том, что Иван IV примерно с 1565 года (около двадцати лет) болел сифилисом. Тем же недугом (и с того же времени!) якобы страдал и его старший сын Иван. Авторов такой идеи даже не остановил возраст мальчика – ему тогда было всего 10 лет! Ни на костях скелета, ни на черепе Ивана Васильевича и его сына следов венерических заболеваний нет, а они должны были бы быть, если бы они действительно болели сифилисом».

Во время первой эпидемии сифилиса в XVI веке эта болезнь отличалась особо неблагоприятным течением, в частности, деструктивным изменением костей скелета. При третичном сифилисе (каковой и приписывают царю) такие изменения практически неизбежны. Комиссии, работавшей в Кремле в 1963 году, данный медицинский факт был хорошо известен.

Но в актах вскрытия отмечено: «Каких-либо патологических изменений и следов механических повреждений на костях обнаружено не было».

Однако, все эти детали «ускользнули» от апологетов «срамной версии», старательно стремящихся очернить государя. Они не только «не замечали» явных признаков отравления, но и прямо фальсифицировали выводы, следовавшие из открывшихся фактов.

Заявив, что количество мышьяка (основного яда вплоть до первой половины XX века) «не дает оснований говорить об отравлении», – хотя и по мышьяку цифры превысили верхнюю границу допуска, – «эксперты» объявили, будто «пятикратное превышение количества ртути, обнаруженное в останках царя Ивана Грозного и царевича Ивана, в сравнении с количеством ртути, содержавшейся в останках царя Федора и князя Скопина-Шуйского», вызвано хроническим отравлением при лечении срамной болезни. И откинули, таким образом, самую вероятную версию: о преднамеренном отравлении царя.

Обращает внимание и то, с какой иезуитской изощренностью преподносятся факты. Ведь отсчет количества ртути ведется не от максимально допустимой нормы, а «в сравнении с количеством ртути, содержавшейся в останках царя Федора и князя Скопина-Шуйского», которые также были отравлены! Во всяком случае то, что князь Скопин-Шуйский, спаситель России от Лжедмитрия II, был отравлен, ни у кого – ни у современников, ни у историков – не вызывало сомнения, а теперь доказано и отравление царя Феодора Иоанновича (см. ниже). То есть, за норму принимается смертельная доза яда.

На самом деле, в останках царя Иоанна Грозного и его сына Ивана показания естественного фона по ртути превышены в 32 раза! Естественное содержание ртути составляет в печени не более 0,02 мг, в почках – 0,04 мг, а мышьяка – до 0,07 мг и 0,08 мг соответственно. В останках государя было обнаружено 1,33 мг ртути и 0,15 мг мышьяка. Таким образом, по ртути превышение в 32 раза, а по мышьяку – в 1,8 раз. «Эти-то цифры и породили массу несуразных идей о неприличных болезнях, следов которых, как уже говорилось, не найдено», – пишет Т.Д. Панова.

Казалось бы, все ясно – царя отравили! Но не тут-то было. Инерция мышления или страх пойти против могущественных сил, заинтересованных в клевете на царя, порождает у Пановой полные бессилия слова: «По поводу большого количества ртути и мышьяка (значительно выше фонового содержания!) можно строить только догадки. Внезапность смерти Ивана IV, отмеченная многими, вряд ли свидетельствует об отравлении… исследования экспертов-химиков особой ясности в вопрос о причинах смерти царя Ивана IV не внесли, а лишь добавили еще одну версию – сердечный приступ, об этом писал М.М. Герасимов. Состояние организма царевича Ивана и вовсе стало загадкой – умер от удара по голове, нанесенного отцом, но стоял на грани гибели от хронического отравления мышьяком и ртутью».

Более того, Панова выдвигает совершенно «оригинальную» версию о том, что царь сам отравил себя: «Есть смутные указания, что царь Иван Васильевич (а возможно, и его старший сын), боясь отравления, приучал свой организм к ядам, принимая их маленькими дозами. Это вполне реально, учитывая данные экспертиз; количество ртути в организмах отца и сына одинаково, а по мышьяку лишь небольшое расхождение. Хроническое отравление не успело свести в могилу царевича Ивана – это сделал его отец своею собственной рукой».

Будучи до сего момента необыкновенно скрупулезной, даже в газетной статье указывая на источники, которые она цитирует, здесь Т.Д. Панова ограничивается упоминанием о «смутных указаниях» (чьих? когда сделанных?), и на столь шатком фундаменте возводит историю, навеянную видимо, воспоминаниями о царе Митридате, который как раз и «приучал» себя к ядам. Правда, она забывает сообщить читателям: Митридату это так хорошо удалось, что он не только не повредил своему организму, но и не смог отравиться, чтобы спастись от врагов. Пришлось воспользоваться мечом.

Странно также слышать и о небольшом расхождении в количестве мышьяка, найденного в останках царя и его сына. Конечно, по сравнению, например, с дочерью Иоанна Грозного, Марией, в саркофаге которой мышьяка найдено в 47 раз больше предельно допустимой нормы, дозы отца и сына практически равны. Но, тем не менее, если у царя мышьяка в 1,8 раз больше нормы, то у царевича Иоанна – в 3,2 раза. Разница заметная, почти в два раза.

И, конечно, ни о какой «внезапности смерти» как Грозного царя, так и его сыновей говорить не приходится. Как уже говорилось, за два года до царской кончины Антонио Поссевин заявил на заседании правительства Венецианской республики, что «московскому государю жить не долго». Царю Иоанну Грозному было в то время всего 52 года! В январе 1584 года сам государь пророчески предсказал свою близкую – через три месяца – смерть. 20 февраля был отменен из-за плохого самочувствия государя прощальный прием английского посла. 10 марта был остановлен польский посол, так как «государь учинился болен». То есть о «внезапной смерти» говорить трудно. Кризис продолжался около двух недель. Столько же примерно длилась предсмертная болезнь его старшего сына, Иоанна. Другой его сын, царь Феодор Иоаннович умирал 12 дней.

Умиляет и то, что для серьезных, владеющих темой ученых смерть царевича Иоанна является загадкой. Дескать, «умер от удара по голове, нанесенного отцом, но стоял на грани гибели от хронического отравления мышьяком и ртутью». Но загадка остается таковой только до тех пор, пока слепо следуешь навязанной клеветниками версии об убийстве царем своего сына. Версии, которая не подтверждена ничем: ни летописями, ни свидетельствами очевидцев, ни какими-либо вновь открывшимися научными фактами.

Напротив, факты свидетельствуют как раз об ином. Главной целью эксгумации 1963 года было выяснить причины смерти царя и его сыновей. То, что обнаружили в саркофаге царевича Иоанна, ни в коей мере не подтверждает общепринятую версию о сыноубийстве. Череп царевича совершенно не сохранился. Как сказано в судебно-медицинской экспертизе останков, «соответственно месторасположению черепа в саркофаге обнаружены только части нижней челюсти, серо-белая порошкообразная масса, в которую превратились остальные кости черепа, мозг и мягкие ткани головы». Таким образом, самая главная улика, которая могла бы раз и навсегда пролить свет на дело об убийстве царевича, утрачена.

Однако исследователи обнаружили «копну хорошо сохранившихся волос ярко-желтого цвета длиной до 5-6 см… Признаков наличия крови на волосах не обнаружено». Это хотя и косвенное, но весьма серьезное подтверждение того, что никакой раны на голове царевича в момент смерти не было. Иначе кровь непременно сохранилась бы на волосах и была бы обнаружена впоследствии. Едва ли лежащему при смерти, раненому в висок человеку стали бы отмывать волосы до такой чистоты, что и современные криминалисты не могут найти на них следы крови. Да и покойников тогда обмывали далеко не так тщательно. К тому же в XVI веке еще не существовало средств гигиены, которые с легкостью могут отмыть пятна крови.

Зато следы отравления царевича Иоанна просто нельзя не заметить. В останках царевича ртути нашли ровно столько же, сколько и в останках царя Иоанна – 1,33 мг, а мышьяка, как сказано выше, почти в два раза больше, чем у отца – 0,26 мг, при максимально допустимом уровне в 0,08 мг. Именно одинаковое количество ртути позволило «экспертам» в 60-е годы говорить о том, что отец и сын «лечились» с одного времени – примерно с 1565 года. Однако, в первую очередь, такое совпадение может свидетельствовать о том, что царя и царевича начали травить одновременно. Одним ядом. И возможно, один человек. Кто?

После смерти царя Иоанна в Москве восстал народ. Восставшие требовали покарать ближнего свойственника Бориса Годунова, боярина Богдана Бельского, который, как сообщает Татищев, «извел царя Иоанна Васильевича и хочет умертвить царя Феодора». О Бельском – отравителе царя – писал Исаак Масса. Дьяк Иван Тимофеев, автор «Временника» (начало XVII века) также считал Годунова виновником смерти царя Феодора и называя его рабом, отравившим своего господина, сообщал, что Борис Годунов и Богдан Бельский «преждевременно прекратили жизнь царя». Все свидетельства в один голос называют исполнителем преступления Богдана Бельского, которого спас от народного гнева Борис Годунов. Впрочем, он же потом и убрал ставшего лишним свидетеля.

Через 14 лет Бориса Годунова снова называют как главного виновника смерти царя – на сей раз – Феодора Иоанновича. Тот же Исаак Масса пишет: «Федор Иванович внезапно заболел и умер 5 января 1598 года. Я твердо убежден в том, что Борис ускорил его смерть при содействии и по просьбе своей жены, желавшей скорее стать царицей, и многие москвичи разделяют мое мнение».

Именно о Борисе Годунове писал в опубликованной в 1591 году в Лондоне книге английский посланник Флетчер: «Младший брат царя [Феодора Иоанновича. – В.М.] дитя лет шести или семи, содержится в отдаленном месте от Москвы [т. е., в Угличе. – В.М.] под надзором матери и родственников из дома Нагих. Но как слышно, жизнь его находится в опасности от покушения тех, которые простирают свои виды на престол в случае бездетной смерти царя… Царский род в России, по-видимому, скоро пресечется со смертью особ, ныне живущих, и произойдет переворот в русском царстве». Это было напечатано еще до смерти св. царевича Димитрия и за семь лет до смерти последнего царя из рода Рюриковичей – Феодора Иоанновича.

Григорий Котошихин писал в своем сочинении о Борисе Годунове: «Той же боярин, правивше государством неединолетно, обогатился зело. Проклятый же и лукавый сотана, искони ненавидяй рода человеча, возмути его разум, всем бо имением, богатством и честию исполнен, но еще несовершенно удовлетворен, понеж житие и власть имеяй царскую, славою же несть. И дияволим научением мыслил той боярин учинитись царем…».

Вскоре после убийства царевича Димитрия умирает царь Феодор Иоаннович. Современники считали Бориса Годунова виновным в его смерти. «Некоторые сказывают, якобы царица [Ирина Годунова, супруга царя Феодора Иоанновича и сестра Бориса Годунова – В.М.], думая, что оный брат ее причиной смерти был государя царя Феодора Иоанновича, до смерти видеть его не хотела». В «Истории Государства Российского» Карамзин приводит выписки из летописей: «Глаголют же неции, яко прият смерть государь царь от Борисова злохитоства, от смертоноснаго зелия».

Действительно, «зелия» в останках царя Феодора обнаружено более чем достаточно для летального исхода: содержание мышьяка превышает норму в 10 раз (0,8 мг при норме 0,08 мг).

Были отравлены (причем, факт отравления не вызывает у исследователей сомнения) мать царя Иоанна Грозного, Великая княгиня Елена Глинская и первая, самая любимая жена царя Анастасия Романовна. Экспертизы 1995-2000 гг. это убедительно доказали.

«…и Анастасия, и Елена Глинская отравлены… Эксперты не любят давать столь категоричные по форме заключения, тем более, что речь идет о преступлении, совершенном более четырех веков назад. Но в данном случае ничего другого не оставалось…» – заявила Т.Д. Панова. Ничего другого, как признать факт отравления, и вправду не остается, ведь если в останках Великой княгини Елены количество мышьяка превышает норму в десять раз, то царицу Анастасию Романовну травили не только мышьяком, но и ртутью. Причем ртуть в ее саркофаге обнаружена просто в невероятном количестве: 0,13 мг в костях (более чем в три раза превышение нормы), 0,3 мг в тлене (превышение нормы более чем в семь раз), 0,5 мг в погребальной одежде (превышение в 12 раз) и 4,8 мг в волосах (превышение нормы в 120 раз!).

А ведь царь Иоанн писал о причинах смерти не только царицы Анастасии, но и других своих жен в прошении на имя Освященного Собора с просьбой разрешить ему четвертый брак: «…И отравами царицу Анастасию изведоша». О царице Марии Темрюковне: «…И такоже вражиим злокозньством отравлена бысть». О Марфе Васильевне Собакиной: «… И тако ей отраву злую учиниша… толико быша с ним царица Марфа две недели и преставися, понеже девства не разрешил третьего брака».

Как отмечает Т. Панова, «вполне может показаться, что царь специально сгущает краски, описывая свои неудачи в семейной жизни. Но это отнюдь не так. Сегодня мы знаем, что подозрения его в отношении причины смерти Анастасии Романовны, первой супруги, подтвердила экспертиза 1995 года. Об остальных двух случаях сказать определенно пока нельзя, так как исследования еще не закончены, но вряд ли кого-то удивит, если слова Грозного подтвердятся…»

А ведь еще совсем недавно историки с насмешкой и презрением рассуждали о «параноике» и «маньяке», страдающем манией преследования, которому всюду мерещатся заговоры, покушения и отравления. Некоторые считали, что смерть царицы Анастасии явилась результатом… истощения от частых родов. Другие и вовсе создавали экзотические версии, о которых даже злейшие враги царя не упоминали в свое время, например, что царь Иоанн Васильевич отправил свою любимую жену… в монастырь! Поистине, фантазия историков не знает границ! Страшно и подумать, что бы они сделали с женами царя Иоанна, если бы не было монастырей!

И вот что особенно интересно. Историки отвергали версию об отравлении царицы Анастасии на том основании, что на ней настаивал царь Иоанн. И в то же время, они считали невероятной смерть Великой княгини Елены от яда только потому, что «об этом ничего не говорится самим Иваном IV, подозревавшим всех и вся в самых невероятных грехах и неоднократно писавшим о таких событиях» (Панова).

Потрясающая предубежденность. Как раз то, что в одном случае, царь сообщает об отравлении, а в другом – нет, и свидетельствует о его непредвзятости. Болей он, как хотят представить его враги, манией преследования, то что или кто мог бы помешать ему искать (и найти!) виновных в смерти матери? Но он даже и не подозревал о том, что она отравлена, и потому ничего об этом и не пишет. Но, если у него на глазах одна за другой умирают его жены – молодые, цветущие женщины, – а он знает, что есть лица, заинтересованные в их смерти и прекращении царской династии, то у царя появляются все основания подозревать отравление.

Теперь, когда как в отношении царицы Анастасии, так и в отношении Великой княгини Елены, «факт отравления не вызывает сомнений», и о нем свидетельствует такой общепризнанный специалист, как заведующая археологическим отделом музея «Московский Кремль» Т.Д. Панина, когда стало ясно (см. таблицу 1), что были отравлены практически все близкие родственники царя, можно сделать однозначный вывод: царь был прав – потомков Рюрика на русском престоле целенаправленно уничтожали.

Ведь если десятикратное превышение нормы по мышьяку в останках Великой княгини Елены однозначно подтверждает отравление, то почему такое же превышение нормы в останках царя Феодора Иоанновича (притом, что и у первой, и у второго показания по ртути практически в норме) не является таким же неопровержимым свидетельством отравления? Что за двойные стандарты?

Таблица 1.[31]

Глядя на таблицу, нетрудно заметить, что некоторые жертвы отравлены ртутью, некоторые – мышьяком, а есть и такие, в чьих останках содержатся смертельные дозы как мышьяка, так и ртути.

Если учесть, что мышьяк действует быстро, при больших дозах – практически мгновенно, а ртуть ведет к постепенному отравлению организма, то из приведенных выше цифр можно сделать определенные выводы.

Когда цареубийцам нечего было опасаться, они использовали мышьяк. Так было во время детских лет царя Иоанна. Его мать, Великую княгиню Елену, отравили мышьяком, так как высокопоставленным преступникам никто уже не мог угрожать серьезным расследованием. Ее муж, Великий князь Василий III, отец царя Иоанна, умер за пять лет до этого, а сам Иоанн Васильевич был слишком мал – в момент смерти матери ему исполнилось всего 8 лет.

Таким же образом – с помощью мышьяка – расправились и с царем Феодором Иоанновичем, сыном Иоанна Грозного. Когда его отравили в 1598 году, из близких родственников у него оставались только жена – Ирина Годунова, и ее брат – правитель Борис Годунов. И если Годунову удалось еще при жизни царя Феодора скрыть от него правду о смерти св. царевича Димитрия, то уж теперь расследовать преступления Годунова было просто некому. Если его сестра-царица что-то и подозревала, то промолчала.

До мертвого царя уже никому не было дела. Бояре, занятые дележом государева наследства, не сумели (или не захотели) похоронить последнего Рюриковича с полагающимися ему почестями. Даже саркофаг был изготовлен небрежно. Мастер-резчик в слове «благочестивый» допустил грубую ошибку и вырезал вместо буквы «б» букву «г». Так один из благочестивейших царей, посвятивших свою жизнь посту и молитве, был после смерти кощунственно назван «глагочестивым». И никто не удосужился проверить саркофаг и исправить ошибку. Видимо, оказалось недосуг за спорами о том, кому быть царем…

Но если не та буква еще может быть признана, с грехом пополам, «ошибкой», то полным неуважением выглядит то, что «в гробнице был установлен неприлично простой для царственной особы сосуд-кубок для миро». А ведь проследить за этим была не только государственная обязанность, но и родственный долг Бориса Годунова.

С прискорбием надо признать, что никто из претендентов на трон – ни Шуйские, ни Романовы, ни, тем более, Годунов, – не горели желанием выяснить причины смерти царя Феодора Иоанновича.

Совсем иначе обстояло дело с отравлением Грозного царя и его старшего сына. Здесь врагам приходилось действовать предельно осторожно, чтобы не навлечь на себя ни малейшего подозрения со стороны родственников, наследника престола и приближенных. И государя и царевича травили медленно, быть может, действительно на протяжении одного-двух десятилетий. Недаром царевич Иоанн был болезненным и задумался о смерти достаточно рано – в 16 лет.

Как уже говорилось, владыка Иоанн (Снычев) указывал, что еще «в 1570 году болезненный и благочестивый царевич… пожаловал в Кирилло-Белозерский монастырь… вклад в 1000 рублей… он сопроводил вклад условием, что сможет, при желании, постричься в монастырь, а в случае его смерти его будут поминать».

Интересно отметить, что незадолго до того, в 1569 году, был раскрыт серьезный заговор против царской семьи. «В записках иностранцев есть упоминание о якобы готовившемся Владимиром Старицким заговоре и что хотел он извести всю царскую семью именно ядом, для чего подкупил (за 50 рублей) одного из царских поваров» – пишет Т.Д. Панова.

Этот момент и может служить точкой отсчета – ведь неизвестно, удалось или не удалось подсыпать яд. В том же 1569 году умирает вторая жена царя, Мария Темрюковна, и государь считает, что ее отравили. Сам царь испытывает затруднения со здоровьем, а шестнадцатилетний царевич болеет и задумывается о смерти.

Длительный, многолетний период «болезненности» – общего ухудшения состояния здоровья – в конце 1581 года завершился кризисом, продлившимся около двух недель. Затем наступила смерть царевича. Наличие в его организме дозы ртути, в 32 раза превышающей норму, едва ли оставляет сомнение в причине этой загадочной «болезненности».

Но царь мог только подозревать об истинных причинах гибели наследника престола. Заслуживает внимания то, что вскоре он отдалил от себя Бориса Годунова. Однако в следующем, 1582 году Антонио Поссевин заявляет Венецианской Сеньории о близкой смерти государя, и спустя полтора года царь Иоанн умирает. Причем, так же, как и в случае со старшим сыном, смерти царя предшествует длительный период «болезненности», с характерным для отравления ртутью выпадением волос, проблемами опорно-двигательного аппарата, а на последнем этапе – дисфункцией почек и других внутренних органов, что, вполне могло привести и к сердечному приступу, о котором писал М.М. Герасимов. Но первопричиной смерти все равно остается огромное – в 32 с лишним раза – превышение нормы по ртути.

Не исключено и то, что раздраженные «живучестью» царя – он был высокого роста, около 1,8 м и «обладал значительной физической силой» – отравители под конец решились действовать более нагло, о чем свидетельствуют многочисленные известия современников. Был ли это дерзкий, вызвавший сердечный приступ ответ, или же Богдан Бельский бросил последнюю порцию яда в прописанное врачом для царя лекарство, как пишет Исаак Масса, неизвестно, но результат оказался один – царь умер.

Около года тяжело болела царица Анастасия. Тяжесть болезни и относительно короткий (по сравнению с царем и царевичем Иоанном) срок болезни вполне объясним гигантским количеством ртути, обнаруженным в ее останках (до 120 предельно допустимых норм). Но выявлено также и 10-кратное превышение по мышьяку. Видимо, убийцы торопились довести свое черное дело до конца, и ускорили смерть царицы с помощью этого яда.

В связи с этим можно вспомнить, что за полгода до смерти царицы охлаждение отношений между царем и его советниками, Сильвестром и Адашевым, достигло своего апогея. Именно два этих временщика были проводниками при дворе боярско-княжеской олигархической политики. Они же были близки к князю Владимиру Андреевичу Старицкому (двоюродному брату царя) и князю-предателю Курбскому.

Именно высокородные покровители временщиков не желали во время тяжелой болезни царя присягнуть на верность его первому сыну, царевичу Дмитрию, утонувшему затем при загадочных обстоятельствах. Им было ненавистно само имя Романовичей (предков будущей царствующей династии Романовых). Убивая царицу Анастасию, они рассчитывали ослабить или вовсе уничтожить влияние Романовичей при дворе, и прежде всего Никиты Романовича, брата царицы Анастасии.

Характерна и судьба последней жены царя Иоанна, Марии Нагой. Хотя она и скончалась, казалось бы, «своей смертью» в 1612 году, пережив и Годунова, и Смуту, однако, как видно из таблицы, ее останки содержат дозу ртути, в 15 раз превышающую норму (0,6 мг при максимальной норме в 0,04 мг). О том, что она была отравлена вскоре после убийства своего сына, святого царевича Димитрия, свидетельствует диалог между ее братом, Афанасием Нагим и Джеромом Горсеем.

Последний рассказывает об этом так: «Однажды ночью (в Ярославле. – В.М.) я предал душу Богу, считая, что час мой пробил. Кто-то застучал в мои ворота в полночь… Я увидел при свете луны Афанасия Нагого, брата вдовствующей царицы, матери юного царевича Димитрия, находившегося в 25 милях от меня в Угличе. «Царевич Дмитрий мертв! Дьяки зарезали его около шести часов; один из его слуг признался на пытке, что его послал Борис; царица отравлена и при смерти, у нее вылезают волосы, ногти, слезает кожа. Именем Христа заклинаю тебя: помоги мне, дай какое-нибудь средство! Увы! У меня нет ничего действенного». Я не отважился открыть ворота, вбежав в дом, схватил банку с чистым прованским маслом… и коробку венецианского териака (целебного средства против животных ядов). «Это все, что у меня есть. Дай Бог, чтобы это помогло» Я отдал все через забор, и он ускакал прочь. Сразу же город был разбужен караульными, рассказавшими, как был убит царевич Дмитрий».

То ли противоядие Горсея помогло, то ли доза яда оказалась недостаточной, но царица Мария выжила. Однако практически нет сомнений, что, убив царевича, Годунов попытался замести следы и убрать свидетелей своего преступления, прежде всего мать наследника престола.

Трагична судьба не только святого царевича Димитрия, зарезанного в Угличе (†1591), но и других сыновей царя Иоанна: царский первенец, тоже Димитрий, утоплен в реке кормилицей (†1553), царевич Иоанн отравлен (†1581), отравлен и царь Феодор Иоаннович (†1598). Неизвестна причина смерти двух сыновей царя Иоанна, (оба – Василии, †1560 и †1563), умерших во младенчестве.

Не стоит думать, что во всех преступлениях против царской семьи виноват только Годунов. Например, в год смерти царицы Анастасии он был еще ребенком, а Великая княгиня Елена скончалась задолго до его рождения.

Скорее всего, здесь имеет место сложная взаимосвязь многих факторов, и, прежде всего, династическая, политическая, идеологическая и религиозная борьба. В противостоянии Великокняжескому семейству, а впоследствии царю, объединились и Старицкие князья, и аристократическая верхушка тогдашнего общества, и представители разгромленной, но недобитой ереси жидовствующих, и внешние враги Московского государства.

Об этом свидетельствует тесная связь между Владимиром Старицким и членами «Избранной Рады», дружеские отношения с А. Курбским. С другой стороны легко просматривается и связь Старицких князей с Великим Новгородом. Когда князь Андрей Старицкий, отец Владимира Старицкого и дядя Иоанна Грозного, поднял против семилетнего Великого князя мятеж, он попытался опереться не на свой Старицкий удел (что было бы вполне естественно), а бежал в Новгород. Именно новгородские помещики и дети боярские в первую очередь его поддержали. Они же больше всех за это и поплатились: три десятка мятежных новгородцев были повешены вдоль дороги из Новгорода в Москву.

Когда, 30 лет спустя, сын Андрея Старицкого, князь Владимир возглавил заговор против царя, ему обещали оказать содействие не только польский король, но и новгородские «лучшие люди».

Новгород всегда отличался жесткой антимосковской политикой и смотрел одним глазом на Запад. Но, помимо чисто политических противоречий, Новгород стал также и центром распространения на Руси ереси жидовствующих. Именно появление этой ереси в Московском Кремле вызвало династический кризис конца XV – начала XVI вв., когда в противоборство вступили две линии потомков Великого князя Иоанна III: от первой жены, Марии Тверитянки, и от второй – Софии Палеолог. Нет никаких причин сомневаться в том, что и впоследствии представители ереси жидовствующих пытались сыграть на разногласиях в великокняжеском (и царском) семействе.

Как было сказано выше, вместе с новгородцами и Старицким семейством в заговоре 1568-1569 гг. участвовали и поляки. Однако Польша всегда действовала по прямому указанию Ватикана и под его непосредственным руководством. Весьма показательна в этом смысле роль также уже не раз упоминавшегося папского нунция Антонио Поссевино, бывшего генератором идей, направленных на уничтожение Православия. Но веру Православную в России охраняла царская власть. Поэтому все свои силы Поссевин бросил на борьбу с Грозным царем.

Когда не удалось сломить его силой, и войска Стефана Батория обломали свои зубы о Псковскую твердыню, когда царь отказался даже обсуждать возможность о «мирном слиянии» Православной Русской Церкви с еретиками-католиками, Поссевин стал клеветать на государя и распространять слухи об убийстве старшего сына.

Но только клеветой дело не ограничилось. Поссевин знал о близкой смерти царя Иоанна и сообщил о том Венецианскому правительству. В то время Венецианская республика была одним из самых могущественных государств Средиземноморья, обладала мощным военным флотом и вела беспрерывные войны против Турции за военную и торговую гегемонию.

К этой войне Венеция и Священная Римская империя (Австрия) неоднократно пытались привлечь и Россию, маня еще деда Иоанна Грозного завоеванием Константинополя (как наследства, полагающегося ему после брака с Софией Палеолог). За участие в войне с турками австрийский император обещал «короновать» Русского Великого князя и дать ему звание короля (что было с достоинством отвергнуто).

Так что Рим, Венеция и Австрия были бы не прочь увидать на Русском Престоле более сговорчивого правителя. Как для того, чтобы привести Русскую Церковь к Унии с Римом, так и для привлечения России к военному союзу против Турции.

Учитывая такие обстоятельства, нет ничего невероятного, что к концу царствования государя Иоанна Васильевича Грозного к участию в заговоре был привлечен и Борис Годунов. Перед ним были развернуты заманчивые перспективы: устранить царевича Иоанна и Грозного царя, стать правителем при своем шурине, царе Феодоре, а затем, после смерти последнего из Рюриковичей, самому сесть на престол.

Мог ли умнейший и хитрейший Борис Годунов предполагать, что он был всего лишь переходным этапом в планах зарубежных кукловодов? Что на протяжении всего того времени, пока он карабкается к трону Московских государей, иезуиты выращивают в Польше ему «достойную» замену – целую плеяду самозванцев, первый же из которых отправит его в небытие вместе со всей несостоявшейся династией Годуновых?

Кстати, первым из «великих» государственных дел, к исполнению которых приступил Лжедмитрий I после захвата власти, была подготовка к войне против Турции. Самозванец просто рвался в бой. Еще в Польше он принял католичество, и если не спешил открыто окатоличивать Русскую Церковь, то только из чувства самосохранения…

Интересно, что, размышляя о том, зачем нужна версия о «срамной болезни» царя, современные авторы, по сути, сами же себе и отвечают: для того, чтобы «с помощью «специалистов» подтвердить алиби Бориса Годунова».

Но «нет ничего тайного, что не стало бы явным». Настанет день, и мы узнаем, какая же связь существует между ересью жидовствующих, орденом иезуитов, Борисом Годуновым и его сегодняшними безымянными и именитыми адвокатами.

Часть III

Святой царь Иван

Митрополит Ювеналий vs. Архиепископ Сергий

На Архиерейском соборе Русской Православной Церкви, прошедшем осенью 2004 г., личности царя Иоанна IV Васильевича было уделено особое внимание. В докладе митрополита Крутицкого и Коломенского Ювеналия, председателя Синодальной комиссии по канонизации святых, был заявлен однозначный отказ признать святым царя Иоанна Грозного.

При этом прозвучали совершенно безосновательные выводы: «Почитателям Ивана Грозного не только не удалось найти в Русской Церкви «прикровенно» совершившейся канонизации «оклеветанного» царя, но и обнаружить достоверные свидетельства его почитания как святого в русском церковном народе, для которого веками царь Иван Грозный оставался отнюдь не святым подвижником благочестия, а всего лишь грозным царем».

Надо отметить, что митрополит Ювеналий совершенно беспричинно поднял на Архиерейском Соборе вопрос о якобы имеющихся «требованиях канонизации» царя Иоанна. В отличие от многочисленных требований начала 90-х годов к Синоду РПЦ канонизировать святого царя-мученика Николая II, подобных требований (во всяком случае, организованных) вовсе не звучало.

Ложно обвиняя почитателей царя Иоанна IV в стремлении воспользоваться именем государя в своих низменных целях, митрополит Ювеналий утверждал: «Весь ход кампании (с «требованиями канонизации» – В.М.) свидетельствует о расчетах ее организаторов на то, что, угрожая скандалом, они заставят считаться с их политическими претензиями и личными амбициями… В печати уже отмечалось, что призыв к канонизации Ивана Грозного представляет собой «ни с чем не сообразное, безграмотное и с исторической, и с богословской точки зрения требование»». Этими словами сам же митрополит Ювеналий и внес смущение в церковный народ.

К сожалению, такие обвинения выдвигаются не впервые. Несколько лет назад патриарх Алексий II публично заявил: «В последнее время появилось довольно много, с позволения сказать, икон царя Иоанна Грозного, печально известного Григория Распутина и других темных исторических личностей (выделено мной. – В.М.). Им составляются молитвы, тропари, величания, акафисты и службы. Какая-то группа псевдоревнителей Православия и самодержавия пытается самочинно, с «черного хода», канонизовать тиранов и авантюристов, приучить не очень осведомленных людей к их почитанию. Неизвестно, действуют ли эти люди осмысленно или несознательно. Если осмысленно, то это провокаторы и враги Церкви, которые пытаются скомпрометировать Церковь, подорвать ее моральный авторитет. Если признать святыми царя Иоанна Грозного и Григория Распутина, то, чтобы быть последовательным, надо деканонизировать, например, митрополита московского Филиппа и преподобного Корнилия Псково-Печерского. Нельзя же поклоняться и убийцам, и их жертвам. Это безумие. Кто из нормальных верующих захочет оставаться в Церкви, которая одинаково почитает убийц и мучеников, развратников и святых?». Приведенная фраза патриарха дала отмашку для безудержного шельмования всех, кто положительно относится к первому Помазаннику Божьему на русском престоле.

Митрополит Воронежский Сергий также допустил весьма резкие выражения в адрес почитателей царя: «такие рассуждения (о святости царя. – В.М.) ведут враги Церкви, которые хотят разрушить Церковь любыми путями… стараются вбить клин между иерархией и простым народом. Расколоть Церковь любыми путями, во что бы то ни стало, даже на таких святых вопросах, как канонизация святых людей».

То, что шельмователи царского имени с увлечением занимаются своим делом, неудивительно и вытекает из их врожденной ненависти к православной самодержавной монархии. Удивляет отношение к данному вопросу патриарха, который сам благословил книгу, подтверждающую святость царя Иоанна.

В 1997 г. по благословению патриарха Московского и всея Руси Алексия II церковно-научный центр «Православная энциклопедия» и издательство «Православный паломник» выпустило в свет «Полный месяцеслов Востока» архиепископа Сергия (Спасского). Эта книга полностью опровергает заявление митрополита Ювеналия о том, что не удалось найти в Русской Церкви «прикровенно» совершившейся канонизации оклеветанного царя и обнаружить достоверные свидетельства его почитания как святого в русском церковном народе.

Во вступительной статье к изданию самому автору и его труду дается высочайшая оценка: «Имя архиепископа Сергия (Спасского) составляет гордость русской церковной науки конца прошлого-начала нынешнего столетия (XIX–XX вв. – В.М.)… В 1876 г. он выпустил в свет свой знаменитый труд «Полный месяцеслов Востока», за который удостоился звания доктора богословия… Уже из краткого… оглавления «Полного месяцеслова Востока» видно, что перед нами труд выдающейся учености и редкого трудолюбия. Научный фонд, на который он опирается, поразителен. Автор перечитал и изучил всю существующую литературу по агиологии – иностранную, новогреческую и русскую – а эта литература весьма обширна… Но этого мало. Главное научное значение труда состоит… преимущественно в том, что он привлек к делу массу нового сырого материала, сохранявшегося дотоле в пыли библиотечных полок и в первый раз здесь вошедшего в ученый обиход.

Замечательной чертой, обеспечивающей научное значение «Полного месяцеслова Востока», является историко-критический метод, господствующий на всем протяжении сочинения. Автор повсюду стоит на высоте современных требований исторической критики…

По богатству использованных рукописных материалов, по обширности привлеченной к делу церковно-исторической и агиологической литературы, по систематичности и упорядоченности всех указаний «Полный месяцеслов Востока» должен служить настольным ученым пособием для всякого, занимающегося историей древней церкви… Ни один народ, ни одна Церковь не владеет столь упорядоченным, научно-обоснованным и полным собранием своих святых. Это – труд, которым должна гордиться Русская Церковь».

Давайте подробнее ознакомимся с книгой, столь высоко оцененной теми людьми, которые отрицают святость царя Иоанна Грозного.

В ее I томе (отдел Ж, раздел 2 «Подлинники простые или словесные, лицевые святцы, лицевые подлинники», с. 356–357) сказано следующее: «Из святцев московского музея замечательнейшие, как мы сказали, по полноте и особенностям святцы Ундольского № 237, написанные в 1621 году. В конце их, на листе 267, значится: «совершены бысть сии святцы в лето 7129, апреля в 25 день, в 4 час, в Корежемском монастыре».

Затем владыка Сергий (Спасский) сообщает: «В них есть краткие исторические сведения о некоторых святых… 10 (июня – В.М.) обретение телеси царя Ивана (выделено мной – В.М.)»

Говоря о канонизации русских святых (т. I, отдел Ж, «Святцы рукописные русских святых», с. 384–385), владыка пишет: «Все русские святые могут быть подведены под три вида:

1. Такие святые, которые в настоящее время чтутся во всей России, или приняты в печатные святцы, издаваемые с благословения Св. Синода.

2. Святые, чтимые местно, – те, которые находятся в книгах: Словарь исторический о святых, прославленных в российской церкви, и русские святые[32] (последняя Филарета, архиеп. черниговского). Мощи почти всех сих святых доныне служат предметом поклонения…

3. Русские святые, которые не внесены авторами означенных книг в их произведения, потому что памяти некоторых из них, хотя и чтились прежде, но пришли в забвение, а память большей части других никогда не чтились церковно, а хранились в устах народа или записаны летописцами. Этот разряд немалочисленный святых, собранных из рукописных святцев и расположенных по алфавиту, приведен нами ниже»

И далее (т. III, приложение 3, с. 546, 561) архиепископ Сергий как раз и приводит алфавитный список этих святых, которых он охарактеризовал так: «Русские святые и вообще особенно богоугодно пожившие, находящиеся в рукописных святцах или в разных исторических памятниках, но не канонизованные… Сведения об них сообщаются для исторических соображений. Имена их внесению в месяцесловы для общего употребления и календари не подлежат. Хотя некоторые из них находятся в историческом словаре о русских святых, но дней празднования им не показано. Вообще в русской литературе в этом деле довольно неопределенности… Точное определение, каким святым местно совершается празднование, может быть определено официальным собранием о том сведений через епархиальное начальство. Одно это может послужить к устранению неопределенности и разногласий писателей в отношении к этому предмету, что выражено и профессором Голубинским в его книге «История канонизации святых в русской Церкви», стр. 256. В новейших сочинениях о русских святых Барсукова, Леонида и преосв. Димитрия все и канонизованные и неканонизованные поставлены без различия одни вместе с другими…»

Мы видим, что владыка Сергий различает среди святых как канонизированных (занесенных в 1 и 2 вид), так и не канонизированных. Именно последние – русские святые и особенно богоугодно пожившие – и включены архиепископом Сергием в алфавитный список Приложения 3. В том числе – и царь Иоанн Грозный. На с. 561 (т. III) значится: «Иоанна, царя, обретение телеси июня 10. 1621»[33].

Таким образом, владыка Сергий (Спасский), выдающийся архиерей и богослов Русской Православной Церкви, на протяжении своего знаменитого труда неоднократно указывает (т. I, с. 357, 385, т. III, с. 546) на святость (или, по крайней мере, особую богоугодность) тех лиц, кто внесен им в данный список, в том числе и царя Иоанна Грозного. Указывая на то, что «имена их внесению в месяцесловы для общего употребления и календари не подлежат», он не отрицает их келейного почитания и дальнейшего собирания сведений о их почитании на местах церковным народом с целью устранения «неопределенностей и разногласий».

Надо думать, что и церковно-научный центр «Православная энциклопедия» (являющийся одним из подразделений Патриархии), участвовавший в подготовке издания «Полного месяцеслова Востока», и сам патриарх Алексий II, благословивший его издание, разделяют все, в нем написанное?

В таком случае, как можно говорить об особо благочестиво пожившем государе, как о «тиране и убийце», и шельмовать тех, кто, следуя словам архиепископа Сергия (Спасского), собирает сведения о почитании государя Иоанна Грозного? И тем более, как можно накладывать прещения (церковный термин, означающий наказание церковной властью нижестоящих клириков за те или иные проступки – прим. ред.) за почитание царя, внесенного этим выдающимся иерархом в списки русских святых?

Впрочем, похоже, что некоторых иерархов мало интересует историческая истина. Они постоянно повторяют затверженные и не имеющие под собой никаких оснований избитые обвинения в адрес первого помазанника Божьего на Русском престоле, игнорируя все неудобные для них факты.

Например, очень хотелось бы услышать от этих господ ясный и однозначный ответ на такие вопросы:

1) Известный церковный историк профессор Е.Е. Голубинский в своем труде «История канонизации святых в Русской церкви» отмечает почитание царя Иоанна IV в лике местночтимых святых. Может быть, ошибался профессор Голубинский? А если не ошибался, то царь Иоанн Грозный по-прежнему является местночтимым святым? Не правда ли?

2) Ошибался ли архиепископ Сергий, записывая царя Иоанна Грозного в разряд русских святых либо особо богоугодно поживших? А если не ошибался, то царь Иоанн Грозный является государем, чье имя занесено в Святцы начала XVII века? Разве не так?

3) Святцы Коряжемского монастыря, которые так высоко оценил архиепископ Сергий, найдены стараниями современных историков (см. фото), фотокопия Святцев опубликована в газете «Русский Вестник» № 45-46/2002 г. Они свидетельствуют о признанной Церковью святости царя Иоанна Грозного, более того, называют его великомучеником. Или же эти Святцы не являются подлинными?

Таким образом, исходя из вышесказанного, мы видим: имеются неоспоримые документальные свидетельства того, что святость царя Иоанна Грозного была признана церковью, по крайней мере, триста лет назад и подтверждена выдающимися русскими богословами начала XX века.

Святцы Коряжемского монастыря. Начало XVII века. Фото 2002 г.

Народный царь

На наш взгляд, не соответствует истине и другой вывод митрополита Ювеналия – о том, что не удалось «обнаружить достоверные свидетельства его (царя – В.М.) почитания как святого в русском церковном народе, для которого веками царь Иван Грозный оставался отнюдь не святым подвижником благочестия, а всего лишь грозным царем».

Мнение народа по этому поводу митрополит перед своим выступлением на Соборе, конечно, не спрашивал. А зря. У народа отношение к царю Иоанну как встарь, так и ныне одно: он остался в народной памяти выдающимся правителем и народным заступником.

Этнограф Н.Я. Аристов в 1878 г. в селе Стеньшино Липецкого уезда Тамбовской губернии записал со слов столетнего крестьянина Ивана Климова следующее предание:

«Когда на Москве был царем Иван Грозный, он хотел делать все дела по закону христианскому, а бояре гнули все по-своему, перечили ему и лгали. И стала народу тягота великая, и начал он клясть царя за неправды боярские, а царь совсем и не знал обо всех их утеснениях. Насмелились тогда разные ходоки, пришли в Москву и рассказали царю, как ослушаются его князи-бояре, как разоряют людей православных, а сами грабят казну многую и похваляются самого царя известь. Разозлился тогда царь на бояр и велел виноватых казнить и вешать. Тогда бояре перестали совсем его слушаться и начали его ссылать из царства вон неволею. Как ни грозен был царь, а убоялся бояр и выехал с горем из дворца своего, попрощался с народом и отправился куда глаза глядят. Все его покинули, только один любимый его боярин поехал с ним вместе. Долго ли, коротко ли ехали они по лесу – и встосковался царь по своему царству, и молвил своему боярину: «Вот, Бог избрал меня на Московское царство, а я стал хуже последнего раба. Нигде нет мне пристанища, никто меня не пожалеет и куска хлеба взять негде». Только смотрят на лес, а березка кудрявая стоит впереди них и кланяется царю. Поклонилась низко раз, другой, третий… Не утерпел тогда царь, заплакал и сказал своему боярину, указывая на березку: «Смотри, вот бесчувственная тварь, и та мне поклоняется как царю, от Бога поставленному, а бояре считают себя разумными и не хотят знать моей власти… Стой! Поедем назад. Проучу же я их и заставлю мне повиноваться». И велел царь той березке повесить золотую медаль на сук за ее почтение. А когда вернулся в Москву, то перекрушил бояр, словно мух».

В этом бесхитростном повествовании, без сомнения, воплотилась история противостояния царя с «Избранной Радой», его отъезд из Москвы и создание опричнины. Причем, «сокрушение бояр, словно мух» народная легенда воспринимает явно положительно.

Существовал в народе и такой «плач» о Грозном царе, записанный в Саратовской губернии в 1854 году:

Уж ты батюшка, светел месяц!

Что ты светишь не по-старому,

Не по-старому, не по-прежнему,

Из-за облака выкатываешься,

Черной тучей закрываешься?

У нас было на Святой Руси,

На Святой Руси, в каменной Москве,

В каменной Москве, в золотом Кремле,

У Ивана было, у Великого,

У Михайлы у Архангела,

У собора Успенского,

Ударили в большой колокол.

Раздался звон по всей матушке сырой земле.

Соезжались все князья-бояре,

Собирались все люди ратные

Во Успенский собор Богу молитися.

Во соборе-то во Успенским

Тут стоял нов кипарисов гроб.

Во гробу-то лежал православный царь,

Православный царь Иван Грозный Васильевич.

В головах у него стоит животворящий крест,

У креста лежит корона его царская,

Во ногах его вострый грозный меч.

Животворящему кресту всякий молится,

Золотому венцу всякий кланятся,

А на грозный меч взглянет – всяк ужаснется…

Не только крестьяне, но и казаки вспоминали о Грозном царе и призывали его восстать из гроба и навести порядок на измученной Смутой земле. Среди Гребенских (Терских) казаков пелся такой «плач», составленный в «бунташном» XVII веке:

Вы подуйте-ка ли вы, уж ветры буйные,

Пошатните-ка ли вы горы высокие,

Пошатните-ка ли вы леса темные,

Разнесите-ка ли вы царску могилушку,

Отверните-ка ли вы, уж вы гробову доску,

Откройте-ка ли вы золоту парчу.

Ты восстань, восстань, батюшка ты Грозный царь,

Грозный царь да ты, Иван Васильевич!

Посмотри-ка, погляди на свою армеюшку…

Было за что любить Терским казакам царя Иоанна Грозного. Ведь он подарил им в вечное пользование весь Терек с притоками до самого Каспийского моря. При нем не посмели бы горцы вырезать русских сотнями тысяч, как это случилось после революции 1917-го и катастрофы 1991 года.

Уважали Иоанна Грозного и царственные особы. Император Петр I был известным почитателем царя Иоанна Грозного, считал себя его продолжателем в деле завоевания Прибалтики, что неоднократно подчеркивал. Например, во время торжеств после заключения мира со Швецией (1721 г.) герцог Голштинский (будущий зять Петра I) построил триумфальные ворота, на которых с одной стороны был изображен Петр Великий в триумфе, а с другой – царь Иоанн Васильевич. Изображение вызвало неодобрение знатной публики (князья-бояре ничего не забыли!). Но императору оно так понравилось, что он обнял герцога, поцеловал и публично сказал: «Эта выдумка и это изображение самые лучшие изо всех иллюминаций, какие только я во всей Москве видел. Ваша светлость представили тут собственные мои мысли. Этот государь (указал на царя Иоанна Васильевича) – мой предшественник и пример. Я всегда принимал его за образец в благоразумии и в храбрости, но не мог еще с ним сравняться. Только глупцы, которые не знают обстоятельств его времени, свойства его народа и великих его заслуг, называют его тираном».

После смерти первого Всероссийского императора, в череде дворцовых переворотов, «бабьих царств» и иноземных временщиков, в «высшем» слое русского общества, которое старательно вестернезировалось, была совершенно утеряна память о святости и почитаемости русских благоверных князей, о сакральном значении Православных царей, и тем более – о святости и почитаемости первого русского царя, Помазанника Божиего, о котором знатные боярские роды сохранили самые негативные воспоминания. Созданный Карамзиным образ царя Иоанна IV – «тирана и душегуба» – овладел умами так называемых «передовых» людей расхристанного общества на многие десятилетия.

Но во время правления последних государей из дома Романовых вновь стала возрождаться подлинная православная государственность, симфония Священства и Царства. Возродилось и почитание царя Иоанна Грозного, прерванное клеветой Карамзина. С воцарением императора Александра III Миротворца, в 1882 г. был обновлен образ царя Иоанна IV в Грановитой палате Московского Кремля.

С восшествием на престол святого царя-мученика Николая II началась работа по подготовке общецерковного прославления государя Иоанна Грозного. Писатель Александр Николаевич Стрижев подтвердил автору настоящей книги, что, когда он работал в отделе рукописей ГБЛ с документами фондов Святейшего Синода десятых годов ХХ века – до Собора 1917-1918 годов, он обнаружил там список подвижников благочестия, к канонизации которых готовился Синод. Там были и Блаженная Ксения Петербургская, и Святитель Игнатий Брянчанинов, и Святитель Феофан Затворник, и Святитель Филарет Московский, и Праведный Иоанн Кронштадтский, и… царь Иоанн Васильевич Грозный. Всего же в списке было более 25 имен. Революция прервала этот процесс.

И до революции 1917 г., и после нее Иоанн Грозный почитался в народе как благоверный царь и народный заступник. По словам митрополита Иоанна (Снычева), на гробницу царя в Московском Кремле приходили простые русские люди просить его о заступничестве в суде, как небесного предстателя перед Праведным Судьей – Христом.

«У гробницы его, по усердию многих богомольцев собора, служатся панихиды с поминовением или одного имени царя Иоанна Васильевича или же с прибавлением к оному имен своих родственников», – отметил в своей книге «Московский придворный Архангельский Собор» протоиерей Н. Извеков в 1916 году.

Итак, православные архиереи и профессора начала XX века признают, что царь Иоанн Грозный был внесен в церковные святцы как местночтимый святой; император Александр Третий приказывает обновить его икону в Московском Кремле, при императоре Николае Втором начинается подготовка ко всецерковному прославлению Грозного правителя земли Русской; православный народ почитает его память на гробнице в Архангельском соборе.

Благословение из склепа

Но есть и иное доказательство святости первого русского царя.

На святой горе Афон есть традиция погребения и вскрытия захоронений монашествующих. В соответствии с ней тело усопшего заворачивают с головой в черную материю и без гроба опускают в могилу. Через три года отрывают останки. Если находят светло-желтые, желтые, розоватые или белые косточки, – значит, душа покойного спасена.

Документы вскрытия гробницы Грозного царя свидетельствуют, что кости его скелета имеют желтоватый оттенок. Более того, мощи царя Иоанна были единственными среди эксгумированных, которые сохранились практически полностью, все остальные – царевича Ивана, царя Феодора и князя Скопина-Шуйского – были повреждены в той или иной степени временем и сохранились значительно хуже, чем у государя.

Как уже упоминалось, вскрытие саркофага царевича Ивана показало, что «соответственно месторасположению черепа в саркофаге обнаружены только части нижней челюсти, серо-белая порошкообразная масса, в которую превратились остальные кости черепа, мозг и мягкие ткани головы. Шейные позвонки, левая ключица, рукоятка грудины и левая малая берцовая кость представляли собой легко крошащуюся серо-буроватую массу. Головка левой плечевой кости была отделена от ее тела, на границе отделения – крошащаяся серо-беловатая масса. Ребра состояли из фрагментов черно-бурого цвет».

Останки царя Федора Ивановича также сохранились плохо: «От черепа остались лишь часть лицевого скелета и свода. Ключицы, лопатки, ребра, грудные позвонки, кости верхних конечностей и таза – серо-бурого цвета, легко крошатся».

В то же время: «Кости скелета Ивана Грозного были в основном расположены правильно. Череп слегка повернут влево, основание его и правая височная кость были очень хрупкие, легко крошащиеся. Череп небольших размеров с сильно развитым рельефом, довольно низким лбом, выступающими надбровьем и подбородком. Кости правого предплечья располагались необычно. Они были согнуты в области локтевого сустава таким образом, что концевые фаланги кисти как бы соприкасались с нижней челюстью. Кости левого предплечья располагались в поперечном направлении в нижней части грудной клетки. Анатомически правильное положение костей левой стопы было нарушено, они были разрознены, что связано, по-видимому, с попыткой проникнуть в саркофаг во время ремонтных работ в начале XX в. Кости скелета имели желто-буроватый оттенок, сравнительно хорошо сохранились, на поверхности их, особенно в области позвонков, имелись отложения мелких кристаллов солей. Обращало на себя внимание наличие на костях резко выраженных костных наростов – остеофитов. Хорошо сохранились ногти в виде валикообразных изогнутых пластин грязно-буроватого цвета с отложением мелких блестящих кристаллов солей. Судя по скелету, Иван Грозный обладал значительной физической силой, рост его был около 178-179 см. Каких-либо патологических изменений и следов механических повреждений на костях обнаружено не было».

Достаточно хорошая сохранность костей черепа позволила видному русскому ученому Герасимову М.М., участвовавшему в работе комиссии, на основе разработанного им метода реконструкции воссоздать портрет царя Ивана Грозного.

«Лицо его было волевое, слегка удлиненное, нос «протяговен» с небольшой горбинкой, сравнительно небольшой рот, высокий лоб, большие глаза и слегка выступающая вперед нижняя челюсть. Полотна Репина, Шварца, скульптура Антокольского и прочих «художников-реалистов» совершенно не соответствуют его истинному облику. Черты динарского типа, характерного для южных и западных славян, государь унаследовал от бабушки-сербки Анны. Кроме того, среди предков его матери Елены Глинской по мужской линии были белорусы. Но более всего царь Иоанн Васильевич походил на свою другую бабушку царицу Софью Палеолог, череп которой также в свое время обследовался специалистами судебной медицины и антропологами и по множественным признакам был однозначно идентифицирован как череп, имеющий близкую родственную связь с черепом царя Иоанна Васильевича».

Если учесть, что все три саркофага (князь Скопин-Шуйский похоронен в другом приделе) находятся в одном месте – дьяконнике Архангельского собора, и захоронения были сделаны практически в одно время (1581, 1584 и 1598 – разброс незначительный для периода в 400 лет), то сохранность царских останков просто поразительна. Хорошо сохранился даже щитовидный хрящ гортани, что дало ученым основание отказаться от версии об удушении царя. Царь Иоанн Васильевич был похоронен в схиме, которая частично сохранилась, лучше всего вокруг головы и на груди. Параманд (деталь монашеского облачения; четырехугольный плат с изображением восьмиконечного креста на подножии орудий страстей и черепа Адама, носимый монахами на груди. Обозначает тот крест, который берет на себя инок, следуя за Спасителем. – Прим. ред.) был покрыт вышивкой, изображавшей голгофское распятие.

Еще одна важная особенность царского захоронения – расположение костей правой руки: «Кости правого предплечья располагались необычно. Они были согнуты в области локтевого сустава таким образом, что концевые фаланги кисти как бы соприкасались с нижней челюстью». Если взглянуть на фотографию мощей, то отчетливо видно: царь-схимник Иона поднял десницу в благословляющем жесте! Подобное не часто, но встречалось в церковной истории. Например, при вскрытии мощей св. княгини Анны Кашинской в XVII веке было обнаружено, что ее рука также поднята.

В Киево-Печерской Лавре, среди мощей святых подвижников находились мощи преподобного Спиридона-просфорника, чья десница воздета для крестного знамения. В Псалтири (1904 года) так говорится об этом: «Желающий несомненного древняго свидетеля собственными очами видети, да идет во святую Киево-Печерскую Лавру в пещеры, к святым мощам преподобного Спиридона просфорника и оузрит десницу его, яже якоже в час кончины своея троеперстно сложи ю для крестного знамения, тако сложенною пребывает и до ныне близ седми сот лет».

Каждому хорошо известно, что руки покойным при положении во гроб складывают на груди крестообразно. Таинственно воздетая (в уже закрытом гробе!) благословляющая десница – может быть, загадка более значимая, чем месторасположение знаменитой царской библиотеки.

Что же касается канонизации, то многие почитают государя как святого. Но никто из почитателей благоверного царя Иоанна никогда не настаивал на его канонизации, поскольку знают о том, что он уже почитается, как местночтимый святой. (Так же, как и двое его сыновей: св. царевич Димитрий и блаженный царь Феодор Иоаннович.) Этого достаточно, чтобы келейно молиться царю, но безумно навязывать свое мнение другим, так как навязать почитание (впрочем, как и противоположное чувство) насильно невозможно.

В Святцах XVII века первый русский царь назван великомучеником. Можно считать доказанным фактом, что он был отравлен врагами Православного государства, пострадал именно как царь, помазанник (христос) Божий и был убит со всей своей многочисленной семьей, подобно тому, как был убит и последний русский царь-мученик Николай Второй. Видимо, поэтому Святцы и называют Иоанна IV великомучеником. И посмертная судьба двух царей на удивление схожа. Оба они долгое время подвергаются клевете, долгое время священноначалие Русской Православной Церкви, вопреки очевидным фактам, противилось их почитанию церковным народом и не признавало факт их прославления (царя Иоанна в начале XVII века, а царя Николая – в 1981 г. собором РПЦЗ).

Мощи царя Иоанна Грозного. Правая рука поднята в благословляющем жесте.

Фото начала 60-х гг. ХХ века.

В поисках синей бороды

Как говорил Конфуций, трудно найти черную кошку в темной комнате, особенно если ее там нет. Но, похоже, что именно поисками такой «кошки» и занимаются цареборцы, когда начинают рассуждать о многоженстве царя Иоанна.

Пример в этом, как ни прискорбно, нередко подает наше церковное начальство. Так, митрополит Ювеналий в своем докладе на Архиерейском Соборе заявил: «Сторонники канонизации Ивана Грозного отрицают как миф многоженство царя, делая особый акцент на том, что его четвертый брак был разрешен Освященным Собором. При этом совершенно бездоказательно отрицаются факты женитьбы царя на трех последних женах». Действительно, бездоказательности в данном вопросе много, но бездоказательности царского многоженства, а вовсе не наоборот.

И вот, ничтоже сумняшеся, обвиняют в нарушении канонов, в прелюбодеянии и блуде не кого-нибудь, а первого русского царя, Помазанника Божиего, о котором Священное Писание говорит: «Не прикасайтесь к помазанным Моим» (Пс.104:15). Поистине, «как поносят враги Твои, Господи, как бесславят следы помазанника Твоего» (Пс.88:52).

Как раньше, так и теперь многие из сановников Церкви воспринимают царскую власть как рабство, худшее египетского. Первый пример такого восстания высшего священства против царской власти, вызванного непониманием разницы в служении Царя и Первосвященника перед Богом, мы можем видеть в Ветхом Завете: «И упрекали Мариам и Аарон Моисея за жену Ефиоплянку, которую он взял; ибо он взял за себя Ефиоплянку; И сказали: одному ли Моисею говорил Господь? не говорил ли Он и нам?» (Чис. 12, 1-2).

То есть тогдашнее «священноначалие» (Мариам и Аарон) взревновало Господа к Моисею, олицетворявшему собою царскую власть. Показательно, что упрекали они Моисея в том же, в чем упрекает Иоанна Грозного священноначалие нынешнее – в «прегрешениях» в личной жизни, там – в жене-иноплеменнице, здесь – в многоженстве. Причем Господь услышал упреки Аарона и Мариам и объяснил им, чем отличается царское служение Моисея от их служения: «…если бывает у вас пророк Господень, то Я открываюсь ему в видении, во сне говорю с ним; но не так с рабом Моим Моисеем, – он верен во всем дому Моем. Устами к устам говорю Я с ним, и явно, а не в гаданиях, и образ Господа он видит; как же вы не убоялись упрекать раба Моего, Моисея? И воспламенился гнев Господень на них, и Он отошел. И облако отошло от скинии, и вот Мариам покрылась проказою, как снегом. Аарон взглянул на Мариам, и вот, она в проказе.

И сказал Аарон Моисею: господин мой! не поставь нам в грех, что мы поступили глупо и согрешили; не попусти, чтобы она была как мертворожденный младенец, у которого, когда он выходит из чрева матери своей, истлела уже половина тела. И возопил Моисей к Господу, говоря: Боже, исцели ее! И сказал Господь Моисею: если бы отец ее плюнул ей в лице, то не должна ли она была стыдиться семь дней? итак, пусть будет она в заключении семь дней вне стана, а после опять возвратится». (Чис. 12, 6-14).

Тогда, в древности, Первосвященник осознал свой грех и испросил прощения у Моисея-царя. Не то ныне.

Впрочем, не сегодня и даже не вчера это произошло. Еще в 1916 г. о. Павел Флоренский написал знаменательные слова: «Западный соблазн, давно уже стучавшийся в Золотые Ворота [Иерусалима, ныне замурованные, в них, по церковному преданию, перед концом света войдет антихрист, провозглашая себя царем всего мира – В.М.] в последнее время, не делая даже особых усилий, молчаливо принят и подразумевательно исповедуется уже Церковью Русскою. Здесь имеется в виду мысль о канонической, якобы, необходимости монархической духовной власти Церкви Православной, тогда как власть светская может, и, пожалуй, даже должна быть коллективной. Иначе говоря, в церковных кругах, считающих себя правилами благочестия и столпами канонической корректности, с некоторых пор… стала культивироваться мысль о безусловной необходимости неограниченной церковной власти и склонность к светской власти, так или иначе, коллективной…».

Сегодня мы видим, что такие тенденции, прозорливо подмеченные Флоренским сто лет назад, существуют и в практике РПЦ МП, где говорится о «непогрешимости» патриарха, а в отношении к светскому миру проповедуется во всем безоговорочная поддержка «коллективной» – демократической – власти, разрушающей Россию, но отдавшей на откуп постоянным членам Священного Синода церковную жизнь.

Потому и повторяют иерархи побасенки хулителей помазанника Божьего, – историков, очеркистов, публицистов и прочих щелкоперов от истории, – что измышления этих господ им словно бальзам на душу. А хулители во все времена, видя заказчика, рады стараться.

И вот профессора судебной медицины в конце XX века начинают рассылать по многочисленным медицинским и немедицинским изданиям перлы собственного производства о «яром прелюбодействе царя» и его «срамной болезни» – без малейшего на то основания!

А любимец читающей публики начала того же века, господин Валишевский, сообщая, что царь превратил Александровскую слободу в «вертеп разврата», с иронией пишет: «Не трудно представить, что происходило у Александровских «иноков».

Представить, конечно, можно все, что угодно, но хотелось бы все же узнать, какие именно факты имел в виду автор. И тут мы не видим ничего, кроме общих фраз!

«Сам игумен-царь, – продолжает Валишевский, – мог служить живым примером разврата. Он успел удалить от себя трех или четырех жен».

А что, точно подсчитать нельзя? И с каких же пор смерть царицы Анастасии (1560 г.) и смерть царицы Марии (1569 г.) стали называть «удалением»? И каких еще «жен», кроме этих двух, имеет в виду знаменитый поляк?

«Со времени смерти Анастасии семейная жизнь его не представляла ничего поучительного», – нравоучительно вещает историк «прогрессивным людям» либеральной предреволюционной поры, сплошь исповедующим «свободные нравы». Да и сейчас, в наш «просвещенный» век, не менее смешно смотреть, как ужасаются «царскому разврату» те, кто с пеной у рта ратует за легализацию проституции и равные права сексуальных меньшинств. Так и хочется спросить: а судьи кто?

Что же касается Валишевского, то он словно удивляется тому, что написал и сам себя в очередной раз опровергает: «Однако, как же согласовать эту распущенность царя с его постоянным стремлением вступать в новые брачные союзы? По-видимому, это совершенно противоречит ходячим легендам о целых толпах женщин, будто бы приводимых в Александровскую слободу, или о гареме, повсюду сопровождавшем царя в его поездках. Иван был большим любителем женщин, но он в то же время был и большим педантом в соблюдении религиозных обрядов. Если он и стремился обладать женщиной, то только как законный муж».

Не сумев найти подтверждений царскому блудодейству, историк стремится приписать Иоанну хотя бы многоженство. На сцену выступают пресловутые «семь жен Ивана Грозного», созданные больным воображением западных мемуаристов, начитавшихся сказок о Синей Бороде.

Путаница с женами царя превосходит все мыслимые размеры. Прежде всего, надо разобраться с терминами. Жена – это женщина, прошедшая тот или иной официально признанный обряд вступления в брак с мужчиной. Сейчас, например, таким обрядом является запись в книге актов гражданского состояния ЗАГСа. Для XVI века таким обрядом было венчание в церкви. Поэтому называть женщин, с которыми Иоанн не венчался, женами не корректно. Для их обозначения есть много терминов (любовница, фаворитка), но только не «жена». Когда маститые историки начинают рассуждать о «женах», не имея на руках никаких достоверных исторических данных, это вызывает, по крайней мере, удивление.

Современные историки и популяризаторы исторической науки называют семь-восемь «жен» Иоанна Грозного. Борис Годунов в разосланном им письме запрещал поминать святого царевича Димитрия на литургии под тем предлогом, что царевич был сыном шестой – и последней! – жены царя, Марии Нагой. А Джером Горсей, почти современник событий, в своих мемуарах называет царицу Марию Нагую последней, пятой женой. Но притом он не постеснялся записать в царские жены «Наталью Булгакову, дочь князя Федора Булгакова, главного воеводы, человека, пользовавшегося большим доверием и опытного на войне… вскоре этот вельможа был обезглавлен, а дочь его через год пострижена в монахини». Звучит правдоподобно. Однако в научных комментариях к тексту Горсея мы читаем: «Упоминание жены Ивана IV Натальи Булгаковой – ошибка, таковой не существовало». Если исключить «Наталью Булгакову», то Мария Нагая становится четвертой женой.

И это соответствует известным историческим фактам.

Например, в своем «Путешествии по святым местам русским» А.Н. Муравьев указывает точное число Иоанновых жен. Описывая Вознесенский монастырь – традиционное место последнего упокоения Великих княгинь и русских цариц вплоть до Петровских времен, он говорит: «Рядом с матерью Грозного четыре его супруги…» (Анастасия Романова, Мария Темрюковна, Марфа Собакина и Мария Нагая – В.М.)

Конечно, четыре супруги – безусловное нарушение церковного канона. Но, во-первых, не семь-восемь. А, во-вторых, третья супруга царя, Марфа Собакина, тяжело заболела еще невестой и умерла через неделю после венца, так и не став царской женой де-факто. Для подтверждения этого была созвана специальная комиссия, и на основании ее выводов царь получил впоследствии разрешение на четвертый брак. Интересно, что уже в XX веке, во время вскрытия ее гробницы, царица Марфа была найдена исследователями совершенно нетленной. Как живая, лежала она перед пораженными людьми. Однако вскоре, под воздействием воздуха, ее плоть обратилась в прах.

К царским женам относят также Анну Колтовскую, утверждая, что она не погребена в Вознесенском монастыре лишь потому, что была пострижена в монахини. Однако Мария Нагая также была пострижена, но это не помешало ее погребению в царской усыпальнице, причем одетой в монашеское одеяние. И Мария Нагая, и Анна Колтовская, как утверждают, были сосланы (Мария Нагая – Борисом Годуновым) в Горицкий девичий Воскресенский монастырь, однако после смерти одна удостоилась погребения в Москве как царица, а другая нет.

Такой факт можно объяснить тем, что Анна Колтовская не являлась законной женой царя. Однако Мазуринский летописец под 7078 (1569) годом рассказывает о том, что Освященный собор дал царю разрешение на четвертый брак и упоминает затем в тексте имя царицы Анны. Упоминается в Новгородской второй летописи под 7080 (1571) годом и о поездке царя в Новгород. Вместе с ним в Новгороде находилась и Анна (до 17 августа 1571 г.).

Но та же Новгородская вторая летопись сообщает о женитьбе царя на третьей жене, Марфе Собакиной под записью от 28 октября 7080 (1571) года, что соответствует действительности. Но это на два года позже, чем указанная в Мазуринском летописце дата разрешения на четвертый брак (7078/1569 год – год смерти второй жены, Марии Темрюковны)! Как можно давать разрешение на четвертый брак до совершения третьего и сразу после второго?

Также весьма сомнительно указание на 28 апреля 1572 года, как на дату свадьбы с Анной Колтовской. Сам царь Иоанн при составлении Духовной грамоты (завещания) в августе 1572 г. упоминает только трех жен: Анастасию, Марию и Марфу, делит наследство только между своими двумя сыновьями – Иваном и Феодором. Ни о какой четвертой жене в завещании 1572 года нет и речи. Каким же образом и откуда в летописной записи за август 1571 года могла возникнуть «царица Анна»?

Единственное объяснение путаницы заключается в том, что, как уже говорилось выше, летописи писались много десятилетий спустя после описываемых событий, и потому точность описания и датировка в них оставляют желать лучшего. Возможны и позднейшие вставки ретивых сторонников Бориса Годунова либо новой династии Романовых, при которых летописи активно редактировались в «нужную», в соответствии с политическим моментом, сторону.

Историкам абсолютно нечего сказать о таких якобы имевших место «женах» царя, как Анна Васильчикова (о которой, по словам современных историков, «почти ничего не известно») и Василиса Мелентьева, о которой «ничего не известно»… Некоторые историки подвергают сомнению сам факт существования таинственной Василисы Мелентьевой, считая упоминание ее в летописи чьей-то позднейшей «шуткой» – то есть специальной вставкой, фальсификацией!

А ведь есть еще мифические «жены», например, упоминавшаяся Наталья Булгакова, а также Авдотья Романовна, Анна Романовна, Марья Романовна, Марфа Романовна, Мамельфа Тимофеевна и Фетьма Тимофеевна… Вот где простор для клеветнических измышлений!

И потому вполне закономерно замечание митрополита Иоанна (Снычева) по этому поводу: «…сомнительно выглядят сообщения о «семи женах» царя и его необузданном сладострастии, обрастающие в зависимости от фантазии обвинителей самыми невероятными подробностями».

Стоит упомянуть и о том, что даты жизни и подробности биографии погребенных в Москве в Вознесенском монастыре цариц хорошо известны, у трех из них (кроме умершей девственницей Марфы Собакиной) были дети, тогда как по отношению к другим, не удостоившимся погребения в Москве «женам», ничего подобного утверждать нельзя. То, что они упоминаются в летописях или мемуарах, даже не может свидетельствовать о том, что они в действительности существовали.

Поэтому с уверенностью можно говорить только о четырех женах Иоанна Грозного, причем четвертый брак был совершен по решению Освященного Собора Русской Православной Церкви, и царь понес за него наложенную епитимию (церковное наказание). Четвертый брак был разрешен ввиду того, что третий брак (с Марфой Собакиной) был только номинальным, царица умерла, так и не став фактически супругой государя.

Наконец, надо помнить, что в царской жизни нет ничего личного, но все – направлено на благо государства. Ведь даже зачатие наследника престола было… общественным делом. Вся Москва извещалась специальным колокольным звоном, когда царь входил в опочивальню к царице (они жили в отдельных теремах), дабы православный народ молился о зачатии здорового телесно и духовно царевича. Нам сегодня просто невозможно понять то чувство религиозного трепета, которое испытывали русские к своему царю, являвшемуся для них выразителем Божией воли и истины.

Самое печальное, что этого не могут понять не только историки, воспитанные на догмах марксизма-ленинизма и впитавшие их в плоть и кровь, но и клирики православной церкви. Среди последних, как ни прискорбно, все шире развивается дух отрицания православного самодержавия. А ведь священномученик митрополит Киевский Владимир еще в начале XX века сказал: «Священник-немонархист не достоин стоять у престола Божия» – то есть не может стоять в алтаре и служить Литургию!

Вождь воинствующей церкви

Всем памятен известный экспонат Третьяковской галереи. «Ну, как же, как же!» – воскликнет наш культурный современник в 98 случаях из 100. – «Иван Грозный убивает своего сына!». И невдомек ему, современнику, что совсем иначе называется это злосчастное полотно: «Иван Грозный и сын его Иван. 16 ноября 1581 года».

Репин писал его с горячечной одержимостью. А.В. Жиркевич свидетельствует: «Репин рассказывал о той горячке, с какой он писал эту картину, не дававшую ему покоя ни днем, ни ночью, пока не удалось воплотить выношенные душой образы».

С самого момента своего создания картина подвергалась ожесточенной обструкции, прежде всего, в самой Академии художеств. «Возмущение там, – пишет Ф.Ф. Бухгольц, – доходило до того, что устраивались публичные лекции в конференц-зале Академии специально для того, чтобы объективно и критически разобрать репинское полотно».

«Уничтожающей критике его подверг профессор анатомии Ф.П. Ландиерт, который доказал, что «картина написана лживо, неправильно, без знакомства с анатомией». Лекция профессора позднее была опубликована во 2-м выпуске «Вестника изящных искусств» за 1885 год. Критика картины шла постоянно. Например, 16 декабря 1891 года в газете «Русская жизнь» появилась статья врача-практика, которая так и называлась: «Картина Репина «Иван Грозный и его сын Иван» с точки зрения врача». Автор, не ставя перед собой задачу умалить силу, несомненно, громадного таланта Репина, на основании данных науки и практики доказывал, что вся картина написана вопреки природе. Он нашел и показал читателям массу противоречий в картине, которые невозможно было обойти вниманием. Причем сделал это доказательно и детально.

Мало кто знает, что столь вольное распоряжение талантом дорого обошлось и самому художнику: его правая рука стала сохнуть на глазах. Недаром в Священном Писании сказано: «не прикасайтесь к помазанным Моим» (Пс.104:15).

К счастью, от прошедших веков нам остался ряд совершенно иных изображений царя Иоанна.

Первой и ключевой в этом ряду является икона «Благословенно воинство Небесного Царя» (позднее название «Церковь воинствующая»), находящаяся в настоящее время в экспозиции Государственной Третьяковской Галереи. Она была создана во второй половине 50-х годов XVI века в иконописной мастерской свт. Макария, митрополита Московского, предположительно, по его собственноручным эскизам. Непосредственным поводом для создания иконы послужило взятие Казани, ставшее поворотным моментом в истории государства Российского, моментом рождения новой православной империи.

Икона создавалась для Успенского собора Московского Кремля. Вскоре после венчания на царство (1547 г.) по заказу царя было выполнено и установлено в Успенском соборе царское моленное место (1551 г.). Некогда подобное моленное место (а по существу – трон) находилось в главном соборе Византийской империи – святой Софии в Константинополе. На него восходил император после свершения над ним Таинства Миропомазания при священном венчании на царство. На том же троне византийские базилевсы (божественные – в переводе с греческого) молились и в православные праздники. После падения Византии и помазания на царство русского православного царя этот обычай перешел на Русь. У византийского трона была одна особенность – он был двухместный. На левой части трона восседал базилевс, а правая была пуста – на ней незримо присутствовал Сам Христос.

Икона составляла с царским местом единый идеологический и культурный комплекс. Расположенная вблизи царского места, она во время Богослужения всегда была доступна взору государя. Однако она служила не для «вспоминания» о величайшей его победе, а для постоянного, ежедневного напоминания помазаннику Божиему о его обязанности перед Церковью Христовой и народом Божием: защищать чистоту Православной веры, служить покровителем православных во всем мире.

Эта миссия иллюстрируется изображенным на иконе исходом Церкви – народа Божиего – из Града обреченного в Новый, небесный Иерусалим. Апокалиптические мотивы соединяются в иконе с воспоминанием о конкретном историческом событии: завоевании Казанского царства.

Мы видим на иконе не только абстрактное изображение членов земной, воинствующей Церкви, сплотившейся вокруг центральной фигуры предводителя (средняя колонна воинов), но и выступивших ей на помощь небесных заступников Святой Руси, святых князей и воинов. Это конкретные исторические личности: свв. князья Дмитрий Донской, Феодор Ярославский с сыновьями Давидом и Константином, Александр Невский, Борис и Глеб и множество других защитников земли Русской из рода Рюриковичей.

Икона отражает реальные исторические события подготовки к Казанскому походу. Царь Иоанн Васильевич совершил перед походом ряд паломнических поездок, во время которых посетил многие города Московской Руси и молился у мощей тех своих святых предков, на покровительство и помощь которых надеялся в войне.

Казанский поход воспринимался русским народом как прямое продолжение дела Великого князя Дмитрия Донского, поэтому государь, прежде всего, совершил паломничество в Коломну, где молился о победе перед тем же образом Богоматери, который ранее был во время Куликовской битвы со св. князем Димитрием.

Повторяя деяние своего великого предка, пошедшего в чужую враждебную землю и одержавшего там победу над агарянами, собравшего для битвы на Куликовом поле всю Русь под знамена Москвы, Грозный царь так же осуществляет, но уже на духовном уровне, единение всей Русской земли.

Собирая войска во Владимире, Шуе, Ярославле, Муроме, Иоанн Васильевич одновременно совершал там молитвенное поклонение мощам святых князей-воинов.

Во Владимире находились святые мощи князей Андрея Боголюбского и его сына св. кн. Глеба Андреевича, св. кн. Александра Невского и его брата князя Феодора Ярославича. В Муроме царь поклонился святым Петру и Февронии, св. князю Константину, родоначальнику муромских князей, и другим местночтимым святым. В Ярославле, в Спасском соборе, находились мощи святого князя Феодора Ростиславича и его сыновей Давида и Константина, а также погибших во время монголо-татарского нашествия святых кн. Василия и Константина Всеволодовичей.

Многих из этих князей мы видим изображенными на иконе «Благословенно воинство Небесного Царя».

Известно, что св. кн. Дмитрий Донской молился о победе Архистратигу Михаилу, предводителю Небесных Сил Бесплотных, уповая на его помощь и заступничество. В послании митрополита Макария царю, составленном перед выступлением в Казанский поход, также особо возлагаются надежды на предстательство Архангела Михаила за Русское воинство. Сам царь всегда считал его своим покровителем и даже составил Канон «Ангелу Грозному» – Архангелу Михаилу. (Как известно, Иоанн Грозный писал не только молитвы, но и духовную музыку.)

Именно Архангела Михаила мы видим главнокомандующим – Архистратигом – во главе трех колонн святого воинства, двигающегося к Горнему Иерусалиму.

Вернувшись из Казани с победой, царь совершает благодарственные моления, особо упоминая в них как Архангела Михаила, так и своих сродников – святых князей. Все они были вскоре после того изображены на фресках Архангельского собора – так русский самодержец выразил им благодарность за молитвенную помощь. В Муроме царь приказал построить храм, посвященный святым Петру и Февронии, заказал их храмовый образ «на золоте, обложен серебром и каменьями», а один из приделов этого храма освятил в честь святого Константина и его сыновей, святых Феодора и Михаила.

Имена святых, изображенных на иконе и в росписи Архангельского собора, входят в состав Вселенского Синодика, который читается в церкви в праздник Торжества Православия, в день, когда совокупно прославляются и Церковь Небесная, Торжествующая, и Церковь земная, Воинствующая.

Очевидно, что в некоторых своих деталях икона «Благословенно воинство Небесного Царя» более достоверно отражала для православного русского человека XVI века исторические события, сопутствовавшие Казанскому походу, так как представляла не просто зримые образы, но и то, что можно было увидеть только духовными очами – единение Церкви Воинствующей и Церкви Торжествующей, участие в человеческой жизни небесных заступников Руси.

Однако, изображая на иконе участников похода, живых и усопших, только стремящихся к святости и уже достигших ее, иконописец не мог обойти своим вниманием организатора и возглавителя Казанского похода, первого Русского царя – Иоанна Грозного.

Но если многие из вышеуказанных святых соотнесены со своими изображениями на иконе, то судьба Государя и здесь сложилась непросто.

Впервые мысль о том, что на иконе есть изображение Иоанна IV Васильевича, было высказано в середине XX века. Его увидали в юном всаднике, скачущем сразу за Архистратигом Михаилом. Однако впоследствии эта версия была отвергнута, и спутник Архангела был опознан как св. Дмитрий Солунский. Вопрос об определении изображения Иоанна Грозного был отложен и больше не поднимался. Полемика искусствоведов сосредоточилась вокруг центральной фигуры царственной особы в среднем ряду.

Выдвинутая поначалу версия о том, что это св. равноапостольный царь Константин, была вскоре отвергнута. Искусствовед В.И. Антонова указала, что св. Константин «не изображался на русских иконах в царской шапке; голову его обычно украшала корона с «городками». Мономахов венец служил в XVI веке инсигнией главы русского государства и был непременным атрибутом изображения Владимира Мономаха. Крест в руке предполагаемого Владимира Мономаха на иконе, заставлявший считать это изображение царем Константином, имеет здесь значение не исповедания веры, а инсигнии царской власти – жезла-скипетра».

Именно такие скипетры представлены на русских художественных памятниках XIV и XV вв. (крест в руке царицы на иконе «Предста царица» в Успенском соборе Московского Кремля; кресты в руке Иоанна Палеолога, Софии Витовтовны и Василия Дмитриевича, на саккосе митрополита Фотия 1410 г. в Оружейной палате; тут же представлен царь Константин с совершенно иным положением креста). Кроме того, изображение креста на иконе искажено: здесь оставлен слой записи, возвышающийся над уровнем первоначальной живописи. В.И. Антонова считает, что «при чинках непопулярный в иконной живописи Мономах был понят как царь Константин… Киноварная буква «а», уцелевшая между скипетром и несколько измененной теперь из-за вставки левкаса вверху шапкой, позволяет думать, что и в надписи был указан [Вл] а [димир], а не Константин – «Костянтин»; в этом имени по транскрипции XVI в., нет буквы «а». Слово же «царь» в то время писалось обычно с титлом «цръ»».

Таким образом, стала общепринятой версия о том, что перед нами изображение Великого князя Владимира Мономаха. Однако данный вывод никак не помог решить вопрос о том, где же на иконе изображен Иоанн Грозный? Если это не воин, скачущий за Архистратигом Михаилом и не фигура царя в центре композиции, то где же царь-победитель? Неужели на иконе, восхваляющей подвиг Казанского взятия его «забыли» изобразить? Невероятно.

Для автора данной книги нет сомнений, что именно фигура в центре иконы соответствует роли Иоанна IV в организации и осуществлении казанского похода.

Икона «Церковь воинствующая».

Фрагмент. Середина XVI века.

Весь ее облик свидетельствует, что перед нами царь. Значительная часть святых, изображенных на иконе – святые князья северо-западной, Владимирской Руси, предки Иоанна IV. Вся логика заложенной в икону идеи требует, чтобы в ее центре находился не греческий царь, пусть даже св. равноапостольный Константин Великий, не Владимир Мономах, а московский царь, первый помазанник Божий на русском престоле. Вся архитектура, вся живопись этого периода задумана и создана как памятник, прославляющий величайшее событие в истории Московской Руси: венчание на царство Иоанна IV, знаменовавшее завершение длившегося сто лет осмысления русским народом процесса перехода миссии «удерживающего» (2 Фесс.2:7) от Константинополя к Москве.

Именно центральная фигура соизмерима по своему масштабу с фигурой Архистратига Михаила. Она является не только геометрическим, но и смысловым центром композиции. Сплотились вокруг его фигуры воины-копейщики, оглянулся и вопросительно смотрит на него воин-знаменосец, скачущий перед войском, даже сам Архистратиг Михаил повернулся к царю и словно призывает его смелее двигаться вперед.

Без сомнения, образ царя идеализирован, в нем присутствуют черты его предков и предтечей в служении Церкви Христовой, в том числе и черты св. царя Константина, и святого равноапостольного кн. Владимира, и Владимира Мономаха. Это сходство органично вытекает из идеи, согласно которой «православный государь был призван внести в тьму и хаос языческой казанской земли священный миропорядок». Так же, как несли его царь Константин – в Римскую империю, св. кн. Владимир – в языческую Русь. То идеальное, что сопутствует такому служению, наложило свой отпечаток на изображение всех святых правителей.

Если же говорить о Владимире Мономахе, то он был не просветителем язычников, а защитником православной веры. Поэтому, почитая его вслед за средневековой русской традицией как благоверного князя, все-таки следует указать, что изображение кн. Владимира с крестом могло бы относиться к св. равноапостольному кн. Владимиру I, а не к Владимиру Мономаху.

Что касается конкретных деталей изображения, то «Шапка Мономаха» была символом главы Московского государства, поэтому говорить о том, что ее изображение однозначно указывает на Владимира Мономаха и только на него – едва ли возможно.

Скорее всего, данная «царская шапка» воспринималась в иконографии того времени как атрибут православного Русского государя. Поэтому наличие шапки Мономаха в изображении фигуры царя на иконе «Церковь Воинствующая» нисколько не опровергает предположения о том, что это Иоанн Грозный.

Крест в руке делает еще более вероятным идентификацию данной фигуры как Иоанна IV. То, что крест имеет значение не исповедания веры, а инсигнации царской власти, заменяющей скипетр на вышеописанных изображениях московских князей XIV–XV вв., лишь подтверждает возможность сохранения данной иконописной традиции и при написании этого изображения. К тому же мы знаем, что, отправляясь в Казанский поход, Иоанн приказал утвердить на царском знамени с Нерукотворенным Спасом крест, «иже бе у прародителя… достохвального великого князя Димитрия на Дону». После взятия Казани государь сам водрузил Крест Христов над покоренным городом и, «обойдя по стенам с хоругвями и иконами, посвятил Пресвятой Троице бывшую столицу царства Казанского».

Едва ли современник-иконописец мог пройти мимо такого факта. И нет ничего странного в том, что он (а надо помнить: весьма вероятно и то, что эскиз был составлен рукой самого свт. Макария) отразил этот факт в живописном описании Казанского похода. Нелишне упомянуть здесь и о том, что на иконе XVII века «Святой благоверный царевич Димитрий, угличский и московский чудотворец», сын Иоанна Грозного изображен с точно таким же крестом. Во всяком случае, крест в царских руках еще больше подтверждает версию, что на иконе здесь изображение Иоанна Грозного.

Что же касается буквы «а», единственной сохранившейся от написанного имени, то, следуя логике данного доказательства, можно утверждать, что она относится к имени [Ио] а [нн] а не [Вл] а [димир]. Кстати, и поныне предстоятель Украинской Православной Церкви (МП), Блаженнейший митрополит Владимир, подписывает свои послания на украинском языке так: «Володимир» – без буквы «а».

Еще одна деталь царской одежды обращает на себя внимание – «лорос» – лента, одеваемая поверх далматика и перекинутая через руку царственной фигуры наподобие ораря иподиакона. Такая же лента изображалась и на иконах святых – византийских императоров, например, на иконе свв. Константина и Елены с избранными святыми (вторая половина XVI века, ГРМ). Однако и эта деталь не может однозначно служить в пользу той версии, что данная фигура является изображением св. царя Константина. Иоанн Грозный также воспринимался не только его российскими подданными, но и подданными других православных государств как император. С точки зрения Вселенской Православной Церкви он и был императором единственной на земле православной империи. Таким образом, царь Иоанн имел все права на лорос.

Интересен и тот факт, что на иконах Архангела Михаила не принадлежащих к так называемому разряду икон «воинского» типа, Архангел изображался как служитель Небесного Царя и его одежда также включала такую деталь, как лорос. На такой иконе Архангел обычно держит сферическое зерцало (сферу с инициалами Иисуса Христа, в которой читает повеления Божии) и мерило (высокий посох с круглым навершием) или копие. Но на иконе «Благословенно воинство Небесного Царя» изображение Архангела принадлежит к «воинскому» типу – он вооружен обнаженным мечом и облачен в доспехи. Зато фигура царя несет те атрибуты, которые полагаются Архистратигу: посох-крест и лорос. Если вспомнить, что Иоанн Васильевич составил «Канон Ангелу Грозному воеводе», а самого его прозвали Грозным за Казанский поход, то аналогия напрашивается сама собой. На Казань идет объединенное православное войско. Архистратиг Михаил возглавляет воинство Небесное, а Царь-слуга Божий – воинство земное.

В Византии существовала традиция создавать портреты императора в память о какой-либо его победе. Такие изображения окружали фигурами святых воинов. Так, на миниатюре из Псалтири Василия II император представлен принимающим копье – оружие победы – из рук Михаила Архангела. Рядом с ним – святые воины Георгий, Димитрий, Феодор Стратилат, Феодор Тирон, Прокопий, Меркурий. Сопроводительный текст объясняет, что они «сражались заодно» с царем Василием II как его «други». Если вспомнить, какое значение имела Казанская победа для всего Русского государства, какую роль сыграл в ней царь Иоанн, а также о том, что эта победа стала поводом для написания иконы, то нет ничего странного в возрождении доброй византийской традиции на русской земле.

В связи с возрождением византийских традиций в иконописи стоит вспомнить и еще об одном интересном факте: икона «Благословенно воинство Небесного Царя» была создана во второй половине 50-х гг. XVI века, а в 1551 г. состоялся Стоглавый собор, на котором рассматривались также и вопросы соответствия иконописи канонам. В частности, собор принял решение придерживаться старых канонов иконописи и разрешил изображение на иконах «лиц не святых», что также является продолжением византийской традиции:

«У древнихъ Святыхъ Отецъ преданiяхъ, от пресловущихъ живописцевъ греческихъ и русскихъ свидетельствуютъ, и на святыхъ иконахъ воображены и написаны, якоже на Воздвижение честнаго и животворящаго Креста Господня, не токмо цари и Святители, и протчiя народи многая множество всяческихъ чиновъ. Также на Покровъ Пресвятыя Богородицы, егда виде Святый Андрей Богородицу молящуся со всеми Богу за весь мiръ; безчисленное множество народа писано также на происхожденiе честнаго и животворящаго Креста, токмо цари и князи, множество безчисленное народа писана суть на страшномъ Суде, на иконахъ воображаютъ и пишутъ не токмо Святыхъ, но и неверныхъ многiя различная лица от всехъ языкъ».

Русский путешественник XIV в. Стефан Новгородец сообщает об иконах, написанных императором Львом Мудрым, которые находились в монастыре Манган. Иконы представляли собой изображения патриархов и царей: «до скончания Цареграда царей восемдесят, а патриархов сто». Царские портреты в святой Софии упоминает тот же Стефан Новгородец (XIV в.): «…и на полатях же исписаны патриарси вси цари, колико их было в Цареграде». Некоторые из софийских портретов видел А. Муравьев в 1849 г.

Итак, исходя из вышесказанного, представляется весьма вероятным, что центральная фигура на иконе «Церковь Воинствующая» изображает государя Иоанна IV. Но насколько было правомочно для иконописца – человека православной культуры, живущего по канонам Православной Церкви – при создании иконы так акцентировать внимание на фигуре пусть и царя, но еще не святого? Ведь икона не просто исторический памятник великой победы, она имеет прежде всего сакральную, священную функцию, является, в первую очередь, предметом почитания со стороны верующих.

Для того, чтобы понять логику изображения на иконе «Церковь Воинствующая» в центре ее композиции царя земного, необходимо рассмотреть другие аналогичные изображения того времени и обратиться к учению Православной Церкви о Царской власти.

Начиная с XV века, когда в православном мире появились эсхатологические ожидания в связи с окончанием седьмой тысячи лет от сотворения мира, тема Апокалипсиса стала занимать значительное место не только в умах, но и в изобразительном искусстве.

От второй половины XVI века нам остался ряд художественных памятников, непосредственно иллюстрирующих страницы Апокалипсиса, например, фрески Спасопреображенского монастыря в Ярославле. Сохранились также несколько икон, схожих по тематике и композиции с рассматриваемой нами иконой «Церковь Воинствующая»: икона конца XVI века в Государственной Оружейной палате, поступившая туда из Чудова монастыря Московского Кремля; икона «Соединение земной воинствующей Церкви с Небесной Торжествующей» (XVI в.), находившаяся ранее в Никольском Единоверческом монастыре; «Великий стяг» Иоанна Грозного (Гос. Оружейная палата, 1560 г.); икона «Страшный суд» (Север России, конец XVI в.) в Национальном музее Стокгольма.

Для нас наиболее интересна последняя. На этой иконе, так же, как и на иконе «Благословенно воинство Небесного Царя», движется тремя отрядами войско под предводительством Архистратига Михаила. Крупнее других фигура полководца во главе среднего отряда: на голове его – высокая тиара, а следы надписи «…исе» дают возможность предполагать, что это Моисей….Под ногами лошади Моисея можно разобрать слово «фараона». Как отмечают искусствоведы, «икону Стокгольмского музея можно поставить в связь с распространившейся с конца XV в. политической теорией об особом избранничестве русского народа – «нового Израиля».

Взаимозаменяемость, с точки зрения православных иконописцев XVI века, двух фигур на аналогичных иконах – царственного всадника на иконе «Церковь Воинствующая» и св. Моисея на иконе «Страшный суд» – говорит о том, что создатели икон признавали за изображенными на них людьми одну и ту же миссию: быть водителями народа Божия на пути из греховного мира (египетского пленения, града обреченного) к земле обетованной, Новому Иерусалиму.

Если обратиться к Священному Писанию, то уже в книге Исхода мы прочтем слова Господа Моисею о его брате Аароне: «…разве нет у тебя Аарона брата, Левитянина? Я знаю, что он может говорить, и вот он выйдет навстречу тебе, и увидев тебя, возрадуется в сердце своем. Ты будешь ему говорить и влагать слова в уста его; а Я буду при устах твоих и при устах его, и буду учить вас, что вам делать. И будет говорить он вместо тебя к народу. Итак он будет твоими устами; а ты будешь ему вместо Бога. И жезл сей возьми в руку твою; им ты будешь творить знамения» (Исх., 4, 14-17).

Святитель Кирилл Александрийский отмечает: «Моисей и Аарон… были для древних прекрасным прообразом Христа, дабы ты… представлял себе Еммануила, Который, по премудрому устроению, в одном и том же лице есть и Законодатель, и Первосвященник… В Моисее мы должны видеть Христа как Законодателя, а в Аароне – как Первосвященника».

Таким образом, Моисей, как прообразователь царской власти, является на иконе «Страшный суд» таким же Царем-предводителем Израиля, как и царственный всадник (имеющий, по слову Господа, жезл-крест в своей руке) на иконе «Церковь Воинствующая».

Продолжая аналогию с Ветхозаветным Исходом, надо обратить внимание на саму композицию иконы. Войско, изображенное на иконе, делится не только на три колонны (верхнюю, нижнюю и среднюю), но и на четыре больших отряда, так как верхняя колонна разделена пополам скалой на две большие группы всадников: первая выезжает из-за скалы, а вторая движется у ее подножия. В пользу четырехчастного деления войска на иконе говорит и наличие четырех полковых стягов-хоругвей (от четвертого видны лишь фрагменты над арьергардом верхней колонны).

Вот что говорит Господь о походном порядке народа Божиего при Исходе в землю обетованную: «Сыны Израилевы должны каждый ставить стан свой при знамени своем, при знаках семейств своих; пред скиниею собрания вокруг должны ставить стан свой. С передней стороны к востоку ставят стан: знамя стана Иудина… колено Иссахарово… колено Завулона… Знамя стана Рувимова к югу… Подле него ставит стан колено Симеоново… потом колено Гада… Когда пойдет скиния собрания, стан левитов будет в середине станов. Как стоят, так и должны идти, каждый на своем месте, при знаменах своих. Знамя стана Ефремова по ополчению их к западу… подле него колено Манасиино… Потом колено Вениамина… Знамя стана Данова к северу… Подле него ставит стан колено Асирово… Далее колено Неффалима… И сделали сыны Израилевы все, что повелел Господь Моисею; так становились станами при знаменах своих, и так шли каждый по племенам своим, по семействам своим» (Чис. 2, 2-34).

Таким образом, воинский стан Ветхозаветного Израиля представлял из себя четыре полка по три колена в каждом с четырьмя знаменами, расположенных по сторонам света, со скинией собрания посередине. А скиния собрания, как говорит свт. Филарет Московский, «есть храм Божий, по применению к потребностям странствующего народа, подвижной и переносный, по отношению к спасительным для всего человечества судьбам Божиим, исполненный таинственных преобразований Христа и Христовой Церкви». Церковь Божия – есть тело Христово, состоящее из народа Божиего, а Сам Господь Иисус Христос называл себя Храмом. Потому и говорит свт. Филарет, что скиния завета прообразует в себе Самого Христа.

На иконе «Страшный суд» мы видим на месте скинии пророка Моисея, а на иконе «Церковь Воинствующая» – русского царя, помазанника Божиего. Святитель Филарета так говорит об ветхозаветном стане: «Вот первозданная в мiре Церковь (ибо прежде ея были только жертвенники без храма): и мы видим её среди стана и полков, устроенную в сем положении самим Господом Церкви. Это стан странствующего народа: но, при внимательном рассмотрении обстоятельств, нельзя не признать, что это и военный стан. Иначе, народу, разделенному на двенадцать племен, на что бы ещё давать новое разделение на четыре полка? И нужно было странствующему израилю воинское устройство: потому что и на пути встречал он врагов, и обетованную землю должен был приобресть оружием. Посему-то, когда Скиния свидения, вместе со всем станом, поднималась в поход, Моисей произносил воинскую молитву: восстании, Господи, и да разсыплются врази Твои». Эти слова мы с полным правом можем отнести и к воинскому стану, изображенному на иконе, лишь немного поменяв акценты: это воинский стан, но, при внимательном рассмотрении нельзя не признать, что это и стан странствующего в поисках Царствия Божиего русского народа – новозаветного Израиля.

То, что посреди этого стана вместо скинии возвышается фигура православного царя, нисколько не нарушает богоустановленный порядок, а только подтверждает правильность восприятия иконописцем церковного учения о царской власти.

Живая икона христа

Византийская идея царя раскрыта в письме патриарха Антония князю Василию Димитриевичу (1389 г.): «Святой царь (имеется ввиду византийский император – В.М.) занимает высокое положение в Церкви, но не то, что другие поместные князья и государи. Цари вначале упрочили и утвердили благочестие во вселенной; цари собирали Вселенские Соборы, они же подтвердили своими законами соблюдение того, что говорят Божественные и священные каноны о правых догматах и благоустройстве христианской жизни, и много подвизались против ересей… На всяком месте, где только имеются христиане, имя царя поминается всеми патриархами и епископами, и этого преимущества не имеет никто из прочих князей и властителей… Невозможно христианам иметь Церковь и не иметь царя. Ибо царство и Церковь находятся в тесном союзе и общении… и невозможно отделить их друг от друга… один только царь во вселенной, и если некоторые другие из христиан присвоили себе имя царя, то все эти примеры суть нечто противоестественное и противозаконное».

Димитрий Хоматин, архиепископ Болгарский (XIII в.), о перемещении императорами епископов писал: «…оно весьма часто совершается по повелению императора, если того требует общее благо. Ибо император, который есть и называется верховным блюстителем церковного порядка, стоит выше соборных определений и сообщает им силу и действие. Он есть вождь церковной иерархии и законодатель по отношению к жизни и поведению священников; он имеет право решать споры между митрополитами, епископами и клириками и избирать на вакантные епископские кафедры. Он может возвышать и епископские кафедры и епископов в достоинство митрополии и митрополитов… Его постановления имеют силу канонов».

Св. Григорий Богослов, обращаясь к царю, пишет: «Тебе известно, что ты возвел меня на престол против моей воли».

Святитель Дмитрий Ростовский о царском служении говорил так: «Как человек по душе своей есть образ и подобие Божие, так и Христос Господень, помазанник Божий, по своему царскому сану есть образ и подобие Христа Господа. Христос Господь первенствует на небесах в церкви торжествующей, Христос же Господень по благодати и милости Христа Небесного предводительствует на земле в церкви воинствующей».

Таким образом, святитель Дмитрий Ростовский прямо указывает на то, что православный царь есть живой образ Господа и предводитель воинствующей Церкви.

Богословы позднейших времен развивали святоотеческое учение о царской власти.

Профессор Н.С. Суворов в «Учебнике церковного права» писал: «Высшей церковной властью в древней Церкви были римские христианские императоры; признание за русским Императором высшей правительственной власти в Православной Церкви является историческим наследием после императоров византийских». И поясняет далее: «Государь Император признает святость догматов господствующей Церкви и провозглашает себя лишь блюстителем правоверия. И догматы, и правоверие определяются не Им, но церковной властью – соборами».

Профессор Градовский в своем многотомном труде «Начала русского государственного права», изданном в 1875 году, разъясняет: «Компетенция Верховной Власти ограничивается теми делами, которые вообще могут быть предметом церковной администрации… Права самодержавной власти касаются предметов церковного управления, а не самого содержания положительного вероисповедания, догматической и обрядовой его стороны».

Профессор Темниковский: «Император есть носитель и орган высшей власти в Русской Православной Церкви; Его церковная власть есть… одно из направлений высшей власти государственной»… «Смысл возглавления земной Церкви царем заключается в том, что Он является не только симфоническим мирским архиереем, но и единственным епископом внешних дел вселенской Церкви» для осуществления отношений земной Церкви с миром во зле лежащем (1 Ин. 5,19), чтобы оградить народ Божий от его агрессии». (В связи с этим вспомним арест Великим князем Василием Темным униата митрополита Исидора.)

Такое представление о значении царской власти не имеет ничего общего с цезарепапизмом и лишь законодательно закрепляет миссию православного царя, помазанника (христа) Божия.

Уже преподобный Иосиф Волоцкий вскоре после падения Константинополя и гибели Византии видел в русском Великом князе единственного защитника правой веры, подлинного православного царя, который «естеством подобен во всем человеком, властью же подобен Богу».

Святитель Макарий, Митрополит Московский, родственник и последователь прп. Иосифа Волоцкого, 16 января 1547 года, во время венчания на царство государя Иоанна IV, обратился к нему с речью, содержащей так же и мысль о высоте царского служения: «Вас бо Господь Бог в Себе место избра на земли, и на Свой престол вознес, милость и живот посади у вас».

Все вышесказанное, приложимое к любому православному императору – Помазаннику Божиему, приложимо и к царю Иоанну Грозному. Уже через год после венчания на царство, в 1548 г. братия Хиландарского монастыря в своем послании к Иоанну Грозному титулует его «единым правым государем, белым царем восточных и северных стран… святым, великим благочестивым царством, солнцем христианским… утверждением седми соборных столпов». А в 1557 г. посланные от Константинопольского патриарха с просительной грамотой именовали в ней русского царя «святым царством» и заявляли о соборном уложении «молить Бога о царе и великом князе Иоанне Васильевиче якоже о прежних благочестивых царях» (то есть, Византийских императорах – В.М.). Сербские хроники называли Иоанна IV «надеждой всего Нового Израиля», «солнцем Православия», царем всех православных христиан.

Это было признание священной вселенской миссии Русского государя. Поэтому появление его изображения в центре иконы «Церковь Воинствующая» было совершенно закономерно, учитывая его значение в возведении Третьего Рима и эсхатологическом исходе новозаветного Израиля из обреченного града мира сего.

Как тут не вспомнить византийского императора Юстиниана, «делившего» престол со Христом в соответствии со словами Откровения святого Апостола и Евангелиста Иоанна Богослова: «Побеждающему дам сесть со Мною на престоле Моем, как и Я победил и сел с Отцем Моим на престоле Его» (Откр.3:21)

Столь велико значение православного самодержца, помазанника Божия! К сожалению, далеко не все, даже в церкви, это понимают.

Вспомним по данному поводу слова святого Филарета, митрополита Московского о 45-й главе книги пророка Исайи: «Бог назначил Кира для исполнения судьбы Своей и восстановления избранного народа израильского; сею Божественною мыслию, так сказать, помазал дух Кира еще прежде, нежели произвел его на свет: и Кир, хотя не знает, кем и для чего помазан, движимый сокровенным помазанием, совершает дело Царствия Божия. Как могущественно помазание Божие! Как величествен помазанник Божий! Он есть живое орудие Божие, сила Божия исходит чрез него во вселенную и движет большую или меньшую часть рода человеческого к великой цели всеобщего совершения».

А святитель Серафим (Соболев) продолжая слова святого митрополита Филарета, говорит: «Если Кир, царь языческий, не получивший помазания с дарами Святаго Духа и даже не знавший истинного Бога, но как послушное орудие Божественной силы имел такое великое значение для жизни избранного народа и большей части мира, то какая же величайшая Божественная сила действовала чрез помазание Святаго Духа в наших царях, помазанниках Божиих, и какое благодетельное значение имели они для нового Израиля – избранного русского народа, и для всего мира».

И далее владыка Серафим продолжает: «Да, русская либеральная интеллигенция не хотела видеть этой силы в наших царях, помазанниках Божиих». Не хотела во времена владыки Серафима, не хочет и сейчас. Глумится, паясничает и гримасничает в лицо помазаннику Божиему – православному русскому царю: «… и, сплетши венец из терна, возложили Ему на голову и дали Ему в правую руку трость; и, становясь пред Ним на колени, насмехались над Ним, говоря: радуйся, Царь Иудейский! и плевали на Него и, взяв трость, били Его по голове» (Мф. 27:29-30).

«Во святых суть»

Но вернемся к иконописным свидетельствам святости царя. Еще одно его прижизненное изображение, которое сохранилось до наших дней – это фреска «Митрополит Макарий и Иоанн Грозный» в алтарной части Успенского собора Свияжского Успенского Пресвятой Богородицы мужского монастыря.

Собор в честь Успения Пресвятой Богородицы был построен в 1556-1560 гг. псковскими мастерами под руководством Постника Яковлева и Ивана Ширяя. Одной из главных особенностей Успенского собора является сохранившийся цикл фресковой живописи XVI века, реставрированный в 1899 году художниками Н.М. Сафоновым и Г.О. Чириковым под руководством известного профессора-искусствоведа Д.В. Айналова (об этой реставрации И.Э. Грабарь отозвался весьма скептически). В 1964-1984 гг. собор также подвергался реставрационным работам. Среди наиболее знаменитых фресок – алтарное изображение царя Иоанна Грозного и митрополита Московского Макария. Время написания фресок определено точно: 1558 год.

Государь изображен с молитвенно поднятыми руками, с обращенным к небу лицом. На голове у него царский венец, напоминающий корону, в которой обычно изображают св. царя Давида. Иоанн Васильевич одет в алый плащ, застегнутый на правом плече и длинное перетянутое в поясе платье блекло-голубого цвета с широкой светлой каймой внизу. По левому бедру спускается золотистая лента, напоминающая лорос. Волосы рыжего цвета и черты лица напоминают о царственном всаднике с иконы «Церковь Воинствующая».

Из других изображений известна также икона Богоматери Тихвинской из Благовещенского собора Московского Кремля (середина XVI в.) с изображением в клейме Иоанна Грозного и свт. Макария, тогда еще новгородского архиепископа.

Один из самых известных (и относительно доступных) образов царя Иоанна Грозного находится в Грановитой палате Московского Кремля. Некоторое время считалось, что эта фреска была создана в конце XIX века по распоряжению императора Александра Третьего. Однако необходимо отметить, что она намного старше.

Грановитая палата была впервые расписана в конце XVI в., во время царствования сына Иоанна Грозного, святого царя Феодора Иоанновича (1584-1598). Ее фрески просуществовали до второй половины XVII века. К тому времени палата, не раз страдавшая от жестоких пожаров, сильно обветшала и нуждалась в серьезном ремонте. Весной 1667 года царь Алексей Михайлович приказал расписать палату заново «самым добрым мастерством, а снимки для образца с того стенного письма снять ныне и приказать о том иконописцу Симону, чтобы написать в той палате те ж вещи, что ныне написаны». На следующий год большая группа мастеров во главе со знаменитым иконописцем Симоном Ушаковым возобновила фрески конца XVI века.

А в 1672 году Ушаковым были составлены подробные, профессионально точные описания древних сюжетов с указанием места их расположения на сводах и стенах: «Царь Феодор Иоаннович сидит на златом царском месте на престоле, на главе его венец царский с крестом без опушки (подобный венцу царя на иконе «Церковь Воинствующая» – В.М.), весь каменьем украшен; исподняя риза его порфиры царская златая, поверх порфиры положена по плечам холодная одежда с рукавами, застегнута об одну пуговицу; по той одежде по плечам лежит диадима с дробницами; около шеи ожерелье жемчужное с каменьями; через диадиму по плечам лежит цепь, а на цепи на переди крест; обе руки распростерты прямо, в правой руке держит скипетр, а в левой державное яблоко. По правую сторону подле места его царского стоит правитель Борис Годунов в шапке мурманке; на нем одежда верхняя с рукавами, златая, на опашку, а исподняя златая же, долгая; a подле него стоят бояре в шапках и в колпаках, верхния на них одежды на опашку. Над ними палата, а за палатою видать соборную церковь. И по другую сторону царского места также стоят бояре и над ними палата».

Справа от этой фрески находится изображение царя Иоанна, отца правящего государя, слева – его деда и прадеда, Великих князей Василия III и Иоанна III. Чуть дальше – великих предков последнего Рюриковича, святого князя Димитрия Донского и венчание на царство Великого князя Владимира Мономаха.

Есть все основания полагать, что фреска благоверного царя Иоанна Грозного была написана в то же время, что и остальные фрески Грановитой палаты – в конце XVI века, а в 1882 г. только заново обновлена в царствование императора Александра III, известного своей приверженностью к русской старине.

О времени создания фрески свидетельствует и ее стиль. Иоанн Васильевич одет в характерное для написанных в XVI веке великокняжеских изображений длинное платье с поясом и вертикальной каймой по центру.

Фреска царя Иоанна Грозного. Грановитая палата Московского Кремля. Конец XVI века. Реставрирована в 1882 г. по указу императора Александра Третьего

Нимб вокруг головы царя также не может считаться поздней «фантазией» палехских мастеров, обновлявших икону в конце XIX века. Например, в Архангельском соборе Московского Кремля все портреты князей из династии Рюриковичей написаны с нимбами вокруг голов, несмотря на то, что никто из них (кроме святого благоверного князя Александра Невского) не был канонизирован Церковью ко времени создания росписи. В то же время, портреты царей Михаила Федоровича и Алексея Михайловича, стоявшие в Архангельском соборе вплоть до 30-х гг. XIX века, были написаны без нимбов.

Это свидетельствует о том, что нимбы на изображениях династии Рюриковичей не могли быть дописаны во время реставрации росписи во второй половине XVII века, так как тогда нимбы появились бы и на изображениях первых царей из династии Романовых. Ничего подобного не случилось, однако мастера, возобновлявшие росписи, сохранили нимбы в портретах Рюриковичей. Тем более, ни у кого из иконописцев XIX века не могла возникнуть мысль о написании изображения государя Иоанна IV с нимбом. Для того был необходим или приказ императора, или наличие древнего образца, подлежащего возобновлению.

Изображение нимба на царском портрете из Грановитой палаты, как и изображения нимбов на княжеских портретах из Архангельского собора, были именно признаком святости, несмотря на то, что далеко не все из представленных на фресках князей были канонизированы. Изображенные с нимбом князья относились к разряду почитаемых усопших, или святопочивших, местночтимых в столице их княжества.

Как отмечает кандидат искусствоведения Т.Е. Самойлова, «образ святого князя ступень за ступенью формирует Степенная книга. Идеальный правитель – это тот, кто как государственный муж «благоразумным велемудрием преудобен, во бранех же храбр и мужествен… вся православные догматы по Бозе трудолюбно утверждая… на святость и на украшение Богом дарованные им державы», а в личной жизни «сам тщашеся угодная Богу сотворити», «многие святыя церкви поставляя и честная монастыри устрояя», так что через личный подвиг князя «вера христианская… сугубо распространяшеся». Именно верность Православию является главным основанием для прославления государя как святого, а из русских князей никто никогда «ни смутися… ни соблазнися о истинном законе христианском», поэтому многие из князей «аще и не празднуеми торжественно и не явлены суть, но обаче святы суть» – так Степенная книга объясняет то обстоятельство, что даже не канонизированных официально Церковью князей сочли возможным представить в росписи собора. Степенная книга и образы Архангельского собора формируют представление об идеальном правителе из рода праведных, который и после смерти продолжает оказывать помощь потомкам, ограждая их небесным заступничеством. Центральная идея эпохи – прославление Православия через святость государей…».

Таким образом, древнерусская традиция, с одной стороны, и Церковь в лице составителя Степенной книги, митрополита Афанасия, с другой, признают почитание князей, как местночтимых святых без общецерковной канонизации.

Тем более это относится к православным царям – помазанникам (Христам) Божиим. Согласно византийскому ритуалу венчания на Царство, после совершения обряда миропомазания царь торжественно провозглашался святым. Именно совершение данного ритуала, сообщавшего императору святость, давало ему право быть изображенным, как и подобает святому, с нимбом вокруг головы. На всех дошедших до нас портретах как византийские императоры, так и сербские короли, начиная со Стефана Первовенчанного, представлены с нимбами, независимо от того, прижизненным или посмертным было изображение.

Благоверный Великий князь Василий Третий.

Икона XVI в.

Почитался святым отец Иоанна Грозного – Великий князь Василий III, его изображение на иконе св. Василия Парийского (XVI в., собрание Государственного исторического музея) было обнаружено в процессе реставрации во второй половине 90-х гг. XX столетия. Великий князь изображен в монашеской одежде, справа от его фигуры надпись: «благоверный князь великий Василий Иоаннович самодержец…» Сомневаться в этом не приходится, так как портрет отца Иоанна Грозного сопровождает подробная надпись с упоминанием его титула и имени.

Еще в XVII веке существовала икона святого царя Феодора Иоанновича, сына Иоанна Грозного, который почитался и официально почитается сейчас, как местночтимый московский святой.

Видимо, в конце XVI века было создано еще одно изображение царя Иоанна IV с нимбом – «Моление царя Иоанна Грозного с сыновьями Феодором и Дмитрием перед иконой Владимирской Божией Матери». На иконе государь предстоит образу Владимирской Божией Матери в той же молитвенной позе, что и на фреске Свияжского монастыря. На голове у него многоступенчатая корона, напоминающая «Казанскую шапку» – корону Царства Казанского, одежда тоже типична для княжеских изображений XVI века: плащ, застегнутый на правом плече, длинное платье с вертикальной каймой. Имеется и знак императорского достоинства, как и на иконе «Церковь Воинствующая» – лорос, перекинутый через левую руку. Вокруг головы – нимб. Черты лица схожи с изображениями иконы из ГТГ и фрески из Свияжска, но здесь царь выглядит намного старше. Возможно, он изображен в последний год своей жизни.

В Спасо-Преображенском соборе Новоспасского монастыря, построенном в 1491 г. сохранилась еще одна фреска государя, на которой он изображен с нимбом. Над правым плечом фигуры имеется надпись «Цръ», над левым – «Iwаин». Плащ с растительным орнаментом застегнут у шеи, длинное платье перехвачено поясом и разделено вертикальной каймой. На голове – шапка в самоцветах, с меховой опушкой. Вся одежда украшена драгоценными камнями по вороту и кайме.

Царь Иоанн Грозный. Фреска в Спасо-Преображенском соборе Новоспасского монастыря. XVII век

Фреска датируется XVII веком, т. к. зодчие Дмитрий Телегин, Никифор Кологривов, Иван Акинфов и Григорий Копыла разобрали и полностью переложили Спасо-Преображенский собор монастыря в 1649 г. Во второй половине 80-х гг. XVII века собор был заново расписан при государях Иоанне V и Петре I. А 5 августа 1689 г. собор был вновь освящен. Еще раз фрески Спасо-Преображенского собора были возобновлены в 1837 г.

С тем, что фреска изображает именно Иоанна Грозного, соглашается, например, Р.Г. Скрынников: «К числу ранних изображений Грозного относится фреска на стенах Новоспасского монастыря в Москве».

Кроме изображения царя Иоанна, на фресках собора были написаны все русские государи от св. Великой княгини Ольги до царя Алексея Михайловича, все цари израильские и греческие мудрецы, подобно тому, как они были изображены на фресках Благовещенского собора в XVI веке. Это позволяет предположить, что время создания фресок, в том числе, и изображения царя Иоанна IV, относится к XVI веку. Конечно, последовавшие в XVII веке капитальные реконструкции монастыря многое изменили, однако можно считать, что идентификация фрески как изображения царя Иоанна Грозного не подлежит сомнению.

Таким образом, не вызывает сомнений, что царь Иоанн Грозный представлен на дошедших до нас от XVI–XVII вв. иконописных изображениях именно как местночтимый святой (благоверный царь) без общецерковной канонизации, «аще и не празднуеми торжественно и не явлены суть, но обаче святы суть». То есть – святой.

Не судите, да не судимы будете

«И все же, – скажет читатель, – что, если прав не автор, а многочисленные и весьма авторитетные историки, хотя бы тот же Карамзин? И Иоанн Грозный, пусть и не самый страшный тиран в истории человечества, но все же виновен хотя бы в некоторой части инкриминируемых ему преступлений. Например, ненамеренно убил сына. Да вот и с двоюродным братом, князем Владимиром Старицким, как бы это помягче сказать… не все ясно. И может ли быть назван святым человек, отправлявший на смерть, пусть и в соответствии с законом, тысячи людей?»

Не буду спорить, приведу лишь (не ради осуждения, а ради назидания) несколько малоизвестных либо хорошо забытых исторических фактов из жизни православных византийских императоров, в святости которых никому не приходит в голову усомниться.

⁂

Святой равноапостольный царь Константин Великий вел войну со своим соперником, Лицинием. Потерпевший поражение Лициний был осажден в городе Никомидии. Константин пообещал сохранить ему жизнь при условии, что он отречется от власти, и Лициний был вынужден принять условия победителя. 18 сентября 324 года в торжественной обстановке он снял с себя пурпурную императорскую мантию и пал к ногам Константина. Как Константин и обещал, он милостиво обошелся с побежденным, и Лициния просто выслали в Фессалоники (совр. Салоники), а сын Лициния Лициниан даже получил титул цезаря.

Но вскоре Лициний вновь начал интриги против Константина, и император, чтобы предотвратить возможность новых заговоров и смут, повелел его казнить.

⁂

По какой-то причине император Константин вдруг резко изменил отношение к своему старшему сыну Криспу. Заподозрив его в подготовке заговора, император отобрал у него управление провинциями и стал держать его при себе почти на положении пленника. Слухи обвиняли в наветах на Криспа супругу Константина Фаусту, желавшую устранить соперника своих сыновей на пути к власти в империи. Она якобы обвинила Криспа в замыслах лишить своего отца не только власти, но и жизни, и утверждала, что Крисп сделал своей мачехе предложение стать его женой и императрицей после переворота. Но подлинная причина императорского гнева осталась в истории скрытой.

В 325 году Константин, взяв с собой Криспа, отправился в Рим, чтобы отпраздновать двадцатилетнюю годовщину управления империей. Но торжество было испорчено общественными беспорядками. Когда Константин отказался принести жертву в храме Юпитера на Капитолийском холме, как того требовала древняя традиция, раздражение римлян-язычников против императора проявилось в бурной вспышке. Подстрекаемая сенатской аристократией, враждебной новым христианским порядкам, разъяренная толпа повергла на землю огромный памятник императору.

Эта безобразная выходка, знаменующая недолговечность земной славы, потрясла Константина и вывела его из равновесия. Он, вероятно, решил, что заговор против него и в пользу его сына Криспа начал осуществляться. Там же в Риме он приказал арестовать Криспа и сослать в Полу, что в Истрии. Вскоре Константин подписал сыну смертный приговор, и Крисп был тайно казнен в Поле. Привычка Константина действовать быстро и решительно на сей раз обернулась ужасной трагедией.

Потом император глубоко раскаялся в своей ярости, приведшей его к преступлению и оставшейся нравственным пятном в его жизни. Но исправить ничего уже было нельзя. Константин поставил убитому сыну статую с надписью: «Жертве несправедливости». Вскоре после этого, Фауста при неясных обстоятельствах утонула в горячей ванне.

⁂

Св. правоверный император Юстиниан, прославленный во святых Православной церковью, больше всего известен как составитель Кодекса Юстиниана и автор симфонии светской и духовной властей. Он составил песнь: «Единородный Сыне и Слове Божий…», которая поется на литургии перед малым входом. Он первый ввел закон об обязательном государственном праздновании важнейших православных праздников: Рождества Христова, Крещения Господня и Воскресения, Благовещения Пресвятой Богородице и др. Был весьма набожен, и в частной жизни проявлял высокое благочестие.

И в то же время «мягким» этого императора никак не назовешь. При нем царили весьма жесткие порядки, за многие преступления было одно наказание – смерть. Смертью каралось, например, оскорбление императора, даже повреждение его скульптурных изображений. Причем для простолюдинов предусматривались весьма разнообразные виды казни: распятие на кресте, сожжение, отдание на съедение диким зверям, избиение розгами до смерти, четвертование; знатных особ обезглавливали.

Император начал реформы, которые вызвали знаменитое восстание «Ника» в Константинополе (532 г.). В числе мятежников оказались как городские низы, недовольные финансовой политикой правительства, так и знать, презрительно относившаяся к императору-«выскочке», родившемуся в семье бедного македонского крестьянина.

Лидеры восставших предъявили свои требования императору, причём в очень резкой форме, а когда он их отверг, назвали его убийцей и прекратили переговоры. Тем самым императору было нанесено неслыханное оскорбление. Ситуация осложнилась тем, что в тот же день арестовали подстрекателей к мятежу и приговорили их к смерти. Двое осуждённых сорвались с виселицы («были помилованы Богом»), но власти отказались их освободить.

Тогда была создана единая партия всех недовольных властью с лозунгом «Ника!» («Побеждай!»). В городе начался открытый бунт, совершались поджоги. Император согласился на уступки, отправив в отставку наиболее ненавистных народу министров, но успокоения это не принесло. Большую роль сыграло и то, что знать раздавала бунтующему плебсу подарки и оружие, подстрекая к мятежу.

Ничего не дали ни попытки силой подавить восстание с помощью отряда варваров, ни публичное покаяние императора с Евангелием в руках. Мятежники требовали теперь его отречения и провозгласили императором знатного сенатора Ипатия. Пожаров между тем становилось всё больше. «Город представлял груду чернеющих развалин», – писал современник. Верные правительству войска, в конце концов, подавили восстание: отряд полководца Велизария, победителя персов, проник в цирк, где шёл бурный митинг мятежников, и устроил там жестокую резню. При этом погибло 35 тыс. человек.

⁂

Под конец жизни император Юстиниан задумал примирить православных с еретиками-монофизитами, для чего он решил созвать V Вселенский собор. Замысел императора сводился к тому, чтобы сгладить конфликт путём осуждения учения врагов монофизитов – Феодорита Киррского, Ивы Эдесского и Фёдора Мопсуэтского (так называемые «три главы»). Сложность состояла в том, что все они умерли в мире с Церковью.

Можно ли осуждать умерших? После долгих колебаний Юстиниан решил, что можно, но с его решением не согласились Папа римский Вигилий и подавляющее большинство западных епископов (тогда еще православных). Император вывез Папу в Константинополь, держал его чуть ли не под домашним арестом, пытаясь добиться согласия под нажимом. После долгой борьбы и колебаний Вигилий сдался. В 553 г. V Вселенский собор в Константинополе посмертно (!) осудил «три главы». Папа, хотя и не участвовал в работе собора, ссылаясь на недомогание, и пытался противодействовать его решениям, всё же подписал их.

Император Юстиниан даже написал близкий по духу еретикам-монофизитам трактат о нетленности тела Христа. За сопротивление новым взглядам императора в ссылке оказались константинопольский патриарх и многие епископы.

⁂

Итак, история показывает, что Православная Церковь признает святыми царей, которые в тот или иной момент своей жизни вели себя, мягко говоря, не по-православному.

Святой равноапостольный император Константин нарушил клятву, данную им Лицинию, приказал убить своего сына Криспа, да и супруга императора погибла при невыясненных обстоятельствах.

Не в подобных ли преступлениях обвиняют и царя Иоанна Грозного? Ему ставят в вину убийство двоюродного брата Владимира Старицкого, родного сына Иоанна Иоанновича и даже утопление в монастырском пруду некоей безымянной «жены». С тем лишь отличием, что все его «преступления» абсолютно недоказаны.

Император Константин причислен к лику святых за деяния во благо Церкви, а также потому что перед смертью он принес покаяние. Но разве меньше деяний совершил во благо Церкви царь Иоанн, принесший свет Христов в царства Казанское, Астраханское, Сибирское, земли Нагаев и в Пятигорье? Эта территория никак не меньше, чем территория Византийской империи. Разве не построил Иоанн 100 храмов и монастырей? Разве при нем не была проведена реформа церковной жизни, отраженная в Стоглаве?

Войска святого правоверного императора Юстиниана при подавлении мятежа, только за один день убили людей в девять раз больше, чем приказал казнить Иоанн Грозный за полвека своего правления. Император Юстиниан составил кодекс законов? А Иоанн Грозный – свой знаменитый Судебник!

Грозного царя обвиняют в насилии над епископатом. Но Юстиниан, как мы помним, принуждал папу Вигелия не просто покинуть престол. Он понуждал его покривить против Православного учения, подписать осуждение уже умершим (!) борцам с ересью монофизитов! Более того, сам написал «близкий к ереси» труд, и отправил в ссылку осудивших его епископов.

Вот уж чего не делал Иоанн Грозный! Он всегда и везде выступал в защиту чистоты Православия. Умер он в мире с Церковью, пострижен в иночество под именем Ионы и похоронен в иноческом одеянии. Сегодня нам говорят о том, что государь был, якобы, пострижен уже после смерти. И потому никак не может считаться иноком. Как утверждает митрополит Ювеналий в своем докладе: «…чин пострижения в схиму совершался, вероятно, уже над бездыханным трупом, что также не соответствует облику праведника»

Однако это не так! Царь Иоанн перед смертью причастился, как и положено православному христианину и принял постриг с именем Иона, как свидетельствуют о том многочисленные документы.

В «Грамоте избранной и утвержденной на царство царю Борису Феодоровичу» записано: «егда же восхотевшу Богу во онь век безконечный преставити от жития сего государя, царя и Великаго Князя Ивана Васильевича всеа Руси, тогда повеле приити к себе духовнику своему архимандриту Феодосию, хотя ему исповедати последнее исповедание, и пречистых Христовых Таин от него причаститься. Егда же Великий государь последняго напутия сподобися, пречистаго тела и крови Господа, тогда во свидетельство представляя духовника своего архимандрита Феодосия, слез очи свои наполнив, глаголя Борису Феодоровичу: тебе приказываю душу свою и сына своего Феодора Ивановича и дщерь свою Ирину»

Святой Патриарх Иов, составивший «Повесть о честном житии Царя и Великаго князя Федора Ивановича всея Руси» сообщает: «Благоверный Царь и Великий князь Иван Васильевич всея Руси прииде в пятьдесят третье лето возраста своего, случися ему велия болезнь в ней же проувидев свое к Богу отшествие, восприят Великий ангельский образ и наречен бысть во иноцех Иона, и по сем вскоре остави земное царьство, ко Господу отъиде». Сказано абсолютно конкретно: вскоре после пострижения отошел ко Господу.

Архиепископ Арсений Елассонский, грек, живший в России также сообщает о том, что «царь Иоанн Васильевич, оставив царствие сыну своему Федору еще при жизни, и постригся в монахи»

Так зачем и кому нужны лживые выдумки и двойные стандарты?

Царь Иоанн, грозный страж земли Русской, свят у Господа. И никому этой святости у него уже не отнять.

Приложения

Царь-книга Ивана Грозного[34]

Время правления Иоанна Васильевича Грозного, особенно вторая половина его царствования – почти белое пятно на карте русской истории. И не только потому, что это время вызывает споры историков и публицистов, зачастую стоящих на противоположных позициях и дающих тем или иным событиям противоречивые оценки. Как известно, от 60-70-х годов XVI века сохранилось немного документальных источников: часть их сгорела в московских пожарах 1571, 1612 и 1812 года, а некоторые просто пропали из архивов Первопрестольной.

И все же, несмотря на все трагические перипетии нашей истории, божьей волей и человеческим старанием у нас сохранилась жемчужина русского летописания – Лицевой летописный свод (ЛС) Ивана Грозного. Есть у него и неофициальное название – Царь-книга – по аналогии с Царь-пушкой и Царь-колоколом.

И название это вполне оправдано. Свод состоит из 10 томов, содержащих около 10 000 листов, украшенных примерно 16 000 миниатюр (изображений «в лицах» – отсюда и «Лицевой»). Над созданием ЛС на протяжении трех десятилетий трудились десятки писцов и художников.

Многочисленные миниатюры ЛС, занимающие примерно 2/3 его объема, не просто украшают этот исторический памятник, они служат для нас своеобразным путеводителем по быту, культуре и природе Руси и окружающих ее стран. Более того, рукопись XVI в. содержит иллюстрации, образцами для которых стали изображения из древнейших источников. Так до нас дошли рисунки зданий, одежды, орудий труда, предметов быта, соответствующих ранним векам русской истории. Под кистью мастеров, трудившихся над украшением Царь-книги, зарождались жанры отечественной живописи Нового времени: исторический, батальный, бытовой, портрет и пейзаж.

Лицевой летописный свод – уникальная книга, исторический и художественный памятник мирового значения, увенчавший эпоху рукописной книги и открывающий эру книгопечатания в России. Ничего подобного Лицевому своду нет ни у одного другого народа в мире. Что обусловило его появление именно в XVI в.?

Вопреки нелепой терминологии, в соответствии с которой «древняя» «средневековая» Русь продолжалась, якобы, вплоть до XVIII в.[35], Россия, как и весь остальной европейский мир, вступила в XVI в. в эпоху Нового времени. Ремесленное производство стало мелкотоварным, появилась хозяйственная специализация различных областей, а следовательно, и рынок. Например, известный деятель середины XVI в. иерей Сильвестр имел в Великом Новгороде мастерскую, в которой трудились наемные работники – иконописцы и переписчики, а продукцию он сбывал не только в России, но и иноземцам, причем широко использовал в торговых делах кредит (см. «Домострой» по Коншинскому списку).

Переход России в Новое время характеризуется изменениями в общественной, экономической и культурной жизни. Становление самодержавия, политическая, религиозная, юридическая унификация, создание профессиональной армии, единого Судебника, системы школьного образования, почтового сообщения, местного выборного самоуправления, открытие типографий преобразили Московское государство.

В культуру – архитектуру, живопись, книжное дело – также пришли новые веяния. Впервые в русской истории вопросы художественной культуры обсуждаются на церковных соборах и на царских советах. Впервые – быть может, не только в нашей стране, но и в мире – литературные произведения, живопись, архитектура создаются по заранее разработанному комплексному плану, в котором они взаимосвязаны между собой и призваны обосновать особую роль в мире Российского царства – преемника Византии и русского царя – библейского удерживающего мировой божественный порядок.

Человеком, который стоял у истоков этой бурно забившей культурной жизни, был митрополит Московский и всея Руси Макарий, бессменный учитель и воспитатель осиротевшего в раннем детстве Ивана IV. Как результат его трудов на ниве русской культуры нам остались замечательные образцы русской иконописи, прекрасные рукописные и печатные книги, изготовленные переписчиками митрополичьих и царских мастерских и первыми печатниками сначала Анонимной московской типографии, а затем типографии Ивана Федорова.

Однако, и книга, и икона, и устремленный ввысь купол храма служили, по замыслу митрополита Макария, идее прославления русского самодержавия и Русского государства, как вершины развития православной государственности: «Москва – Третий Рим, а четвертому не бывать!»

По инициативе митрополита Макария, 16 января 1547 г. состоялось венчание на царство Великого князя Московского Ивана IV Васильевича. Именно святитель Макарий, опираясь на документы и юридические акты, в том числе и Византийской империи, разработал ритуал этого события.

Как написал 450 лет спустя другой весьма почитаемый православным народом митрополит Русской церкви, «чин венчания Иоанна IV на царство не сильно отличался от того, как венчались его предшественники. И все же воцарение Грозного стало переломным моментом… Дело в том, что…Иоанн IV Васильевич стал первым русским государем, при венчании которого на царство над ним было совершено церковное Таинство Миропомазания» (Иоанн Снычев, митрополит. «Самодержавие Духа»).

Друг, воспитатель и учитель Ивана Грозного, митрополит Макарий, подчеркивая высоту царского служения, во время венчания обратился к царю с такими словами: «Вас [царей] бо Господь Бог в Себе место избра на земли, и на Свой престол вознес…». В 1548 г. братия прославленного афонского монастыря Хиландар в своем послании титулует Ивана IV «единым правым государем, белым царем восточных и северных стран… святым, великим благочестивым царством, солнцем христианским… утверждением седми соборных столпов». В грамоте Константинопольского патриарха (1557) сообщалось о соборном уложении «молить Бога о царе и великом князе Иоанне Васильевиче якоже о прежних благочестивых царях» [византийских императорах]. Сербские хроники называли его царем всех православных христиан.

Признание православным миром царского (а де-факто – императорского) титула, принятого Иваном Грозным, означало и то, что отныне он становился верховным покровителем всех православных христиан, вождем универсальной (вселенской) христианской империи, далеко выходящей за границы собственно Российского царства, и то, что он принимает на себя бремя противостояния отпавшему от истины западнохристианскому миру.

Все это требовало и политического оформления, и разработки новой идеологии, и внедрения этой идеологии в общественное сознание. Митрополитом Макарием в рамках данных требований была предпринята беспрецедентная пропагандистская кампания: с середины XVI века вся русская литература, изобразительное искусство, архитектура подчеркивают значимость и закономерность появления на Руси царя и перехода к Москве миссии мирового православного царства, Третьего Рима. Идеологию православного московского самодержавия должны были, по замыслу митрополита Макария, отражать, прежде всего, письменные источники эпохи – летописи, книги царского родословия, круг годового духовного чтения.

Каждый, кто интересуется отечественной культурой, как минимум слышал о созданном под руководством предстоятеля Русской церкви 12-томном полном собрании православной духовной литературы, известной к тому времени в России – Великих Четиях Минеях. Кстати, именно митрополит Макарий первым ввел в официальную речь современное название нашей страны: после воцарения Ивана IV, по инициативе предстоятеля Русской церкви, Великое княжество Московское стало называться Российским царством[36].

При участии митрополита Макария был составлен в начале 1560-х гг. еще один известнейший памятник русской культуры – «Книга Степенная царского родословия», охватывающая период от княжения Владимира Святославича до Ивана IV.

Поэтому вполне вероятно, что замысел создания Лицевого летописного свода тоже принадлежит митрополиту Макарию и его окружению (БСЭ). Как и Степенная книга, ЛС должен был подчеркнуть богоизбранность Московского государства, доказать преемственность мировой власти от древнейших царей Вавилона и Персии, Македонской державы, римских кесарей и византийских басилевсов к Российскому царству и русским царям-Рюриковичам, «сродникам Августа-кесаря».

Первоначально было известно 9 томов ЛС. Первые 3 тома (хронографы) описывали «священную» (библейскую и древнееврейскую) историю, падение Трои, историю царств Древнего Востока, государств Александра Македонского и его наследников-диадохов, Древнего Рима и Византии. С 4 по 8 том ЛС содержит материалы по русской истории, начиная от 1114-го по 1533-й – год смерти Великого князя Московского Василия III, отца Ивана IV. 9 и (найденный позднее) 10 тома рассказывают о времени правления самого заказчика Лицевого свода – Грозного царя. Предполагается, что в ЛС не сохранились начало и завершение русской истории, а именно – Повесть временных лет и значительная часть царствования Иоанна Васильевича.

В XVIII в. один известный любитель истории – князь М.М. Щербатов, обнаружив в Патриаршей библиотеке разрозненные листы ЛС, не включенные в переплетенные еще в XVII в. предыдущие 9 томов (Т.Н. Протасьева), преподнес их, «яко достойные любопытства», другой известной любительнице русских древностей – императрице Екатерине Великой, которая, просмотрев находку, дала разрешение ее издать. В 1769 г. князь переплел и опубликовал их под названием Царственной книги как 10 том ЛС.

Одной из особенностей 9-го (Синодального) и 10-го (Царственного) томов ЛС были многочисленные приписки на полях уже готовых рукописей. Первый исследователь Царственной книги А.Е. Пресняков писал, что эти приписки, «как единственный источник для целого ряда живых и любопытных известий о времени Ивана Грозного… и придают Царственной книге столь высокую ценность». Это действительно так, в приписках неизвестный редактор сообщает подробности боярско-княжеского заговора марта 1553 г., следственного дела об измене князя Семена Лобанова-Ростовского и другие уникальные исторические сведения.

Но кто же осмелился «похерить», не считаясь ни с затратами, ни с тем, что книгу придется заново переписывать (и главное – вновь рисовать более тысячи миниатюр!), заказанную государем историю его царствования? В середине ХХ века вокруг этого вопроса развернулась дискуссия, в ходе которой д.и.н. Д.Н. Альшиц высказал предположение, что таинственным редактором, исписавшим поля драгоценной рукописи, был сам царь Иван Васильевич Грозный. Это утверждение основывалось на многочисленных данных, в том числе на совпадении почерка автора приписок с почерком царя, что было установлено после графологического сравнения приписок и собственноручно написанного Иваном Грозным предсмертного письма в Кирилло-Белозерский монастырь.

Еще одна загадка Лицевого свода – почему, при том, что работа над Царь-книгой длилась почти 30 лет, она не была завершена «по неизвестным причинам» (Б.М. Клосс), в частности – не переписана набело Царственная книга, а ее миниатюры так и остались всего лишь чернильным контуром? Действительно, в начале 1570-х гг. работа над ЛС была свернута, а специально для него закупленная во Франции бумага передана в типографию Александровой слободы и использована в 1576 г. при издании Псалтири.

Некоторые исследователи считали, что прекращение работы над ЛС связано с быстро меняющейся внутриполитической обстановкой, когда правки царя-редактора не успевали за чередой событий, и Иван Васильевич, поняв, что оставить потомкам непротиворечивую версию истории своего правления невозможно, охладел к великому проекту.

Но, может быть, были и другие причины? В 1571 г. войска крымского хана Девлет-Гирея совершили набег на Москву, в результате которого русская столица выгорела дотла. Вероятно, сгорели в пожаре мастерские, где работали переписчики и художники, могли сгореть и подготовленные к работе над ЛС материалы и архивные документы: установлено, что при работе с рукописью Царственной книги Иван Васильевич использовал десятки документов, в том числе посольские «сказки» и родословные, летописи и следственные дела, хранившиеся в московских приказах. Да и мастера, работавшие в митрополичьих и царских мастерских, скорее всего, оказались в татарском плену – хан, сообщая о победоносном походе союзнику, польскому королю Сигизмунду, написал, что захватил в Москве 60 000 полона. Могли мастера оказаться и среди тех, чьи тела перекрыли течение Москвы-реки – так много было в городе погибших.

После разгрома столицы было не до летописания: надо было восстанавливать Москву, снаряжать войско (шла Ливонская война) и готовиться к отражению нового татарского набега (в следующем, 1572 г., объединенное турецко-татарское войско было наголову разбито русскими в 50 верстах южнее Москве, в знаменитой битве при Молодях).

Так что нет ничего удивительного, что с начала 70-х гг. XVI в. на Руси меньше уделяли внимания летописанию и живописи, и больше – экономике и обороне. Был отложен до лучших времен и Лицевой свод.

Конечно, в этом сыграли определенную роль и политические моменты. Война на западе шла все менее успешно, погиб старший сын царевич Иван (легенда о том, что его убил отец, не соответствует фактам, проведенное в ХХ в. исследование останков наследника престола свидетельствует, что его отравили), а мирные договора, подписанные с Польшей и Швецией, никак не могли стать венцом царствования Ивана IV. Фиксировать все эти события в ЛС на память потомкам царь, видимо, не захотел. Листы Царственной книги, разрозненные и нераскрашенные, остались пылиться в архивах до XVIII в.

Кстати, и разномыслие по вопросу датировки начала работы над ЛС (кто-то указывает на 40-е, а кто-то на 60-е годы XVI в.[37]) могут объясняться Московским пожаром 1547 г. Тогда сгорели царские палаты, выгорели храмы, на восстановление столицы потребовалось много сил и средств. В результате создание ЛС пришлось отложить до начала 1560-х, когда дополнительный импульс началу работ дало признание восточными патриархами царского титула Ивана Грозного.

Лицевой летописный свод – уникальный культурный артефакт, настолько ценный, что его единственный оригинал хранится раздельно, не только в разных книгохранилищах, но и в разных городах. 1, 9 и 10 тома находятся в Государственном историческом музее (Москва), 2, 6 и 7 – в библиотеке Академии наук (Санкт-Петербург), 3, 4, 5, 8 – в Российской национальной библиотеке (Санкт-Петербург).

До сих пор ЛС так и не переведен полностью на современный русский язык. До недавнего времени проблематично было, даже для специалистов, ознакомление с этим памятником русской истории. К счастью, в 2008 г. издательство «Актеон» выпустило полное факсимильное издание ЛС. Нельзя, конечно, сказать, что таким образом Свод стал более доступен исследователям старины: тираж составил всего 50 экземпляров, а стоимость всех 10 томов доходит до нескольких миллионов рублей (что, впрочем, понятно, учитывая затраты и те уникальные технологии и ручную работу, которые применялись при изготовлении факсимиле). Но все же некоторые из российских учреждений получили издание в дар – например, Пушкинский дом. Да и многочисленные ныне в России владельцы скоростного интернета могут теперь ознакомиться с полновесными электронными копиями страниц ЛС на сайте «Общества любителей древней письменности».

Однако, даже при доступности электронной копии, не все могут свободно читать рукопись XVI в оригинале. В этом отношении ситуация с ЛС повторяет ситуацию, сложившуюся с переводом и изданием русских летописей в целом. Проблема заключается в том, что, хотя работа в данном направлении ведется уже почти 200 лет, она, мягко говоря, далека от завершения. Многие из летописей так и не изданы, а значительная часть изданных не переведена на современный русский язык. Поэтому, при том росте общественного самосознания и повышении интереса к истории, которые отмечены в последние годы, издание действительно полного собрания сочинений русских летописей стало задачей № 1. И, прежде всего, полный перевод уникального памятника нашей культуры – Лицевого свода на русский, а затем и на другие основные языки международного общения. Но академическая наука словно не замечает проблему, более того, в планах РАН до 2025 г. вместо завершения перевода русских летописей, включена работа по «завершению многотомной истории Европы». Видимо, не стоит ждать от российских академиков интереса к истории своего Отечества, и все надежды в деле перевода ЛС надо возложить на союз меценатов, госструктур и энтузиастов от науки, как это было с изданием факсимиле Лицевого свода в середине 2000-х. Тот, кто сможет организовать и осуществить эту титаническую работу, заслужит уважение современников и вечную благодарность потомков.

Фрагменты лицевого летописного свода[38]

КАК ЯЗОН[39] ПРИСТУПИЛ[40] К ЗОЛОТОМУ РУНУ[41]

С красными лучами восходящей зари и златым солнцем, едва осветившим вершины гор, тайно Язон восстает от ложа[42] вместе с Гераклом и иными[43]. И приходит в палаты царя Оэта[44], в которой живет сам царь, венцом украшенный, и предстоящие ему. Узрев же его, царь, с веселым лицом принимает и благосклонно расспрашивает о причинах пришествия. Ему же Язон так говорит: прошу тебя, господин царь, поскольку промедление мне отныне очень досадно[45], если угодно, вашею волею, к златорунному бранному испытанию приступить[46]. Ему же царь речет: «Друг Язон, боюсь твоя юношеская смелость и безрассудство тебя скоро к смерти приведут и мне принесут бесславие из-за гибели твоей. Молюсь о тебе благоговейно, да здрав возвратишься, прежде чем подвергнешься столь великому злу». Ему же Язон говорит: «Благороднейший царь, нет у меня смелости безрассудной, и ты без сомнения, будешь пред всеми неповинен, ведь если – да не будет того – со мной злое случится, принимаю то по своему желанию». Ему же речет царь: «Друг Язон, хотя и хочу тебя отговорить, но помогу тебе, да избежишь многих бед». Так Язон, получив желаемую свободу, препоясался в путь[47].

Был близ острова Колкоса некий малый остров[48], отделенный малой стремниной, на котором золотое руно, как прежде речено, под стражею было. К ней на малых судах и гребью ходили[49]. Придя на ближний берег, Язон входит в лодью[50], оружие защищенное[51] взяв, и один, с надеждой на победу, быстро гребет и достигает тот малый остров. Когда к земле пристал, тотчас из лодки выскочил и достал из нее приготовленные оружие и вещи, данные ему Медеей для спасения. Вскоре вооружается и с осторожностью к овну златорунному направляется. Медея же, в терзании трепетного сердца и в тревоге, поднимается наверх своего дворца и смотрит вдаль с высокой башни, внимательно наблюдая за уходом любимого своего, но с еще большим вниманием – за схождением его на землю. И как только она увидела его взявшим оружие, представив обреченную готовность к пути, проливает реки слез, которые являются знамениями любви. И, не сдерживая стенаний во весь голос, рыдая, горько восклицает: «О, друг Язон! Сколькими за тебя мучаюсь переживаниями, сколькими страданиями стеснено мое сердце, потому что боюсь, вдруг ты, ужаснувшись, в страхе мои советы забудешь и отвергнешь данные мною тебе для твоего спасения необходимые наставления. Если не воспользуешься ими, не без причины боюсь, что тогда для тебя, и особенно для меня, наихудшее может случиться. Из-за этого твоих объятий буду навеки лишена. Но богам усердно молюсь, чтобы тебя, вернувшегося во здравии, очи мои снова могли увидеть и твоим возвращением меня порадовать».

Между тем Язон, осмотревшись, определил путь к стражам овна[52]. Как только подошел к святилищу Арриса[53], сразу волов увидел, извергающих в воздух настолько жаркое пламя, что все небо над ними огненно блистало и, раскаляясь, жаром все место то заполняло. Никак Язон не мог подступить [к волам] из-за страха перед обжигающим жаром. Но своей любимой научений и спасительных наставлений не забыл: лицо свое, и шею, и руки, и все части тела, какие возможно, полученной от Медеи мазью намазал[54]. Образ, данный ему от нее, на шею повесив, к пламени обратил и прочитал написанное[55] столько раз, сколько было сказано.

После чего он дерзнул подойти к волам, и смело вступил с ними в схватку. И от непрестанно извергавшегося на Язона пламени сгорел щит его, и копье в огне было сожжено[56]. Без сомнения, Язон жизнь свою погубил бы в огне, если бы полученную [от Медеи] жидкость не плеснул несколько раз в пасти волов. И при попадании в воловьи пасти, они будто железными цепями сковывались и, как от клея липкого, спаивающего, неразрывно соединялись. Тогда мгновенно прекратилось испускание пламени, и волы тотчас перестали извергать смертоносный огонь[57]. Воздух освободился от пламени, которое было преодолено с помощью действия жидкости, и Язон, преисполнившись отваги, к крепким и ужасным воловьим рогам руки простирает. И, схватив за рога, и так и этак пытается вести за собой волов и направлять, коли будут сопротивляться или не повиноваться его воле, но они, словно бездушные, подчиняются его приказаниям, не пытаясь противоборствовать.

Тогда Язон осторожно надевает на них ярмо, и в плуг впрягает, и, погоняя, пахать принуждает, подчинившись воле пахаря, и заросшее дерном широкое поле вскапывается частыми бороздами из конца в конец. После чего, волов оставив на поле, Язон быстро и смело направляется к змею[58]. Как только змей увидел его подходящим к себе, громким свистом и мощным грозным гласом разразился, сотрясая воздух. Изрыгая дымное пламя, воздух вокруг себя раскаляет и в багрянец окрашивает, а, высовывая язык, мелкими брызгами испускает смертельный яд.

Язон же без страха тотчас к Медеиным обратился наставлениям: перстень с зеленым камнем, по совету Медеи, на змея направляет[59]. Устрашился змей его сияния, перестал пламя испускать и, как в исступлении вращая головой и шеей из стороны в сторону, от сияния камня в великом ужасе пытается увернуться. Этот камень – из Индии. Сила этого камня, без сомнения, такова, что если будет показан какому-либо ядовитому животному, змееобразному или ему подобному, или тому, кого в Киликии[60] «буфо» называют[61], то в скором времени начнет действовать. Если перед глазами его на жезле или трости будет неподвижно лежать, то до тех пор сможет терпеть ядовитое животное, пока зрение его постепенно не угаснет. Но и камень не сможет остаться целым: перед ослепленным ядовитым животным весь расколется на мелкие кусочки, зелеными лучами которых этот змей будет смертельно устрашен.

Но храбрый Язон хочет быстрее погубить змея и наносит ему частые удары обнаженным мечом[62], мощную силу которых отражает чешуя змея. И неутомимый Язон снова и снова наносит удары, будто тяжелым молотом по наковальне. И до тех пор поражает его, пока змей, не выдержав бесчисленных и жестоких ударов, на широком поле не распростерся, смертоносный испустив дух и пропитав весь воздух над собой смертельным ядом.

Когда Язон увидел его бездыханным благодаря искусности Медеи и припомнил дальнейшие наказы, то без промедления вырвал из его челюстей зубы и быстро в борозды вспаханного волами поля засеял[63]. Из них семена всходят, и тотчас воины невиданные и неслыханные поднимаются, и когда из таких семян воины исходят, сразу за оружие берутся и, нападая друг на друга, смертельные раны наносят. Жестокая битва происходит между сыновьями земли и мрака, ибо не ведут битву, разделившись на разные полки, и даже не пытаются разделиться, но, смешавшись, друг друга убивают. После этого не осталось победителя, ибо погибли все от нанесенных друг другу бесчисленных ран. В итоге волшебные хитрости и чародейства были преодолены при помощи тайных ухищрений, благодаря чему ранее упомянутый змей был смерти предан. Поэтому и рожденные из его зубов-семян братья погибли, и волы, после случившегося с ними, едва выжили.

Язон, смертельной опасности избежав, старательно перебирает в памяти, что должен еще сделать, кроме того, усердно припоминает, все ли необходимое уже сделано для завершения дела. И когда убеждается, что все совершил, смело и радостно направляется к златорунному овну. Не ощутив от него никакого сопротивления, хватает его за рога и душит[64]. И, сняв с него золотую шкуру, благодарит богов. Ведь с их помощью, в славе победы, неповрежденный, означенное золотое руно раздобыл.

Язон, обогатившись похищенным золотым [руном], оживленно к берегу острова торопится, в лодку входит и на веслах добирается до большего острова[65], на берегу которого ранее упомянутый Еркулес со своими спутниками с нетерпением его ожидали. Как только ступил он на землю, они встречают его с великой радостью и за его здравие, растрогавшись, богов благодарят, так как не чаяли живым снова увидеть.

Язон вместе с ними направляется к царскому дворцу[66]. И когда приходит туда, царь Оетес лицемерным весельем [Язона] встречает, ибо завидует его столь славной победе и переживает, что такого богатства лишен. И велит ему Оетес рядом с собой садиться. Что за чудо! Облику золотого руна дивится народ, разглядывая его, но еще больше удивляется столь славной победе [Язона]: как смог преодолеть преграды бога Арриса.

Потом, торопясь увидеть Язона, приходит веселая Медея. Она, если бы благопристойно было, перед всеми расцеловала бы его, но, стыдясь, по повелению царя рядом с Язоном садится. Ему Медея тихо и вкрадчиво говорит, чтобы незаметно пришел к ней наступающей ночью. Язон Медее нежным и кротким голосом отвечает, что будет рад это исполнить. Как только сенью ночной окутало землю, Язон в Медеины приходит покои, и вместе с ней входит в спальню, в которой оба охотно пребывают. После о предстоящем отъезде и о приготовлениях к нему долго между собой единодушно беседуют. По совету Медеи Язон в Колкосе еще один месяц пробыл[67]. И однажды, удобный момент улучив, Язон и спутники его с Медеей от этого острова тайно отплывают, у царя Оета разрешения не спросив.

О, Медея! Взывая к попутным ветрам, ты желала, и отечество свое покинуть, и от скипетра отцовского убежать, и море преодолеть без страха, не предвидя горькой участи своей. Поистине рассказывают, что, придя в Тесалию[68], ты была укрыта тесалоникеянином Язоном от бесчестивших [тебя] горожан тесалоникейских.

Но что дальше? Язон, весел и невредим, прибыл с Еркулесом, с Медеей и другими их спутниками к пристани тесалийской. Царь Пелей[69], [увидев] среди них невредимого Язона, внутренне содрогнувшись, скрывая муки в своем сердце, с наигранной радостью его встретил, и не отказался, хоть и не желал этого, от своего давнего щедрого обещания сделать Язона соправителем своим. Язон же о нанесенном оскорблении царя Лаомедонта[70] забыть не может. Не беспокоясь о том, что так и не отблагодарил Медею за славную победу, связанную с золотым руном, поскольку не сдержал обещание, данное ей, оставляя все по-прежнему и не довольствуясь получением царства Тесалийского, всей душой возжелал отомстить царю Лаомедонту. По этой причине он часто об этом советовался с Еркулесом, так как Еркулес тяготы всего дела воспринял. После чего Язон и Еркулес решили рассказать царю Пелею и другим греческим царям об умышленном оскорблении, нанесенном троянским царем, да и не только им, но и всем знатным людям греческим. Для осуществления мести за обиду Еркулес и Язон просили оказать им посильную помощь и поддержку. Ради этого просящим было дано обещание в содействии от греческих царей и князей, ибо за учиненное троянским царем они сами желали мести и как один ее предвкушали.

О РАЗОРЕНИИ ПЕРВОЙ ТРОИ[71] ЯЗОНОМ И ЕРКУЛЕСОМ

Еркулес, как верный слуга и ревностный исполнитель, для осуществления дела, как было оговорено, все тяготы на себя взяв, в Спарту[72] спешил без отдыха и сна. Спарта являлась частью Романийскаго царства[73]. Два брата царя правили в ней[74]: одного из них звали Кастор, второго – Поллукс[75]. Эти братья, как рассказывали поэты, были сыновьями Зевса, рожденными от Дияны, красивейшей из женщин[76]. Еще говорили, что от нее Елена была рождена[77], подтверждая рождением своим, что приходится им сестрой. К братьям царям Кастору и Поллуксу пришел Еркулес, почтительно напоминая об их обещании направить могучую десницу вместе с ним на разрушение Троянского царства. И Еркулесу они единодушно обещали это, искренне подтверждая свою готовность и согласие.

Он, заручившись поддержкой этих царей, торопится в Салемину[78]. Царство некой страны Салемины являлось частью Греции, или Рамании. В нем правил тогда царь Теламон[79], муж великой храбрости и отваги в битвах. Когда к нему пришел Еркулес, то был с большой радостью им встречен. Еркулес, напоминая о его обещании, просит присоединиться к нему и к другим греческим царям, согласившимся пойти на Трою для разорения царя Лаомедонта. Царь Теламон ответил Еркулесу, что обещает вскоре отправиться в Трою вместе с ним и с другими царями. Уйдя от него, Еркулес возвращается к Пелею, придя к которому, упрашивает его и призывает к тому, чтобы всех вельмож в царстве своем созвал, чтобы пойти на Трою вместе с ним и упомянутыми царями. Обретя его поддержку и довольный этим, Еркулес, не задерживаясь более, в сторону Пилона[80] поспешно направляется. Пилон, некая страна, также являлась частью той Греции. В ней правил тогда могущественный князь Нестор[81]. Когда Еркулес рассказал ему о причине своего появления, Нестор учтиво обещал присоединиться к нему с многочисленным войском своим. Князь Нестор относился к Еркулесу с сердечной дружеской симпатией, поэтому доброжелательно и быстро ответил на его просьбу.

От него же Еркулес снова вернулся к Пелею, у которого к тому времени стояли двадцать кораблей, наполненных воинами, уже готовых к пути. Ранее названные цари встретились с ним в гавани Тесалийской, и оттуда все вместе, под покровительством богов, оберегающих [их] плавание, направились к Трое. Время же было, когда Солнце, совершив круг, уже входило в зодиакальный знак Овна[82]. Тогда день становится равным ночи, торжествуется весеннее равноденствие. Тогда начинает пробуждаться жизнь, и воздух наполняется ярким светом; тогда растаявшие снега и холодные веющие ветра волнуют воды; тогда источники соединяются в мощные потоки; тогда влага, поднимаясь из недр земных, напитывает деревья и побеги; тогда сеются семена, зеленеют жатвы, разнообразными цветами покрываются поля; тогда повсюду деревья облачаются в новую листву; тогда плодами украшается земля, поют птицы, радуя сладкозвучными переливами.

Так прошла половина месяца апреля, море унялось после бурных волнений, успокоив воды свои. Тогда ранее упомянутые Язон и Еркулес выводят свои корабли из гавани и под парусами, наполненными дыханием ветра, выходят в море. И до тех пор без устали и днем и ночью плывут, пока не приближаются к желаемым берегам Троянского царства, достигнув гавани, имеющей название – Семеонта[83].

Когда же в упомянутую гавань входят, солнце уже близится к закату, уступая ночной тьме. Спустив в море якоря, отдыхают корабли, накрепко к ним привязанные, и плывущие на них обсуждают предстоящее им схождение на землю. Разливается ночная тьма по всей земле. С наступлением ночи всходит луна, отбрасывая мягкий свет на поверхность земли, и, возвысившись, светом своим в полуночи творит день. В это время терпеливые греки, освещаемые ее светом, стройными рядами спокойно сходят на землю, потому что на троянском берегу не оказывается стражи, ибо не ожидал царь троянский вторжения каких-либо врагов.

И так, выводят из кораблей коней своих, оружие выкладывают на землю, шатры ставят, стражу и заставы охранные повсюду организуют. Прежде чем над землей взошло солнце, провозглашая новый день, царь Пелей повелевает прийти к шатру всем царям, Язону и Еркулесу, а также всем старшим в войске. Когда они собираются и рассаживаются, царь Пелей обращается к ним с речью, рукою призвав к молчанию: «О, мужи, прославленные великой храбростью! По всей земле известна сила вашей доблести, во многих частях мира слышали и рассказывали, что нет никого искуснее, и против кого направляете силу вашу, тем не принесете торжества победы. Незаслуженно оскорбленные царем Лаомедонтом решили справедливое наказание ему уготовить и войти в пределы его земли. Но если по воле богов мы на эту землю сошли для разорения упомянутого царя, то нам следует с усердием позаботиться о трех вещах. Во-первых, будем осторожны и постараемся всячески оберегать себя от врагов наших, чтобы сохранить наши жизни. Во-вторых, при сопротивлении врагов наших мужественно против них восстанем. В-третьих, всеми силами своими постараемся придти к победе над нашими врагами. И если нам будут помогать боги, то исполнится желаемое и нам в избытке достанутся бесчисленные накопленные богатства земли побежденных нами врагов. Известно всем, какими город Троя бесчисленными богатствами изобилует[84]. Если его победоносной рукой одолеем, и счастье улыбнется нам его покорить, надеюсь, тогда корабли наши отяжелеют от обилия того, что мы будем иметь и сможем в скором времени вывезти к себе. Если милостивые боги поспособствуют да повелят и, помогая, да попустят».

Когда царь Пелей закончил говорить, первым из всех взял слово Еркулес, так на речи царя отвечая: «Достохвальный царь, достойны и рассудительны слова твои, которые были произнесены для нас. И похвально будет, если в настоящем деле нашем мы разумные выберем действия, тщательно все вместе продумаем, как самим избежать опасности и одержать победу над нашими врагами. И прежде чем настанет день и станет известно о нашем вторжении, я предлагаю всех нас и людей наших разделить на две равные части. В одной из них будет царь Теламон со всеми своими воинами, еще Язон и я со своими соратниками. Мы, не теряя времени, в ночной тишине подойдем близко к троянскому городу, в укромные места – в сады и виноградники – и, затаившись в них, дождемся наступления дня. Когда царю Лаомедонту станет известно о нашем появлении, то соберет свое войско, чтобы напасть на наши корабли, не зная, что у стен города мы укрываемся. И когда он направится со своим войском к кораблям, за городом его будет ждать сильное сопротивление от нас. Из другой половины наших людей нужно создать три полка. В первый из них следует назначить князя Нестора со своими людьми, во второй – царя Кастора, в третий – царя Поллукса, чтобы против царя Лаомедонта по всему побережью мы могли мужественно бороться. Мы же, находящиеся в укрытии, как я уже говорил, подступим к городу. Таким образом, царь Лаомедонт со своим войском, оказавшись между нами, будет с легкостью побежден. Не знаю, есть ли другое разумное решение, чтобы скорее желаемых нами результатов достичь». Итак, совет Еркулеса всем присутствующим показал, как скорее выполнить [задуманное], и все решили [его] испытать.

Тотчас царь Теламон и царь Пелей, Язон и Еркулес со своими соратниками, вооружившись, садятся на коней[85], и в полном молчании близ стен города Трои в укромных местах устраивают засады. Прочие остаются на берегу, чтобы при приближении царя Лаомедонта оказать мощное вооруженное сопротивление

Как только солнечные лучи, предвестники утра, коснулись земли, а поднимающаяся заря сменила на земле ночную тьму, страшные слухи о греческом вторжении достигли царя Лаомедонта. По этой причине всем воинам своим приказывает, не убоявшись, вооружаться. Царь, собрав снаряженные полки, выстраивает их в боевом порядке и, не догадываясь о сосредоточении врагов и засадах близ города, со всем войском торопится к берегу. Греки же, оставшиеся на берегу, видя вооруженное войско, устремляющееся на них, готовятся смело и бесстрашно принять бой. Князь Нестор первым со своими воинами вступает в битву, и между противниками развязывается жестокое сражение. Неистово друг на друга нападают, один поспешнее другого. И сокрушительные удары копий сопровождаются грохотом великим: щиты разбиваются, шлемы падают. Звучит в воздухе и треск сабельный, лязганье от непрерывных ударов. Падают воины: одни ранены, другие убиты. Убийство совершается великое! Багровеет земля, залитая кровью. Но одолевают вскоре троянцы, превосходя числом, потому что князь Нестор с одним полком своим тяжесть битвы терпит.

Вскоре отважно вступает в сражение царь Кастор, муж храбрый, с множеством своих воинов атакуя троянцев. С его появлением меняется ход битвы, вопли отчаянные разносятся, троянцы падают, не выдерживая напора свежих сил. Но царь Лаомедонт, подоспев, рыча словно лев, с многими бесстрашно расправляется: некоторых сбрасывает с коней, некоторых ранит, некоторых убивает и гневно призывает своих сопротивляться греческому натиску. Троянцы яростно ринулись в атаку на греков, не щадя их жизней, греков безжалостно убивают. И когда греки поодиночке стараются сопротивляться, многие из них погибают.

Тем временем царь Поллукс, наблюдавший сумятицу битвы, увидел издалека, как троянцы одолевают греков, и, разъярившись, со своим полком вступает в сражение, со всей силой обрушиваясь на троянцев, убивая многих, а раненых сбрасывая с коней. Царь Лаомедонт, на время уклонившись от битвы, видит, что его [воины] сражаются порознь и многие из них гибнут в бою. Боясь еще больших потерь, то приказами, то мольбами отводит своих, чтобы, собрав всех, объединить.

В это время князь Нестор пристально смотрит на царя Лаомедонта, и когда он понимает, что перед ним царь троянский, оставив всех, разворачивает своего коня и к царю решительно устремляется, желая напасть. Но царь Лаомедонт, догадавшись, что на него собираются напасть, не дрогнув, навстречу Нестору уздой коня своего направляет и, пришпоривая своих коней[86], оба сходятся, разя друг друга. Царь Лаомедонт копье, что держал в руке, о Нестора преломил. Нестор от такого удара копьем был бы, без сомнения, убит, если бы не защита верного вооружения, сохранившая его невредимым. Нестор, в отличие от царя Лаомедонта, ударом щит его на две части расколол, и, не выдержав мощи удара, царь с коня на землю падает.

Но царь Лаомедонт, не испугавшись падения, не страшась ран, быстро поднимается с земли и достает меч, которым упорно старается достать ноги Нестора. В это время некий юноша, по имени Седар, ставший в этом году воином, как только увидел своего царя Лаомедонта пешим, в таком бедственном положении сражающимся, сразу же, как верный слуга, переживающий за своего господина, направляет против Нестора своего коня. И, ударив копьем, смело поражает его в грудь и сбрасывает с коня к ногам царя своего. Царь, увидев его перед собой лежащим на земле, многократно со всей силы ударяет обнаженным мечом по его шлему, и, сбив шлем, ранит его в лицо. Так бы и погиб Нестор от руки Лаомедонта, изнемогая от ран, от непрестанной потери крови неспособный к защите.

Но множество собравшихся ему на помощь греков на царя Лаомедонта устремляется. И хотя в этот момент многие греки падали убитыми, но такой ценой Нестор был спасен из-под конских копыт и избавлен от рук Лаомедонта, и снова садится на коня. Когда царь Кастор в разгар битвы увидел, что Седар[87] сбросил Нестора с коня, то, желая отомстить ему, ослабив узду, в ярости направляется к нему.

Но прежде чем Кастор смог добраться до Седара, троянец некий, по имени Секуридан, родственник Седара, бросается им наперерез и, напав на Кастора, ломает об него копье, не причинив Кастору вреда. А царь Кастор сильно ударяет Секуридана своим копьем и, вонзив в ребра, смертельную рану наносит. Седар же, увидев пронзенного Секуридана, родственника своего, неистово желая отомстить за него, с обнаженным мечом жестоко набрасывается на Кастора и, атакуя его, силою вырывает у него щит, разорвав ремень щита[88], и, желая убить, ударяет Кастора в лицо, да так сильно, что скидывает с коня на землю.

Силою отобрав у него коня, отдает охранять одному своему оруженосцу и, набрасываясь на Кастора с бранными словами, в гибели родственника своего обвиняет. Кастор, оставшись пешим, видя намерения троянцев схватить его, храбро от них себя защищает. Но он один с таким количеством воинов бьется, что больше не может сопротивляться. И был бы пойман врагами, если бы вовремя не подоспел на помощь царь Поллукс с 700 храбрыми воинами своими. Устремившись со своими воинами на троянцев, желающих пленить царя Кастора, разгромил их в жестокой схватке и, брата освободив, на чужого коня его сажает.

Поллукс, разъярившись на некоего троянца по имени Елеаким, которого первым на своем пути встретил, со всей силы набрасывается на него. Елеаким был сыном картагенского царя[89], племянником царя Лаомедонта и старшим сыном его сестры. Поллукс с ненавистью обрушивается на него и смертельно ранит. Увидел царь Лаомедонт, как он от этой раны упал убитым. И зарыдал тогда царь Лаомедонт, сокрушаясь о гибели своего бедного племянника, и, ожесточаясь, созывает всех своих соратников, которым в слезах рассказывает о случившемся и призывает ополчиться ради мести за своего племянника.

И тогда затрубил трубач, и 7000 воинов собралось перед царем по зову трубы. И мужественно ринулись на греков, и нападают на них и с коней сбрасывают, и мощными ударами мечей ранят и убивают, со срамом вынуждая бежать. Троянцы гонят их до самого берега, к их кораблям. В этот момент могла бы закончиться битва победой царя Лаомедонта. Но некий троянец по имени Дотес, тяжело раненый, едва спасшийся, приходит к царю из города Трои и, жалуясь ему и горько вздыхая, рассказывает о разорении своего города, сообщая, что Троя захвачена врагами. Горько заплакал царь Лаомедонт, когда об этом услышал, зовом трубы собирает людей своих и, оставив побежденных им греков на берегу, спешит к городу.

Немного пройдя со своими воинами, царь Лаомедонт издалека увидел множество своих врагов, вышедших из города и спешащих навстречу его войску. Оглянувшись, увидел греков, которые в предвкушении победы со всей поспешностью от берега к нему направлялись. И ужаснулся происходящему, потому что увидел себя окруженным со всех сторон своими врагами и понял, что приближается жестокая битва с ними. И разгорается неравное сражение, но греки намного численностью превосходят троянцев. Ослабевают троянцы и от непрестанных сабельных ударов погибают[90]. Позже вступает [в битву] суровый Еркулес, муж храбрый и в равной степени сильный и смелый, твердо сидящий на коне, поражая их смертельными ударами, сквозь полки прорывается. Сопротивляющиеся враги не могут ни его одолеть, ни противостоять его силе. Путь ему через полки открывается, так как повсюду перед ним падают раненые и убитые. И он, не сомневаясь, яростно устремляется на царя Лаомедонта и, настигнув, обрушивается на него и убивает. И от тела отсекая голову его, посреди своих в неистовстве бросает.

Видя это, троянцы скорбят о царе, окончившем свое правление, и, не имея никакой надежды в город вернуться, не знают, куда бежать в надежде на помощь. Падают повсюду бездыханные троянцы. Одолеваемые греками покидают поле брани и бегут, надеясь бегством спастись, но не могут избежать расправы греческой, погибая, как и прочие, в смертельной схватке. И в битве наступает конец противостоянию мечей. Греки же, победители и победоносцы неодолимые,

В желаемый город с победным оружием входят, обнаруживая его полупустым, с одними только женщинами, детьми и стариками, бегущими из-за смертельного страха в храмы богов[91]. Многие женщины, неся своих детей на трепетных руках, мечутся в ужасе туда сюда, и дрожащие молодые девушки бродят из стороны в сторону, не находя спасения. Их брошенные дома, наполненные бесчисленными богатствами, победители-греки захватывают, грабят и опустошают. В течение месяца после того, как город был захвачен, греки его грабили.

После этого, сокрушив высокие стены этого города, большие дворцы разрушают и заодно высокие здания рушат, превращая все в развалины. И [греки], нахлынувшие для расхищения города, обирают его и вместе с этим стариков и детей смерти предают. И, разрушив храмы, уводят молодых красивых девушек, берут себе в наложницы и ведут на корабли, себе на вечное повиновение.

Ворвавшись во дворец царя Лаомедонта прежде чем начали разрушать, нашли в нем Ексиону[92], девушку чудной красоты, дочь вышеназванного царя, которой лучше было бы не родиться или не оказаться здесь. Еркулес отдает ее Теламону в награду за победу, потому что царь Теламон первым из победителей вошел в этот город. О, непостижимая неблагодарность победителя! Если ты в награду получил Ексиону, то тебе подобало бы честно поступить и взять себе в жены столь благороднейшую девицу, красивую, благообразную, воспитанную в благочестии, а не принуждать ее к бесстыдным наслаждениям. Но вместо семейного союза ты сразу недостойно обесчестил ее. В случившемся с Ексионой была суть разгоравшейся вражды. Из-за этого долгие годы крепла неприязнь. Из-за этого впоследствии многие беды произошли. Из разрушенного же до основания города Трои, как уже было рассказано, греки со всем награбленным богатством поднимаются на свои корабли и от троянского берега отходят. Выйдя в море и подняв паруса, благополучно победителями возвращаются в Грецию. Радуется Греция и ликует о греческой победе и о таком количестве привезенного богатства. И все воздают достойные жертвы богам. От троянского разграбления вся Греция наполнилась богатством. Победители настолько обогатились, что долгие годы спустя их будущие наследники все еще пребывали в изобилии неиссякаемых богатств.

ПЕРВОЕ ЦАРСТВОВАНИЕ В ЕГИПТЕ

После кончины Александра[93] царствовал в Азии[94] Антигон[95], первый царь, а в Сирии, и в Вавилоне, и в Палестине был первым царем Селевк Никатор, который убил Антигона[96] и царствовал в Азии. Антигон же построил город возле озера и реки Драконта[97], и назвал город именем своим – Антигония[98]. И победил Антигона Селевк и взял себе Азию всю, и все богатство, и все царство Антигона этого. Селевк поручил военачальникам все управление в Азии: Никомеду и Никанору, родственникам своим[99], из Дидима[100], детям брата, и Антиоху, прозванному Сотером[101], сыну этого Селевка. Этот же Селевк Никатор взял жену из Парфии[102], звали ее Апама[103]; взял он девицу, убив отца ее; была же она обручена с военачальником парфянским великим. С этой Апамой было у Селевка дочери две[104]: Апама и Лаодика; и умерла жена Селевка, Апама Парфянская.

ЦАРСТВО 11 ТИТА[105], СЫНА ВЕСПАСИЯНА[106], КОТОРЫЙ ВОЦАРИЛСЯ В РИМЕ В 5581 ГОД[107]

После Веспасияна же царствовал сын его Тит три года[108]. Во время жаркое весь день пробыв в пути, был сильно опален солнцем, из-за чего кровь пошла у него из носа, и он сильно занемог. И еще дышащего в гроб положил его Доментиян, брат его, по повелению жены Тита[109]. Удивительный же был этот Тит – мудрый и красноречивый, и воинственный, и вместе с тем очень кроткий, благодеяниями многими, и целомудрием, и праведностью украшен. Он ясно всем показал свое сострадание во время погибели Иерусалима, поскольку сильно оплакивал Богом посланное тогда на иудеев наказание. Еще больше он проливал слезы, видя горящую огнем божественную церковь[110], моля Бога дать ему милость и прощение, так как не по его воле это случилось, но из-за богомерзкого иудеев злонравия. Поэтому после гибели Иерусалима тем, кто объявил его победителем[111] и губителем, он сказал, говоря об убийстве, что не сам его сотворил, но должен был послужить и оказать помощь Богом посланному божественному наказанию[112]. Из-за добродетельного милосердия и умного смирения был он знаменит своею премудростью до самой кончины[113]. И столь сильный плач охватил Рим после смерти его, что еще долгое время вспоминали, и рассуждая о его добродетели плакали на людях и по домам, как будто каждый из них был одержим своими собственными грехами. При нем и у горы Везвинской на западе разошелся верх, и огонь кипящий вылился так, что сжег лежащую вокруг местность с городами[114]. Видя это, эллины очень удивились и спрашивали у некоторых умных христиан: «Как и откуда вышел огонь из дна земли?» Они же отвечали: «Из приготовленной дьяволу и слугам его, и всем грешникам и нечестивым людям геенны вышел огнь, на целомудрие и разум согрешающим указывая». Об этом и славный наш философ Платон[115] рассказывал в «Федоне»[116]: о жилище и о судьбе душ, что зло жившие, настолько и наказываемы потом в плаче и в огонь палящий кидаемы, в нижнее место, которое находится в глубине земли. Этому тысячи эллинов в то время удивлялись.

Божественый же Патракий, епископ Прусский и мученик[117], судьею анфипатом[118] был спрошен принародно перед людьми о самовытекающих горячих источниках[119]: «Откуда они исходят?», и так отвечал: «Сотворил Бог огонь и воду из небытия существа, а из огня устроил великим словом, так же как и свет, солнце и прочие светила, и повелел им день и ночь светить, так как такова же Его сила, какова и воля. Из воды же твердь небесную выпустив и землю поверх воды сотворив, сотворил также и живущих в них всех предусмотрительным деянием, чтобы человек, которого он собирался создать, ни в чем самом лучшем и полезном не испытывал недостатка. В них же два места вечных приготовил потом, устроив, чтобы одно светом сияло и было исполнено бесконечных благ, а другое для тьмы и муки вечной сотворил, чтобы те, которые угодили Ему и к дьявольской прелести вниз не сползли, после Воскресения приняв место вечных благ, вечно бы с Ним царствовали. А прогневавшие Его и за общим врагом последовавшие[120] – с ним и мрачных мук место получат, чтобы вечно и бесконечно ими насыщаться.

Разделив же огонь и воду так же, как разделил свет и тьму, распределил их по всему своему творению. И есть вода поверх тверди, и огонь, то есть блеск, под твердью; и также есть вода и огонь и под землею. А на поверхности земли собравшаяся в одном месте вода морем названа была; а вода, которая под землею осталась, бездной названа была, из нее же, как некие смерчи, исходят источники для жизни нам и всякой животине, оттуда же и горячие воды наверх выходят. Вода, находящаяся дальше от огня, повелением Божьим выходит студеная, вблизи же огня находящаяся вода там разогреваема и выходит вместе с паром. Если же в иных местах близко не приближается к огню вода, то не очень теплая, и не слишком холодная там вытекает.

А огонь, который под землею – для мучения бесов и грешных людей. Преисподняя же вода – самая холодная и сгущена в куски льда, которая и студеным местом называется, также являясь и мукой для не следующих заповедям Господним[121]. А то, что под землей есть огнь, пусть убедит тебя огонь в Сицилии, и в Ливии[122] наружу исходящий огонь; и еще и под иными местами различными подобно являемый есть огонь, в страшной геенне сжигая всех, сколько ни есть, совершивших достойные огня дела. О нем же и великий Моисей от лица Божьего сказал: «Яко огнь ражжется от ярости Моея, разжьжется до ада преисподняго, пояст землю и плод ея, и опалит основания горьская». Так же и Исаия свидетельствует[123], ясно предвещая грешникам уготованную им в неугасаемом огне муку, и вопиет: «Кто исповесть вам место вечное? И поспешьствуете светом огня вашего и пламенем, его же ражгосте; и изыдут и узрят кости человеческыи преступивших от Мене, глаголет Господь; червь бо их не умрет[124], и огнь не угаснет, и будут в видение всякой плоти»[125].

И еще же и богогласный Златоустец[126] говорит: «Посмотри и на другое диво[127] – как сходятся противоположные естества. Ибо что молнии огненнее или воды холоднее? Однако соприкасаются, и не сливаются, и не смешиваются, но каждое из них сохраняет свое устройство: огонь в воде, а вода в огне. И ни тот и ни этот не иссушил и не погасил друг друга; и молния солнечного огня горячее и светлее и сильнее, о чем свидетельствуют глаза, привыкшие к виду постоянно сияющих лучей, но вида молнии не могут вытерпеть нисколько. Ибо солнце весь день обходит небо, а эта в короткое время освещает всю вселенную, как и Христос свидетельствует, говоря: «Яко молния от востока шествует, является даже и до запада»[128]. Затем говорит: «Изводяй ветры от сокровищ своих»[129]. И это иное явление также не мало нам приносит пользы, ибо много в нашей жизни совершает, восстанавливая изнемогающие тела. Ведь это дело ветров – вспахивать воздух, который от неподвижности становится тлетворным, чтобы он питал плоды и питал тела. А что можно сказать об их общей пользе и во время мореплавания, когда они, зная предназначения, замещают друг друга, кружась посреди пучины и показывая дорогу плывущим кораблям? И один отпускает, а другой принимает, шествуя противоположными путями, и служит нам борьба их И бесконечное количество дел можно назвать, которые совершают ветра. Но все лишнее опустил пророк[130], оставив слушателю самому выбрать, и показал только одно из удобств сотворенного. А сказанное «из сокровищ его» означает не то, что у ветров есть какие-то сокровища, но что оно удобно для Повелевающего, и приготовлено Его решением и устроено. Как имеющий сокровище без разговоров его выносит, и если захочет, обратно его внесет, так и Творец все устроил подобным образом и передал живущему.

Видел ли ты, сколько на небе различного? И в воде, и в огне перемены, ибо вода бывает одна – из источников, другая – морская, иная – из облака, некоторая – из поднебесья и превыше небес. Есть же и подземная же, из которой в разных местах выходят теплые воды, от огня, находящегося под землей, нагреваемые удивительным образом. Также и говоря об огне: один бывает в солнце, иной – в луне, другой – в звездах, некоторый же – в воздухе; у нас же огонь от дров или в светильниках, и от земли; часто ведь бывают огни, исходящие из земли, как будто источники водные, также и от камней трущихся, и от ветвей деревьев тоже трущихся, и от блистания во время грозы; иной же отражают вода и стекло чистейшее. Так же и воздух: один, более густой и тлетворный – в нас вызывающий различные недуги и гибель, другой же, наоборот, полезен телам, а третий подымается выше и огненный. Так и среди ветров много различий: один послабее, другой поплотнее, один более сухой, другой более мокрый или же более теплый». Из-за этого и пророк, погрузившись в бездну добрых творений этих и подобных, в которых обнаруживается сила и премудрость Бога, увидев простертую эту пучину, отскочил и громко завопил: «Яко возвеличишася дела Твоя, Господи, и вся премудростию сотвори[131], исполни же премудрости душевныя».

ЦАРСТВО 12 ДОМЕНТИЯНА[132], СЫНА УСПАСИЯНА, КОТОРЫЙ ВОЦАРИЛСЯ В РИМЕ В 5584 ГОД[133]

Потом же царствовал Доментиян, брат его[134], Успасиянов[135] сын младший, 15 лет. И убит был в церкви римской умышлением своей жены[136]. И так преемником брата став, он не последовал добродетели отца и брата, но впал в злодеяния Тиверия и Нерона[137]. И испробовав всякие злодейства и убийство, и с женами и с мужами блуд творя, всевозможным бесовствием исполнился, себя же, безбожный, к своей кончине Богом провозгласил[138]. Потому стал всем ненавистен и отвергаем, из-за убийства, звероподобия и скверных намерений сам себя окаянным назвал, справедливо приняв возмездие за свою мерзость и позорной смертью скверную и мерзкую окончив жизнь, как было сказано. При нем евангелист Иоанн Богословец был заточен на острове Патме[139], а апостолы Тимофей и Онисим замучены[140],

также и Савастиан из города Севаста Фракийского[141], и Антипа, амасийский епископ[142].

О Аполонтиане волхве

И Аполонтиан[143] был известен, ходящий по городам и селам и творящий всюду бесовские чудеса. Из Рима придя в Узантию[144], он был умолен его жителями и сотворил следующее: отогнал множество змей и скорпионов от города, чтобы не причиняли вред людям, и бешеного коня обуздал перед собранием бояр. Затем и в Антиохию пришел[145], и упросили его там сделать то же самое. Поскольку антиохийцы изнемогали от скорпионов и от комаров, он сотворил медных скорпионов и, закопав их в землю и поставив над ними маленький столп мраморный, повелел людям взять трости и, ходя по городу, кричать, потрясая тростями: «Без комаров городу!» И так исчезли из города скорпионы и комары. Спросили его также об угрожающем городу землетрясении; он, вздохнув, написал на дощечке так: «Увы тебе, окаянный город! Ибо большое грядет землетрясение[146], и огнем охвачен будешь. Оплачет же тебя сущий у берега Орента[147]».

О нем же и великий Анастасий из Божьего города[148] сказал: «Созданные же Аполонтианом творения даже и доныне стоят в некоторых местах, одни – для отпугивания животных четвероногих и птиц, вредящих людям, другие же – для удержания речных потоков, бурно текущих, но и иные некоторые стоят на гибель и во вред людям, предназначенные для победы над врагами».

И не только при жизни творили так бесы ради него, но еще и после смерти, пребывая около его гроба, знамения творили его именем на прельщение несчастным людям, которые были из-за этого похищены дьяволом. Что же можно сказать о творящих дела волхования? Один из них настолько был силен в обмане волхования, что привык высмеивать Аполонтиана как не обладающего истинной философской мудростью. «Подобало бы ему, – говорил, – как и я, словом только творить то, что хотел, а не действием совершать свои повеления». Происходит так все промыслом Божьим и творением бесовским, чтобы таковыми вещами испытать нашу православную веру, тверда ли есть, и пребывает ли рядом с Господом, и не увлекается ли врагом ради мечтаний, чудес и сатанинских дел, совершаемых рабами и слугами зла.

ЦАРСТВО 13 ИЕРОВОАМА[149], КОТОРЫЙ ВОЦАРИЛСЯ В РИМЕ В 5599 ГОД[150]

После же Доментиана царствовал Нерва один год[151]. Он вернул Иоанна с острова[152] и послал его жить в Ефес[153]. Он один тогда остался живым из 12 учеников[154]. О нем же и многоученый Евсевей[155] в «Церковном свидетельстве»[156] говорил: «Фома научил Парфию, а Иоанн – Асию»[157]; так же и Филип, один из семи дьяконов[158], то есть слуг[159], в Ерапольи, так называемом Жреческом городе[160], умер и погребен был там с дочерьми своими[161], с Ермионой и с Евтихией, 7 сестер их, и сестра его Мариамьи, и брат его Валфромей из Вифсаиды Галилейской. И этот Филип, который скопца крестил и Симона огласил[162] со всеми дьяконами, в Ераполии умер. О нем же и Поликрат, этот в Ефесском приходе епископ[163], Иукторове епископу писал[164], так говоря: «Ибо в Асии[165] великие святые усопли, которые воскреснут в последний день пришествия Господня».

Еще же божественный Иполит Римский[166], повествующий о проповедях и о кончине апостолов, сказал: «Иоанн, брат Иаковлев, проповедовавший в Асии Слово, был сослан в Патмосский остров Доментияном, царем Римским; возвращенный оттуда обратно в Эфес Нерваном, он написал Евангелие от себя; а здесь, откровение увидев, написал Апокалипсис».

Сей есть наперсник Христов[167], носивший и вериги[168], философ[169]; он умер в Эфесе и был погребен живущими там верующими, прожив 120 лет[170]. Его же мощи искали, но не нашли»[171].

Великий же Григорий[172], брат Кесариев, когда его спросили на судилище в Константине-граде об этом, ответил, говоря так: «Сам Иоанн разъяснил это в конце своего Евангелия[173], написав: «И се рек Исус глагола ему, сиречь Петрови: Последствуй Ми. Обращьжеся Петр, виде ученика, его же любляше Исус, последствующа, и рече: Господи, се что? И глагола Исус: Аще ему хощу пребывати, дондеже прииду, что есть тобе? Изыде же слово се во братию, яко ученик той не умрет, но: Аще ему хощу пребывати, дондеже прииду, что есть тебе?». Еще же, когда он приходил к ним во время ловли рыбы, повелел Петру последовать за ним. Тот же, хотя взять с собой Иоанна, чтобы шел с ними, сказал: «Господи, а се что?». Исус же объяснил, что тот останется, сказав: «Аще ему хощу, да пребывает зде и ловитву творит, дондеже убо возвратився, прииду пакы, что есть тебе зде?». Итак, изящно исправляя их ошибочное мнение, справедливо сказал: «И не рече ему, яко не умрет». И во многом часто ошибались, истолковывая слова Христа, потому что слушали неразумным и смущенным сердцем, «дондеже пришед Святый Дух, научити я во всю истинну», по слову Господню. А если кто намерен спорить и напрасно отвергает сказанное этими святыми и их доводы, неуместно заявляя, как бы размышляя, что для исповедания Второго пришествия он был оставлен живым вместе с Енохом и Ильей[174], да послушает, как он сам точно так одним откровением от лица Господня говорит.

ЦАРСТВО 14 ТРАЯНА[175], КОТОРЫЙ ВОЦАРИЛСЯ В РИМЕ В 5600-Й ГОД[176]

После же Нервы царствовал Траян 9 лет. Тот был благ, и ненавидел зло, и любил правду настолько, что, обнажив некогда оружие перед вельможами, отдал эпарху[177], говоря: «Прими оружие это, если хорошо буду править – за меня пусть будет, если же плохо – пусть против меня обратится». И разболевшись, умер[178].

При нем Семеон, второй святитель в Иерусалиме[179] после Иакова, брата Господня[180], Клеопов сын и Марьин, также были мучены[181] Игнатей Богоносец[182] и Еустафей Плакида, и жена его Татьяна, и дети их Агапий и Феопист[183], и Фока, сын Памфилов, из Синопского города[184]; и Мартин, епископ Фряжский, Еудокия из Самарии Палистинской, Еуфимей, наставник монашества, Сарвула жрец и сестра его Ававия.

При нем умер и Лука евангелист[185] из Антиохии[186]. Лука же был распят на плодоносящем масличном дереве[187], потому что засохшего не нашлось на этом месте, чтобы сделать крест. И некий взял тело и похоронил его среди многих могил, неизвестной сделав могилу его. Ученики же, искавшие ее потом, не нашли его могилы среди множества других. И во время молитвы их в ту ночь одождил Бог на могилу Луки ножики, которыми врачи пускают кровь, как символы профессии его[188], и этим знамением узнана была могила.

Его же честное и святое тело перенес Константий, сын Константина Великого[189], с помощью Артемия, который имел сан дукса в Египте и стал затем мучеником[190], и положил его в церкви Святых Апостолов[191].

Тут же мучены были Василид, также и Менадр, и Удоксия, и Ромул, Просит, Зенон, Макарий и с ними еще 1134 мученика.

ЦАРСТВО 15 АНДРИЯНОВО[192], КОТОРЫЙ ВОЦАРИЛСЯ В РИМЕ В 5609 ГОД[193].

Еретики

Киринф[194] и Николай[195], из семи дьяконов, новые эти еретичеству старейшины, приобрели известность как враги истины.

После же Траяна царствовал Андриян, который и Елий[196], зять его[197], 24 года.

При нем восстали иудеи[198], хотевшие в Иерусалиме построить храм, и сильно на них разгневался. Произошло же между ними сражение, и убил из них за один день 580000[199]. И остаток камней городского храма разорив, строил новый Иерусалим, его же переименовал Еллином[200] в свою честь; и установил свое изваяние в церкви[201], и повелел эллинам поселиться в городе том. Создал же и церковь в Кузике, и город во Фракии, и назвал его Андреян-град[202]. При нем мучен был Епсухий из страны Каподокийской, Вера, Любовь, Надежда и мать их София[203] из Италии были, и Аринда рабыня, и Елеуферий из Рима, отца Сидора и матери Анфии, Филит Сунклитик и Лудия, жена его, и дети их Македоний и Феопрепия, и Ромуд, Коментарисий, Анфилофей, Дука, и Паусилоп. Еретики. При нем старейшины еретичества Кендрон, и Алентин, и Маркион, и Монтан, и Сартонил, и Карпократ, и Акила приобрели известность.

ЦАРСТВО 16 АНТОНИНА[204], КОТОРЫЙ ВОЦАРИЛСЯ В РИМЕ В 5633-Й ГОД[205].

После же Андрияна царствовал Антонин Благочестивый[206] 22 года. При нем Поликарп, ученик святого Иоанна евангелиста, и Устин философ, и Дионисий, епископ Коринфейский, мучены были[207], и Мелетинья из Маркияна, Фряческого города, и Феодор, который в Пергии, и мать его Филипа, и с ними два воина, Сократ и Дионисий.

Еретики

А Татиян[208] и Вардионан, и Прискила и Максимила, лжепророки из Фругии[209], получили известность как основоположники еретичества.

ЦАРСТВО 17-Е МАРКА, КОТОРЫЙ ВОЦАРИЛСЯ В РИМЕ В 5655-Й ГОД.

После же Антонина Благочестивого царствовал Марк, сын его[210], 19 лет, вместе с Виром, зятем своим[211]. Этот был добродетельный, очень богобоязненный и премудрый. А умер от отравы[212]. При нем огонь с неба появлялся[213] время от времени. При нем был Аверкий епископ[214], равный апостолам, из Ераполя Фригийского.

ЦАРСТВО 18 КОМОДА, СЫНА МАРКА, КОТОРЫЙ ВОЦАРИЛСЯ В РИМЕ В 5674-Й ГОД.

После же Марка, сына Антонина Философа, царствовал сын его Комод[215] 12 лет, и от истечения крови и желчи внезапно умер[216].

Еретики

При нем стал известным Феодот, который первым положил начало заблуждению феодотийцев – Павла Самотянина и Нестория.

ЦАРСТВО 19 ПЕРТИНАКСА[217], КОТОРЫЙ ВОЦАРИЛСЯ В РИМЕ В 5686-Й ГОД

После же Комода царствовал Пертонакс 2 месяца, и был убит воинами, когда выходил из дома, в марте месяце.

ЦАРСТВО 20 ИУЛЬЯНА[218], КОТОРЫЙ ВОЦАРИЛСЯ В РИМЕ В 5686-Й ГОД

После же Пертинакса царствовал Иульян Диди 4 месяца. И этот убит был неким, имевшим сан кувикулария[219], у источника дворцового, когда смотрел на рыб.

ЦАРСТВО 21-Е СЕВИРА[220], КОТОРЫЙ ВОЦАРИЛСЯ В РИМЕ В СЕРЕДИНЕ 5686 ГОДА

После же Деди царствовал Севир 17 лет и 8 месяцев. Тот во Вретании победил противников и от моря и до моря преградил остров стеной[221] стадий в 1000. При нем Леонид епископ[222], отец Оригена[223], замучен был, и Ия из города Визада[224], и с нею еще 9 [тысяч].

Еретики

А Клим Стромотянин, и Сумах, и Ориген получили известность.

Сей, Узантию[225] получив, стены его разорил[226], и первое здание ипподрома ему дал, и охоту и театр горожанам устроил.

Имел же Узантия 7 прекрасных столпов[227], расположенных от Фракийских ворот[228] до Восточного моря[229]. И если кто-то подходил к одному из столпов, другим уже ничего не угрожало: если в первом столпе закричит кто или камень бросит, сам начинал звенеть, и второму и прочим сам подавал сигнал. Он и Зевексиипоноскую баню создал византянам[230], а первое здание разорил[231].

О Оригене еретике

При нем жил Ориген. Этот Ориген, живший в Александрии, первый великое рвение к божественному слову приложив, не только был из числа верующих и принес им великую пользу, но и еретики многие же от его целебной веры перенимали толкования, становясь борцами за истину. К ним принадлежал и Амбросий[232], муж знатный и начитанный. Тот, стремясь достигнуть мудрости Оригена, отступил от уалентовой и маркиановой ересей[233], восприняв от него необходимую искушенность в богословии. Многие из живущих в то время философов приходили к нему, весьма внимательному к своим ученикам, и много полезных плодов от его знаний получали. Великим считался он среди философов, преподавал и землемерие с математикой, и прочих наук начала. Поэтому большинство древних свидетельствуют о его премудрости, упоминая его в своих писаниях и представляя как учителя. Ибо был очень умный с детства и весьма любознательный: еще в детском возрасте, повинуясь совету божественных книг глубже вникать в причины, удивлял этим своего отца, запрещавшего ему изучать не соответствовавшее его возрасту. Когда же наступала ночь, к спящему подходил и целовал его, поскольку божественный дух в него вселился, и доброе чадо свое благословлял. Он чистотою телесною так же и добродетельностью отличался – таким постом постился с юности, что довольно ему было в день на питание только четырех медников[234]. За многие годы своей жизни он имел обыкновение спать на земле или на рогоже, и ночью спал мало, больше же изучением божественных слов занимался, и этому предаваясь, в голоде и без отдыха, и в наготе себя держал, настолько укротив желания телесные, что выглядел совершенно иссохшим, так как отказался от вина, масла и от прочего. Поэтому и славен был, соответствуя своим словам делом; и многих эллинов отвратил от почитания идолов[235], склонив их увенчаться венцом мученичества. И так как великая слава распространилась о нем, многие к нему приходили издалека; и не только эллинские мудрецы, но и еретики умные привлекались к благочестию; и многих христиан укреплял в вере, обучая. Среди них же и упоминавшийся Амбросий много раз умолял его, вынудив приехать в Кесарий[236], и приставил к нему восемь скорописцев и множество каллиграфов, чтобы он сделал истолкование божественных книг, все необходимое ему для этого дав. Сей же, получив досуг, диктовал скорописцам, а книгописцы, обученные каллиграфии, на кожи переписали 6000 книг. Все же божественное Писание истолковал за 18 лет. Говорят же, что он написал 6000 книг, показав такой образец рвения к истолкованию божественных слов, что, многое старание Оригена свидетельствуя, Амбросий написал к некоему, говоря о посвященных Богу вещах: «Искренне преданный Амбросий часто вспоминал тебя. Но хотя я и считал себя прилежным и жаждущим Божьего слова, он посрамил меня своим прилежанием и любовью к святым учениям, настолько в этом меня опередив, что мне придется умереть из-за его огромного старания. Ибо ни ужинать не возможно без беседы, ни после ужина нельзя, погуляв, дать покой телу, но все время вынуждены философствовать, выверяя написанное, всю ночь не имея возможности для телесного отдыха, так что приходится нам спать часто вечерами. И филологов задерживал; не говорю уже о том, что и с утра, даже и до 9-го часа, а говорят что и до десятого часа[237]. Так что все, хотящие по своей воле пострадать, пусть посвящают свое время истолкованию божественных слов, прилагая это к чтению». Итак, все истолковав Божественное Писание, он умер, будучи 69 лет.

О нем же и божественный Епифаний[238] в «Панариях» говорит[239]: «Амбросий ибо пищей снабжал его, скорописцев и служащих, кожами и прочим, им необходимым, Ориген же в течение долгой жизни и бессонные ночи, и досуг посвящал великому труду, изучая Писание, и своим творением, названным Шестогубицы[240], и прочим, муж с честью вознаградил себя за труд. Ибо не только воедино собрал четыре знаменитых перевода Писания, но также и 5-й и 6-й, найденные им во время его прихода в Иерихон, в один из алтарей вложенные. И когда все вместе у себя собрал, разделил их и, сопоставив друг с другом и самим еврейским Бытием, искусно и весьма разумно после многого испытания сотворил упомянутые Шестогубицы. Но не осталась его слава до конца неугасаемой. Случилось ему, много искушенному в его работе, упасть так страшно, что даже стал причиной соблазна и погибели многих. Хотевший же не оставить не истолкованного в Божественном Писании, в пропасть греховную себя вверг он, смертные слова истолковав. От него ибо и Арий[241] основное перенял, и после него нечестивые и не благие прочие все. Рассуждал ибо так, сначала дерзнув утверждать, якобы Единочадый Сын Отца видеть не может, а также ни Дух Святой Сына, ни ангелы Духа, ни люди ангелов, и от существа Отца не может происходить Сын, но – творение, и по благодати Сыном называется. И душам грешным по скончании лет придет конец мукам, когда очистятся грехи их, и бесы, говорит, снова будут ангелами, и будут вместе и бесы, и люди, и не будут мучиться, но свободными станут. И другие многие хулы изрек.

Итак, составил указания в каждом своем сочинении. Насколько же были его беседы, изреченные притчами, о повадках и естестве бессловесных животных содержательны многими благодатными объяснениями, настолько же его рассуждения о вере совершенно нелепы оказываются. А жизнь он вел такую постническую, что и кожа его, говорят, от премногого голодания и изнурения ослабилась. Говорят еще и о теле его, якобы жилу он сам себе рассек из-за ее сладости, чтобы не утруждала его, а иные же – что зелье приложил себе на срам, повелев ему иссохнуть. Иные же на него наговаривают, якобы зелье врачебное изобрел для памяти. Говорится также, что имевший хорошее образование и церковное воспитание, много пострадал за Христа. Из зависти он был схвачен князьями от власти: злоумышлением дьявольским в помышлении скверном мужа обвинили, о котором стало известно от этих завистников, яко бы эфиопа ему пристраивали для помазания тела его. Он же, не терпя такого мерзкого вымысла, испустил крик, когда ему предложили выбрать одно из двух[242]. И когда он согласился принести жертву, вложили в его руку ладан и затем вылили его на жертвенный огонь, и так судившие избавили его от муки, и из храма изгнан был. Оставив же из-за наговоров Александрию, пришел в Иудею. Войдя же в Иерусалим, как ученому исповеднику предложили ему священники выступить в церкви, ибо прежде он был пресвитером. И много раз понуждаем иереями, встал и только одно изречение произнес: «Грешнику же рече Бог: Въскую ты поведаеши оправдания Моя, и приемлеши обеты Моя усты своими?»[243]. Согнул книги и сел с плачем и со слезами, и все вместе с ним заплакали тоже.

Есть же и многое иное, что о нем рассказывают, воспевая его за множество знаний и как сочинителя книг. Потому и научился сочинять, потому что написал много книг, не слушая, как подобало бы, премудрого Соломона, говорящего: «Сыне, хранися творити книгы многи[244]; и не тщися усты своими, сердце твое да не тщится изнести слова от лица Божия, яко Бог на небеси выспрь, и тои на земли низу. Сего ради будут словеса твои мала. Суть бо словеса многа умножающи пустошье. И да не буди правдив велми, есть бо праведен погибаяй оправдании своими, и не премудряйся излише, егда когда вознечествиши». А он перечеркнул эти святые наставления и не внял Христофора разуму[245] в своих сочинениях. И боголепный Павел[246], который в сочинении слов был всех сильнее, разумом же всех превосходил, не много малых посланий предал написанию, хотя еще много из несказанного им мог бы высказать: так как и до третьего неба в откровениях небесных дошел[247], до самого боголепного рая восхищен, и сущие там гласы сподобился услышать. Подобно ему и другие Христовы ученики, 12 апостолов и 70 учеников, и иных к этим множество, не были неискушенными в слове, однако же изо всех них о Господнем житии вспоминания оставили только двое – Матфей и Иоанн, поскольку вынуждены были удержать написанием Слово, так же как и Марк с Лукой потом[248]. Поэтому и сказал великий Максим[249]: «Словеса пишущий или себе на память их пишет, или на пользу другим, или для того и другого, или во вред кому-нибудь, или для примера, или по необходимости».

СЛОВО СВЯТОГО ОТЦА ЕПИФАНИЯ[250] О ЖИЗНИ СВЯТОЙ БОГОРОДИЦЫ[251], МАТЕРИ ГОСПОДА НАШЕГО ИСУСА ХРИСТА

В Слове этом сказано так: из рода Матфана[252], сына Давида[253]. Матфан же священником был в Вифлееме[254], у него же родился Левгий. У Левгия же родились Мелхия и Памфир. Мелхия же взял жену, и умерла без детей жена. У Памфира же родился Варпамфир. У Варпамфира родился отец Богородицы Иоаким[255]. Из рода Давида, сына Соломона[256], был Матфан. Вот род Иакова, отца Иосифа. И умер Матфан, и взял жену его, мать Иакова, Мелхия, брат Памфира, отца Иоакима. И с матерью Иакова у Мелхии родился Илия. Иаков же из рода Соломона, Илия же из рода Матфана. И взял жену Илии брат его от одной матери, Иаков, и у Иакова родился Иосиф. Родился же Иосиф у Иакова, но по закону он сын Илии[257]. Жили они в Галилее[258]; имели же братья одну жену, поскольку закон велел: если кто-то умрет и не оставит детей, то пусть возьмет жену его брат его и восстановит род брата своего. Иоаким же – от отца Памфира, Илия же – от отца Мелхии, брата Памфира; с тем же Иаковом братья они по Матфану отцу[259]. У Иоакима же родилась Мария Богородица, у Илии же родился Иосиф по закону; так что Иосиф и Богородица – родственники[260]. Иосиф был ремеслом плотник, был же у него от одной матери брат по имени Клеопа[261].

По матери же род Богородицы был такой: у Матфана, священника из Вифлеема, было дочери три: Мария, Совия, Анна[262]. Мария же родила Саломею, бабку[263], Совия же родила Елисавету, мать Иоанна Крестителя[264]. Анна же стала женой Иоакима, родственника Иосифа[265]. И пошла Анна к мужу в Галилею в город Назарет[266], и жила Анна с Иоакимом 50 лет, и детей у нее не было. Когда же они вошли в Иерусалим в праздник Обновления[267], и молился Иоаким в святилище, и услышал голос, говорящий с Неба ему: «Будет у тебя дитя, и оно прославит тебя». Зачала же Анна, жена его, в старости своей[268] и родила дитя женского пола и назвала его Мария, именем сестры своей.

О рождестве Святой Богородицы

В году 5486, индикта 1-го, родилась Святая Богородица от Иоакима и Анны, в 22-й год царства Августа[269], и радовались о ней все родственники и близкие. Когда же была Мария трех лет, в году 5488-ом, ввели Иоаким и Анна Святую Богородицу в Иерусалим, в Святая Святых[270]; 3 года было Богородице, и представили ее перед Господом с дарами[271]. И принял ее, и с дарами, священник Варахия, отец Захарии[272]. И все священники радовались, и помолились, и благословили их: Иоакима, и Анну, и дитя Марию; и ушли они в Назарет.

И семи лет привели Богородицу снова в Иерусалим и отдали ее в дар Богу[273], чтобы сохранял Он ее все дни жизни ее. И это сделав, вскоре умер отец Богородицы Иоаким; как говорят, лет было ему 80. Мария же не отступала от служителей церковных ни днем, ни ночью. Анна же покинула Назарет и пришла в Иерусалим, и жила два года, и умерла; было же ей 79 лет. Мария же, полностью осиротев, находилась в доме Господнем и не выходила из него никуда, даже если и нужно было; только к Елисавете выходила, ибо та близко от нее жила[274]. Научилась же Богородица читать и писать по-еврейски, когда еще живым был отец ее; и была она способна к учению, и училась с желанием: уже тогда предана была Богу, и старалась, и понуждала себя к изучению Божественного Писания. Работала же она с шерстью, и со льном, и с шелком, и с тканью виссоном[275]. Одарена же была мудростью и разумом больше всех девушек в роде том; так что о ней сказал праотец Соломон, и воистину о ней сказал: «Жену мужествену кто обрящет?..»[276] и прочее все.

Было же в церкви Господней[277] место отведено с левой стороны алтаря, где бывала только Дева, другие же девушки отдельно позади всех находились[278], и они уходили в свои дома; Мария же в церкви оставалась, оберегая там жертвенник, и служила только священникам. Нрав же Богородицы был такой: чистоту соблюдала во всем, говорила мало, слушалась сразу, добрую славу имела, смиренна была со всяким человеком, так что удивлялись все разуму и речи ее. Роста же была среднего, волосы у нее были русые, желтые, глаза черные, взгляд приятный, черные брови, длинные руки, округлое лицо, длинные пальцы, благодати Божьей была полна и красоты. Без помыслов, без постыдных дел, неизменна была в смирении; потому и был милостив к ней Бог, так что и она, как сказано, славила Господа. Одежду же темную любила и носила, и был на ней святой покров[279]. Наставляли ее священники церкви Господней, и получала все необходимое в церкви, молилась, читала, бодрствовала, занималась рукоделием, пребывала во всякой добродетели и в различных делах. Было же Святой Богородице Марии 12 лет, и однажды ночью, когда она молилась перед дверями жертвенника, в полночь, свет засиял сильнее сияния солнечного, и голос от Святилища[280] был ей, и сказано было: «Родишь Сына Моего». Она же молчала, и никому не сообщала этой тайны, пока Христос не вознесся[281].

У Авии[282] же родился Иеда, которого прозвали Варахия[283]. У Варахии же родился Андрей и Захария священник[284]. И взял Захария в жены Елисавету, сестру матери Марии[285], и жили они в Вифлееме, и родился же у Захарии Иоанн Креститель. У Андрея же, брата Захарии, родилась дочь, звали ее Саломея[286]. И взял ее в жены Иосиф плотник[287], сын Илии, сын Иакова, родственник Марии; и родились у Иосифа и Саломеи 7 детей[288]: Иаков, и Семион, и Иуда, и Иосия, и дочери Севвия, Марфа же и Мария. И умерла Саломея, жена Иосифа плотника. И оставался Иосиф во вдовстве и в целомудрии, лет же было ему 70, был он простого звания и имени, плотник же знаменитый, жил в Галилее, в городе Назарете.

Мария же была в Иерусалиме в храме Господнем. И было ей 14 лет, когда женское слабое естество проявляется, и думали священники, что Мария одна из многих, – ведь еще не известны были о ней таинства[289], – и совет собрали, и встали на молитву ради нее. Захария же, отец Иоанна Крестителя, взял 12 посохов у священников и у близких Девы, и положил их у алтаря, и сказал так: «Да покажет Бог, чья Дева». И помолился Захария, и пророс жезл плотника Иосифа[290]. И далее, как судил Бог, отдали Иосифу Деву Марию, только не для брака, а для сохранения и соблюдения ее непорочного девства. Так что объясняются этим слова Святой Девы, сказанные архангелу Гавриилу. Сказал же он ей после приветствия: «Заченши Сын и наречеши имя Ему Исус, и дасть Ему Господь Бог престол Давида, отца твоего», и прочее[291]. И отвечала Дева: «Како се мне будет, идеже мужа не знаю?» Ибо Иосиф законно сочетался браком, и принят был. Не так же в ответ сказала Дева: «От обрученного со мной мужа законное все зачну». Но видим ясно, что не для брака принят был Иосиф, а для сохранения и соблюдения Девы. Сказанное слово во всем истинно, полностью: «Како се мне будет, идеже мужа не знаю?» То есть: не отдана мужу для брачного совокупления, но для сохранения девства в чистоте и непорочности. И не для брака принял Иосиф родственницу свою Марию из рук Господних. Об этом свидетельствуют все священники. И ввел Иосиф Марию в дом свой, и передал ей двух дочерей своих[292], чтобы поучились они у нее мудрости и разуму, ибо сама Мария жила в доме Иосифа со всяким целомудрием и чистотой. И соблюдала у него Мария 6 месяцев положенный по закону пост.

О РОЖДЕСТВЕ[293] ГОСПОДА НАШЕГО ИСУСА ХРИСТА[294]

В году 5500-м[295] родился Господь наш Исус Христос от Девы Марии в городе Вифлееме декабря в 25-й день, в пятницу, в 7-й час ночи, в 37-й год царствования Августа[296]. Потому воистину великим царем и самым знаменитым Август могущественный был, обладатель всех царств, поскольку в дни его царствования Господь, Царь всех, родился, во времена царствования Ирода. И царствовал Август после Рождества Христова 15 лет, а всех лет царствования его было 52 года. И помогала во всем Саломея[297], бабка, и жила она в Вифлееме, родственницей была по матери Святой Богородицы Марии Девы, также как Елисавета, жена Захарии[298]. Была же на месте, где они находились, пещера[299], и было строение красивое[300]. Узнала же Елисавета положение их, и пришла, и принесла им то, что было необходимо.

КНЯЖЕНИЕ ГЛЕБА ЮРЬЕВИЧА[301], ВНУКА ВЛАДИМИРА МОНОМАХА[302], В КИЕВЕ

Мстислав же Андреевич взял Киев и пограбив[303], посадил в нем стрыя[304] своего Глеба Юрьевича Долгорукого, а сам пошел к отцу в Суздаль[305], и так возвратился каждый восвояси. И сел на престоле на великом княжении в Киеве князь Глеб Переяславский, Юрьев сын Долгорукого, внук Владимира Мономаха, правнук Всеволода, праправнук Ярослава, прапраправнук великого Владимира[306], а Переяславль дал сыну своему Владимиру.

Того же лета приходили половцы во множестве на Русь, и много зла сотворили христианам; князья же русские не могли против них воевать, потому что в междоусобных войнах многие воины убиты были[307], и вот много зла было от окаянных половцев.

Того же лета Феодор калугер[308], сестричич[309] Петра Бориславича[310], отправился в Константинополь, имея с собою много богатства, и ложно рек к патриарху: «Яко ныне несть в Киеве митрополита, и вот я, поставь меня». Патриарх же не принял словес его; он же вскоре начал опять просить патриарха: «Яко несть ныне в Руси митрополита, и сейчас там не от кого ставитися епископом[311], поставь меня в Ростов епископом»; и так поставился в Ростов епископом Феодор калугер. Принял же сей Феодор святой иноческий образ в Киеве в Печорском монастыре; был же сей дерзновен очень и бесстыж, не стыдился сей ни князя, ни боярина, и был телом крепок зело, и язык имея чист, и речь велеречиву, и мудрствование кознено[312], и все его боялись и трепетали, никто же не мог против него устоять; некоторые же говорили о нем, будто от демона есть сей, иные же волхвом его называли[313].

В лето 6679[314]

Пришел на Русь в Ростов[315] Феодор на епископство, и придя во град Ростов сел на престоле[316]. Князь великий же Андрей Юрьевич[317] не хотел слушать его, но сказал ему идти в Киев к Константину митрополиту Киевскому и всея Руси[318]; он же не восхотел, по писанному: не восхоте благословения, и удалися[319] от него; ибо когда в ров погибели попущается впасть человеку, прежде всего отнимается ум у него и смиренная мудрость. Посему князь Андрей Боголюбский с любовью усердно понуждал его: да идет в Киев к митрополиту; он же, как поставления не восхотел от митрополита Киевского и всея Руси, так же и благословения не восхотел, но говорил так: «Не митрополит меня поставил, но патриарх во Царьграде; так как поставлен и благословен на епископство в Ростов и на прилежащие сей епископии грады[320] Вселенским патриархом, потому от кого мне другого поставления и благословения искать?» И так беспечально сидел на столе епископии Ростовской. Князь великий же Андрей Юрьевич дал ему много благих советов, он же не только не послушал его, но обвинения и досады многие возлагал на него.

Также во граде во Владимире вся церкви затворил, и не было пения[321] во всем граде Владимире и в соборной церкви Пречистой Богородицы Златоверхой[322], в ней же чудотворная икона Пречистой Богородицы стоит[323]; так же и по иным градам и волостям[324] многие церкви затворил, и не было пения нигде же. Так же по сем начал искать сокровищ богатых, и их отнимать, так же и многих князей и бояр измучил и имение их восхитил.

После сего же указали ему на постельничего княжьего[325] очень богатого, он же и того вскоре повелел пред собою поставить; и как непокорного, он же повелел его мучить, и таким образом, много имущества его захватил; и не стерпев того сей, досадное слово сказал Феодору епископу, тот же повелел его немедленно распять.

И еще многих одних заточил, других же мучил, вымогая имущество их, власы главы, и брады, и очи свечами сжигая, иным же руки и ноги отсекая, иным же язык, и нос, и уши, и губы отрезая, иных же на стенах и на досках распиная, иных же пополам рассекая.

Женщин же богатых мучил и не покоряющихся ему в котлах варил, и был страшен и грозен всем, и все боялись его и трепетали; ибо голос его звучал как львиный рык, и величием был как дуб, и крепок, и силен злобой своей, и речь была на удивление чистой и быстрой, а дерзновение и бесстыдство таковы, что никогда никого не боялся, но без сомнения нападал на всех и мучил без милости.

Того же лета[326] скорбели и печалились все люди, и придя все к великому князю Андрею Юрьевичу Боголюбскому, о бедах и о напастях своих плачуще.

Он же послал к Феодору епископу, говоря так: «Люди все скорбят и плачут, надо тебе переменить гнев на кротость и милость; и вот еще все церкви затворил, и нет в них богослужения, и чудотворный образ Пречистой Богородицы закрыл». Тот же не только князя обругал и обвинил, но и на Пречистую Богородицу хулу говорил. Князь же великий Андрей Юрьевич Боголюбский повелел его схватить, и послал его в Киев к преосвященному Константину митрополиту Киевскому и всея Руси. Митрополит же повелел его допросить о содеянных им злых делах; тот же гордостью превозносился, и неподобное говорил, и Закон божественный укорял[327], и на Самого Господа Бога и на Пречистую Богородицу хулу говорил. Константин же митрополит послал к нему, сказать: «Потому как от века нераскаявшиеся богохульники были побиваемы и в Моисееве законе не только богохульники, но и зло творящие убиваемы были[328], но и более того, и в Новом Завете богохульники от святых апостолов и от святых отцов смерти предавались[329]; так же и тебя, не кающегося, надо смерть придать; ибо сказал Господь: «Горе тому человеку[330], через которого соблазн приходит, и если кто соблазнит единого от малых сих, верующих в Меня, много ему лучше, если повесится камень от жернова на шее его, и утоплен будет в море; подумай о себе и покайся». Тот же еще больше разъярился, и неподобное и богохульное говорил, и так пребывал без покаяния весь год.

Митрополит же послал к нему, говоря так: «На Господа Бога, и на Пречистую Богородицу и на всех святых ты сказал хулу, так же и Божий Закон оскорбил, и множество человек замучал, и так гласит Божий Закон: каким же судом судите[331], таким и вас осудят, и какой мерой мерите, такой и вам воздастся, и осудится без милости[332] не сотворивший милости». И повелел ему язык урезать, как злодею и еретику, и руку правую отсечь и очи вынуть, и так смерти предал его, по Евангельскому суду, который гласит: если кто соблазнит одного из малых сих, верующих в Меня, лучше ему повесить камень мельничный на шею и быть утопленным в море.

В то же лето приходили князья половецкие[333] со множеством воинства на Русь и многих христиан пленивши, возвратились восвояси.

В то же лето ходили новгородцы на чудь[334] и победили их и с полоном и многим богатством возвратились восвояси.

В то же лето шел Даньслав Лазутинич[335] из Новгорода на Двину дань собирать по новгородскому обычаю, а с ним пятьсот человек, и встретился с суздальцами и рязанцами на Белом озере[336], и было их семь тысяч триста человек. И вступил с ними в бой, и пало тогда суздальцев тысяча триста человек, а новгородцев только пятьдесят, и взял с заволоченян дань, и вторую – с суздальцев и рязанцев.

И с того времени Великий князь Андрей разгневался на Новгород и собрал большое войско, и послал сына своего Мстислава[337] к Новгороду со всею суздальской силой, и с ним смоленские князья Роман и Мстислав, и князья муромские и рязанские, и иные многие князья, и торопчане, и полочане[338], мало что не вся земля Русская объединилась, одних князей было тогда 72; а в Новгороде был тогда князь Роман[339], сын Мстиславов, внук Изяслава, правнук Мстислава, праправнук Владимира Мономаха.

Пришли в землю Новгородскую и много зла сотворили, села взяли и пожгли, и людей посекли, и имущество и скот захватили.

И пришли к городу, новгородцы же поставили острог вокруг всего Новгорода[340]; и приступили суздальцы со всеми князьями, и было множество сражений, горожане же стойко бились на стенах.

И три дня от обоих многие посланники сходились, чтобы примириться, и ничего мирного и любовного не сотворили; святительский же престол содержал тогда в Великом Новгороде чудотворивый Иван[341], которого прежде звали Ильей, его же за премногую добродетель и преосвященный митрополит Иван Киевский и всея России архиепископским саном почтил, ибо прежде него в Новгороде были епископы; посадник же был тогда Андрей Якунович[342].

И тогда эти архиепископ Иван, вместе с ним и князь их Роман Мстиславичь, и посадник Якун Андреевич и со всенародным множеством в печали великой молящиеся Богу и пречистой Богородице о спасении града их. В третью же ночь святой епископ Иван, стоящий и молящийся перед образом Господа нашего Иисуса Христа, ужаснулся, слыша глас, глаголящий ему так: иди в церковь святого Спаса на Ильину улицу[343], и возьми икону святой Богородицы[344], и поставь ее на стену против ратных. Архиепископ же, слыша необычный глас, всю нощь без сна пребывал, молясь святой Божией Матери.

Наступило утро, и созвал собор, и поведал пред всеми как слышал, и все вкупе прославили Бога. И послал архиепископ архидиакона своего с клириками святой Софии, и повелел принести на собор святую ту икону Богоматери.

Архидиакон же, войдя в церковь, и поклонясь пред иконою святой Богородицы, и хотел взять ее, но не сдвинулась икона с места своего; архидиакон же пошел и поведал архиепископу случившееся.

Архиепископ же со всем священным собором немедленно отправился, и, придя в церковь святого Спаса, тут же встал пред иконой святой Богородицы, и, преклонив колени, начал молиться, так говоря: «О премилостивая Госпоже дево Владычице пречистая Богородице! Ты еси заступница и упование наше, и надежа непостыдная граду нашему, стена, и покров и прибежище христианом; на тя бо надеющеся, Госпоже, и мы грешнии молимся Сыну твоему и Богу нашему; не предаи же нас в поругание ратующим нас, услыши плач людии своих, и приими молитву раб своих, и избави нас, Госпоже, и град нашь от сопостат[345] наших и от всякаго зла». Так помолившись, начал петь молебны[346] и канон пресвятой Богородице[347], и после шестой песни, когда произносил кондак[348] заступнице христиан, в это время двинулась икона сама; народ же, видевши это, со слезами взывал: «Господи помилуй!» Архиепископ же Иван принял икону своими руками, и передал ее двум диаконам, и понесли ее перед ним, а сам он вслед ее пошел со всем священным собором, совершающим молебный канон; народ же теснился следом за ними.

И вознесли икону на острог, там, где ныне монастырь и церковь святой Богородицы на Десятине[349]; новгородские же люди за острогом не могли стоять, но только плакали, каждый предвидя погибель свою, потому что суздальцы и улицы разделили на каждый город[350].

В шестом же часу дня все полки русские[351] начали приступ, и пустили стрелы на город, как дождь; тогда же, Божиим промыслом, обратилась икона лицом к городу, и видел архиепископ от святой той иконы слезы текущие, и приял их в фелонь[352] свою. О великое и преславное чудо! Как могут быть от сухого дерева слезы; ибо то не слезы были, но милостивное знамение; сим ибо образом молится пресвятая Богородица Сыну своему и Богу нашему за град и людей, уповающих на милость её. Это являла пресвятая Богородица предстательство и заступление людям безнадежным, так Господь Бог молитвами пречистой Матери Своей умилосердился на люди своих согрешивших, и в тот час нашла на воюющих тьма, и пал на них как бы пепел, и напал на них трепет и ужас, некоторые ослепли.

Новгородцы же, выйдя из города, одних убили, других же живьем схватили, прочие же едва убежали, из них в пути многие умерли от голода, другие же в святой великий сорокадневный пост конину ели[353], и в нужде восвояси пришли.

Но к тому же не только не дал им Бог города одолеть, но и сами Божиим наказанием поражены были[354]: из живущих вокруг города людей бесчисленное множество пленено было; одни посечены были, иные же пожжены от мала до велика мужского пола и женского, и имение их расхищено было. Ибо не правы были новгородцы, забывшие великую милость прежних великих князей[355], позволивших им князя к себе выбирать от сынов и внучат великих князей, его же прося, чтоб управляли ими.

Новгородцы же в самочиние уклонились, начали преступать уложенный с князьями завет, и князей своих оскорблять и изгонять от себя, и срамить и грабить, сего же ради и навел на них тогда Бог наказание это, и смирил их рукою Великого князя Андрея.

И так с тех пор установили праздновать праздник Чуда пречистой Богородицы месяца ноября в 27 день, на память святого мученика Иакова Персидского[356]; так избавила пречистая Богородица град сей свой.

Прежде сего за три лета в Новгороде явилось знамение в трех церквах новгородских, заплакала и слезы испустила на трех святых иконах пречистая Богородица, провидяще беды и напасти над Новым градом и над властями его, моляще Сына Своего со слезами, да не искоренит их до конца, как Содом и Гоморру[357], но так же как ниневитян помилует их[358]. Так и случилась милость Божия на них, как речет святой Давид: наказуя наказа мя Господь, смерти же не предаде мя[359]. Ибо сии новгородцы много зла сотворили, и крестное целование преступили и меж собою, и ко князям их, и многими убийствами много крови проливали, но смирившись и покаявшись спасены были, как и речет святой пророк Исаия: когда обратишься и воздохнешь, тогда спасешься[360]; и иное глаголет: смирился и спас меня Господь[361]. Ибо смирение от бездны на небеса возносит, так же как мытаря оного[362], так же и чаяние и гордость от высоты добродетели в ад низводит; велико ибо есть дело смирения: вся созидает, и грехи разоряет, и вся успевает.

В то же лето чудо сотворил Господь Бог и Пречистая Богородица в доме своем великом, церкви Десятинной в Киеве[363], ее же создал блаженный князь великий Владимир, крестивший всю Русскую землю, и дал десятину святой той великой церкви по всей Русской земле. Сотвори же Пречистая Богородица чудо таковое, какое воистину больше нашего достояния и надежды; ибо если простым не попущает Господь Бог во обиде быть, много паче священным и божественным вещам, и это воистину страшно и ужаса исполнено для имеющих ум.

Во дни благочестивого и христолюбивого Великого князя Киевского Глеба Юрьева сына Долгорукого, внука Владимира Мономаха, пришло множество половцев[364] и разделились пополам, пошли одни к Переславлю[365] и стали у Песочны, другие же половцы пришли по другой стороне Днепра к Киеву и стали у Корсуня[366].

И прислали оба в Киев к Великому князю Глебу Юрьевичу, говоря: «Бог посадил тебя на отчине твоей на Великом княжении в Киеве, да поклянись нам по своей вере, а мы тебе по своей вере в мире и в любви быть». Князь же великий Глеб Юрьевич сказал послам половецким: «Сам уже иду ко князям вашим на мир и на любовь».

И так сев на коня, и пошел с братом своим со князем Михалком Юрьевичем[367] сначала к Переяславлю, защищать его: ибо был князь Владимир Глебович Переяславский[368] очень молод, только двенадцати лет, и послал к половцем, которые стояли у Корсуня, глаголя так: «Иду прежде к половцем, которые стоят у Переславля, на мир и на любовь, да пождите пока с ними сотворю мир и любовь, так же буду у вас». И так в мире и любви был с половцами, которые стояли у Переславля, и много дав им даров, отпустил; они же пошли восвояси.

Князь же великий Глеб Юрьевич с братом своим со князем Михалком и с дружиною своею пошел к другим половцем, которые стояли у Корсуня; они, безбожные, узнав, что князь великий Глеб Юрьевич с братом своим со князем Михалком Юрьевичем идет к Переславлю, и начали воевать безбожные, и так воюющее, окаянные, волости[369] и села, дошли и до пречистой Богородицы градов, Семыня и Полоня[370]. И когда пришли на посад града Семыня Божией Матери ко святой церкви Преображения Господня, увидели от образа пречистой Богородицы, который на иконе, пламя огненное исходящее и попаляющее их; так же и у града Полоня Божией Матери, от святого образа Её, который на иконе, увидели пламя огненное исходящее и пожигающее их, и некоторые из них в тот же час умерли, другие же вскоре убежали.

Великий же князь Глеб Юрьевич был на Перепетовом поле[371], и услышал, что воюют половцы, и хоте сам идти на них, но удержали его берендеи[372], говоря: «Тебе, княже, подобает идти в великом воинстве, а сейчас мало воинства, половцев же много, поэтому пошли на них брата своего князя Михалка Юрьевича, или в загонах[373], или еще где с небольшими силами показаться им, тогда услышат и устрашившись, убегут восвояси; а биться с ними, невозможно, потому что их много, нас же мало». И так князь Михалко Юрьевич пошел опоясавшись[374] к половцем, имея с собою берендеев тысячу и двести человек, переяславцев же около ста человек, и напав на половецкую стражу, триста человек, спящих яко мертвых, и одних убив, других же пленивши, спрашивал: «Сколько вас всех?» Они же сказали: «Семнадцать тысяч; других же Бог ваш пожег, и умерли»; и рассказали все случившееся по порядку. Услышал князь Михалко Юрьевичь великие чудеса Божьей Матери, и устрашился, и возрадовался очень с дружиною своей. Был же тогда воевода знаменитый у князя Михалка Владислав, Янев брат, и благодаривше Бога и пречистую Его Матерь Богородицу, и спешно пошел на половцев, и встретив их, избиша, так, что никто из них не мог руки поднять, ибо такое чудо показала Божия Мать пречистая Богородица. И допросил еще некоторых, оставшихся в живых, так говоря: «Есть ли еще кто из ваших половцев позади вас?» Они же рассказали про великую силу половецкую, идущую за ними, более десяти тысяч.

Князь же Михалко Юрьевичь возложил упование на Господа Бога и на пречистую Его Матерь Богородицу, как в начале великое и неизреченное чудо сотворила Божия Мать над безбожными половцами, и смерти их предала, и потом еще помощь дала, и ныне еще Она же помощница и заступница, и так сел на коня, спешно пошел на них с малою своею дружиною, и вот внезапно многое множество половцев встретилось с ним, и как на бой и на сечу сходиться, тут внезапно быстро все побежали, и всё оружие бранное и щиты побросали, почти голые на конях бежали, также и с коней валились замертво. Так Божия Мать сотворила великое и неизреченное чудо, и так Десятинной соборной пресвятой церкви своей города и волости обидевшим отмстила[375]. Ибо если Бог не даст в обиду человека простого, насколько больше Своей Матери дому священному не даст в обиде быть, но отмщая отмстит всяко; ибо страшно есть против рожна переть[376], и священная и божественная обидеть. И вот о чуде Божией Матери все люди радостно душою и сердцем благодарственная воспели[377] Господу Богу и пречистой Его Матери, и был тогда страх и трепет во всей земле половецкой о содеявшемся чуде. Того же лета Мстислав Изяславичь,[378] внук Мстиславь, правнук Владимира Мономаха, с братом своим со князем Ярославом Изяславичем[379], со всеми волынцами, и с галичанами и с коими пришел к Дорогобужу[380] на князя Владимира Андреевича[381], внука Владимира Мономаха, а он больным был, тогда же и преставился, месяца января в 28 день; и воевал Дорогобужь, и прочие грады повоевал, а иные пожег, и отошел восвояси.

Того же лета пришло множество половцев, и воевали около Киева, сам же великий князь Киевский Глеб Юрьев сын Долгорукого больной был, послал на них братьев своих, князя Михалка и князя Всеволода[382] Юрьевых детей Долгорукого. Они же изгнали их за Бугом-рекою[383], и милостью Божьею, и пречистой Богородицы и всех святых одни половцы убиты были, а другие бежали в Поле, а русские князья с радостью возвратились с полоном восвояси.

Того же лета преставился князь Мстислав Изяславич, внук Мстиславль, правнук Владимира Мономаха, праправнук Всеволода, прапраправнук Ярослава, пращур великого Владимира, в Володимире-Волынском[384], и положили его в Володимире, где и преставился. Сего сыновья: Роман, Святослав[385]. Услышали же новгородцы, что преставился князь Мстислав Изяславич, и выгнали от себя сына его князя Романа, а князя Рюрика Мстиславича приняли к себе в Новгород[386] по своей воле.

Того же лета родился у князя Мстислава Андреевича сын, и нарекли имя ему во крещении Василий. Того же лета Илья архиепископ владыка Новгородский с братом своим Гавриилом создал монастырь и церковь в нем Благовещение пречистой Богородицы.

Того же лета в Новгороде покупали кадь ржи по четыре гривны[387], а хлеб по две ногате[388], а мед – пуд по десяти кун[389]. Того же лета преставился в Новгороде посадник Васька Буславич.

В лето 6680

Преставился[390] благоверный и христолюбивый великий князь Киевский Глеб Юрьев сын Долгорукого, внук Андрея, нарицаемого Владимира Мономаха, правнук Всеволож, праправнук Ярославль, препраправнук великого Владимира, княжив в Киеве два лета, и положили его у святого Спаса[391] на Берестове[392], где лежит и отец его Юрий[393], месяца сентября в 6 день. Сего сын: Владимир[394].

ПОВЕСТЬ О ПРЕПОДОБНОМ СЕРГИИ

Месяца сентября в 25 день[395] на память преподобной Евфросинии[396] преставился преподобный игумен Сергий Радонежский и Маковский[397], тихий и кроткий и смиренный и прочее. Недоумеваю, как житие его начать, потому что с младенчества Бога возлюбил и говорил постоянно: Господи, дай мне с младенчества работать Тебе, Господи, прими меня и присвой меня к Себе и причти меня ко избранному Твоему стаду, яко Тебе оставлен я нищий, и со младенчества избави меня, Господи, от всякой нечистоты и от всякой скверны плотской и душевной, и творить святыню во страхе Твоем сподоби меня, Господи. Сердцу моему дай возвыситься к Тебе, Господи, и все сладости мира сего да не усладят меня. И все прелести житейские да не прикоснутся ко мне, но да последует душа моя вслед Тебе, меня же да примет десница[398] Твоя. И ничто же да не усладит меня из мирских прелестей на слабость и не даст мне даже немного порадоваться радостью мира сего. Но исполни меня, Господи, радости духовной, радости неизреченной, радости божественной, и Дух Твой благой наставит меня на землю праву[399].

О СОВЕТЕ ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ ИВАНА ВАСИЛЬЕВИЧА ВСЕЯ РУСИ[400]

со отцем своим Макарием митрополитом[401] восхоте бо великий государь женитися и о благословении еже сести на царстве на великом княжении[402]

Тоя же зимы декабря в 13 день в понедельник, нача князь великий Иван помышлять женитися. И советовал о том со отцем своим с Макарием митрополитом всея Русии. И митрополит о том назавтрее того во вторник после завутрени в соборныя церкви у Пречитыя[403] молебны пел. Да во вторник же у митрополита все бояре были, и те, которые в опале были по митрополичей по них присылке[404]. И с митрополитом те все бояре у великого князя были. И выйдоша от великого князя радостны.

И декабря в 17 день в пятницу были у великого князя митрополит и все бояре. Князь же великий перед бояры рек митрополиту: милостью Божиею и Пречистые Его Царицы Богоматери, великих чудотворцев Петра[405] и Алексия[406], Ионы[407] и Сергия чудотворца[408] и всех святых русских чудотворцев молитвами и милостью, положил на них упование, а у тебя, отца своего, благословяся, помыслил есми женитися. И яз по твоему благословению умыслил и хощу женитися где мне Бог благоволит и Пречистая Его Богоматерь и чудотворцы русские земли. А помышлял есми женитися в иных царствах у короля у которого, или у царя у которого. И аз, отче, тое мысль отложил. В иных государствах не хочу женитися, для того что аз без отца своего государя великого князя Василия и своей матери остался мал[409]. Привести мне за себя жену из иного государства и у нас норовы будут разные и помежу нами тщета будет. И аз, отче, умыслил и хочу женитися в своем государстве у кого мне Бог благоволит по твоему благословению.

Митрополит же и бояре от радости заплакали, увидяше такого государя младосуща, а ни с кем советоющася разве Божия промысла, таков благой помысл хотяще исполнити. И рече ему митрополит: Бог тебя царя и государя и Пречистая Его Мати и все чудотворцы благословляют такой великий и добрый помысл совершить. Да и аз, грешный, благословляю тебя женитися где государь умыслишь, по Божию строению. А будь на тебе на государе Божия милость и наше грешных благословение и соверши Бог твою мысль исполненою во благое дело.

И бояре так же сказали государю и похвалили добрый его совет на благое дело. И тут князь великий начал говорить богомольцу и отцу своему Макарию митрополиту и своим боярам: по твоему отца моего митрополита благословению и с вашего боярского совета, хочу я прежде своей женитьбы поискать прежних своих прародителей чинов, как наши прародители цари и великие князья и родич наш великий князь Владимир Всеволодович Мономах на царство на великое княжение садились[410]. И я потому тот чин хочу исполнить и на царство на великое княжение хочу сесть. И ты господин отец мой Макарий митрополит то дело благослови меня совершить.

И Макарий митрополит слышав то от государя великого князя и благословил его прежних прародителей его чинов искать[411] и на царство на великое княжение благословил сесть. А бояре то слышав, вельми возрадовались, что государь в таком во младенчестве, а прародителей своих чинов великих царей и великих князей поискал.

О венчании великого князя Ивана Васильевича всея России на царство

И той же зимы января в 16 день[412] на поклонении честных вериг святого апостола Петра[413] вышел князь великий Иван Васильевич всея России в свою в столовую избу в брусеную[414] и к себе призвал в избу всех своих бояр. А воеводам и княжатам и всем своим чиновникам велел быть перед столовою избою в сенях[415] в золотном нарядном платье[416].

А к митрополиту послал наперед того и велел в церкви чин устроить[417], поставить среди церкви налой вельми украшен с паволокою[418] и где стоять на златом блюде святому животворящему кресту и святым бармам и царской шапке[419].

Да и место велел царское себе устроить[420] среди церкви, где ему на царство и на великое княжение сесть.

«Домострой»

Литературный памятник или живая мудрость?

Некоторые иностранцы уверены, что в России не только знают «Домострой», но и живут по нему. В принципе, они не так уж и далеки от истины: мало найдется среди наших граждан тех, кто хотя бы не слышал это слово, особенно среди старшего поколения, знакомого с ним еще со школьной скамьи. Но, к сожалению, для советской воспитательной системы этот свод правил древнерусской жизни был жупелом, собранием всего самого костного и дремучего из прошлых веков. Особенно упирали борцы с «Домостроем» на угнетение женщин в семейной жизни. Под каток этой борьбы с «домостроевщиной» и попали советские школьники, которые эту книгу не читали, но вынуждены были «гневно осуждать» изложенные в ней нормы и правила.

Особенно красочно ученики средней школы описывали «домостроевские традиции» в своих сочинениях по пьесе Островского «Гроза»: тут, в обязательном порядке, были и построенное по домостроевским законам «темное царство» города Калинова, где царят Дикой и Кабаниха – носители этой самой «домостроевщины», и, конечно, несчастная Катерина – «луч света» в жестоком мире «Домостроя».

Недавно мне довелось прочитать мнение человека, который только сейчас, уже во взрослом возрасте, смог ознакомиться с «Домостроем» – и был в восхищении от древней книги. Теперь, прочитав «Домострой» в подлиннике, ему приходилось уже «гневно возмущаться» не сочинением Сильвестра, а той извращенной подачей содержания этого памятника древнерусской литературы, с которой мы все сталкивались когда-то в школе.

«Нет, – пишет читательница под ником Apsny в комментариях на сайте электронной библиотеки[421], – надо читать первоисточники, надо обязательно! Многое переоценивается и становится на свои места. Со школьных времен понятие «домострой», а то еще – «домостроевщина», – являлось для меня (как и для большинства советских людей, наверное) символом кондовой отсталости, мракобесия, мужской тирании и рабского женского прозябания. Многое, что вбивалось тогда в наши несчастные головушки, полагалось принимать на веру, просто так – без знакомства с текстами. И теперь, найдя, наконец-то, в инете сей опус протопопа Сильвестра, созданный аж в XVI веке, я предвкушала, потирая руки, как сама лично прочту о «страшном угнетении женщин на Руси в Средние века», поужасаюсь и посочувствую…

И как же, друзья мои, я обломалась! Сперва пыталась искать «жареное» с помощью оглавления, не нашла – начала читать внимательно. Вместо старорусского переложения Суад[422] я обнаружила совершенно замечательную вещь: трактат, предписывающий людям, как им жить, чтобы в семье был мир и покой, в доме – порядок и достаток, а в душе и на совести – чистота и свет:

“Вот только ничего б не входило в твой дом ни насилием, ни грабежом, ни воровством, ни какой-то корыстью, ни наветом, ни неправедным судом, ни корчемным доходом. Если от этих бед сбережешься, будет твой дом благословен отныне и вовеки” («Домострой»).

В общем – удивленное возвращение к истокам через преодоление стереотипов, навязанных детям еще со школьных лет учителями, которые сами стали жертвами идеологических – педагогических – советских ВУЗов.

Но создавались-то эти стереотипы задолго до победы социалистической революции. Представители «прогрессивной общественности» яро обличали «Домострой» еще за несколько десятилетий до Октября 1917-го – с того самого момента, как этот литературный памятник был издан в середине XIX века.

«Домострой» и производное от него «домостроевщина» стали для тогдашних разночинцев, суфражисток, либералов и прочих «борцов за народное счастье» драгоценной находкой, пособием для обличения мерзостей «темного царства» русской жизни, которую они стремились разрушить до основания. Эти, по определению Федора Михайловича Достоевского, «бесы» с невероятной злобой набросились на книгу, которую многие из них, видимо, даже не удосужились прочесть, но, как и их последователи в ХХ веке, не читая, гневно осуждали.

Учитывая либеральный тренд второй половины XIX века – борьбу за эмансипацию женщин – особо настойчиво критики «Домостроя» обвиняли эту книгу в пропаганде семейного насилия. Один из публицистов-демократов того времени, Н. Шелгунов, писал: «Домострой царил у нас повсюду, во всех понятиях, во всех слоях общества, начиная с деревенской избы и кончая помещичьим домом. Везде ходил домостроевский «жезл», везде в том или другом виде сокрушались ребра и вежливенько стегали жен и детей плеткой, везде с первых же шагов жизни человек чувствовал, как его во всем нагнетали и принуждали, как его личному чувству не давали ни простора, ни выхода и, как какое-нибудь масло, выжимали в старые претившие формы».

Истерия критиканства, направленная против «Домостроя», охватила, вслед за демократами, все «образованные слои общества» включая даже славянофилов. Один из них, Иван Аксаков, восклицал: «Как могло родиться такое произведение: так многое в нем противно свойству русского человека!». Православный философ Николай Бердяев, как будто и не слыхал никогда о рекомендации Библии «сокрушать ребра» сыновьям ради их воспитания[423], и вовсе приписал «Домострою» извращение христианства: «Трудно представить себе большее извращение христианства, чем отвратительный “Домострой”».

За причитаниями о несчастной женской доле и гневными обличениями семейного насилия, якобы прописанного «Домостроем» как лекарство на все случаи жизни, от публики была скрыта суть этой книги – одной из самых заметных, но отнюдь не единственной в длинном, идущем из древности ряду сочинений, некоторые из которых носили такое же название, другие назывались по иному, но все они рассказывали об одном: как построить крепкую – и нравственно, и экономически – семью.

«Семья – ячейка общества» – в той или иной форме все это признавали и признают с давних пор и по сей день. Маркс и Энгельс называли семью самым первым, «изначальным социальным институтом», который и стал, по их мнению, «основой гражданского общества». Гегель указывает на подчинение социальной составляющей семейной жизни морали: «Первые необходимые отношения, в которые индивид вступает с другими, это семейные отношения. Эти отношения, правда, имеют и правовую сторону, но она подчинена стороне моральной, принципу любви и доверия». Генеральная Ассамблея ООН, признавая важность этого общественного института, объявила 15 мая Днем семьи.

В семье человек рождается, формируется его характер, личностные установки, отношение к обществу. Крепкое государство невозможно без крепкой семьи. Это великолепно сформулировал Виктор Гюго: «Всякая социальная доктрина, пытающаяся разрушить семью, негодна и, кроме того, неприменима. Семья – это кристалл общества». О том же писали Оноре де Бальзак: «Семья всегда будет основой общества» и Рабиндранат Тагор: «Семья – основная ячейка любого общества и любой цивилизации». Так было еще до появления государства, такое положение существует сейчас, так будет даже в том случае, если государство, как форма существования человеческого социума, утратит свою актуальность. Потому что семья, будучи понятием социальным, в то же время возникла из присущего любому нормальному человеку естественного стремления любить и быть любимым себе подобным существом. На то, что семья уходит своими корнями в природу человека, указывает философ Джордж Сантаяна: «Семья – один из шедевров природы».

На божественное происхождение института семьи указывает ее христианское определение: «Семья – домашняя церковь». Однако такое определение приложимо и к индоевропейской семье многотысячелетней древности, где старший в семье был не только отцом семейства, но и священнослужителем, исполнителем религиозных обрядов, предстоящим перед Богом от имени всех своих родных и близких. Недаром до сих пор сохранилось индоевропейское слово «патер», которое означает и «отец», и «пастух», и «священник» – то есть включает в себя все три функции индоевропейского главы семейства (отца семьи, владельца всего принадлежащего семье скота – главного богатства древних народов, и главы домашней церкви).

Как уже говорилось выше, крепкая семья стоит на крепком нравственном и экономическом фундаменте. Любая власть, заинтересованная в укреплении своего могущества, понимает это и пытается влиять на процессы в обществе, способствующие укреплению семейного института. Так было на протяжении всей истории человечества. И потому книги, способствующие этим процессам, появились еще в Античности. Так что русский «Домострой» был не первым, не единственным и не последним «пособием по семейному делу» в мировой истории.

Одним из первых известных нам сочинений по данной тематике был «Экономикос» древнегреческого писателя, историка и политика Ксенофонта (V–IV вв. до н. э.). По-русски «Экономикос» как раз и означает «Домострой» (от греческого «ойкос» – дом и «номос» – закон, или правила ведения хозяйства). Пользующаяся огромной популярностью в Древнем мире, книга Ксенофонта была переведена с греческого на другие языки, в том числе и на латынь – Цицероном (I в. до н. э. – I в. н. э.). Как видно из этого факта, и пятьсот лет спустя после создания, труд Ксенофонта был актуален. А на русский язык книга Ксенофонта была переведена и издана в 1880 г. Но так как это был памятник античной эпохи, то он, в отличие от русского «Домостроя», злобных нападок со стороны российских либералов и демократов XIX в. не вызвал – ведь они привыкли хаять только отечественное, русское. Неоднократно издавался ксенофонтовский «Домострой» и при советской власти. Она тоже не имела к нему претензий, хотя по содержанию оба «Домостроя», античный и русский, были очень схожи. Они не только отмечали важность правильного ведения домашнего хозяйства и домашнего благоустройства, писали об обязанностях слуг и устройстве дома, но и обращали внимание читателя на необходимость воспитания отцами семейства своих домочадцев, прежде всего – жен. Но наказание нерадивых слуг и домочадцев – как в отечественном, так и в античном «Домостроях» – далеко не на первом месте в «воспитательном процессе», их авторы призывают читателя воспитывать своих подопечных прежде всего словом и личным примером, и только в крайнем случае (воровства, например), «направлять слуг на путь честности с помощью Драконовских законов» (Ксенофонт, глава 14, «Законы для слуг о честности»).

Были у русского «Домостроя» и другие предшественники, как славянские, так и западноевропейские сборники «Поучений» и «Слов»: древнерусские «Измарагд», «Златоуст», «Златая цепь», «Книга учения христианского» (Чехия), «Парижский хозяин» (Франция). И после «Домостроя» в России выходили сборники правил и поучений для семейного обихода: от Петровского «Юности честного зерцала» до хрущевского «Домоводства».

Как считают известные российские историки и исследователи этого вопроса (С.М. Соловьев, И.С. Некрасов, А.С. Орлов, Д.В. Колесов и др.), русский «Домострой» немногим младше своих предшественников, например, того же «Парижского хозяина», и был собран из существовавших тогда литературных источников новгородскими книжниками в XV веке. Когда в середине XVI века в Москву были приглашены несколько новгородских священников, в том числе и протопоп Сильвестр, они привезли в столицу списки столь полюбившейся новгородцам книги. А уж потом, став приближенным царя Ивана IV, Сильвестр переработал новгородский «Домострой» и создал собственную редакцию этого «учебника жизни», в которой мы его и знаем ныне. Справедливости ради надо добавить, что есть исследователи, которые считают Сильвестра не переработчиком, а автором «Домостроя».

Так или иначе, но сам «Домострой» обрел всероссийскую популярность именно в правление Ивана Грозного. Почему же так случилось? Как бы сказали сейчас, эта книга оказалась востребована временем.

Во второй половине XV – первой трети XVI вв. усилиями Великих московских князей Ивана III и его сына Василия III вокруг Москвы были собраны русские земли и княжества от Рязани до Великого Новгорода, от Оки до Белого моря.

Внуку Ивана III Великого, Ивану Васильевичу Грозном досталась задача государственного строительства: превратить разрозненные в политическом, социально-экономическом, религиозном и этническом плане территории в единое Русское царство, которые современные ему иностранные наблюдатели, после присоединения к Москве Казанского и Астраханского ханств уже называли, с полным на то основанием, империей.

Создание единого государства было нелегкой задачей. От двухсотлетнего периода раздробленности, когда русские земли объединяли, по большому счету, три основных фактора – сохранившийся дух народного единства, общая православная русская вера и простиравшаяся надо всеми князьями и землями власть Золотой Орды, сохранились самые различные атавизмы. Показательна позиция новгородцев, не знающих, и, по их словам, знать не желающих, как там московский государь правит в «низовских землях» (то есть, в бывших владимиро-суздальских княжествах). Многочисленные князья-Рюриковичи видели в московском царе такого же как и они князя, равного им, а то и низшего по происхождению (например, Шуйские считали свой род более высоким, чем род Ивана Калиты, правивший в Москве до 1598 года). Боярские и княжеские вотчины, монастырские земли обладали различными «тарханными» грамотами, дающими политические и экономические привилегии их владельцам, собиравшим таможенные сборы, имевшим свои вооруженные силы, чеканившим монету и вообще чувствующим себя на своих землях полноправными царьками: «Здрав будь царь в белокаменной Москве, а мы на своих столах…»

Не было единства и в духовной жизни, споры о вере шли по многим вопросам, начиная с того, как креститься – двуперстием или тремя перстами, и заканчивая важнейшими каноническими и догматическими вопросами.

Ликвидировать всю эту политическую, экономическую и духовную разноголосицу было тем более важно, что Россия в XVI веке, как и ряд европейских государств, вошла в Новое время – время строительства наций, национальных рынков и национальных государств. Те страны, которые преуспели в таком строительстве, стали на несколько веков мировыми лидерами, великими политическими и экономическими державами (Англия, Нидерланды, Россия, Франция).

Те, которые не смогли или не захотели захватить ветер исторических перемен парусами своих государственных кораблей, стали аутсайдерами (Германия, Италия) или вовсе исчезли с карты мира на долгое время (Польша).

Первый русский царь Иван IV Васильевич, будучи всесторонне образованным, хорошо зная историю (он лично редактировал Лицевой свод – крупнейший в то время на Руси труд по всемирной истории от «сотворения мира» до второй половины XVI века), обладая широчайшим кругозором, отличным аналитическим умом, как никто другой из государей той эпохи понимал исторический процесс. Все его действия в качестве государственного деятеля были направлены на то, чтобы вывести Россию в ряд «первостатейных» государств в политическом, экономическом и военном аспекте.

Но вопрос состоял в том, какими путями надо было идти, чтобы решить стоящие перед страной задачи и придти к намеченной цели? Царь, даже самодержавный, находился в центре пересечения интересов различных групп тогдашних элит, должен был учитывать их реакцию, положительную или отрицательную, на те или иные меры, сохранять балансировку государственного механизма и, по возможности, избегать «резких движений». Необходимо было найти для нового государственного устройства новую социальную основу (выбор был сделан в пользу дворянства), новое политическое устройство (созданную Иваном Грозным государственную систему можно охарактеризовать как «земскую», или «народную» монархию), утвердить в согласии со «всей землей» новый свод законов (Судебник 1550 г., принятый на первом Земском соборе), привести к единообразию церковь (что было решено в основном на Стоглавом соборе), финансовую систему (единая валюта), торговлю и сбор налогов (реорганизация таможенных сборов), армию (создание стрелецкого войска – первого регулярного войска в Европе) и многое другое – от образования до почтового сообщения.

Все эти реформы государственности назывались на Руси в XVI веке «домостроительством».

Какой же идеал Русского государства видел первый русский царь и его окружение? Любые аспекты социально-экономической и политической жизни того времени оценивались современниками исключительно в неразрывной связи с духовно-нравственным состоянием общества. При этом духовность понималась не как нечто абстрактное, а как конкретно-историческая необходимость, как стремление к правде и справедливости здесь и сейчас. Ведущие русские мыслители XVI века разрабатывали теории государственного устройства, руководствуясь при этом принципом «Божественного домостроительства»… Такой подход позволял наилучшим образом формулировать и утверждать идеи государственного строительства России, отвечающие внутреннему духовному складу и религиозному чувству русских людей[424].

Предполагаемый автор-составитель «Домостроя» и знаменитый фронтмен[425] одной из аристократических группировок того времени – «Избранной рады», протопоп Сильвестр в своем «Послании к царю Ивану Васильевичу» описывает образ идеального с точки зрения Божественного закона царя, правящего по Божьей воле: «Понеже Государь в православной своей области [тут «область» – государство] Богом поставлен и верою утвержден и огражден святостью, глава всем людям своим…», то он должен, не отступая от Божественной правды и истины-Христа «судить людем своим вправду и нищим [тут – незнатным людям] своим истинною и судом праведным».

Святой Максим Грек учил, что самодержец не просто «держит власть» как ему изволится, а, строго следуя закону и правде Божьей, «сам себя держит» в их рамках. То есть, даже самодержавный царь ограничен в своем правлении Божьими правдой и «благозаконием» и действует в рамках нравственных – Божественных – законов. Закон Божий и правда Божья для мыслителей того времени выступают как глубинные свойства бытия, всего сущего. Составная и неотъемлемая часть бытия – государственность. Отсюда и нравственный статус верховной власти, которая толковалась как осуществление Божественной правды[426], а не человеческого произвола.

Но домостроительство Российского государства, которое русские называли «подножием Престола Господня» и «Домом Пресвятой Богородицы» было невозможно без участия всего «крестианства», всей полноты нашего народа.

Перефразируя прописную истину «семья – ячейка общества», можно сказать и сильнее: семья – столп, на котором любое общество держится. Поэтому государственное строительство в России всегда начинается со своего фундамента, с домостроя – устроения семейной жизни во всех ее аспектах, от рождения и воспитания детей до ведения домашнего хозяйства и отношений с внешним миром и государством.

Это, как и любая другая прописная истина, было издавна знакомо и понятно людям, причастным к государственным делам. Понятно это было и государевым людям XVI века. Поэтому не вызывает удивления тот факт, что один из них, придворный протопоп и известный политический деятель эпохи Ивана Грозного, Сильвестр, решил написать (скорее – собрать воедино народную мудрость, дополнив ее мудростью своего жизненного опыта) поучение для семейной жизни под названием «Домострой».

В сильвестровской редакции «Домостроя» отразились те тенденции, которые были трендом в России XVI века.

Во-первых, это сакрализация высшей власти. После того, как Русское государство стало свободно от протектората Золотой Орды, власть великих князей, прежде имевшая источником волю золотоордынского хана, стала самодержавной. Но даже самодержавная власть, как было сказано выше, осуществлялась в рамках Божественных установлений. Если раньше, при Золотой Орде, Русская Православная Церковь могла только соглашаться (или не соглашаться) с ханским выбором Великого князя, то теперь церковное помазание на царство стало единственным легитимным утверждением Белого (то есть свободного, самодержавного, никому не платящего дань – сравни с «обеленная слобода») русского царя. Симфония священства и царства приобрела на Руси новое звучание. Многократно возросла роль Церкви в политической жизни страны, но столь же многократно увеличилось и влияние царя на Церковь по сравнению с влиянием прежних Великих князей, что проистекало, прежде всего, из самого царского (императорского) статуса как, говоря словами святого равноапостольного Константина Великого, «внешнего епископа церкви». Вопрос о легитимизации власти, о передаче власти от предшественника к наследнику был одним из самых животрепещущих на протяжении как минимум трех поколений московских князей, начиная от Ивана III и до Ивана IV, пока при последнем обществом не были приняты определенные формы такой передачи, включающие наследование от отца к сыну, утверждение Земским собором и венчание на царство Церковью.

Во-вторых, единое государство, вобравшее в себя бывшие княжества и земли Руси, потребовало построения жесткой вертикали власти, в которой царь был не просто вершиной, но и отцом народа, правившим государством как единой семьей, в которой все – от крестьян до бояр – были равны перед государем. Земский собор – совещательный орган, представлявший перед царем интересы всего Русского государства, в некотором роде и был выразителем такого равенства всех сословий и родства государя со всей землей.

В-третьих, вступление России в Новое время привело к таким экономическим изменениям, которые, в той или иной мере, затронули все слои населения, тем более что и социальные лифты во время 50-летнего (1533-1584) царствования Иоанна Васильевича активно работали как вверх, так и вниз. Рост предпринимательской инициативы был характерен и для социальных структур (обширная торговля солью Соловецкого монастыря), и для отдельных людей (братья Строгановы, по существу, создали в России аналог Британской Ост-Индской компании, в чем им активно содействовал сам царь). В одном из списков «Домостроя» протопоп Сильвестр рассказывает о своем предпринимательском опыте: он владел иконописной мастерской в Великом Новгороде, в которой трудились наемные работники, для развития производства использовался кредит, а торговля велась не только по России, но и за рубежом. Вообще, развитие зарубежной торговли при Иване Грозном было весьма активным, импортные и экспортные операции затронули большую часть населения, особенно проживавшую вдоль Великого Северного пути, начинавшегося в устье Северной Двины и заканчивавшегося в Москве.

Соответственно этим общегосударственным трендам некоторые исследователи и делят «Домострой» Сильвестра на три основных части, отражающих религиозный, общественный и хозяйственный аспект семейной жизни.

В Советском Союзе любое пособие, будь то справочник сварщика или настольная книга рыбака-любителя, имело обыкновение начинаться с идеологической главы, которая состояла из цитат классиков марксизма-ленинизма, решений очередного Пленума ЦК КПСС и высказываний Генерального секретаря. В Средние века идеологию заменяла религия. Соответственно, и «Домострой» начинается с главы, посвященной тому, «как христианам веровать во Святую Троицу и Пречистую Богородицу и в крест Христов, и как поклоняться святым небесным Силам Безплотным и всяким честным и святым мощам». Вопросам религиозной жизни были посвящены и две последующие главы «Домостроя». Казалось бы, к чему учить правильно веровать, молиться и креститься население Московского царства, в большинстве своем состоящее из православных христиан аж с 988 года?

Но, как отмечает в своей статье «Домострой – энциклопедия жизни Древней Руси» Л.Д. Мельничук, «В религиозной и церковно-государственной сферах в это время происходят важнейшие сдвиги. Во-первых, только в XVI веке по-настоящему почти полностью на Руси исчезло язычество, оплотом которого были окраины Московского царства. Во-вторых, православие на Руси впервые стало осознавать себя активной действующей силой. Наконец, тогда церковь теснее объединяется с государством: Иван Грозный был первым «помазанным» на правление великим князем».

Добавим к этому: Стоглавый собор, основной задачей которого было способствовать унификации церковной жизни, принял ряд постановлений, которые для многих русских земель оказались новинкой – до этого собора на Руси в различных княжествах и крестились по-разному (где двуперстием, где трехперстием), и обряды отличались, и многие святые, которые на соборе были канонизированы как общерусские, оставались местночтимыми, и даже в некоторых монастырях проживали рядом, внутри одних монастырских стен, монахи и монахини… Унификация обрядов и восстановление забытых канонических правил далеко не всеми приветствовалось и принималось. Внедрение постановлений Стоглава в жизнь требовало большой пропагандистской работы, особенно по отношению к исполнению обрядов в частной семейной жизни – вспомним, что семья называлась «домашней церковью». А люди неохотней всего меняют свои религиозные установки, причем не столько догматические, сколько обрядовые, постоянно используемые в обыденной жизни. Задача заставить человека на домашней молитве крестится двуперстно, а не трехперстно (как и наоборот – что было проделано век спустя решениями Собора 1666 года) – задача весьма непростая, как продемонстрировала нам история Раскола. Отсюда и столь повышенное внимание «Домостроя» к, казалось бы, известным для каждого русского человека церковным обрядам, догматам и канонам.

Автор «Домостроя» проводит закономерные для средневекового сознания параллели между властью царя, которая от Бога, и властью отца в семье, то есть видит в семье не только «малую домашнюю церковь», но и «малое государство». Таким образом, «Домострой» утверждает идею о том, что православный социум стоит на «трех китах»: Церкви, царской власти и семье, которая является основой «большой» – Поместной – церкви, и «большого» государства – Московского царства. Соответственно, во главе государства находится царь, в церкви правит митрополит, а в семье – глава дома, которого автор «Домостроя», так же как и царя, называет государем.

Глава дома обязан быть строгим, но справедливым, собственным примером показывать своим домашним образец любви и к своим ближним, и к царю как образу Христа Бога на земле: «Царя бойся и служи ему верно, всегда о нем Бога моли. И лживо никогда не говори с ним, но с почтением правду отвечай, как Самому Богу, и во всем повинуйся ему» («Домострой»).

Как на царе лежит ответственность за «большую семью» – государство, так и на главе дома лежит ответственность за свою семью, за которую он будет нести ответственность на Страшном суде: «Если муж сам того не делает, что в этой книге писано, и жены не учит, и слуг своих, и дом свой не по Боге ведет, и о душе своей не радеет, и людей своих правилам этим не учит, и он сам себя погубит в этом веке и в будущем, и дом свой, и всех остальных с собою» («Домострой»). Поэтому, в крайних случаях, «Домострой» дает главе семьи право (как и царю в государстве) наказывать своих подданных – домочадцев. Однако предписывает ему делать это тактично. Всякое преступление должно быть наказано, чтобы не подавать плохого примера другим домочадцам и слугам, но наказано после тщательного расследования, а не по доносу. Наказание же надо творить с глазу на глаз, чтобы наказуемому не было стыдно перед другими. Наказание должно быть не только справедливым, но и милостивым. А если проступок невелик, то, проведя воспитательную беседу с провинившимся, можно его и простить без физического наказания.

В целом же надо отметить, что «Домострой» не только не «пропагандировал» жестокость и насилие в семейной жизни, но наоборот: вводил в определенные законные рамки физическое наказание, бывшее нормой в Средневековье во всех государствах мира, ограничивал это насилие и призывал к милости. В «Домострое» тщательно перечислены те части тела, которых надо избегать при наказании: «Ни за какую вину ни по уху, ни по лицу не бить, ни под сердце кулаком, ни пинком, ни посохом не колоть, ничем железным и деревянным не бить. Кто в сердцах бьет так или с кручины, многие беды от того случаются…». На Руси не в обычае было наказывать девочек до замужества. Более того, и жену можно было наказывать только за установленную вину. Если же муж привык распускать руки, то жена имела право пожаловаться приходскому священнику, и мужа-буяна могли оштрафовать на довольно внушительную сумму в полтора годовых дохода или вовсе временно отправить в монастырь на перевоспитание.

В принципе, «Домострой» в области телесных наказаний не выдумывает ничего нового, и выказывает намного больше человеколюбия, чем тот же Ветхий Завет, где призывают: «Кто любит сына своего, тот пусть чаще наказывает его… нагибай выю его в юности и сокрушай ребра его… (Книга премудрости Иисуса, сына Сирахова, гл. 30)».

Главе дома «Домострой» предписывает ежедневно советоваться о важных делах со своей «половиной», обсуждать с ней свои планы и намерения при сохранении своего первенства при окончательном решении. Это напоминает отношения царя и земли в лице Земского собора, имеющего совещательные права при решении важных проблем. Обязательным требованием семейной жизни «Домострой» выдвигает любовь и уважение супругов друг к другу. Жена не просто хозяйка в доме, она – «государыня», которая имеет право распоряжаться действиями детей и слуг и даже торговать излишками произведенных в домашнем хозяйстве товаров. А «государь»-муж отвечает за общие решения и отношения с внешним миром, от покупок продуктов на рынке до взаимоотношений с государством.

Таким образом, «Домострой» становится одним из элементов построения новой социальной общности в Русском государстве, которую спроектировал и осуществил первый русский царь Иоанн Грозный – «земской», или «народной» монархии, включающей наряду с жесткой вертикалью власти и систему народной демократии: выборность местной администрации и Земские соборы. Подобно государству, в семье XVI века также есть и демократия, и жесткая вертикаль власти.

«Домостроительство», или экономика семьи занимает значительную часть «Домостроя» Сильвестра от внутрисемейных дел, таких как приготовление пищи, рукоделие или хранение хмельного под замком до действительно, как сейчас бы сказали, малого семейного предпринимательства: как открыть торговую лавку, организовать работу соляной варницы или мельницы и как платить с них налоги. Так что «Домострой» это действительно «Экономикон» Московской Руси.

Но, как мы видели, книга протопопа Сильвестра больше чем просто пособие по домоводству или учебник по малому бизнесу. Это книга, которая охватывает все стороны тогдашней жизни русского человека, указывает семье ее роль и место в политической и социальной системе Московского царства в переломную эпоху его развития, эпоху становления нации, национального рынка и национального государства в России.

⁂

Сохранил ли «Домострой» в наше время хоть что-то из своего былого значения, или он превратился в «памятник древнерусской литературы», интересный лишь ученым-историкам и любителям отечественной старины?

Чтобы ответить на этот вопрос, мы должны сравнить две исторические эпохи: время правления первого русского царя Ивана Васильевича Грозного и начало XXI века. Казалось бы, что между ними общего? Но если абстрагироваться от деталей эпохи и обратить внимание на ее главные черты, то мы увидим, что и XVI век, и ХХI являются переломными моментами в развитии человеческой цивилизации в целом и нашей страны в частности.

XVI век можно с полным основанием считать началом Нового времени: по всей Европе идет процесс образования централизованных государств, буржуазия (в широком смысле этого слова, не только как новый класс, но и как жители городов) требует себе политических прав, развиваются мануфактуры, создаются национальные рынки, складываются нации в современном понятии. Первая буржуазная революция – в Нидерландах – возвещает о начале конца старого мира. Этот кровавый период эмансипации города и горожанина продлится до конца Наполеоновских войн и принесет Европе неисчислимые бедствия, сотни тысяч жертв, войны и голод, но в результате сделает Европу владычицей мира, метрополией нескольких колониальных империй: Британской, Испанской, Голландской, Французской. До сих пор Европа пожинает плоды той эпохи, горделиво навязывая всему миру свои «общечеловеческие ценности».

А на восточной границе Европы, в России, процесс перехода к Новому времени, хотя и начался в то же время, что и на Западе, но пошел иным путем. Благодаря особенностям развития русской цивилизации, отсутствию в Русском государстве феодализма, по крайней мере, в его европейском варианте, что привело и к отсутствию противостояния города и феодала, революционные изменения Нового времени шли не в виде буржуазной революции «снизу», а в виде эволюции «сверху». Перестройка Иваном Грозным здания Российской государственности прошла хотя и не бескровно, но, в основном, мирно. Орудием этой перестройки стала опричнина, которая, как инструмент в руках хирурга, позволила царю оперировать точечно, оставляя в русском обществе все здоровое и пригодное для новой эпохи. А результатом социально-политической операции стала «народная», или «земская» монархия, основанная на местном самоуправлении, Земских соборах и жесткой вертикали самодержавной власти. Боярско-княжеская олигархия оказалась отодвинута на обочину истории, заработали социальные лифты наверх для сотен и тысяч неродовитых людей, которые получили возможность стать военачальниками, государственными чиновниками, предпринимателями, таких как Василий Грязной, братья Строгановы, Григорий Лукьянович Скуратов-Бельский (Малюта), да и будущие цари Борис Годунов и Михаил Романов были из той же «обоймы». Россия вышла на старт новой эпохи вместе с другими европейскими странами, но в лучших по сравнению с Европой условиях социального мира и социальной справедливости.

К сожалению, после смерти Ивана Грозного произошел боярско-княжеский реванш, а через 20 лет после гибели великого царя, отравленного в 1584 году, началась Смута, обусловленная династическим кризисом и некомпетентностью Бориса Годунова, который не смог адекватно управлять Российским государством.

Пришедшая после Смуты к власти династия Романовых и вовсе обратила нашу историю вспять, позаимствовав на Западе самую реакционную и отжившую форму организации общества – крепостное право – и передав государственные земли в наследственное владение помещикам. Это, а не пресловутое татаро-монгольское иго, затормозило развитие России и привело, в конце концов, к кровавой революции в нашей стране – через 200 лет после того, как окончилась Французская буржуазная революция.

Таким образом, войдя в Новое время одновременно с передовыми государствами Европы, Россия смогла окончательно перейти к новому способу производства самой последней из всех европейских государств – позже таких аутсайдеров, как Германия и Италия, сделавших это в XIX веке. Но это не отменяет тот факт, что и для России XVI век стал веком Нового времени, в результате чего у нас были и свои экономические, политические и социальные преобразования, и своя эпоха географических открытий, в результате которой Русское государство охватило 1/6 часть суши – от Балтики до Аляски.

Вернемся теперь в наше время.

Как и 500 лет назад, мировая экономическая и политическая система переживает кризис. Эпоха капитализма закончилась в момент образования глобального рынка (ознаменованного созданием ВТО) – больше возможностей для экспансии в пределах планеты у капиталистической системы нет. А это значит, что возникшие вместе с капитализмом как его атрибуты политические нации и национальные государства уходят в историческое небытие вслед за почившим в бозе национальным рынком, границы которого были уничтожены глобалистами с помощью ВТО. В мире назрел не просто очередной экономический кризис, мы стоим на пороге всеобъемлющего системного кризиса. Хозяева мира оказались перед непростой задачей: санкционировать слом всей капиталистической системы мирохозяйства с переходом к чему-то новому, или провести реконструкцию существующего мироустройства, чтобы, поступившись меньшим, сохранить основное?

Пока что вырисовываются два основных проекта, за которыми стоят две группы мировых элит: или глобальный мир с переходом к новому мироустройству, или разделение мира на цивилизационные «кластеры» (то есть, воссоздание ограниченных рынков на более высоком, чем национальный, уровне) с сохранением прежней системы хозяйствования.

Но в том и в другом случае сохранение такой формы организации человеческого общества, как государство либо не предусматривается совсем, либо остается под вопросом.

В проекте «глобальный мир» государство, нация и национальный рынок исчезают как таковые. Основной структурной единицей этого проекта становится глобальная корпорация, монополизирующая ту или иную отрасль производства в масштабе планеты. От десяти до нескольких десятков таких корпораций делят власть над миром. Они организованы по феодальному принципу: у каждой корпорации есть фирмы и фирмочки-вассалы, входящие в мировую империю корпорации. Мир делится не на государства, а на возрожденные из европейского средневековья аллоды – мегагорода, связанные транспортными и информационными каналами. Вокруг городов – дикий мир, в котором форпосты корпораций добывают полезные ископаемые вахтовым методом. Мировыми элитами, без каких-либо оговорок, становятся владельцы и высший менеджмент корпораций. Сотрудники корпораций, наемные работники и обслуга новой элиты входят в «золотой миллиард» (или полмиллиарда), остальные – «лишние рты» – выбрасываются из городов во внешний «дикий» мир и становятся париями нового мирового порядка, обреченными на вымирание. В этом «новом прекрасном мире» нет места не только государству и нации, но и этносу, религии, семье. «Новые кочевники», по выражению члена Бильдербергского клуба и президента ЕБРР Ж. Аттали[427], кочуют, с кредитной карточкой в кармане, из аллода в аллод вслед за работой, всюду встречая однотипные гостиницы, питание, развлечение…

Понятно, что в таком мире, где отсутствует не только институт семьи, но и нравственность в традиционном понимании, «экономика семьи» – «Домострой» – становится не просто невостребованной, но и в принципе непознаваемой для «нового» человека-номада.

Однако в настоящее время все больше признаков указывают на то, что набирает силу другой проект – «цивилизационных кластеров», бóльших, по сравнению с национальными государствами общностей этносов и народов, объединенных единой цивилизационной основой. Среди таких наиболее вероятных цивилизационных кластеров можно назвать Западноевропейский, Евразийский, Индийский, Китайский, Североамериканский и Южноамериканский. При определенных условиях к ним может добавиться Арабский и Южноафриканский кластеры. Основой таких кластеров могут стать межгосударственные союзы, такие как Европейский Союз, Евразийский Союз, Североамериканский Союз (США, Канада и Мексика), Союз южноамериканских наций и др. Создание таких цивилизационных кластеров приведет к образованию региональных (цивилизационных) рынков и позволит «перезапустить» существующую ныне социально-экономическую систему без ее кардинального слома, сохранив такие привычные институты человеческого общества, как этнос, семья, политическая властная вертикаль, привязанная к определенной территории и др.

И первый, и второй проект учитывают тот факт, что человечество находится на пороге новой научно-технической революции, которая должна начаться в 2020-х годах. В случае победы «глобального» проекта достижения этой НТР будут направлены на изменение физической и духовной сущности человека путем его «усовершенствования» с помощью нанотехнологий. В результате человек превратится в кибернетический организм (киборг), что приведет к непредсказуемым результатам. Более 10 лет назад Европейская комиссия по этике уже признала допустимым внесение таких изменений в человеческое тело. Как следствие, человечество не только утратит свою сущность, но и подвергнется сегрегации: одна его часть получит сильное рабочее тело и ограниченную жизнь, а другая – повышенные умственные способности и практически бесконечное биологическое существование. Морлоки и элои Г. Уэллса, описанные им в романе «Машина времени», обретают реальность в ближайшем будущем.

Итак, сегодня человечество стоит на пороге не просто очередного кризиса, а кризиса невероятной силы, которого не было уже несколько тысяч лет – со времен неолитической революции, когда возникло разделение труда и появилось государство как форма социальной организации человечества. Кризис, который нам угрожает, имеет характер цивилизационного, угрожающего самим основам человеческого общества, таким как государство и этнос. Более того, этот кризис угрожает и биологической и психической сущности самого человека.

Мы стоим на исторической развилке между плохим («глобальный» проект) и неизвестным («цивилизационный» проект). Можно лишь предполагать, что второй вариант предпочтительнее. В случае его реализации сохраняется семья, общественная мораль, привычная структура общества, человечество избегает «технотронного феодализма/фашизма» и сегрегации на «золотой миллиард» и «лишних» людей, которые прокламирует «глобальный» проект.

В таком случае есть основание и для востребованности «экономики домохозяйства» на новом этапе истории. Более того, обновленный в соответствии с современными условиями «Домострой» может служить, как и во время кризиса XVI века, орудием структурирования нового общества, средством воспитания политического самосознания, образцом отношения народа и власти, задавать тон отношениям внутри семьи, содействовать ее сохранению и укреплению. А семья, как мы помним, столп традиционного человеческого общества, основа, без которой наш мир разлетится вдребезги под ударами нового мирового порядка.

В конце концов, ведь редактировал же когда-то протопоп Сильвестр «Домострой» применительно к Новому времени. Зачем же нам отказываться от удачного опыта прежних лет?

«Домострой 2.0»

I. Человек и бог

«Бог воплотился в человека, чтобы человек стал Богом», – сказал в древности святой Афанасий Александрийский. А триста лет назад Иммануил Кант написал свою знаменитую фразу о том, что его воображение поражают две вещи: «Звездное небо над головой и нравственный закон внутри нас».

Надо ли объяснять, что внутренний нравственный закон, или то, что мы называем «совестью» – это Бог, говорящий с нами и направляющий нас. Недаром «со-весть» созвучно и «совету» и «вести». Совету с Богом и вести от Него. Но только когда этот божественный совет (или весть) проходит через нас, воспринимается нами как свое, когда мы со-работничаем с Богом – тогда мы приближаемся к тому, чтобы стать Его сынами.

Сам Христос говорит об этом: «Вы друзья мои, если исполняете то, что Я заповедую вам, Я уже не называю вас рабами, ибо раб не знает, что делает господин его; но Я называю вас друзьями, потому что сказал вам, что слышал от Отца Моего» (Ин. 15:14-15). Чтобы понимать волю Бога, надо соработничать с Ним, принимать Его весть и совет – не как «раб Божий», а как родной сын. «А тем, которые приняли Его, верующим во имя Его, дал власть быть чадами божиими» – говорится в Новом Завете (Ин. 1:12). Апостол пишет в послании к римлянам: «все, водимые духом Божиим, суть сыны Божии» (Рим. 8:14), а в послании к галатам: «все вы сыны Божии по вере во Христа Иисуса» (Гал. 3:26).

Но, вероятно, что-то случилось с человечеством со времен Иммануила Канта: много ли Вы, уважаемый читатель, видели вокруг себя «сынов Божиих» или, хотя бы, «друзей Христа», имеющих внутри себя нравственный закон?

Гораздо чаще можно увидеть со стороны последователей тех или иных вероисповеданий нетерпимость, доходящую до крайних пределов, когда люди, на словах проповедующие веру в Бога, преследуют своих ближних, в том числе и единоверцев, в судах, избивают или вовсе отрезают головы. Вместо любви – ненависть, вместо благодеяний – алчность, вместо достоинства – надменность. Поневоле задумаешься: да полно, в Бога ли они верят?

И атеисты ничем не лучше: видя такое поведение верующих, они азартно нападают не на грех, и даже не на творящего этот грех человека, а на Бога, тем самым дезавуируя свой атеизм. Ведь какой смысл нападать на Того, в Кого ты не веришь? А если ты значительную часть жизни посвящаешь борьбе с Тем, Кого, по твоему мнению, не существует, вывод напрашивается сам собой: твой атеизм – фикция, попытка освободиться от со-работничества с Богом, избежать своей человеческой миссии – стать Сыном Божьим.

«Но как жить в Боге, как стать сыном Божьим?! – может быть, скажет читатель. – И возможно ли это в принципе?»

Чтобы ответить на этот вопрос, надо, прежде всего, понять, что такое Бог.

А понять это можно, поговорив с Богом. Нет, для этого не надо быть визионером или пророком, надо лишь взять в руки подзабытую нынешним поколением книгу, которая сквозь века донесла до нас слова Христа:

«Бог есть любовь», – написано в апостольском послании. Но на этом евангельская фраза, знакомая, но забытая нами, не заканчивается. «…и пребывающий в любви пребывает в Боге, и Бог в нем» – продолжает Иоанн Богослов (1 Ин.,4:16).

Но что или кого надо любить, чтобы пребывать с Богом и в Боге?

Однажды к Христу подошел фарисей[428] и спросил Сына Божьего, какие самые главные заповеди Тот мог бы ему назвать. В ответ Иисус сказал только две: «Возлюби Бога всем сердцем и всею душою твоею, и всем разумением твоим. Сия есть первая и наибольшая заповедь. Вторая же подобная ей: возлюби ближнего твоего, как самого себя. Иной, большей сих, заповеди нету» (Мк. 12:29-31).

Случись так, что все люди последовали бы этим заповедям, то мы имели бы рай на земле. Но, к сожалению, люди не следуют такому одновременно простому и сложному рецепту всеобщего счастья. Простому – потому что он не требует ни революций, ни сложных машин, ни огромных денежных затрат. А сложному – потому что для взращивания в своей душе истинной любви к ближнему нужна тяжелая многолетняя каждодневная работа над собой – в соработничестве с Богом и своей совестью. Ведь любовь к ближнему должна проявляться не на словах, а в делах. Вера в Бога, которая и есть любовь к Нему – мертва без дел (Иак. 2:26). Если бы люди любили друг друга как они любят себя, на нашей планете не осталось бы места социальному и имущественному неравенству, преступлениям, войне, стали бы не нужны армии и государства, полиция и суды.

Но – как показала история – такое массовое преображение человечества невозможно, по крайней мере, в ближайшее время. И человеку остается путь индивидуального преображения, работы над изменением самого себя.

«Бог требует перемен» – так звучит одна из основополагающих истин Божьих. Перемен, прежде всего, в душе человека: его обращения к Богу, к ближнему – с любовью. А вслед за духовными изменениями самого человека переменятся и его ближние, и мир вокруг него – к лучшему, к Богу. Такова мощь преобразившегося человека, что он может преобразить и окружающий мир.

Путь к любви – единственный путь к жизни для представителя любого вероисповедания, да и для атеиста тоже. Всё, что вне любви – вне жизни, смерть. Недаром про религиозного лицемера, не имеющего любви ни к Богу, ни к людям, в Апокалипсисе Иоанна Богослова сказано: «ты носишь имя, будто жив, но ты мертв» (Откр. 3:1).

Обращаясь к разделу «Домостроя», посвященному отношениям человека с Богом и с близкими, не станем касаться вероучительных, догматических и канонических вопросов – это дело Церкви. Каждый верующий знает основные постулаты своей религии: как надо креститься или в какую сторону лицом надо становиться на молитве. А если не знает, может узнать это в храме, мечети или синагоге.

Мы же обратим внимание на то, что «Домострой» советует своим читателям делать, чтобы стать ближе к Богу, как исполнять в повседневной жизни Его заповедь о любви к ближнему. Как «Домострой» помогает нам стать «другом Христа» и сыном Божьим.

Мы позволили себе убрать из предлагаемого вам текста, уважаемый читатель, слова «страх Божий», ибо страх и любовь – несовместимы. Там, где царит любовь – отсутствует страх. Страх – это рабство, страх Христос и его апостолы оставили в Ветхом Завете, жестко регламентирующем любой шаг верующего и назначающий кары за любой проступок. Христос рассказал своим ученикам о планах и замыслах Божьих о человечестве и превратил их из рабов в друзей Сына и сынов Отца. Потому Он и дал Своим ученикам заповеди любви, чтобы «каждый, верующий в Бога не погиб, а имел жизнь вечную» (Ин. 3:16). И своим примером показал, как надо любить человека – пойдя за нас на распятие и смерть, подтвердив делом Свои слова: «Нет больше той любви, если кто положит душу свою за други своя» (Ин. 15:13). И затем воскреснув, благодаря Своей любви – к Богу и к нам.

Как известно, религия – слово латинское и переводится на русский язык как «связь». По умолчанию тут подразумевается связь человека с Богом. В наше время, когда законодательно отделена церковь от государства, такая связь приобрела по преимуществу личный характер, когда человек сам решает, к какой конфессии он принадлежит, как и какому богу молится. Кроме основных религиозных организаций – христианских, мусульманских, буддийских и иудейских – признанных государством в качестве официальных «религиозных партнеров», существуют десятки и сотни других, зачастую мало отличающихся от ведущих конфессий своими догматами, канонами и обрядами, или наоборот, весьма экзотические для нашей страны. А кроме «организованных» верующих есть масса тех людей, которые определяют свою «конфессию» так: «В Бога верю, но в церковь не хожу». Или ходят – но по великим праздникам несколько раз в году. Это не говоря о значительном проценте граждан России, которые и вовсе позиционируют себя как атеисты.

Предлагать столь разным по своим религиозным убеждениям читателям единые правила, учения и обряды в нашем «Домострое» мы не будем. Но есть ведь и нечто общее, что определяет всех верующих. Это вера в то, что есть Бог – высшее существо, сотворившее наш мир и нас, давшее нам свои законы мироздания и наблюдающее за тем, как эти законы исполняются.

Вера в Бога неотделима у человека от богообщения, будь это молитва или просто воздыхание к Богу в душе – то, чего не избежал, наверно, ни один человек на земле, даже атеист, бравирующий своим неверием. Как пел погибший 25 лет назад патриот нашего Отечества Игорь Тальков,

«Но природа мудра, и Всевышнего глаз

Видит каждый наш шаг на тернистой дороге.

Наступает момент, когда каждый из нас

У последней черты вспоминает о Боге».

Каждый верующий, относящий себя к определенной конфессии, должен хотя бы вкратце знать основополагающие принципы своей веры, свои священные книги, донесшие до нас слова Бога. Потому что Бог – это безграничное добро, Бог – это любовь, и познавший Бога будет стремиться жить в Боге, то есть – в любви и к Самому Творцу, и к Его творению, будь это человек или божий мир. К этому же призывал автор «Домостроя» почти 500 лет назад:

«Каждому христианину следует знать, как по-божески жить в православной вере христианской: прежде всего всею душой веровать в Отца и Сына и Святого Духа – в нераздельную Троицу, в воплощение Господа нашего Иисуса Христа, Сына Божия, веруй, называй Богородицей Мать, Его родившую, и кресту Христову с верою поклоняйся, ибо этим всем принес Господь людям спасение. И всегда иконе Христа, и его пречистой Матери, и святым небесным бесплотным силам, и всем святым честь воздай, ибо Сам Он – любовь»[429].

Бог любит каждого из нас, Своих детей, все время земной жизни, от момента зачатия до момента рождения в жизнь вечную, который представляется нам, по нашему незнанию и малодушию, «смертью», но на самом деле есть переход в бесконечность, встреча с Богом лицом к лицу, разговор с Ним уже не в душе или на молитве, а наяву. От того, насколько мы, обитая в сотворенном Им мире понимали Его законы любви к ближнему и соблюдали их, зависит и то, насколько сложится наш разговор с Ним в вечности. Ведь, отказываясь понимать Бога в этом мире, мы тем самым отказываемся от общения с Ним и после перехода в «тот», божественный мир. Друг Христа и сын Божий разве может не любить своего Друга и своего Отца? И потому автор «Домостроя» призывает читателей возлюбить Бога и ближнего, помнить «о смерти» – то есть, о встрече с Богом и соблюдать данные Им законы любви и добра:

«…возлюби Господа Бога твоего всею душою своей и со всей твердостью духа своего, и стремись все свои дела и привычки и нравы соразмерять с заповедями его, еще же ближнего своего возлюби, всякого человека, по образу Божию созданного, то есть всякого христианина;… помни о смерти, <чтобы> всегда волю Божию творить, и по заповедям его ходи. Сказал Господь: «На чем тебя застану, по тому и сужу», – так что следует всякому христианину готовым быть и волю Божью всегда соблюдай, по заповедям Его живи – жить добрыми делами, в чистоте и покаянии, всегда исповедоваться, постоянно ожидая часа смертного».

Современный человек в массе своей признающий существование «божественного» и «потустороннего», часто имеет мало представления о сущности Бога, нередко относясь к Богу и к богообщению по принципу «я тебе – ты мне»: я тебе свечку – Ты мне «волшебной» святой воды, которая, как думают многие из тех, кто посещает храмы раз в год на Крещение, «сама собой» излечит и поможет. Это принцип магического воздействия, для которого неважен сам объект воздействия (в нашем случае – крещенская вода, по мысли таких «одноразовых» посетителей храма должна подействовать без учета конкретной личности человека, ее принимающего). На самом деле, как и всё в богообщении, и святая вода, и молитва и какие-либо обряды имеют силу только при взаимном воздействии, при соработничестве Бога и человека.

Первое условие для этого – наличие искренней и крепкой веры в Бога. А так как сущность Бога – это любовь, то и вера в Него – это вера в Божественную любовь, на которой держится мир, и не только мир видимый, но и мир духовный, для большинства из нас незримый. «По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою», – говорит Христос своим друзьям (Ин. 13:35). Поэтому, когда мы идем в храм Божий, первое что нам надо сделать – примириться с родными и близкими, освободиться от ненависти, раздражения, зависти, недовольства собой (последнее, впрочем, в современном человеке встречается все реже и реже) и другими (на кого человек обычно и возлагает возникающие у него проблемы, источник которых, прежде всего – он сам). «Стяжи дух мирен», – призывает святой Серафим Саровский. Тогда не только ты придешь к Богу, но и твои близкие. Вера в Бога, мирный дух, любовь к близким – три вытекающие один из другого условия подлинного богообщения. Вот в таком «мирном» духовном состоянии и надо идти на встречу с Богом в Его дом. Тогда и твои приношения Богу, будь то материальные выражения твоей любви к Нему (свечи или милостыня) или духовные (молитва), будут Богом приняты и возвращены тебе сторицей. Как пишет автор «Домостроя»:

«А в церкви Божии всегда с верою приходить и с приношением: со свечой и с просвирой, с фимиамом и с ладаном, с кануном и с кутьею, и с милостыней – и за здравие, и за упокой, и к праздникам также; и по монастырям ходить также с милостыней и с приношением, и когда принесешь дар свой к алтарю, вспомни евангельское слово: «Если что-то имеет против тебя брат твой, оставь тогда дар твой пред алтарем и пойди помирись прежде с братом своим», и только тогда принеси свой дар Богу от праведного своего добра: от бесчестного неприемлемо воздаяние. Сказано же: «Лучше не грабить, чем давать милостыню». Добытое неправедно отдай обиженному – это приемлемей милостыни, а Богу приятна милостыня от праведной прибыли и от добрых дел».

Любовь к ближнему всегда была краеугольным камнем, на котором строились отношения между людьми в нашей стране, в отличии от западных стран, устроенных со времен Римской империи на законничестве. Сейчас, когда в нашем обществе идет борьба двух сил, одна из которых оглушительно кричит с экранов телевизоров, со страниц газет и с мониторов ноутбуков «Бери от жизни все! Ты этого достоин!», а другая без слов лишь подает робкие сигналы в твоей душе, призывая прислушаться к нравственному закону, еще не совсем покинувшему нас, важно услышать эту со-весть, сохранить любовь и остаться с Богом.

«Возлюбленные! – пишет апостол Иоанн Богослов, – будем любить друг друга, потому что любовь от Бога, и всякий любящий рожден от Бога и знает Бога. Кто не любит, тот не познал Бога, потому что Бог есть любовь» (1 Ин. 4:7-8).

Иначе неминуемо превращение в того, кто «носит имя, будто жив», но на самом деле – мертв. Такой человек, умирая опустошенной душой, тянет за собой и близких, и потомков, и страну.

II. Мир семьи

О праведной и неправедной жизни

Примечательно, что рассуждения автора «Домостроя» о семейной – в широком смысле слова – жизни начинаются с нравственного максимума, который звучит до невероятности актуально и злободневно. В древних строках всякий чтущий узнает множество современных реалий и «героев» нашего новорусского времени: предпринимателей, задерживающих служащим зарплату, а то и использующих «испытательный срок», чтобы нажиться месяц-другой на наивном работнике и выкинуть его на улицу без зарплаты; «рейдеров», захватывающих чужую собственность; чиновников, мздоимствующих прямо в рабочем кабинете административного здания и откладывающих просьбы «населения» в «долгий ящик»; «законодателей»-депутатов, ежемесячно разрождающихся новыми налогами на все что можно и на все, что нельзя; банкиров, а вернее, по меткому определению современных публицистов, «банкстеров», кредитами и процентами кабалящих и доводящих до самоубийства бедняков; неправедных судей, прельщенных большими зарплатами и государственными «дачами», ради которых они выносят пристрастные приговоры… Есть в «Домострое» даже упоминание о «золотой» молодежи – «хозяйских детях, творящих всякие непотребства: блуд, распутство, срамословие и сквернословие…». А вина перед Богом за преступление закона Божьего и человеческого ложится, как пишет автор «Домостроя», на главного в семье, на «хозяина»: «Хозяин такой и Богом не прощен, и народом проклят».

«А кто не по-Божьи живет, не по-христиански, чинит всякую неправду и насилие, и обиду наносит большую, и долгов не платит, томит волокитой, а незнатного человека во всем изобидит, и кто по-соседски не добр или в селе на своих крестьян, или в приказе сидя при власти накладывает тяжкие дани и разные незаконные налоги, или чужую ниву распахал, или лес посек, или землю перепахал, или луг перекосил, или переловил всю рыбу в чужом садке, или борти, или перевесище и всякие ловчие угодья неправдою и насилием захватит и ограбит, или покрадет, или уничтожит, или кого в чем ложно обвинит, или кого в чем подведет, или в чем обманет, или ни за что кого-то предаст, или в рабство неповинных лукавством или насилием охолопит, или нечестно судит, или неправедно производит розыск, или ложно свидетельствует, или к раскаявшимся немилостив, или лошадь, и всякое животное, и всякое имущество, и села или сады, или дворы и всякие угодья силою отнимет, или задешево в неволю купит, или сутяжничеством оттягает или мошенничеством, или процентами, и разным лукавым ухищрением, и неправедно скопленным на процентах, поборах или мздах, и во всяких непотребных делах: в блуде, в распутстве, в сквернословии и срамословии, и клятвопреступлении, в ярости, и гневе, в злопамятстве, – сам господин или госпожа их творят, или дети их, или люди их, или крестьяне их… хозяин такой Богом не прощен и народом проклят, а обиженные им вопиют к Богу; а своей душе на погибель, и дому запустение, и все проклято, а не благословлено… и милостыня от таковых ни зерном, ни плодом не желанна Богу ни в жизни их, ни после смерти; если хочешь от вечной муки избавиться, отдай неправдой захваченное обиженному и впредь обещай не поступать так…»

Как же жить праведно, по справедливости? Единственный для «хозяина» путь избежать народного проклятия и жить «по-Божески» – считает автор «Домостроя», – исполнять закон Божий, соблюдать «отеческое предание» и соблюдать справедливость по отношению к каждому человеку, встреченному на жизненном пути, будь тот «богат или беден, ближний или дальний», ни от кого не требовать больше положенного, а то и помочь другому выйти из трудной ситуации:

«Если же в селах, а также и в городах и по соседству кто добр, то у своих крестьян или в силу власти, или в приказе сидя, законные сборы в нужное время взимает не силою, и не грабежом, и не мучением; а коль чего не родилось и заплатить нечем, так он немного послабит; а у соседа или у своего крестьянина чего не достало на семена, лошади или коровы нет или господскую подать не с чего сдать, то ему ссудить и помочь, а коль и у самого мало, то занять, но о таких позаботиться от души и от всякого обидчика уберечь их в правде, да самому тебе и людям твоим отнюдь никого и ни в чем не обидеть: ни в пашне, ни в земле, ни в домашнем, ни в ином припасе, ни в животине, никакого неправедного богатства не желать, законными доходами и праведным богатством жить подобает всякому христианину. И, видя ваши добрые дела, и такую милость, и нелицеприятную любовь ко всем, и правду во всем, пошлет вам Бог щедрую милость и урожай плодам и всякий достаток умножит; милостыня же от праведных трудов и Богу приятна, и Бог молитву вашу услышит, грехи простит и жизнь вечную дарует.»

В заключение своих рассуждений о нравственности автор «Домостроя» вновь возвращается к ответственности «хозяина» за поступки жены, детей и подчиненных, особо подчеркивая необходимость с любовью принимать критику и не мстить за нее. И тут важно не забывать, что составитель «Домостроя» – царедворец Ивана Грозного – свою книгу предназначал, в первую очередь, для царственного читателя, «хозяина Земли Русской» (как впоследствии называл себя св. царь Николай II). И образ домохозяина «малого государства» – семьи, неразрывно сливается с образом «хозяина» Московского царства. Так что поучения «Домостроя» можно отнести и в современности не только, а может быть и не столько к главе «малой» семьи, сколько к главе «семьи» большой – государства и к его «клонам» на местах – от губернского города до районной администрации:

«И тебе самому, господину, жену, и детей, и домочадцев своих учить не красть, не блудить, не лгать, не клеветать, не завидовать, не обижать, не наушничать, на чужое не посягать, не осуждать, не бражничать, не высмеивать, не помнить зла, ни на кого не гневаться, к старшим быть послушными да покорными, к средним – дружелюбными, к младшим и убогим – приветливыми и милостивыми, всякое дело править без волокиты и особенно не обижать в оплате работника, всякую же обиду с благодарностью претерпеть ради Бога: и поношение, и укоризну, если поделом поносят и укоряют, с любовию принимать и подобного безрассудства избегать, а в ответ не мстить. Если же ни в чем не повинен, за это от Бога награду получишь. А домочадцев своих учи любви к Богу и всякой добродетели, и сам то же делай, и вместе от Бога получите милость.»

А не прислушивающимся к советам древней книги, ее автор объясняет, что есть извечный закон мироздания, в соответствии с которым, хозяин семейства наносит непоправимый вред и себе самому, и своим близким, и своим потомкам:

«Если же муж и сам не делает того, что в этой книге написано, и жены не учит, и дом свой не по-Божьи ведет, и о своей душе не радеет, и людей своих этим правилам не учит, – и сам он погиб в этом веке и в будущем, и дом свой погубит. Если же добрый муж радеет о своем спасении и жену наставляет, да притом и домочадцев своих всякому страху Божию учит и правильному христианскому житью так, как написано здесь, то он со всеми вместе в благости с Богом жизнь свою проживет и милость Божию получит.»

Муж да жена

В наше время, столь отличное от недавних советских времен, жизнь зачастую напоминает битву за существование, семья становится осажденной крепостью в этой войне, а жена – комендантом и главнокомандующим этой твердыни. И от того, насколько надежен этот «комендант», порой зависит исход всей «войны». Жена не просто «вторая половина» мужчины, она – лучшая его половина. А если это не так – семья рушится, страдают супруги, несчастны дети, огорчены родные. Умная жена всегда найдет возможность исправить огрехи семейной жизни, направить мужа в нужном направлении, или согласиться с ним, когда прав он. В условиях современных реалий, когда, чаще всего, экономическое благополучие семьи зависит от обоих супругов, актуально звучат слова «Домостроя»:

«Если дарует Бог жену добрую, получше то камня драгоценного; такая по корысти добра не лишит, всегда хорошую жизнь устроит своему мужу. Собрав шерсть и лен, сделай что нужно руками своими, будь как корабль торговый: издалека вбирает в себя богатства и возникает из ночи; и даст она пищу дому и дело служанкам, от плодов своих рук увеличит достояние намного; препоясав туго чресла свои, руки свои утвердит на дело и чад своих поучает, как и рабов, и не угаснет светильник ее всю ночь: руки свои протягивает к прялке, а персты ее берутся за веретено, милость обращает на убогого и плоды трудов подает нищим, – не беспокоится о доме муж ее; самые разные одежды расшитые сделает мужу своему, и себе, и детям, и домочадцам своим.»

От ума и такта жены зависит зачастую и общественное отношение к ее мужу, особенно если он, как сейчас принято выражаться, «публичная фигура». Влияние «доброй жены» делает мужа добродетельней. Добрые отношения в семье даже продлевают дни жизни мужчины (и это бесспорно!):

«И потому всегда ее муж соберется с вельможами и сядет, всеми друзьями почтен, и, мудро беседуя, знает, как делать добро, ибо никто без труда не увенчан. Если доброй женою муж благословен, число дней его жизни удвоится, хорошая жена радует мужа своего и наполнит миром лета его; хорошая жена да будет благою наградой тем, кто боится Бога, ибо жена делает мужа своего добродетельней: во-первых, исполнив Божию заповедь, благословится Богом, а во-вторых, славится и людьми. Жена добрая… – венец своему мужу, коли обрел муж жену свою добрую – только хорошее выносит из дома своего; благословен муж такой жены, и года свои проживут они в добром мире...»

Такт, культура общения, внимание к каждому слову – как своему, так и чужому, стремление избегать пустословия и сплетен – вот что считает «Домострой» важным для доброй жены – хранительницы очага и хозяйки семьи. «Словом оправдаешься, и от слов своих осудишься», – пишет апостол Матфей (12:37). «Слово – серебро, молчание – золото», – говорили наши предки. Второе, что отмечает «Домострой» как необходимое качество семейной жизни и взаимоотношений мужа и жены – постоянный совместный совет. И третье, что отмечает автор «Домостроя» как важнейшее для женщины качество – трезвость жизни, удаление от «хмельного питья».

Кто может отрицать важность всего сказанного для нашего времени, когда не только бытовое общение, но и многочисленные телепрограммы пропагандируют сплетню как образ жизни. Многочисленные шоу выворачивают наизнанку личную жизнь и простых граждан, попавших в нестандартные ситуации, и известных актеров и политиков. А мерзостные реалити-шоу, прививающие подросткам и инфантильным молодым женщинам мысль о том, что нет ничего постыдного в том, чтобы выносить на всеобщее обозрение семейные скандалы и дрязги и даже интимные отношения?! Насколько общественный менталитет наших дней, допускающий и публичное распитие алкоголя, и уличное сквернословие, и пропаганду сплетен по ТВ, и хамство во взаимоотношениях контрастирует с высокими моральными нормами «домостроевщины», столь клейменой и прежде, и ныне либеральными ее критиками!

Муж и сам должен следовать высоким нравственным нормам, и подавать жене пример благопристойной жизни, а жена – слушать такого мужа и «покоряться ему» – не по страху, а по любви, тогда и семья будет крепкой, и привязанность друг к другу сохранится у них до конца жизни:

«Следует мужьям поучать жен своих с любовью и примерным наставлением; жены мужей своих вопрошают о строгом порядке, о том, как душу спасти, Богу и мужу угодить и дом свой хорошо устроить, и во всем покоряться мужу; а что муж накажет, с тем охотно соглашаться и исполнять по его наставлению: и прежде всего иметь любовь Божью и пребывать в телесной чистоте…

… А всякий бы день у мужа жена спрашивалась и советовалась обо всем хозяйстве и напоминала, что надобно; а в гости ходить и к себе звать, и пересылаться, с кем разрешит муж, а коли гостья зайдет или сама где будет, сесть за столом – лучшее платье одеть и беречься всегда хмельного питья: пьяный муж дурно, а жена пьяная в миру не пригожа; а с гостьями беседовать о рукоделии и о домашнем устройстве, как хозяйство вести и какими делами заниматься; а чего не знает, то у добрых жен спрашивать вежливо и приветливо, и кто что укажет, на том низко челом бить; или у себя на подворье от какой-нибудь гостьи услышит полезный рассказ, как хорошие жены живут и как хозяйство ведут, и как дом устраивают, как детей и служек учат, и как мужей своих слушаются, и как с ними советуются, и как повинуются им во всем, – и то все для себя запоминать, а чего полезного не знает, о том спрашивать вежливо, а дурных и пересмешных и блудливых речей не слушать и не говорить о том; или если в гостях увидит удачный порядок, или в еде, или в питье, или в каких приправах, или какое рукоделье необычное, или какой домашний порядок где хорош, или какая добрая жена и смышленая и умная, и в речах, и в беседе, и во всяком обхождении, или где служки умны, и вежливы, и пристойны, и рукодельны, и во всяком деле смышлены, – и все то хорошее примечать и всему внимать; чего не знаешь и чего не умеешь, о том расспрашивать вежливо и приветливо, и за науку благодарить, и, придя домой, обо всем рассказать мужу перед сном; с такими-то хорошими женами пригоже встречаться не ради еды и питья, но ради доброй беседы и ради науки, чтобы запоминать для себя все это впрок, а не пересмешничать и попусту не болтать. Если же спросят о чем про кого, иногда и с пристрастием, то отвечать: «Не ведаю я ничего такого, и не слыхала, и не знаю, и сама о ненужном не спрашиваю, ни о княгинях, ни о боярынях, ни о соседях не сплетничаю».

И далее автор «Домостроя» пишет: «Крепко беречься всякого зла, а ложные речи рабов своих и рабынь не пересказывать мужу и зла не держать, а кто натворит что, об этом прямо и без прибавлений мужу сказать; а мужу и жене никаких наговоров не слушать и не верить без прямого следствия над виновным и жене мужу сплетен домашних не передавать; с чем сама не может управиться – если дурное дело, то мужу сказать всю правду, если же какая женка или девка не слушается, ни слово, ни наставление не действуют на нее или пакость какую учинит, – все то с мужем решить, какое кому наказание назначить».

Печальной приметой нашего времени стали толпы подростков – парней и девушек – бесцельно шатающихся по улицам с бутылками пива в руках. Не отстают от них и взрослые. «Пьяные пятницы» стали уже предметом стандартных шуток в интернете: массы людей, от мала до велика, после трудовой недели идут «расслабиться» со стаканом алкоголя в руках. Смертность и преступность все чаще становятся следствием бытового алкоголизма.

Хотя и считается, что «веселие Руси питие еси» и что русский человек чуть ли не родился с чекушкой водки в руках, это далеко не так. Массовое пьянство исторически характерно как раз для Западной Европы, а в средневековой России употребление и изготовление алкоголя, даже пива, было строго регламентировано и находилось под контролем государства и местных властей.

Немец Генрих Штаден, живший несколько лет в России при царе Иване Грозном, сообщает, что русским запрещено торговать водкой и этот промысел считается у них большим позором, тогда как иностранцам царь позволяет держать во дворе своего дома кабак и торговать спиртным, так как «иноземные солдаты – поляки, немцы, литовцы… по природе своей любят пьянствовать». Данную фразу можно дополнить словами иезуита и члена папского посольства Дж. Паоло Компани: «Закон [в России XVI века] запрещает продавать водку публично в харчевнях, так как это способствовало бы распространению пьянства».

Путешественник более раннего времени, Михалон Литвин писал, что «в Московии нет нигде шинков, и если у какого-нибудь домохозяина найдут хоть каплю вина, то весь его дом разоряется, имение конфискуется, прислуга и соседи, живущие на той же улице, наказываются [за то, что не сообщили о «самогонщике» – В.М.], а сам хозяин навсегда сажается в тюрьму… Так как московитяне воздерживаются от пьянства, то города их изобилуют прилежными в разных родах мастерами, которые, посылая нам деревянные чаши… седла, копья, украшения и различное оружие, грабят у нас золото [т. е., русские торговцы ведут очень выгодную торговлю в Великом княжестве Литовском, вывозя выручку в золоте в Россию – В.М.]».

Пьянство стало насаждаться в России первыми царями из рода Романовых, стремящимися восстановить государственные финансы после Смутного времени в том числе и за счет кабацких откупов. Особенно отметился на поприще спаивания россиян Петр Великий. А во времена Ивана Грозного, когда писался «Домострой», массовое пьянство было попросту невозможно. Даже пиво разрешалось варить только по большим престольным праздникам, а по окончанию празднования все остатки хмельных напитков собирались земскими старостами и отправлялись под замок – до следующего праздника. Вино могли хранить только монастыри, обеспеченные горожане, бояре и князья. Государственные кабаки были редкими, и вход туда был, как сейчас бы сказали, «по пропускам» – для весьма ограниченной категории царских подданных. А частные кабаки, бесконтрольно торговавшие хмельным, Иван Грозный закрыл по всей стране. Так что даже базы для массового пьянства тогда не осталось.

Но автор «Домостроя» обращается к тем читателям, которые могли иметь дома вино, пиво или хмельной мед и призывает к строгому контролю за алкогольными напитками, которые должны храниться под замком, чтоб не вводить в соблазн добровольного сумасшествия домочадцев и слуг, опять особо отмечая вред пьянства для женщин:

«А у жены никак никогда и никоим образом хмельного питья бы не было, ни вина, ни меда, ни пива, ни угощений; питье находилось бы в погребе на леднике, а жена пила бы бесхмельную брагу и квас и дома и на людях. Если придут откуда женщины справиться о здоровье, им тоже хмельного питья не давать, да и свои женки и девки не пили бы в людях и дома же допьяна; а жене тайком от мужа не есть и не пить и захоронков еды и питья втайне от мужа своего не держать, у подруг и у родни тайком от мужа питья и еды и поделок и подарков разных не просить и самой не давать и ничего чужого у себя не держать без ведома мужа, во всем советоваться с мужем, а не с холопом и не с рабою….А когда окажутся гостьи, потчевать их питьем как пригоже, самой же хмельного питья пьянящего не пить, а питье и яства и всякое угощение приносит тогда один человек, выделенный для этого дела, а мужчин никаких тут ни рано, ни поздно никогда и ни в коем случае не было бы, кроме того человека, которому приказано принести что, или что-то спросить у него, или что-то ему приказать; и во всем с него спрашивать, и за беспорядок, и за ошибки, – никому же иному тут дела нет…»

Отцы и дети

В течении всей истории человечества во всем мире считали, что дети – благословение Божье, а отсутствие детей свидетельствует о нравственной, духовной ущербности человека, если, конечно, это не результат несчастного случая или болезни.

Главной обязанностью родителей было не обеспечить своим детям безбедную жизнь (хотя и это было важно), которая в тех условиях была нестабильна и зачастую прерывалась набегами врагов, пожарами и другими бедствиями, а воспитать их в любви к Богу и ближнему. Наши предки не без оснований считали, что все в нашей жизни, и хорошее, и плохое, есть результат нашего собственного поведения и нашего правильного понимания отношений с Творцом. Поэтому для благополучия детей важно было дать им не столько богатство и внешний почет, сколько правильное понимание законов божественного мироздания, которые не менее строги, чем законы физики. И если человек соблюдает эти законы, то все остальное приложится. Если же нарушает – никакое богатство и сильные заступники не помогут избежать неприятностей.

«А пошлет Бог кому детей, – пишет «Домострой», – сыновей или дочерей, то заботиться о чадах своих отцу и матери, обеспечить их и воспитать в добром поучении; учить любви к Богу и вежливости, и всякому порядку, а затем, по детям смотря и по возрасту, их учить рукоделию – мать дочерей и мастерству – отец сыновей, кто в чем способен, какие кому Бог возможности даст; любить их и беречь, но и наказывая и поучая, а когда и побить. Наказывай детей в юности – упокоят тебя в старости твоей. И беречь и блюсти чистоту телесную и от всякого греха отцам чад своих как зеницу ока и как свою душу. Если же дети согрешают по отцовскому или материнскому небрежению, о таких грехах им ответ держать в день Страшного суда. Так что если дети, лишенные поучений отцов и матерей, в чем согрешат или зло сотворят, то отцам и матерям от Бога грех, а от людей укоризна и насмешка, дому же убыток, а себе самим скорбь и ущерб, от судей же пеня и позор. Если же у богобоязненных родителей, рассудительных и разумных, дети воспитаны в любви Божьей и в добром наставлении и научены всякому разуму, и вежливости, и промыслу, и рукоделию, – такие дети с родителями своими будут Богом помилованы, благословлены и добрыми людьми восхвалены, а вырастут – добрые люди с радостью и благодарностью женят сыновей своих на их ровне по Божьей милости или своих дочерей за детей их выдадут замуж…».

Если автор «Домостроя» заклинает родителей «беречь и блюсти чистоту телесную чад своих как зеницу ока», то по отношению к дочерям это верно сугубо. Автор даже выделяет особой главой поучение о том, как надо воспитывать и выдавать замуж дочерей. Потому что тут родители держат ответ не только перед Богом, но и перед другой семьей, которая принимает к себе их дочь после замужества. Особое внимание обращает «Домострой» на девичье целомудрие. Чтобы сохранить дочь от «бед телесных», он предписывает воспитывать девочек в «строгости и послушании». И эта акцентация на особом воспитании девочек глубоко верна, особенно в наше время, когда грань между приличным и недопустимым поведением стирается не только из-за пагубного влияния «улицы», но и пропагандой разврата с телеэкранов и, особенно, посредством интернета и социальных сетей. Школа самоустранилась из процессов воспитания, и кроме родителей детям не на что надеяться в борьбе с соблазнами окружающего мира. Поэтому малейшее упущение родителей в этом вопросе может иметь самые грустные последствия. «Домострой» не только показывает опасности недостаточного воспитания дочери, но и указывает на два основных направления в воспитательном процессе: необходимо с раннего детства прививать ребенку любовь к Богу и занимать его трудом, причем трудом осознанным, когда ребенок знает, почему и для чего он трудится, понимает, куда идут результаты его трудов, в том числе речь идет и о вознаграждении ребенка за его труд:

«Если дочери у тебя, направь на них свою строгость, тем сохранишь их от бед телесных: и ты не посрамишь лица своего, коли в послушании ходит, и не твоя вина, если по глупости нарушит она девство свое и станет известно знакомым твоим, и тогда посрамят тебя перед людьми. Ибо если отдашь дочь свою беспорочной, будто великое дело совершишь и в любом обществе похвалишься, никогда не посетуешь на нее.

… А у кого дочь родится, тогда рассудительные люди от всякой прибыли на дочь откладывают: на ее имя или животинку растят с приплодом или из полотен, и из холстов, и из кусков ткани, и из убрусов, и из рубашек все эти годы ей в особый сундук кладут и платье, и уборы, и мониста, и утварь церковную, и посуду оловянную, и медную, и деревянную; добавлять всегда понемножку, а не все вдруг, себе не в убыток, и всего будет полно. Так дочери растут, любви Божьей и знаниям учатся, а приданое их понемногу прибывает, только лишь замуж сговорят – тут все и готово. А кто заранее о детях не раздумывает, то как замуж отдавать, тотчас же и покупать все, так что скорая свадьба вся на виду; а коли по Божьему желанию дочь та преставится, то ее приданым поминают душу ее в сорокоуст, и милостыню из него же дают. А если другие дочери есть, таким же образом и о них заботятся.»

В случае же неповиновения отцу, «Домострой» предписывает и суровые меры воспитания – в том случае, когда это касается сына (но, как видно из дальнейшего текста, к дочерям физические наказания не относятся):

«Наказывай сына своего в юности его, и упокоит тебя в старости твоей и придаст красоты душе твоей; и не жалея бей ребенка: если прутом посечешь его, не умрет, но здоровее будет, ибо ты, казня его тело, душу его избавляешь от смерти…. Любя же сына своего, учащай ему раны, и потом не нахвалишься им; наказывай сына своего с юности и порадуешься на него потом в зрелости, и среди недоброжелателей сможешь им похвалиться, и позавидуют тебе враги твои. Воспитай дитя в запретах и найдешь в нем покой и благословение; не улыбайся ему, играя: в малом послабишь – в большом пострадаешь, скорбя, и в будущем будто занозы вгонишь в душу свою. И не дай ему воли в юности, но сокруши ему ребра, пока он растет, но, ожесточась, не повинится перед тобою, не станет тебе досадой, и болезнью души, и разорением дома, и погибелью имущества, и укоризной соседей, и насмешкой врагов, и пеней властей, и злою досадою.»

Конечно, поборниками ювенальной юстиции, которая под видом защиты «прав ребенка» вносит в семью раздор и провоцирует доносительство детей на родителей, такие крутые меры и суровый разговор «по душам» отца с сыном будут встречены в штыки. Но розга и ремень – старые, проверенные и надежные средства воспитания, которые и в самом деле не наносят вреда здоровью подростка. И, положа руку на сердце, разве многие из современных молодых людей, с ранних лет привыкших к бутылке пива, сигарете и матерному слову, не стесняющихся послать по матушке не только постороннего человека, сделавшего малолетнему оболтусу замечание, но и родную мать, не достойны хорошей порки? Более того, есть впечатление, что только такой «хард-кор», выражаясь молодежным языком, и поможет в данном случае. Впрочем, порка на городской площади не помешала бы в наше время и многим взрослым… Во всяком случае, количество административных правонарушений точно сразу бы уменьшилось в несколько раз.

Но все же, розга не была и не будет основным средством воспитания. Главное, что держит семью вместе – это любовь. Любовь родителей к детям, детей к родителям – вот истинный фундамент семьи. И «Домострой» учит тому, как «детям отца и мать любить, и беречь, и повиноваться им, и утешать их во всем». В наше время исчезло понимание того, как много значит молитва матери, сколь дорого благословение отца. «Не говори много о том, как ты помог родителям, – поучает «Домострой», – сколь много ты бы не помог, никогда не сможешь сделать для родителей того, что они сделали для тебя – подарили тебе жизнь, заботились о тебе, кормили, одевали, воспитывали…» Но вот что удивительно: для современного подростка любое упоминание о благодеяниях любящих родителей стало нестерпимым, в ответ любящие отец и мать часто могут услышать: «Я вас не просил меня рожать, это вы сами захотели, это был ваш выбор…» А значит – и никакого чувства благодарности от ребенка ожидать не приходится. И понимают ли эти дети, что отказывая родителям в благодарности, нарушая тысячелетние традиции семейных связей, они сами вызывают на себя гнев мироздания? И именно это, а не сыновья неблагодарность бывает больнее всего родителям. Явление это, судя по словам «Домостроя», не новое, оно существовало и в древности, но столь распространенным, как сейчас, конечно, не было. Но, подчеркивает автор «Домостроя», если вы бесчестите и укоряете родителей, то какой пример показываете своим детям? И не станут ли они в результате относиться и к вам так же по-хамски, как вы отнеслись к своим отцу и матери?

«Чада, вслушайтесь в заповеди Господни, любите отца своего и мать свою, и слушайте их, и повинуйтесь им в Боге во всем, и старость их чтите, и немощь их и всякую скорбь от всей души на себе понесите, и благо вам будет, и долго пребудете на земле, за то простятся грехи ваши, и Бог вас помилует, и прославят вас люди, и род ваш благословится навеки, и наследуют сыны сынам вашим, и достигнете старости маститой, в благоденствии дни свои проводя. Если же кто осуждает, или оскорбляет своих родителей, или клянет их, или ругает, тот перед Богом грешен и проклят людьми; того, кто бьет отца и мать, – пусть отлучат от церкви и от всех святынь и пусть умрет он лютою смертью от гражданской казни, ибо написано: «Отцовское проклятье иссушит, а материнское искоренит». Сын или дочь, непослушные отцу или матери, сами себя погубят, не доживут до конца дней своих, если прогневают отца или досадят матери. Кажется он себе праведным перед Богом, но он хуже язычника, сообщник нечестивых, о которых пророк Исайя сказал: «Погибнет нечестивый и пусть не увидит славы Господней». Он назвал нечестивыми тех, кто бесчестит родителей своих и еще насмехается над отцом и укоряет старость матери, пусть же склюют их вороны и сожрут орлы!

Честь же воздающим отцу и матери и повинующимся им в Боге, станут они во всем утешением родителей, и в день печали избавит их Господь Бог, молитву их услышит, и все, что попросят, подаст им благое; упокоющий мать свою волю Божью творит и угождающий отцу в благости проживет. Вы же дети, делом и словом угождайте родителям своим во всяком добром замысле, и вас они благословят: отчее благословение дом укрепит, а материнская молитва от напасти избавит. Если же оскудеют разумом в старости отец или мать, не бесчестите их, не укоряйте, и тогда почтут вас и ваши дети; не забывайте труда отца и матери, которые о вас заботились и печалились о вас, покойте старость их и о них заботьтесь, как и они о вас. Не говори много: «Оказал им добро одеждой и пищей и всем необходимым», – этим ты еще не избавлен от них, ибо не сможешь их породить и заботиться так, как они о тебе; вот почему со страхом служи им раболепно, тогда и сами от Бога примете дар и вечную жизнь получите, как исполняющие заповеди его.»

Домашний обиход

Всякая семья не только союз родственных душ, но и коллектив людей, которые вынуждены выживать в далеко не всегда благосклонном к ним мире. Труд неотъемлемая часть семейной жизни, в которой у каждого члена семьи есть свои права и обязанности. Как распределить их правильно и справедливо, чтобы не возникало раздоров, чтобы каждый выполнял порученное ему с искренним увлечением и с чувством любви к своим ближним, пониманием того, что работает ради благополучия любимых людей? «Домострой» учит любое дело начинать «благословясь». Благословясь – значит не просто обрядово-рутинно помолясь-перекрестясь, а с мыслью о том, что чем бы ты ни занимался, Бог (или Мироздание, если так кому-то больше нравится) каждое мгновение твоей жизни смотрит на тебя и взвешивает твои дела на своих незримых весах. И если ты начинаешь свое дело с мыслью о Нем и о своих близких, с любовью к ним, то получаешь от Него благословение и дело твое спорится и творится на пользу тебе и близким.

«В домовитом хозяйстве и всюду всякому человеку, хозяину и хозяйке, или сыну и дочери, или слуге – мужчине или женщине, и старому и малому всякое дело начать или рукодельничать: или есть, или пить, или еду готовить, или печь что, и разные припасы делать, и всякое рукоделье исполнять, и всякое ремесло, и, приготовясь, очистясь от всякой скверны и руки вымыв чисто, прежде всего – святым образам поклониться трижды в землю, а в болезни – только до пояса, а кто может правильно молитву сказать, тот, благословясь у старшего и молитву Иисусову проговоря да, перекрестясь, молвит: «Господи, благослови, Отче!» – с тем и начать всякое дело, ибо ему Божья милость сопутствует, ангелы невидимо помогают, а бесы исчезнут, и дело такое Богу в почет, а душе на пользу. А есть и пить с благодарностью будет сладко; что впрок сделано, то мило, делать же с молитвой и с доброй беседой или в молчании, а если во время дела какого раздастся слово праздное, или непристойное, или с ропотом, или со смехом, или с кощунством, или скверные и блудливые речи, – от такого дела и от такой беседы Божья милость отступит, ангелы отойдут в скорби, и возрадуются нечестивые бесы, видя, что волю их исполняют безумные христиане; и приступят тут лукавые, влагая в помысл всякую злобу и всякую вражду и ненависть, и подвигают мысли на блуд, и на гнев, и на всякое кощунство, и сквернословие, и на всякое прочее зло, – и вот уже дело, еда или питье не спорятся, и всякое ремесло и любое рукоделие не с Богом свершается, а Богу во гнев, ибо и людям неблагословенное не нужно и не мило, да и непрочно оно, а еда и питье не вкусны и не сладки, и только дьяволу да слугам его все то и удобно, и сладко, и радостно. А кто в еде и питии и в каком рукоделье нечисто совершает и в ремесле каком украдет что или соврет, или божится ложно: не настолько сделано или не в столько стало, а он врет, – так и такие дела не угодны Богу, и тогда их запишут на себя бесы, и за это все взыщется с человека в день Страшного суда.»

Не только готовить пищу надо, памятуя о Боге, но и вкушать ее необходимо с благоговением. Старшее поколение ныне живущих еще застало слова, понять которые в полной мере можно только пережив великие беды и потрясения: «Хлеб всему голова». Еще раньше крестьяне говорили: «Без хлеба – смерть», «Хлеб – дар Божий, отец-кормилец». Наши предки сравнивали хлеб с самым дорогим, что есть у человека, с детьми: «На хлеб да на детей недолго посердишься». О хлебе просили в «Отче наш»: «Хлеб наш насущный дай нам днесь». Отношение к пище было сакральным, недопустимы были столь распространенные сегодня пьяные застолья с непристойными шутками и сквернословием:

«Перед началом трапезы прежде всего священники Отца и Сына и Святого Духа восславляют, потом Деву Богородицу; едят с благоговением и в молчании или ведя духовную беседу, и тогда им ангелы невидимо предстоят и записывают дела добрые, и еда и питье в сладость бывают; если же вначале выставленную еду и питье похулят, тогда словно в отбросы превращается то, что и сами едят; а если при этом бесстыдные речи и непристойное срамословие, и смех, и всяческие забавы или игра на гуслях, и пляски, и хлопанье в ладоши, и прыжки, и всякие игры и песни бесовские, – тогда, как дым отгоняет пчел, так отойдут и ангелы Божьи от этой трапезы и непристойной беседы; и возрадуются бесы и налетят, увидев свой час, и тогда творится все, что им хочется: бесчинствуют игрою в кости и в шахматы и всякими играми бесовскими тешатся, дар Божий – еду, и питье, и всякие плоды – на посмешище выбросят и прольют, друг друга бьют и обливают, всячески надругаясь над даром Божьим, а бесы записывают деяния их, приносят к сатане и вместе радуются погибели христиан. И все те деяния предстанут в день Страшного суда.

…И есть бы вам и пить во славу Божию, а не объедаться и не упиваться, пустых разговоров не вести, и, если перед кем-то ставишь еду и питье и всякие яства или же перед тобою поставят какие яства, не подобает хулить их и говорить: «гнилое», или «кислое», или «пресное», или «соленое», или «горькое», или «протухло», или «сырое», или «переварено», или какое-нибудь еще порицание высказывать, но подобает дар Божий – всякую пищу – расхваливать и с благодарностью есть, и тогда Бог пошлет благоухание и превратит горечь в сладость. Если же такая еда или питье не годятся, наставлять домочадцев, того, кто готовил, чтоб наперед подобного не было».

Те, кто без меры объедается и упивается, неизбежно пострадают и в этой жизни, и в будущей, заболеют «злой болезнью», были уверены наши предки.

Болезни всегда были неотъемлемым спутником человеческой жизни. Это даже породило невеселую шутку: «Если вы утром проснулись, и у вас ничего не болит – значит, вы умерли». Но что порождает болезнь? Одни скажут: микробы и бактерии. Другие: сквозняки и слякоть. Третьи заявят, что все болезни от нервов. Все будут правы и никто не прав. Наши предки считали, что болезни даются нам по грехам нашим. А что такое грех? В греческом языке слово «грех» (amartia) буквально означает «ошибка», «промах». Вот когда мы в жизни делаем ошибку, совершаем, фигурально выражаясь, «поворот не туда», когда наша жизненная дорога или наши мысли отходят от божественных установлений, действующих в мироздании, тогда нас и постигает болезнь – не как наказание, а как указание на наш промах, как призыв вернуться на правильный путь. Здоровье в нашей душе, а не в аптеке. Да и не было у наших предков аптек, лечились молитвой и народными средствами. Причем именно в таком порядке: сначала лекарство для души: общение с Богом, попытка понять, что сделал не так, где допустил промах, а уже потом – настои и отвары для тела. Были, конечно, дурные головы, бросались к колдунам и ворожеям, но это, как правило, если и помогало от одной болезни, то вскоре вызывало другие.

Вот «Домострой» и советовал, как, при отсутствии врачей, аптек и антибиотиков лечить душевные и физические скорби – молитвой к Богу и любовью к ближнему:

«Если Бог нашлет на кого болезнь или какое страдание, врачеваться ему Божьею милостью да слезами, да молитвою, да постом, да милостынею нищим, да истовым покаянием, да благодарностью и прощением, и милосердием, и нелицеприятною любовью ко всякому, да и отцов духовных поднять на моление Богу, и петь молитвы, и воду святить с честных крестов, и со святых мощей, и с чудотворных образов, и освящаться маслом, да и по святым чудотворным местам по обету ходя, молиться со всею чистою совестью, и тем исцеление самым разным недугам от Бога получить, да и от всяких грехов уклоняться и впредь никакого зла не творить; а наказы духовных отцов соблюдать и епитимьи править, и тем очиститься от греха, и душевные и телесные болезни исцелить, и от Бога милости испросить.

И каждому христианину исцелять себя от самых разных недугов душевных и телесных, от душетленных и болезненных страданий, жить по заповедям Господним, и по отеческому преданию, и по христианскому закону, как и в начале книги этой написано, с первой главы первые пятнадцать глав и все остальные главы книги также, двадцать пять глав, вдуматься в них и все соблюдать, – значит, и Богу он угодит, и душу спасет, и грех избудет, и здоровье получит душевное и телесное, и станет наследником вечных благ.

Кто же нагл и бесчинен, и страха Божьего не имеет, и воли Божьей не творит, а закона христианского и отеческого предания не соблюдает, о церкви Божьей, и о церковном пении, и о келейном правиле, и о молитве, и о восхвалении Бога не думает, ест и пьет без удержу, до объедения и до пьянства, и в неурочное время, и правил общежития не соблюдает, воскресенья и среды, и пятницы, и праздников, и Великого поста, и Богородицына дня, без воздержанья блудит и в неурочное время, нарушая природу и закон, или те, что от жены блудят или совершают содомский грех и всякую мерзость творят и всякие богоотвратные дела: блуд, распутство, сквернословие и срамословие, песни бесовские, игру на бубнах, трубах, сопелках, – все угодное бесам, всякую непристойность, наглость, а к ним еще чародейство и волхвование, и колдовство, звездочетье, чернокнижье, чтение отреченных книг, альманахов, гадальных книг, шестокрыла, веру в громовые стрелы и топорки, в усовье, и в матку, в камни и кости волшебные и прочие всякие козни бесовские. Если же кто чародейством, и зельем, и кореньями, и травами до смерти или до колдовства окормит, или бесовскими словами, и наваждением, и наговором наведет на всякое зло или на прелюбодеяние, или если кто-то клянется именем Божьим ложно или клевещет на другого, – тут же прочти и двадцать четвертую главу.

При всех тех делах и обычаях и нравах рождаются в людях гордость, ненависть, злопамятство, гнев, вражда, обида, ложь, воровство, проклятие, срамословие и сквернословие, и чародейство, и волхвование, насмешка, кощунство, объедание, пьянство безмерное и чуть свет и запоздно, и всякие злые дела, и всякий блуд, и всякое распутство. И благой человеколюбец Бог, не терпя в людях таковых злых нравов и обычаев и всяких неподобных дел, как чадолюбивый отец в страданиях спасает и приводит к спасению, наставляя, и наказывает за многочисленные наши грехи, но скорой смерти не предает, не желает смерти грешника, а ожидает покаяния, чтобы мог исправиться и жить во блаженстве; если же не исправятся и не покаяться в злых делах, наводит Бог по нашим грехам когда голод, когда мор, а то и пожар, а то и потоп, а то и пленение и смерть от язычников, а городам разорение, и Божьим церквам и всякой святыне уничтожение, и всему имуществу расхищение; иногда и по царскому гневу наступает разорение имущества, и казнь самому без милости, и позорная смерть, а от разбойников и воров покража, и от судей мзда и грабеж; то бездождье, то бесконечные дожди и неблагополучные лета, зима непригодная, и лютые морозы, бесплодие земли и всякой живности – скотине, и зверю, и птицам, и рыбам, и всяким хлебам скудость; утрата родителей, и жены, и детей от тяжелых и быстрых и внезапных смертей после тяжелых и горьких страданий в недугах и злая кончина. Неужели во всех этих бедах, нам угрожающих, мы не исправимся и не научимся и в раскаяние и в сознание не придем, не устрашась, видя такое наказание праведного гнева Божия за многие наши грехи? И снова Господь, наставляя нас и направляя к раскаянию, точно долготерпеливого Иова искушая, посылает различные страдания: и болезни, и тяжкие недуги, духов лукавых мучение, огнивание тела, костям ломоту, отек и опухоль на все члены, обоим проходам запор и камень в почках, и глухоту, и слепоту, и немоту, боли в желудке и страшную рвоту, и вниз на оба прохода кровь и гной, и чахотку, и кашель, и боль в голове, и зубную боль, и подагру, и чирьи, и слабость, и дрожь, и всякие прочие тяжкие недуги, – все наказание по Божьему гневу.

И мы все эти свои грехи презрели и не покаялись, и ничто нас не может ни исправить, ни устрашить, ни научить; видя в этом Божью кару себе и болезни тяжкие за то, что оставили Бога, создавшего нас, и милости и прощения грехов от него не требуя, какое же зло мы сотворили, что обратились к нечистым бесам, от которых уже отреклись при святом крещении, как и от дел их, и вот призываем к себе чародеев и кудесников, и волхвов, и всяких колдунов и знахарей с их корешками, от которых ждем душетленной и временной помощи, и этим готовим себя дьяволу в адову пропасть мучиться в веки. О безумные люди! Увы неразумию вашему, не осознаем мы своих грехов, за которые Бог нас наказывает, и не каемся в них, не избегаем пороков и всяких непотребных дел, не помышляем о вечном, но мечтаем о тленном и временном.

Оставьте пороки и всякие душетленные дела, очистим себя искренним раскаянием, и милостивый Господь помилует нас в грехах и даст телам нашим здоровье и душам спасенье, и вечных благ не лишит того, кто трудится в этом мире царства ради небесного. Писано в святом Апостоле: «Многими страданиями предстоит нам войти в Царство Небесное»; в святом Евангелии сказано: «Узкий и скорбный путь, вводящий в жизнь вечную, но широкий и просторный, вводящий в пагубу», и еще сказал Господь: «Трудно достичь Царства Небесного, и только те, что приложат усилие, получат его»».

Лучшим лекарством считалась милостыня. Все русские люди, от крестьянина до царя, в момент серьезной болезни просили раздать за них подаяния нуждающимся. Дворяне и бояре, заболев, отпускали на свободу холопов, а цари выпускали из тюрем заключенных – с просьбой молится о выздоровлении страждущего. Да и для здорового русского человека всегда было характерно сострадание, которое он проявлял по отношению к болящим, заключенным и нищим. В милостыни русский видел залог своего духовного и физического здоровья. Но и подать милостыню надо уметь правильно, говорит нам «Домострой» (а тем более «правильно» надо уметь подать милостыню в наше время, когда на нищих делают большой бизнес криминальные группировки, или сам «страждущий» страдает не от голода, а от «зеленого змия», и готов потратить подаяние на бутылку «паленой» водки):

«В монастыре, и в больнице, и в затворничестве, и в темнице заключенных посещай и милостыню, что просят, по силе своей возможности подавай, и вглядись в беду их и скорбь, и в нужды их, и, насколько возможно, им помогай, и всех, кто в скорби и бедности, и нуждающегося, и нищего не презирай, введи в дом свой, напои, накорми, согрей, приветь с любовью и с чистою совестью: и этим милость Бога заслужишь и прощение грехов получишь; также и родителей своих покойных поминай приношением в церковь Божию, и дома поминки устраивай, а нищим раздай милостыню, тогда и сам будешь помянут Богом».

Но прежде, чем заботиться о посторонних, советует «Домострой», «хорошо устрой свой дом», «избавь своих домочадцев от всякой скорби», а уж потом твори милостыню и другим, внешним людям:

«А господа, себя и свою душу и дом свой хорошо устроив, и домочадцев избавив бы от всякой скорби, также нищих и странников, и убогих вдовиц и сирот снабдили бы подобающе от праведных своих трудов, и в церкви Божии, и церковникам, и в монастыри приносили бы милостыню, и к себе в дома свои звали, ибо то и Богу приятно и душе полезно».

И это очень верно подмечено. Ведь сколько вокруг есть тех, кто заботится о посторонних людях, и даже о бездомных собачках и кошечках больше, чем о своих родных и близких, которые, конечно, вызывают часто раздражение своими словами и поступками просто в силу постоянной близости к нам, в отличии от бессловесных животных, которые нам не перечат.

III. Домоводство

Микроэкономика «домашнего государства»

Семья – не только «домашняя церковь» и «малое государство», но и микроэкономика. Но от того, что она «микро», управлять ей не менее сложно, чем экономикой большой. У государства всегда есть какой-то резерв, в крайнем случае, возможность приватизировать свою государственную собственность или выпустить гособлигации. У обычной семьи такой возможности нет: «приватизируешь» (то есть, продашь) свое единственное жилье – и останешься бомжем, а если ты вздумаешь продавать соседям и знакомым «облигации», распечатанные на принтере, то тебя, в лучшем случае, сочтут нездоровым, а в худшем – посадят в тюрьму за мошенничество.

В отличии от министров, члены семьи не могут позволить себе непрофессиональных, «ошибочных» решений, взять в долг больше, чем смогут отдать, нет у них и возможности воровать из домашней «казны» или брать откаты с электриков и сантехников, делающих в доме ремонт. Там где проворовавшегося и развалившего отрасль министра ждет почетная отставка и перевод на другую руководящую должность или, в виде наказания, пост посла в третьестепенной стране, хозяин семьи, сделавший неверный выбор, рискует судьбой своих близких и всем своим имуществом.

К сожалению, в наше время множество людей лишены понимания этих проблем и, под давлением пропаганды потребительского образа жизни (одно телевидение со своим непрерывным «ты этого достоин!», наверное, нанесло вреда нашей стране не меньше, чем западные санкции), не могут устоять перед соблазном взять кредит, даже не задумываясь над тем, как и из каких средств будут отдавать свой долг. Пьянство, инфантилизм, безответственность, покупки, которые семье не по карману, ради наивной надежды пустить знакомым, соседям и коллегам по работе «золотую» пыль в глаза и заработать таким образом авторитет – вот характерный для нашего современника, особенно молодого, образ жизни. Конечно, не все наши современники таковы, но – многие. Иначе не процветали бы различные полукриминальные конторы, дающие в долг мини-кредиты под безумные проценты и потом выколачивающие их с помощью бандитских методов и доводящие своих кредиторов до самоубийства. Печально, что человек не понимает, что Бог дает человеку заработать ровно столько денег, сколько ему необходимо. Печально, когда ради нового айфона рушится жизнь человека. Еще печальней, что человек не представляет себе жизни без этого телефона.

Конечно, люди безответственные и наивные, не способные предвидеть последствия своих решений, или не желающие это делать, были и прежде. Поэтому важность разумного подхода к управлению семейной экономикой, необходимость семейного совета отражена на страницах «Домостроя» очень подробно. Автор «Домостроя» дает, казалось бы, элементарные советы, достойные «капитана Очевидность», – о необходимости планировать домашнее хозяйство, жить по средствам и т. п., – но именно этих советов так часто не достает человеку в жизни:

«А во всяком своем хозяйстве: и в лавочном, и в любом товаре, и в казне, и в домах, или в дворовом всяком припасе, деревенском ли, или ремесленном, – и в приходе и в расходе, и в займах и в долгах всегда все себе отмечать, тогда и проживешь и имущество сохранишь, по приходу и расход.

… Всякому человеку: богатому и бедному, большому и малому – все рассчитать и разметить, исходя из ремесла и из доходов, а также и по имуществу; приказному же человеку все рассчитать, учтя государево жалованье и по доходу, и по поместью, и такой уж двор при себе держать и все имущество и всякий припас; по тому же расчету и людей держать и все хозяйство, по ремеслу своему и прибыли – и есть, и пить, и одежду носить, и людей одевать, и с людьми сходиться с нужными.

Если же кто, не рассчитав своего и не разметив житья своего и ремесла и прибыли, начнет, на людей глядя, жить не по средствам, занимая или беря незаконным путем, то честь его обернется великим бесчестием со стыдом и позором, и в лихое время никто ему не поможет, да и от Бога грех, а от людей насмешка; надобно каждому человеку избегать тщеславия, и гордыни, и греховных встреч, жить по силе своей и по возможности, и по расчету, и на прибыль от законных средств. Ибо такое житье удобно, и Богу угодно, и похвально среди людей, а себе и детям своим надежно.»

Опровергая расхожее мнение о забитости, в прямом и переносном смысле, русской женщины, «Домострой» настоятельно рекомендует своим читателям-мужчинам не только самим во всё вникать и тщательно следить за домашними делами, но и, постоянно советуясь со своими женами, поручать им домашнее управление. Жена-хозяйка, жена-госпожа, должна и сама «всякий домашний порядок и рукоделье знать», сколь бы высокопоставленной особой она ни была, и правильно распорядиться работами по дому – «слуг учить и самой трудиться»:

«Поднявшись с постели, умывшись и помолясь, женкам и девкам работу указать на день, каждой – свое: кому дневную пищу варить, а кому хлебы печь ситные и решетные, – да и сама бы хозяйка знала, как муку сеять, как квашню затворить и замесить и хлебы скатать и испечь: и кислые, и пышные, и выпеченные, а также калачи и пироги; да знала бы, сколько муки возьмут, и сколько испекут, и сколько чего получится из четверти, или из осьмины, или из решета, и сколько высевок отойдет, и сколько испекут, – меру знать во всем. А еду мясную и рыбную, и всякие пироги и всякие блины, и всякие каши и кисели, и всякие блюда печь и варить, – все бы сама хозяйка умела, чтобы и всех слуг научить тому, что сама все знает.

Когда же хлебы пекут, тогда и одежду стирают, так в общей работе и дровам не убыточно, но нужно приглядывать, как нарядные рубашки стирают и лучшую одежду, и сколько мыла идет и золы, и на сколько рубашек, да хорошо бы постирать, прокипятить и начисто выполоскать и высушить и разгладить и скатерти, и убрусы, и платки, и полотенца; также и счет всему самой знать, отдать и взять все сполна, и бело и чисто, а ветхое осторожно бы залатать, все сироткам сгодится.

А когда хлебы пекут, того же теста велеть отложить и пироги начинить; и если пшеничный пекут, то из обсевков велеть пирогов наделать, в скоромные дни со скоромной начинкой, какая случится, а в постные дни с кашей, или с горохом, или со сладким, или репу, или грибы, или рыжики, или капусту, – что Бог подаст, все семье в утеху.

И всякую бы еду, и мясную, и рыбную, и всякое блюдо, скоромное или постное, жена сама бы знала да умела и приготовить и служку научить: такая хозяйка домовитая и умелая. И это знала бы также: как делают пивной, и медовый, и винный, и бражный, квасной, и уксусный, и кислощанный, и всякий припас поварской и хлебный, и в чем что готовить, и сколько из чего получится. Если все это знает благодаря строгости и наставлениям хорошего мужа и своим способностям также, то все будет споро и всего будет вдоволь.

… А сама бы хозяйка ни в коем случае никогда, разве что занедужит, без дела не находилась, так что и служкам, на нее глядя, повадно было трудиться. Муж ли придет, простая ли гостья – всегда б и сама над рукодельем сидела: за то ей честь и слава, а мужу похвала; никогда бы слуги хозяйку не будили, но сама хозяйка будила слуг и, спать ложась после трудов, всегда бы молилась».

Как бы ни была богата семья, а не зря на Руси возникла поговорка: «Копейка рубль бережет». Бережливость и домовитость доброй жены и сэкономить позволит, и даже доход получить, учит «Домострой»:

«А хорошая домовитая жена понятливостью своей, и наставлением мужа, и похвальным к труду стремлением вместе со слугами холстов, и полотен, и тканей наготовит на все, что нужно: то окрашено на летники, и на кафтаны, и на сарафаны, а иное у нее для домашней носки перекроено и перешито; а если больше потребного наделают – полотен, холстов и тканей или скатертей, полотенец, простыней или иного чего, то и продаст, а что нужно, купит, и потому у мужа денег не просит. А рубашки нарядные, мужские и женские, и штаны – то все самой велеть при себе кроить, и все остатки и обрезки – камчатые, и тафтяные, и дорогие, и дешевые, и золотное, и шелковое, и белое, и крашеное, и пух, и оторочки, и выпоротки, и новое, и ветхое, – все бы было прибрано мелкое в мешочки, а остатки сложены и связаны и все разобрано по размеру и припрятано, и как потребуется сделать что из ветхого или нового не хватило– а то все и есть в запасе, и на рынке того не ищешь: дал Бог, у доброго разума, у заботливой хозяйки все и дома нашлось.

… Если случится платье какое кроить в домовитом хозяйстве… и сам господин или госпожа смотрят и подбирают остатки, а обрезки хранят, и те остатки и обрезки ко всему пригодятся в домовитом деле: заплату наставить на обветшавшей одежде, или новую удлинить, или какую из них починить; а если на рынке искать остаток или обрезок, так намаешься, подбирая по цвету и виду, да втридорога купишь, а иногда и не сыщешь.»

Если посмотреть на современную ситуацию, то легко заметить, что и сегодня домовитая хозяйка может значительно сэкономить, если вместо покупки готовой одежды (которая, надо сказать, в массе либо откровенно некачественна, либо чрезмерно дорога для обычного человека), приобретет хотя бы начальные навыки шитья, швейную машинку и будет обшивать свою семью сама. Ткани, даже самые роскошные, в несколько раз дешевле, чем готовая одежда, а качеством и экологичностью белье и одежда домашней выработки будет превосходить покупное. Стоимость швейной машинки прилежная хозяйка «отобьет» за несколько месяцев, а оригинальность изготовленной в домашних условиях одежды вознаградит ее за потраченное время. Хлеб, выпечка, сыры, соусы, майонез – все это может быть сделано в домашних условиях и будет не только дешевле, но и полезнее, чем купленное в магазине. Экономия и здоровье для всей семьи станут наградой за труд хозяйки. То же касается и мужчины: множество мелкого и не очень мелкого ремонта он может делать самостоятельно при наличии определенных навыков и инструмента. Это отмечено и в «Домострое»:

«А для всякого рукоделья и у мужа и у жены всякое бы орудие да утварь были на подворье: и плотницкое, и портновское, и кузнечное, и сапожное, а у жены для всякого ее рукоделья и домашнего обихода всегда бы порядок был свой, и держалось бы все то бережно, где что нужно: и что себе ни сделал – никто ничего не слыхал, в чужой двор не идешь, берешь свое без лишнего слова. А поварская утварь и хлебопекарная вся бы была у самого сполна: и медное, и оловянное, и железное, и деревянное, – какое найдется».

Главное – все делать с умом и расчетом на будущее, с заботой о своих близких, не упуская и мелочей:

«И если придется какую одежду кроить для молодых, сыну или дочери или молодой невестке, летник, или кортель, или шубу с верхом, или опашень шерстяной или камчатый, или шелковый с золотом, или атласный, или бархатный, или терлик, или кафтан, – и что-нибудь доброе, то, кроя, следует загибать вершка по два и по три на подоле и по краям, возле швов и по рукавам; а как вырастет он года через два, или три, или четыре, распоров ту одежду, загнутое выправить, опять одежда впору будет; и какая одежда не на каждый день, также кроить ее.»

Такая распорядительность, без сомнения, была бы кстати и в наше непростое время, позволила бы современной хозяйке и сэкономить, и порадовать мужа и детей своей расторопностью и деловитостью. Кстати, как видно из текста «Домостроя», хозяйка могла самостоятельно, не спрашивая мужа, решать многие домашние вопросы, в том числе и такие как продажа и покупка тех или иных вещей из домашнего обихода: «что-то продаст, а что нужно, купит, и потому у мужа денег не просит».

Но чтобы знать досконально свои домашние «ресурсы», представлять, что можно продать, а что нужно купить, хозяйка должна вести учет всего находящегося под ее надзором, каждый день проводить инвентаризацию запасов, следить за сохранностью всего имущества и порядка в доме:

«Каждый день госпожа надзирает за слугами, которые пекут и варят и все блюда готовят и которые делают всякое рукоделие… А сама хозяйка всегда была бы готова ко всякому делу, также и служки ее были б послушны, как сказано выше, и со слугами бы госпожа пустошных речей пересмешных никогда не говорила, и к ней бы никогда не приходили ни торговки, ни бездельные женки, ни волхвы. А постели и одежда, полотенца, рубашки и простыни по полкам, и в сундуках, и в коробьях – все было бы хорошенько, и чистенько, и беленько, завернуто и уложено, и не перемято, и не замарано. А украшения и мониста и лучшее платье всегда бы было в сундуках и в коробах под замком, а ключи бы хозяйка держала в малом ларце и ведала всем бы сама.

…Стол, и блюда, и поставцы, и ложки, и всякие сосуды, и ковши, и братины, воды согрев, с утра перемыть и вытереть и высушить, и после обеда также, и вечером; а ведра и ночвы, и квашни и корыта, и сита и решета, и горшки и кувшины, и корчаги также вымыть всегда, и выскресть, и вытереть, и высушить, и положить в чистом месте, где будет удобно хранить.

Всегда бы все сосуды и посуда вымыты и чисты были, а на лавке, и по двору, и по комнатам посуда не валялась бы, ставцы, и блюда, и братины, и ковши, и ложки на лавке не валялись бы, но там, где положено, в чистом месте лежали бы, опрокинуты вниз; а в какой посуде что лежит из еды или питья, так то покрыто было бы чистоты ради и вся посуда с едой или с питьем или с водою; если квашню творить, всегда было бы покрыто, а в избе и завязано от тараканов и от всякой нечисти.

Избу, и стены, и лавки, и скамьи, и пол, и окна, и двери, и в сенях, и на крыльце – все вымыть и вытереть, и вымести и выскрести, и всегда бы было чисто; и лестницы, и нижнее крыльцо – все было бы вымыто, и выскоблено, и вытерто, и выметено, а перед нижним крыльцом положить сена, чтобы грязные ноги вытирать, тогда и лестница не загрязнится; и в сенях перед дверями рогожку или ветхий войлок положить или тряпку – вытирать грязные ноги, чтобы в плохую погоду полов не пачкать; у нижнего крыльца сено или солому переменять, а у дверей рогожку или войлок переменять или тряпку чистую положить, а загрязненное прополоскать и высушить и снова туда же под ноги сгодится. Вот потому-то у добрых людей, у хозяйственной жены дом всегда чист и устроен, – все как следует и припрятано, где что нужно, и вычищено, и подметено всегда: в такой порядок как в рай войти.»

В современном обществе потребления производство вещей поставлено на конвейер и в товары специально закладываются свойства, способствующие их поломке в строго запланированное время. Потребители, то есть мы с вами, привыкли к тому, что всякая вещь, после довольно короткого срока службы, будет выкинута, а взамен нее мы купим другую такую же недолговечную поделку. Давно уже придумано для таких товаров название, имеющее негативный оттенок: ширпотреб. Попользовался и выбросил: часто ремонтировать современную обувь или технику выйдет дороже, чем купить новую. Поэтому и отношение у нас к вещам двоякое: с одной стороны, далеко не лучшие представители человечества чуть ли не молятся на вожделенные «хищные вещи века» – смартфоны, автомобили, огромные плазменные телевизоры и прочие товары, составляющие предел мечтаний слабого духом человека начала XXI столетия, а с другой – мы безжалостно расстаемся с почти что новыми вещами, меняя их на такие же, но моделью чуть поновее. Хрестоматийный пример – обмен айфонов с последовательно возрастающими номерами.

Совсем другое отношение к вещам было в традиционном обществе. Вещь, тем более красивая и дорогая, не продукт конвейерного производства, а уникальное изделие мастера, которых не может быть много, которым не грозит перепроизводство. Вещь не была объектом поклонения, но она и не презиралась, а уважалась – как овеществление человеческого труда, таланта мастера, вложившего в нее частицу своей души, видения мира, любви к Богу. Красочная добротная одежда, передаваемая хоть в крестьянской, хоть в боярской семье из поколения в поколение, ярко расписанные сундуки и прялки, радующие душу, великолепные украшения и посуда – ценились не только за свою стоимость и за «имиджевость», но и как наследственные семейные реликвии, к которым прикасались предки. Все это породило особую культуру, лишенную вещизма, но несущую уважение к тем предметам, которыми человек пользовался в повседневном быту:

«А платья и рубашки и платки на себе носи бережно всякий день, не выпачкать, не замазать, не измять и не залить, на кровавое и на мокрое не класть; все то, снимая с себя, класть бережно, и беречь это крепко, и слуг научить всякому такому знанию; у самого господина и у госпожи, у детей и слуг рабочее платье должно быть ношеным; закончив же дело, можно переменить одежду на чистую каждодневную и сапоги тоже. А в праздник и в хорошую погоду, да на людях, или в церковь идти, или в гости – нужно нарядную одежду надеть, с утра осторожно ходить и от грязи, и от дождя, и от снега беречься, питьем не залить, едой и салом не запачкать и не замазать, на кровь и на мокрое не сесть; с праздника, или из церкви, или из гостей воротясь, нарядное платье с себя сняв, оглядеть его, и высушить, и выгладить, и вымести, и вычистить да хорошенько уложить и упрятать. А и ветхое, и каждодневное всякое платье, и верхнее, и нижнее, и белое, и сапоги – все было бы всегда вымыто, а ветхое заплатано и зашито, так что и людям посмотреть приятно, и себе хорошо и прибыль, и сиротине дать во спасенье; платье всякое, и рубашки, и платки, и простыни, и всякий наряд, сложив и свернув хорошенько, положить где-нибудь в сундук или в короб.»

Мы с вами привыкли к тому, что неурожай и массовый голод – это что-то из далекого прошлого, что рядом есть государство, которое, хорошо ли, плохо ли, но позаботится о нас в случае стихийного бедствия. Однако большую часть человеческой истории все было иначе, и забота о благополучии семьи всегда лежала на ее членах. Поэтому отношение к еде, хлебу насущному, было уважительным, никому, даже самым богатым и обеспеченным людям не пришло бы в голову кидаться недоеденными горбушками или выкидывать в мусорное ведро оставшуюся на тарелке пищу (кстати, как знать, какие зигзаги на пути человечества приготовила история? Быть может, нам еще придется пожалеть о таком отношении к еде). «Домострой» много места уделяет на своих страницах вопросам приготовления пищи, ее сохранения и справедливого распределения почти «по социалистическому принципу» – «каждому по труду»:

«Да и то бы наказывал господин ключнику, какую еду в мясоед отпускать на кухню для хозяина и для домашнего употребления и для гостей, а какую – в постные дни. О напитках также нужен хозяйский наказ ключнику, какие напитки подносить господину и какие – госпоже, и семье, и гостям, – и все то готовить и делать и выдавать по хозяйскому распоряжению, а во всяком деле ключнику у господина каждое утро спрашивать о блюдах и напитках и обо всех домашних делах; как господин накажет, так и делать.

Господину же с женою о всяких делах домашних советоваться и ключнику наказывать, как челядь кормить каждый день, переменяя чаще: хлеб решетной, щи да каша с ветчиной жидкая, а иногда и крутая с салом, и мясо, если будет к обеду, в воскресенье и в праздники иногда пироги, иногда и кисель, а иногда блины или иная какая еда; на ужин щи да молоко или каша, а в постные дни щи да жидкая каша, иногда и сладкая, когда и сущик, когда печеная репа, да в ужин иногда и капустные щи, толокно, а то и рассольник или ботвинья, по воскресеньям да праздникам к обеду какие-нибудь пироги, или густые каши, или овощи, или селедочная каша и что Бог пошлет. Да на ужин еще капуста, рассольник, ботвинья, толокно.

А женкам, челяди, и девкам, и ребятишкам то же, да и рабочим людям также, но с прибавлением остатков со стола господского и с гостевого, а лучших людей, которые торгуют, тех господин за столом с собой сажает; те же, кто подает, когда гости едят, вдобавок после стола доедают блюда из столовых остатков. А госпожа мастерицам и швеям также, сама за столом их кормит и подает им от своего; пить же челяди пиво из отжимок, а в воскресенье и в праздники брагу, приказчикам же всегда брага, разными же напитками господин пожалует или почтит, а для удовольствия и пивца дадут.»

Как видим, автор «Домостроя» не был сторонником «сухого закона». Но и употреблять брагу, пиво и прочие напитки предлагал в воскресенье и праздники. Это сейчас каждый желающий может купить самогонный аппарат и ежедневно услаждать зеленого змия в утробе. А в древности варить пиво и хранить вино дома простым людям было запрещено. Но знатные люди имели и винные погреба, и пивоварни. Поэтому рекомендации «Домостроя» в данной сфере относятся к монастырским хозяйствам и к «лучшим» людям – «государевым гостям» (купцам, через которых государство осуществляло торговые операции), боярам, князьям – ответственным лицам, которые должны были строго соблюдать, чтобы работные люди не злоупотребляли хмельными напитками:

«А в пивоварню выдать на пиво и на брагу и на кислые щи[430] солоду, муки и хмелю – и все то было б записано, и смеряно, и сосчитано. А когда затирают пиво ячневое, или овсяное, или ржаное и парят хмель, то при заквашивании и при сливе присматривать самому – все бы было сохранено и чисто, и не раскрадено, и не испорчено, и с насмешкой не выпито. А когда пиво варят и, уже сварив его, видят, что солод крепок еще, – то бочку, а то и больше вторично пива сготовят, а гущу водой заливают после всякого пива, воды согрев ведер с тридцать или сорок, а если гуща ячневая, то и пятьдесят, и шестьдесят залить и даже больше, смотря по готовности. И эти смывки, заквасив как следует, семье хорошо пить; а то, что заквасишь из первых остатков, сгодится на кислые щи. Уксус же готовить из хорошего сусла и держать его бережно и в тепле, подходить к нему в чистом. А хмелины пивные собирать на винную брагу и вино курить да бережно сохранять, для того годятся и старые сосуды, только бы были в наличии да починены. А мед сытить самому, да как двинется он, посудину ту запечатать, а самому только наблюдать; и кто бы тут ни был, сливай все же сам, да при этом тоже не пили бы. Самому и вино курить и быть при том неотступно, а если кому доверяешь – строго тому наказать, как и всем на винокурне также, да замечать, по скольку выгонят из котла араки в первый, во второй и в последний раз. А в перегонке также смекать, сколько выкурят из котла сначала, потом и после всего. Да и на погреб, и в ледник, и в сушилки, и в житницы без себя никого не пускать, везде все самому передавать, отмерять и отвешивать; и сколько кому чего даст, то все записать.»

Наверно, каждый из нас может вспомнить свадьбу, свою или чужую, да и не одну. Сколько анекдотов и веселых (а порой и невеселых) историй о свадьбах существует. Свадьба – зачастую пьяная, скандальная (помните: «Драку заказывали?») – в какой-то мере стала зеркалом нашего общества. Расточительство, иногда вытягивающее из родителей жениха и невесты не только последние деньги, но и заставляющее их влезать в долги, обман кухонного персонала при ресторане или кафе, да мало ли что еще можно вспомнить об этом празднике «рождения новой семьи». Все это резко контрастирует с теми порядком и благолепием, которые описывает «Домострой», когда говорит о древнерусском пире и которые, опять же, являются результатом опыта и благоразумия хозяина семейства:

«Если же пир большой, то всюду самому наблюдать, и на кухне и в пекарне, а блюда раздавать за столом – поставить умелого человека, да у поставца, у напитков и у посуды нужен бережливый да хороший служитель. А к столу подавать напитки по хозяйскому наставлению, кому что велено, на сторону же никому не давать без разрешения. А как кончится пир, то всю утварь, серебряную и оловянную, и всякую посуду осмотреть и пересчитать, и кухонную и столовую, да блюда перебрать и напитки пересмотреть и початые доливать.

Во время же пира надежный человек и на дворе нужен, за всем наблюдал бы и сохранял домашние всякие вещи: не покрали бы чего. И гостя пьяного охранять, чтобы не растерял чего и ругани бы не было.

А как стол отойдет, всю посуду пересчитать и велеть перемыть, и всякие блюда перебрать, мясные и рыбные, и студень, и похлебки, и прибрать, как прежде написано.

В день же пира под вечер, а то и пораньше самому господину просмотреть, все ли в порядке, и пересчитать, и распытать у ключника доподлинно, сколько чего съедено и выпито, и кому что отдано, и кому что послано, так что всякий расход во всяком деле был бы известен, и посуда бы вся была на счету, и мог бы ключник господину рассказать все точно, куда что разошлось, и кому что дано, и сколько чего разошлось; и если даст Бог – все в порядке, и не истрачено, и не испорчено, и ничего себе, то господину наградить надо ключника и остальных служек также: и поваров, и пекарей, которые с заботой готовили, а не пили, – всех тогда удоволить, и накормить, и напоить.

Всю пищу готовить хорошенько и чистенько, как для себя, и от всякого блюда такого госпожа или дворецкий откушает сам, и если нехорошо сварено или выпечено, бранит за то повара или пекаря или женщин, которые готовили, а если и дворецкий за тем не следит, то бранят и его, если же и госпожа за тем не следит, то бранит ее муж; служек и нищих кормить, как себя, ибо то Богу в честь, а себе во спасение. Господину же и госпоже следить всегда и спрашивать слуг, и немощных, и убогих о всякой нужде их и о еде, и о питье, и об одежде, и обо всем необходимом, о всякой их скудости и недостатке, и о делах их, и о всех тех нуждах, в которых можно помочь ради Бога, насколько удастся, насколько Бог пособит, и от всей души, как о детях своих, как о близких; если же кто не радеет о том и не сочувствует таковым, да будет ему анафема; кто же это с любовью от всей души и блюдет и хранит, великую милость от Бога получит и грехам прощение и вечную жизнь найдет.»

Вот подлинно русское отношение к своим близким – не только родным, но и тем, кто рядом с тобой, кто, быть может, честно работает на тебя: заботиться от всей души, как о своих детях. Тут понятие семьи расширяется автором «Домостроя» на окружающий мир, гармонизируя его, и эта гармония затем возвращается тебе сторицей любовью тех, кого она вовлекла в свою сферу. Вот это и есть главное в «домостроительстве» русского человека, для которого русский божий мир и все, кто его населяет, были одной большой семьей: семья малая плавно переходила в семью большую – государство.

Сообразно с этим и учит «Домострой» отношениям с «большим» мiром – «царя чтите, старших уважайте, младших учите, слабым помогайте»:

«Царя бойся и служи ему с верою, и всегда о нем Бога моли, и тем паче не лги ему, но кротко правду ему говори, как самому Богу, и во всем повинуйся ему…

Тем, кто старше тебя, честь воздавай и кланяйся, средних как братьев почитай, немощных и скорбных утешь любовью, а младших как детей возлюби – никакому созданию Божию не будь лиходеем.

Славы земной ни в чем не желай, вечного блаженства проси у Бога, всякую скорбь и притеснение с благодарностью претерпи, если обидят – не мсти, если хулят – молись, не воздавай злом за зло, согрешающих не осуждай, вспомни и о своих грехах, позаботься прежде всего о них, отвергни советы злых людей, равняйся на живущих по правде, их деяния запиши в сердце своем и сам поступай так же».

А вот тут давайте вспомним про пресловутые наказания. Не удивительно ли: мы читаем «Домострой» и видим в нем кристально ясный порядок, чистоту, честность, справедливость, милосердие, человеколюбие, помощь ближнему, уважение к власти.

А где же плети, батоги, розги о которых так стенали либерально-демократические радетели за гуманизм и равноправие женщин? Мы их до сих пор на страницах «Домостроя» не встретили. И вот теперь пришло время процитировать тот ЕДИНСТВЕННЫЙ кусочек текста «Домостроя», где говорится о применении физических наказаний:

«За всем тем и за любым обиходом жена бы следила сама да учила слуг и детей и добром и лихом: а не понимает слова, так того и поколотить; а увидит муж, что у жены непорядок и у слуг, или не так все, как в этой книге изложено, умел бы свою жену наставлять да учить полезным советом; если она понимает – тогда уж так все и делать, и любить ее, и хвалить, но если жена науке такой и наставлению не следует, и того всего не исполняет, и сама ничего из того не знает, и слуг не учит, должен муж жену свою наставлять-вразумлять один на один и в трепете, а поучив – простить, и попенять, и пожурить любовно да вразумить, но при том ни мужу на жену не сердиться, ни жене на мужа – всегда жить в любви и в согласии.

А слуг и детей, также смотря по вине и по делу, наказать и посечь, а наказав, пожаловать; госпоже же слуг защищать в разбирательстве, тогда и служкам уверенней. Но если слову жены, или сына, или дочери не внимает, и наставление отвергает, и не послушается, и не боится их, и не делает того, чему муж, или отец, или мать учат, тогда плетью постегать, по вине смотря, а побить не перед людьми, наедине проучить, да приговаривать, и попенять, и простить, но никогда не гневаться ни жене на мужа, ни мужу на жену.

И за любую вину ни по уху, ни по глазам не бить, ни под сердце кулаком, ни пинком, ни посохом не колотить, ничем железным или деревянным не бить; кто в сердцах или с кручины так бьет, многие беды от того бывают: слепота и глухота, и руку и ногу вывихнут и палец, могут быть и головные боли, и выпадение зубов, а у беременных женщин и поврежденье младенцам бывает в утробе.

Плетью же в наказании осторожно бить: и разумно и больно, и страшно и здорово, но лишь за большую вину, под сердитую руку, за великое и за страшное ослушание и нерадение, а в прочих случаях, рубашку задрав, плеткой тихонько побить, за руки держа и по вине смотря, да поучить, приговаривая: «А и гнев бы не был, и люди б того не ведали и не слыхали, жалобы бы о том не было».

Да никогда бы не были брань и побои и гнев на ссору слуг или их наговор без справедливого следствия, и если были оскорбления или нехорошие речи или свои подозрения, – виновного наедине допросить по-хорошему: покается искренне, без всякого лукавства – милостиво наказать да простить, по вине смотря; но если оговоренный не виноват, оговорщиков уж не прощать, чтобы и впредь распрей не было, да и судить лишь по вине и по справедливому розыску; если же виновный не признается в грехе своем и в вине, тут же наказание должно быть жестокое, чтобы был виноватый в своей вине, а правый в правоте: повинную голову меч не сечет, а покорное слово кость ломит.»

IV. Предпринимательство

Хозяин и работник

Еще 25 лет назад мы и представить себе не могли, что через несколько лет всё население нашей страны поделится на предпринимателей и наемных рабочих. Казалось бы, мы живем в таком разделенном обществе уже достаточно, чтобы привыкнуть к этому. Но от нашего советского прошлого сохранился менталитет, который – хорошо это или плохо – часто мешает наладить правильные отношения между хозяином и работником. Тайная зависть к «буржую» наемного сотрудника, зачастую прикрываемая высказываемой в глаза хозяину лживой лестью, неестественное панибратство или, напротив, надменность и попытки подавить чувство человеческого достоинство в работнике со стороны хозяина – не лучший способ выстроить отношения в рабочем коллективе. А ведь есть еще и богатые люди, которые пользуются услугами обслуживающего персонала: шоферов, домработниц, поваров, охранников и др. Как быть, если у одних нет за спиной нескольких поколений предков, отточивших аристократическое врожденное умение обращаться с нижестоящими без надменности и ненужного амикошонства, а у других – элементарной ответственности и порядочности?

В XVI веке этот вопрос не стоял так остро, но все равно присутствовал на повестке дня. Автор «Домостроя» уделяет много места в своей книге тому, чтобы рассказать читателю, как надо подбирать работников, как давать им задания и контролировать их выполнение, какие поощрения и наказания применять, в каком случае поощрить, а в каком – наказать. Нанимать, говоря современным языком, рекомендуется честных и непьющих «профессионалов»:

«А людей дворовых у себя держать хороших, чтобы знали ремесло, кто какого достоин и какому ремеслу учен, не был бы ни вор, ни бражник, ни игрок, ни грабитель, ни разбойник, ни блудник, ни колдун, ни мошенник, ни обманщик…».

Второе, на что обращает внимание «Домострой» – хозяин несет ответственность за нравственное состояние работника, должен «научать» его вере в Бога, честности и другим добродетелям:

«Всякий бы человек у хорошего хозяина научен был страху Божию, и знанию, и смирению, и всем добродетелям, доброй заботе, не солгал, не разбил, никого бы не обидел…».

Хозяин должен заботиться не только «о душе» работника, его нравственном состоянии, но и о теле и житейских потребностях, следить за тем, чтобы работник «сыт бы был, да одет господским пожалованием или своим ремеслом: чем господин пожалует: платьем, или лошадью и всяким снаряжением, или пашенкой, или какою торговлею, да и сам что получит своими трудами».

Большое внимание хозяин должен уделять отношениям между работниками, следить, чтобы между ними не было воровства, сплетен, клеветы. То есть, как говорили в советские времена, сохранять хороший моральный климат в коллективе:

«А люди бы были в уважении и в страхе и всегда под присмотром, меж собою бы не воровались, чужого бы никогда не желали ни в каком виде, а господское бы хранили все заодно, и господину бы и госпоже не лгали и не клеветали ни на кого ни в чем, да и господа бы таким не потакали, проводили дознание прямо, делая очную ставку, дурному бы не попускали, а доброго жаловали, чтоб каждый был склонен к добру и господское жалованье хотел бы выслужить правдой и верной службой, и господским приказом и доброй наукой век проживет и душу спасет; и господину служит, и Богу угождает.

…Служили бы господам своим верой и правдой, и добрыми делами, и праведными трудами, а господа бы и госпожи людей своих, мужчин и женщин, и ребят, и всех слуг, жаловали и кормили, и поили, и одевали, и в тепле бы держали и покое, всегда в благополучии».

Хозяин должен внимательно следить за сохранением мира и благопристойности в семьях работников. Церковь, как нравственная сила, должна была помогать ему в этом, и потому работнику предписывалось ходить на исповедь вместе с женой, чтобы священник мог сопоставить слова обоих супругов и сделать правильные выводы о том, насколько все обстоит в семье хорошо. Одной из обязанностей хозяина было «поучение» работников «любви к Богу и уважению», а те, в свою очередь, обязаны были передавать женам то, что узнали от хозяина. При этом сам хозяин должен был подавать пример благочестивой семейной жизни и уважения к «госпоже». Таким образом, «Домострой» создает систему, в центре которой находится хозяин, призванную сохранять и укреплять семью церковным поучением, хозяйским примером и ответственностью работника:

«Но пуще всего следить, кому надлежит в церковь Божью ходить и всегда и по праздникам или в доме молебны слушать и особо молиться наедине; чистоту телесную хранить от всякого блуда, и пьянства, и чревоугодия, и от неурочных питья и еды, и от обжорства, и от пьянства воздерживаться да иметь бы им вместе с женами одних духовных отцов, к которым на исповедь бы приходили; женатые же со своими женами законно бы жили по поучению духовного отца, на стороне от жен своих не блудили, а жены – от мужей; чему и сам господином научен, тому бы и жен учили, всякому страху Божью и уважению, и чтоб госпожу свою слушались, и чтобы повиновались ей во всем, а своими трудами да ремеслом заслужили милость ее, да ни одна не крала бы, и не лгала, и не блудила, и не бражничала, и с дурными речами к госпоже не ходила бы, и с волхвами, и с теми, что промышляют кореньем и зельем, отнюдь бы не зналась и господам про таких людей не сказывала бы, ибо то слуги бесовские.

Но бывает и так, что хозяин «раздувает штаты», набирает работников в расчете на предположительное «расширение дела», или переоценивает собственные возможности и потому вынужден задерживать заработную плату или отправлять людей в неоплачиваемый отпуск. И о такой ситуации сказано в «Домострое», особо отмечая вину хозяина, на совесть которого ложатся в этом случае проступки работников, оставшихся по его вине без средств к существованию:

«Если же людей держат у себя не по средствам и не по прибылям, а потому и не могут удовлетворить их едою, и питьем, и одеждой, или таких, что ремесла не знают и сами не могут пропитаться, приходится такому слуге, мужику, или женке, или девке поневоле, горюя, и лгать, и красть, и блудить, а мужикам и грабить, и красть, и в корчме пить, и всякое зло чинить, – так тем неразумным господину и госпоже от Бога грех, а от людей насмешка и жизнь без соседства, ибо соседи растащут и разорят весь дом – и сам оскудеет за бедность ума своего».

Но самое главное, подчеркивает «Домострой», заключается в том, чтобы «отнюдь не входило бы в дом ничего от насилия, ни из грабежа, ни из какой корысти, ни из взятки, ни из навета, ни из ростовщичества, ни из клеветы, ни из неправедного суда, – если от этого зла Бог охранит, будет тот дом благословен отныне и вовеки».

Это утверждение верно не только для дома (семьи), но и для предпринимателя, для чиновника, для судьи, правоохранителя да и вообще для любого человека, который желает благополучия себе и своему потомству. Потому что божественные законы мироздания не менее строги, чем физические законы вселенной. И тот, кто их нарушает, неминуемо оказывается вычеркнут из Книги Жизни.

Дресс-код и корпоративная этика

Сейчас никого не удивляет, что в организациях, фирмах и даже в небольших хороших магазинах есть так называемый «дресс-код» – определенная форма одежды для служащего персонала. Никого не удивит и то, что человек, собираясь в театр, ресторан или на официальный прием, одевается особенно тщательно, иногда даже берет напрокат смокинг. Но ведь и наши предки были не глупее нас, а внешнему виду, определенным приличиям в древности уделялось даже больше внимания, чем сейчас. Поэтому «Домострой» советует работнику блюсти свой внешний вид, а хозяину – контролировать тех, кто настолько «глуп, груб и невежа», что не может сберечь в чистоте выходное платье:

«Лучшее платье верхнее и нижнее, и рубашку, и сапоги носить по праздникам и при добрых людях в хорошую погоду, а всегда бы было чистенько и не измято, и не загрязнено, и не облито, и не намочено, и не разорвано. А какой человек глуп, и груб, и невежда, и не бережлив, и есть у него платьишко, господина пожалование или своими трудами добытое, да беречь не умеет, тогда господину или кому он прикажет таковых нерадивых платье беречь у себя, что получше, да давать им на время, когда нужно, и, снова сняв, у себя же хранить. И всем дворовым людям приказ: всегда работать в старой одежде, а как перед господином и на люди – в чистом повседневном платье, а в праздники и при добрых людях, или с господином, или с госпожою куда идти, то в лучшем платье; и беречь его от грязи, и от дождя, и от снега, а воротясь и сняв платьице, высушить да вытряхнуть и вытереть и обмести хорошенько, уложить и спрятать, где что находится, – так и себе мило, и от людей честь, и господину прибыль, и служкам надолго, и всегда как новое».

Не одна уважающая себя современная фирма не обходится без корпоративной этики. Как гласит определение, «корпоративная этика – это система моральных принципов, норм нравственного поведения, оказывающих регулирующее воздействие на отношения внутри организации и на взаимодействие с другими организациями. Субъектами корпоративной этики являются владельцы, руководители и работники организации». Конечно, автор «Домостроя» не был знаком с этим определением, но он хорошо представлял саму суть того, что мы сегодня назвали «корпоративной этикой». Несмотря на некоторые анахронизмы, «Домострой» отлично показывает, как надо давать персоналу задания, чтобы сохранить и улучшить «взаимодействия с другими организациями», чтобы «между господами никакой ссоры не было»:

«А слугам своим наказывать с людьми не сговариваться, и когда на людях были и что нехорошее видели – того дома не передавали бы; а что дома делается, того бы на людях не сказывали: с чем послан, о том и помни, а о чем ином станут спрашивать, не отвечай и не ведай и не знай того. Поскорей разделавшись, иди-ка домой и о деле расскажи, а посторонних вестей не касайся, о каких не наказано, тогда между господами никакой ссоры не будет и недостойных речей и обманных. И если так будет, то доброму мужу похвала и жене, что у них такие умелые служки.

Если пошлешь куда служку или сына и что накажешь сказать, или что сделать, или что купить, так ты вороти его да переспроси, что ты ему наказал, что ему говорить, или что ему сделать, или что ему купить, и если верно по твоему наказу все тебе повторит, хорошо.

Если пошлешь со слугою к кому яства или питье или что-нибудь, то, также вернув с дороги, спроси его, куда несет: коли скажет так, как наказано, то хорошо. Посылать же питье полным, а яства целыми, тогда слуга обмануть не сумеет, а товар посылай – рассчитав и смерив, а деньги сосчитав, и все, что можно взвесить, взвесив, и, лучше всего, запечатав, – тогда безопасно. Да наставлять и о том, что делать с присланным, если хозяина дома нет, – отдать ли, или домой вернуть.

И если тех всех людей не догадается господин или госпожа, сына или слугу, вернуть с дороги да переспросить, куда и с чем посланы и что наказано, то умный и знающий служка сам вернется да, вежливенько шапку сняв, у господина или госпожи разрешения испросив, все повторит, что приказано, – и если так, то хорошо.

Там же, куда пошлют к добрым людям, у ворот слегка постучаться и, как по двору идешь да спросят, по какому делу, лучше того не сказывать, а отвечать: «Не к тебе я послан, к кому я послан, с тем о том и говорить». А у сеней или у избы или у кельи ноги грязные вытереть, нос высморкать, да и прокашляться, да умело молитву сотворить, а коли аминя не отдадут – то и в другой и в третий раз молитву сотворить, подлиннее первой, и если ответа опять не дадут, то легонько постучаться и, как впустят, тогда уже в носу пальцем не ковырять, не кашлять, не сморкаться, вежливенько стоять и по сторонам не оглядываться и все, что наказано, выполнить, а об ином ни о чем не беседовать да поскорее к себе вернуться и тот ответ, с каким послан, передать господину.

А придется быть у кого в подворье или в келье, с господином или без господина, никакой вещи, ни хорошей, ни плохой, ни дорогой, ни дешевой, не трогать, не глядеть на них без разрешения, с места на место не перекладывать и ничего не выносить без дозволения, с собой прихватив; яства же и питья также не пробовать, какого не велено: но святотатство и чревоугодие, если кто-то на это дерзнет без благословения и без разрешения. Тому, кто так делает, – ни в чем нельзя верить, да и одного его никуда не пошлют, ибо в Евангелии сказано: «В малом был верен, над многими тебя поставлю». Если же что-то послано куда накрытым, или увязанным, или запечатанным, или завернутым, – того не трогать и не разглядывать, яств и питья, что посланы, не пробовать: как послано, так и снести, и только дома осмотреть, когда выдают, – цело ли и полным ли посылают, чтобы не было недоверия там, куда это несут».

Поощрение и наказание

Для предпринимателя во все времена важно найти не только высокопрофессионального, но и преданного и разумного сотрудника. Важно отличить льстивого карьериста от молчаливого, но усердного служащего, на котором держится все дело. Как это сделать? Формула решения этого вопроса известна издавна: «По плодам их узнаете их. Всякое дерево доброе приносит и плоды добрые, а худое дерево приносит и плоды худые» (Лк. 6:43). Так и «Домострой» советует приглядываться к конкретным делам работника, и не только к тому, как тот исполняет свои непосредственные профессиональные обязанности, но и к тому, что и как он делает сверх них:

«А какой служка бережлив и строго по наказу действует и в службе верно ходит без хитрости, на посмеяние не выдает и сам не украдет… кто хорошо, бережливо и бесхитростно служит, по наказу все исполняет, того пожаловать и привечать его добрым словом, едой и питьем одарить и всякую просьбу его исполнить, а чего без умысла, или недогадкой, или неразумением неловко натворил, или испортил что – и в том только словом поучить его перед всеми: и все бы того остерегались, ему же вину простить; но если в другой и в третий раз натворит чего или заленится – тогда, по вине и по делу смотря, поразмыслив, поучить и побить: была бы хорошему честь, плохому же – наказание, и всем – наука…»

Отдельная глава «Домостроя» посвящена отношениям владельца дела и, если говорить современным языком, руководителя филиала: как и когда проверять отчетность, кого и как поощрять или наказывать.

«А которые слуги в лавках торгуют и покупают для домашнего хозяйства все нужное и всякие припасы, с теми по вечерам и на покое во всякое воскресенье самому господину следует рассчитываться и в приходе и в расходе, и в купле и в продаже: с тем вечером, а с другим и в иной вечер. А кто бережлив, и с понятием, и радеет о своем деле, и если все у него находится в полном порядке, и хитрости в нем нет никакой, а прибыточек есть от него, – так того похвалить и одарить едой и питьем, и все его нужды исполнить, за добрую службу – забота, а иногда и одеждой своей пожаловать. А кто без умысла что натворит, или ленив, или опаздывает в лавку и долго спит, или кто за товаром не ходит к купцам, или иначе как небрежен и нерадив, – такого поучать и бранить и, по вине смотря, еще и штраф наложить; а за добрую службу за стол свой сажать, и от себя подавать, и жаловать, и от всего охранять их. А во всякой службе, и в домашнем хозяйстве, и в торговле, если кто ленив, и сонлив, и вороват, и пьянчужка, от поучений и битья не исправится, – такого от дела отставить и все за него переделать. А кто глуп, и груб, и вороват, и ленив, и ни на что не годится, ни поучений, ни ударов не воспринимает, – того, накормив, со двора прогнать: тогда и другие, на такого дурака глядя, не испортятся!»

Обратите внимание на то, как рассуждали наши предки в суровом XVI веке, при «грозном» царе Иване Васильевиче: даже того, кто глуп, груб, ленив и вороват, кто ни на что не годится и ничем не вразумляется – прогнать только после того, как накормишь! Как много в этой фразе подлинного гуманизма, о котором мы столь часто забываем сейчас, когда не только «вороватого и ленивого», но и хорошего работника за ненадобностью могут выгнать на улицу без копейки в кармане, незаконно удержав заработанные деньги.

Как обустроить свое дело и заплатить налоги?

В современной России 31 % взрослых граждан задумывается о том, чтобы начать свое дело, 11 % пытались, но не смогли сохранить бизнес в суровых штормах кризисного рынка и только 4 % смогли остаться самостоятельными хозяевами фирмы или магазина.

В чем тут дело? Почему получилось только у одного из 25 человек? Только ли тут дело в кризисе, чудовищных налогах и чиновничьем произволе? Или имеет значение и человеческий фактор? Ведь важно и то, насколько человек способен к бизнесу, насколько серьезно относится к своему делу и своему имуществу, готов ли перенимать положительный опыт и учитывать отрицательный? Готов ли предприниматель не только «вести дело» в общем, но и вникать во все мелочи? Или считает недостойным звания директора заниматься «всякой ерундой»?

Приведу такой пример. Во время одной из поездок в Германию я оказался в гостях у банкира. Его банк открывал небольшой филиал в деревушке под Франкфуртом-на-Майне, и он, собираясь посмотреть, как идут работы по подготовке помещения, пригласил меня съездить вместе с ним, «посмотреть простую немецкую деревню». Отделение банка располагалось в первом этаже частного двухэтажного старинного дома недалеко от католической Мариенкирхе (церкви Св. Марии), а хозяин дома, пожилой немец, подрядился провести в нем «евроремонт» своими силами. И он подработает, и банк сэкономит – всем хорошо. Мы с банкиром вошли в просторное помещение, где хозяин уже установил стойку для персонала и крепил внизу ее плинтус.

Каково же было мое удивление, когда банкир (второе лицо в банке!), вынул из кармана рулетку и, опустившись на колени, принялся измерять только что прибитый плинтус. А потом потребовал его заменить на более широкий: оказывается, такой узкий плинтус не защитит низ стойки от башмаков посетителей, придется чаще ее мыть, затрачивая больше усилий и, главное, больше моющих средств, что влетит с годами, банку в копеечку, вернее, в пфенниг (дело было еще до евро). Можно смеяться над такой немецкой расчетливостью, но суть не в этом, а в том, что директор банка не поленился и не постеснялся при наемном работнике и госте-иностранце ползать на коленях и мерить плинтуса. Многие ли из наших директоров и банкиров на такое способны?

А в древности, как видно из «Домостроя», и в нашей стране возлагали больше надежд на хозяйственность и экономию, чем на спекуляцию на бирже или на рейдерский захват чужого имущества. «Добрый домовитый» хозяин вникает во все, все проверяет, за всем следит, будь то изба с печью или «лавочка на торгу», а то и соляные варницы и мельницы:

«У всякого человека домовитого, доброго, у кого, Бог послал, свое подворейце, или деревенька, или лавочка на торгу, или амбар, или каменные дома, или варницы, или мельницы – были бы закуплены все припасы вовремя, когда они дешевы, да везде во дворе их присматривали бы ключник или кому поручено: если тын попортился, или ограда в поле и в огороде, или ворота, или замки попортились, или у какого строения кровля сгнила или обветшала, или желоба засорились, – все то промывать и вымести, а желоба вычищать и перекрывать и закреплять, а что обветшало, или поломалось, или протекает, или ветром содрано, а не то в избе или в каких-то строениях стол, лавка, или скамья, или печь поломалась, или в погребе, или на леднике, или в бане, или полы и где-нибудь что-то испортилось: или снасть какая домашняя дворовая или поварская или конюшенная, или погреба, или какое платье и сапоги, – все бы то было ветхое починено, а порченое поправлено, а все было бы и крепко, и цело, и не прогнило, и не залито, и не запачкано, и не размочено, и прикрыто, и в сухости, так что тому подворью и всему обиходу домашнему старости и обветшания нет, всегда стоит как новое. Печи же всегда осматривают внутри и поверху и по сторонам, а щели замазывают глиной, а под в печи залатать новым кирпичом, где выломался; а на печи всегда бы было выметено, чтоб ничего от огня не случилось, тогда и спать на ней хорошо или что высушить; и у всякой бы печи над челом был навес от искр, глиняный или железный, так что даже и низкий потолок, да огня не боится. Все комнаты всегда бы были чисто выметены, и сухи, и не запачканы, и не замусорены. На дворе и перед воротами после снегопада всегда все сгребено и сметено и свезено, да и после дождя грязь подчищена, и ненужное убрано, и не намусорено и не разбросано, а в сушь и выметено, – так что всегда в подворье чисто и сухо и не выпачкано. А метлы, и лопаты, и всякий припас, и всякая снасть по двору не валялась бы, все было бы прибрано и припрятано, а на дворе и в огороде был бы колодец, а нет колодца, – тогда вода бы была всегда, а летом и по комнатам вода бы стояла, не случилось бы вдруг пожара. Когда же избу или баню топить, вода заранее была бы припасена, на случай пожара.»

Когда российские компании платят налоги, отдувается вся страна – скачет доллар, дорожает бензин и продукция, растет инфляция. В чем дело? Да просто миллионы и миллиарды долларов внешнеэкономической выручки нефтяники и газовики одномоментно, в течении нескольких дней меняют на рубли, чтобы ими «заплатить налоги и спать спокойно». И, подвергнутый такой дискриминации, доллар падает. После окончания срока уплаты налогов рубли вновь забыты, и американо-европейская «корзина валют» растет. Или наоборот – российское государство начинает выплачивать свои долги западным «партнерам», скупает для этого доллары, выбрасывая на рынок миллиарды рублей, и рубль уходит в пике.

А вот автор «Домостроя» советует налогоплательщикам и должникам не копить долги и раскидывать платежи во времени:

«А всякому человеку со своего подворья или с лавки позем, а с деревни и со всех угодий дани и пошлины и всякий оброк и всякие дани и разные государственные подати на себе не задерживать, не собирать в одно время сразу, а платить раньше срока: тогда ты и независим будешь, и за просрочку да за поручительство денег не платишь, и взяток не носишь, и сам не таскаешься.

А кто в срок всяких оброков и всяких повинностей не платит и того избегает, две дани ему набежит – вот уж и вдвое ему платить. И так неразумные люди попадают в рабство, а в судах и в долгах до конца обнищают; кто же расплачивается, и управляется в срок, и всяких податей за собой не накапливает, и долгу за кем бессмысленного не водится, так тот человек всегда свободен живет, независимо, и в жизни ловко и после смерти детям оставит на поминки с наделом: двор со всяким припасом, или лавку с товаром, или деревню со всякой живностью, и никаких кабал, ни записей, ни порук, никаких повинностей, никаких податей – ни в чем не запутался.

А случится кому денег занять бескабально, или в кабалу, или под заклад, или без процентов, – тогда оплатить бы в срок, и впредь добрые люди поверят; кто же в срок не платит или проценты заранее не оплачивает, тому наступит выплата с убытком и с позором, и впредь никто ему не поверит».

К долгам, как своим, так и чужим, относились серьезно, чтобы по возможности избежать хлопот, обид и раздоров:

«… Если же придется у кого в долг взять или свое дать: украшения или мониста или женскую одежду, сосуд серебряный, или медный, или оловянный или какое платье, – и как запасы пересмотреть, и новое все и ветхое: где измято, или побито, или дыряво, или что где измазано или продралось, и какой-то в чем-нибудь непорядок или что не цело, – и все то пересчитать, и отметить, и записать – и кто берет, и кто дает – обоим то было бы ведомо. А что можно взвесить – то бы взвешено было, и всякому долгу определили бы цену: по нашим грехам какой непорядок случится, так с обеих сторон ни хлопот, ни раздоров нет, ибо цена известна.

А всякий заем и брать и давать честно, хранить сильней своего и возвратить в срок, чтобы сами хозяева о том не просили и за вещами не посылали: тогда и впредь дадут, и дружба навек. А если чужого не сохранять, или в срок не вернуть, или испортил, то обида навек и убыток в том и пени бывают, да и впредь никто и ни в чем не поверит.»

На Руси, как писал Лев Гумилев, купеческий долг был священен: взял долг – верни в любом случае! Никаких оправданий невозврату долга не было. Ограбили ли купца разбойники, утонула в шторм его ладья с товаром, пропил ли купец деньги в кабаке – без разницы, купец должен был рассчитаться с долгами в срок.

Предприниматель и купец, хотя и не были «благородными дворянами», но имели собственную купеческую честь и строго ее соблюдали. В понятие купеческой чести входил и своевременный возврат долга. При этом заимодавец-ростовщик, который давал деньги под проценты, особым уважением не пользовался (ростовщичество, отдача денег «в рост», под проценты, у православного русского народа считалось занятием небожеским). Известный русский предприниматель В.И. Рябушинский писал: «В московской неписанной купеческой иерархии на вершине уважения стоял промышленник-фабрикант, потом шел купец-торговец, а внизу стоял человек, который давал деньги в рост, учитывал векселя, заставлял работать капитал. Его не очень уважали, как бы дешевы его деньги ни были и как бы приличен он сам ни был. Процентщик». По современному – банкир.

Моральным кодексом русских купцов было поучение «О богатении», составленное владельцем знаменитой Трехгорной мануфактуры Т.В. Прохоровым (1797-1854): «Человеку нужно стремиться к тому, чтобы иметь лишь необходимое в жизни; раз это достигнуто, то оно может быть и увеличено не с целью наживы – богатства для богатства – а ради упрочнения нажитого и ради ближнего. Благотворительность совершенно необходима человеку, но она должна быть непременно целесообразна, серьезна. Нужно знать, кому дать, сколько нужно дать. Ввиду этого нужно посещать жилища бедных, помогать каждому в чем он нуждается: работой, советом, деньгами, лекарствами, больницей и пр. Наградою делающему добро человеку должно служить нравственное удовлетворение от сознания, что он живет «в Боге». Богатство часто приобретается ради тщеславия, пышности, сластолюбия и пр., это нехорошее, вредное богатство, оно ведет к гибели души. Богатство то хорошо, когда человек, приобретая его, сам совершенствуется нравственно, духовно; когда он делится с другими и приходит им на помощь. Богатство необходимо должно встречаться в жизни, оно не должно пугать человека, лишь бы он не забыл Бога и заповедей Его. При этих условиях богатство неоценимо, полезно. Примером того, что богатство не вредит, служат народы, у которых при изобилии средств редки пороки. Не будь богатства, не было бы ни открытий, ни усовершенствований в различных отраслях знаний, особенно промышленных. Без средств, без труда, энергии не может пойти никакое промышленное предприятие: богатство – его рычаг. Нужды нет, что иногда отец передает большие средства сыну, сын еще более увеличивает их, как бывает в коммерческом быту. Это богатство хорошо, оно плодотворно, лишь только не надо забывать заветов религии, жить хорошей нравственной жизнью. Если богатство приобретено трудом, то при потере его оно сохранит от гибели человека: он станет вновь трудится и еще можно приобрести больше, чем у него было, он живет «в Боге». Если же богатство случайно досталось человеку, то такой человек часто не думает ни о чем, кроме своей похоти, и такой человек при потере богатства погибает. Вообще, частное богатение, даже коммерсантов или банкиров, полезно, если человек живет по-божьему».

V. От отца к сыну: живи и помни!

Когда-то, в прошлом веке, во времена СССР, было модно писать «письма в будущее»: всевозможные послания от комсомольцев 60-х – 70-х годов «далеким потомкам, живущим в коммунистическом будущем». Сейчас, когда 50 лет спустя извлекают на свет Божий эти «капсулы времени» (особенно много их было заложено в 50-ю годовщину Октябрьской революции, в 1967 году), невольно появляется мысль о том, что в советской системе воспитания, при всех ее достоинствах, имелся фатальный недостаток: иначе страна не рухнула бы в 1991-м.

Быть может, он заключался в том, что воспитание в СССР было слишком огосударствленным, когда родители передоверили общественным и государственным структурам заниматься воспитанием своих детей? В соответствии с идеологическими установками, прописанными еще в «Манифесте Коммунистической партии» Карла Маркса, дети «обобществлялись» (по крайней мере, в плане воспитания) уже с двухлетнего возраста: сначала их «отдавали» в ясли, затем в детский сад. Потом наступало школьное десятилетие с октябрятскими «звездочками», пионерскими «Зарницами», летними пионерскими лагерями. Комсомол подхватывал эстафету воспитания и воспитывал «детей» вплоть до 27 лет, продолжая принуждать людей, которые к тому времени сами стали родителями, посещать еженедельные занятия, на которых комсорги и парторги, навевая на слушателей (и на себя) зевоту, рассказывали об очередных решениях очередного съезда.

Положительным в этой системе было то, что ребенок всегда был под контролем общества, учителей, пионервожатых и просто взрослых прохожих на улице, которые не позволили бы ему сквернословить или курить. Встроенный в общественную систему, ребенок посещал многочисленные кружки, дома пионеров, спортивные секции, почти бесплатно отдыхал в пионерлагерях. При этой системе ребенок-беспризорник, ребенок-алкоголик, а тем более наркоман, был исключением, ЧП всесоюзного масштаба, о котором писали газеты и «принимались меры».

Но, с другой стороны, родители, особенно матери, которым революция не только дала «женское равноправие», но и отправила на работу, в том числе и тяжелую мужскую работу, были ограничены в возможности воспитывать своего ребенка, особенно если родительское воспитание не коррелировалось с общественным. Ребенок с крестиком на шее воспринимался в школе наравне (если не хуже) с ребенком-наркоманом. Как-то на педсовете, когда мать такого ребенка ответила директору школы, «прорабатывающему» ее саму и ее сына, что «мой сын ведь не ворует, а просто носит крестик», директор воскликнул в сердцах: «Да уж лучше бы он воровал!». (Надо отметить, что впоследствии сын самого директора попал в тюрьму за воровство – за каждое слово человеку приходится отвечать.)

Взятые обществом в воспитательный оборот, дети оказывались вне такой традиционной системы воспитания, как передача опыта поколений в семье. В индустриальном обществе, каким стал СССР к середине ХХ века, поколения оказались разорваны и мировоззренчески, и даже географически: уехавшие на постоянное место жительства в город дети оставили в деревнях своих родителей (хотя бы уже по той причине, что первые годы, а то и десятилетия жизни в городе выходцы из села проводили в общежитиях, а квартиры, полученные хотя и бесплатно, но через многолетние очереди, были столь малы, что в них с трудом могло угнездиться урезанное семейство – родители и один-два ребенка, перевезти в двухкомнатную хрущевку дедушек и бабушек получалось у очень немногих). Кружок моделирования заменил ребенку дедушку, пионерлагерь – бабушку. Родители проводили весь день на работе, перепоручив ребенка школьной продленке, а не старшему поколению. Так «прервалась связь времен»[431].

Но самое страшное произошло тогда, когда государственные «воспитатели» наших детей потеряли веру в «светлое коммунистическое будущее», но продолжали, по долгу службы, вести «среди детей» воспитательную работу «в свете решений партии и правительства». Дети – чуткий барометр лжи, в силу своих возрастных особенностей, в силу стремления познавать мир (что невозможно в системе ложных координат, задаваемых взрослыми), сразу это почувствовали. Недаром в 1980-е годы сходят на нет «письма в будущее». Для воспитателя воспитуемые дети всегда (может быть, за исключением редких во все времена Макаренко) будут в той или иной степени чужие. Неверующий (в широком смысле слова – лишенный убеждений) воспитатель воспитает неверующего ребенка. Поколение детей, воспитанных неверующими не только в Бога, но и в коммунизм воспитателями, стало питательной почвой для тех, кто стремился развалить страну. Советское государство, разрушив традиционную систему воспитания, отказав ей в праве на существование, создало в своей государственной воспитательной системе одну из предпосылок разрушения самого себя. СССР не устоял.

Но у нас есть и иной пример из нашей истории, когда Русское государство, лишившееся централизованной власти в лице царя и патриарха, с оккупированной столицей и предателями в Кремле, выстояла, собралась и победила, выгнав оккупантов и восстановив российскую государственность. Речь идет о Смутном времени.

Почему в тот исторический момент русские люди смогли сорганизоваться, собраться и победить врага? Велика в этом заслуга первого русского царя Ивана IV Васильевича, который в середине XVI века (тогда же, когда были записаны известные нам варианты «Домостроя») дал народу самоуправление на местах. В результате, в течении 50 лет, то есть двух поколений (Советская власть существовала на 20 лет дольше, но не смогла устоять), русский народ прошел школу самоуправления, которая и позволила нашим предкам в условиях отсутствия национального правительства в Москве спасти страну.

Однако могла ли чисто механически утвержденная на местах система самоуправления оказать такое действие? Понятно, что она должна была быть подкреплена передачей живого опыта, и передача эта в то время, осуществлялась, прежде всего, в семье. В том и отличие советской системы воспитания, где государство «стянуло на себя все одеяло» в воспитательном процессе, от воспитательной системы, созданной в царствование Ивана Грозного, при котором государством воспитывалось старшее поколение, которое затем уже внутри семьи передавало свой опыт, знание и нравственные установки женам, слугам, детям и внукам.

Именно такую «установку» дает автор «Домостроя» своим читателям, когда пишет: «Благословляю… и поучаю, и наставляю, и вразумляю сына своего имярек, и его жену, и их детей, и домочадцев: следовать всем христианским законам и жить с чистой совестью и в правде, с верой творя волю Божью и соблюдая заповеди его, и себя утверждая… в праведном житии, и жену поучая, также и домочадцев своих наставляя, не насильем, не побоями, не тяжелой работой, а как детей, чтобы были всегда упокоены, сыты и одеты, и в теплом дому, и всегда в порядке. И отдаю вам, живущим по-христиански, писание это на память и на вразумление вам и детям вашим. Если этого моего писания не примете и наставления не послушаете и по нему не станете жить и поступать так, как здесь написано, то сами за себя ответ дадите в день Страшного суда, я к вашим проступкам и греху не причастен, то вина не моя: я ведь благословлял на благочинную жизнь, и плакал, и молил, и поучал, и писание предлагал вам; если же это мое простое поучение и слабое наставление в этом писании примете вы со всею чистотою душевной, прося у Бога помощи и разума, насколько возможно, насколько Бог вразумит, станет не все то исполнять делом, – будет на вас милость Божья, и пречистой Богородицы, и великих чудотворцев, и наше благословение отныне и до скончания века, и дом ваш, и чада ваши, и имение ваше, и богатство, какие вам Бог даровал от ваших трудов, – да будут благословенны и исполнены всяческих благ во веки веков. Аминь».

Важную роль в семейном воспитательном процессе играло отношение к власти. Для русского человека власть православного царя всегда была сакральной, ограниченной только Законом Божьим. Автор «Домостроя» повторяет слова апостола Павла: «Несть власть, аще не от Бога». Сейчас обычно эта фраза переводится так: «Нет власти не от Бога» (подразумевая: «Всякая власть от Бога»). Но если переводить ее дословно, то ее значение несколько иное: «Не власть, если не от Бога». Так и рассуждали наши предки: только та власть, которая от Бога, достойна уважения и послушания. А критерием «божественности» существующей власти было соблюдение ею божественных установлений. Не всякое повеление властителя подлежит исполнению, а только то, которое соответствует правде Божьей. Об этом говорил и преподобный Иосиф Волоцкий: «Если же некий царь царствует над людьми, но над самим царствуют скверные страсти и грехи: сребролюбие и гнев, лукавство и неправда, гордость и ярость, злее же всего – неверие и хула, – такой царь не Божий слуга, но дьявол, и не царь, но мучитель. И ты не слушай царя или князя, склоняющего тебя к нечестию или лукавству, даже если он будет тебя мучить или угрожать смертью» (Иосиф Волоцкий, «Просветитель»).

В соответствии с этими воззрениями на государственную власть надо воспринимать и слова «Домостроя» об отношении к власть предержащим – всегда надо иметь ввиду, что автор «Домостроя» подразумевает именно таких правителей, которые соблюдают «правду Божью», а не тех, которые «склоняют тебя к нечестию или лукавству»:

«Царя люби и служи ему с верою, и всегда о нем Бога моли, и тем паче не лги ему, но кротко правду ему говори, как самому Богу, и во всем повинуйся ему; если земному царю с правдою служишь и любишь его, научишься и Небесного Царя любить: этот временный, а небесный вечен и, судья нелицеприятный, каждому воздаст по делам его. Также и князьям покоряйтесь и должную им честь воздавайте, ибо князь послан Богом карать злодеев. С похвалой благодетелям примите всем сердцем своего князя и властителей своих; не помыслите на них зла. Говорит же апостол Павел: «Вся власть от Бога», так что кто противится властителям, царю и князю и всякому вельможе, и клеветою и лукавством вредит, тот Божию повелению противится; погубит Господь всех изрекающих ложь, а сплетники и клеветники прокляты и людьми.».

Эпистолярный жанр «Поучений» детям известен на Руси издавна. Самое знаменитое из них – «Поучение» Владимира Мономаха, в котором киевский князь наставляет детей любить Бога, исполнять клятвы, быть гостеприимными, почитать старших, не лениться, не пьянствовать, не лгать и не блудить. И автор «Домостроя» завершает свой труд поучением сыну и своим родным и ближним:

«Благословение от благовещенского попа Сильвестра возлюбленному моему и единственному сыну Анфиму. Милое мое чадо дорогое! Послушай наставление отца твоего, родившего тебя и воспитавшего в добром поучении и в заповедях Божьих, и страху Божьему и божественному писанию научившего, и всякому закону христианскому, и заботам добрым, во всяких торговлях и во всех товарах всему научившего; и святительское благословение на себе несешь, и царское государя пожалование и государыни царицы, и братьев его, и всех бояр, и с добрыми людьми водишься, и со многими иноземцами в большой торговле и в дружбе состоишь: все блага получил, так умей и делать по-Божески. Все это начато нашим попечением, но и после нас сохранил бы тебя Бог так же жить. И законным браком сочетал с тобой от добрых родителей благодарную дочь, и благословил я тебя всякой святыней, и честными крестами, и святыми образами, и благословенным имением, которые все, я уверен, достались праведными трудами, и подтвердит это Бог направляющий. Но теперь, сын Анфим, передаю тебя и препоручаю и оставляю создателю нашему доброму, хранителю Иисусу Христу и его матери, пречистой Богородице и заступнице нашей, помощнице, и всем святым, как сказано в Писании: «Позаботиться детей оставить наставленными в заповедях Господних – и это лучше неправедного богатства: краше быть в праведном убожестве, нежели в неправедном богатстве». И ты, чадо, тоже берегись неправедного богатства и твори добрые дела, имей, чадо, великую веру в Бога, все надежды возлагай на Господа: ибо никто, уповая на Христа, не погибнет!…

Имей, чадо, верную правду и любовь нелицеприятную ко всем, не осуждай никого ни в чем, о своих грехах поразмысли, как их избыть; чего сам не любишь, того и другому не делай, и сохраняй чистоту телесную пуще всего да наступи на совесть свою, как на лютого ворога, и возненавидь, как милого и погибельного друга; от хмельного пития, Господа ради, откажись, ибо пьянство – болезнь, и все плохие поступки им порождаются. Если от этого сохранит тебя Господь, все благое и нужное от Бога получишь, и будешь почтен и людьми, и душе своей путь отворишь на всякие добрые дела. Вспомни, чадо, апостольское слово: «Не надейтесь – ни пьяница, ни блудник, ни прелюбодей, ни содомлянин, ни вор, ни разбойник, ни клеветник, ни убийца царства Божьего не наследует!»

…

Никого же, чадо, не презирай и во всякой нужде помни, как мы прожили век, никто не вышел из дома нашего голоден или печален, как могли, все нужное каждому человеку Бога ради давали и печального словом вылечивали. Кому как можно, мы помогали Бога ради и ссужали, как могли, и Христос нам невидимо в обилии посылал свою милость, всякие блага. И не помыслили мы никогда никому во зло, разве что по недомыслию, но без лукавства.

…

А еще держись, чадо, добрых людей всех чинов и званий и добрым делам подражай, внимай хорошим словам и исполни их. Почаще читай божественное писание и вложи его в сердце свое на пользу себе. Видел и сам, чадо, как в жизни этой жили мы во всяком благоговении и в страхе Божьем, и в простоте сердца, и в страхе и уважении к церкви, пользуясь всегда божественным писанием, и как были по Божьей милости всеми мы почитаемы и всеми любимы, всякому в нужном угодил я и делом, и служением, и покорством, а не гордыней, порочащим словом не осуждал никого, не насмехался, не укорял никого, не бранился ни с кем, а пришла от кого обида – мы Бога ради терпели и винили себя, и потому становились враги друзьями. А если какою виною душевной или телесной согрешил я пред Богом и перед людьми, тотчас о том я винился пред Богом за грех свой… И если кто в моем прегрешении или в каком невежестве меня уличит, или кто духовно наставит, или кто с насмешкой поносит меня и укоряет, – так все благодарно я принимал, если то было правдой, и каялся в том, и от дел таковых удалялся, с помощью Божией. Если в чем и не повинен и не справедлива молва и брань, или насмешка какая, или укоризна, или удары, – все равно я во всем винился, не оправдываясь перед людьми, и праведным своим милосердием Бог восстановит правду.

…

Не познал я другой жены, кроме матери твоей; как дал ей слово, так и исполнил. О Боже, Христе, удостой закончить жизнь свою по-христиански в заповедях твоих! Живи, чадо, по христианскому закону во всех делах без лукавства и без всякой хитрости во всем, да не всякому духу верь, доброму подражай, лукавых и закон преступающих во всяких делах отнюдь не привечай. Законный же брак со всей осторожностью соблюдай до конца своей жизни, чистоту телесную сохрани, кроме жены своей, не знай никого и также пьянственного недуга берегись: в тех двух причинах все зло заводится вплоть до преисподнего ада: и дом пуст – богатству разорение, и Богом не будет помилован, и людьми обесчещен, высмеян и унижен, родителями же проклят.

Если, чадо, тебя от такого зла Господь сохранит, закон соблюдаешь по заповеди Господней, и от хмельного питья воздержишься, и добродетельно проживешь, как все богобоязненные люди, тогда ты помилован будешь Богом и почтен людьми. И наполнит Господь дом твой всякою благодатью. И еще напомнить: гостей приезжих у себя корми, а с соседями и со знакомыми пребывай в дружбе, и в хлебе, и в соли, и в доброй сделке, и во всяком займе. А поедешь куда в гости – подарки недороги, вези за дружбу; а в пути от стола своего есть давай хозяину этого дома и приходящим, и их с собою сажай за стол, и питье им также подавай. А маломощным милостыню подавай. И если так поступаешь, то везде тебя ждут и встречают, а в путь провожают – от всякого лиха берегут: на стоянке не обкрадут, а на дороге не убьют, потому-то и кормят доброго ради добра, а лихого от лиха, но если и это на добро во всем обратится, в том убытка нет добрым людям. Хлеб-соль – взаимное дело, да и подарки также, а дружба навек, да и слава добрая.

А ни в пути, ни в пиру, ни в торговле сам никогда браниться не начинай, и кто излает – стерпи Бога ради, но уклонись от брани: добродетель побеждает злонравие, злобу преодолевает, ибо Господь гордым противится, смиренных любит, а покорному дает благодать. Если же людям твоим случится с кем переругаться, так ты своих побрани, а крутое дело – так ты и ударь, хотя бы прав был твой: тем брань успокоишь, да к тому же убытка и вражды не будет. Да еще вот недруга напоить и накормить хлебом да солью, глядишь, вместо вражды и дружба.

…

Чадо мое любимое, Анфим, а в том, что тебя наставлял я и всяким путем поучал добродетельному и богополезному житию и что неумелое это писание худого моего поучения тебе передал, так молю тебя, чадо, Господа ради и пречистой Богородицы и великих чудотворцев, прочти ты его с любовью и со вниманием и запиши его в сердце своем и, прося у Бога милости, и помощи, и разума, и крепости, и всего, уже именованного, по этому же написанию с любовью и делом, так и жену поучай и наставляй и детей своих и домочадцев всех учи страху Божию и добродетельному житию. А если и сам так поступаешь, и научишь жену и детей, и рабов и рабынь, и всех ближних своих и знакомых, и дом свой хорошо устроишь, благость у Бога найдешь и вечную жизнь получишь со всеми, кто тебя окружает. Но если, сынок, моего моления и наставления не примешь, и по этому писанию жить не станешь, подобно другим добрым людям и богобоязненным мужам, и заповеди отца духовного не станешь соблюдать, и не воспользуешься поучением богодухновенных мужей и чтением Святого Писания, и христианскому праведному закону не последуешь, и о домочадцах своих не порадеешь, то я твоему греху не причастен, сам о себе, и о домочадцах своих, и о жене дашь ответ в день Страшного суда.

Если, чадо мое возлюбленное, и малые заповеди простого моего наставления соблюдешь и нашим путем пойдешь, и в слова мои вслушаешься и делом их оправдаешь, то будешь сын света и наследник небесного царства, и снизойдет на тебя милость Божия и пречистой Богородицы и заступницы нашей, и великих чудотворцев Николая, Петра, Алексия и Сергия, и Никона, и Кирилла, и Варлаама, и Александра, и всех святых, и молитва родителей, и мое вечное тебе благословение отныне и во веки веков, и благословляю тебя, чадо мое, и прощаю в сем веке и в будущем, пусть будет на тебе милость Божия, и на жене твоей, и на детях твоих, и на всех твоих доброжелателях отныне и во веки веков.»

Аминь!

Цифры и факты

Если взглянуть на итоги царствования Иоанна IV, то мы увидим, что он правил 51 год (1533-1584). За это время:

• прирост территории составил почти 100 % – с 2,8 млн. кв. км до 5,4 млн. кв. км, были присоединены царства Казанское, Астраханское, Сибирское, Ногайская Орда и Пятигорье (Северный Кавказ). Русское Государство стало по площади больше всех остальных стран Европы, вместе взятых;

• прирост населения составил 30-50 %;

• к смертной казни были приговорены 4-5 тысяч человек;

• государь венчался на царство, принял царский титул, равнозначный императорскому, и стал покровителем всех православных христиан в мире;

• проведена реформа судопроизводства. Составлен Судебник;

• проведена административная реформа. Введена всеобщая выборность местной администрации по желанию населения административной единицы;

• проведена военная реформа. Созданы первые регулярные воинские части (стрельцы);

• установлены дипломатические и торговые связи с Англией, Персией и Средней Азией;

• по личному распоряжению царя построены 40 церквей и 60 монастырей;

• основано 155 новых городов и крепостей;

• создана государственная почта, основано около 300 почтовых станций.

В духовной и культурной жизни в правление Иоанна Грозного:

• положено начало регулярному созыву Земских соборов;

• прошел Стоглавый Собор. Унифицирована церковная жизнь;

• созданы Четьи Минеи святого митрополита Макария;

• положено начало книгопечатанию, созданы две типографии, была собрана книжная сокровищница царя;

• придан государственный характер летописанию, создан «Лицевой свод»;

• создана сеть общеобразовательных школ;

• при непосредственном участии царя появился новый жанр в русской литературе – публицистика.

Основные события правления государя Иоанна IV Грозного

1530, 25 августа – рождение государя Иоанна IV.

1533, 3 декабря – смерть Великого князя Василия III, отца Иоанна IV.

1537, 2 мая – 1 июня – мятеж князя Андрея Старицкого, (родной брат Великого князя Василия III; дядя Иоанна IV).

1538, 3 апреля – смерть Великой княгини Елены Глинской, матери Иоанна IV.

1542, 2 января – переворот в Москве под руководством Шуйских.

1542, 16 марта – поставление в Митрополиты свт. Макария.

1543, конец декабря – арест и смерть князя Андрея Шуйского, главы боярской партии.

1546, 6 мая – казнь князя Ивана Кубенского и Воронцовых.

1547, 16 января – венчание на царство Иоанна IV. Помазанник Божий. Царский титул.

1547, 3 февраля – венчание на Анастасии Романовне Захарьиной.

1547, июнь – «Великий» пожар и бунт в Москве.

1547, ноябрь – 1548, март – первый Казанский поход Иоанна IV.

1547 – рождение царевны Анны Иоанновны (1547-1550; мать – царица Анастасия Романовна).

1549, февраль – Иоанн IV созвал первый Земский Собор («Примирительный»).

1549, ноябрь – 1550, март – второй Казанский поход Иоанна IV.

1550, июнь – принятие нового «Судебника».

1550, июль – ограничение местничества.

1551, январь – февраль – «Стоглавый» Церковный Собор. Унификация церковной жизни в Русской Православной Церкви.

1552, май – начало третьего Казанского похода.

1552, 1 октября – ультиматум казанцам о сдаче города, начало штурма, разрушение стен Казани.

1552, 2 октября – взятие Казани.

1552, 4 октября – освящение града Казани. Ныне – праздник Собор Казанских святых и обретение мощей святителя Гурия Казанского.

1552, 11 октября – отъезд Государя из Казани в Москву.

1552, октябрь – рождение царевича Димитрия Иоанновича, царского первенца (мать – царица Анастасия Романовна).

1552, 8 ноября – празднование в Москве Казанского взятия. День Архангела Михаила, особо почитаемого царем Иоанном IV.

1553, март – тяжелая болезнь царя Иоанна IV. Споры о престолонаследии между сторонниками царевича Димитрия и удельного князя Владимира Старицкого (двоюродного брата Иоанна Грозного).

1553, 26 июня – смерть царевича Димитрия Иоанновича (утонул при невыясненных обстоятельствах).

1553, осень – собор против ереси Матвея Башкина.

1554, март – рождение царевича Иоанна Иоанновича (мать – царица Анастасия Романовна).

1554, лето – арест князя Семена Лобанова-Ростовского. Суд над ним.

1555-1556 – отмена кормлений. Принято Уложение о государственной службе.

1556, сентябрь – присоединение Астраханского ханства.

1556 – нарушение перемирия шведским королем Густавом. Нападение шведов на Орешек.

1557, 31 мая – рождение царевича Феодора Иоанновича, (мать – царица Анастасия Романовна; будущий царь в 1584-1598 гг.).

1558, январь – начало Ливонской войны.

1558, 11 мая – взятие Ругодива (Нарвы) русскими войсками.

1558 – переход на русскую службу князя Дмитрия Вишневецкого.

1558, май – поход Вишневецкого на Крым.

1558, сентябрь – Сибирское ханство начало выплачивать дань России.

1559, 1 октября – в память взятия Казани освящена Митрополитом Макарием церковь Покрова Пресвятой Богородицы на рву (Собор Василия Блаженного).

1560, весна – удаление Алексея Адашева и Сильвестра.

1560, 6 августа – смерть царицы Анастасии.

1560 – собор для расследования смерти царицы Анастасии, осуждение Адашева и Сильвестра. Окончательное падение «Избранной Рады».

1561, август – венчание царя Иоанна IV на Мариии Темрюковне, крещеной в православие дочери кабардинского князя Темрюка.

1562, март – начало войны с Великим княжеством Литовским.

1563, январь-февраль – полоцкий поход царя Иоанна IV. Взятие Полоцка.

1563, 2 марта – рождение царевича Василия Иоанновича (мать – царица Мария Темрюковна).

1563, 6 мая – смерть царевича Василия Иоанновича.

1563, лето – опала на двоюродного брата, князя Владимира Андреевича Старицкого и его мать, княгиню Ефросинию.

1563, 31 декабря – успение свт. Митрополита Макария.

1564, апрель – измена и бегство в Литву Ливонского наместника князя Андрея Курбского.

1564, 5 июля – первое послание (ответ) князю Курбскому от царя Иоанна IV.

1564, 3 декабря – отъезд царя Иоанна IV из Москвы в Александрову слободу.

1565, 5 января – создание опричнины.

1565 – высылка в Казань ростовских и ярославских князей.

1566, 28 июня – созыв Земского Собора для решения вопроса о продолжении войны с Литвой.

1566, 25 июля – поставление игумена Соловецкого Филиппа (Колычева) на Митрополию.

1567, осень – раскрыт заговор против царя Иоанна IV с целью схватить его и выдать королю Сигизмунду во время военного похода в Литву.

1568, 4 ноября – низложение святителя Филиппа Освященным собором. Ссылка в Тверь.

1569, 9 сентября – смерть царицы Марии Темрюковны.

1569, 9 октября – смерть князя Владимира Старицкого (двоюродного брата царя Иоанна IV) и его жены.

1569, 23 декабрь – смерть святителя Филиппа.

1570, январь – февраль – расследование в Новгороде, аресты и казни заговорщиков.

1570, февраль – поход на Псков.

1570, февраль – смерть преподобного Корнилия.

1570, июль – казнь заговорщиков в Москве.

1571, 24 мая – сожжение Москвы крымскими татарами.

1571, 28 октября – венчание царя Иоанна IV на Марфе Собакиной. Ее смерть 13 ноября. Отравлена.

1572, июнь-август – составление завещания (духовной) царя Иоанна IV.

1572, 30 июля – 2 августа – разгром крымских татар в битве при Молодях (в 45 верстах от Москвы).

1572, август – отмена опричнины.

1575, октябрь – назначение татарского царевича Симеона Бекбулатовича Великим князем Московским.

1576, май-июнь – поход царя Иоанна IV против крымских татар.

1576, август – конец «княжения» Симеона Бекбулатовича.

1577, июль-сентябрь – поход царя Иоанна IV в Ливонию.

1579, июнь – нападение польского короля Стефана Батория на Россию.

1579, 29 августа – захват поляками Полоцка.

1580 декабрь – 1581 январь – созванный Земский собор просит царя закончить Ливонскую войну.

1581, 20 августа – прибыл нунций Антонио Поссевин, посол Римского папы для посредничества в мирных переговорах.

1581, август – начало осады поляками Пскова.

1581, 19 ноября – смерть царевича Иоанна Иоанновича (отравлен).

1581-1582 – поход Ермака в Сибирь. Разгром Сибирского ханства.

1582, 15 января – заключено Ям-Запольское перемирие между Россией и Речью Посполитой.

1582, февраль – диспут о вере между царем Иоанном IV и нунцием Антонио Поссевин.

1582, февраль – снята польская осада с Пскова.

1582, 19 октября – рождение святого царевича Димитрия (мать – царица Мария Нагая; зарезан в 1591 г. в Угличе).

1582 – рассылка царем Иоанном IV в монастыри синодика с именами казненных для поминовения душ усопших.

1583, август – заключение Плюсского перемирия со Швецией.

1584, 18 марта – смерть царя Иоанна IV (отравлен).

Библиография

Библия

Домострой

Лицевой летописный свод

ЛЕТОПИСИ

Полное собрание русских летописей: т. III; т. IV; т. XIII, ч.1; т. XIV; т. XX, ч.2; т. XXIX;

Псковские летописи. Вып. 1. Москва, 1941.

СОЧИНЕНИЯ ЦАРЯ ИОАННА ГРОЗНОГО

Иван IV Грозный. Сочинения. СПб.: Азбука, 2000.

БИОГРАФИИ

Бахрушин С.В. Иван Грозный. Л., 1944.

Валишевский К. Иван Грозный. Воронеж: ФАКТ, 1992.

Виппер Р.Ю. Иван Грозный. М.-Л., 1944.

Кобрин В.Б. Иван Грозный. М.: Московский рабочий, 1989.

Михайловский Н.К. Иван Грозный в Русской литературе. В кн.: Михайловский Н.К. Сочинения. Т. 6. 1897

Платонов С.Ф. Иван Грозный. Пг.: изд-во Брокгауз-Ефрон, 1923.

Скрынников Р.Г. Иван Грозный. М., 1975.

Труайя А. Иван Грозный. М.: Эксмо, 2003.

Царь всея Руси Иоанн IV Грозный. М., 2005.

ЗАПИСКИ О РОССИИ

Гваньини А. Полное и правдивое описание всех областей, подчиненных монарху Московии… В кн.: Иностранцы о древней Москве. М.: Столица, 1991.

Горсей Д. Путешествие сэра Джерома Горсея. // В кн.: Иностранцы о древней Москве. М.: Столица, 1991.

Горсей Д. Сокращенный рассказ или мемориал путешествий. В кн.: Россия XV–XVII вв. глазами иностранцев. Л.: Лениздат, 1986.

Иван Грозный и иезуиты: миссия Антонио Поссевино в Москве / Сост. И. Курукин. М.: Агиограф, 2005.

Компани Дж. П. Московское посольство. В кн.: Иностранцы о древней Москве. М.: Столица, 1991.

Котошихин Г.К. О России в царствование Алексея Михайловича. В кн.: Московия и Европа. М.: Фонд Сергея Дубова, 2000.

Курбский А. История о Великом князе Московском. Русская историческая библиотека. Т. 31. СПб., 1914.

Маржерет Ж. Состояние Российской империи и Великого княжества Московского. В кн.: Россия XV–XVII вв. глазами иностранцев. Л.: Лениздат, 1986.

Масса Исаак. Краткое повествование о начале и происхождении современных войн и смут в Московии… В кн.: Иностранцы о древней Москве. М.: Столица, 1991.

Михалон Литвин. О нравах татар, литовцев и москвитян. В кн.: Иностранцы о древней Москве. М.: Столица, 1991.

Штаден Г. Страна и правление московитов в описании Генриха Штадена. В кн.: Иностранцы о древней Москве. М.: Столица, 1991.

Царь Алексей Михайлович. Сочинения. В кн.: Московия и Европа. М.: Фонд Сергея Дубова, 2000.

ИССЛЕДОВАНИЯ

Helge Kjellin. Ryska Ikoner. Stockholm, 1956.

Spatharakis I. The Portrait in Byzantine illuminated Manuscripts. Leiden, 1981

Cтоjановиђ Л. Стари српски родослови и летописи. Ср. Карловци. 1927.

Majeska G.P. Russian Travellers to Constantinople in XIV–XV c. Washington, 1984.

Агибалова Е.В., Донской Г.М. История средних веков. М.: Просвещение, 1991.

Архимандрит Макарий (Веретенников). Митрополит Макарий и его время. М., 1996.

Барсов Е.В. Древнерусские памятники священного венчания царей на царство в связи с греческими их оригиналами // ЧОИДР. 1883. Кн.1.

Грановитая палата Московского Кремля. Л.: Аврора, 1978.

Дмитриевский А. Архиепископ Елассонский и мемуары его из Русской истории. Киев, 1899.

Забелин И.Е. Домашний быт русских царей. М., 1895. Ч. I.

Забелин И.Е. Материалы для истории, археологии и статистики г. Москвы. Ч.1. М., 1884.

Зайцева Л.И. Русские провидцы о Московской государственности. Ч.1. XVI в. М.: Ин-т экономики РАН, 1998.

Зимин А.А., Хорошкевич А. Л. Россия времени Ивана Грозного. М.: Наука, 1982.

Извеков Н., протоиерей. Московский придворный Архангельский Собор. М., 1916.

История государства Российского: Жизнеописания. IX–XVI вв. М.: Книжная палата, 1996.

Карамзин Н.М. Предания веков. М.: Правда, 1987.

Костомаров Н.И. Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей. – М., Мысль, 1993.

Костомаров Н.И. Русские нравы. М., Чарли, 1995.

Масленникова Н.Н. Присоединение Пскова к русскому централизованному государству. Л., 1955.

Митрополит Иоанн (Снычев). Самодержавие духа. СПб.: Царское дело, 1995.

Муравьев А.Н. Путешествие по святым местам русским. М.:, Книга-СП Внешиберика, 1990.

Муравьев А. Письма с Востока. СПб., 1851. Т.1.

Описание Ростовского Богоявленского Авраамиева мужского второклассного монастыря, составленное архимандритом Иустином. Ярославль, 1862.

Опричное братство. М: Эксмо; Алгоритм, 2005.

Орлов А.С. Владимир Мономах, М.-Л., 1946.

Пайпс Р. Россия при старом режиме. М.: Независимая газета, 1993.

Первоклассный Псково-Печерский монастырь. Изд. 3-е, доп. Великие Луки, 1995.

Петр Великий: Государственные деятели России глазами современников. М., 1993

Платонов С.Ф. Лекции по русской истории в 2 ч. Ч..1. М.: Владос, 1994.

Он же. Полный курс лекций по русской истории. Петрозаводск: Фолиум, 1996.

Скрынников Р.Г. Крест и корона: Церковь и государство на Руси IX–XVII вв. СПб.: Искусство, 2000.

Он же. Россия накануне «смутного времени». 2-е изд., доп. М.: Мысль, 1985.

Он же. Филипп Колычев. В кн.: Скрынников Р. Г. Святители и власть. Л., 1990.

Он же. Иван Грозный. М.: АСТ, 2005.

Он же. Царство террора. СПб.: Наука, 1992.

Татищев В. История Российская. Т.3. М.: АСТ, 2003.

Титов А.А. Ростовский Богоявленский Авраамиев мужской монастырь Ярославской епархии. Сергиев Посад, 1894.

Тихомиров Л.А. Монархическая государственность. М.: Сербский Крест, 2004.

Успенский А. И. Царские иконописцы и живописцы XVII в. Т.1. М., 1913.

Федотов Г. П. Святой Филипп, митрополит Московский. М.: Стрижев-центр, 1991.

Флоря Б.Н. Иван Грозный. М., 2002.

Шамбаров В.Е. Царь грозной Руси. М., 2009.

АГИОГРАФИЯ

Архиепископ Сергий (Спасский). Полный месяцеслов Востока. В 3-х т. (репринтное воспроизведение издания: г. Владимир, 1901 г.). М.: Православный Паломник, 1997.

Барсуков Н. Источники русской агиографии. СПб., 1882.

Голубинский Е.Е. История канонизации Святых в Русской Церкви. М. 1903.

Грамота патриарха Антония к великому князю Василию Дмитриевичу // РИБ. СПб., 1880. Т. VI. Ч.1.

Житие и подвиги Филиппа, митрополита Московского и всея Руси. В кн.: Федотов Г.П. Собрание сочинений в 12 т. Т.3. М.: Мартис, 2000.

Житие преподобного отца нашего Максима Грека. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1908.

Житие святителя Филиппа, митрополита Московского. В кн.: Бехметева А. Н. Жития святых. М., 1897

Преподобный игумен Филипп. В кн.: Соловецкий патерик. М.: Синодальная библиотека, 1991.

Свт. Филарет, митрополит Московский. Слово, сказанное по освящении храма св. мц. Царицы Александры 6 декабря 1851 г. В кн.: Прибавления к изданию творений Святых Отцев. Ч. 10. М., 1851

Святые земли Русской: Тысячелетие русской святости. Жития и жизнеописания. М.: Белый берег, 2002.

Стоглав: Собор, бывший в Москве при Великом Государе Царе и Великомъ князе Иване Васильевиче (в лето 7059). Издание второе, исправленное. СПб., Воскресенiе, 2002.

Творения св. отцов и учителей церкви. СПб., 1907.

Толстой М.В. Книга, глаголемая описания о Российских святых. М., 1887.

СТАТЬИ И ДОКЛАДЫ

Ђуриђ В. Нови Исус Навин // Зограф. 14. 1983.

Алисиевич В. Череп Ивана Грозного. Судебно-медицинское исследование останков Царя Ивана Грозного, его сыновей и князя Скопина-Шуйского. // Записки криминалистов: Правовой общественно-политический и научно-популярный альманах Московского юридического института. Вып.1. М.: Юрикон, 1993.

Антонова В.И. «Церковь Воинствующая» («Благословенно воинство Небесного Царя») // Каталог древнерусской живописи. Статья № 521. М.: ГТГ, 1963

Архимандрит Макарий (Веретенников). По поводу настроений в пользу канонизации царя Иоанна Грозного // Журнал Московской Патриархии. 2002. № 10.

Бабиченко Д. Непредсказуемое прошлое // Итоги. 2002. № 37.

Диакон Евгений Семенов. Важнейшие подробности и обстоятельства вскрытия гробницы Государя Иоанна Васильевича Грозного. Доклад на конференции «Исторические мифы и реальность». Москва, 4 октября 2002 г.

Иеродиакон Иаков (Тисленко). Некоторые замечания на книгу В.Г. Манягина «Апология Грозного царя» // Православная Москва. 2003. № 13-14 (295-296).

«Историческое свидетельство»: Святцы Коряжемского монастыря. // Русский Вестник. 2002. № 45-46. С. 11. Фото.

Коробов Павел. Царская усыпальница // Независимая газета. 26.04.2000.

Манягин В.Г. Документальные свидетельства безосновательности сложившихся представлений о личности и так называемых «преступлениях» царя Иоанна Грозного. Доклад на конференции «Исторические мифы и реальность». Москва, 4 октября 2002 г.

Манягин В. Несколько заметок о «некоторых замечаниях» высказанных иеродиаконом Иаковом (Тисленко) о моей книге «Апология Грозного Царя» // Первый и Последний. 2003. № 9.

Манягин В.Г. Открытое письмо проректору Московской Духовной Академии архимандриту Макарию (Веретенникову) // Русский Вестник. 2003. № 4.

Манягин В.Г. Смутное время как результат отказа от социальной системы Рюриковичей: Доклад на Пятых Иринарховских чтениях. Борисоглебск, 9 февраля 2002 г.

Манягин В.Г. Царь Иоанн Грозный в иконографии XVI–XVII веков: Доклад на коллоквиуме «Государственный Собор». Москва, 6 марта 2003 г.

Маслов А. Тайная болезнь Ивана Грозного // Медицинский Вестник. 19 июля 2001.

Мухин Ю.И. Иван IV // Дуэль. 2000. № 6 от 08.02.2000 г.

Панова Т. Пора, пора, уж подан яд… // Знание-сила. № 12. 2000.

Панова Т. Уж приготовлен яд, пощады не проси… // Знание-сила, № 7. 1998.

Парфеньев Н. Наш ответ Чемберлену: Читая материалы Архиерейского Собора (осень 2004 года) // Русский Вестник. 2005. № 6. С. 8–9.

Харламова Т. Личность важнее эпохи // Парламентская газета. 2003. № 1148.

ИНТЕРНЕТ-ПУБЛИКАЦИИ

Болотин Леонид. Что есть дьякон «всея Руси» против Царственного игумена Земли Русской? // Русская линия. http://www.rusk.ru/st.php?idar=3827

Грабарь И. Э. История русского искусства. История живописи. Т.VI. Допетровская эпоха. Глава IX. Московская школа при Грозном и его преемниках // http://www.nesusvet.narod.ru/ico/books/grabar/grabar_6_1_09.htm

Маслов Александр. Тайна смерти Ивана Грозного // Архив АиФ в Ярославле (http://faqs.yaroslavl.ru/aifarhiv/r1.shtml?r91.txt);

Панова Татьяна. Семейный портрет самодержца. // http://snps.com.ua/gazeta/2002/21/21_sem.htm

Поход татар и турок на Астрахань в 1569 г. // Исторические записки, том 22. 1947 http://drevlit.ru/docs/russia/XVI/1560-1580/Malcev_reci_1569/pred.php

Раков Э.Г. Химия, археология, история. // http://archive.1september.ru/him/1999/ no23.htm

Самойлова Т.Е. Княжеские портреты и роспись Архангельского собора Московского Кремля XVI в. // Исторический Вестник. 1999 г., http://mf.rusk.ru/Ist_vest/3/3_5.htm

Свияжские монастыри с приходской церковью Константина и Елены // Интернет-сайт Казанской епархии РПЦ МП, http://kazan.eparhia.ru.

Ячменникова Н. Яд из Кремлевской гробницы // Российская газета, http://www.rg.ru/Anons/arc_2001/0223/7.shtm

Сноски

1

Архимандрит Макарий (Веретенников). Эпоха митрополита Макария // Московский Церковный Вестник, № 3, 2003.

2

. Тютчев Ф.И. Два единства.

3

. Шафаревич И.Р. Социализм как явление мировой истории.

4

. Манягин В.Г. История русского народа от Потопа до Рюрика.

5

Мтф.,12:25

6

. Маркс К. Разоблачения дипломатической истории XVIII века. Гл. 4.

7

. Карамзин Н.М. Письма русского путешественника.

8

. Козлов В.П. Н.М. Карамзин – историк.

9

http://ruskline.ru/news_rl/2017/07/17/vladimir_putin_ivana_groznogo_ochernil_vatikan/

10

http://diak-kuraev.livejournal.com/1280133.html

11

Царь Феодор Иоаннович – местночтимый святой Московской епархии, службы которому совершаются и поныне, в том числе и с участием Патриарха Московского и всея Руси.

12

. Палава – аборигены о. Тасмания, полностью уничтоженные в XIX в. английскими колонизаторами.

13

. Пайпс Р. Россия при старом режиме. М.: Независимая газета, 1993, с. 115.

14

. Платонов С.Ф. Лекции по русской истории в 2 чч. Ч. 1. М.: Владос, 1994, с. 200.

15

. Кобрин В.Б. Иван Грозный. М.: Московский рабочий, 1989, с. 81.

16

«Белого» – политически независимого, никому не платящего дань, с одной стороны (ср. с термином «обеленная слобода» – не выплачивающая налоги и не исполняющая другие повинности), а с другой – аллюзия к Белому всаднику на белом коне, древнему религиозному образу бога-покровителя воинов и защитника справедливости арийских племен, оставившему свой след и до нашего времени в гербах Москвы, Беларуси и Литвы. В Библии всадник на белом коне появляется в Апокалипсисе и символизирует собой Христа во время Второго пришествия. Подробней о Белом всаднике см.: Манягин В.Г. История русского народа от потопа до Рюрика. М.: Книжный мир, 2017.

17

. Беляев И.Д. Земские соборы на Руси. М., 1902 Издание книгопродавца А.Д. Ступина.

18

. Целовальник – от процедуры принесения присяги на добросовестное исполнение обязанностей, включавшей целование креста. Впервые целовальники упоминаются в Судебнике 1497 года, и затем в уставных новгородских грамотах Василия III. Под 1508 год летописец сообщает, что для избежания кривды на суде великий князь приказал тиунам (княжеским чиновникам) судить с целовальниками, по 4 на каждый месяц. Впоследствии, начиная с XIX века, целовальниками (по той же причине) называют продавцов в винных лавках. Последнее упоминание о профессии целовальника встречается в перечне профессиональных болезней, утверждённом ВЦСПС в 1924 году.

19

. Губной староста – выборная должность, введенная взамен назначаемого для сбора виры (штрафов) княжеского чиновника – вирника. Земля, губа – название территориальных единиц (Н.М. Карамзин утверждал, что «губа» соответствует не только территории (волости), но и ведомству).

20

. В. Мякотин. Земские соборы / Энциклопедический словарь Ф.А. Брокгауза и И.А. Ефрона.

21

. Ключевский В.О. Состав представительства на земских соборах Древней Руси / http://az.lib.ru/editors/k/kljuchewskij_w_o/text_0190.shtml

22

Там же.

23

. Ключевский В.О. Состав представительства на земских соборах древней Руси / В. кн.: Ключевский В.О. Сочинения в восьми томах. Т. VIII. Исследования, рецензии, речи (1890-1905). М.: Издательство социально-экономической литературы, 1959.

24

В этом смысле Земский собор очень напоминает советскую систему, когда Советы и принимали решение, и, зачастую, воплощали их в жизнь.

25

. Новое время – период в истории человечества, находящийся между Средневековьем и Новейшим временем. Как правило, в советской историографии её начало связывали с английской революцией середины XVII века. Среди других событий, которые принимаются в качестве исходного рубежа Нового времени, называют Реформацию (1517), открытие в 1492 году Нового Света, падение Константинополя (1453) или начало Великой Французской революции (1789). Ещё сложнее обстоят дела с определением времени окончания данного периода. В советской историографии господствовала точка зрения, согласно которой период Новой истории закончился в 1917 году, когда в России произошла социалистическая революция. Согласно наиболее распространенной современной точке зрения, рассмотрение событий, связанных с Новым временем, следует завершать Первой мировой войной (1914-1918). Дискуссия по вопросу о периодизации Новой истории продолжается и сегодня.

26

. В. Мякотин. Земские соборы / Энциклопедический словарь Ф.А. Брокгауза и И.А. Ефрона.

27

См.: Пензев К.А. Русский царь Батый. М., 2012.

28

Елизавета I (1533-1603), королева Англии и Ирландии, последняя из династии Тюдоров. Дочь короля Англии Генриха VIII и его второй жены Анны Болейн.

29

Кантар, кантаро, кинтар – мера веса, использовавшаяся в различных странах Ближнего Востока и Средиземноморья. В настоящее время практически вышла из употребления, хотя иногда применяется в Египте и Судане. В разных странах имела различное значение, от 45 до 320 килограммов. Например, в Генуе равнялась 47,65 килограмма и составляла 100 роттелей, на Мальте равнялась 79,3 кг, в Александрии 44,4 кг. В 1874 году в Турции был выведен метрический кантар, равный 100 кг.

30

Более подробно с описанием битвы при Молодях можно ознакомиться в работах современного писателя-историка В.Е. Шамбарова.

31

* Факт отравления не вызывает сомнений. Данные заведующей археологическим отделом музея «Московский Кремль» Т.Д. Пановой.

32

Сохранено написание архиепископа Сергия (Спасского)

Святцы Коряжемского монастыря. Начало XVII века. Фото 2002 г.

33

В Святцах записано: «В той же день обретение святого телеси великомученика царя Иоанна».

34

Вячеслав Манягин. Царь-книга Ивана Грозного. // Литературная Газета. – 2014. – № 31 (6474).

35

См. учебное пособие для вузов «История и культурология», которое без тени смущения заявляет: «В истории средневековой Руси прослеживаются три периода: I – древнейшая история Русского государства со второй половины IX в. до 30-х годов XIII в.; II – вторая половина XIII–XV в.; III – начало XVI–XVII в.»)

36

Хорошкевич А.Л. Символы русской государственности.

37

См., например, материалы Международной научной конференции «Лицевой летописный свод царя Ивана IV Грозного…», Мюнхен, 7-9 декабря 2011 г.

38

Перевод на русский язык и комментарии Вячеслава Манягин. Опубликовано в: Основы православной культуры в школе. – 2014. – № 5. Спецвыпуск.

39

. Язон (Ясон) – герой древнегреческой мифологии, предводитель аргонавтов, отправившихся на корабле «Арго» в Колхиду (античное государство на черноморском побережье Кавказа) за золотым руном. Сын Эсона, свергнутого царя города-государства Иолка (ныне город Волос на греческом побережье Эгейского моря близ п-ва Магнисия). Должен был добыть золотое руно по заданию своего дяди Пелия, захватившего в Иолке власть и желавшего погубить Язона. С помощью покровительствовавших им Геры и Афины, аргонавты достигли Колхиды, где правил царь Оэт (Эет), который согласился отдать золотое руно, если Ясон запряжет в плуг изрыгающих пламя огромных быков, вспашет поле и засеет его зубами дракона. С помощью волшебницы Медеи, дочери царя Оэта, влюбившейся в героя, Ясону удалось похитить руно и бежать из Колхиды. Вернувшись в Иолк, Язон с помощью Медеи убил дядю Пелия, но был изгнан из родного города и поселился в Коринфе. По преданию, он попытался бросить Медею и жениться второй раз – на дочери Креонта, царя Коринфа. Но Медея отравила соперницу и, убив своих сыновей от Язона Мермера и Ферета, унеслась прочь на колеснице, запряженной крылатыми конями. Сам Язон по одной версии покончил жизнь самоубийством, а по другой – погиб в старости, уснув в тени обветшавшего «Арго», который и обрушился на него.

40

. Как Язон приступил… – От слова «приступ», «штурм» – последняя решительная атака, предшествующая победе. В данном случае «приступ» Язона к золотому руну должен был стать победным завершением экспедицию аргонавтов в Колхиду.

41

. …к золотому руну. – Золотое руно в древнегреческой мифологии – золотая шкура барана, посланного богами для спасения детей царя Афаманта Фрикса и Геллы от преследований мачехи. С помощью золотого барана они попытались скрыться в Азии, но по дороге Гелла упала в море, которое с тех пор стало называться Геллеспонтом (совр. Дарданеллы), а Фрикс достиг берегов Колхиды, где принес барана в жертву Зевсу, а золотую шкуру подарил колхидскому царю. По преданию, в древности золото на Кавказе добывали с помощью бараньей шкуры, погружая ее в воду золотоносной реки, а крупинки золота задерживались шерстью, быть может, отсюда и возник миф о золотом руне.

42

. …тайно Язон восстает от ложа – Согласно мифу, Язон и его соратники провели первую ночь после прибытия в Колхиду на «Арго», стоящем в устье реки Фасис (ныне Риони). Царь Оэт и местное население не знали об их прибытии. Когда утром герой отправился в город Фасис (предположительно, ныне г. Поти), столицу Колхиды, богиня Афина окутала его густым облаком. Только перед дворцом Оэта облако исчезло, и Язон стал видим.

43

….вместе с Гераклом и иными… – После постройки корабля «Арго» Язон призвал к себе на помощь героев со всей Эллады. Был среди них «божественный певец» Орфей, умевший, по преданию, звуками своей кифары сдвигать с места скалы и зачаровывать водные потоки и богатыри-близнецы Кастор и Полидевк, предсказатель Идмон, «быстрокрылые» сыновья Борея – Зет и Калаид. В экспедиции Язона участвовал также и Геракл со своим оруженосцем Гиласом. Кормчим назначили приведенного самой Афиной лучшего мореплавателя Эллады Тифия, а лоцманом – «дальнозоркого» Ликия. Всего, если верить Аполлодору, аргонавтов было 45, а согласно Диодору (который, в отличии от Аполлодора, не приводит перечень имен) – 54. Сводный список аргонавтов насчитывает 99 имен, однако в четырех основных списках, известных с античности, совпадают имена всего 29 героев.

44

….приходит в палаты царя Оэта… – Внутреннее убранство дворца было изготовлено, по легенде, богом Гефестом. Дворец Оэта, согласно мифу, состоял из нескольких палат (зданий). В самом роскошном жил сам царь, в другом – его сын Абсирт. В остальных же палатах жили дочь Оэта Халкиопа, жена умершего Фрикса, и младшая дочь Оэта Медея, великая волшебница, служительница богини Гекаты.

45

. …поскольку промедление мне отныне очень досадно… – Язон торопился не зря: его отец, свергнутый царь Эсон, находился в опасности и был убит своим братом-узурпатором Пелием еще до возвращения Язона из путешествия. Убиты были и все родственники Язона.

46

. …к златорунному бранному испытанию приступить. – Испытание, которое назначил Язону царь Оэт, заключалось в том, чтобы распахать поле, посвященное богу войны Аресу железным плугом, в который надо было запрячь ужасных «медноногих», «дышащих огнем» быков и засеять Аресово поле зубами дракона. Из драконьих зубов выросли «закованные в броню воины» и Язон должен был победить их в битве. Только после этого царь Оэт обещал отдать золотое руно Язону.

47

. …препоясался в путь – «Препоясаться» значит не только надеть пояс или перевязь с мечом. Это слово часто использовалось и в переносном смысле, и означало «укрепиться», «приготовиться к битве».

48

. …близ острова Колкоса некий малый остров… – один из островов дельты реки Риони (Фасис). Возможное происхождение названия о. Колкос от племени колхов, населявших эту территорию (Κολχίς – Колхида, греч.)

49

. …гребью ходили… – в узком смысле слова гребь по Ожегову: а) кормовое или рулевое весло на плоту, барже и т. п.; б) короткое с широкой лопастью весло без уключины. В данном контексте под гребью можно понимать либо примитивный челнок, не имеющий уключин, либо паром, имеющий рулевое весло и предназначенный для переправы через протоку реки.

50

. …входит в лодью… – Парусно-весельное морское и речное судно, предназначенное как для гражданских, так и для военных целей. От слова лодья произошло совр. лодка (малая лодья). В одном из вариантов мифа Язон приплыл к полю Ареса вместе со своими спутниками на «Арго».

51

. …оружие защищенное… – по мифу Язон заранее натер копье, меч и щит, а так же натерся сам, волшебной мазью, данной Медеей, для защиты от огня, который извергали быки, напавшие на него. По преданию, мазь Медеи была приготовлена из сока растений, выросших на том месте, где пролилась кровь титана Прометея, которого терзал орел Зевса.

52

. …к стражам овна… – по легенде золотое руно охраняли два огнедышащих медноногих быка, подаренных царю Колхиды богом Гефестом.

53

. …подошел к святилищу Арриса… – Арес, или Арей, древнегреческий бог войны.

54

. …полученной от Медеи мазью намазал… – по легенде Ясон намазался волшебной мазью Медеи заранее, на рассвете, а не на поле Ареса.

55

. Образ, данный ему от нее, на шею повесив, к пламени обратил и прочитал написанное… – в мифе о Золотом руне не упомянут «образ» и надпись, о которых сказано в ЛС. Видимо, здесь составитель ЛС отдал дань распространенным в его время представлениям о «волховании».

56

. …сгорел щит его, и копье в огне было сожжено… – Миф не сообщает о сгоревшем оружии, равно как и о жидкости, полученной от Медеи, за исключением волшебной мази, которой Язон натер себя и оружие.

57

. Тогда мгновенно прекратилось испускание пламени, и волы тотчас перестали извергать смертоносный огонь. – Это утверждение ЛС не соответствует известной сегодня версии мифа о Золотом руне: «Рвутся быки, они палят Язона огнем, но невредим он, и не могут вырваться из рук его яростные быки». Аполлодор в «Аргонавтике» пишет о том, что Ясон, невредимый в кольце огня схватил рукой за рог одного быка, потом другого, надел на них ярмо, запряг в плуг и погнал по полю.

58

. …смело направляется к змею… – По мифу Ясон, победив быков, должен был посадить на вспаханном поле Ареса полученные от царя Оэта зубы дракона и «собрать посев» – уничтожить выросших из земли закованных в броню воинов. ЛС рассказывает иную версию легенды о Язоне.

59

. …перстень с зеленым камнем, по совету Медеи, на змея направляет… – Вероятно, изумруд. Можно провести некоторую аналогию между дальнейшим рассказом о «зеленом камне» в данном эпизоде ЛС и увлечением Ивана IV драгоценными камнями и их свойствами. Д. Горсей в своих мемуарах описывает сцену, во время которой царь обводит посохом, украшенным самоцветами, круг вокруг пауков, часть из которых, якобы, после этого гибнет и цитирует царские слова об изумруде: «Этот произошел от радуги, он враг нечистоты. Испытайте его; если мужчина и женщина соединены вожделением, то он растрескается». В описании ЛС изумруд, укрепленный на жезле, так же трескается – но уже ослепляя ядовитое пресмыкающееся.

60

. …в Киликии… – В античное время юго-восточная часть полуострова Малая Азия. Впервые название «Киликия» встречается в ассирийских надписях.

61

. …«буфо» называют… – Bufo (лат.), род жаб, насчитывающий более 300 видов, распространен по всему миру. Имеет ядовитые железы на коже. В свете мифа о Золотом руне необходимо отметить существование Колхидской жабы (Bufo verrucosissimus), обитающей на Кавказе и включенной в Красную книгу Краснодарского края. Колхидская жаба является самым крупным земноводным России, ее длина может достигать 125 мм.

62

. …хочет быстрее погубить змея и наносит ему частые удары обнаженным мечом… – Описание победы Язона над драконом в ЛС не соответствует классическому варианту древнегреческого мифа, по которому Язон и Медея посещают святилище Марса ночью, уже после укрощения огнедышащих быков и победы над выросшими из зубов дракона воинами, когда стало ясно, что Оэт не собирается выполнять условия договора и отдавать ему Золотое руно. Медея усыпила дракона, а Язон забрал руно из святилища, после чего аргонавты бежали из Колхиды: «Услыхав это, Медея тотчас велела героям направить корабль осторожно к роще Ареса, чтоб в эту же ночь похитить золотое руно. Вскоре подплыли туда аргонавты и высадились на берег. Медея и Ясон по темной тропе отправились в рощу и подошли к высокому дубу, на котором висело золотое руно. Оно светилось, как облако под золотыми лучами только что вставшего солнца. Но только приблизились они к дубу, как страшный дракон вытянул свою длинную чудовищную шею и так зашипел, что шипение его разнеслось далеко по реке и по темной роще. Но смело подошла Медея к дракону и тихим голосом стала призывать бога сна и Гекату. И вот дракон под чарами слов Медеи стал засыпать; он вытянулся на земле, и только его голова еще подымалась и грозила Медее. Но она брызнула на него волшебной водой, произнесла заклятья – и чудовище погрузилось в глубокий сон. Медея продолжала обрызгивать драконьи глаза волшебной водой, а Ясон в это время снял с дуба золотое руно. Затем они оба быстро покинули священную рощу и поспешили к кораблю аргонавтов».

63

. … без промедления вырвал из его челюстей зубы и быстро в борозды вспаханного волами поля засеял… – По легенде зубы дракона Язон получил от царя Оэта и они имели иное происхождение: в греческом мифе о герое Кадме рассказывается, что оракул приказал ему пойти вслед за коровой, которая встретится ему при выходе из храма, и там, где она ляжет, основать город. Корова привела Кадма к источнику, охранявшемуся драконом. Кадм, убив дракона, разбросал его зубы по земле и запахал. Из зубов выросли вооруженные воины и накинулись на Кадма. По совету богини Афины он бросил в середину камень, и тогда они стали уничтожать друг друга. Оставшиеся пять воинов помогли Кадму заложить город Фивы. Часть зубов, которые добыл Кадм, и передал Язону царь Оэт.

64

. …хватает его за рога и душит… – По легенде Фрикс, сын царя Афаманта, достигнув берега Колхиды, принёс златорунного барана в жертву Зевсу, а снятое Золотое руно подарил царю Колхиды. По позднему варианту мифа баран сам стряхнул с себя золотую шкуру. ЛС рассказывает неканоничную версию мифа о Золотом руне.

65

. …добирается до большего острова… – Один из остров в устье реки Риони.

66

. Язон вместе с ними направляется к царскому дворцу… – По легенде, сразу после похищения Золотого руна, Язон и Медея бегут из Колхиды на «Арго»: «На рассвете Ясон с Медеей отправились в рощу Ареса, где страшный змей стерёг золотое руно. Медея усыпила змея сладким песнопением и волшебным снадобьем, и Ясон смог снять с дуба испускавшее сияние золотое руно. Аргонавты поспешно вышли в море…»

67

. По совету Медеи Язон в Колкосе еще один месяц пробыл… – В соответствии с классическим мифом Язон и Медея бежали сразу после похищения Золотого руна.

68

. …придя в Тесалию… – Фессалия, исторический регион на северо-востоке Греции на побережье Эгейского моря, где находился родной город Язона Иолк (ныне Волос).

69

. … Царь Пелей… – Дядя Язона, захвативший престол Иолка и убивший отца Язона и всех других его родственников.

70

. …о нанесенном оскорблении царя Лаомедонта… – Предпоследний царь Трои Лаомедонт обманул Геракла, отказавшись заплатить ему за спасение дочери от морского чудовища. По другой версии, Лаомедонт украл деньги из общегреческого храма Аполлона и Посейдона и потратил их на возведение стены вокруг Трои.

71

. …первой Трои… – Другое название Илион. Один из древнейших городов на западном побережье п-ва Малая Азия (Эгейское море). Неоднократно разрушалась и восстанавливалась, археологи насчитывают девять основных культурных слоев от Троя I до Троя IX.

72

. Спарта – Древнегреческое государство на юге полуострова Пелопоннес. Официальное название Спарты было Лакедемон.

73

. …частью Романийскаго царства… – Византийской империи, самоназвание которой было Романия, Романская (Римская) империя.

74

. Два брата царя правили в ней… – По обычаю Спартой правили два брата, цари-архагеты, власть которых передавалась по наследству, но была ограничена олигархатом и сводилась к управлению войсками и организации жертвоприношений.

75

. Кастор и Поллукс – В древнегреческой мифологии братья Диоскуры (буквально «отроки Зевса») Кастор и Полидевк, близнецы, дети Леды, участники похода аргонавтов. Считается, что отцом Кастора был муж Леды Тиндарей, а отцом Полидевка-Поллукса – Зевс, поэтому Кастор был смертным, а Полидевк обладал бессмертием. В Спарте братья Диоскуры почитались как боги.

76

. …рожденными от Дияны, красивейшей из женщин… – Мать Кастора и Поллукса-Полидевка Леду иногда отождествляли с древнегреческой богиней Лето, женой Зевса, которая была матерью близнецов Аполлона и Артемиды (в римской мифологии – Дианы). Как известно из мифа, Леда также родила от Зевса близнецов Поллукса и Елену Прекрасную, которую древние называли прекраснейшей из женщин. Скорее всего, эти параллели являются наслоением более поздних античных мифов на ранние пеласгийские.

77

. …от нее Елена была рождена… – Елена Прекрасная, чье похищение Парисом стало поводом для Троянской войны.

78

. …Салемину… – О-в Саламин, крупнейший из Саронических островов в Греции недалеко от Афин.

79

. …царь Теламон… – В древнегреческой мифологии сын Эака и Эндеиды, брат Пелея. Царь острова Саламин. Упомянут в «Илиаде» и «Одиссее».

80

. …Пилон… – До сих пор существует местечко Пилона на о-ве Родос, однако в данном случае автор ЛС, скорее всего, говорит о городе-государстве Пилос, находившемся в Мессении на юго-западе Пелопоннеса, так как именно Пилос был столицей царя Нестора.

81

. …могущественный князь Нестор… – Царь Пилоса, сын Нелея и Хлориды. Согласно мифу, Геракл, завоевав Пилос, отдал его во владение Нестору. Один из главнейших участников Троянской войны, привел под Трою от 40 до 90 кораблей с воинами.

82

. …входило в зодиакальный знак Овна… – Первый знак зодиака. В западной астрологии считается, что Солнце находится в знаке Овна примерно с 21 марта по 20 апреля. Не следует путать знак Овна с созвездием Овна, в котором Солнце находится с 19 апреля по 13 мая.

83

. …достигнув гавани, имеющей название – Семеонта… – От Симоента, реки в древней Троаде, впадающей в настоящее время в р. Скамандр. Возможно, в древности Симоент имел отдельное устье и впадал непосредственно в Ретейский залив. Сенека называет гавань Трои Сигеем («Сигей – гавань Трои на Ретейском заливе») по Сигейскому мысу Троады, о котором Страбон упоминает в своей «Географии» (Книга VII).

84

. Известно всем, какими город Троя бесчисленными богатствами изобилует. – В течении тысячелетия до начала Троянской войны (к. II тыс. до н. э.) Троя была важнейшим торговым пунктом на пути из Европы в Азию и из Черного моря в Средиземное, и стала богатейшим городом Древнего мира, о чем свидетельствует т. н. «золото Шлимана» – сокровища, найденные германским археологом-любителем Генрихом Шлиманом при раскопках Трои.

85

. …садятся на коней… – Из описания Гомером Троянской войны известно, что в то время (к. XIII – н. XII в. до н. э.) ни троянцы, ни древнегреческие племена не имели конницы, а использовали в бою только колесницы.

86

. …пришпоривая своих коней… – Древнейшие шпоры были найдены на территории современной Словении (Балканский п-ов) и относятся к V в. до н. э., т. е. они появились примерно через 800 лет после Троянской войны.

87

. Седар – Возможно, искаженное имя Кедар, Кидар (смуглый, тёмный). Так звали второго сына Измаила, родоначальник племени кедаритов (которое упоминается вместе с набатеями), от которого произошли курейшиты, одним из которых был пророк Мухаммед.

88

. …разорвав ремень щита… – Плечевой ремень, который укрепляется на внутренней стороне щита, может использоваться для облегчения переноски щита и для ношения его на шее или на плече «через голову». Ремень удобен тем, что на марше щит не надо нести в руке, а в бою он даёт возможность действовать двуручным оружием.

89

. …Елеаким был сыном картагенского царя… – Элеаким, Эльяким («Бог установит», евр.), имя, распространенное в Древнем Израиле и Палестине, в том числе и в Тире, откуда происходят переселенцы, основавшие ок. 750 г. до н. э. Карфаген (в романизированном варианте Carthago – Картаген).

90

. …от непрестанных сабельных ударов погибают… – Здесь явный анахронизм, т. к. сабля появилась только в VII в. н. э. Технологии бронзового века, к которому относится время, описанное в эпизоде ЛС о взятии Трои, не позволяли изготовить саблю и даже длинный меч, для производства которых необходимо было обладать технологиями производства железа.

91

. …бегущими из-за смертельного страха в храмы богов… – Даже во время военных действий у греков храмы считались неприкосновенными и служили убежищем для преследуемых, ищущих помощи и защиты: увести силой от статуи бога или из алтаря лицо, ищущее защиты, считалось преступлением.

92

. …нашли в нем Ексиону… – Гесиона, дочь царя Трои Лаомедонта и Стримо, сестра Подарка (Приама). Её имя этимологизируется как «асийка», то есть «происходящая из Азии». По оракулу Аполлона отец привязал ее к скалам на съедение морскому чудовищу. Ее спас Геракл, забравшись внутрь чудовища и разрубив его на части. За спасение своей дочери царь Лаомедонт должен был отдать Гераклу волшебных коней, подарок Зевса. Но царь Трои не сдержал своего обещания, и Геракл отомстил Лаомедонту: Троя была взята, а сам царь и почти все его сыновья были убиты Гераклом. В живых остался только Подарк, младший сын Лаомедонта, которого Геракл взял в плен. Гесиону Геракл отдал своему другу Теламону. Гесионе дали право освободить одного из пленных, и она выбрала своего брата, а в качестве выкупа отдала покрывало со своей головы. С тех пор Подарка стали называть Приамом, то есть «купленным». Гесиона впоследствии стала матерью Тевкра.

93

. После кончины Александра… – Александр Македонский (20 июля 356? – 10 июня 323 гг. до н. э.), македонский царь с 336 до н. э., разгромил Персидское государство и создал империю (Македония, Греция, Малая Азия, Передняя Азия, Египет, Месопотамия, Персия и часть Индии), распавшуюся после его смерти на несколько государств. Власть в этих государствах захватили диадохи («преемники», греч.) – полководцы Александра Македонского.

94

. …царствовал в Азии… – В античные времена Азией в узком смысле слова называли территорию полуострова Малая Азия (Asia minor), лежащую напротив Греции.

95

. …Антигон… – Антигон I Одноглазый (384 до н. э.-301 до н. э.) – полководец Александра Великого, после его смерти получил в управление часть Малой Азии (Ликию, Памфилию и Великую Фригию). В борьбе с другими диадохами захватил весь Малоазийский полуостров и Сирию, в 306 году до н. э. вместе с сыном Деметрием Полиоркетом принял царский титул. В 301 г. до н. э. погиб в битве при Ипсе (Фригия).

96

. …Селевк Никатор, который убил Антигона… – Селевк I Никатор (ок. 358 до н. э. – 281 до н. э.) – полководец Александра Македонского, диадох. После смерти Александра в результате войн с другими диадохами основал государство Селевкидов, включившее часть Малой Азии, Сирию, Финикию, Палестину, Месопотамию, Иран, части Средней Азии и нынешнего Пакистана. В 301 г. до н. э. в битве при Ипсе разбил Антигона, причем последний пал, пронзенный дротиками. В 281 г. до н. э. Селевк был убит сыном другого диадоха, египетского царя Птолемея I – Птолемеем Керавном.

97

. …возле озера и реки Драконта… – Река Оронт, берущая начало в 30 км к востоку от Бейрута (столица Ливана) и протекающая по территории современных Ливана, Сирии и Турции. Страбон в своем труде «География» сообщает, что первоначально река называлась Тифон (мифическое чудовище, великан, имеющий человеческую часть туловища до бедер, змеиное тело вместо ног и сто драконьих голов, испускающих огонь и дым), но была переименована в честь Оронта I (Ерванд I – армянский царь из династии Ервандидов, правивший в 401-344 гг. до н. э.). Под озером Драконт имеется ввиду озеро Хомс (Сирия).

98

. …назвал город именем своим – Антигония. – Город Антигония в Северной Сирии на реке Оронт, который Антигон I мечтал сделать своей новой столицей. Там этот диадох провел свои последние годы. Однако после смерти Антигона в 301 г. до н. э. город потерял свое значение и прекратил существование.

99

. …Никомеду и Никанору, родственникам своим… – Одним из направлений династической политики Селевка I было привлечение родственников к управлению государством, в том числе и племянников Никомеда и Никанора.

100

. Дидима – античный город на западном побережье Малой Азии (ныне город Дидим в Турции). Основан примерно в начале I тыс. до н. э. По одной из легенд – родина бога Аполлон. Наряду с Дельфами, Додоной и Кларосом, Дидима был одним из знаменитейших храмовых оракулов Древней Греции.

101

. …и Антиоху, прозванному Сотером… – Антиох I Сотер (греч. «Спаситель»; ок. 324 до н. э. – 261 до н. э.) – сын Селевка I, второй царь государства Селевкидов (281-261 до н. э.). Известен тем, что ещё при жизни отца в 294 до н. э. женился на своей мачехе Стратонике Сирийской. Селевк уступил ему молодую жену, узнав от придворного врача, что причина тяжелой болезни сына кроется в безнадежной любви. После свадьбы Селевк I наделил Антиоха титулом царя и дал в управление «внутреннюю Азию» – территорию к востоку от Евфрата.

102

. …взял жену из Парфии… – в узком смысле слова Парфия – территория к юго-востоку от Каспийского моря, одна из провинций державы Ахеменидов (Персия), затем входила в состав государства Селевкидов. С 250 до н. э. по 227 г. – Парфянское царство, занимавшее в период наивысшего расцвета земли от Месопотамии до р. Инд.

103

. …звали ее Апама… – Апама Парфянская (? – не позднее 300 г. до н. э.), первая супруга Селевка I.

104

. С этой Апамой было у Селевка дочери две… – Кроме двух дочерей, Апамы и Лаодики, у Селевка I были от Апамы два сына: Антиох I Сотер и Ахей (первая половина III века до н. э.).

105

. Тит – Тит Флавий Веспасиан, римский император (79-81 гг.). Стал первым римским императором, унаследовавшим власть от родного отца. Взял штурмом Иерусалим, при этом разрушив Иерусалимский храм.

106

. Веспасиян – Тит Флавий Веспасиан, римский император (69-79 гг.), основатель династии Флавиев, отец императора Тита и его полный тезка. Во время правления императора Нерона командовал римскими войсками, посланными для подавления Иудейского восстания. Расширил границы Римской империи на Британских островах и в Малой Азии. Автор знаменитой фразы «Деньги не пахнут» – по легенде, именно так он ответил сыну Титу, когда тот стал укорять его за введение платы за пользование общественными туалетами в Риме. Веспасиан начал строительство знаменитого амфитеатра Колизей и выгнал из Рима астрологов и гадалок. Умирая, Веспасиан попросил приближенных помочь ему встать на ноги, чтобы встретить смерть в достойной императора позе. Его последними словами были: «Кажется, я становлюсь богом» (по римской традиции императоров после смерти обожествляли).

107

. 5581 год – 73 г. н. э. ЛС считает время «воцарения» Тита от даты начала соправления Тита и Веспасиана: Тит стал сотрибуном Веспасиана в 71 г. и соцензором – в 73 г.

108

. …царствовал сын его Тит три года… – Тит правил с 24 июня 79 года по 13 сентября 81 года, два года и два с половиной месяца. Разночтение могло возникнуть из-за того, что во время написания ЛС новый год на Руси начинался 1 сентября.

109

. И еще дышащего в гроб положил его Доментиян, брат его, по повелению жены Тита. – Тит Флавий Домициан, римский император (81-96 гг.), последний из династии Флавиев. Умный и жестокий правитель. Был убит 18 сентября 96 года во дворце в результате заговора, организованного его придворными. Античные авторы говорят о причастности Домициана к смерти своего брата императора Тита. Светоний и Дион Кассий утверждали, что Домициан организовал против Тита заговор и еще до наступления смерти старшего брата велел всем покинуть его как мертвого. Известно, что со своей второй женой Марцией Фурниллой Тит развелся в 64 или в 65 году и в момент своей смерти не был женат.

110

. …видя горящую огнем божественную церковь… – Во время штурма войсками Тита Иерусалима, загорелся Второй Иерусалимский храм (70 г.). Данные источников о роли Тита в разрушении Второго Иерусалимского храма разнятся. Согласно свидетельству Иосифа Флавия, Тит намеревался пощадить храм, но его подожгли римские солдаты. В то же время, другой источник, предположительно опирающийся на сообщение Тацита, сообщает, что Тит требовал разрушить храм.

111

. …тем, кто объявил его победителем… – После взятия Иерусалима Тит чествовался как император по всему Востоку. На отчеканенных азиатскими монетными дворами монетах его имя указывалось с титулом «император». В египетском Мемфисе Тита увенчали диадемой. Определенные силы подталкивали Тита к выступлению против отца-императора Веспасиана. Римский Сенат предложил Титу отдельный триумф в честь победы в Иудейской войне, однако Тит проявил благоразумие и проехал в триумфальном шествии совместно с отцом.

112

. …оказать помощь Богом посланному божественному наказанию… – На страницах Талмуда (см. Тосефту – сборник танаических учений) сказано о причинах разрушения Второго храма: «За то, что возлюбили [иудеи] богатство… и возненавидели друг друга». Падение Иерусалима и разрушение Второго храма стало, прежде всего, результатом междоусобиц среди осажденных иудеев и прямого кощунства, когда повстанцы входили в Храм с оружием и даже использовали жертвенные хлеба и животных в пищу.

113

. Из-за добродетельного милосердия и умного смирения был он знаменит своею премудростью до самой кончины. – Тит был назван римским народом «любовью и утешением человеческого рода» за благотворительность – он активно помогал римлянам во время стихийных бедствий: извержения Везувия (79 г.) и пожара Рима (80 г.). Светоний пишет: «Вспомнив, что за весь день он не совершил ни одного благодеяния, Тит воскликнул: „Друзья, я потерял день!“». При этом некоторые современники все же считали, что если бы Тит правил дольше, то превратился бы во «второго Нерона». Но, как известно, история не имеет сослагательного наклонения, и Тит остался в европейской истории как самый милосердный римский император, а Моцарт даже написал оперу «Милосердие Тита».

114

. …у горы Везвинской на западе разошелся верх, и огонь кипящий вылился так, что сжег лежащую вокруг местность с городами… – «Гора Везвинская» – Везувий, действующий вулкан на юге Италии, примерно в 15 км от Неаполя. Во время правления императора Тита произошло знаменитое извержение Везувия (24 августа 79 г.), когда были уничтожены древнеримские города Помпеи, Геркуланум, Оплонтис и виллы Стабий.

115

. …философ Платон… – Древнегреческий философ (427-347 до н. э.), родился в Афинах. Ученик Сократа. После смерти Сократа уехал из Афин в Мегару, затем посетил Египет, жил в Южной Италии и на о-ве Сицилия. Вернувшись в Афины, основал философскую школу, получившую название «Академия».

116

. …рассказывал в «Федоне»… – «Федон» – один из диалогов Платона. Назван по имени ученика Сократа Федона, присутствовавшего при казни учителя. Диалог содержит попытку Сократа доказать своим молодым ученикам, что его душа переживёт его тело и после смерти будет путешествовать по «прекрасным местам». В диалоге Сократ рассуждает о непозволительности самоубийства, и о том, что «существуют и души умерших, и добрым между ними выпадает лучшая доля, а дурным – худшая».

117

. …Патракий, епископ Прусский и мученик… – Священномученик Патрикий, епископ Прусский, I в. н. э. Прусса, или Брусса (турец. Бурса), город в провинции Вифинии (Малоазийский п-ов) на территории современной Турции. Греческое название города Прусса сохранялось до начала ХХ в. Изначально может быть связано с фракийскими племенами, населявшими в древности эту часть Малой Азии. Миграция древнего населения Малой Азии на Балканы и далее в Восточную и Западную Европу (вспомним фригийский колпак – символ Великой Французской революции) позволяет проводить определенные параллели с такими топонимами как Пруссия, Боруссия, Поросье и др.

118

. …судьею анфипатом… – От греч. anthypatos, проконсул, начальник области.

119

. …был спрошен принародно перед людьми о самовытекающих горячих источниках… – По словам Жития, епископ Патрикий был вызван Юлием, проконсулом Вифинии, на горячие лечебные источники близ города Пруссы, где его принуждали принести жертвы богу-целителю Асклепию. Епископ отказался, утверждая, что горячие источники исходят из ада: «Господь, подобно тому как отделил свет от мрака, отделил наземные огонь и воду от подземных геенны огненной и студеных вод Тартара, где уготованы вечные муки для нечестивых и где уже караются ложные боги язычников». Услышав это, Юлий приказал бросить Патрикия в горячий источник, чтобы посмотреть, спасет ли его Бог. Когда святой падал в воду, брызги кипящей воды попали на стражников и причинили им сильные ожоги, а сам Патрикий остался невредим. Проконсул велел вынуть епископа из воды и обезглавить вместе с тремя другими христианами (ок. 100 года).

120

. …за общим врагом последовавшие… – За сатаной («противник» [Бога], греч.), или диаволом («клеветник», греч., «разделитель» [людей])

121

. …сгущена в куски льда, которая и студеным местом называется, также являясь и мукой для не следующих заповедям Господним… – Преисподняя (ад) в христианской традиции описывается как место кары грешников, которые истязаются и огнем, и холодом. Наказания дифференцированы по видам греха. В частности, неблагочестивые иереи, неправедные судьи и немилостливые гордецы находятся в заточении в «местах студеных, погребах глубоких», где господствуют «морозы лютые».

122

. …и в Ливии… – Римская провинция в Северной Африке.

123

. Так же и Исаия свидетельствует… – Исайя («Спасение, посланное Богом»), библейский пророк (род. ок. 765 г. до н. э.). Известен своими пророчествами о Мессии.

124

. …червь бо их не умрет… – «Неумирающий» червь – одна из адских кар грешникам: истязает ростовщиков, барышников, пьяниц.

125

. … и будут в видение всякой плоти… – В Синодальном переводе Библии исправлено на «ибо червь их не умрет, и огонь их не угаснет; и будут они мерзостью для всякой плоти». Текст ЛС ближе по смыслу к Острожской Библии, где сказано: «…и будут в позор всей плоти» (позор – публичное зрелище). По смыслу пророчества Исайи, во время Тысячелетнего царства Мессии «всякая плоть», приходящая поклониться Господу в Иерусалим, будет видеть мучения грешников

126

. …богогласный Златоустец… – Святитель Иоанн Златоуст (ок. 347-407), архиепископ Константинопольский, один из трех Вселенских святителей. Обличал несправедливость и роскошь дам высшего константинопольского света, за что впал в немилость у императрицы Евдоксии. Церковный собор осудил его на ссылку, однако сразу после того как святой покинул город, в Константинополе произошло сильное землетрясение. Испуганная гневом Божиим императрица распорядилась срочно вернуть Иоанна. Но так как архиепископ продолжал обличать пороки императорской семьи, то в 404 г. он был выслан из столицы окончательно и скончался в ссылке (†407). Известен как лучший проповедник своего времени, за что и получил – более чем через сто лет после смерти – прозвание Златоуст.

127

. Посмотри и на другое диво… – Здесь и далее по тексту приводится цитата из «Беседы на псалом 134» Иоанна Златоуста.

128

. …Яко молния от востока шествует, является даже и до запада… – Евангелие от Матфея гл. 24, ст. 27: «Яко же молния исходит от восток и является до запад, тако будет пришествие Сына Человеческого».

129

. Изводяй ветры от сокровищ своих – Псалом 134:7

130

. …все лишнее опустил пророк… – Царь Давид, автор большинства псалмов, почитается в христианской церкви как пророк. Помимо Давида, авторами некоторых псалмов называются также Моисей, Соломон, сыны Кореевы, Асаф или его сыновья и Ефам Езрахит. Авторство некоторых псалмов изначально не было обозначено. Псалом 134, предположительно, был написан по случаю освящения Второго Иерусалимского храма и таким образом, в данном случае авторство царя Давида остается под вопросом, хотя предыдущий, 133 псалом, и последующий, 136-й (135-й считается непосредственно связанным со 134-м) обозначены именем царя Давида.

131

. … Яко возвеличишася дела Твоя, Господи, и вся премудростию сотвори… – Псалом 103, ст. 24.

132

. Доментиян – Тит Флавий Домициан, римский император (81-96 гг.), последний из династии Флавиев. Умный и жестокий правитель. Был убит 18 сентября 96 года во дворце в результате заговора, организованного его придворными. Античные авторы говорят о причастности Домициана к смерти своего брата императора Тита. Светоний и Дион Кассий утверждали, что Домициан организовал против Тита заговор и еще до наступления смерти старшего брата велел всем покинуть его как мертвого.

133

. …5584 год – 76 г. н. э. Домициан стал императором в 81 г. н. э. Ошибка в дате может быть связана с тем, что время правления императора Тита, старшего брата Домициана, ЛС ведет от даты начала его соправления с отцом, императором Веспасианом (73 г. н. э.), а время начала правления Домициана исчисляет, механически прибавляя к этой дате три года – время единоличного правления Тита, указывая, т. о., ошибочную дату (76 г. вместо 81 г.).

134

. … брат его… – Тит Флавий Веспасиан, римский император (79-81 гг.).

135

. …Успасиянов… – Тит Флавий Веспасиан, римский император (69-79 гг.), основатель династии Флавиев, отец императора Тита и его полный тезка.

136

. …убит был в церкви римской умышлением своей жены… – Светоний сообщает, что Домициан был убит заговорщиками в своей спальне. Однако известно, что Домициан объявил свой дворец храмом, а свое ложе в официальном эдикте назвал pulvinar – словом, обозначавшим окутанные одеялами подушки, на которых во время религиозных церемоний помещались сакральные изображения. В заговоре против Домициана участвовала его жена Домиция Лонгина. Считается, что заговор был вызван террором, который Домициан проводил в отношении философов-стоиков (философия стоицизма стала идеологией сенатской оппозиции императорской власти) и ростом числа политических процессов по обвинению в оскорблении императора.

137

. …в злодеяния Тиверия и Нерона… – Тиберий Клавдий Нерон (42 до н. э. – 37 н. э.), римский император в 14-37 гг. Усыновлен императором Октавианом Августом в 4 в. В последние годы правления отличался авторитаризмом, опираясь при проведении репрессий на преторианскую гвардию. Однако большая часть античных историков отзывается о Тиберии положительно. Нерон (37-68), римский император в 54-68 гг. Известен своей жестокостью и развратом. Считается, что именно по приказу Нерона были убиты его мать и жена. В 64 г. сжёг большую часть Рима и, чтобы отвести от себя подозрения, начал преследовать римских христиан как поджигателей. Однако наибольшую выгоду из пожара Рима извлекли владельцы доходных домов, которыми были застроены очищенные огнем улицы Вечного города.

138

. …к своей кончине Богом провозгласил… – Отец и старший брат Домициана были после смерти причислены к богам, и сам Домициан – сын и брат «богов» – объявил себя божеством, а свой дворец – храмом в честь самого себя. Подчеркивая свое «божественное происхождение», Домициан повелел называть себя «господином и богом». Культ обожествления римских императоров возник как явление в конце I в. до н. э. и сформировался окончательно к III в. н. э., когда императорский культ стал обязательным для подданных Римской империи как выражение их лояльности императорской власти.

139

. …евангелист Иоанн Богословец был заточен на острове Патме… – Апостол, любимый ученик Христа, автор библейских текстов: одного из четырех Евангелий, трех посланий и Апокалипсиса. Как считается, в первой половине 90-х гг. I в. при императоре Домициане был сослан на Патм (Патмос), небольшой остров на юго-востоке Эгейского моря, один из Южных Спорадских островов. В ссылке на Патме Иоанн Богослов удостоился видения Господа, который продиктовал апостолу Апокалипсис, или Откровение о предшествующих Второму пришествию Христову событиях, антихристе, Страшном суде и Царстве Божием.

140

. …апостолы Тимофей и Онисим замучены… – Апостол Тимофей был обращен в христианство апостолом Павлом в 52 г. В Новом Завете содержатся два послания Павла Тимофею. Апостол Тимофей погиб мученической смертью в Эфесе в 80 г., когда во время языческого праздника пытался помешать проведению религиозной церемонии и был за это побит камнями. Апостол Онисим – апостол от семидесяти, епископ Византийский (54-68). Упомянут в Новом Завете апостолом Павлом в посланиях к Филимону (Флм. 1:10-18) и к Колоссянам (Кол. 4:9). За проповедь христианства был сослан в Путиолы (Италия), где продолжал свою миссионерскую деятельность, за что был казнен ок. 90 г. – ему перебили руки и ноги, а затем отрубили голову.

141

. …Савастиан из города Севаста Фракийского… – Св. мученик Севастиан был обезглавлен мечом при императоре Нероне (54-68). Фракия – историческая область на востоке Балкан.

142

. …Антипа, амасийский епископ… – Священномученик Антипа, ученик Иоанна Богослова, епископ Пергамской церкви во время императора Нерона (54-68). За проповедь христианства был брошен внутрь раскаленного медного быка, стоящего в храме Артемиды (ок. 68 г.). Амасия – город на севере п-ва Малая Азия, до 150 г. н. э. был столицей Понтийского царства, родина географа Страбона. В I в. известен только один амасийский епископ – Никита. Регулярные сведения об амасийских епископах появляются с середины III в. Быть может, автор ЛС соединил в данном эпизоде двух святых: священномученика Антипу епископа Пергамского (I в.) и священномученика Василия епископа Амасийского (н. IV в.) в связи с тем, что Пергам и Амасия расположены в Малой Азии. За проповедь христианства епископ Василий был обезглавлен (ок. 322 г.).

143

. Аполонтиан – Аполлоний Тианский (1-98 гг., Каппадокия, г. Тиан), современник Христа и апостолов, знаменитый филосов-неопифагореец. Известен множеством чудес, изготовлял волшебные амулеты. «Как это понять, – пишет святой Иустин Мученик, – что талисманы Аполлония имеют силу, ибо они предохраняют, как мы видим, от ярости волн, злобы ветра и нападения диких зверей; и, в то время, как чудеса нашего Господа сохраняются лишь в преданиях, чудеса Аполлония очень многочисленны и действительно проявлены в теперешних делах?..» («Quecst.», XXIV). Аполлоний Тианский почитался современниками как сын бога Протея. Флавий Филострат Старший составил в начале III столетия по поручению императрицы Юлии Домны, супруги Септимия Севера, биографию Аполлония: «Жизнь Аполлония Тианского» в 8 книгах. Во время посещения Египта Аполлонием, его популярностью воспользовался для захвата императорской власти Веспасиан, помощью мага из Тиана пользовался и император Тит. После воцарения в Риме Домициана, Аполлоний был обвинен в подготовке мятежа и брошен в тюрьму, но вскоре оправдан. Умер в Эфесе на 98-м году жизни. Среди поклонников Аполлония Тианского можно назвать Е.П. Блаватскую и Н.К. Рериха.

144

. …придя в Узантию… – В Византий (будущий Константинополь).

145

. …в Антиохию пришел… – Антиохия Сирийская, город на территории современной Турции, один из крупнейших и красивейших городов античного мира. В период расцвета в Антиохии проживало до полумиллиона человек.

146

. …большое грядет землетрясение… – Известно, что самое страшное землетрясение произошло в Антиохии в 526 г., когда город был разрушен до основания. В землетрясении и последующем пожаре погибло 25000 человек (по другим данным, в 10 раз больше, около половины населения города).

147

. …сущий у берега Орента… – Здесь подразумеваются антиохийцы. Антиохия расположена на берегах реки Оронт, протекающей по территории современных Ливана, Сирии и Турции и впадающей в Средиземное море.

148

. … великий Анастасий из Божьего города… – Анастасий I († 478), патриарх Иерусалимский. Одно время его память чтилась в Православной Церкви. Палестино-грузинский календарь указывает его память вместе со святителем Ювеналием в храме Апостолов под 1 июля, а греческие синаксари – под 2 июля.

149

. Иеровоам – Библейский царь (900-е гг. до н. э.), инициатор раскола Израильского царства на Израиль и Иудею. Ввел в своем государстве язычество, чтобы его подданные не посещали Иерусалимский храм, оставшийся на территории Иудеи. На границе с Иудейским царством в Вефиле и на севере Израильского царства в Дане были установлены идолы золотых тельцов, причём Иеровоам сам совершал им жертвоприношения.

150

. 5599 год – 91 г. н. э. Известно, что Нерва вступил на престол в 96 г. Разница между датами может объясняться тем, что автор ЛС указывает здесь дату по Александрийскому летоисчислению, которое ведет отсчет от сотворения мира с 5501 г. до Р.Х., а не с 5508-го, как стало принято на Руси после Собора 1666 г.

151

. …царствовал Нерва один год… – Нерва Марк Кокцей (30 или 35-98), римский император с 96 г. Первый из династии Антонинов. При нём были прекращены процессы по оскорблению величества (очень частые при Домициане), сокращены налоги, проведён аграрный закон, по которому земельные участки общей стоимостью в 60 млн. сестерциев были распределены между беднейшими гражданами.

152

….вернул Иоанна с острова… – С о-ва Патмос.

153

. … послал его жить в Ефес… – Город на западном побережье п-ова Малая Азия (в настоящее время территория Турции). Основан более 3 тыс. лет назад.

154

. …из 12 учеников… – 12 апостолов.

155

. …многоученый Евсевей… – Епископ Евсевий Кесарийский (ок. 260-339) первый церковный историк, сочинения которого сохранились до нашего времени.

156

. …в «Церковном свидетельстве»… – Видимо, «Церковная история» Евсевия Кесарийского, самое раннее из дошедших до нас сочинений, описывающих историю христианской Церкви в хронологическом порядке.

157

. …Фома научил Парфию, а Иоанн – Асию… – Апостол Фома, как считается, проповедовал в Сирии, Месопотамии, Парфии и Индии. Апостол Иоанн Богослов, согласно Житию, проповедовал в Малой Азии.

158

. …Филип, один из семи дьяконов… – Апостол из 70-ти Филипп Диакон был избран диаконом вместе с первомучеником Стефаном: «…и избрали Стефана, мужа, исполненного веры и Духа Святаго, и Филиппа, и Прохора, и Никанора, и Тимона, и Пармена, и Николая Антиохийца» (Деян. 6:5) и проповедовал в Иудее и Самарии.

159

. …то есть слуг… – Семь диаконов были избраны, чтобы освободить апостолов от хозяйственных дел для проповеди Христовой: «Тогда двенадцать Апостолов, созвав множество учеников, сказали: нехорошо нам, оставив слово Божие, пещись о столах. Итак, братия, выберите из среды себя семь человек изведанных, исполненных Святаго Духа и мудрости; их поставим на эту службу, а мы постоянно пребудем в молитве и служении слова» (Деян. 6:2-4).

160

. …в Ерапольи… Жреческий город – Иераполь (греч. Ἱεράπολις, рус. Священный город) – античный город, развалины которого находятся в 17 км от турецкого города Денизли. Современное название Памуккале.

161

. …погребен был там с дочерьми своими… – Из Деяний апостолов известно, что у Филиппа Диакона было четыре дочери.

162

. …Филип, который скопца крестил и Симона огласил… – Апостол Филипп крестил евнуха, казначея эфиопской царицы (Деян. 8:26-39) и Симона Волхва (Деян. 8:9-13).

163

. … Поликрат, этот в Ефесском приходе епископ… – Поликрат, митрополит Эфесский (ок. 131-196 гг.)

164

. …Иукторове епископу писал… – Виктор I (?-199 г.), епископ Рима с 189 по 199 гг. Митрополит Поликрат Эфесский вступил с ним в переписку по вопросу датировки празднования Пасхи.

165

. …в Асии… – Здесь – в Малой Азии.

166

. …Иполит Римский… – Святой мученик Ипполит, епископ Римский (ок. 170 – ок. 235 гг.) Известный христианский писатель (ныне известно более 20 его трудов).

167

. …наперсник Христов… – От др.-рус. перси – «грудь» (как часть тела; например: «наперсный крест» – крест, который носят на груди), в переносном смысле – доверенное лицо. Апостол Иоанн был тем учеником Христа, о котором сказано, что он возлежал у груди Господа во время Тайной Вечери: «Один же из учеников Его, которого любил Иисус, возлежал у груди Иисуса» (Ин. 13:23).

168

. … носивший и вериги… – Вериги (от церк.-слав. верига – «цепь») – разного вида железные цепи, полосы, кольца, носившиеся христианскими аскетами на голом теле для смирения плоти. В данном случае упоминание вериг может быть намеком на заключение апостола Иоанна на Патмосе.

169

. …философ… – Фактически, апостол Иоанн Богослов был первым христианским философом, что отразилось и в структуре, и в содержании Евангелия от Иоанна. Считается, что одной из целей написания Евангелия апостолом Иоанном была его борьба с искажениями христианства гностиками.

170

. …прожив 120 лет… – Житие апостола Иоанна указывает, что он прожил более ста лет.

171

. Его же мощи искали, но не нашли. – Как сообщает Житие, когда апостолу Иоанну было 95 лет, Господь открыл ему, что дни его земной жизни сочтены. Апостол позвал семерых учеников и попросил их следовать за ним, захватив лопаты. Он привел их за город и, помолившись, велел выкопать себе могилу в виде креста, в которой и был похоронен живым. Ученики возвратились в город в глубокой скорби. Христиане Эфеса, узнав о случившемся, умоляли отвести их к могиле, но когда они пришли на то место, то апостола Иоанна в могиле не оказалось. Его любимый ученик Прохор пишет: «Тогда мы вспомнили слова Господа, сказанные апостолу Петру: «Если Я хочу, чтобы он пребыл, пока приду, что тебе [до того]?» (Ин. 21, 22). На основании этого предания и возникло мнение о том, что апостол Иоанн будет жив до Второго пришествия Господня, что и опровергает далее составитель ЛС.

172

. Великий же Григорий… – Папа Римский Григорий I Великий (ок. 540-604 гг.). До пострижения в монашество занимал пост префекта Рима. Став монахом, был направлен в Константинополь как личный представителем папы Римского Пелагия II во время спора о титуле Вселенского патриарха между первосвященниками первого и второго Рима. Крестный отец одного из сыновей императора Маврикия.

173

. Сам Иоанн разъяснил это в конце своего Евангелия… – «И, сказав сие, говорит ему: иди за Мною. Петр же, обратившись, видит идущего за ним ученика, которого любил Иисус и который на вечери, приклонившись к груди Его, сказал: Господи! кто предаст Тебя? Его увидев, Петр говорит Иисусу: Господи! а он что? Иисус говорит ему: если Я хочу, чтобы он пребыл, пока приду, что тебе до того? ты иди за Мною. И пронеслось это слово между братиями, что ученик тот не умрет. Но Иисус не сказал ему, что не умрет, но: если Я хочу, чтобы он пребыл, пока приду, что тебе до того? Сей ученик и свидетельствует о сем, и написал сие; и знаем, что истинно свидетельство его» (Ин. 21:19-24).

174

. …с Енохом и Ильей… – Пророки Енох и Илия были взяты на небо живыми. По церковному преданию, они вновь вернутся на Землю во времена антихриста, чтобы обличить его, после чего будут им убиты.

175

. Траян – Марк Ульпий Нерва Траян, римский император из династии Антонинов (98-117 гг.), известный полководец. При нем территория Римской империи достигла максимальных размеров.

176

….5600 год – 92 г. Траян начал править в 98 г. н. э. Разница между датами может объясняться тем, что автор ЛС указывает здесь дату по Александрийскому летоисчислению, которое ведет отсчет от сотворения мира с 5501 г. до Р.Х., а не с 5508-го, как стало принято на Руси после Собора 1666 г.

177

. …эпарху… – Эпарх в Византийской империи – гражданский и военный руководитель провинции (епархии), а также градоначальник Константинополя.

178

. И разболевшись, умер. – Во время осады крепости Хатра в Месопотамии Траян заболел, возможно, он был отравлен. По дороге из Месопотамии в Рим Траян был частично парализован в результате инсульта. и скончался 9 августа в городе Селинус (Киликия). Его прах привезли в Рим, где замуровали в золотой урне в цоколе его триумфальной колонны.

179

. …Семеон, второй святитель в Иерусалиме… – Епископ от 70 Симеон (62 – ок. 107 гг.), предположительно, сын Клеопы и Марии, племянник Иосифу Обручнику, второй патриарх Иерусалимский. Евсевий Кесарийский сообщает, что патриарх Симеон дожил до 120 лет и был замучен в консульство Аттика (105-107), который приказал распять его на кресте.

180

. …после Иакова, брата Господня… – Иаков, брат Господень, один из 70 апостолов, почитается как первый епископ Иерусалима. Казнён около 62 года в Иерусалиме иудеями.

181

. …также были мучены… – Далее перечисляются имена святых, замученных во время гонений на христиан, происходивших при императоре Траяне.

182

. …Игнатей Богоносец… – Третий епископ Антиохийский (ок. 68-107 гг.), ученик апостола Иоанна Богослова. Был брошен на съедение львам в Риме.

183

. …Еустафей Плакида и жена его Татьяна, и дети их Агапий и Феопист… – Великомученик Евстафий Плакида, римский военачальник. По преданию, Евстафий принял христианство после того, как на охоте, среди рогов преследуемого им оленя, появился перед ним образ распятого Спасителя, сказавшего ему: «Плацид, зачем преследуешь ты Меня, желающего твоего спасения?». Вернувшись домой, он крестился вместе со своей женой Феопистией и двумя сыновьями – Агапием и Феопистом. Отказался принести жертвы языческим богам, за что был вместе со всей семьей брошен на растерзание диким зверям. После того, как звери не причинили им вреда, по приказанию императора Траяна Евстафий, его жена и дети были умерщвлены в раскаленном медном быке.

184

. …сын Памфилов, из Синопского города… – Священномученик Фока, епископ Синопский. Был казнен в 107 г.

185

. …Лука евангелист… – апостол от семидесяти, сподвижник апостола Павла, христианский святой, почитаемый как автор одного из четырёх Евангелий и Деяний святых апостолов.

186

. …из Антиохии… – По церковному преданию, апостол Лука был уроженцем города Антиохия Сирийская.

187

. …Лука же был распят на плодоносящем масличном дереве… – Апостол Лука принял мученическую кончину в городе Фивы (Греция) в конце I в. Указание на плодоносящую маслину, на которой был распят апостол – параллель с евангельскими стихами «Всякое дерево, не приносящее плода доброго, срубают и бросают в огонь» (Матф.7:19) и засохшей по слову Христа смоковницей (Мф.21:18-22), знак того, что апостол Лука – «плодоносящее древо».

188

. …ночь одождил Бог на могилу Луки ножики, которыми врачи пускают кровь, как символы профессии его… – Апостол Лука был врачом (Кол. 4:14), возможно судовым.

189

. …Константий, сын Константина Великого… – Констанций II (Флавий Юлий Констанций, 317-361) – римский император в 337-361 годах. После смерти отца, Константина I Великого и первоначального раздела империи с братьями ему достались в управление Малая Азия, Сирия, Палестина и Египет.

190

. …с помощью Артемия, который имел сан дукса в Египте и стал затем мучеником… – Святой мученик Артемий (память 20 октября). Римский сенатор и военачальник (IV в.). Вместе со св. равноапостольным Константином I Великим увидев на небе знамение святого креста, стал христианином. За организацию переноса мощей апостола Луки в Константинополь получил от императора Констанция II титул августалия, соответствующий современному титулу князя. Дукс – военачальник вообще, а позднее – главный военный начальник какой-либо провинции. За проповедь христианства был приговорен императором Юлианом Отступником (римский император в 361-363 гг., племянник Константина Великого) к жестоким мучениям и отсечению головы.

191

. …в церкви Святых Апостолов… – Церковь святых Апостолов в Константинополе (Апостолейон), храм-мавзолей императоров Византии, созданный св. равноапостольным императором Константином I Великим и посвященный 12 апостолам (до 337 г.). Была поставлена в самой высокой точке Константинополя близ Адрианопольских ворот, внутри городских стен. В 336-357 гг. здесь были помещены мощи святых апостолов Тимофея, Луки и Андрея.

192

. Андриян – Римский император Публий Элий Траян Адриан (117-138 гг.)

193

5609 – 101 г. н. э.

194

. Киринф – Гностик, согласно учению которого «Божественный Христос впервые явился на земле во время Крещения человека Иисуса».

195

. Николай – Николай Антиохиец, один из семи дьяконов, выбранных апостолами для служения в Иерусалимской церкви (Деян. 6:3-6), основоположник ереси николаитов, упомянутой в Откровении Иоанна Богослова (Откр. 2:6, 15).

196

. …который и Елий… – Элий, родовое имя императора Адриана.

197

. …зять его… – Адриан был женат на внучатой племяннице императора Траяна Вибии Сабине.

198

. При нем восстали иудеи… – После решения императора Адриана построить на месте Иерусалимского Храма храм в честь Юпитера Капитолийского, началось восстание иудеев под предводительством Шимона Бар-Кохба (130 или 132-135 гг.)

199

. …убил из них за один день 580000… – Как считается, во время восстания погибло более полумиллиона иудее.

200

. …его же переименовал Еллином… – На месте Иерусалима была построена римская колония, названная, по родовому имени Адриана, Элия Капитолина.

201

. …установил свое изваяние в церкви… – Храме Юпитера Капитолийского.

202

. …назвал его Андреян-град… – Адрианополь, в настоящее время турецкий город Эдирне.

203

. …Вера, Надежда, Любовь и матерь их София… – Христианские святые, почитаемые в лике мучениц. Жили во II веке в Риме (ум. 137). Память совершается в Православной церкви 17/30 сентября.

204

. Антонин – Тит Аврелий Фульв Бойоний Аррий Антонин Пий, правивший под именем Тит Элий Адриан Антонин, более известный в римской историографии как Антонин Пий, – римский император, правивший c 10 июля 138 по 7 марта 161 года. Приемный сын императора Адриана.

205

. 5633-й год – 125 г. н. э.

206

. …Антонин Благочестивый… – После смерти императора Адриана Антонин уговорил сенат обожествить своего приемного отца, и поэтому сенаторы прозвали его Пием (то есть «благочестивым»), как «исполняющего долг в отношении богов и родных»).

207

. …При нем… мучены были… – Император Антонин Пий был фанатично верен древним римским языческим богам. При нем во время гонений в Азии был казнен Смирнский епископ Поликарп (†156), бывший по церковному преданию учеником апостола Иоанна, а в Риме известный раннехристианский философ Иустин Великий (†165 г.), согласно «Мученическим актам», был подвергнут бичеванию и обезглавлен. Во время правления Антонина Пия были казнены и другие христианские святые.

208

. Татиян – Татиан, или Тациан, христианский писатель (112-185 гг.), соединивший четыре Евангелия воедино. Основатель секты энкатритов (от греч. «воздержание»), последователей идеи крайнего воздержания, как необходимого условия спасения и членства в Церкви. Совместно с сектой постников энкатриты дали начало известной секты богомилов.

209

. …лжепророки из Фругии… – Фригия, историческая область на западе Малой Азии.

210

. …царствовал Марк, сын его… – Император Марк Аврелий Антонин (161-180). В 139 г. был усыновлен императором Антонином Пием и стал именоваться Марк Элий Аврелий Вер Цезарь.

211

. …вместе с Виром, зятем своим… – Луций Вер, римский император с 161 по 169, соправитель Марка Аврелия, своего брата по усыновлению (оба были усыновлены императором Антонином Пием). Дочь императора Антония Пия Фаустина Младшая должна была стать супругой Луция Вера, но была выдана замуж за Марка Аврелия. Женой Луция Вера стала дочь Марка Аврелия Луцилла.

212

. …умер от отравы… – Более распространена версия, по которой Марк Аврелий умер от чумы во время похода против германцев. По некоторым подсчетам, во время правления Марка Аврелия чума унесла от 10 до 25 % населения Римской империи.

213

. При нем огонь с неба появлялся… – Как сообщает «Жизнеописания Августов», в 172 г. Марк Аврелий, во время войны с германцами, совершил жертвоприношение и «умолял богов ниспослать молнии с небес на головы варваров». Молнии с неба ударили в осаждавших римские укрепления «варваров», которые в панике обратились в бегство.

214

При нем был Аверкий епископ… – Святой равноапостольный Аверкий, епископ Иерапольский (память 22 октября по ст. ст. / 4 ноября по н. ст.). По Житию в изложении свт. Дмитрия Ростовского, совершил множество чудес и излечил бесноватую дочь императора Марка Аврелия Луциллу.

215

. …царствовал сын его Комод… – Луций Элий Аврелий Коммод, римский император (180-192), последний представитель династии Антонинов, сын Марка Аврелия и Фаустины Младшей.

216

. …и от истечения крови и желчи внезапно умер… – 31 декабря 192 г. любовница императора Коммода Марция напоила его отравленным вином, но яд не подействовал, и тогда императора задушил раб Нарцисс, с которым Коммод занимался борьбой.

217

. Пертинакс – Публий Гельвий Пертинакс, римский император с января по март 193 года.

218

. Иульян Диди – Марк Дидий Сальвий Юлиан Север, римский император с 28 марта по 1 июня 193.

219

. …сан кувикулария… – Сан постельничего в Византийской империи.

220

. Севир – Луций Септимий Север, римский император с 9 апреля 193 по 4 февраля 211.

221

. …во Вретании победил противников… преградил остров стеной – Септимий Север вел войну в Британии с 207 по февраль 211 г. Победил пиктов и восстановил Адрианов вал (оборонительное укрепление длиной 120 км, построенное римлянами при императоре Адриане в 122-126 годы для предотвращения набегов пиктов и бригантов с севера на Римскую Британию).

222

. …Леонид епископ… – Мученик Леонид Александрийский, предположительно, епископ. Казнен во время гонений в 202 г. Память 22 апреля/5 мая.

223

. …отец Оригена… – Ориген (ок. 185-253/54), знаменитый христианский теолог, философ и ученый, представитель ранней патристики. В 543 Ориген был объявлен еретиком эдиктом императора Юстиниана I.

224

. …Ия из города Визада… – Святая мученица Ия (вторая половина IV в.) была родом из персидского города Визада, вместе с 9000 христиан была казнена после 16-летнего заключения в темнице персидским царем Сапором II, ненавистником христианства. После жестоких мучений ей отсекли голову. Мученическая кончина св. Ии относится к 362-384 г.

225

. Узантию – Византий, впоследствии Константинополь, современный Стамбул.

226

. …стены его разорил… – во время гражданской войны 193-197 гг. город, поддержавший Песценния Нигера, испытал трехлетнюю осаду и был взят войсками Септимия Севера, который приказал разрушить все укрепления и отменить все политические и торговые привилегии Византия.

227

. …7 прекрасных столпов… – Точка отсчета расстояния начиналась в Византии со столба «Милион». Сохранился до нашего времени.

228

. Фракийские ворота – Западные ворота Византия со стороны Балканского п-ва.

229

. Восточное море – С востока Византий омывали воды Пропонтиды (Мраморное море) и пролива Босфор.

230

. …Зевексиипоноскую баню создал византянам… – Бани Зевксиппа, знаменитые константинопольские бани, построенные римским императором Септимием Севером после 194 года. Название, возможно, возникло по причине близкого расположения бань к храму Зевса, где имелась его конная статуя (храм Конного Зевса). По другой версии, бани были построены на агоре древнего Византия, на месте памятника богу солнца Аполлону, которого фракийцы именовали Зевксиппом, и чтобы Аполлон не был слишком обижен, Север поставил ему новый памятник на акрополе. И хотя Север приказал называть их банями Севера, жители города стали звать новые бани просто Зевксиппом. Это мнение разделял хронист Иоанн Малала, но писатель и царедворец Иоанн Лид, относил понятие «Зевксипп» собственно к агоре древнего Византия, отмечая при этом, что она получила свое название от царя Зевксиппа, при котором будто бы колонисты из Мегар основали Византий. Бани Зевксиппа являлись своего рода музеем редких произведений искусства. Здесь среди других многочисленных статуй находилась скульптура, изображавшая Гомера, настолько удачная, что тот казался византийцам живым. Бани Зевксиппа сгорели дотла в январе 532 года во время мятежа «Ника» в царствование императора Юстиниана I Великого (527-565 гг.). Позже Юстиниан восстановил бани, но в более скромном виде. Вероятно, после «кризиса городов» VII–VIII вв., когда бани перестали функционировать из-за отсутствия достаточного количества воды, часть помещений перестраивается в казармы, а часть – в одну из тюрем Большого дворца, известную как Нумера.

231

. …первое здание разорил… – После осады Север повелел разрушить многие древние общественно-значимые здания Византия.

232

. Амбросий – Упоминаемый в биографиях Оригена «знатный придворный», чиновник, последователь ереси Маркиона.

233

. …от уалентовой и маркиановой ересей… – Валентин (II век) – античный философ, представитель раннехристианского гностицизма, живший в молодые годы в Александрии. Его деятельность проходила затем в Риме, где он приобрёл славу как христианский проповедник и теолог. Тертуллиан сообщает, что Валентин отошёл от православия после неудачной попытки занять место епископа. Валентин основал собственную гностическую школу и имел многочисленных последователей, в результате чего образовалось влиятельное направление в философии, получившее его имя – валентинианство. Его последователи – еретики-гностики, считали, что материальный мир является результатом потери первоначального совершенства и можно достичь искупления только при обладании тайным знанием, достигаемым в плероме (божественной полноте). Маркион (ок. 85-160 гг.) – христианский богослов, ересиарх, гностик, автор первой попытки составления канона Нового Завета. Сын епископа, своим же отцом отлученный от Церкви. Маркион признавал христианство абсолютно новым учением, не имеющим никакой связи с ветхозаветным откровением. Ветхозаветное откровение он приписал ветхозаветному Богу, а новозаветное учение – Богу благости и любви. Создание видимого мира он тоже приписал демиургу, а вот источником чувственного бытия признал материю со своим особым властителем – сатаной.

234

. … четырех медников… – Во время детских лет Оригена в Римской империи самой мелкой медной монетой был квадранс, вес которого во второй половине II в. колебался при разных императорах от 2 до 3 граммов.

235

. …и многих эллинов отвратил от почитания идолов… – Здесь под эллинами понимаются язычники, эллинизированное население Александрии.

236

. … приехать в Кесарий… – Кесария Палестинская, портовый город, после разрушения Иерусалима была столицей Палестины. Ныне поселок Кейсария (Израиль). Как сообщает св. Епифаний Критский в «Панарионе», по просьбе Амбросия Ориген переехал из Александрии в Тир Финикийский, где в течении 28 лет «вел превосходный образ жизни, в занятии и трудах. Амбросий в достаточном количестве доставлял пропитание ему, скорописцам и прислужникам, равным образом хартию [пергамент] и потребное на другие расходы».

237

. …даже и до 9-го часа, а говорят что и до десятого часа… – В XVI в. в России применялось суточное измерение времени, когда продолжительность часа устанавливалась постоянной, но, в зависимости от определённого числа того или иного месяца года, менялось количество «дневных» и «ночных» часов, которое колебалось от 7 до 17. Зимой 9-й «дневной» час приходился, в зависимости от месяца, на 16-18 ч. по современному счислению, летом – на 9-12 ч. «Ночной» 9-й час зимой мог быть в промежутке между полуночью и тремя часами ночи по современному счислению, а летом – с 3 до 5 часов утра.

238

. …божественный Епифаний… – Епифаний I (310/332-403), архиепископ Константский, Кипрский, святитель, отец и учитель Церкви. Память 12 мая. Знал пять языков: греческий, еврейский, сирский, коптский, немного латинский.

239

. …в «Панариях» говорит… – «Панарий», «Панарион» («Книга противоядий», дословно «Ящик с противоядиями») – одно из главных сочинений св. Епифания, составлена в 375-377 годах. Это обзор всех ересей, сопровождаемый не столько разбором, сколько обличением. «Панарий» очень важен, как свод ересеологических фактов; но пользоваться сообщениями св. Епифания «нужно с большой осторожностью» (прот. Георгий Флоровский).

240

. …творением, названным Шестогубицы… – «Шестогубицы» («Гекзаплы»), название труда Оригена, представляющего собой свод шести текстов Св. Писания, расположенных в параллельных столбцах греческие переводы, выполненные Акилой, Симмахом, Феодотионом и семьюдесятью толковниками, а также еврейский текст еврейскими и греческими буквами.

241

. Арий – Александрийский священник, основоположник ереси арианства, утверждавшей, что Бог-Сын был сотворен

242

. …выбрать одно из двух… – Здесь ЛС невнятно рассказывает о трагическом эпизоде из жизни Оригена. Гораздо подробней освещает этот случай св. Епифаний в «Панарионе» (глава «Против Оригена Адамантова»): «Говорят, он много пострадал за святое учение веры и за имя Христово. В городе много раз оскорбляли его, поносили и подвергали жестоким истязаниям. Однажды, говорят, эллины обстригли его, посадили его при входе в так называемый Сарапиум (τοῦ Σαραπείου), то есть в капище их идола, и велели ему раздавать пальмовые ветви приходившим для нечестивого служения и поклонения идолу, ибо такой обычай имеют жрецы их идолов. Взяв ветви, Ориген без всякой робости и колебания воскликнул громким голосом и дерзновенно: «Идите, примите не идольскую ветвь, а ветвь Христову». И многое еще по преданию рассказывают древние об отличных его поступках. Но награда за подвиг не осталась за ним до конца. Он подвергся великой зависти за то, что превосходил других своей образованностью и ученостью. Особенно это раздражало имевших в то время правительственную власть. По диавольскому злоухищрению делатели зла придумали нанести срам этому мужу и определили ему такое наказание – отдали его эфиопу на осквернение его тела. Не в силах будучи стерпеть такого измышленного диаволом действия, Ориген закричал, что из двух предложенных ему дел он скорее готов принести жертву. Хотя он и не добровольно совершил это, как говорят многие, но так как сам он вполне признался, что это сделал, а именно: язычники, положив ему на руку ладан, сбросили его с руки на очаг жертвенника; по суду исповедников и мучеников, он лишен был тогда славы мученичества и извержен из экклесии. Подвергшись этому в Александрии и не имея сил выносить насмешки ругателей, он удалился оттуда и избрал своим местопребыванием Палестину, то есть землю Иудейскую.»

243

. «Грешнику же рече Бог: Въскую ты поведаеши оправдания Моя, и приемлеши обеты Моя усты своими?» – Цитата из Псалтири, псалом 49 (Псалом Асафа), стих 16.

244

. … Сыне, хранися творити книгы многи… – Вольная цитата из Екклезиаста, гл. 12, ст. 12.

245

. …не внял Христофора разуму… – Христофор – свет Христов.

246

. И боголепный Павел… – Апостол Павел. Кроме вошедших в Библию 14 канонических посланий известны еще как минимум 4 апокрифических послания апостола Павла.

247

. …до третьего неба в откровениях небесных дошел… – О своем «восхищении» до третьего неба апостол Павел пишет во 2-м послании к Коринфянам, гл. 12, ст. 2 и далее.

248

. …Матфей и Иоанн… так же как и Марк с Лукой потом… – Апостолы, каждый из которых написал одно из четырех канонических Евангелий.

249

. …великий Максим… – Преподобный Максим Великий, или Исповедник (около 580-662). Дни памяти: 13(26) августа (перенесение мощей), 21 января (3 февраля).

250

. Епифаний Кипрский (ум. май 403) – один из ранних Отцов Церкви, который известен обличениями ересей. По происхождению финикиец, первоначально исповедовал иудаизм, но затем принял христианство, раздал имущество бедным и удалился в пустыню, где едва не был убит бедуинами. Проповедовал христианство среди огнепоклонников-парсов. Переселился на остров Кипр, где в 367 стал епископом Саламина и управлял Кипрской церковью в течении 36 лет

251

. …о жизни святой Богородицы…  – Сведения о жизни Богородицы, содержащиеся в Новом Завете, не являются достаточно подробными. В нем ничего не рассказывается об обстоятельствах Ее Рождества, Введения во храм, о жизни Богородицы после Пятидесятницы. Эти подробности можно почерпнуть в церковном Предании. Первоначальными источниками сведений о житии Богоматери явились раннехристианские апокрифы («Протоевангелие Иакова», «Евангелие от Фомы», «Книга Иосифа Плотника», «Святого Иоанна Богослова сказание об Успении Святой Богородицы»). Не признавая апокрифы как источник вероучения, Церковь заимствовала из них целый ряд сюжетов, связанных с земной жизнью Богородицы. При этом сами апокрифические рассказы в отредактированной версии были очищены от гностического элемента и согласованы с каноническим рассказом о Богородице, содержащимся в Четвероевангелии.

252

. Матфан – «Дар (Божий)», евр. Дед Иосифа, мужа Девы Марии (Мф. 1:15-16). Назван «сыном Давида» в переносном смысле, точно так же, как у ап. Матфея говорится и об Иисусе Христе: «Родословие Иисуса Христа, Сына Давидова, Сына Авраамова» (Мф. 1:1), либо по ошибке переписчика (см. ниже).

253

. Давид – «Возлюбленный», евр. Царь Израиля (ок. 1005-965 до н. э.). Мессия (Христос, греч., Помазанник, русск.), согласно библейским пророчествам, должен был происходить из рода царя Давида, что уже осуществилось согласно христианскому Новому Завету.

254

. …Матфан же священником был в Вифлееме… – здесь, видимо, переписчиком ЛС допущена ошибка: вместо священника Матфана (деда Иосифа), надо читать Нафан («Податель», евр.) – сын царя Давида от Вирсавии, прямого предка Иисуса Христа (Лук. 3:31). Нафан указан как предок отца Богородицы Иоакима у свт. Дмитрия Ростовского в «Житие святых и праведных богоотец Иоакима и Анны».

Вифлеем – «Дом хлеба», евр. Город примерно в 8 км южнее Иерусалима. Основан примерно в XVII–XVI веке до н. э. Здесь, согласно Евангелию (Лк. 2:4-7, Мф. 2:1-11), родился Иисус Христос. Иисус Христос в христианской традиции – «хлеб жизни»: «Я есмь хлеб жизни» (Ин 6:48), Православная Церковь учит, что во время Литургии хлеб в алтаре на престоле претворяется в Тело Христово. Т. о., Дом Хлеба можно понимать и как Дом Иисуса Христа.

255

. …у него же родился Левгий. У Левгия же родились Мелхия и Памфир. Мелхия же взял жену, и умерла без детей жена. У Памфира же родился Варпамфир. У Варпамфира родился отец Богородицы Иоаким… – В православной житийной литературе родословная Иоакима дается несколько иначе: «Родословие его таково: у сына Давида Нафана родился сын Левий, Левий родил Мелхию и Панфира, Панфир родил Варпафира, Варпафир же родил Иоакима, отца Божией Матери» («Житие святых и праведных богоотец Иоакима и Анны» (в изложении свт. Дмитрия Ростовского). Левгий – Левий, Варпамфир – «сын Памфира».

256

. Соломон – Царь Израиля (965-928 до н. э). Сын царя Давида и Вирсавии. Во время правления Соломона в Иерусалиме был построен Иерусалимский Храм – главная святыня иудаизма. Считается автором «Книги Екклесиаста», книги «Песнь песней Соломона», «Книги Притчей Соломоновых», а также некоторых псалмов.

257

. Родился же Иосиф у Иакова, но по закону он сын Илии. – Иаков был единоутробным братом Илии, и в соответствии с установлениями Моисея («Если братья живут вместе и один из них умрет, не имея у себя сына, то жена умершего не должна выходить на сторону за человека чужого, но деверь ее должен войти к ней и взять ее себе в жену, и жить с нею, – и первенец, которого она родит, останется с именем брата его умершего, чтоб имя его не изгладилось в Израиле», Второзак. 25:5-6) он должен был взять в жены вдову брата, а сын, родившийся у него, считался сыном умершего бездетным Илии.

258

. Жили они в Галилее… – Историческая область на севере Израиля, на границе с Ливаном. Ограничена Средиземным морем на западе, Изреэльской долиной на юге и Иорданской долиной на востоке. Традиционно делится на Верхнюю и Нижнюю Галилею.

259

. …с тем же Иаковом братья они по Матфану отцу. – Вдова Матфана стала женой Мелхии, брата Памфира. Т. о. Илия – единоутробный брат Иакова, а двоюродный брат Илии Иоаким приходится Иакову также двоюродным братом.

260

. …так что Иосиф и Богородица – родственники. – В соответствии с приведенной в ЛС генеалогией, Иосиф и Дева Мария троюродные брат и сестра.

261

. …был же у него от одной матери брат по имени Клеопа. – Один из 70 апостолов. По свт. Дмитрию Ростовскому, святой Клеопа – младший брат Иосифа Обручника. Однако есть мнение, что были два библейских персонажа со сходными именами: Клеопу, упоминаемого у евангелиста Луки (Лк. 24:18) отличают от Клеопы, упоминаемого у евангелиста Иоанна (Ин. 19:25). В Евангелии от Луки на греческом пишется Kleopas, а в Евангелии от Иоанна Klopas. Первое имя греческое (сокращенная форма от Kleoparos), а второе арамейское (от слова Chalpai). Последний считается одним и тем же лицом, что и Алфей, муж Марии Клеоповой, сестры Девы Марии и потому его сыновья Иаков и Иуда называются братьями Господа («Богословский энциклопедический словарь», 1913).

262

. …у Матфана, священника из Вифлеема, было дочери три: Мария, Совия, Анна. – Сестры Иакова, отца Иосифа Обручника. В Христианской церкви как на Востоке, так и на Западе, существует т. н. проблема «Сродников Господних». Вопрос о родственниках Христа по крови сложный и до сих пор не решенный однозначно. Перечисленные в ЛС три дочери священника Матфана соответствуют православной традиции, которая отражена в «Житии святых и праведных Богоотец Иоакима и Анны» свт. Дмитрия Ростовского, который также называет их Марией, Совией (в католической традиции – Исмерия) и Анной.

263

. …Саломею, бабку… – имеется ввиду повивальная бабка Саломея, которая, по Преданию, присутствовала при рождении Иисуса Христа в Вифлееме.

264

. …родила Елисавету, мать Иоанна Крестителя… – Праведная Елисавета («Почитающая Бога», евр.), двоюродная сестра Девы Марии. Иоанн Креститель – по матери троюродный брат Господа. Крестил Иисуса Христа в водах реки Иордан.

265

. …Анна же стала женой Иоакима, родственника Иосифа. – Св. Иоаким, отец Богородицы. Св. Иосиф Обручник приходился ему двоюродным племянником.

266

. …город Назарет… – «Огражденное место», евр., т. е., по сути, «Город». Расположен на севере Израиля. Известен тем, что здесь арх. Гавриил благовествовал Деве Марии о рождении у нее Сына, и здесь же прошло детство Иисуса Христа.

267

. …вошли в Иерусалим в праздник Обновления. – Праздник Обновления, называемый также праздником Освящения храма (Ин 10:22; греч. энкайния, «обновление»; евр. ханукка, «освящение»), отмечался с 25 кислева (ноябрь-декабрь) в течение восьми дней в воспоминание об освящении храма Иудой Маккавеем в 165 г. до Р.Х. (1Мак 4:52-59) спустя три года после того, как храм был осквернен Антиохом Эпифаном, совершившим там языческие жертвоприношения.

268

. Зачала же Анна, жена его, в старости своей… – В Священном Писании сюжет о рождении ребенка у пожилой пары не единичен: Авраам и Сарра, Захария и Елисавета, рождение пророка Самуила у бездетной Анны.

269

. В году 5486, индикта 1-го, родилась Святая Богородица от Иоакима и Анны, в 22-й год царства Августа… – В православной традиции считается, что Дева Мария родилась 8 (21) сентября. ЛС ведет отсчет царствования Октавиана Августа от 17 января 38 г. до н. э., т. о., 22-й год царствования – это 16 г. до н. э.

270

. …в году 5488, ввели Иоаким и Анна Святую Богородицу в Иерусалим, в Святая Святых… – 13 г. до н. э. Введение во Храм Пресвятой Богородицы – один из двунадесятых праздников православного церковного года, совершаемый 21 ноября (4 декабря). Святой Иоаким и святая Анна, исполняя обет посвятить своего ребёнка Богу, в трёхлетнем возрасте привели свою дочь Марию в Иерусалимский храм, при котором она затем жила до своего обручения с праведным Иосифом. Православное Предание (как указывает свт. Дмитрий Ростовский в «Сказание о Входе во храм Пресвятой Богородицы и Приснодевы Марии») считает, что в Храме Марию встретил первосвященник Захария, муж Праведной Елисаветы, отец Иоанна Крестителя и двоюродный брат Богородицы. Именно Захария, по внушению свыше, ввёл ее в Святая святых, куда нельзя было входить не только женщинам, но даже священникам. Из всех людей только раз в год, в Судный день, туда входил Иерусалимский первосвященник, окропляя помещение кровью жертвенных животных и воскуряя благовония перед Ковчегом Завета.

271

. …представили ее перед Господом с дарами… – Как говорит блаженный Иероним, родители Богородицы Иоаким и Анна принесли в Храме дары Богу, жертвы и всесожжения.

272

. …принял ее, и с дарами, священник Варахия, отец Захарии… – Священник Варахия, отец (предок) пророка Захарии, убитого «между храмом и жертвенником», упоминается Христом в Новом Завете (Мф. 23:35). Однако этот Захария – один из 12-ти малых пророков, живший в VI в. до н. э. (см. Толковую Библию Лопухина). Возможно, что в данном случае составитель ЛС свел воедино известие о пророке Захарии и средневековые византийские легенды, которые повествуют, что после рождения Иоанна Крестителя Праведной Елисавете пришлось бежать с младенцем от злых умыслов царя Ирода в пустыню, где мать и ребенка укрыла чудесно расступившаяся перед ними, а затем затворившаяся скала. Захария же, за отказ назвать местопребывание жены и сына, был убит людьми Ирода в Иерусалимском храме.

273

. …и ушли они в Назарет. И семи лет привели Богородицу снова в Иерусалим и отдали ее в дар Богу… – В современной православной традиции считается, что после Введения Богородица осталась жить при Иерусалимском храме (см. свт. Дмитрий Ростовский, «Сказание о Входе во храм Пресвятой Богородицы и Приснодевы Марии»).

274

. …только к Елисавете выходила, ибо та близко от нее жила… – Дом, где жили Захария и Елисавета, был расположен в нынешнем предместье Иерусалима Эйн-Кареме (западная окраина Иерусалима). С этим местом христианская традиция связывает два важных события: рождение Иоанна Крестителя и встречу беременной Девы Марии с Елизаветой, матерью Иоанна Крестителя. На месте дома Захарии в настоящее время построен францисканский монастырь «Святой Иоанн на горах».

275

. Виссон – тончайшая ткань, белая или золотистая. Неоднократно упоминается в исторических источниках. Состав спорен, материалом часто называют лён, либо нить, выделяемую некоторыми видами моллюсков. Из виссона изготавливались одежды первосвященников и царей, в него заворачивали мумии фараонов. Один кв. дюйм ткани содержит 152 нити основы и 71 уточную нить, что позволяет сравнивать ее с лучшими современными образцами ткани, самые тонкие из которых содержат 88 уточных нитей.

276

. …что о ней сказал праотец Соломон, и воистину о ней сказал: «Жену мужествену кто обрящет?..» – Царь Соломон, как сын царя Давида, был предком (праотцем) Девы Марии и автором «Книги Притчей». «Жену доблю кто обрящетъ, дражайши есть камения многоценнаго таковая…» (Притч. 31:10). Доблю – доблестную.

277

. …в церкви Господней… – Во Втором Иерусалимском храме.

278

. …другие же девушки отдельно позади всех находились… – Женщины в Иерусалимском храме не могли проходить дальше нижнего уступа в восточной части храмового двора, который так и назывался «Женский двор». Верхний уступ («Двор Израиля») был открыт для иудеев-мужчин, а еще выше располагался «Двор священников» с жертвенником всесожжения.

279

. …и был на ней святой покров… – покров (мафорий) – верхняя одежда; длинное женское покрывало, спускающееся с головы до пят. Мафорий Богоматери (Риза Богородицы) одна из важнейших реликвий, связанных с Её памятью; с 474 года он находился во Влахернском храме Богоматери в Константинополе. В иконописи изображается, как правило, малиновым, красным. В Русской православной церкви, в память о защите Богородицей христиан, установлен праздник Покрова (1/14 октября). В основу праздника положено предание о явлении Божией Матери во Влахернском храме в Константинополе в 910 году.

280

. …голос от Святилища… – Святилище (хейхал), или внутренняя часть Второго Иерусалимского храма, расположенная за притвором, была отделена золотыми двустворчатыми воротами и завесой, висевшей на золотом пруте. В глубине хейхала располагалось Святая Святых (Двир).

281

. …пока Христос не вознесся… – На сороковой день после Своего воскресения (Пасхи) Иисус Христос вознесся во плоти на небо.

282

. У Авии… – Авия («мой отец Иегова», евр.), священник из потомков Аарона, глава одной из 24 черед, на которые Давид разделил священников. Упомянут в Лк. 1:5. Прадед Иоанна Крестителя.

283

. …Иеда, которого прозвали Варахия… – Иедай («Иегова знает», евр.) прозванный Варахия («да благословит Иегова», евр.). Дед Иоанна Крестителя. См. выше.

284

. …Захария священник… – см. выше.

285

. …Елисавету, сестру матери Марии… – мать Богородицы, Анна была родной сестрой Совии, матери Елисаветы. Таким образом, Елисавета – племянница, а не сестра Анны.

286

. У Андрея же, брата Захарии, родилась дочь, звали ее Саломея. – Андрей – имя греческое, и едва ли является истинным именем сына иудейского священника Варахии. В связи с этим становится важным вопрос о еврейском имени брата Захарии и о том, с кем из ветхозаветных персоналий может быть отождествлена его дочь Саломия. Во всяком случае, это не может быть «бабка» Саломия, сестра Елисаветы (которая принимала роды у Богородицы) по той причине, что ЛС называет Соломию Андрееву первой женой Иосифа Обручника, умершей задолго до Рождества в Вифлееме.

287

. И взял ее в жены Иосиф плотник… – Иосиф Обручник, сын Иакова (Илии) из колена Иудина, потомок царя Давида, муж Девы Марии. О жене Иосифа Саломии в Библии ничего не говорится. Некоторые апокрифы сообщают, что Иосиф был женат дважды.

288

. …и родились у Иосифа и Саломеи 7 детей… – Современные протестантские исследователи Библии считают, что от первого брака у Иосифа осталось шесть детей: четыре сына и две дочери, в частности, братья Христа Иаков, Иосия, Иуда и Симеон. Однако католическая и православная традиции считают, что у Христа не было единородных братьев, а Иаков, Иосия, Иуда и Симеон были детьми Марии Клеоповой – сестры либо Иосифа, либо Девы Марии.

289

. …ведь еще не известны были о ней таинства… – По достижению зрелости Дева Мария должна была покинуть Храм и вступить в супружество, но она рассказала священникам, что дала обет девства Богу. На совете было решено отдать ее в попечение кому-либо из родственников. Совещание священников могло быть вызвано еще и тем, что в Ветхозаветном Израиле такие обеты были не приняты, более того, замужество и деторождение были почетной обязанностью, а бездетность считались наказанием Божиим за грехи.

290

. …взял 12 посохов у священников и у близких Девы, и положил их у алтаря, и сказал так: «Да покажет Бог, чья Дева». И помолился Захария, и пророс жезл плотника Иосифа… – Библейская энциклопедия делает различие между посохом и жезлом: жезл как правило, короче 1 м и является скорее оружием, а посох длиннее, обычно имеет навершие и используется для опоры при ходьбе. Посох, как жребий, указывающий на волю Божию, неоднократно упомянут в Св. Писании. Например, в Исход 7:10-11 посох Аарона и посохи египетских жрецов, превратившись в змей, боролись, но посох Аарона «поглотил их посохи», доказав его правоту. Во время странствования в пустыне некоторые колена, недовольные избранием Левиина колена на служение Богу, заявляли притязание на такую же привилегию. Чтобы окончательно разрешить спор, решено было прибегнуть к суду Божию, и жезлы всех начальников колен были положены на ночь в Скинию. Поутру оказалось, что среди них жезл Аарона дал ростки и расцвёл, что и послужило доказательством богоизбранности левитов в их священном назначении (Чис. 17:1-8). В христианской экзегетике чудесно процветший Ааронов жезл считается символом Богородицы. В том же ключе описан в ЛС выбор хранителя Богородицы – жезл Иосифа «пророс». Составитель ЛС повторяет в этом случае, скорее всего, рассказ св. Иеронима. Однако в вариантах Жития сообщается о том, что «когда раздали каждому владельцу его посох, то с посоха Иосифа вылетела голубка и села ему на голову», что и послужило признаком выбора именно Иосифа.

291

. …и прочее… – Полностью благую весть архангела Гавриила приводит ап. Лука (Лк. 1:28-33): «Радуйся, Благодатная! Господь с Тобою; благословенна Ты между жёнами… не бойся, Мария, ибо Ты обрела благодать у Бога; и вот, зачнёшь во чреве, и родишь Сына, и наречёшь Ему имя: Иисус. Он будет велик и наречётся Сыном Всевышнего, и даст Ему Господь Бог престол Давида, отца Его; и будет царствовать над домом Иакова во веки, и Царству Его не будет конца».

292

. …и передал ей двух дочерей своих… – Святитель Дмитрий Ростовский пишет о детях Иосифа Обручника от первой супруги: «…он женился на Саломии, но не думай… что это та Саломия, которая находилась в Вифлееме и была нареченною бабкою Господа, это была иная Саломия. Ибо та была родственница Елисаветы и Пресвятой Богородицы, а это была дочь Аггея, брата Захария, отца Предтечи, Аггей же и Захария были сыновьями священника Варахии. Имея в супружестве сию Саломию, дочь Аггея, святой Иосиф родил четырех сыновей: Иакова, Симона, Иуду, Иосию, и двух дочерей Есфирь и Фамар, или, как говорят другие, – Марфу; а синаксарь недели святых мироносиц присовокупляет еще и третью дочь именем Саломию, которая была замужем за Зеведеем. А Георгий Кедрин, упомянув о двух дочерях Иосифа, говорит, что одна из них, Мария, была выдана замуж за Клеопу, брата Иосифа, уже после возвращения Иосифа из Египта, но та Мария, как кажется, то же лицо, что и Марфа или Фамарь».

293

. Рождество Христово – Наряду с Пасхой один из главных праздником Православной церкви. Установлен в честь рождения Иисуса Христа. Празднуется 7 января (25 декабря по Юлианскому календарю). Дата 25 декабря впервые указана Секстом Юлием Африканом в его летописи (221 г.). Первые сообщения о появлении отдельного праздника Рождества и праздновании его 25 декабря относятся к середине IV в.

294

. …Исуса Христа – До церковной реформы патриарха Никона (50-60 гг. XVII в.) имя Иисуса писалось и произносилось с одной буквой «и»: «Iсус». В результате реформы написание и произношение были изменены на «Iисус» с целью приблизить их к греческому варианту. Написание имени «Iсус» с одним «и» осталось неизменным в украинском, белорусском, хорватском, русинском, македонском, сербском и болгарском языках.

295

. В году 5500-м… – Хронология от «сотворения мира» имеет около 200 разных вариантов, в которых период времени от сотворения мира до Рождества Христова насчитывал от 3483 до 6984 лет. Наибольшее распространение приобрели три так называемые «мировые эры»: александрийская (исходная точка – 5501 (фактически 5493) год до Р. Х.), антиохийская (5969 год до Р. Х.) и более поздняя византийская (5508 год до Р. Х.). Таким образом, в тексте ЛС указана дата рождения Иисуса Христа по александрийской эре.

296

. …в 37-й год царствования Августа… царствования его было 52 года… – Октавин Август умер в 14 г. н. э., таким образом, ЛС считает годом начала правления Августа 38 г. до н. э. 17 января 38 г. до н. э. Октавиан Август получил титул императора.

297

. …помогала во всем Саломея… – Когда Дева Мария почувствовала наступление родов, Иосиф пошёл искать повитуху. Ею была упоминаемая в христианских апокрифах повивальная бабка Саломея – родственница Богородицы по матери, т. е. из рода царя Давида. По одной версии событий Саломея присутствовала при рождении Иисуса Христа и засвидетельствовала сохранение девственности Богородицы. По утверждению же св. Киприана Карфагенского, Дева Мария «не нуждалась ни в каких услугах со стороны бабки, но Сама была и родительницей, и рождению служительницей…». Он пишет, что рождение Христа произошло до того, как Иосиф привёл повитуху. Образ Саломеи вошёл в иконографию Рождества Христова и народные обычаи, связанные с родами.

298

. …Елисавета, жена Захарии… – Праведная Елисавета, мать Иоанна Крестителя и супруга священника Иерусалимского храма Захарии. Согласно апостолу Луке, Елисавета – двоюродная сестра Девы Марии, и также как она, происходила из рода царя Давида, а ее муж Захария – из рода Аарона. Дожив до преклонного возраста Елисавета и Захария не имели детей. О рождении сына Иоанна архангел Гавриил предвозвестил Захарии в храме.

299

. Была же на месте, где они находились, пещера… – Пещера Рождества (Святой Вертеп) находится под амвоном базилики Рождества Христова в Вифлееме. В сохранившихся письменных источниках впервые упомянута около 150 года. О том, что Христос родился в Вифлееме, сообщают евангелисты Лука (Лк. 2:4-7) и Матфей (Мф. 2:1-11), однако ни один из них не упоминает пещеру, только Лука косвенно указывает на нее, сообщая, что Богородица «положила Его в ясли, потому что не было им места в гостинице» (Лк. 2:7).

300

. …было строение красивое… – Красивым строением названа гостиница над пещерой, служившей стойлом для принадлежащего хозяину гостиницы скота (ясли, о которых упоминает ап. Лука – кормушка для скота, куда клали солому или сено). Отсутствие мест в гостинице объясняется тем, что в связи с переписью в ней было большое количество постояльцев, прибывших в Вифлеем со всей Палестины.

301

. Княжение Глеба Юрьевича… – Глеб Юрьевич (ум. 1171), князь Переславский (с 1155) и Киевский (с 1169). Сын Юрия Долгорукого, внук Владимира Мономаха. Был отравлен киевлянами.

302

. Владимир Мономах (1053-1125), Великий князь Киевский (1113-1125). Получил прозвище Мономах, т. к. его мать, предположительно, была дочерью византийского императора Константина IX Мономаха. По преданию, получил от своего деда-императора знаменитую шапку Мономаха, которой венчались на царство русские государи. Автор нескольких литературных произведений, из которых до нас дошли три: «Поучения Владимира Мономаха», «О путях и ловах» и «Письмо» двоюродному брату Олегу Святославовичу.

303

. Мстислав же Андреевич взял Киев и пограбив… – Князь Мстислав Андреевич (ум. 1173), сын Андрея Боголюбского. В 1169 году изгнал киевского князя Мстислава Изяславича и взял Киев. В течении двух дней город подвергался разграблению войсками победителей, которое сопровождалось пожаром и убийствами жителей.

304

. …посадил в нем стрыя… – Стрый – дядя по отцу. Глеб Юрьевич был младшим братом Андрея Боголюбского и приходился дядей Мстиславу Андреевичу.

305

. …сам пошел к отцу в Суздаль… – В начале XII в. при Юрии Долгоруком Суздаль была столицей Ростово-Суздальского княжества. С 1157 г. Андрей Боголюбский перенес столицу княжества во Владимир.

306

. …прапраправнук великого Владимира… – Святой равноапостольный Великий князь Киевский Владимир Святославович (ок. 960-1015), креститель Руси.

307

. …в междоусобных войнах многие воины убиты были… – Период междоусобных войн на Руси продолжался с 1146 по 1154 гг.

308

. …Феодор калугер… – Калугер (от греч. καλος γερον, «добрый старец») – монах, инок.

309

…. сестричич… – Племянник.

310

. Петра Бориславича… – Петр Бориславич, боярин Великого князя Киевского Изяслава Мстиславича. После смерти Изяслава (в 1154 г.) находился на службе у его сына Мстислава. В 1170 г. поссорился с Мстиславом и перешел к другому сыну Изяслава – Давиду. В 1152 г. Петр Бориславич был послом Изяслава Мстиславича к галицкому князю Владимиру Володаричу. Происходил из знатного боярского рода – в Ипатьевской летописи под 1152 г. упоминается «Бориславль двор» как хорошо известный киевлянам.

311

. …сейчас там не от кого ставитися епископом… – В XII в. на Руси епископ избирался на соборе епископов из трех кандидатов и утверждался (поставлялся на епископию) митрополитом. До середины XV в. митрополиты всея Руси поставлялись константинопольским патриархом.

312

. …мудрствование кознено… – Коварные мысли, интриги.

313

. …волхвом его называли… – Волшебником, чародеем, гадателем. Древнерусские волхвы часто пользовались во время волхования шкурой медведя, который был зверем – символом Велеса, чей идол стоял в Ростове еще в XI в. и которого сокрушил св. Авраамий Ростовский. Таким образом, противники епископа Ростовского Федора проводили параллели, весьма понятные для ростовской паствы архиерея.

314

. В лето 6679 – 1171 г. от Рождества Христова.

315

. …в Ростов… – Ростов Великий. Расположен в 53 км к ю.-з. от Ярославля на оз. Неро. Один из древнейших городов России (официальный год основания 862), с X в. был одним из центров Ростово-Суздальской земли. В XI – начале XIII вв. входил во Владимиро-Суздальское княжество. С н. XII в. именовался Ростов Великий. В 1207-1474 гг. – центр Ростовского княжества. Ныне районный центр в Ярославской обл.

316

. …сел на престоле… – В переносном смысле «центр епископской власти, место нахождения центра управления епархией»; епископский трон в алтаре между престолом, на котором совершается евхаристия и запрестольной иконой на восточной стене храма (обычно это икона Воскресения Христова). На этот трон архиерей иногда садится во время богослужения.

317

. Князь великий же Андрей Юрьевич… – Андрей Боголюбский (около 1111-1174), сын Юрия Долгорукого. После смерти отца (1157) стал князем Владимирским, Ростовским и Суздальским. Перенёс столицу во Владимир-на-Клязьме. Прозвание Боголюбский получил по своей любимой резиденции – Боголюбову, укрепленному княжескому замку близ Владимира. Был убит заговорщиками в ночь с 28 на 29 июня 1174 г.

318

. …к Константину митрополиту Киевскому и всея Руси… – Видимо, Константин II, митрополит Киевский и всея Руси (†1177). Он занимал Киевскую кафедру с 1167 г. и был отозван Константинопольским патриархом из-за конфликта с насельниками Киево-Печерского монастыря, как считается, в 1169 г., поэтому указанная в ЛС дата (1171) вызывает сомнения. Однако в российской историографии до 1917 г. считалось, что Константин II занимал Киевскую кафедру до 1174 г., что подтверждается, в частности, и данными ЛС.

319

. … по писанному: не восхоте благословения, и удалися от него… – Здесь цитируется псалом 108, ст. 17.

320

. …прилежащие сей епископии грады… – Во время епископства Федора II Ростовской епархии подчинялись города Ростов, Владимир, Суздаль и Муром.

321

. …вся церкви затворил, и не было пения… – Запретил богослужения, в том числе требы: венчание, крещение, отпевание. Такое церковное прещение было весьма действенным средством влияния на светскую власть и на паству: известно, что прп. Сергий Радонежский, отправившийся по поручению митрополита Алексия в Нижний Новгород чтобы убедить нижегородского князя Бориса Константиновича вернуть власть над княжеством Дмитрию Константиновичу и заключить союз с Москвой, «затворил» в городе храмы, остановив в них богослужения.

322

. …в соборной церкви Пречистой Богородицы Златоверхой… – Собор Успения Пресвятой Богородицы во Владимире. Основан князем Андреем Боголюбским (1158-1160), перестроен в 1185-1189 гг., главный храм Владимиро-Суздальского княжества.

323

. …в ней же чудотворная икона Пречистой Богородицы стоит… – Владимирская икона Божьей Матери, главная чудотворная икона России, величайшая национальная русская святыня. Согласно преданию, икона написана святым апостолом и евангелистом Лукой ещё при жизни Богородицы на доске стола, за которым совершало трапезу Святое Семейство. Икона оставалась в Иерусалиме до 450 г. При Феодосии Младшем её перенесли в Константинополь. В начале XII века патриарх Константинопольский Лука Хрисоверг послал специальный список (копию) с неё в дар Великому князю Киевскому Юрию Долгорукому. Икона находилась изначально в церкви свв. Бориса и Глеба в Вышгороде близ Киева. В 1155 г. князь Андрей Боголюбский перевез икону во Владимир. В 1480 году Владимирская икона была перенесена на постоянное хранение в Москву, в Успенский собор Кремля. Во Владимире остался точный список с иконы, написанный прп. Андреем Рублевым. В 1918 г. Успенский собор в Кремле закрыли, а чудотворный образ был передан в Государственную Третьяковскую галерею. 8 сентября 1999 г. чудотворная икона была перенесена из Третьяковской галереи в храм святителя Николая в Толмачах, соединенный с музеем небольшим коридором.

324

. …и по иным градам и волостям… – В древнерусском праве волостью называли территорию, находившуюся под одной властью, и в этом смысле первые летописцы называли волостями княжества и земли. Здесь автор ЛС подразумевает главные города Владимиро-Суздальского княжества с принадлежащими им землями.

325

. …постельничего княжьего… – Постельничий, он же покладник (см. у В.Н. Татищева) – один из высших придворных чинов в Древней и Московской Руси. Первоначально заведовал княжеской постелью и всей «постельной казной» князя (иконы, кресты, посуда золотая и серебряная, платье и т. п.), а также шитьем платья и белья, швейными мастерами и мастерскими палатами. Был доверенным лицом князя, спал с ним в одном помещении, посещал баню, участвовал в торжественных великокняжеских выходах. Реальное значение постельничего было гораздо шире. Например, последний постельничий Московского царства при царе Петре I, граф Гавриил Иванович Головкин (1660-1734), стал первым канцлером Российской империи.

326

. Того же лета… – 6679 (1171 г.)

327

. …Закон божественный укорял… – Критиковал Священное Писание.

328

. …и в Моисееве законе не только богохульники, но и зло творящие убиваемы были… – В Ветхом Завете смертной казнью карались не только богохульство, идолопоклонство, несоблюдение субботы и колдовство, но и такие уголовные преступления как убийство, похищение людей, изнасилование, взяточничество, а также преступления против нравственности: прелюбодеяние, инцест, скотоложество, неуважение к родителям.

329

. …и в Новом Завете богохульники от святых апостолов и от святых отцов смерти предавались… – В Деяниях апостолов (гл. 5) упоминается эпизод, в котором некий Анания и его жена Сапфира, вступая в христианскую общину, утаили часть своего имущества. Апостол Петр обличил их грех перед Богом, после чего сначала Анания, а затем и Сапфира упали замертво. Основы социальной концепции Русской Православной Церкви указывают, что в Новом Завете нет указаний на необходимость отказа от смертной казни. Обоснованием смертной казни в христианских государствах служит обычно цитата из Послания к Римлянам (гл. 13:3-4): «…начальствующие страшны не для добрых дел, но для злых. Хочешь ли не бояться власти? Делай добро, и получишь похвалу от неё, ибо [начальник] есть Божий слуга, тебе на добро. Если же делаешь зло, бойся, ибо он не напрасно носит меч: он Божий слуга, отмститель в наказание делающему злое». Византийский Номоканон (на Руси «Кормчая книга») также предусматривал смертную казнь за религиозные и уголовные преступления.

330

. Горе тому человеку… – Евангелие от Луки (17:1-2): «Сказал также Иисус ученикам: невозможно не прийти соблазнам, но горе тому, через кого они приходят; лучше было бы ему, если бы мельничный жернов повесили ему на шею и бросили его в море, нежели чтобы он соблазнил одного из малых сих».

331

. …каким же судом судите… – Евангелие от Матфея, 7:2.

332

. …и осудится без милости… – Послание апостола Иакова, 2:13

333

. Половцы – Кочевой народ, занимавший в XII в. причерноморские степи. Потомки сары-кипчаков (желтых кипчаков). Считается, что русское название «половцы» происходит от др.-рус. половъ – «жёлтый». Это может объясняться тем, что западные половцы, жившие в непосредственной близости от границ Руси, имели светлый (соломенный, полова) цвет волос. Во время описываемых событий половцы были союзниками Великого князя Владимирского Андрея Боголюбского, который был сыном основателя Москвы князя Юрия Владимировича Долгорукого и, возможно, половецкой княжны, дочери хана Аепы Осеневича.

334

. Чудь – Собирательное древнерусское название ряда финно-угорских племён и народов прибалтийско-финской группы. Судя по контексту, здесь имеется в виду т. н. «чудь заволоцкая», живущая в Заволочье. Заволочье – историческая область в X–XIV вв. в бассейне Сев. Двины и Онеги, за «волоками», связывавшими Онежское озеро с Белым озером и рекой Шексна (совр. Вологодская обл.). Данная территория в древности была богата пушным зверем, имела соляные варницы. Население преимущественно занималось земледелием, пушным и рыбным промыслами.

335

. Даньслав Лазутинич – Реальное историческое лицо, новгородский «даньщик», сборщик дани.

336

. …и встретился с суздальцами и рязанцами на Белом озере… – Сражение на Белом озере стало прологом знаменитого исторического события – войны суздальцев с новгородцами. Заволоцкие племена, жившие по Сев. Двине, не захотели платить дань Новгороду и перешли под покровительство Великого князя Андрея Боголюбского. Новгород послал карательную экспедицию под командованием Даньслава Лазутинича, в которой участвовали по 100 воинов от каждого новгородского конца, всего 500 человек. Для защиты новых подданных Великий князь выслал отряд воинов, который насчитывал по сообщению проновгородских летописцев 7300 человек, а по низовским источникам – полторы тысячи. Количество погибших, по разным источникам, варьируется с новгородской стороны от 15 до 50 человек, а с суздальской – от 800 до 1300.

337

. …сына своего Мстислава… – Мстислав Андреевич (?-1173 г.), второй сын Андрея Боголюбского. Знаменитый полководец, в 1169 году руководил походом против киевского князя Мстислава Изяславича, взял Киев. В 1172 году Мстислав Андреевич командовал суздальской ратью в походе вместе с муромскими и рязанскими союзниками на волжских болгар.

338

. …и торопчане, и полочане… – Жители городов Торопец (первое упоминание города в летописях относят к 1074 г., ныне Тверская обл.) и Полоцк (первое летописное упоминание относится к 862 г., ныне Витебская обл. Республики Беларусь).

339

. …в Новгороде был тогда князь Роман… – Роман Мстиславич Галицкий, или Великий (ок. 1150-1205), будущий Великий князь Киевский. Сын Великого князя Киевского Мстислава Изяславича и польской княжны Агнешки, дочери польского князя Болеслава III Кривоустого. Галицко-волынский летописец называет его «самодержцем всея Руси» и «царём всей Русской земли». Именно его отца, Великого князя Киевского Мстислава Изяславича победил в 1169 г. князь Мстислав Андреевич.

340

. …поставили острог вокруг всего Новгорода… – Изначально острогом называлась на Руси ограда из острых кольев и плетня, устраиваемая во время осады либо осаждающими – для защиты от вылазок осажденных, либо осажденными – для затруднения доступа осаждающим к стенам города. Впоследствии острогом стали называть постоянный или временный населённый укреплённый пункт, обнесённый оградой из заострённых сверху брёвен (кольев) высотой 4-6 м.

341

. …чудотворивый Иван… – Иоанн II, до принятии схимы Илия (?-1186), архиепископ Великоновгородский и Псковский (с 1165); святой Русской церкви, почитается в лике святителей. Родился в Новгороде. Был пресвитером при церкви святого Власия. После смерти святого Аркадия был избран новгородцами на епископскую кафедру. В 1165 году был возведён в сан архиепископа, каковой сохранялся за последующими новгородскими владыками. Вместе с братом Гавриилом (в иночестве Григорием), построил несколько церквей (среди них церковь Благовещения в Аркажах, построенная в 1179 году за 70 дней, вероятно, к 10-летнему юбилею победы новгородцев над суздальским войском). В 1185 году Илия принял схиму и нарекся Иоанном; в следующем году он умер. Мощи его открыты в 1439 году в новгородском Софийском соборе и архиепископом Новгородским Евфимием установлено его местное почитание. Прославлен на Соборе 1547 года при митрополите Московском св. Макарии как общероссийский святой. Память святого Иоанна празднуется 7 сентября по юлианскому календарю.

342

. … посадник же был тогда Андрей Якунович… – Видимо, ошибка переписчика. Во время войны с суздальцами в Новгороде Великом посадником был Якун Андреевич (1167-1170 гг.). Далее по тексту ЛС назван правильно.

343

. …церковь святого Спаса на Ильину улицу… – Храм Преображения Господня на Ильинской улице в Славенском конце Новгорода (Торговая сторона). Предположительно, построена при еп. Никите (ум. 1108 г.), в 1374 году деревянный храм заменен на камены. Известна тем, что в ней хранилась икона Божьей Матери «Знамение» и в ней сохранились фрески кисти Феофана Грека, написанные в 1378 году.

344

. …возьми икону святой Богородицы… – Икона Знамение Пресвятой Богородицы (Богоматерь «Знамение»), с изображением, принадлежащим к иконописному типу Оранта. Одна из наиболее почитаемых в русском православии икон. Празднование совершается 27 ноября / 10 декабря.

345

….сопостат… – Супостатов, противников.

346

. Молебен – Богослужение с молитв. обращением к Богу, Богоматери или святым, бывает благодарственным или просительным.

347

. …канон пресвятой Богородице… – Канон – форма церковной молитвенной поэзии, вид церковной поэмы-гимна сложной конструкции; состоит из 9 песен, 1-я строфа каждой называется ирмосом, остальные (4-6) – тропарями. Пришел на смену кондаку в VIII в. Канон сопоставляет ветхозаветные образы и пророчества с соответствующими событиями Нового Завета.

348

. …когда произносил кондак… – Кондак – в прошлом гимн, состоящий из большого числа строк – икосов. Создан прп. Романом Сладкопевцем. Буквально означает валик, на который накручивался свиток; это значение перешло и на сам свиток. Нынешний кондак и икос после 6-й песни канона – всё, что осталось от древнего кондака. Первым кондаком был кондак Рождества Христова – «Дева днесь Пресущественного раждает…».

349

. …где ныне монастырь и церковь святой Богородицы на Десятине… – Десятинный монастырь на Софийской стороне Новгорода Великого. Существует предположение, что он был основан в первой половине XIII века княгиней Феодосией Мстиславовной, в монашестве – Евфросиньей, матерью Александра Невского, в честь «чудесного избавления от нашествия суздальцев в 1170 году». По одной из версий, назван Десятинным потому что построен на «десятинной» земле, княжеском земельном участке, выделенном Православной церкви. Первое упоминание о монастыре в новгородской летописи относится к 1327 году: «Постави церковь святой Богородицы Рождество Архиепископ Моисей в Десятине».

350

. …суздальцы и улицы разделили на каждый город… – Т. е., если город будет взят приступом, дружина каждого города, пославшего воинов в суздальское войско, знала, какая улица Новгорода предназначена ей для разграбления. Таким образом летописец подчеркивает самоуверенность суздальцев, предвосхищавших Божью волю и потерпевших в результате сокрушительное поражение.

351

. …все полки русские… – Суздальское войско.

352

. Фелонь – Верхнее богослужебное облачение православного священника без рукавов, в древности исключительно белого цвета.

353

….конину ели… – Конина считалась в средневековой Руси «нечистой» пищей, употребление же именно конского мяса в Великий пост было сугубым грехом.

354

. …сами Божиим наказанием поражены были… – Имеются ввиду новгородцы. Некоторые исследователи считают эпизод о Божьем наказании новгородцев поздней промосковской вставкой.

355

. …забывшие великую милость прежних великих князей… – Речь о т. н. «Ярославовых грамотах», фактически предоставивших Новгороду автономию.

356

. …праздник Чуда пречистой Богородицы месяца ноября в 27 день, на память святого мученика Иакова Персидского… – 10/27 декабря. Пред иконой Пресвятой Богородицы «Знамение» Новгородская молятся о прекращении бедствий, о защите от нападения врагов, от пожаров, о защите от воров и преступников и о возвращении утраченного, об избавлении от чумы, об умирении враждующих и избавлении от междоусобной брани. Священномученик Иаков Персидский, пресвитер (V в.). Память 27 ноября по ст. ст. / 10 декабря по н. ст.

357

. …как Содом и Гоморру… – Два города, упомянутые в Библии, символ разврата, в частности, гомосексуализма. Они располагались в южной оконечности окруженной горами впадины (Иорданская долина и Мертвое море), лежащей приблизительно на 400 м ниже уровня моря. Были уничтожены павшим с неба огненным дождем («огнем» и «серой»).

358

. …как ниневитян помилует их… – Жителей Ниневии ждало уничтожение за грехи, если они не покаются. Бог послал в Ниневию пророка Иону, чтобы тот проповедовал покаяние, в результате чего жители города объявили покаянный пост и были помилованы Господом (Иона. 3:1-11).

359

. …наказуя наказа мя Господь, смерти же не предаде мя… – Псалом 117, стих 18.

360

. …когда обратишься и воздохнешь, тогда спасешься… – Ис. 30:15

361

. …смирился и спас меня Господь… – Псалом 114, стих 5.

362

. …так же как мытаря оного… – Скорее всего, речь идет о мытаре в Храме, покаявшемся и получившем прощение. (Лк. 18:9-14). Широко известна «Молитва мытаря»: «Боже, милостив буди ко мне грешному». Однако здесь может подразумеваться и покаяние «начальника мытарей» Закхея (Лк.19:1-10).

363

. …церкви Десятинной в Киеве… – Церковь Успения Пресвятой Богородицы, первая каменная церковь Древнерусского государства, воздвигнутая святым равноапостольным Великим князем Владимиром на месте кончины первомучеников Феодора и его сына Иоанна. Строительство шло с 990 по 996 г. Десятинной прозвана в связи с тем, что князь Владимир Святославович выделил на поддержание церкви и митрополии десятую часть своих доходов – десятину.

364

. …пришло множество половцев… – Половцы, кыпчаки, куманы – кочевой народ тюркского происхождения.

365

. …пошли одни к Переславлю… – Переславль-Русский (ныне Переславль-Хмельницкий), город на левом берегу Днепра, столица Переславского княжества в XI–XIV вв.

366

. …Стали у Корсуня… – Город Корсунь входил в Поросскую оборонительную линию Киева на реке Рось. Ныне районный центр Корсунь-Шевченковский в Черкасской области (до 1954 – в Киевской области), Украина.

367

. …со князем Михалком Юрьевичем… – Михалко (Михаил) Юрьевич, Великий князь Владимирский (1174, 1175-1176), сын Юрия Долгорукого.

368

. …князь Владимир Глебович Переяславский… – Владимир Глебович (1157-1187), князь Переяславский (1169-1187), сын Глеба Юрьевича Переяславского и Киевского.

369

. …волости… – Волость здесь – территориально-административная единица, состоящая из нескольких сел и находящаяся под единым управлением. В Древней Руси могла обозначать как княжество или удел, так и сельское владение города, монастыря, боярина.

370

. …пречистой Богородицы градов, Семыня и Полоня… – Волости, принадлежащие киевской Десятинной церкви в Переяславском княжестве. Полонь – В настоящее время город Полонное, административный центр Полонского района Хмельницкой области. Известен с 996 года.

371

. …на Перепетовом поле… – Перепетово поле – местность к югу от Киева, известная благодаря скифским курганам, сохранившимся до наших дней. 4-5 мая 1151 г. здесь произошла междоусобная битва между князьями Юрием Долгоруким и Изяславом Мстиславовичем. По летописным данным Перепетово поле принадлежало Киево-Печерскому монастырю. Именно здесь проходил т. н. Черный путь, по которому совершали набеги на Русь степняки. Здесь же в 1172 году произошла и битва князя Михаила Юрьевича с половцами.

372

. …берендеи… – кочевые племена в южнорусских степях (XI–XIII вв.). Служили русским князьям, участвовали в борьбе с половцами, междоусобных войнах на Руси.

373

. …в загонах… – Загон, древнерусский военный термин для обозначения отряда, отправившегося с какою-либо специальною целью.

374

. …пошел опоясавшись… – Вооружившись, опоясавшись мечом.

375

. …Десятинной соборной пресвятой церкви своей города и волости обидевшим отмстила… – Города и волости, которые грабили половцы, принадлежали Десятинной церкви.

376

. …ибо страшно есть против рожна переть… – Рожно – заостренный шест, кол, иногда переводится как копье. Данное место – параллель с библейским «жестоко ти есть противу рожну прати» (Деян. 9:5).

377

. …благодарственная воспели… – Имеется ввиду благодарственная молитва.

378

. Мстислав Изяславичь – Мстислав (в крещении Феодор) Изяславич (ок. 1125/1126– 19 августа 1170) – князь Переяславский, Луцкий, Волынский и великий князь Киевский, сын Изяслава Мстиславича.

379

. …с братом своим со князем Ярославом Изяславичем… – Ярослав (в крещении Иоанн) Изяславич (ок. 1132 – после 1174, до 1180) – сын великого князя Изяслава Мстиславича, князь туровский (1146), новгородский (1148-1154), луцкий (с 1157), великий князь киевский (1173-1174 с перерывом).

380

. Дорогобуж – Город в России, административный центр Дорогобужского района Смоленской области, расположен на реке Днепр, в 113 км от Смоленска, впервые был упомянут в «Грамоте о погородье и почестье», датируемой 1150 годом.

381

. …на князя Владимира Андреевича… – Владимир Андреевич (ум. 28.01.1171), внук Владимира Мономаха. В 1149 году действовал как союзник Изяслава Мстиславича, но потом перешел на сторону его врагов. В последние годы княжения Изяслава в Киеве Владимир опять находился в числе подручных ему князей. По смерти Изяслава Владимир примкнул к союзникам Юрия Долгорукого, который дал ему в 1157 году Дорогобуж, Пересопницу и города по Горыни (Погорину). В 1162 году Владимир поддерживал Мстислава Изяславича в борьбе с Изяславом Давыдовичем, но потом пристал к дяде Мстислава Ростиславу. Когда Мстислав занял Киев, Владимир просил у него волостей и, получив отказ, стал на сторону Андрея Боголюбского. Принимал участие в осаде и разорении Киева войсками Андрея. В 1171 году Мстислав Изяславич осадил Владимира в Дорогобуже. Больной Владимир вскоре умер.

382

. …князя Всеволода… – Всеволод Юрьевич Большое Гнездо (в крещении Дмитрий, 1154 – 15 апреля 1212), Великий князь владимирский с 1176 года. Десятый сын Юрия Долгорукого.

383

. …за Бугом-рекою… – Южный Буг, река на юго-западе Украины, протекающая в пределах Хмельницкой, Винницкой, по границе Кировоградской и Одесской, а также в Николаевской областях. Длина 806 км.

384

. …в Володимире-Волынском… – Ныне город в Волынской области Украины, центр Владимир-Волынского района. Первое летописное упоминание о городе относится к 988 г., когда киевский князь Владимир Святославич посадил там на княжение своего сына Всеволода. Начиная с XII в. становится столицей удельного Волынского княжества, в котором утвердилась княжеская династия, основанная внуком Владимира Мономаха, князем Изяславом Мстиславичем, правившим на Волыни в 1146-1154 гг.

385

. Сего сыновья: Роман, Святослав… – У князя Мстислава Изяславича было не два, а три сына: Святослав Мстиславич (?-1173), Роман Мстиславич (?-1205) и Всеволод Мстиславич (?-1188).

386

. …князя Рюрика Мстиславича приняли к себе в Новгород… – Ошибка составителя ЛС, новгородцы приняли Рюрика Ростиславича, сына Ростислава Мстиславича. Был князем Новгородский (1170-1171), Овручским (1173-1194), великим князем Киевским (1173, 1181, 1194-1201, 1203-1204, 1205-1206, 1207-1210), Черниговским (1210-1212).

387

. Гривна – Древнерусская гривна – крупный серебряный слиток или брусок, служивший денежной и весовой единицей в Древнерусском государстве и на соседних с ним территориях. Денежно-весовая единица «гривна серебра» впервые упоминается в акте 1130-х гг. Гривна серебра весила около 200 г. Золотая гривна была в 12,5 раз дороже серебряной.

388

. Ногата – Денежная единица Древнерусского государства. Одна ногата равнялась примерно 3,4 г серебра.

389

. …пуд по десяти кун… – Куна – счётная, весовая и денежная единица (монета) Древней Руси. Одна куна равнялась примерно 2 г серебра.

390

. В лето 6680… Преставился… – Князь Глеб Юрьевич умер 20 января 1171 г.

391

….у святого Спаса… – Церковь Спаса на Берестове была построена в 1072 г. и сохранилась с перестройками до нашего времени. Расположена непосредственно к северу от Киево-Печерской лавры. Несмотря на то, что она находится вне стен лавры, церковь Спаса на Берестове считается частью ее исторического комплекса.

392

. …положили его…на Берестове… – Берестово – историческая местность Киева. Находится между Липками, Кловом, Зверинцем и Днепровскими склонами. Бывшее княжеское село. Было расположено на территории верхней части Киево-Печерской Лавры. В Берестове находился загородный каменный, двухэтажный дворец великого князя киевского Владимира Святославовича, который здесь и умер. Впоследствии в Берестове проживали киевские князья Ярослав Мудрый, Святослав Ярославич, Всеволод Ярославич и Владимир Мономах. В 1096 г. княжеский дворец сжёг половецкий хан Боняк. В 1113 г. дворец был отстроен заново, но до наших времён не сохранился.

393

. …где лежит и отец его Юрий… – Великий князь Киевский Юрий (Георгий) Владимирович, по прозвищу Долгорукий (1090-е гг. – 1157 г.) – князь ростово-суздальский и великий князь киевский, шестой сын Владимира Всеволодовича Мономаха. Основатель Москвы. Кроме Москвы основал города Переславль-Залесский, Юрьев-Польский, Дмитров, Городец, Дубну, Кострому и др. Оставаясь в Ростово-Суздальском княжестве, он отстаивал на юге интересы свои и братьев, борясь за Переяславль и Киев, за что и получил прозвище Долгорукий.

394

. Сего сын: Владимир. – Князь Глеб Юрьевич был женат дважды. Его первая супруга умерла в Суздале в 1154 г. Все его дети родились во втором браке – с княгиней Изяславной (дочь черниговского князя Изяслава Давыдовыча). Князь Глеб Юрьевич имел двух сыновей – Владимира (князь Переяславский в 1169-1187 гг.) и Изяслава (погиб в 1184 г. во время похода своего дяди Всеволода Большое Гнездо в Волжскую Булгарию), а также дочь Ольгу, ставшую впоследствии женой князя трубчевского и курского Всеволода Святославича Буй-Тура, одного из героев «Слова о полку Игореве»

395

. …сентября в 25 день… – 25 сентября / 8 октября 1392 г.

396

. …на память преподобной Евфросинии… – Преподобная Евфросиния Суздальская (XIII в.), память 25 сентября /8 октября. В миру Феодулия, дочь святого благоверного князя Михаила Всеволодовича Черниговского. После смерти жениха, суздальского князя Мины, стала инокиней Суздальского Ризоположенского монастыря. Преодолев различные искушения и удостоившись видения Пресвятой Богородицы и Самого Господа, достигла святости. Еще при жизни прп. Евфросинии Господь прославил ее даром прозорливости и чудотворений. Отец Евфросинии, князь Михаил Черниговский, был убит в Орде за отказ «пройти между кострами и поклониться кусту и идолам». В решимости не совершать отступление от Христа его укрепило письмо дочери. Епископ Суздальский Варлаам (1570-1586), нашел житие прп. Евфросинии и подал его с описанием чудес царю Ивану IV Васильевичу и митрополиту Московскому и всея Руси Антонию (1572-1581). Митрополит созвал собор, который установил повсеместное празднование дня памяти прп. Евфросинии. Нетленные мощи прп. Евфросинии были обретены 18 сентября 1699 г. и по благословению патриарха Адриана положены в соборной церкви Ризоположенского монастыря.

397

. …Радонежский и Маковский… – Радонеж, город, к северу от Москвы на берегу р. Пажи, известен с 1-й половины XIV в. Входил во владения серпуховско-боровских удельных и великих московских князей. Сюда переселились из Ростовского княжества родители Сергия Радонежского, Кирилл и Мария. Создание прп. Сергием Троице-Сергиева монастыря привело к упадку Радонежа. В к. XV начался его политический и экономический упадок, а затем город, который был короткое время даже столицей небольшого удельного княжества, превратился в село. В настоящее время на этом месте деревня Городок Сергиево-Посадского района Московской области. Маковец – гора, на которой прп. Сергий основал монастырь, ныне центр г. Сергиева Посада.

398

. …десница… – Правая рука (от слав. деснъ – правый). В Православии десница Божия символизирует покровительство праведникам.

399

. … на землю праву… – Цитата из 142 псалма: «Дух Твой благий наставит мя на землю праву». Т. е. укажет путь к спасению. Здесь можно вспомнить третью из заповедей блаженств «Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю» (Мф. 5:5) – в Царстве Христовом.

400

. …Великого князя Ивана Васильевича всея Руси… – Великий князь Московский и всея Руси (1533-1547), первый русский царь (1547-1583) Иван IV Васильевич Грозный (1530-1583).

401

. …со отцем своим Макарием митрополитом… – Митрополит Московский и всея Руси (1542-1563) Макарий (ок. 1482-1563), в миру Михаил. Канонизирован РПЦ МП. Воспитатель, учитель и наставник Ивана IV в детстве и юности. Инициатор написания Лицевого летописного свода.

402

. …восхоте бо великий государь женитися и о благословении еже сести на царстве на великом княжении… – Большая часть историков XIX–XX вв. придерживаются мнения, что инициатором венчания на царство и вступления в брак был не сам Великий князь, а митрополит Макарий. Однако, например, В.О. Ключевской считал, что инициатива исходила от Ивана Грозного. Венчание на царство состоялось 16 января 1547 г. Венчание с Анастасией Романовой – 3 февраля 1547 г.

403

. …в соборныя церкви у Пречитыя… – Собор Успения Пресвятой Богородицы московского Кремля, первый каменный храм Москвы (возведен в н. XIV в) и главный (кафедральный) храм Московского государства В к. XV в. при Великом князе Иване III на его месте возведен новый Успенский собор, обновленный при Иване IV после пожара 1547 г. Был местом проведения важнейших государственных мероприятий: венчания на царство Ивана Грозного, проведения Земского собора 1613 г. и др. Место погребения митрополитов и патриархов Московских и всея Руси до 1700 г. В настоящее время имеет статус «Патриаршего кафедрального собора».

404

. …которые в опале были по митрополичей по них присылке… – Обычно опальный (вызвавший гнев Великого князя, царя) боярин лишался права являться ко двору («лицезреть государя»), но часто выражение опалы было предупреждением провинившемуся в чем-либо царедворцу с последующим более строгим наказанием: лишением должности и чинов, ссылки, заключения в тюрьму и смертной казни. В данном случае опальные бояре были приглашены ко двору специальным посыльным от митрополита Макария, который хотел придать важному государственному решению о принятии Иваном IV царского титула «соборный» единодушный характер. Описанный совет является в некотором роде прообразом будущего «Собора примирения» 1549 г.

405

. …великих чудотворцев Петра… – Митрополит Киевский и всея Руси Петр (ум. 1326), первый из митрополитов Киевских имевший (с 1325 г.) постоянное местопребывание в Москве.

406

. …и Алексия… – Митрополит Киевский и всея Руси Алексий (ум. 1378). В церковных текстах именуется митрополитом Московским и всея России чудотворцем.

407

. …Ионы… – Митрополит Киевский и всея Руси Иона (1390-е-1461), местночтимый святой с 1472 г., при митрополите Макарии (1547) причтен к лику святых, почитаемых во всей поместной Русской православной церкви.

408

. …и Сергия чудотворца… – Преподобный Сергий Радонежский чудотворец (ок. 1314-1392), основатель Троице-Сергиевой лавры, один из самых почитаемых русских святых.

409

. … аз без отца своего государя великого князя Василия и своей матери остался мал… – Отец Ивана IV Василий III умер в 1533 г., мать, Елена Глинская – в 1538, когда ребенку было 8 лет. По последним данным, полученным в результате анализа останков Елены Глинской, она была отравлена.

410

. …хочу я прежде своей женитьбы поискать прежних своих прародителей чинов как наши прародители цари и великие князья и родич наш великий князь Владимир Всеволодович Мономах на царство на великое княжение садились… – Здесь речь идет не только о желании Ивана IV принять царский титул, но и том, что он хочет возобновить византийский чин венчания на царство, указывая на пример своих предков, в том числе, и византийских императоров (царей), среди которых, по традиции, числился Константин IX Мономах (ок. 1000-1055) и его внук Великий князь Киевский Владимир II Всеволодович Мономах (1053-1125). Ему Константин IX по преданию подарил шапку Мономаха – парадный венец русских царей. По другой легенде шапку Мономаха вместе с иными инсигниями царской власти прислал на Русь, желая заключить мир с Владимиром II, византийский император Алексей I Комнин (1056/1057-1118). Дары Алексея I сопровождал митрополит Эфесский, который, по преданию, не только вручил их князю Владимиру II, но и венчал его на царство присланной «шапкой» как царским венцом.

411

. …благословил его прежних прародителей его чинов искать… – По Далю «искать» – добиваться чего-то или промышлять то, чего нет. Действительно, Ивану IV пришлось длительное время добиваться признания рядом европейских государств своего царского титула. Единственной западноевропейской страной, которая безоговорочно признала этот титул, была Англия (1554), только в 1576 г. согласился официально именовать русского государя царем император Священной Римской империя Максимилиан II. Особо долго противились признанию титула римские папы и польские короли. Сигизмунд II Август представил папскому престолу записку, в которой предупреждал, что признание папством за Иваном IV титула царя всея Руси приведёт к отторжению от Польши и Литвы земель, населённых «русинами» и привлечёт на его сторону молдаван и валахов. В течении всего XVI в. Польша так и не признала за русскими государями права на царский титул.

412

…. той же зимы января в 16 день…– 16/29 января 1547 г.

413

. …на поклонении честных вериг святого апостола Петра… – Поклонение честным веригам святого и всехвального апостола Петра совершается в Православной церкви 16/29 января в память о чуде, совершенном Господом во время заключения апостола Петра под стражу (ок. 42 г.) по повелению Ирода Агриппы. В темнице апостол был скован двумя веригами (цепями). Ночью, накануне суда над ним, Ангел Господень снял с апостола эти цепи и чудесно вывел его из темницы (Деян. 12:6-12). Существуют и другие вериги, которыми Петр был скован во время заключения в римской тюрьме (ок. 64 г.) при императоре Нероне. Изначально вериги апостола Петра хранились в Иерусалиме, затем в Константинополе. Впоследствии одна из иерусалимских цепей была послана в Рим, где хранится и поныне совместно с римскими веригами в специально построенной для этого базилике Сан-Пьетро-ин-Винколи («Святой Петр в оковах») в прозрачной дарохранительнице у центрального алтаря церкви.

414

. …в свою в столовую избу в брусеную… – Как указывает С.С. Подъяпольский в статье «Московский Кремлёвский дворец в XVI веке по данным письменных источников», впервые название «Столовая брусеная изба» встречается в описании состоявшегося 22 января 1543 г. приема литовского посланника Станислава Петряшевича. Место расположения Столовой избы локализуется за Золотой палатой напротив алтарей церкви Спаса на Бору (И.Е. Забелин, С. П. Бартенев). При всей кажущейся ясности термин «брусеная столовая изба» может обозначать не деревянное здание и даже не столовую, и уж тем более, не избу в современном понимании этого слова. В русском языке XI-ХVII вв. термин «изба» (истьба, изъба) имел несколько значений, в том числе и «государственное учреждение». В современном польском языке «изба» до сих пор означает «зал заседаний», «палата» (в т. ч. izba deputovanych – палата депутатов). Кремлевская «столовая брусеная изба», очевидно, служила залом официальных церемоний, которые далеко не всегда сопровождались пиром (из 94 случаев прямого упоминания Столовой избы только 20 раз речь идет о происходившем там пиршестве). Совершенно необязательно, что определение «брусеная» свидетельствует о том, что столовая изба была построена из дерева. Известно, что уже в XIII–XIV вв. термин «брус» мог обозначать не только тесаное четырехгранное бревно, но и «длинный четырехгранный кусок камня, металла». «Брьселие» в значении «кирпич» применено в тексте Шестоднева Иоанна ексарха Болгарского второй половины XIII в. Однако, из описания дворца Генрихом Штаденом явствует, что «палата великого князя была деревянной постройки». Будучи деревянной, она часто страдала от больших московских пожаров, и едва ли та изба, о которой идет речь в данном месте ЛС, могла пережить Большой московский пожар 1547 г. После каждого пожара Столовая изба перестраивалась, сохраняя, однако, определенную структуру, что было вызвано ее включением в комплекс каменных палат царского дворца.

415

. …велел быть перед столовою избою в сенях… – Сени – неотапливоемое нежилое помещение, соединяющее крыльцо с комнатами/палатами.

416

. …в золотном нарядном платье… – При Иване IV сложился обычай, о котором сообщал Александр Гваньини: «В кладовой Великого князя хранится много пышных одежд, которые он даёт на время всем и каждому из своих придворных на какое-нибудь торжество или для приёма иностранного посла…» Такая парадная одежда (в данном случае, это, скорее всего, ферязь, так как царский прием происходит зимой), шилась обычно из алтабаса (разновидность парчи, плотная шелковая ткань с орнаментом или фоном из золотной волоченой или серебряной волоченой нити) и аксамита (ткань из шёлка и золотых и серебряных нитей). В широком смысле слова «золотное платье» – любая одежда из ткани с применением т. н. «золотной вышивки». Техника золотной вышивки пришла на Русь из Византии. Изначальной вышивали настоящей золотой нитью, но впоследствии стали имитировать золото (содержание золота в золотной нити не более 1,5-5%) и такая вышивка стала называться «золотной». В настоящее время существуют народные промыслы золотной вышивки в г. Торжке Тверской области. Для русской золотной вышивки характерны растительные узоры.

417

. …велел в церкви чин устроить… – Здесь в смысле устройства, подготовки определенного порядка, обряда венчания.

418

. …налой вельми украшен с паволокою… – Аналой, высокий столик, обычно с наклонной поверхностью, на который во время богослужения кладут Евангелие, икону либо крест. Покрывается обычно той же тканью, что используется для облачения священников. Паволоки – шелковые плотные пестрые ткани, часто с вышитыми, в том числе и золотой нитью, узорами в виде растений и геометрических фигур (звезд, крестов и т. п.).

419

. …святому животворящему кресту и святым бармам и царской шапке… – Царские регалии, по легенде присланные Владимиру Мономаху византийским императором Алексеем I Комнином. В XVI–XVII веках были составлены подробные Чины венчания на царство российских царей, где определен порядок перенесения и возложения на государя бармы, венца, креста с Животворящим древом, скипетра, державы, входящих в «Большой наряд», предназначенный для венчания на царство. Животворящий крест – восьмиконечный крест длиной более 13 сантиметров включающий частицу креста, на котором был распят Иисус Христос. Святые бармы – широкое оплечье или воротник с нашитыми изображениями религиозного характера, украшенный драгоценными камнями. Как коронационные регалии впервые упоминаются в 1498 году, когда их вместе с «венцом» (видимо, шапкой Мономаха) возложили на князя Дмитрия Внука во время поставления на княжеский престол. С середины XVI века до начала XVIII века бармы надевались русскими князьями и царями при коронации и во время торжественных выходов. Царская шапка – шапка Мономаха, которая относится к числу самых древних регалий, упоминается начиная с Ивана Калиты, во всех духовных грамотах московских князей. По одной версии, поддерживаемой современными историками, была подарена московскому князю Юрию Даниловичу или его брату Ивану Даниловичу Калите ханом Золотой Орды Узбеком. По другой, легендарной, – попала на Русь как подарок византийского императора (Константина IX Мономаха или Алексея I Комнина). Последним русским царем, венчанным на царство шапкой Мономаха в 1682 г., был Иван V, старший брат и соправитель Петра I.

420

. …место велел царское себе устроить… – В данном случае имеется ввиду место для совершения над Иваном IV чина венчания на царство. В широком смысле – царский престол. Обычно – почетное место царя в православном храме (самый известный пример – т. н. Мономахов трон, или царское место, устроенное Иваном IV в Успенском соборе московского Кремля в 1551 г. В Смутное время царское место было разобрано по приказу Семибоярщины, но при Романовых восстановлено.

421

www.livelib.ru

422

Суад – псевдоним, приписываемый автору биографического бестселлера «Сожженная заживо. Жертва закона мужчин» – В.М.

423

См.: Библия, Книга премудрости Иисуса, сына Сирахова, гл. 30, ст. 12.

424

. Зайцева Л.И. Русские провидцы о Российской государственности (середина XVI – начало ХХ вв.). М.: Институт экономики РАН, 1998, с. IV–V.

425

Он был не фактическим лидером, а именно «впередистоящим», «спикером» Избранной рады, аристократическим членам которой было спокойней и удобней выдвинуть вперед перед царем и обществом Сильвестра как незнатного человека и духовное лицо.

426

Зайцева, с. VII.

427

См.: Жак Аттали. На пороге нового тысячелетия. М., 1993.

428

В древности представитель религиозного догматизма в иудействе, но, в то же время, человек, отличавшийся лицемерием: при соблюдении самых незначительных внешних религиозных обрядов фарисеи утратили суть самой веры, стали ханжами, надменно смотрящими на окружающих «грешников»

429

В некоторых изданиях слово «любовь» заменено на «страх Божий». Здесь мы приводим текст «Домостроя» по переводу с сайта Института русской литературы (Пушкинский дом).

430

«Кислые щи» – сорт кваса.

431

К сожалению, в настоящее время ситуация только ухудшилась: влияние государства оказалось заменено влиянием улицы и интернета. Последствия развала советской системы воспитания оказались ужасающими, но этот ужас стал возможен именно в результате того, что эта система взяла на себя весь процесс воспитания, и после ее краха возникла просто черная дыра, засосавшая наших детей.

Content

Вячеслав Геннадьевич Манягин
Грозный. Апология русского царя

Часть I На баррикадах истории

Вопрос о власти

Карамзин – фальсификатор истории

Не зарастет к царю народная тропа…

Мистическая геополитика

Часть II Апология грозного царя

Сравнительная историография

Боярское царство

На распутье

Царское учение о самодержавной власти

Земские соборы и народная монархия

Падение синклита

Царь правды

Отец лжи

Опричный орден

«Царство террора»?

Поцелуй иуды

Смерть митрополита

Новгородский погром

Дело печерских старцев

А был ли убит мальчик?

Иван грозный и сулейман великолепный

Посох грозного царя

Гибель династии

Часть III Святой царь Иван

Митрополит Ювеналий vs. Архиепископ Сергий

Народный царь

Благословение из склепа

В поисках синей бороды

Вождь воинствующей церкви

Живая икона христа

«Во святых суть»

Не судите, да не судимы будете

Приложения

Царь-книга Ивана Грозного

Фрагменты лицевого летописного свода

«Домострой» Литературный памятник или живая мудрость?

«Домострой 2.0»

I. Человек и бог

II. Мир семьи

О праведной и неправедной жизни

Муж да жена

Отцы и дети

Домашний обиход

III. Домоводство

Микроэкономика «домашнего государства»

IV. Предпринимательство

Хозяин и работник

Дресс-код и корпоративная этика

Поощрение и наказание

Как обустроить свое дело и заплатить налоги?

V. От отца к сыну: живи и помни!

Цифры и факты

Основные события правления государя Иоанна IV Грозного

Библиография

Сноски