Павленко Андрей Николаевич

Павленко-Гегечкори Анна Александровна

Служа другим. История врача-онколога, ставшего пациентом

Андрей Павленко, Анна Павленко

Служа другим. История врача-онколога, ставшего пациентом

Грустить можно, отчаиваться не надо!

Андрей Павленко

Данное издание не является учебником по медицине. Все рекомендации должны быть согласованы с лечащим врачом.

© Павленко А., 2019

© Павленко-Гегечкори А., 2020

© Иванова К., фото на обложку, 2020

© ООО «Издательство АСТ», 2020От редакции

Работа над этой книгой была начата ровно год назад, когда болезнь Андрея Николаевича на время отступила. К несчастью, она вернулась и не оставила автору возможности самому довести работу до конца.

Эта книга была очень важна для Андрея Павленко, для его семьи и для всех тех людей, которых он вдохновлял своим примером на протяжении двух лет борьбы с недугом. Поэтому издательством вместе с супругой Андрея Анной было принято решение завершить проект и выпустить книгу, дополнив имеющиеся материалы комментариями врачей-онкологов, фрагментами интервью и воспоминаниями Анны.

Выражаем огромную признательность директору информационного портала «Такие дела» Дмитрию Алешковскому, Сергею Карпову, Яне Крыловой, Кристине Кужахметовой и всей команде проекта «Жизнь человека»[1] – благодаря их грандиозной работе со страниц этой книги звучит голос Андрея Николаевича.

Благодарим фотографа Ксению Иванову, на протяжении двух лет фиксировавшую все этапы борьбы Андрея Павленко и его семьи с их общим врагом.

Благодарим врачей и психологов, которые поделились своим опытом и знаниями с читателями этой книги:

Михееву Юлию Вадимовну, врача-онколога Клиники высоких медицинских технологий им. Н. И. Пирогова;

Ласкова Михаила Савельевича – врача-онколога, гематолога;

Балобину Эллу Викторовну, заведующую отделением городского онкологического диспансера Санкт-Петербурга;

Бронникову Светлану Владимировну, клинического психолога, специалиста по работе с травмой;

Гольдман Ольгу Эмильевну, руководителя службы «Ясное утро».

Выражаем благодарность также порталу «Правмир» и Анне Даниловой за предоставленную возможность использовать в книге материалы интервью Андрея Павленко «Для меня стало откровением, что болеть – больно»[2] и Онкологическому информационному сервису ToBeWell и Марии Томич за разрешение поместить в книгу материалы интервью Анны Павленко-Гегечкори «Жена Андрея Павленко о поддержке, любви и о том, как быть женой онкобольного»[3]

Благодарим главного редактора газеты «Согласие» Республики Адыгея Меду Хамедовну Болетову за помощь в подготовке текста книги к изданию.

Грант имени Андрея Павленко:

cancer.takiedela.ru/grantГлава 1

Врач и пациент. Март – апрель 2018 года Диагноз

Андрей

Меня зовут Андрей Павленко. Мне 39 лет. В настоящее время я являюсь руководителем онкологического отделения крупной университетской клиники в городе Санкт-Петербурге. Две с половиной недели назад я узнал, что у меня агрессивная форма рака желудка, и теперь я являюсь самым настоящим онкологическим больным. У меня есть все атрибуты онкологического больного, например, порт для внутривенных инфузий, который установлен под кожу.

Я уже прошел первый курс химиотерапии, у меня есть план лечения, который уже четко обозначен, и я знаю, что будет следующим моим шагом.

По всем существующим стандартам и правилам в настоящее время мне показано проведение химиотерапии. Мы планируем провести 4 курса, а в дальнейшем решать вопрос о проведении хирургического лечения.

Считайте это хроническим экспериментом. Я хочу, чтобы вы были максимально информированы о своей болезни. Я хочу, чтоб вы знали обо всех возможных осложнениях, которые вас могут ожидать. Я хочу максимально открыто рассказать вам о том, как с ними можно бороться.

Последние двое суток выдались не очень простыми, учитывая, что у меня случилось довольно серьезное осложнение после химиотерапии. Понедельник был очень насыщенный день. У нас в клинике планировалась лапароскопическая резекция сигмовидной кишки, и я рассчитывал дать выполнить эту операцию моим молодым коллегам, просто стоя у них за спиной. Все получилось, мне было очень радостно с утра наблюдать за этой работой.

Примерно к обеду поднялась температура – 37,8. Я измерил, сказал ребятам, что мне, наверное, надо эвакуироваться домой, поздравил их с успехом и уехал. Уже в пути меня накрыл жуткий озноб. Я хотел остановиться на обочине, но все-таки доехал до дома, припарковался и, придя домой, упал под два одеяла. Я понял, что это началась фебрильная нейтропения, температура была 38,3. Я оперативно связался со своим лечащим доктором, которая рекомендовала начать прием антибиотиков. И я начал принимать.

Температура поднялась до 39,2–39,3. Хотелось думать, что, может быть, в этом огне сгорит хоть часть опухолевых клеток. Знаю, это обывательская мысль, но тем не менее, такая надежда где-то в глубине у меня теплилась. К тому же, оказывается, я довольно неплохо переношу лихорадку, 39,2 для меня – это нормальная температура.

Фебрильная нейтропения – внезапное и очень быстрое повышение температуры тела больного выше 38 °C на фоне снижения абсолютного числа циркулирующих в крови нейтрофилов ниже 500/mm. Сопровождается общей слабостью, ознобом, могут наблюдаться дрожь, проливной пот, а также тахикардия и снижение артериального давления, которое может привести к сердечно-сосудистому коллапсу или шоку.

Что важно в этот момент для пациента? Первое – это оперативная связь с доктором, иногда такая ситуация требует немедленной госпитализации. Я четко знал, что мне нужно контролировать пульс, дыхание, выпитое количество воды и то количество воды, которое я выделяю, то есть объем диуреза. Показатели были у меня довольно приличные, то есть, сведя дебет с кредитом, я понял, что признаков никаких органных нарушений у меня нет и я готов продолжить лечение дома.

Часам к 12 ночи температура начала падать. Измерив температуру и увидев цифру 38, я понял, что можно спокойно ложиться спать. На самом деле, мне повезло. Учитывая то, что я довольно часто появлялся у себя на работе, в том числе и в реанимации, у меня были все шансы поймать догоспитальную больничную инфекцию. В такой ситуации пришлось бы бороться другими препаратами.

➧

Последние два дня вел себя как амеба, что для меня абсолютно нехарактерно. Мозг – очень энергозатратный орган, чтобы попытаться максимально сохранить энергию, нужно его минимально задействовать. Понятно, что проводил большую часть времени с сыном и дочками: фильмы смотрели, на улицу не ходил.

➧

Сына хотел давно, всегда хотел сына в принципе. Но дочкам тоже рад, конечно. Это папины дочки, понятно, что они как хвостики. Почему я рад, что сын не появился у меня сразу? Потому что старшая фактически выросла без меня. Пока там период становления и так далее… сложно все было. И она меня видела, наверное, только по вечерам спящим. Есть даже такая фотография у нас в семейном альбоме – когда папа приходил с дежурства, падал и спал, на мне скакала старшая, ей было года 3 или 4, оборачивается – и мама ее в этот момент фотографирует. Вот, это папа в обычном своем состоянии.

➧

Я думаю, что на следующей неделе мне придется бриться. Я к этому готов. У нас в семье все мужчины будут бритые. У нас с женой отцов нет, и из мужчин только мой сын, я и мой деверь, муж моей сестры. Он лысый, сын мой лысый, и я тоже буду лысый. Это будет забавное зрелище.

➧

Больной слышит от доктора о том, что нужна химиотерапия, и, как правило, ассоциирует это с каким-то запущенным заболеванием. И обычно это действительно так, потому что химиотерапию мы начинаем обычно в ситуации, когда болезнь уже довольно продвинутая, то есть стадия не ранняя. И, безусловно, больного это всегда настораживает и иногда даже заставляет паниковать. Возникают такие вопросы, которые могут возникнуть у любого человека, – насколько все запущено?

«Доктор, я умру?»

«Доктор, я умру?» – первый вопрос, который приходит в голову, но который не нужно задавать доктору, потому что, разумеется, все мы когда-нибудь – рано или поздно – умрем. И это не тот вопрос, который стоит задавать в этой ситуации. Доктор не сможет вам на него ответить или ответит так, как я сейчас. Поэтому правильные вопросы, наверное, должны звучать так.

Первое: «Доктор, а почему мы начинаем лечение именно с химиотерапии?» И врач объяснит, например, что, несмотря на отсутствие отдаленных метастазов, у вас имеется распространение опухоли через всю стенку или признаки увеличения лимфоузлов, которые прилежат к вашей опухоли. И в этой ситуации для того, чтобы достичь наилучших результатов, вам целесообразнее начинать лечение именно с химиотерапии.

Я сейчас говорю о своей ситуации, о раке желудка, где предоперационная, то есть дооперационная химиотерапия является в настоящее время стандартом для определенной стадии заболевания. Поэтому это первый вопрос, который вы должны задать, и вы должны услышать в ответ не «так положено», не «так сейчас принято», а получить развернутое объяснение, в котором доктор обоснует начало лечения именно с химиотерапии.

Мой шанс по большому счету – только в хорошем эффекте от химиотерапии. Я понимаю, что если после четырех курсов (надеюсь, что все-таки мне удастся выдержать именно четыре курса) классической агрессивной химиотерапии опухоль у меня значимо уменьшится и увеличатся шансы на радикальную операцию, тогда у меня появится шанс на пятилетнюю выживаемость. Если опухоль отреагирует плохо, либо у меня будет прогрессирование на этой схеме, я осознаю, что дальнейшее хирургическое лечение будет абсолютно бесперспективно. Я для себя также решил, что, пожалуй, в таком случае я откажусь от дальнейшей паллиативной химиотерапии. Потому что я бы хотел максимальное количество времени быть в работоспособном состоянии. Я готовил себя к такому тотальному бэкапу. Это произойдет, когда я пойму, что уже никогда не смогу выйти на работу. Такой вариант весьма возможен, и я его реально прогнозирую. Поэтому я уже договорился о возможном приходе химика на постоянной основе в качестве руководителя онкоцентра.

Пятилетняя выживаемость – условный срок 5 лет, используемый в медицинской статистике, при котором развивается большинство случаев рецидивов онкологического заболевания.

Моя первоначальная мысль была, наверное, типичная для каждого больного, которому озвучили диагноз: «Поскорей уберите это из меня!» «Доктор, вырежьте это у меня!» – как говорят наши больные. Но сейчас, подумав, реально проанализировав ситуацию, я же понимаю, что мне спросить, по большому счету, проще у самого себя, насколько я ухудшу свои шансы на благоприятный исход.

Паллиативная химиотерапия – терапия, назначаемая больным с неизлечимыми формами рака. Основная цель паллиативной химиотерапии – сдерживание прогрессирования онкологического заболевания, облегчение состояния больного и продление жизни (на несколько месяцев или даже лет).

Сколько стоит операция? Есть много профессоров в Москве, которые бесплатно практически не оперируют. Но я думаю, что от 200 тысяч и до бесконечности, до миллиона-полутора… По-разному, все по-разному.

Я вообще такой человек, который оценивает это крайне отрицательно, потому что я не беру деньги с больных. Но я не могу осуждать тех людей, которые пытаются жить хорошо, будучи профессионалами. Я против вымогательств. Это что значит? Обычно бывает так: «Моя операция ничего не стоит, но, если вы хотите меня поблагодарить, когда будете уходить из клиники, можете принести мне благодарность». Благодарность, желательно, например, в конверте. Если так говорит доктор – осуждать его сложно, правда? Он сделает все бесплатно, и операция не будет плохого качества. Но мы все знаем, какая ситуация сейчас в России – доктора не получают много денег. А, как говорится, всем хочется жить хорошо. Поэтому, видимо, это неизбежное зло. Но если доктор говорит: «Я вас не буду оперировать, если вы мне не принесете в конверте такую-то сумму», – это категорически недопустимо. На мой взгляд, за это просто нужно сажать в тюрьму. Это откровенное вымогательство, взятка.

Причем большинство людей понимает ситуацию и видит, что доктор не вымогатель, и верит, что он все сделает нормально. Если им понравился доктор, понравилось, как он к ним относится, насколько был с ними открыт, насколько он был в послеоперационном периоде внимателен, и они довольны тем, как все прошло, они неизбежно приходят и благодарят. Это по моему личному опыту.

➧

Всего я сам провел, думаю, 400–500 гастрэктомий. И я понимаю, что после операции мне придется ограничить себя определенными диетами и приемом препаратов. Но, тем не менее, я знаю, что мои больные после гастрэктомии могут вести совершенно нормальный образ жизни. Безусловно, они определенным образом модифицировали свою модель поведения, но это не лишало их тех жизненных радостей, которые присутствуют в жизни любого человека.

Анна

Все началось с того, что у Андрея возник дискомфорт в желудке натощак, позднее появились боли. Он начал принимать определенные препараты, но времени сходить на обследование не находилось – порой нормально поесть и поспать не получалось.

Андрей торопился Жить. Развивался как специалист, обучал молодых врачей и всегда продолжал учиться сам. Школа практической онкологии, которая в этом году начала первый прием резидентов, была основным проектом Андрея. Он испытывал огромную потребность передавать свои знания молодым. И ни в коем случае не боялся конкуренции в дальнейшем. Гордился достижениями своих ординаторов. Всегда был открыт и не отвергал их личных наработок. Он был удивительно чутким, понимающим врачом, очень внимательным к своим пациентам. Великолепным специалистом и прекрасным, чистым человеком. Не знаю, есть ли такие еще, но Андрей верил, что именно такими должны быть врачи и в целом люди, неважно, в какой профессии они себя реализуют. Важно стать специалистом, профессионалом.

Андрей редко болел, вернее, болел на работе, никогда не брал больничного. Гастроскопия была проведена намного позднее, чем начал появляться дискомфорт. В ходе исследования и была выявлена опухоль, прорастающая в подслизистый слой. Сделали биопсию, было проведено КТ. По результатам стало понятно – это продвинутая 3-я стадия.

Для себя мы решили считать, что болезнь на 3-й стадии. Андрею было 39, когда опухоль проявила себя. Форма рака Андрея выпадает из общей статистики, на ранней стадии диагностировать ее почти невозможно. Стенка желудка состоит из нескольких слоев, и разрастание опухолевых клеток произошло в глубоком базальном слое. На ранней стадии диагностика такой опухоли почти невозможна. Так объяснял нам Андрей.

Очень тяжело было принять тот факт, что болезнь, с которой Андрей боролся большую часть своей жизни в медицине, нанесла удар ему самому. В голове не укладывалось тогда, да и сейчас тоже.

Есть определенные стандарты лечения и течения болезни, мы рассчитывали, что на 3-й стадии при эффективном проведении неоадъювантного лечения (до основного лечения и операции) он получит шансы выйти на пятилетний порог с вероятностью 50 %. Это был бы хороший вариант. Но Андрей понимал, что в его случае продержаться 2 года – уже победа. И мы продержались

Что такое рак?

Михеева Юлия Вадимовна

врач-онколог, кандидат медицинских наук

Санкт-Петербургский государственный университет, Клиника высоких медицинских технологий им. Н. И. Пирогова

Рак – это трансформация нормальных клеток организма в злокачественные, которые обладают неконтролируемым ростом, способностью разрушать окружающие ткани и давать метастазы в другие органы и ткани.

Существуют две основные группы причин развития рака: генетические, или наследственные, и воздействие внешней среды.

К факторам внешней среды относятся: курение табака, плохое питание и ожирение, инфекции, радиация, отсутствие физической активности и загрязнение окружающей среды. Эти факторы вызывают мутации (повреждение генетического материала) в клетке, что и приводит к развитию рака.

К генетическим или наследственным факторам относят семейную наследуемую из поколения в поколение мутацию, которая может проявиться в течение жизни. У людей с наследственной предрасположенностью риск развития рака в несколько раз выше, чем в общей популяции.

За последнее десятилетие медицина в области онкологии шагнула далеко вперед. Разработаны новые методы диагностики, позволяющие выявить опухоль на раннем этапе или при распространенной стадии выявить метастатический очаг размерами в несколько миллиметров. А новые лекарственные средства позволяют значительно дольше контролировать болезнь, а в некоторых случает – даже на протяжении десятков лет.

Питание как фактор развития рака желудка изучается в большом количестве эпидемиологических исследований. Было показано статистически достоверное снижение относительного риска развития рака желудка у людей, употребляющих в пищу большое количество овощей и фруктов, особенно зеленых и желтых, растительного масла и черного хлеба. Российское исследование методом «случай-контроль» также показало снижение риска развития рака желудка у людей, которые потребляли свежие овощи и фрукты, в том числе чеснок, лук, картофель и капусту.

К сожалению, большая часть проведенных эпидемиологических исследований не показала никакого влияния витаминов и микронутриентов на процесс канцерогенеза. В исследованиях, в которых изучалась роль потребления витамина А в развитии опухолевого процесса в желудке, также не выявили ожидаемого протективного результата. Однако каротиноиды, которые являются предшественниками витамина А, содержащиеся в овощах и фруктах, во всех эпидемиологических исследованиях показали снижение риска развития рака желудка.

Дополнительный прием бета-каротина, селена и альфа-токоферола снижает заболеваемость и смертность от рака желудка. Особенно это показано группам населения со сниженных поступлением этих нутриентов в организм с пищей.

Существуют убедительные данные о протективном влиянии аскорбиновой кислоты (витамина С) на канцерогенез в желудке. Во всех проспективных и ретроспективных исследованиях показано, что высокое потребление витамина С с пищей достоверно снижает риск развития рака желудка.

Также доказано повышение риска развития рака желудка при потреблении большого количества соли и соленой пищи. По всему миру были проведены исследования, доказавшие канцерогенное влияние соли. Конечно, сама соль не является канцерогеном, но она способна повреждать слизистую оболочку желудка, что приводит к ее воспалению и усилению пролиферации (разрастания) эпителия желудка. Также воспаленная слизистая становится более чувствительна к влиянию агрессивных канцерогенов (алкоголь, никотин, пища) и развитию инфекции (Helicobacter pylori).

Существуют данные о влиянии способов хранения пищи на риск развития рака желудка. Многие исследования показали, что применение холодильников для хранения продуктов питания привело к 2–3-кратному снижению риска развития рака желудка.

В эпидемиологических исследованиях, проведенных в Корее, США и Швеции, доказана высокая канцерогенность мяса, в частности, приготовленного на открытом огне. Это обусловлено образованием на его поверхности гетероциклических аминов.

В российских и итальянских исследованиях было выявлено статистически достоверное повышение риска развития рака желудка при избыточном потреблении мяса, молока, масла и маргарина, особенно в группе людей с семейным раком желудка.

Выявлена корреляция уровня риска развития рака желудка и ожирения.

Это значит, что избыточный вес, ожирение, высококалорийная диета и чрезмерное потребление продуктов животного происхождения повышают риск развития рака желудка. Это было показано в большом количестве исследований, проведенных в Америке и Европе.

Раки действительно разные. Например, частота инфильтративных низкодифференцированных форм в европейской части гораздо выше, чем в азиатских странах. В Азии преобладают так называемые экзофитные формы: они более благоприятные, менее агрессивные, и их лучше всего выявлять на ранней стадии, поскольку они начинают расти со слизистой оболочки, их видно сразу. …

С чем связана разница, мы пока точно не знаем. Не все известно о механизмах онкогенеза. Видимо, разная генетика у азиатов и европеоидов дает о себе знать.

Из интервью Андрея Павленко порталу «Правмир»Как распознать рак?

Если даже вы, профессионал, не смогли распознать у себя рак на ранней стадии, значит, это невозможно?

Выявить рак на ранней стадии можно только при случайном или скрининговом обследовании. Форма рака, найденная у меня, с подслизистым ростом, является наиболее сложной для диагностики. Не факт, что при небольшой опухоли ее можно было бы диагностировать на ранней стадии.

Что бы изменилось, если бы опухоль нашли раньше?

Это почти невероятно, опухоль не причиняла значимого дискомфорта. Но если бы нашли, ее можно было бы удалить при помощи небольшого хирургического вмешательства.

Почему я так часто слышу истории про рак, найденный на поздней стадии?

Большинство пациентов обращается к врачам, только когда начинаются сильные боли. А сильная боль чаще всего связана с большим размером опухоли. Сама статистика по выявлению рака в России неутешительна: у 65–70 % пациентов находят рак уже на 3–4-й стадиях.

Почему все так плохо?

В России нет скрининга по тем видам рака, смертность по которым у нас намного выше, чем в мире. Это рак молочной железы, рак шейки матки и колоректальный рак. В Финляндии, Великобритании, Франции есть программа по скринингу этих видов болезни. Это значит, что врачи регулярно обследуют население в соответствии с хорошо рассчитанными показаниями для скрининга и дают рекомендации. И смертность по этим видам рака там низкая и продолжает падать. По мнению Антона Барчука, если в России скрининг рака шейки матки, колоректального рака и рака молочной железы заработает на государственном уровне, смертность от них может снизиться как минимум на 80, 50 и 20 % соответственно.

Что такое скрининг?

Скрининг – процесс, позволяющий выявить бессимптомный рак в группах риска. Проще говоря, это обследование, которое проводится даже в том случае, если у пациента нет симптомов и жалоб, единственное показание к обследованию – возможные риски развития рака. Их очень много. Можно сделать пробный скрининг здесь https://nenaprasno.ru/screen/. И уже по его результатам дается рекомендация пройти конкретные обследования.

Все виды рака можно предотвратить с помощью скрининга?

Нет, но рак шейки матки, рак кожи, колоректальный рак можно выявить на стадии «предопухоли». Процессы появления этих опухолей понятны, и их можно предотвратить.

Что еще может помочь предотвратить рак, кроме скрининга?

Отчасти диспансеризация, но не в том виде, в котором она существует в России сейчас. Наша диспансеризация охватывает слишком широкие группы. Например, рак молочной железы – очень распространенная опухоль. В группах риска раннее выявление этого рака приносит пользу. Проверять всех смысла нет. Среди женщин в возрасте до 50 лет риск рака молочной железы очень низкий, и если проверять каждую женщину младше этого возрастного порога, вреда будет больше, чем пользы. У многих найдут что-то неопасное, у кого-то зря возьмут биопсию, а кого-то даже зря прооперируют – это зря потраченное время и нервные клетки. Миллионы женщин останутся напуганными, в то время как рак обнаружат у единиц.

Многие клиники и лаборатории предлагают анализ на онкомаркеры. Нужно ли мне это?

Врачи часто не предупреждают об этом, но воспаление, менструация, доброкачественное образование могут повлиять на результат анализа. В этом случае онкомаркеры только заставят вас нервничать, а реальной информации не дадут. Единственное показание к анализу на онкомаркер – наличие онкозаболевания у ближайшего родственника.

Мне кажется, что у меня может быть рак. Что делать?

В онкодиспансер идти точно не надо. Онкологи таких пациентов даже не смотрят, они заняты теми больными, у которых уже есть диагноз. Лучше всего пойти к терапевту, который владеет специальными знаниями о факторах риска: например, очень важно учитывать возрастной порог. Нужен такой доктор, который точно знает, что делать: он не должен посылать вас на ненужные исследования. Не надо, например, делать компьютерную томографию всего тела, чтобы выявить опухоль кишки, томография этого не покажет.

Где мне взять такого терапевта?

Врачей часто ругают, мы не будем сейчас этого делать. Чтобы найти хорошего врача, не бойтесь задавать вопросы. Если вы не поняли что-то, спросите. Если сомневаетесь в необходимости чего-то, дайте об этом знать. Информация – лучшее оружие в борьбе со страхом.

В 40 лет делать гастроскопию нужно не всем – в этом я совершенно уверен. Надо четко просчитывать варианты вреда и пользы, потому что любая инвазивная манипуляция может осложниться. Чтобы четко понять, приведет ли гастроскопия в 40 лет к каким-то бенефитам, то есть к выгоде для обследуемого, необходимо провести большое эпидемиологическое исследование. Сказать, что у 40-летних часто диагностируют ранние формы рака и гастроскопия приведет к снижению количества смертей, мы можем только после 10-летнего большого исследования. Сейчас однозначно говорить, что необходимо делать гастроскопию в 40 лет, я бы не стал.

Но если у человека есть симптомы желудочного дискомфорта, его что-то периодически беспокоит, я бы рекомендовал прийти к гастроэнтерологу – и по его рекомендации пойти на эндоскопическое исследование желудка.

Почему еще ранняя гастроскопия может не привести к результатам? Как правило, в моем возрасте чаще всего возникает так называемый инфильтративный подслизистый рак. Это агрессивная форма низкодифференцированной аденокарциномы. Она начинает расти в глубоких слоях эпителия – и ее не видно. Два года назад, до выявления своего диагноза, я делал гастроскопию, но кроме гастрита ничего не было найдено. Уверен, если бы я делал гастроскопию год назад, результат был бы тот же.

Исследование не дает гарантии, к сожалению. У нас, в России, как мы говорим, другие раки, не такие, как в азиатских странах. У нас могут преобладать инфильтративные, так называемые низкодифференцированные формы, которые по данным эндоскопического исследования на ранних этапах очень сложно выявить. Если опухоль до 1 см в размере, мы не увидим изменение на слизистой, потому что все это в глубине, даже самый опытный врач может не заметить.

…чтобы сделать чекап, провести онкоскрининг, нужно под управлением и контролем опытного онкоэпидемиолога сформулировать научную гипотезу и на основании популяционного хорошего исследования доказать, что ранняя эндоскопия – в 35–40 лет – может привести к увеличению частоты выявления ранних инфильтративных форм рака и к уменьшению смертей от этой формы заболевания. Подобные исследования проводятся в Азии, в Европе, в Америке, и там есть четкие доказательные данные. У нас таких данных нет.

Как онколог я не могу рекомендовать раннюю эндоскопию, но, может, в 40 лет ее сделать – это и неплохо. Но важно понимать, что любое инвазивное вмешательство может осложниться. И идти надо к опытному эндоскописту в хорошую клинику, где такие обследования проводят постоянно и на большом потоке. Иначе стремление избавиться от возможной болезни может привести к неприятностям.

Ситуация может ухудшиться с развитием осложнений, которые могут быть довольно грозными, например, перфорация пищевода. Это осложнение хоть и встречается у одного пациента из тысячи, но встречается. И это жизнеугрожающее осложнение. А вы вроде как пришли позаботиться о здоровье – но в результате оказались в ситуации, которая может вас здоровья лишить. Поэтому и нужны большие исследования, где были бы взвешены все «за» и «против», где учитывались бы все осложнения. Полученные результаты были бы проанализированы онкоэпидемиологами – и на основании их выводов мы бы разработали свои стандарты и рекомендации для онкоскрининга, касающегося рака желудка.

При чекапе колоректального рака ситуация такая. Возраст обязательного обследования в этом году был понижен до 45 лет. Есть тенденция понизить его еще, до 40 лет. Но тут все проще: при онкоскрининге есть неинвазивный тест – иммуноцитохимический, на скрытую кровь. Это анализ испражнений человека, на основании которого мы уже выделяем больных, которым обязательно нужно эндоскопическое исследование, колоноскопия.

У нас не существует государственных программ скрининга – это точно.

Причем надо понимать, что диспансеризация и скрининг – это разные вещи.

Диспансеризация – это обширное, на мой взгляд, понятие, которое в принципе должно выявлять и решать все проблемы, связанные со здоровьем. Скрининг – ряд мероприятий, которые направлены на раннее выявление рака, на ранних стадиях.

В понятии онколога ранняя форма – это интраэпителиальный рак, то есть рак, который на 100 % можно излечить минимальным эндоскопическим внутрипросветным (то есть неинвазивным, «без разреза») вмешательством, если говорить о раке желудочно-кишечного тракта. В понятии нашего Минздрава ранний рак – это первая, вторая стадии заболевания. Если мы берем вторую стадию заболевания для рака пищевода, там пятилетняя выживаемость не превышает 55 %. При раке желудка – 60 % для второй стадии. Но это не ранняя форма рака – мы 40 % пациентов теряем в течение следующих пяти лет, они умирают при прогрессировании заболевания.

В общем, скрининг и диспансеризация – разные понятия. Отличается от них и профилактика рака – устранение факторов, которые могут приводить к развитию онкологического заболевания: борьба с курением, устранение канцерогенов, устранение загрязнений окружающей среды и так далее. Это более глобальная проблема. Часто наши чиновники от медицины сильно путаются в показаниях – они не понимают, в чем разница между этими тремя терминами: диспансеризация, скрининг и профилактика.

У нас нет государственной программы скрининга, к сожалению, ни по одному онкологическому заболеванию. В Советском Союзе была хорошо развита система скрининга рака шейки матки – знаменитый ПАП-тест, мазок – и большинство ранних форм были выявлены на стадии дисплазии, предракового заболевания, которое обязательно перерастает в рак, если его не лечить. Сейчас, насколько я знаю, у нас нет этих программ, они не финансируются, не проводятся на популяционном уровне.

Что хорошо выявляется на ранних стадиях? Рак молочной железы, рак шейки матки. Визуальные формы – рак кожи, меланома. Рак простаты. Колоректальный рак хорошо предотвратим. Вот пять локализаций раковых опухолей, по поводу которых можно было бы спокойно и с хорошим результатом проводить скрининговые программы.

…Точно могу сказать, это будет стоить денег, причем немалых. Это сильно может быть завязано на оборудовании, которое необходимо для проведения скрининга.

Почему нам необходимо вкладывать в это деньги? Потому что лечение 3-й, 4-й стадий на несколько порядков дороже, чем лечение рака на ранней стадии. Когда мы можем обойтись только простым хирургическим вмешательством, больному не надо будет проводить дорогостоящие химиотерапию, таргетную терапию, иммунотерапию.

Если бы мы вложили один раз в развитие скрининговых программ, то увеличили бы частоту выявления ранних форм рака, снизили бы в конечном итоге нагрузку на бюджет. Это бы не сразу произошло – но лет через 5–10 позитивные изменения были бы видны невооруженным глазом.

В чем наша ошибка? «Срочно купить всем томографы!» Купили всем томографы. Специалистов не обучили. К томографам программ по обучению нет, техники как хотят, так и работают, томографы ломаются. Деньги освоены, а эффекта нет. У нас нет долгосрочных целей, которые необходимо ставить для решения глобальных проблем, к сожалению. Но это нужно делать.

Из интервью Андрея Павленко порталу «Правмир»

Где получить информацию о раке

Большинство людей растеряны и не знают, что делать, когда слышат о том, что у них выявлено онкологическое заболевание. Они ищут информацию в Интернете, расспрашивают друзей и знакомых и получают массу противоречивых и не всегда достоверных сведений.

Приводим здесь телефоны горячих линий, на которые вы всегда можете позвонить, чтобы задать волнующие вас вопросы и получить компетентные ответы.

Все звонки на территории России бесплатны.

1. «Ясное утро» – всероссийская горячая линия психологической помощи онкологическим больным и их близким. В 2014 году по этому номеру позвонили больше 20 тысяч человек, многие из них потом пришли на очную консультацию. Проект некоммерческий, поэтому, если вы хотите его поддержать, сделать это можно по ссылке.

https://yasnoeutro.ru/helpus/

Телефон: 8-800-100-01-91

2. «Горячая линия паллиативной помощи» – проект благотворительного фонда «Вера» и Ассоциации хосписной помощи, который оказывает помощь неизлечимо больным людям в конце жизни.

Телефон: 8-800-700-84-36

3. «Консультативная служба паллиативной помощи» – проект фонда AdVita, который создан для помощи детям и взрослым, больным раком, а также онкологическим отделениям больниц.

Телефон: 8-800-700-89-02

Телефон в Петербурге: 8-812-502-06-70

4. «Подари жизнь» – фонд оказывает помощь в оплате диагностики и лечения, в приобретении лекарств, медицинских расходных материалов и оборудования детям и взрослым до 25 лет.

Телефон: 8-800-250-5222 Ресурсы в сети Интернет, на которых можно найти достоверную информацию о помощи людям с онкологическими заболеваниями

Портал Radiomed, изначально созданный для врачей-радиологов, но с разделом для пациентов. Тут можно получить информацию о том, как выполняются диагностические исследования на рентгеновском аппарате, КТ, МРТ, ультразвуковом аппарате. Еще можно почитать о том, что вы можете испытать при лечении и как подготовиться к процедурам, чтобы не было так страшно. Как на любом серьезном ресурсе, на Radiomed сказано, что сайт не является медицинским учреждением.

https://radiomed.ru

В сообществе «Онкобудни» собираются обычные люди, которые лечатся от рака или помогают своим родственникам и близким. Рассказывают, как проходит лечение, отвечают на вопросы, делятся опытом. Помимо информации, можно найти необходимые препараты – многие пользователи пишут, что готовы поделиться лекарствами, которые им уже не нужны, а модератор сайта в свою очередь напоминает, что перед приемом необходимо консультироваться с лечащим врачом.

https://oncobudni.livejournal.com

Profilaktika.Media – просветительский медиапроект Фонда профилактики рака о доказательной медицине и онкологии. Материалы Profilaktika.Media предназначены для практикующих врачей, студентов-медиков и тех, кто столкнулся с онкологией и хочет знать о проблеме больше.

https://media.nenaprasno.ru

На портале сообщества клинической онкологии собраны в одном месте ссылки на государственный реестр лекарств, справочники, статистику и исследования. Он создавался для врачей и постоянно обновляется за счет новостей о клинических исследованиях, но подойдет и для пациентов, которые ищут информацию о назначенных препаратах.

https://rosoncoweb.ru

Российский интернет-портал для людей, перенесших операцию на кишечнике или мочеточнике, результатом которой стало наложение стомы кишечника или мочеточника на живот, а также людям, готовящимся к подобной операции, и их родственникам.

стомаинфо. рф «Готовьтесь, ей осталось три месяца»

История пациента

В 2015 году Алина заметила, что у нее стали ужасно чесаться ноги. Ей казалось, что по телу бегают муравьи. Она обратилась к дерматологу в своем родном городе Батайске Ростовской области. Каких диагнозов ей только ни ставили! Два года появлялись все новые и новые симптомы, но только в 2017 году Алине наконец поставили диагноз – лимфома Ходжкина, рак лимфатической системы третьей стадии.

«Пришла я на прием к дерматологу. Бабуля-доктор провела ногтем по грудной клетке (никогда не забуду) и сказала, что у меня аутоагрессия и мне нужна настойка пиона, ромашка и новопассит, – рассказывает Алина. – Медицина в нашем городе, видимо, на уровне XIX века – в Ростове-на-Дону получше.

Через месяц, когда чесаться стало еще больше и уже все тело, я обратилась к частному врачу-дерматологу. Доктор Рагин Ясин, точно запомнила. Он сказал, что это почесуха, и прописал мне атаракс. Его я принимала год. Стало легче, но не сильно.

Год прошел, я не могла спать. Мне все говорили, что это нервное, чесалась я как псих. Я не могла даже одежду носить, но ни один врач мне так и не сказал: „А сходи-ка ты на томографию“.

В начале мая 2017 года у меня случился болевой приступ, высыпало по всему телу, за 10 дней я похудела на 12 кг. В грудине болело так, что дышать не могла. Все разом сказали: „Панкреатит“.

Ну, и лечили от панкреатита. В конце мая я заметила на шее шишки: лимфоузлы воспалились. Вид был – как будто кость торчит из шеи. Наши „светилы“ сказали: „Это лимфоденит – пей антибиотики, и все пройдет“. Принимала я их до сентября.

Все это время, с мая по сентябрь, моя шея превращалась в бревно. Узлы воспалились с двух сторон, и когда уже это стало заметно окружающим, меня отвезли на КТ. Томография тут же показала признаки лимфомы Ходжкина.

Мы сразу поехали в Ростовский государственный медицинский университет. Мне посоветовали хирурга Юрия Старцева. Приехала я к нему практически с улицы, никаких направлений в батайской больнице мне не дали, но он не отказал и сделал биопсию, хотя мог отправить обратно в Батайск.

Биопсия показала, что у меня классическая лимфома Ходжкина смешанно-клеточный вариант третьей стадии: средостение, подмышки, шея. Оттуда и зуд, и потеря веса, и усталость, и анемия, и все остальное.

В том же РостГМУ есть и отделение гематологии. Сначала я попала к врачу, которая сказала моей маме: „Готовьтесь, мамочка, ей осталось три месяца“.

Хорошо, что об этом разговоре я узнала только недавно. Уже около года я почти в ремиссии. Как она могла такое сказать, не будучи уверенной?! Ведь моя мама могла ее послушать и „не мучать“ меня химией, а спокойно дать мне уйти! Хорошо, что она работает в больнице, а сестра у меня медик.

Сестра позвонила другому гематологу, которую знает лично, из этого же центра. Она просто хотела попросить совета, но доктор Екатерина Кузуб ответила: „Везите ко мне“. Так и началась моя химия. Своего доктора Екатерину я обожаю, как и медсестер и вообще все отделение.

На химию я ездила сама. Очень важен настрой, а я всегда бодра и весела. На видео снимала, как меняюсь. После первого курса полезли волосы. Выпали за четыре дня. Брила меня мама, смеялись обе. Ей было страшно, мне тоже иногда.

В отделении я познакомилась с другими пациентами. У нас там было весело всегда: капельницы долгие, сидишь по семь часов, а то и больше. Но как-то быстро время пролетало.

От преднизолона меня разнесло. Я поправилась на 15 кг за два месяца, меня стали называть хомяком. Я не рыдала, не думала, что умру, моя врач мне сказала: „Это испытание, пройди его“. Я и пошла проходить. Мои знакомые и друзья, конечно, видели, что я изменилась внешне. Кому-то я объяснила, а кто-то так и думает, что я просто хорошо кушаю.

Прошла я шесть курсов ПХТ (полихимиотерапия), и моя доктор дала мне направление на ПЭТ КТ (позитронно-эмиссионную компьютерную томографию) в Воронеж. Этих аппаратов в нашей стране всего шесть. Ближайший от Ростова – в Воронеже. Решили ехать туда, но направление должны были подписать по месту жительства в Батайске.

И тут начался цирк. Приехала я в поликлинику номер один нашего города, а там мне говорят, что у них полномочий нет, они не знают, что это такое, и ничего мне не дадут, им, видите ли, почему-то нельзя этого делать.

Моя гематолог Екатерина Кузуб поругалась по телефону с одним из заместителей главврача и сказала, чтобы они дали письменный отказ. Заместитель поняла, что дело пахнет жареным, и через час мне все-таки направление вручили. Но больше никто из нашего Батайска его не получал. Мне батайский онколог по секрету сказал, что даже сотрудникам поликлиники, которые столкнулись с этим, его не выдают. Объяснил это тем, что дорого и их за это наказывают.

Про лекарства я вообще молчу – их просто не выдают. Оформление инвалидности мне тоже затянули, ждали – вдруг помру, дешевле выйдет. И так не только со мной, практически со всеми», – рассказала Алина.

Сотрудники портала «Такие Дела» обратились в поликлинику, в которой лечили Алину. Главный врач Наталья Пивненко ответила, что никаких проблем с выдачей лекарственных препаратов онкобольным у них в больнице нет, кроме того, они отправляют дополнительные заявки на лекарства, и фармацевтическое управление ни разу им не отказывало. По ее словам, обезболивающие назначают только больным в терминальных стадиях, у которых не может наступить ремиссии, так что, возможно, у Алины не было к ним показаний. По ее словам, проблем с выдачей направлений на какие угодно обследования у них тоже нет «и быть не может». В случае с ПЭТ – это дорогостоящее и серьезное обследование, и у лечащих врачей должны быть серьезные основания его назначать. Главврач добавляет, что от больницы требуются еще и полностью верно заполненные документы, и нарушения в них – основание для отказа. Так что если заведующая сначала отказала в направлении, а потом дала его, дело может быть в неверно оформленной документации.

Алина же продолжает лечение и рассказывает, что к ней за помощью стали обращаться знакомые.

«Они знают меня как пробивного человека, просят советов, контакты врачей, которые меня вытащили. Отказать не могу, поэтому езжу с ними. Недавно пришлось возить женщину по своим врачам. У нее аденокарцинома (железистый рак) в 4-й стадии с метастазами 1,5 см, а ей ставили панкреатит и не лечили даже от него. Ее не лечили, потому что говорили, что нет лекарств. Я свои лекарства тоже покупала себе сама. Это был мой выбор, мне 32 года, умирать не хочется. А сколько людей не могут позволить себе купить препараты? По ОМС только со скандалом и звонками „выше“ можно что-то пробить.

Завтра снова везу – в этот раз ребенка к гематологу. В больнице Батайска его не лечат.

Мои врачи в шоке от диагнозов коллег из нашего Батайска. Как это пресечь, мы не знаем. Они даже медицинские документы готовы подделать или потерять, лишь бы не признавать, что ставят неправильные диагнозы.

Это хорошо, что я попала к золотым докторам, а как быть тем, кому в лицо говорят, как моей маме, что осталось несколько месяцев? Люди слушают, перестают бороться и умирают. Поэтому я бы посоветовала тем, кто столкнулся с проблемой онкологии, не слушать одного врача, а пройти трех, четырех специалистов и следить за своим здоровьем самостоятельно. Бояться не нужно, главное, вовремя найти болезнь и начать лечение».

Сейчас у Алины почти ремиссия: 12 февраля ПЭТ КТ показала, что раковых клеток нет. Перед Новым годом будет контрольная КТ. Но чувствует себя Алина хорошо.

Глава 2

Со страхом можно справиться. Апрель 2018 года

Идти в одиночку по этому пути очень сложно

Андрей

Я нахожусь на втором курсе терапии. Начинался он непросто: во‑первых, с задержкой на неделю, причем буквально за сутки до этого цикла не было понятно, начнется ли он, потому что анализы еще в среду были совсем неоптимальные – по критериям я не проходил. То есть курс следовало отложить. Тем не менее, мы сдали еще один анализ в четверг рано утром, к обеду он был готов, и слава богу, что буквально за сутки ситуация с моими белыми кровяными клетками нормализовалась и комиссионно было принято решение о том, что курс состоится. Недолго думая, перед началом введения я поставил на телефоне музыкальную композицию «Let mortal kombat begin!» из одноименного фильма. Фильм моей юности. И, когда мне поставили капельницу, представил, как с каждой каплей, которую мне пускают в кровь, поступает тысяча микроскопических воинов, которые устремляются, круша все на своем пути, к очагу болезни с твердым намерением убить все опухолевые клетки. Представил себе эту картину, улыбнулся, конечно, но…

Я хочу еще раз подчеркнуть – доктора такие же люди, у них такие же надежды, такие же эмоции. И я – не робот, хотя иногда представляю себя биороботом. Или кто-то думает о том, что доктор – это биоробот. Это неправда, доктор такой же человек.

➧

Мне всегда было интересно, когда я еще в школу не ходил, был в выпускной группе детского садика, в Ташкенте была такая станция метро – им. Максима Горького, она и сейчас там есть, но, может, называется уже по-другому. Там при входе на станцию, в конце на стенке был большой барельеф. Легенда о Данко, где молодой человек, разрывая себе грудь, вытаскивает сердце. Самая запомнившаяся мне картина. Когда в школу пришел, мне рассказали о том, что была такая легенда. Наверное, многие принципы этого героя мне сейчас очень импонируют.

Чем более человек эгоистичен, тем больше у него таких мыслей, как «почему я?», «за что мне это все?», «никому ничего не скажу, буду сам сидеть и страдать». Это неправильная позиция. По крайней мере, ваши близкие и друзья, родные, которым вы доверяете, должны знать этот диагноз. Поверьте, идти в одиночку по этому пути очень сложно. Поддержка здесь очень важна, причем поддержка близкого человека.

Нет ничего более важного и более весомого, чем поддержка близкого человека, которому вы доверяете, который вам доверяет, который о вас заботится. Это нужно говорить.

Безусловно, это сложно. Я долго думал, всю дорогу до дома думал, как сказать супруге о том, что у меня рак желудка. Но, тем не менее, считаю, что оптимальный путь – это доверить в разговоре с глазу на глаз, просто сообщить информацию о том, что я болею и что у меня есть шансы, их довольно много, и что с общей поддержкой я уверен, что мы с этим справимся. Я думаю, что это будет оптимальным вариантом для информации. В дальнейшем вам придется обязательно поддерживать своих близких и родных и потакать, может быть, каким-то желаниям, например, попыткам проводить с вами больше времени, не надо этому препятствовать.

Лично мне было проще привыкнуть к этой мысли, чем моим близким, поэтому мне приходится иногда поддерживать их сейчас даже больше, чем им меня.

➧

Конечно, если у вас дети дошкольного возраста, наверное, им не нужно говорить всю правду. Нужно сказать, как я говорил своей средней дочке: «Кристюх, я тут заболел, мне нужно будет периодически ложиться в клинику, как ты к этому относишься?» Она говорит: «Папа, что с тобой?» – «Ты знаешь, у меня тут есть болезнь в желудке, опухоль (она знает, что это такое), мне нужно ее полечить, я обязательно вылечу, как ты к этому относишься?» Она говорит: «Хорошо». – «Ты как, Кристина, смотришь на то, что я не смогу проводить с тобой время так активно?» Мы же с ней вели довольно активный образ жизни, ходили в «Центр скалолазания», лазали вместе по этим стенкам, нам очень нравилось. И у нас даже был девиз. Она боялась первое время, и мы придумали с ней девиз – «Павленки не сдаются». Она его знает, она часто его произносит, если встречается с какой-то трудностью. Я очень хочу, чтобы она это запомнила, поэтому, наверное, этот девиз и мне уже надо будет повторять почаще. Поэтому Павленки не сдаются.

Со старшей дочкой было гораздо сложнее, потому что у нее сейчас сложный подростковый период, ей 13, гормоны бушуют, и в тот период, до болезни, было сложно с общением. А сейчас общение особенно нужно. Но я постараюсь уделять дочери больше времени, чем раньше, безусловно, она этого заслуживает. И она нуждается тоже в особом, моем внимании. Поверь мне, Софик, я буду с тобой.

➧

Я не исключаю, что некоторым больным может понадобиться психологическая поддержка. К сожалению, у нас проблема с этой темой, потому что опытный психолог, который умеет сопровождать онкобольного, – это большая редкость. Я даже не могу сейчас в своих контактах найти хотя бы одного человека, которому бы я доверял в этой сфере, я только начинаю их искать. Хотя есть несколько интересных людей, с которыми я сейчас общаюсь, и, возможно, у меня появится еще одна небольшая задачка – благодаря этим людям попытаться развить тему специального психологического сопровождения онкобольного, которое должно обязательно быть в каждом онкологическом специализированном учреждении. Поэтому это важно.

➧

Я решил надеть свой хирургический костюм, что также для меня, наверное, дополнительная психологическая броня. И вот в момент, когда я увидел себя в зеркале в коридоре, я спонтанно подумал тогда: «Неплохо было бы размыть эту границу между доктором и пациентом и выдавать людям специальную одежду, отличающуюся от формы доктора, но по стилю приближенную к ней. И именно это будет означать, что доктор и больной находятся в одной лодке, ничем не отличаются, они идут к этой цели вместе». На мой взгляд, это может дать нашим больным такую же психологическую защиту, как и мне. Я попытаюсь реализовать эту идею у себя в клинике буквально в ближайшие дни. По крайней мере, дам задание ребятам – найти дизайнера, который разработает хотя бы стиль этой одежды.

➧

Я помню многих своих пациентов. Есть несколько людей, которых я помню очень хорошо, как правило, это молодые больные, потому что не запомнить общение с этими людьми невозможно. Когда ты старше своего больного, а я был довольно молод, когда их лечил, мне было тогда 35, а им было 32 и 29. Особенно запомнилась девушка 29 лет с диффузной инфильтративной формой, тотальное поражение желудка с признаками уже выраженной регионарной лимфаденопатии. На тот момент мы проводили периоперационную химиотерапию, которая, возможно, дала ей какой-то шанс на хороший результат. И я ее оперировал, выполнил ей тотальную гастрэктомию с лимфаденэктомией D2. Мы получили очень плохую морфологию, из 66 удаленных лимфоузлов 42 были поражены метастазами, было понятно, что прогноз у нее крайне пессимистичный. Как доктору мне хотелось ей внушить какую-то надежду, но, реально понимая сложность ситуации и плохой прогноз, я объяснил ей – у нее на руках был маленький ребенок, 3 годика, она была без супруга, в разводе, – что ей осталось какое-то время, чтобы попытаться определить свою судьбу и судьбу своего сына. Это было очень сложно.

После этого разговора она поступила ко мне примерно через 4 месяца уже с кальцематозной непроходимостью. Мы ее взяли в пять на операцию, жутчайшая ситуация, когда сморщенная брыжейка, все кишки в конгломерате, выделить что-либо очень сложно. Тем не менее, нам удалось взять элементарную петлю и вывести ее на стол, это то, что позволило бы ей получать необходимые элементы для максимального продления жизни. Она прожила еще 2 или 3 месяца.

Очень сложно разговаривать с родственниками больных в этой ситуации. Приходила мать в слезах, это всегда очень сложный разговор. Скажу честно, после этого разговора я ушел, закрылся в конференц-зале и тоже дал волю чувствам. Первый раз за всю мою карьеру я плакал по поводу своего больного.

Да и второй человек был тоже интересный больной, 32 года, молодой, активный. Семьянин, двое детей, и он поступил тоже с верифицированным низкодифференцированным раком – карценомой желудка, причем на 2–3 сутки у него развился эпизод достаточно интенсивного профузного кровотечения из опухоли, что бывает крайне редко. Эндоскопический контроль неэффективен, падение гемоглобина фактически до 35 г на литр, интенсивная гемотрансфузия, и комиссионно было принято решение об операции, так называемой деваскуляризации желудка. Таким образом удалось стабилизировать ситуацию и уменьшить интенсивность кровотечения. В дальнейшем эндоскопический гемостаз был успешен и удалось его подготовить к операции по поводу удаления желудка буквально через 3–4 дня. Я ему тоже выполнил тотальную гастрэктомию. Тоже было много пораженных лимфоузлов. Он ко мне больше не приходил.

Учитывая то, что он был индивидуальным предпринимателем, наверняка у него были кредиты, у него была семья, двое детей. Перед тем как его отпустить, я ему тоже сказал: «Вадим, скорее всего, тебе осталось какое-то время, и его может оказаться не так много. И ты должен принять в этой жизни очень важные решения для себя и для своей семьи». Он понял меня, очень спокойно выслушал, сказал «Спасибо за ваш откровенный разговор», я думаю, он успел сделать все, что должен был.

Периоперационная химиотерапия – терапия, при которой химиопрепарат назначается и до операции, и после нее.

Деваскуляризация желудка – хирургическое вмешательство, при котором проводится удаление кровоточащих вен с варикозным расширением.

Время сжимается, концентрируется

Андрей

Многие вещи, на которые раньше не хватало времени или которые казались второстепенными, внезапно становятся для тебя важными, например, составление и обновление музыкального листа, который хотел обновить, сделать, но руки никак не доходили. Теперь лист полностью обновлен. Художественные книги, которые я хотел прочитать, старательно записывал в свои заметки, там их уже довольно много. Думал, что я когда-нибудь прочитаю купленные, расставленные в том порядке, который мне интересен. Поэтому они тоже уже у меня распланированы. Прямо сейчас слушаю песенку Басты «Сансара». Может быть, слышали, классная такая, философская вещь. Внезапно приходит осознание, что, пожалуй, такая встряска даже полезна: время сжимается, концентрируется, а ваши планы выкристаллизовываются.

➧

Я сейчас нормально сплю, но я и после диагноза спал совершенно без проблем. Это не вызвало во мне стресса настолько выраженного, чтобы у меня нарушился сон. Со сном у меня никогда проблем не было. Иногда количество мыслей, которые возникают у меня, если я, например, просидел, думал над проектом, мешает мне заснуть. Это проблема. Я тогда встаю, опять начинаю что-то записывать. Мой мозг работает, я пытаюсь его отключить, иногда не получается. Но это, видимо, уже такие мои личностные особенности.

➧

Количество сообщений меня на самом деле просто поразило. Я очень благодарен всем вам за поддержку, она мне очень необходима сейчас, поверьте, и я читаю каждое сообщение. Я физически не успею ответить на все, за это прошу прощения, но я постараюсь ответить максимально много.

Когда я узнала диагноз Андрея, то моя первая реакция была, конечно же, шок. Потом страх, нежелание принимать действительность. В это мгновение жизнь остановилась. Я не могла и не хотела мириться с тем, что болезнь, с которой Андрей боролся, спасая жизни всех, кто обращался к нему, коснулась его самого! В голове пульсировало «не может быть», и я надеялась только на то, что это всего лишь ошибка в диагностике. Нашему сыну на тот момент было всего лишь полгодика, и у всех в нашей семье были планы, идущие далеко вперед.

Когда Андрей сказал это все, у меня слезы сами по себе лились по щекам, в горле стоял ком и не давал произнести ни слова. Мы сидели в машине… я отвернулась к окну, пытаясь не давать волю эмоциям. Я где-то подсознательно понимала, что сейчас не время для истерик и причитаний. Отдаленно я слышала голос Андрея: к моменту, когда муж озвучил мне свой диагноз, у него уже был готов план дальнейших действий. И Андрей рассказывал мне его спокойным уверенным голосом! Поэтому кто кого поддержал в этот момент – сложно сказать. Я считаю, что моя реакция – страх – была абсолютно оправданной и естественной, но я смогла сдержать себя максимально, чтобы не впасть в истерику. Это важно.

В общении с мужем, если ему ставят онкологический диагноз, нужно очень стараться не быть навязчивой со своими переживаниями. Лучше давать волю эмоциям в разговоре с теми, у кого сил больше, – с теми, кто готов нас выслушать и поддержать. Спасибо моей маме – она всегда была рядом, поддерживала тогда и сейчас! С друзьями, родственниками, в разговоре с ними можно выговориться, но в общении с мужем нужно показывать свою стойкость! Ему нужны ваши силы и ваша вера.

Очень важно показывать любимому человеку, что, получив диагноз, он не «выбывает» из обычной жизни. Объясню: в самом начале я неверно повела себя. Инстинктивно, не зная, что делать и как себя вести, я стала проявлять излишнюю опеку и заботу об Андрее. На что Андрей отреагировал сразу, сказав, улыбаясь: «Не относись ко мне так – я обычный человек». И это было правильным замечанием! Я поняла, что своими действиями не придаю ему сил, а лишь нагнетаю ситуацию. Именно поэтому нужно уважать право мужа жить, как и раньше, насколько ему позволяют обстоятельства, и контролировать свое желание защитить его от каждого дуновения ветра. Мужа точно стоит включать в жизнь семьи. Иначе велика вероятность того, что состояние «я больной» войдет в привычку. Задачи должны быть посильными, в зависимости от этапа лечения и физического состояния.

Андрей из тех людей, которому нужно на время уходить в себя – анализировать, делать выводы, ставить цели, задачи и находить пути их решения. И мы, семья, не препятствуем этому. Я считаю, что любой человек периодически испытывает потребность побыть наедине с самим собой, со своими мыслями и имеет на это полное право. Когда ты живешь с человеком долгое время, то учишься понимать его без слов, – я чувствовала, когда наступал такой момент. Почувствовать это и вовремя уйти – это в первую очередь уважать чувства любимого.

Из интервью Анны Павленко-Гегечкори Онкологическому информационному сервису ToBeWell

Страха не было. Был первые несколько минут, а потом появилось четкое понимание, что надо делать. Сейчас обесценилось понятие «мужские качества». Но первым таким качеством должно быть умение свой страх побороть. Страх может появиться у каждого мужчины – но он должен с ним справиться. Это одно из основополагающих качеств мужчины, на мой взгляд.

И мне удалось справиться. По большому счету, страха не было даже тогда, когда я представлял себе худшие сценарии. Прогнозировал разные варианты течения болезни – от самых пессимистичных до самых оптимистичных вариантов. У меня была программа действий для каждого варианта. Чтобы быть психологически готовым к плохому сценарию, ты должен себя к этому готовить. Ты должен понимать, что этот сценарий возможен, и ты должен понимать, что будешь делать в этом случае.

…Ты должен думать про плохое, ты обязан понимать, что такой вариант возможен. И если он наступит, а ты не готов, то это станет для тебя шоком. «Как же так? Почему я?», «Как действовать дальше? Я не думал, как действовать в этой ситуации!» – нет, такого быть не должно. И доктор, кроме картины лечения, прогноза, должен пациенту говорить о процентах неблагоприятного развития событий тоже. И психологически он должен его к этому готовить.

Очень важно доктору быть тонким психологом. Он должен понимать, какому пациенту можно говорить всю правду, а какому – выдавать информацию дозированно, чтобы больной не ушел в себя вплоть до суицида, мы знаем такие случаи. Но быть психологом онколога нигде не учат, честно скажу. Я закончил две ординатуры, у меня за плечами большой опыт, но никто не учил меня общаться с больными, все само пришло.

Из интервью Андрея Павленко порталу «Правмир»

«Как сказать родным, что у меня рак?»

Найти ответ на этот непростой вопрос помогут клинический психолог, специалист по работе с травмой Светлана Бронникова и руководитель службы «Ясное утро» Ольга Гольдман.

С чего начать разговор?

В первую очередь, чтобы сообщить информацию кому-то, надо обработать ее самостоятельно. В дальнейшем прежде всего вы будете опираться на себя. Очень важно не забывать о себе и отдавать себе отчет в том, что сейчас происходит. После постановки диагноза многим кажется, что жизнь кончилась. Чтобы избавиться от этого чувства, нужно повышать свою информированность: задавать вопросы врачу, искать достоверные сведения. Чем больше информации, тем ниже уровень тревоги.

Допустим, я не умру завтра, но я понимаю, что это случится раньше, чем казалось. Что делать?

Когда вы получаете информацию о том, каковы шансы на выживаемость в вашем случае, появляются и проблемы, о которых вы никогда бы не задумались до этого. Но у многих людей, у которых рак был диагностирован не в терминальной стадии, впереди еще годы и годы жизни.

«Относиться к диагнозу нормально» просто только на словах. Как мне жить дальше?

Никто, кроме вас, не ответит на этот вопрос! А поможет на него ответить переоценка ценностей. Многие из тех, кто победил рак, говорят, что для них время после сообщения диагноза стало периодом, когда они стали иначе воспринимать жизнь. Задумались: правильно ли было то, что они делали? Хотели ли бы они работать там, где работали? По сути, их жизнь в тот момент не отличалась от жизни окружающих, просто они вдруг поняли, что смертны, и многое начали менять. От этого человеку становится проще.

Что именно менять? Меня вполне устраивает моя жизнь.

Можно попробовать задать себе те вопросы, которые вы не задавали много лет: «Чего я хочу от этой жизни?» или «Зачем я вообще здесь?» А потом уже подумать, что надо изменить, чтобы это получить. Когда речь идет о каком-то ограниченном отрезке времени, исчезают отговорки, которые останавливали раньше. Например: «Мне уже поздно что-то менять» или «У меня точно ничего не получится». Появляется возможность заставить работать на себя сложную и неприятную ситуацию и получить от этого максимум выгоды.

Допустим, со мной все понятно, но все же – как сказать близким?

О том, что у них рак, не все узнают внезапно. Этому предшествуют анализы, ожидание результатов. Возможно, не стоит сразу сообщать всей семье. Важно, чтобы рядом был хотя бы один человек, с которым можно через это пройти. Ему надо сказать: «Это еще не точно, но вполне возможно, что у меня рак. Мне очень страшно. Побудь со мной». Это нужно, чтобы не оставаться в одиночестве. Не только потому, что это облегчает процесс принятия, а еще потому, что наши личные страдания, пережитые в одиночку, отдаляют нас от близких, и потом этот разрыв очень сложно сократить.

А если я узнаю об этом спонтанно? И если у меня терминальная стадия?

Многие люди борются с тем, что никак не могут принять факт своей болезни, и это множит страдания. Бесконечные вопросы: «Почему я?», «Что я сделал?» – еще никому не помогли. Ответов на эти вопросы нет. Вы могли вести здоровый образ жизни, не иметь генетической предрасположенности, а это все равно случилось. Придется просто принять факт, что ваше время ограничено. Конечно, хотелось бы, чтобы его было как можно больше, но иногда никак нельзя повлиять на время. Это еще и повод задуматься о том, как вы хотите умереть. Мы не думаем об этом постоянно. Не задаемся вопросом о том, при каких обстоятельствах, в окружении каких людей хотим уйти. А это имеет значение.

Как подготовиться к тому, что я сделаю своим близким больно?

Попробуйте вспомнить, как ваши близкие в принципе реагируют на плохие новости. Представьте себе их реакцию. Важно понимать, почему вы боитесь сказать об этом близким. Попробуйте обдумать вашу речь заранее. Разделите все по сегментам: кому вы хотите сказать об этом сейчас, а кому потом. Подумайте, нужен ли вам каминг-аут.

Конечно, здесь не может быть универсальных советов. Ситуации могут быть совершенно разными, и мы не знаем, что вы чувствуете. Но вы всегда можете позвонить специалистам службы помощи онкологическим больным «Ясное утро»:

8-800-100-01-91

Они не дадут вам готовых инструкций, но внимательно выслушают и постараются помочь. Глава 3

PavlenkoTeam. Май 2018 года

Задачи и цели

Время сконцентрировалось, и в результате этой концентрации выкристаллизовались мои основные задачи и цели, которые я для себя поставил. Сейчас я пытаюсь использовать каждый час, каждый день максимально эффективно. Мне кажется, все такие довольно хорошо развитые интеллектуальные личности – они прокрастинаторы. Нам нравится проводить время иногда в ничегонеделании. Времени на прокрастинацию не осталось, поэтому я пытаюсь максимально сконцентрироваться на создании и решении тех задач, которые я сейчас перед собой поставил.

➧

Я уехал из клиники 28-го, до 2-го я лежал. Слабость была постоянно, и сейчас она тоже есть, но менее выражена. Но в первые 5–6 дней, конечно, очень трудно выполнять свои повседневные обязанности. Поэтому в основном лежал, отдыхал, по возможности занимался детьми. Почти никуда не выходил, смотрел фильмы, читал книги.

Я продолжаю читать «Атлант расправил плечи» Айн Рэнд. Хорошая книга, напоминает ситуацию у нас в стране. Многое из того, что происходит там, по крайней мере, сейчас применимо к нам точно. Ну и дальше у меня на очереди Оруэлл «1984», антиутопия, далее по плану «Три товарища» Ремарка и еще пара книг.

➧

После первого курса химии все нежелательные явления, которые меня посетили, были неожиданны для меня. Я знал о том, что они могут развиться, но я не знал, что они могут посетить меня все практически. Я ощутил практически все нежелательные явления, которые могут проявиться после агрессивной химиотерапии. Я был готов к этому после второго курса, и мне удалось профилактировать развитие стоматита, то есть неприятных ощущений и воспаления слизистой рта. Рад этому, потому что это сильно мешало мне. В коммуникации, да и вообще в повседневной жизни это мешает. Что еще удалось предотвратить? Повышения температуры у меня не было, про нейтропению пока ничего не могу сказать, анализы будут сданы только 8 мая. И по результатам этих анализов мы будем думать о том, стоит ли как-то еще активно воздействовать на мой белый кровяной росток. Но стоит сказать, что после длительных обсуждений, дебатов с разными химиотерапевтами после второго курса было принято решение о том, что необходимо профилактировать развитие нейтропении. Поэтому буквально в первые сутки после проведенного цикла я сам себе уколол так называемый колониестимулирующий фактор, лекарство, которое позволяет заранее воздействовать на белый кровяной росток и снизить вероятность развития нейтропении.

Колониестимулирующий фактор – препарат, применяемый для профилактики и купирования костномозговой недостаточности, в онкологии используется после противоопухолевой химиотерапии с целью уменьшения выраженности нейтропении.

Заранее знать, какие осложнения разовьются, нельзя, была проблема с ЖКТ, были спастическая боль и диарея. По рекомендации своего лечащего доктора в этот раз я не использовал имодиум, а применял смекту по одному порошку три раза в день и понял, что мне этого достаточно, чтобы купировать нежелательные явления. И у меня их не было – буквально после первого эпизода я начал принимать смекту, и мне это помогло. Поэтому это тоже может быть полезно. Имодиум нужно оставить для ситуации, когда нельзя справиться с такой неукротимой диареей, то есть когда есть многократный жидкий стул, который требует активного вмешательства и иногда даже госпитализации.

➧

Никто, наверное, в детстве не представляет, что ему будет когда-то 40 лет, он будет каким-то там дядей, но… Говорят, что 40 лет не празднуют, мол, плохая дата. Но, на мой взгляд, я ничем не буду рисковать, если в этот день рождения соберу немного своих друзей. Не знаю, кто еще будет, но мы собираемся немножко посидеть где-нибудь. Тихо, спокойно, в караоке, баре, может быть, даже выйти. Мы обычно именно таким образом гуляли с супругой, ходили обычно в караоке-бар и по мере возможностей пытались там даже что-то петь.

9 мая, день Победы. Я всегда говорил: «Поверьте, в мой день рождения всегда будет салют!», так и есть. Мне повезло родиться в такой день, очень важный для нашей страны, и я горжусь этим. И пытаюсь этому соответствовать. По крайней мере практически все цели, которые я ставил после окончания школы, мной достигнуты. Они были достигнуты не просто, они были достигнуты путем решения многих проблем, свершений, иногда жертв, но, тем не менее, они все были достигнуты. Поэтому можно сказать, что я – победитель по жизни.

➧

Еще одно событие, о котором хочется рассказать, – это встреча с друзьями, которая произошла буквально накануне. Спонтанно, практически за несколько дней, мы договорились о том, что встретимся в ресторане недалеко от моего дома, приехало очень много людей. Четыре человека было из Москвы, все остальные, по-моему, ребята из Питера. В общей сложности собралось человек 12. Было очень интересно. Сидели, общались, и один из моих однокашников, Леша, подарил мне боксерские перчатки. Такой символичный подарок, чтобы быть во всеоружии и драться до конца. Поэтому я думаю, что я ребят точно не разочарую, эти перчатки мне пригодятся. Меня дочка сразу спросила: «Папа, а грушу тебе подарили?» Я ответил: «Нет, груша у меня внутри», но бить себя я, конечно, не буду. Тем не менее, дочка мыслит всегда очень логично: если есть перчатки, то должна быть и груша.

➧

Нахожусь я сейчас дома у своей сестры, такая неожиданная получилась встреча, практически не запланированная. На меня внезапно вышли Елена Малышева и ее команда из передачи на Первом канале «Жить здорово» и предложили участие в программе, которая будет посвящена, во‑первых, проблемам рака, а во‑вторых, проблемам, как я понимаю, которые связаны с поддержкой больных онкологического профиля. Будет разговор о том, что чувствуют родственники, как им правильно себя вести, как им поддерживать себя и больного человека. Поэтому, безусловно, я согласился, подумал, что на самом деле для проекта будет тоже очень хорошо, если я приеду и расскажу свою историю и привезу с собой свою команду. Команда у меня дома большая – трое детей, супруга.

Могу сказать, что это целая армейская операция – перевезти свою семью из одного города в другой, причем в довольно краткий срок. Тем не менее, она увенчалась успехом, и мы в Москве. Произошла уже запись передачи, все, что мы хотели рассказать, рассказали. Довольно быстро, коротко, но на самом деле, много там говорить не было необходимости.

➧

Ребята, которые участвовали в чудесном флешмобе, связанном с бритьем головы, придумали фактически в этот же день заказать футболки с хэштегами «Андрей Николаевич, мы с вами!» или «PavlenkoTeam» и ходить в них по клинике. На самом деле, идея интересная, всем понравилась. Часть клиники будет ходить в этих футболках. Кроме этого, меня поддержала моя семья, и мы с супругой заказали себе точно такие же футболки с хэштегами, поэтому теперь вся моя семья облачена в белое – поддерживает меня. На самом деле это очень здорово, помогает настроиться на правильный лад для успешного лечения.

Коллеги Андрея Павленко организовали флешмоб в его поддержку. Когда после первого курса химиотерапии у Андрея стали выпадать волосы и он объявил о своем намерении побриться налысо, несколько коллег и учеников в знак солидарности так же распрощались со своими шевелюрами, сняв процесс на видео и смонтировав видеоролик.

По самочувствию я понимал, что к 6–7-му дню я уже буду готов активно работать, и я вышел на работу на самом деле третьего числа – с ребятами на операцию, посмотрел, как они делают в один день две урологические операции. Операции были очень интересные, я очень рад, что они провели их самостоятельно, без моей помощи. Присутствие в клинике вселило в меня уверенность, что онкоцентр продолжает развиваться. Но, решив пару-тройку административных проблем, я уже уехал.

➧

Если ты – молодой человек лет 30–35, делать ФГДС нет причин, а причины для ФГДС – боли, желудочный дискомфорт и т. д. Если этого всего нет, но ты боишься чего-то, ты должен сдать так называемый тест на хеликобактер пилори, неинвазивный. То есть в выдыхаемом человеком воздухе определяют специальный фермент уреазу, который вырабатывает хеликобактер. Если выявляется инфицирование хеликобактер пилори, я рекомендую найти грамотного гастроэнтеролога. Во-первых, грамотный гастроэнтеролог знает, что такое уреазный дыхательный тест, во‑вторых, он наверняка подберет потом лечение уже на основе тех результатов, которые будут получены. И хеликобактер надо санировать. Потому что доказано, что это тот микроорганизм, который вызывает изменения на слизистой, способные приводить к раку.

➧

Моя любимая песня Владимира Высоцкого – это «Баллада о борьбе». А еще одна песня – это Розенбаум «Черный тюльпан». И еще я могу читать рэп.

ФГДС – фиброгастроскопия, обследование, при котором в желудок и двенадцатиперстную кишку через пищевод вводится гибкий зонд с видеокамерой.

Хеликобактер пилори (Helicobacter pylori) – спиралевидная грамотрицательная бактерия, инфицирующая различные области желудка и двенадцатиперстной кишки. Считается одной из наиболее частых хронических инфекций человека, причиной многих случаев гастритов, дуоденитов, язв желудка и двенадцатиперстной кишки, а также рака желудка.

Анна

Размеры опухоли соответствовали 3-й стадии. По результатам смывов и цитологического заключения были выявлены клетки опухоли. Приняли решение о проведении химиотерапии по стандартам FLOT.

После четырех курсов FLOT при контрольном обследовании был выявлен значительный регресс опухоли. На тот момент в Mayo Clinic проводилось крупное рандомизированное исследование по эффективности 8 курсов FLOT предоперационно. Даниил Львович Строяковский назначил Андрею еще 4 курса. Это решение далось моему мужу непросто в психологическом плане. Он изначально готовился к 4 курсам химиотерапии.

В ходе химиотерапии у Андрея были «провалы» по крови в виде нейтропении – снижения уровня лейкоцитов в крови. Защитные функции организма были снижены, падал гемоглобин. Все это было связано с цитостатическим действием химиопрепаратов. Действие лекарств, применяемых в химиотерапии, направлено на уничтожение быстроделящихся клеток. Но химиопрепараты не могут избирательно воздействовать только на опухолевые клетки, они также поражают клетки организма. Страдают не только волосы, кожа, но и костный мозг. По сути происходит отравление организма, но иначе и быть не может – расчет делается на то, что и клетки опухоли будут чувствительны к препарату.

У Андрея продолжали падать показатели крови. Интенсивность химиотерапии была довольно высокая, трехкомпонентная схема FLOT очень часто приводит к таким проблемам. Поэтому Андрей говорил, что такое лечение лучше проводить до операции, пока организм не ослаблен.

Конечно, при выборе схемы химиотерапии имеет значение и возраст пациента.

Печень отреагировала быстро. Токсическое повреждение вызвало повышение трансаминаз, функция печени была снижена. Лечение пришлось приостановить на неделю.

FLOT – одна из наиболее эффективных и наименее токсичных схем периоперационного назначения химиотерапевтических средств.

Трансаминазы – ферменты, осуществляющие связь между белковым и углеводным обменом.

Цитостатическое действие – нарушение процессов роста, развития и механизмов деления всех клеток организма, в том числе злокачественных.

В тот день Андрей приехал домой с работы раньше обычного. Сразу сказал нам, что неважно себя чувствует, его знобит, и ушел в комнату. Софья померила температуру отцу – она была выше 39. Когда отец лег, она укрыла его пледом и вышла. Снижать температуру Андрей отказался, с улыбкой сказав, что хочет «сварить рак».

Я сразу связалась с лечащими врачами, объяснив ситуацию. Было принято решение наблюдать за состоянием, и если у Андрея начинает путаться сознание – снижать температуру и вызвать врачей. Андрей всегда контролировал ситуацию как врач, и время болезни не было исключением, до последнего дня он понимал свою ответственность, осознавал, что делает, и сам принимал решения. Порой мы не соглашались, но каждый человек имеет право выбора, и он у него должен быть.

При высокой температуре необходимо обильное питье. Софья помогла приготовить морс из свежезамороженных ягод малины, смородины, которые у нас остались с лета. Когда кто-то заболевал, мы перемалывали эти ягоды с сахаром и добавляли в чай. Иногда мы делали для Андрея смузи из ягод с добавлением овсяной каши, которую он терпеть не мог, но, не догадываясь, что в составе, завтракал этим блюдом с удовольствием!

Забегу немного вперед. В послеоперационном периоде этот рецепт нас выручал. Обычная пища принималась тяжело, мы выдумывали различные блюда с легко усвояемыми белками, тщательно считали калории. В дальнейшем мы раскрыли секрет нашего волшебного смузи с овсянкой! Но к тому моменту Андрей уже смог принимать обычную пищу, не гомогенизированной консистенции.

Последний раз к смузи мы вернулись за 1,5 месяца до конца. Пища проходила тяжело, глотать было сложно, это было начало… Андрей знал, чего ждать, и принимал положение дел. Мы знали, но не понимали. На этот раз наш завтрак не пошел. В хлопьях овсянки было много слизи, хотя я и промывала хлопья перед приготовлением. Андрей почувствовал тошноту, началась рвота. Мы все испугались. Рвота – признак непроходимости и близкого конца, так расписывал нам возможное течение болезни Андрей. Но в тот раз все обошлось.

Кристина (дочь Андрея)

У папы серьезная болезнь, опухоль. Мы его лечим, готовим ему полезные завтраки и заботимся о нем. И когда его позвали на телевидение, он не смог поехать, и поэтому послал нас. И когда он заболел, он чувствовал усталость, боль в голове и тошноту. Потом у него начали выпадать волосы, пришлось его побрить налысо. Даня тоже лысый. Соня тоже хотела побриться, мама и я. Хотели даже кошку побрить в образе сфинкса. Он любит торты, например, шоколадный с орешками.

Я хочу стать, когда вырасту, например, стоматологом, или ветеринаром, или археологом. Ну я выберу не археолога, я выберу стоматолога детского.

Химиотерапия

Михеева Юлия Вадимовна

врач-онколог, кандидат медицинских наук

Санкт-Петербургский государственный университет, Клиника высоких медицинских технологий им. Н. И. Пирогова

Химиотерапия – это один из современных способов лекарственного лечения злокачественных опухолей. По своей сути химиопрепараты являются токсинами и ядами, которые воздействуют на быстро делящиеся опухолевые клетки. Основной целью назначения химиотерапии является максимальное уничтожение злокачественной опухоли или максимальное торможение роста и метастазирования опухолевых клеток.

Метастазирование – распространение клеток опухоли из первичного очага в другие ткани и образование метастазов (вторичных очагов опухолевого роста). Считается основным критерием злокачественности опухоли.

Химиопрепараты отличаются по своему механизму воздействия на опухолевые клетки. Существует цитостатическая химиотерапия, которая тормозит размножение раковых клеток и вызывает их гибель (апоптоз). А также цитотоксическая химиотерапия, которая вызывает некроз опухоли в результате нарушения жизнедеятельности раковой клетки.

Цель проведения химиотерапии зависит от стадии заболевания. При возможности проведения радикальной операции, то есть полного удаления опухоли, химиотерапия бывает предоперационной – неоадъювантной и послеоперационной или профилактической – адъювантной. Такой вид терапии направлен на эрадикацию (уничтожение) всех потенциально возможных микрометастазов и профилактику рецидивов злокачественного процесса, что позволяет увеличить шансы полного излечения от злокачественного новообразования. При распространенной стадии опухолевого процесса проводится паллиативная химиотерапия, основной функцией которой является продление жизни за счет уменьшения опухолевой массы.

По способам введения химиотерапия может быть проведена системно (внутривенно, внутриартериально, перорально), или регионарно (внутриполостная, химиоперфузия органов или тканей, химиоэмболизация). Наиболее часто применяется внутривенная химиотерапия, которая может проводиться как амбулаторно (дневной стационар), так и в условиях круглосуточного стационара. Круглосуточное наблюдение необходимо ослабленным больным, пациентам, ранее имевшим серьезные осложнения при проведении химиотерапии, а также при проведении высокодозной химиотерапии. Остальные пациенты могут проходить лечение амбулаторно.

Как и любой другой вид лечения, химиотерапия может вызвать ряд нежелательных явлений (побочных действий) и осложнений. Наиболее часто встречаемыми являются следующие.

● Тошнота и рвота.

● Алопеция – выпадение волос.

● Астения – слабость и повышенная утомляемость.

● Фибрильная нейтропения. Является одним из наиболее опасных осложнений химиотерапии. Проявляется повышение температуры тела выше 38,0 °C при содержании нейтрофилов менее 0,5 ×10*9 / л.

● Анемия.

● Нарушение функции желудочно-кишечного тракта (диарея или запор).

● Ладонно-подошвенный синдром проявляется в виде покраснения, отека кожных покровов, трещин кожи ладоней и подошв, покалывания и жжения.

● Боли в мышцах и суставах.

● Стоматит.

● Когнитивные расстройства.

Таргетная терапия (прицельная, направленная), также называется «биологическая терапия», является одним из направлений лекарственного лечения злокачественных опухолей. Такой вид терапии нацелен на определенный белок или фермент, который вызывает мутацию здоровой клетки и приводит к формированию злокачественных клеток. В отличие от цитостатической химиотерапии, таргетная не просто препятствует размножению опухолевых клеток, а блокирует их рост.

Для лечения рака желудка используют комбинацию химиотерапии и таргетной терапии. Такое лечение применяется только у пациентов с распространенным опухолевым процессом, то есть первично метастатическим или при прогрессировании после радикального лечения. Она позволяет значительно усилить клинический ответ и увеличить безрецидивный период. К сожалению, такая терапия подходит не для всех пациентов и подбирается при помощи иммуногистохимического анализа. В первой линии лечения в современной практике к стандартной химиотерапии добавляют только препарат трастузумаб у пациентов, имеющих гиперэкспрессию белка Her2/neu.

Во второй и более линии лечения широко применяется препарат рамацирумаб – антиангиогенное моноклональное антитело. Данный препарат активно подавляет неоангиогенез, то есть способность опухоли стимулировать рост новых кровеносных сосудов. Рамацирумаб в клинических исследованиях также показал преимущества в общей выживаемости и может применяться как в комбинации с химиопрепаратами, так и в монорежиме.

Еще одним эффективным вариантом лечения являются ингибиторы контрольных точек иммунитета (анти-PD-1, анти-PD-L1). В современной рутинной клинической практике всем пациентам с местно-распространенным неоперабельным или метастатическим раком желудка кроме определения уровня экспрессии белка Her2/neu еще определяют уровень микросателлитной нестабильности и уровень экспрессии PD-L1. При высокой микросателлитной нестабильности, при наличии экспрессии PD-L1 CPS>10 во второй линии может применяться препарат пембролизумаб. А препарат ниволумаб назначается пациентам в третьей и более линии вне зависимости от уровня экспрессии PD-L1 и микросателлитной нестабильности.

Химиотерапия помогает нам отбирать больных с плохим прогнозом. Они не среагировали на химиотерапию, в течение первого полугодия их заболевание прогрессировало так, что ни о какой операции речь не идет. Это больные с так называемой метастатической болезнью, еще не видной в момент диагностики. Таких пациентов нужно обязательно отсеивать, они уходят в группу паллиативных больных. Операция для них катастрофически ухудшит качество их жизни. Для больного без желудка агрессивная химиотерапия по поводу метастатического рака – колоссальное перенапряжение, она может оказаться непереносимой. Мы должны думать об этом.

Оставшимся пациентам мы улучшаем прогноз – это люди, которые либо стабилизировались, то есть опухоль дальше не растет после химиотерапии, либо получили какой-то ответ. Ответ – это значит, что опухоль уменьшилась, среагировала на химиотерапию. Максимально хороший прогноз есть именно у больных, у которых хорошо прошла химиотерапия, они отреагировали на нее.

Биологическая селекция позволяет дать преференции всем: одной группе – в виде увеличения срока доживаемости, другой группе – в виде улучшения качества жизни.

Из интервью Андрея Павленко порталу «Правмир»

Подготовка к химиотерапии

После первой химиотерапии Андрей столкнулся с множеством побочных эффектов. Его советы помогут подготовиться к химиотерапии, снизить вероятность развития ее побочных эффектов и понять, при каких симптомах после курса химии нужно звонить врачу.

Какие вопросы мне задать лечащему врачу перед началом химиотерапии?

Все, которые у вас возникнут. Например, я сразу уточнил, каким образом мы будем вводить препараты во время следующих курсов, потому что агрессивные химиопрепараты моментально сжигают вены. С каждым курсом найти вены для адекватной терапии все сложнее. Поэтому мы с доктором договорились о центральном венозном порте. Его устанавливают в центральную вену – верхнюю полую, если быть точнее. Специальный гелевый порт располагается под кожей, для того чтобы иметь моментальный надежный доступ к вене. Благодаря этому она не тромбируется.

Когда мне ждать побочных явлений от химиотерапии?

У всех это происходит по-разному. Многое зависит от агрессивности препаратов. Я почувствовал слабость и головокружение только на третьи сутки после химиотерапии. По своей личной классификации я оценил это как «похмелье первой степени». На четвертые сутки обратил внимание на то, что изменился вкус пищи. Стало больно принимать грубую пищу – тосты уже не поесть. Слизистая оболочка страдает, становится более чувствительной, отекшей. Появились симптомы стоматита.

Что должно лежать в аптечке после химиотерапии?

● Гигиеническая увлажняющая помада. Неприятное последствие химиотерапии – сухость губ и заеды, которые могут доставлять дискомфорт.

● Смекта и имодиум. Смекта, если ее принимать три раза в день по одному пакетику, хорошо помогает при спастической боли. Если этот препарат не справляется и возникнет диарея, то можно принимать имодиум, но не больше шести капсул в день.

● Нольпаза или нексиум – для того, чтобы блокировать желудочную секрецию препаратов.

● 10 таблеток нистатина и 5 таблеток метилурацила нужно растолочь до порошка и размешать в 500 мл фурацилина, разведенного в воде. Я сам узнал этот рецепт недавно. Смесь хорошо помогает при стоматите, если полоскать ею полость рта по одной минуте каждые два часа. Главное – не забывать взбалтывать.

Надо ли покупать антибиотики заранее?

Нет, нейтропения и, как следствие, нарушение работы иммунитета, с которым я столкнулся, – явление довольно редкое. У меня это началось, потому что я продолжал работать и ходить к пациентам, а не лежал дома.

Что должно меня насторожить в первую очередь?

После курса химиотерапии вы обязаны мерить температуру два раза в день – утром и вечером. Если она поднимается выше 38, появляются озноб, слабость и головокружение, нужно срочно связаться с доктором, так как это проявления фебрильной нейтропении – резкого снижения иммунитета. Она требует немедленного лечения. Доктор в поликлинике может не разобраться в ситуации, поэтому звоните своему лечащему врачу.

Если мне понадобится госпитализация, в какую больницу меня отправят?

Как правило, онкодиспансеры, проводившие химиотерапию, госпитализируют пациентов, у которых начались осложнения, к себе в отделение.

Какие еще симптомы требуют контроля врача?

● Непрекращающаяся рвота и тошнота, которая не купируется привычными препаратами. О возможности таких последствий вас должен предупредить химиотерапевт, но, если он этого не сделал, лучше позвоните ему и уточните, какие препараты он рекомендует.

● Диарея после химиотерапии может представлять угрозу для жизни, если вместе с этим у вас началась фебрильная нейтропения. В этом случае тоже лучше позвонить врачу.

Что мне использовать в качестве профилактики побочных эффектов?

Самое простое – это принимать по одному порошку смекты, разведенной в половине стакана воды, по три раза в сутки. Если диарея уже началась, то при первом эпизоде нужно принять две капсулы имодиума или лоперамида. Про эти препараты тоже должен был рассказывать ваш химиотерапевт. При следующих эпизодах диареи необходимо принимать по одной капсуле имодиума или лоперамида, но не больше 6–8 капсул в сутки. Это стандартная процедура, прописанная во всех протоколах лечения нежелательных явлений после химиотерапии.

Важно! Прием любых препаратов должен быть согласован с вашим лечащим врачом!

Химиотерапия – это тяжелое испытание, которое связано с большим количеством нежелательных явлений. Я довольно молодой человек, мне всего 40 лет, до болезни был крепкий – и мне было очень непросто перенести химию.

А если речь идет о хронической паллиативной химиотерапии, то это не как у меня – четыре курса и потом еще четыре. Это может быть 10 курсов, иногда 20. В этом случае химиотерапия может приводить к серьезным последствиям для пациента. У него могут не прекращаться побочные явления, он может все время лежать и чувствовать себя очень плохо.

Сейчас, к сожалению, химиотерапия при метастатической форме рака желудка дает небольшие профиты. Речь идет о трех-четырех месяцах преимущества перед теми людьми, которые не получают химиотерапии. Однако качество жизни на фоне химии и без нее несопоставимо. Бывает, конечно, что некоторые хорошо в таком случае переносят химиотерапию и игра стоит свеч. Но чаще всего нет.

…А это время может пройти более продуктивно. Можно общаться с родными, с друзьями, куда-то съездить. И я понимаю, когда пациент говорит: «Нет. Я хочу жить без лечения».

Но не надо забывать, что появилось новое направление – иммунотерапия рака, за которую в этом году вручили Нобелевскую премию. При раке желудка этот метод тоже можно применять. В некоторых ситуациях, когда мы определили опухоль и поняли, что она может ответить на иммунотерапию, необходимо искать возможности использовать ее в рамках клинических исследований.

Иммунотерапия может стать тем прорывным методом, который даже при четвертой стадии рака желудка позволит говорить о длительной стабилизации, а может даже – о длительной ремиссии. Главное, чтобы пациента доктор информировал, чтобы пациент владел всей информацией о современных методах лечения.

Из интервью Андрея Павленко порталу «Правмир»

Не должно быть непрофессиональных хирургов

Андрей

Я вспомнил, кстати, про еще одну больную, интересная и с хорошим концом история. Когда я был в ординатуре на базе областного онкодиспансера, я вел первую палату. В первую палату укладывали больных, которым необходимо выполнять рентгенотерапию по поводу поверхностных вариантов рака кожи, то есть довольно доброкачественная ситуация, которая на 100 % излечима и никаких угроз для жизни в себе не несет. В этой палате находилась у меня на лечении одна бабушка. Я довольно часто оставался ночевать в диспансере, потому что поздно заканчивал работу и мне было проще лечь спать в перевязочной, чем ехать домой.

В один из таких дней, когда я остался там ночевать, забегает наша постовая медсестра, будит меня: «Там больной плохо в вашей палате!» Я бегу в первую палату, забегаю, вижу, что действительно на кровати лежит эта бабушка с признаками клинической смерти, без пульса и дыхания. Я выгоняю всех из палаты и понимаю, что одна из пациенток – палата пятиместная – не выходит. Я говорю: «Почему вы на месте? Я прошу всех выйти отсюда». И понимаю, что она просто не может выйти, у нее нет ноги, а протез надевать долго. Говорю: «Хорошо, оставайтесь» и начинаю делать бабушке, у которой клиническая смерть, сердечно-легочную реанимацию. Провожу ее в течение 5–7 минут. Уже за это время успела прибежать дежурный анестезиолог, за которой была послана медсестра. Мы интубируем бабушку в палате, отвозим в реанимацию, уже на фоне сердечно-легочной реанимации порозовели кожные покровы, надо сказать, что реанимация была довольно эффективна. И я спокойно пошел спать, отдал больную в руки дежурного анестезиолога.

Без особой, как говорится, надежды я прихожу следующим утром в реанимацию. Вижу, как эта бабушка, уже экстубированная, спокойно ест кашку на кроватке и не понимает вообще, что с ней произошло. Она бы, наверное, так ничего и не узнала, если бы не та женщина с протезом, которая не смогла выйти из палаты. И после этого, когда я заходил в палату, мне делали три раза «ку», потому что считали меня каким-то супердоктором, хотя я просто выполнял свою работу. Вот почему нужно выгонять больных из палаты, чтобы потом не смущаться, когда заходишь. Эта история потом передавалась из уст в уста в этой палате. Все меня подкармливали тортиками… Так что история хорошая. Бабушка выписалась, все с ней было потом хорошо.

➧

Я был обычным курсантом, который любил погулять, иногда пошалить, как любой пацан, нам иногда приходилось драться, бегали в самоволки по ночам. В академии это было сложнее делать, потому что я был военным курсантом, да простит меня мой начальник курса, но мы тоже бегали в самоволки по ночам, на дискотеки к девушкам, иногда приходилось за девушек драться. Стандартный путь нормального мужчины.

По окончании академии каждый новый молодой лейтенант получает свое распределение, должен ехать куда-то служить. Я написал рапорт о том, что хочу на Северный Кавказ, и меня отправили туда. Я там служил 2 года, в госпитале начал службу в медицинском батальоне, 135-й медицинский батальон города Владикавказа, расположен на базе владикавказского госпиталя, поэтому первая моя база была там. Оттуда мы летали в Ханкалу и в Моздок.

Но в Моздоке я не успел побывать. Там интересная история была такая: перед тем, как улететь в Моздок с группой усиления, мы договорились с нейрохирургом, что едем вместе. А я заболел дизентерией, температура была почти под 42, я был фактически вообще в полукоматозном состоянии. Поэтому в Моздоке я тогда не побывал с ребятами, но был в Ханкале с бортами, с ранеными и так далее… Ну да, тогда еще шли боевые действия, здесь они уже не были настолько активными, но тем не менее периодически происходили какие-то прорывы.

Под Владикавказом было село Голашки, там размещался учебный центр военного училища, и туда прорвалась банда, для ее локализации была направлена группа спецназа, и к нам поступали раненые. В общем, там был бой, столкновение. Еще был случай, когда что-то случилось с тормозной системой МТ-ЛБ (это боевая машина, транспортер-тягач), и он снес палатку УСБ-56, и к нам в приемное отделение одномоментно доставили человек 8 или 10 с повреждениями различной степени тяжести. Один умер в приемном отделении, и еще несколько мы взяли сразу в операционную. У одного был тяжелейший перелом, видимо, через таз проехал гусеничный тягач, и нам пришлось собирать этот таз фактически из ничего. Молодой пацан, с повреждением мочевого пузыря, но он выжил.

Еще много разного было…

➧

Вспоминая Владикавказ, просто невозможно не вспомнить коллег и моих наставников, которые работали со мной вместе, которые мне помогли стать тем хирургом, которым я сейчас являюсь. Это Мусабек Муфрутдинович Муталибов, который был главным хирургом, ведущим хирургом госпиталя, человек-гора, человек совершенно потрясающих человеческих качеств и блестящий хирург… это была его вторая чеченская кампания, первую чеченскую кампанию он провел в Грозном. Это я точно знаю… поэтому у него был колоссальный опыт… Отличный чувак, огромное, теплое воспоминание. Я жил у него в кабинете, у ведущего хирурга, потому что, как обычно, я был вечным дежурным хирургом в госпитале. И второй человек, который тоже много мне дал, это Алан Никоев – старший ординатор отделения. Мы с ним знакомы были еще по кафедре военно-полевой хирургии, в которой я оканчивал интернатуру. Я со второго курса там работал как, скажем так, ординатор-волонтер кафедры. Он был в ординатуре, а я на 5–6-м курсе. Мы там познакомились, а потом уже встретились, пересеклись близко, как раз во Владикавказе. Об этих ребятах у меня очень теплые воспоминания.

➧

А еще у меня есть одна мотивирующая история. В первый класс пришли, представьте, детки, 7 лет. У нас была очень интересная учительница музыки. Я уже, честно говоря, не помню, как ее зовут, первую учительницу помню – Любовь Афанасьевна, а ее – не помню, к большому сожалению. Она нас учила слушать музыку с закрытыми глазами и в классе с задернутыми шторами, фактически в такой полутемноте. И однажды она немножко приглушила свет, закрыла занавески и поставила нам «Реквием» Моцарта. Я не помню уже, какую часть, я потом это переслушивал, пытаясь понять, потому что там была точно одна из частей – это «Лакримоза» в конце, до этого – «Адажио», может быть, еще что-то. Она очень интересно комментировала музыку – вкрадчивым голосом говорила: «Представьте себе такую картину: операционная, на операционном столе лежит больной, и хирурги пытаются его спасти». И она вот нам описывала перипетии: «Представьте, что идет борьба, вроде все, сейчас жизнь победит, а потом раз, раз, раз – нет. И хирург проиграл». Потому что это «Реквием», потому что так должно было быть.

Это очень сильно меня тогда задело. Ну, наверное, с первого класса это было абсолютно точно решено – что я буду хирургом.

➧

У многих молодых наверняка возникают такие же мысли. Светлое, доброе, правильное… Куда потом это девается, когда они становятся профессорами и докторами наук?

Почему-то внезапно в голову пришел такой мультик. Жил-был очень злой и страшный дракон, который держал всех в страхе. Один из жителей деревни решил его победить. Это был молодой человек с прекрасным сердцем, ясным умом, четким пониманием того, что он должен сделать. Он прошел очень длинный путь и в жестоком бою смертельно ранил дракона. И дракон, перед тем как умереть, сказал ему: «Знаешь, я тоже когда-то был таким, как ты». Ну и после этого умер. Молодой человек, который стал победителем, освободил всю землю дракона и начал изучать сокровищницу. Ему понравилось то, что он там увидел. Ему очень понравились эти золотые слитки. Внезапно он начал понимать, что в своем отражении он видит уже такого же дракона, которого он только что зарубил.

Мне кажется, самое сложное в этой ситуации – самому не стать драконом и сохранить все те принципы, которые у вас в сердце. И донести до момента, когда вы можете применить их и помочь кому-то еще. Наверное, это основная проблема, которая сейчас связана и с проблемами обучения, и с проблемами хирургическими. Абсолютная раздробленность и отсутствие истинной коллегиальности – это то, с чем мы сталкиваемся повсеместно. Это то, с чем хирурги сталкиваются каждый день. Это то, с чем наши больные сталкиваются, общаясь с хирургами.

Если что-то пошло не так

За время существования проекта «Жизнь человека» его организаторы получили огромное количество комментариев от людей, чьих родственников, по их словам, не хотят лечить. Химиотерапевт Михаил Ласков поможет разобраться, как вести себя в такой ситуации.

Как мне понять, что что-то идет не так?

В первую очередь обратите внимание на то, как врач общается с вами. В идеале врач подробно рассказывает о схеме лечения, проговаривает возможные варианты, разговаривает с вами как с равным, задает вам вопросы, и вы, в свою очередь, задаете их тоже.

А если мой врач ничего мне не объясняет?

Любая коммуникация – двусторонний процесс. Если с вами не хотят разговаривать, заставить это сделать очень сложно, но попытаться всегда стоит. Начните задавать вопросы. Любые, пусть даже те, которые кажутся вам глупыми.

Почему врач не объясняет, что со мной происходит?

Можно долго искать причины: например, он очень занят, или у него, кроме вас, еще очень много пациентов, но ответ намного проще – он не хочет. Найти даже одну минуту на объяснение можно всегда. К сожалению, на практике это часто бывает иначе.

Мне кажется, что моему врачу вообще нет до меня дела и он делает что-то неправильно.

Люди долго учатся тому, чтобы стать онкологами. Не имея медицинского образования, узнать наверняка, допустил ли ваш врач ошибку в лечении, очень сложно. К сожалению, в России очень мало релевантной информации, доступной пациентам. Поэтому многие отправляются в Интернет и вязнут в бездне ереси, начиная верить любому слову. Лучше этого не делать.

А что тогда делать?

Попробовать получить другое мнение у компетентного врача, который окажется более разговорчивым.

Где искать такого врача?

Если у вас нет возможности поехать в федеральный центр, где про врачей чаще всего много информации в открытом доступе, то очень может быть, что нигде. В таком случае общайтесь с другими пациентами или знакомыми, ищите через них.

На мой взгляд, доктор, который открыт, который переживает и пытается вникнуть в ситуацию с каждым больным, вызывает больше доверия. Может, такое отношение никак не скажется на результатах лечения, но у пациента останется позитивное внутреннее ощущение, хорошее воспоминание после общения с хирургом. И это ощущение может дать пациенту заряд позитивной энергии, дать ему силы пройти следующий этап лечения.

Как правило, такие пациенты потом возвращаются к хирургу и рассказывают: «Вы знаете, доктор, у меня так хорошо сложилось там, куда вы меня отправили!» Они звонят и пишут СМС – и это тебе тоже дает внутреннее ощущение, что ты не зря живешь. Вы спрашивали про смысл жизни – это как раз и есть тот самый смысл жизни, ради этого хирург по большому счету и должен жить. Смысл жизни хирурга – в излеченных пациентах, в позитивных эмоциях, которые тебе потом пытаются как-то передать.

…Не должно быть непрофессиональных хирургов – это нонсенс. Хирурги все должны быть профессионалами – не только хирурги, но хирурги особенно. Ты можешь быть, действительно, хорошим собеседником, хорошим человеком, но если ты не можешь дать пациенту максимум шансов на излечение, то тебе и правда грош цена. Лучше тогда быть организатором хирургической службы, а в операционную входить не стоит.

Из интервью Андрея Павленко порталу «Правмир»

Не существует универсальных принципов поддержки для всех людей, кто столкнулся с раком. Жизненные ситуации бывают разные, как и каждый пациент. В нашем случае все было проще: Андрей знал своего «врага», что называется, «в лицо». А любой человек, далекий от медицины, испытывает панический страх именно от неизвестности. Поэтому каждому пациенту важно найти «своего врача». И первый шаг в поддержке мужа – помочь ему это сделать. От того, как врач общается с пациентом и насколько дает полную информацию, зависит, будет ли пациент доверять своему доктору. А в онкологии доверие особенно важно, потому что половина успеха борьбы именно в союзе врача с пациентом: доктор должен вести за руку по этому пути и помогать как действием, так и словом.

Из интервью Анны Павленко-Гегечкори Онкологическому информационному сервису ToBeWell

Беречь силы

Мне очень сложно идти медленно, я привык всегда идти быстро. Это для меня была проблема, мне супруга постоянно говорила: «Куда ты так несешься?» – но в конце концов она привыкла ходить со мной быстро. Я понял, что я чертовски устал вчера, действительно чертовски устал, это было видно. И тогда состоялся разговор с моей супругой. Она подошла ко мне, держа на руках моего сына, посмотрела мне в глаза, в глазах такой немой укор. И она задала мне всего лишь два вопроса, спокойно, без эмоций. «Скажи, пожалуйста, если…» А мы до этого момента говорили о том, что у меня куча планов: интервью, поездок в Москву, в субботу там две съемки, там разговоры, переговоры, общение, и, зная это все, она задала мне всего лишь два вопроса: «Андрей, скажи, пожалуйста, вот если вдруг что-то произойдет, схватишь любую простуду, когда наступит пневмония, которая вполне возможна, и ты не пройдешь четвертый курс вовремя, и ты провалишь эту самую главную вещь, самую главную цель, как ты будешь потом жить с этим? И ты действительно уверен в том, что ты делаешь сейчас?»

Она задала всего два вопроса очень спокойно, и еще она сказала: «Я приму любое твое решение, но если ты сейчас не подумаешь, потом может быть поздно и уже ничего не удастся изменить».

Я уже созвонился со всеми редакторами, со всеми журналистами, кому я что-то обещал, с кем-то мы будем разговаривать дистанционно, удаленно, с кем-то перенесли – пообщаемся после четвертого курса.

Я понял, что действительно очень важно соблюсти этот баланс. Да и что, на самом деле, сейчас я больше пациент, чем доктор. И, наверное, стоит поберечь силы перед последним боем. Мне очень важно пройти четвертый курс химии и выйти на него вовремя, очень важно, чтобы он начался в полной дозировке, очень важно, чтобы он вообще прошел.

Поэтому вчера такое произошло… перезагрузка моя. Меня вчера перезагрузили. Нажали на мою кнопку «reset». Поэтому я бы очень хотел, чтобы это было для нас тоже каким-то примером для подражания или действия. Потому что я не хотел бы стать примером того, как не надо себя вести, наоборот, я бы хотел быть примером того, как стоит себя вести в этой ситуации, как стоит очень четко, грамотно рассчитывать свои силы.

Наверное, я немного переоценивал свои силы, и я это понял вчера. Вот эти две фразы, спокойно произнесенные моей супругой, вернули меня на землю, и в настоящее время я четко для себя решил, что я никуда не буду ходить, я никуда не поеду, я буду находиться дома до момента последней битвы, четвертого курса.

Поэтому пусть это будет для вас еще одним поводом для размышлений, когда вы будете планировать свое время. Поверьте, что химиотерапия позволяет вам работать, работать можно удаленно. Если вы действительно чувствуете себя очень хорошо и анализы вам позволяют, вы можете выйти на работу, это ваше желание. Но, тем не менее, нужно четко понимать, что ты прежде всего врач… Прежде всего пациент, конечно, оговорка по Фрейду, да… И на самом деле, видимо, эта доминанта сидит в голове, не дает мне возможности полностью уйти в себя как в пациента. У меня многие спрашивали, чем отличаются больной и доктор, вот, видимо, профессия накладывает свой отпечаток.

➧

Пришло время рассказать о том, как прошел третий курс. Не удивлен, что мои показатели к моменту решения вопроса о проведении третьего курса были неидеальные, но в этот раз у меня были другие проблемы. У меня не было сложностей, связанных с общим анализом крови, и мои белые кровяные клетки в этот раз вели себя прилично. Тем не менее, подвели меня трансаминазы (это так называемые печеночные ферменты), которые были повышены довольно значительно – в три – в три с половиной раза превышали норму. И именно этот факт заставил меня, во‑первых, начать заранее проводить коррекцию этого состояния – за трое суток до начала химиотерапии я проводил внутривенное капельное вливание у себя в клинике. Я знаю, что в принципе не существует таких специфических препаратов, которые могли бы четко курировать и корректировать эти изменения, но все же есть лекарства, которые прописывают все доктора. Эффективность этого метода, безусловно, не доказана, но, тем не менее, мне пришлось довольно активно каждый день капать себе гептрал.

Для своего личного спокойствия и успокоения своих докторов я прошел двух-трехдневный курс терапии, которая мне была назначена. Кроме гептрала я принимал препараты преднизолона, это гормональные препараты в незначительных дозировках, действие которых направлено, как я понимаю, на стабилизацию мембран. В итоге я поступил на очередной курс, это произошло в пятницу.

Утром в пятницу мне по результатам свежих анализов в клинике заявили, что трансаминазы поднялись еще больше. Собрался большой консилиум для обсуждения возможных факторов, которые могли вызвать эту ситуацию. Врачи пришли к выводу, что с «наркомовскими 50 граммами» придется расстаться: алкоголь мне строго противопоказан, поскольку любой гепатотоксический препарат, который может быть сейчас использован, способен мне сильно повредить. Поэтому я расстался с алкоголем, может быть, с легкой долей сожаления.

Кроме этого, немного ознакомившись с сопутствующей терапией, которая была у меня после второго курса, я выявил и обсудил с докторами то, что препарат, который стимулировал мне белый кровяной росток, очень часто вызывает как раз повышение печеночных ферментов. Мы не могли исключить ни один из этих факторов, поэтому в будущем приняли решение этот препарат не использовать. Нельзя сказать наверняка, что только он один привел к этому состоянию. Безусловно, цитотоксические агенты, которые вводятся в кровь, тоже вызывают цитолизы и это их прямое действие. Но, тем не менее, комиссией было принято решение, что курс химиотерапии состоится и пройдет без модификации дозировки, но с некоторой модификацией режима введения. Я не буду вдаваться в детали, важно то, что я получил вовремя и полную дозировку, как и планировал.

Без особых проблем на следующие сутки сдал контрольные анализы. Мои трансаминазы вели себя уже прилично, они уменьшились больше чем в два раза, поэтому все же я связываю их повышение как раз с тем препаратом, который был введен мне после второго курса.

Сейчас пятые сутки после курса химиотерапии. Первые три дня, естественно, я продолжал гепатотропную терапию, которая мне была рекомендована, для этого я использовал венозный доступ через специальную иглу, которую оставили в моем подкожном порте. Это, конечно, значительно облегчило ситуацию. Но это никоим образом не поможет вам по одной простой причине: ни один доктор не отпустит вас с этим венозным доступом домой. Это возможно только в одной ситуации – если у вас есть высшее медицинское образование, вам доверяют или у вас есть тот человек, которому вы можете доверять.

Гепатотоксический – токсичный для печени.

Цитолиз – процесс разрушения клеток.

Гепатотропный – нормализующий работу печени.

Давайте вернемся к химиотерапии, потому что все же я теперь – пациент, и мне хотелось бы давать больше информации вам, моим читателям, которые страдают онкологическими заболеваниями. У меня есть вопросы, которые мне прислали. Я бы хотел сейчас на них ответить, это будет правильно.

➧

Первый вопрос такой: «Сказали, что врач перед назначением плана лечения должен объяснить, почему план лечения именно такой. Если врач пытается отделаться общими фразами, какие уточняющие вопросы пациенту стоит задать?»

Вопросы эти очень простые. Во-первых: «Почему это необходимо делать?» Лечение может быть действительно разным и начинаться может с разных вариантов. Поэтому доктор, который владеет информацией, знает все варианты, как профессионал, он понимает, о чем идет речь. И если доктор уклоняется от ответа, не дает вам полную информацию, не идет на контакт, нужно задать ему следующий вопрос: «А какими стандартами лечения вы пользуетесь?» По большому счету, если он ответит, что пользуется даже RUSSCO (это адаптированный вариант для Российской Федерации), этого будет вполне достаточно. Там очень хорошие грамотные рекомендации, это современное лечение, которое получает зарубежный больной, описанное в наших стандартах на русском языке. Большинство российских онкологов придерживается наших стандартов, и не стоит гнаться за зарубежными стандартами, вполне будет достаточно адаптированных под наши реалии.

➧

Второй вопрос: «Вы упомянули, что в случае с вашей опухолью нужно пройти четыре курса, а затем смотреть, целесообразно ли дальнейшее лечение. А как обычному пациенту понять, в какой момент лечение стоит прекратить?»

На самом деле, решать должен доктор на основе современной доказательной базы. Мой план лечения основан на доказательной базе и на определенных, уже опубликованных результатах исследований, которые доказали свою эффективность. В них доказано, что четыре курса химиотерапии с последующей операцией являются более эффективным методом, чем просто хирургическое лечение. Поэтому, на самом деле, пациенту нет необходимости в этом что-то понимать, в этом нужно разбираться доктору, и вникать в нюансы лечения должен тоже доктор. А вы должны просто помогать ему своими вопросами и, если вам что-то непонятно, задавать эти вопросы почаще.

➧

Следующий вопрос: «Перед назначением химии онколог рассказывает о возможных побочных эффектах. Вы говорите, что некоторые из них вам удалось профилактировать, например, стоматит, нейтропению. С другими удалось справиться, например, с диареей. Можно ли дать какие-то общие средства профилактики для тех, кто проходит химиотерапию?»

Да, можно. Я могу сказать, что даже после третьего курса у меня нет стоматита, и диареи тоже нет. Как справляюсь? Во-первых, диета. Если мы с вами говорим о стоматите и диарее, то нужно понимать, что нельзя есть грубую пищу, потому что она повреждает слизистую оболочку. Я уже как-то упоминал, что крекеры и сухарики оставить в меню не получится, поэтому мы переходим на мягкую пищу, комфортную для вас. Это первое. Второе – крупы, рис, гречку, пюре – пожалуйста, можно с мясом. Мне мяса последнее время много не давали, потому что боялись, что печень будет страдать, но я мясо люблю, и если в «наркомовских 50 граммах» могу себе отказать, то в мясе не могу.

Как питаться, когда борешься с онкологией?

В этой важной теме поможет разобраться заведующая отделением городского онкологического диспансера Санкт-Петербурга Элла Викторовна Балобина.

Для чего вообще нужно «особое» питание?

Специфика самого заболевания вместе с агрессивными методами терапии при онкологии приводят к ослаблению организма, потере веса и снижению иммунитета.

Потеря веса объясняется несколькими факторами. В первую очередь, это многочисленные побочные эффекты химио- и лучевой терапии. Кроме того, в ходе лечения может развиться мукозит – воспаление слизистой оболочки рта, глотки и пищевода. В таком случае процесс принятия пищи становится очень болезненным.

Фактически, если вы не будете получать необходимые питательные вещества, то не сможете перенести назначенное лечение.

Чем это питание отличается от обычного?

Продукты, которыми вы питаетесь, должны быть богаты в первую очередь белком, а также энергией, витаминами и минералами.

Дело в том, что у человека с онкологией происходит и ряд метаболических изменений. Например, существенно повышается расход белка и энергии, даже когда вы пребываете в состоянии покоя. Это приводит к тому, что пациент начинает терять вес еще до начала лечения.

Также важно, чтобы питание было достаточно жидким – так его будет максимально легко глотать.

Помимо этого, продукты должны еще и легко усваиваться. Это позволит быстрее набирать вес и восстанавливать все функции организма, и вы быстрее вернетесь к обычному образу жизни.

Я могу просто есть много фруктов и овощей?

Восполнить недостаток нутриентов за счет обычных продуктов практически невозможно. Привычные продукты сложно съесть в достаточном количестве, кроме того, они плохо усваиваются в условиях различных поражений слизистых оболочек ротовой полости (стоматиты, мукозиты) и других осложнений проводимого лечения.

Что тогда есть?

Обеспечить каждую клетку достаточным количеством белков и других питательных веществ позволяет специализированное питание, адаптированное для онкологических больных.

Оно содержит повышенное количество легко усваиваемых протеинов, а также витамины, в том числе витамины А, B, D_3, Е и С, макро- и микроэлементы, в которых наиболее остро нуждается организм, сражающийся со злокачественной опухолью.

Специализированное питание поможет набрать нужное количество полезных веществ?

Да, оно поможет быстрее набрать вес, улучшить физическое и психологическое состояние.

Пациенты, имеющие достаточную нутритивную поддержку, лучше переносят курсы химиотерапии, более устойчивы к инфекционным заболеваниям, реже сталкиваются с послеоперационными осложнениями и отменой курса химиотерапии из-за значительного снижения веса. Кроме того, они более активны и лучше себя чувствуют.

Современное специализированное питание ускоряет процессы восстановления, облегчает симптомы болезни, а в некоторых случаях даже останавливает прогрессирование патологического процесса, является неотъемлемой частью успешной терапии и возвращает к нормальной и активной жизни.

Еще пишут, что важно употреблять много белка и омега-3 кислоты. Это действительно так?

Около 10–25 % дневного рациона здорового человека должны составлять белки. Они катализируют множество биохимических реакций, передают сигналы между клетками и тканями и обеспечивают защиту от токсинов, бактерий и вирусов.

Когда человек тяжело болен, белки в комплексе с другими нутриентами дают силы противостоять недугу. Важные компоненты специализированного питания – полиненасыщенные омега-3 жирные кислоты. Они способствуют уменьшению воспалительной реакции, в том числе мукозита, а также повышению аппетита.

Где взять это специализированное питание?

Его можно купить в аптеках или заказать на сайте производителя. Например, компания Nutricia разрабатывает специализированное питание с 1905 года. Линейка продуктов Нутридринк Компакт Протеин подходит не только для питания во время болезни, но и при подготовке к лечению, между курсами химиотерапии и лучевой терапии, а также на этапе восстановления.

В одной маленькой бутылочке 125 мл, Нутридринк Компакт Протеин содержится 300 килокалорий, 18 г белка, 438 мг кальция, 2,6 г железа, 37,5 мг витамина С и еще 15 минералов и 14 витаминов.

Для сравнения: чтобы получить аналогичный объем белка, нужно съесть 4 яйца. В этом и состоит один из основных плюсов специализированного питания: мало еды – максимум пользы.

Это питание следует употреблять через трубочку маленькими глотками в течение 20–30 минут, чтобы питательные вещества в составе лучше усваивались.

Только не забывайте, что без консультации со своим врачом самостоятельно переходить на какое-либо питание нельзя.

Правда, что после удаления желудка всю пищу приходится измельчать в блендере?

Важно, что пациент с удаленным желудком может есть и глотать. Готовить на пару́, исключить определенные виды продуктов и измельчать пищу в блендере, как правило, нужно в ранний послеоперационный период. В дальнейшем пациент восстанавливается.

Как в таком случае есть привычные блюда или их нужно чем-то заменять?

Не нужно настраиваться на то, что вы больше никогда не сможете есть любимые блюда. Чем тщательнее вы подойдете к своему рациону во время лечения, тем быстрее вернетесь к обычному для себя питанию.

Питаться необходимо маленькими порциями, тщательно пережевывая пищу, 4–7 раз в день (каждые два часа), постепенно расширяя линейку привычных продуктов питания. Чем лучше человек пережевывает пищу, тем меньше сил организм тратит на последующее переваривание, и тем больше полезных веществ попадает в кровь.

Лучше, чтобы порция была маленькой, но содержала максимальное количество белка и калорий. Это нужно для того, чтобы пациент после перенесенного тяжелого оперативного вмешательства не тратил свои силы и энергию на переработку и усвоение большого или привычного количества пищи.

Калорийность рациона должна составлять 1,5 г белка и 25–30 ккал на килограмм массы человека в сутки.

Что еще стоит сделать?

Рекомендуется завести дневник, в котором вы будете фиксировать все, что кушали в течение дня, перечисляя реакцию организма на эти продукты.

В соседних графах нужно указывать количество съеденной пищи и количество калорий. Также необходимо будет взвешиваться и следить за изменениями веса. Звучит так, будто вы будете тратить на это много часов в день, но сейчас есть очень много приложений для контроля питания, которые облегчают работу.

Чаще всего они созданы для подсчета калорий при похудении или наборе веса, но имеют весь необходимый функционал: бывают и на iOS, и на Андроиде, большинство из них бесплатные. Или можно вести традиционно, на бумаге.

Что делать, если пища становится невкусной и тяжело заставить себя есть?

Важно понимать, для чего вам нужно есть. Нужно придумать себе серьезную мотивацию. Например: «Я ем это, потому что эти продукты рекомендуются», «Доктор сказал, что эти продукты калорийны и богаты витаминами», «Я ем это сейчас, чтобы быстрее вернуться к привычному образу жизни и никогда больше не есть брокколи».

● Ешьте часто и небольшими порциями.

● Отдавайте предпочтение малообъемной, высококалорийной пище с высоким содержанием белка.

● Во время еды употребляйте сначала продукты с высоким содержанием белка (например, мясо перед супом).

● Приведите режим питания в соответствие с часами, когда вы испытываете чувство голода.

● Разнообразьте дневной рацион, включая в него продукты и приправы, возбуждающие аппетит.

● Пейте не во время еды, а между приемами пищи.

● Между приемами пищи рекомендуется пить высококалорийные напитки: молоко, коктейли, специализированное питание.

● Прогуляйтесь перед едой, чтобы возбудить аппетит.

● Используйте специализированное питание. Добавляйте его в различные блюда: молоко, творог, кашу и т. д.

Советы нутрициолога

Михеева Юлия Вадимовна

врач-онколог, кандидат медицинских наук

Санкт-Петербургский государственный университет, Клиника высоких медицинских технологий им. Н. И. Пирогова

Питание имеет большое значение в жизни любого человека, а особенно – в жизни пациента с онкозаболеванием. Бытует мнение о том, что при таких заболеваниях нельзя употреблять сахар, красное мясо, шоколад, мед и т. д. Но все эти мифы не подтверждены никакими фактами.

У онкологического пациента в рационе обязательно должны присутствовать белки растительного и животного происхождения, глюкоза, клетчатка. А калорийность за сутки должна быть не менее 2000 ккал.

Сбалансированное питание является не менее важным, чем назначение противоопухолевой терапии или проведение хирургической операции, так как недостаток питательных веществ в организме влияет на переносимость лечения и восстановление после оперативного вмешательства. Поэтому существует наука, которая изучает питание, – нутрициология.

Почти при всех онкологических заболеваниях возникает нарушение питания. Основными причинами могут быть следующие.

● Снижение объема употребляемой пищи. Это может быть вызвано как сдавлением опухолью (рак пищевода или желудка), затруднением при глотании пищи (дисфагией); так и самостоятельным отказом пациента от приема пищи.

● Другие заболевания органов желудочно-кишечного тракта (например, колит, энтерит), затрудняющие усвоение питательных веществ.

● Многократная рвота или жидкий стул, в результате которых происходят потеря важных элементов, нарушение всасывания или снижение поступления витаминов в организм, в результате чего нарушается обмен веществ в целом.

● Постоперационный катаболизм, то есть усиленное мышечное расщепление питательных веществ.

● Стресс.

Грозным следствием нарушения питания является синдром анорексии-кахексии, который характеризуется:

● снижением и потерей аппетита – анорексией;

● значительным снижением веса и потерей мышечной массы тела;

● потерей питательных веществ из-за недостаточности всасывания в тонком кишечнике (мальабсорбцией).

А проявлением синдрома анорексии-кахексии является саркопения, то есть постепенная потеря мышечной массы тела и снижение ее функции.

Синдром анорексии-кахексии приводит к ухудшению общего самочувствия пациента, что влечет за собой невозможность продолжения специализированного противоопухолевого лечения (химиотерапии или радиотерапии).

Одной из задач врача-онколога является профилактика синдрома анорексии-кахексии. И основными рекомендациями являются такие.

● Обязательное соблюдение режима двигательной активности (если мышцы не выполняют свои функции, они начинают слабеть, и постепенно их масса уменьшается).

● Сбалансированное и обогащенное питание, которое должно обеспечивать требуемую энергетическую ценность продуктов (достаточное содержание белка, наличие витаминов, микроэлементов, незаменимых аминокислот, жирных кислот и некоторых других питательных веществ).

Однако на фоне химиотерапии и радиотерапии пациенты могут столкнуться с потерей аппетита на фоне изменений вкуса или запаха пищи. Для коррекции этого можно прибегнуть к следующим приемам.

● Необходимо употреблять ту пищу, которая выглядит более привлекательно и имеет приятный запах для конкретного пациента.

● Если какой-то вид еды имеет странный вкус или запах, нужно выбирать альтернативный.

● Возможно использование маринадов, соусов, майонезов или небольшого количество приправ для придания еде желаемого запаха.

● Уменьшить запах еды поможет использование крышки в процессе приготовления еды, использование кухонной вытяжки, подача еды комнатной температуры

● Следует принимать пищу малыми порциями, но часто.

● Нужно сократить количество потребляемой во время еды жидкости, вместо этого пить в промежутках между приемами пищи.

● Лучше всего принимать пищу в то время, когда у пациента хороший аппетит, – некоторые пациенты считают, что утром у них аппетит лучше.

● Нужно всегда иметь под рукой что-то, чем можно было бы перекусить в любой момент.

● Стоит употреблять жидкую еду (суп, сок) вместо твердой пищи.

● Следует выбирать высококалорийные продукты (например, орехи) для увеличения поступления питательных веществ с малым объемом пищи.

● Обеспечить полноценное и сбалансированное питание позволяет нутритивная поддержка

Что же такое нутритивная поддержка?

Это лечебное питание, цель которого – обеспечить организм всеми необходимыми питательными веществами с помощью питательных смесей. Это оптимизирует процессы метаболизма, а также увеличивает резервы организма.

Существует 4 метода нутритивной поддержки.

Сипинговое питание – это специальные питательные смеси, которые выпускаются в готовой для употребления форме.

Оно физиологично для организма и применяется обычно в дополнение к обычному рациону пациента. Специализированное питание следует употреблять небольшими глотками, одну порцию в течение 15–20 минут, например, через трубочку. Смеси для сипинга имеют различные вкусы, и пациенты могут индивидуально выбирать тот вкус, который им нравится.

Зондовое питание – еще один из методов нутритивной поддержки. Такое питание осуществляется посредством постановки зонда в желудок или тонкий кишечник.

При невозможности постановки зонда необходимо формирование гастро- или энтеростомы, при которых питание поступает непосредственно в соответствующий орган.

Данный подход применим в трех случаях: когда пациенты не могут, не хотят или не должны получать питание перорально (через рот).

Следующий вид – парентеральное питание, которое предполагает использование смесей, специально разработанных для введения в периферические или центральные вены.

Показания к применению такого метода следующие.

● Невозможность установки зонда или формирования гастростомы. Например, из-за расположения опухоли.

● Категорический отказ пациента от постановки зонда из-за возможного дискомфорта, боли или неудобства.

● Наличие рецидивирующей рвоты, например, в период проведения химиотерапии или лучевой терапии.

● Патологии желудочно-кишечного тракта (например, непроходимость кишечника или развитие каких-либо патологических воспалений в отделах кишечника).

● Если энтеральное питание невозможно в течение трех и более суток, например, в период нахождения пациента в реанимации, при длительной рвоте или отказе пациента от приема пищи.

● При снижении уровня белка, даже если проводится активная нутритивная поддержка энтеральными смесями.

Существует также смешанный метод нутритивной поддержки, включающий различные комбинации способов введения питательных веществ.

Когда же необходимо начинать нутритивную поддержку?

● При исходной гипотрофии (то есть низком индексе массы тела): не менее чем за 7 суток до начала планового лечения.

● При удовлетворительных показателях нутритивного статуса: с первых дней лечения.

Какова продолжительность проведения нутритивной поддержки?

Существуют следующие критерии продолжительности нутритивной поддержки или показатели того, что она может быть завершена.

● Стабилизация или увеличение массы тела (за счет мышечной массы).

● Нормальные показатели уровня белка крови.

● Отсутствие анемии.

● Удовлетворительная физическая активность.

То, о чем принято молчать

Андрей

Сейчас я буду делиться с вами информацией, которую можно даже назвать «для служебного пользования» – наверное, об этих вещах все знают, но громко говорить о них не принято. У нас есть популяционный канцрегистр, который содержит информацию об онкологических проблемах в Российской Федерации. Ни у одного онкологического учреждения нет регистра, в который можно было бы заглянуть, посмотреть, какое количество операций они сделали, с каким успехом, с какой летальностью, с какими осложнениями, какие получили отдаленные результаты. У нас этого сейчас нет. У нас все говорят, что мы прекрасно все лечим, предоставляют свои данные, но проверить эти данные невозможно.

Ответственность хирурга сейчас возрастает с каждым месяцем. Да, мы знаем, что исков становится все больше, и поручить человеку без врачебного диплома даже просто выполнить какой-то этап операции – большая проблема. Раньше это делали весьма неохотно, сейчас делают это единицы, с большими сложностями, с большой опаской. Это первый фактор, юридический. Второй фактор: для того чтобы поставить ординатора «на крючки», он должен что-то уметь. Нужно понимать, что он владеет базовыми навыками, например, той же лапароскопией, которая становится сейчас золотым стандартом для многих организаций. А где он мог базовые навыки обрести? Практически нигде. Поэтому брать человека с нуля и ставить на выполнение каких-то этапов невозможно, он обязательно должен обладать какими-то базовыми навыками к моменту подхода к пациенту. И это два основных момента, которые не позволяют нам за два года натаскивать ординаторов до уровня оперирующих хирургов – это невозможно. Та программа обучения хирургов, которая сейчас есть, вообще не рассчитана на получение хирургического опыта по окончании ординатуры. Потому что если, скажем, у химиотерапевтов вся теоретическая часть известна, можно сходить на множество лекций, посетить какие-нибудь современные конференции, быть в курсе современных тенденций, то мануальный навык – это исключительно мануальный навык, хирургический. Если ты не оперируешь, не ассистируешь – ты нигде его получить не сможешь, потому что это каждодневный труд. Поэтому отделение не должно быть перегружено ординаторами, в плане их не должно быть много – с одного момента должно быть не больше 2 ординаторов. Потому что если у вас 17 человек на отделение, то в операционную каждый попадает раз в 3–4 дня, потому что там очередь такая… В лучшем случае это просто ни к какому результату не приводит.

➧

Система, конечно, виновата очень сильно, потому что, как я уже говорил, по большому счету в преподавании и в программе ничего не изменилось со времен Советского Союза. Не изменилась и роль государства в мотивировании одних людей обучать других. Должна быть соответствующая оплата, соответствующий отбор кадров. Не каждый способен стать ментором, это большая проблема. И нужен специальный отбор – экспертов много. Человек, который обучает, обучает правильно, обучает нужным вещам, должен соответствующим образом вознаграждаться. Это самая большая проблема, которая сейчас есть. У молодых преподавателей нет мотивации делиться своими хорошими наработками, они, как правило, заняты решением одного вопроса: «Как прокормить себя? Как прокормить семью?» А они не должны ломать над этим голову. Они должны знать, что, преподавая в Высшей медицинской школе и леча больных, они будут достойно зарабатывать.

Никогда не наступит другое время и не изменится эта парадигма, если не изменится оплата за этот тяжелый труд. И это то, с чего стоит начать. Как решить эту проблему, я не знаю, этот вопрос не в моей компетенции, но эта системная проблема уже не просто вышла на такой уровень, который все замечают, это уже не просто мешает развитию медицины, это приводит к тому, что все чаще и чаще возникают конфликты между больными и нашими докторами. Больные не понимают докторов, доктора не понимают больных, мы живем в разных реальностях. Это плохо.

Я не так давно начал сотрудничать с Высшей школой онкологии, полтора-два года назад, но сразу обратил внимание на то, что работающие там люди совсем другие, у них другой взгляд, у них другие цели. Они ставят перед собой цель, что очень сильно отличает их от других ординаторов. Конечно, я не хочу сказать, что среди обыкновенного набора нет ординаторов, среди которых были бы высокомотивированные личности, ставящие себе цели, но частота встречаемости этих людей в Высшей школе онкологии гораздо больше, я бы сказал – там таких врачей 90 %, если не больше.

Глобально – это маленький ручеек чистой воды, впадающий в большую мутную реку. Но для чего он нужен? Есть так называемый институт менторов в ВШО. Это я называю так, потому что у каждого ординатора второго года есть подопечный первого года, за которым старший наблюдает, которому он помогает и которого он менторит. И даже у первогодок есть свои подопечные, подопечные, которые стремятся выше. Это фактически создаваемая заново большая коллегиальная врачебная сеть, которая в конце концов должна привести к распространению, во‑первых, нового принципа преподавания, основанного на новом менталитете, на новых принципах донесения информации, обмена информации. И это должно стать, на мой взгляд, той системой, которую нам необходимо постараться внедрить везде. Это будет очень сложно, это будет очень непросто, но, тем не менее, это нужно сделать.

Я думаю, что эффект будет еще нескоро. Если все-таки попытаться помочь этому проекту развиваться и расти, то, мне кажется, первые результаты мы увидим не раньше, чем лет через 20. Но если не делать ничего, то и через 20 лет ничего не изменится или изменится в худшую сторону по одной простой причине – все ухудшается в плане наказуемости для доктора. И тогда у нас не останется докторов, которые могут нормально общаться с больными, которые могут нормально общаться друг с другом, которые могут коллегиально вести какие-то общие планы, общие исследования.

Ведь неважно, куда они потом разъедутся, поверьте, у всех выпускников ВШО будет крепкая связь, и они никогда не забудут друг друга.

Это первое. Второе – уже есть первый выпуск, врачи общаются друг с другом очень плотно и строят общие планы, и у них есть общие проекты, и они их осуществляют. Поэтому я уверен: с этого и нужно начинать.

➧

Многие называют меня своим учителем или человеком, который когда-то помогал, да и помогает, но я не знаю точное количество своих учеников. Потому что за время работы в диспансере ко мне приходили ребята-ординаторы. Вот ребята, которые работали вместе со мной, моложе меня, они тоже говорят, что много чему у меня научились.

Все время уходит на менторство, потому что менторство – это понятие очень широкое, для меня, по крайней мере. Это не только непосредственное преподавание каких-то вещей или рассказы о технических аспектах работы, это образ жизни. Потому что, кроме того, что ты можешь дать на операции и рассказать, ты должен быть примером, которому бы ребятам захотелось подражать. Помимо простой теории и практики, вы должны быть тем человеком, на которого бы захотелось быть похожим вашим подопечным. И я очень надеюсь, что они это понимают.

➧

Катя Барон… Она приходила к нам в клинику не так давно, когда я еще работал в онкодиспансере, и пробыла недолго. Она называет меня своим учителем, ментором, но мне кажется, что она просто многое уже умела, когда пришла. У нее фактически со студенческой скамьи было стремление стать хирургом. Она много для этого сделала сама. Я не знаю, насколько я успел ей хоть что-то дать за это время, но она говорит, что много дал. Дай бог. Она сейчас работает в одной из больших клиник онкологического профиля в Москве, самостоятельно оперирует. У нее есть проблемы, связанные с ее принадлежностью к женскому полу. Она не боится говорить об этом.

На самом деле сексизм в среде хирургов, на мой взгляд, выражен сильнее даже, чем среди мужчин других профессий. Мужчины-хирурги – жесткие сексисты, как правило. Ко мне это не относится, но, тем не менее, я знаю это прекрасно.

➧

Часто говорят, что хирурги очень любят оперировать сами, а ассистировать не любят. Я хочу изменить эту парадигму.

➧

Вопрос: «Какие три совета вы дали бы студенту, который сейчас находится на 6-м курсе, у которого стоит очень серьезный выбор будущей профессии, и он не знает, что делать?»

Учить английский язык – это первое. Не повторять моих ошибок, иначе учить английский язык поздно. Я до сих пор не могу сказать, что я его знаю хорошо. И второй совет – определиться точно с профессией, которой вы хотите овладеть, потому что по большому счету шестикурсник точно должен знать, кем он хочет быть. Если вы не определились, может быть, вы зря выбрали врачебную специальность, потому что к этому моменту у вас обязательно должны быть какие-то предпочтения. Это второй совет. Ну и третий – надо отыскать себе сенсея, человека, который действительно захочет вас чему-то научить. Все, вот три совета.

Хирургический проект

Андрей

Про мой хирургический проект. На самом деле проект серьезен до самой последней буквы, но я попытаюсь рассказать с юмором. У нас в настоящее время принята пассивная система обучения ординаторов – я ее так назвал. То есть ты приходишь, например, в ординатуру и пассивно воспринимаешь ту информацию и тот визуальный ряд, который может тебе дать твой ментор. То есть я оперирую, а ты стоишь и смотришь. Очень мало людей, которые дают активные знания – те, что можно получить при выполнении каких-то определенных этапов оперирования.

Есть несколько причин, которые ограничивают менторов в распространении этого активного варианта обучения. Во-первых, ординатор не имеет статуса в клинике. Он обучаемый. Он не имеет права официально писать свою фамилию в истории болезни, он не отвечает за больного. За больного отвечают лечащий врач и хирург. Ординатор не имеет права писать себя в операционном журнале как оператора, может записать только вторым ассистентом. И то не в каждой клинике это возможно. Это все снижает эффективность обучения.

Человек, который приходит в больницу и официально не имеет права дотронуться до больного, идет ущербным путем. Этот путь возможен как первый этап. Если мы рассматриваем клиническую ординатуру, первые два года – это должны быть два года отличных теоретических знаний, которые будут включать помимо теории – по основным нозологиям – тактику и стратегию лечения онкологических больных по всем нозологиям.

В курс обязательно должны включаться этика, деонтология и тактика общения с онкологическим больным. Это должен преподавать отдельный ментор, который сам умеет это делать.

Кроме этого, за эти два года доктор, который пришел в онкологию и видит себя хирургом, должен пройти как минимум два базовых курса работы на манипуляторах, то есть обучиться лапароскопии и нормальному владению хирургией, и по окончании ординатуры у него должен быть хотя бы базовый мануальный навык, который связан с работой с малоинвазивными инструментами. Он должен уметь манипулировать своими лапароскопическими инструментами. И пусть к выпуску из ординатуры у него не будет большого опыта выполнения оперативных вмешательств. Хотя наверняка будут люди, которые занимаются хирургией со 2–3-го курса и к моменту поступления в ординатуру уже обладают какими-то навыками, но их очень немного, этих людей. Но они есть. Те, которые хирургией занимаются давно и серьезно, и уже к 5–6-му курсу некоторые даже имеют свои собственные оперативные вмешательства в арсенале, но их меньшинство. А наша задача – сконцентрироваться на том большинстве, которое могло бы стать хорошими хирургическими онкологами.

Как нужно реформировать область онкологии в России? Можете сформулировать?

Безусловно, глубокая информатизация этого направления. Без глубокой информатизации мы не будем получать эффективных данных.

Какие конкретные шаги вы имеете в виду?

Введение электронного регистра, большой электронной базы данных онкологических пациентов, которые ежегодно регистрируются в Российской Федерации. Туда должна вноситься вся информация о том, какой диагноз пациенту установлен, какое лечение он получает, с каким успехом, какие осложнения возникли в процессе лечения, какое лечение он получал по поводу этих осложнений.

Из такой базы данных, единой для всех онкологических больных, можно было бы выудить абсолютно всю информацию, проанализировать ее, понять, насколько она правильная, насколько совпадает с современными стандартами лечения. И понять, соответственно, нужны ли в конкретном медицинском учреждении какие-то изменения – переподготовка специалистов, обновление оборудования и так далее.

Это титаническая задача. И наиболее финансово затратная часть изменений. У нас не так много специализированных онкологических учреждений – 100 диспансеров. Но кроме этого, есть еще множество многопрофильных стационаров, которые также занимаются лечением онкобольных на хорошем уровне. Надо попытаться все стационары, которые аккредитованы на лечение онкологических больных, включить в единую электронную систему.

Сейчас предлагается создать амбулаторно-клинические онкоцентры – это очень хорошая инициатива, мне она импонирует. В этих центрах будут заниматься ведением больных после их лечения в стационаре. Например, больному после операции необходима химиотерапия, но нет нужды проводить ее в стационаре, занимать стационарную койку – ее можно делать амбулаторно. Такие амбулаторно-клинические онкологические центры тоже должны быть введены в единый электронный регистр.

Чтобы было понятно, где самые острые проблемы? Какие врачи, какие учреждения работают хорошо, а какие плохо, правильно?

Точно сейчас мы не можем узнать это, у нас нет объективной информации, только общая статистика.

У нас даже по смертности нет объективной информации…

Она грубая. Мы работаем по грубым, так называемым нестандартизированным показателям. Об этом говорит доктор Вахтанг Мерабишвили – популяризатор и основной двигатель большого популяционного ракового канцеррегистра. Он говорит, что Россия, к сожалению, не может приблизиться ни к европейским, ни к американским честным показателям, потому что мы используем показатели грубые. У нас заполняются бумажные формочки, которые хранятся где-то у районных онкологов. Как они заполняются, мы представляем: баба Люба пришла, смахнула бумаги со стола, часть регистра потерялась. Где больные? Наверное, там. Выпадают из общего follow up (follow up – это наблюдение).

Зачем нам нужна глубокая информатизация? Мы должны четко понимать, от каких причин скончался онкологический больной. Вот пациент, у которого в анамнезе рак, умирает. Причина смерти – онкологическое заболевание. Но может, он умер от других причин? А с таким подходом мы имеем другую картину.

Прояснение этой картины – конечная цель большой реформы, которая, на мой взгляд, сейчас уже очень сильно назрела. И начинать нужно именно с электронных регистров. Сюда должны вноситься данные по всем онкохирургам: как они оперируют, с какой частотой, какую нозологию, с какими осложнениями, с какими результатами, как часто у пациентов возникают рецидивы. Как часто возникает прогрессирование, по какому пути пошла болезнь, как она прогрессирует – эти закономерности очень интересны для онкологов. Только большой массив таких данных даст нам ключ к пониманию масштаба проблемы. Мы понимаем сейчас, что проблема глобальна, но не можем облечь ее в какие-то рамки.

Правильно ли я понимаю, что в России достаточно много времени, и сил, и денег тратится на оборудование, и меньше вкладывается в диспансеризацию, в чекапы?

Вы абсолютно правы. У нас сейчас нет сильного инструментального голода. Что это значит? Практически все диспансеры оборудованы современным диагностическим оборудованием, есть компьютерные томографы, МРТ, УЗИ, эндоскопические стойки. В некоторых регионах есть проблемы, но из-за волны по поводу принятия программы онкологии[4] инструментальный голод не особо виден.

Из интервью Андрея Павленко порталу «Правмир»

«Близкие погибают на руках»

Наталья Ефимова родилась и выросла в Ижевске. Там же кончила медицинскую академию и сейчас работает в фарминдустрии. Наталья рассказывает, что она, как и Андрей, видит проблемы здравоохранения и со стороны врача, и со стороны пациента.

«Сейчас одна из основных проблем – отсутствие хосписа в нашем регионе, – говорит она. – Население Удмуртии – около 1 516 000 человек, в 2014 году на учете стояло более 31 тысячи пациентов с онкологическим диагнозом. На всех этих пациентов есть чуть более 200 паллиативных коек, включая и детские. Стоимость финансирования одного такого места – 149 рублей в день, большая часть из этих денег идет на парентеральное питание, на лечение практически ничего не остается. В общем, это капля в море, и попасть в паллиативное отделение практически невозможно.

Также есть два доктора-онколога, которые выезжают на дом для оказания помощи, но день их расписан по секундам, и ко всем они просто не успевают. Наверное, каждый человек в той или иной степени соприкасается с темой онкологии. Куда идти, когда надежды нет? Чаще всего нет никакой помощи, и близкие погибают на руках.

У моей подруги в прошлом году обнаружили рак легкого, уже в третьей стадии. В течение года она исправно ходила к врачам, ей провели несколько химиотерапий, каждый раз предлагали новый курс лечения. Врачи пытались найти тот самый, который уменьшит размеры опухоли, чтобы была возможность провести операцию, но становилось только хуже. Стала нарастать дыхательная недостаточность, интоксикация, отеки. Невероятными усилиями мы договорились положить ее на стационарное лечение в терапевтическое отделение, но через семь дней ее выписывают из отделения с жидкостью в плевре. Начинаются приступы удушья с потерей сознания. Ни одно отделение не берет ее для торакоцентеза. Как оказалось, существует запрет делать эту процедуру таким больным. В хирургии по месту жительства нам вообще заявили, что она и так умирает, и ничего делать они не будут.

Я даже не хочу говорить о хамском отношении своих коллег и о том равнодушии, с которым мы столкнулись. Наконец, нам удалось вызвать онколога на дом. Он в домашних условиях выполнил эту процедуру, дал рекомендации по дальнейшей тактике ведения пациента. И сегодня ей удалось поспать два часа без приступа за последние пять суток. Что сказать? Я знаю, как страшны приступы удушья, страх смерти читается в ее глазах, а помощи нет.

Я спросила этого онколога, пытались ли они хоть как-то организовать хоспис, где могли бы достойно уходить пациенты, на что получила ответ: „У нашего правительства денег нет содержать данную структуру“. Я очень хочу помочь онкологам, пациентам, их родственникам, но не знаю, с чего начать, – как организовываются хосписы, как они функционируют, к кому идти с таким проектом и вообще, что можно сделать». Глава 4

Уверенность и сила. Май – июнь 2018

Кто кого?

Андрей

Четвертая химия. Чем отличается? На мой взгляд, почти ничем, кроме того, что чувствуется уже кумулятивный токсический эффект, который выражается в повышенной слабости, происходит астенизация. Если раньше пребывание на работе до вечера не вызывало никаких проблем, то теперь, пробыв на работе, например, до обеда, по прибытии домой я должен отдохнуть часа два точно, иногда даже три… Появилась повышенная раздражительность. Хотя по мне, наверное, это не очень видно, сам я чувствую, что некоторые вещи, которые раньше не вызывали во мне раздражения, начинают раздражать. Может быть, это, конечно, информационный вал, который на меня свалился нежданно-негаданно в последнее время, но я так не думаю. Расцениваю это как токсический эффект на мозг, если можно так сказать. Шучу, конечно, но, в общем-то, это признаки астенизации и астенизации нервной системы в том числе.

➧

Завтрак был на работе. Я пил чай с бутербродами и шоколадкой, съел два-три бутерброда и несколько кусочков шоколадки. Обедать на работе я не стал, уже по приезде домой поел первое, второе и компот, как говорится. На самом деле мой рацион изменился: я по рекомендации своих докторов исключил острое, жареное, жирное практически полностью, исключил молочное полностью. В рационе должна оставаться пища, которая обеспечивает регулярный стул.

Я готовлю редко. Мое коронное блюдо – это жареная картошка. До сих пор никто в моем доме не может превзойти меня по качеству этого блюда, это то, что я действительно умею готовить. Этому меня научил мой отец, еще когда я был в первом классе. Сработало «правило 10 000 часов» – я стал профессионалом в этом. Жарить картошку – это мое.

Мясо – мое любимое блюдо, мне очень нравится стейк рибай и то, как его готовит моя супруга.

➧

Четвертый курс будет длиться как обычно. То есть, это инфузия – стандартная база препарата в течение 5 часов, а далее суточная инфузия 5-фторурацила, все это занимает около двух суток. Рестадирующая компьютерная томография будет через 3 недели после этого курса, и после нее уже станет ясно, как планировать дальнейшую тактику лечения.

Астенизация – психофизиологическое истощение.

Инфузия – введение в кровоток различных растворов.

Рестадирование – это окончательное стадирование опухолевого процесса после проведенной системной или локальной терапии (химиотерапии, лучевой терапии, радиойодтерапии или химиолучевой терапии) путем проведения радикального оперативного вмешательства или контрольного обследования (ПЭТ, ОФЭТ-КТ).

Надежда всех больных понятна. Все надеются, что их опухоль отреагирует на химию и уменьшится, уйдут метастазы, если они есть. Безусловно, эта надежда всегда присутствует у каждого человека в душе.

Очень сложно говорить с человеком, который пришел с такой надеждой, если мы не получили того результата, на который рассчитывали. Это всегда очень сложно – говорить о прогрессировании заболевания, о неэффективности этой схемы. Как правило, это означает, что оперативное лечение в этой ситуации может быть и лишено смысла. Но чтобы понимать дальнейшие перспективы, нужно знать четко статусы этой опухоли, то есть еще варианты иммунотерапии. Существуют специальные тесты, которые позволяют выявить определенные мутации, дающие возможность добавить в терапию какие-то таргетные препараты. То есть необходимо комплексное лечение. Например, возможно, проведение второй линии химиотерапии. Понятно, что вероятность ответа опухоли на вторую линию гораздо меньше, чем вероятность ответа на первую, но тем не менее шанс около 10–15 % существует. Но если мы говорим с вами об ответе при первой линии у 40–45 % больных, на вторую линию реагирует уже только 10–15 % пациентов, к сожалению.

Но не озвучить это тоже нельзя. Обычно мы говорим больному о том, что, возможно, ему будет показано проведение второй линии химиотерапии, что у нас еще есть несколько препаратов в резерве… Ведь никогда не знаешь, в какую группу попадет больной. Ну а вдруг? Больной должен сам решить, насколько он захочет проводить вторую линию химиотерапии. Если он владеет всей информацией, то он волен сам выбирать. Некоторые люди отказываются от проведения дальнейшей химиотерапии. Знаю таких людей, это их желание, их, скажем так, твердое решение, и здесь спорить, во‑первых, не надо, во‑вторых, бесполезно, потому что это решение человека. Но это решение должно быть принято после всеобъемлющего и профессионального информирования больного о его дальнейших возможностях.

Таргетные препараты – вещества, обладающие способностью блокировать рост и распространение клеток опухоли, при помощи воздействия на конкретные молекулы в них (так называемые «молекулярные мишени»), отвечающие за канцерогенез и рост опухоли. Этим таргетная терапия отличается от традиционной химиотерапии, направленной на торможение размножения всех быстро делящихся клеток.

Не могу сказать, что я себя сейчас очень плохо чувствую. Конечно, я чувствую себя хуже, чем до химии, и это нормально. Но я – молодой человек, сильный, поэтому, возможно, мне переносить это лечение проще. Есть люди, которые лежат после химии две недели, приходят на химиотерапию с плохими анализами, приходится готовиться.

Все переносят это по-разному, и поэтому понимание того, что альтернатива лечению, которое обладает эффективностью в 10–15 %, – возможность прожить столько, сколько осталось, но в нормальном соматическом статусе без последствий химиотерапии, – это то, что дает возможность принять взвешенное решение. Здравомыслящий человек сам волен выбирать между этими двумя вариантами и может отказаться от дальнейшей химиотерапии. Насколько это правильно – судить невозможно, каждый должен сам для себя решить, насколько это для него нужно. Понятно, что это решение может приниматься единолично или после совещания с родственниками и близкими.

Мой муж заразил меня уверенностью и силой, а вера и надежда никогда нас не оставляли. В нашей семье принято быть открытыми друг с другом, но мне меньше всего хотелось говорить о своих страхах с Андреем. Меня больше интересовал вопрос о плане лечения, возможных вариантах развития болезни, прогнозах и наших действиях в той или иной ситуации. Владеть информацией – значит быть готовым. Я считаю, что человеку, знающему свой диагноз, достаточно своих страхов, поэтому, чтобы не нагнетать ситуацию, я нашла для себя психологически комфортную схему, и по сей день она действует: ставлю перед собой микроцели и иду к ним. Например – пройти первый курс химиотерапии с наименьшими осложнениями и вовремя перейти ко второму. Врач-химиотерапевт давала рекомендации, мы им следовали, я целиком фокусировалась на этом. Однако без побочных явлений химиотерапии не обошлось. Мы справлялись с ними и шли дальше. Потом второй, третий курс и так до восьмого. Следом за химиотерапией – операция. После – реабилитация. Новая задача – стабилизировать вес. Начался подбор калорийных и легкоусвояемых продуктов с помощью врача-нутрициолога. Следующий этап – контрольное обследование. И когда ты ставишь себе вот такие микрозадачи, когда раскладываешь их на шажочки, то времени на дурные мысли не остается. Задачи были поставлены с самого начала, и мы шли к их реализации.

Из интервью Анны Павленко-Гегечкори Онкологическому информационному сервису ToBeWell

Мужчина – это человек, который способен ставить цели

Анна

Мы познакомились в операционной, в госпитале, в первый день моей работы. На тот момент я была студенткой медицинского колледжа и устроилась на работу санитарочкой в операционный блок. Как раз-таки в первый день моей работы за операционным столом я увидела Андрея Николаевича. Очень запомнилось, что хирургический костюм был ему велик размера на 3–4 и подкалывали его хирургической иглой. К сожалению, мы не могли видеть лиц друг друга, видели только глаза. Взгляды встретились, сошлись, полетели искры. С этого дня, собственно, и началась вся наша история.

Жили мы достаточно сложно. Когда первой дочери было два месяца, мы переехали из Краснодара в Санкт-Петербург. Вернее, это был Всеволожск. У нас была даже не квартира – бывшие бараки. Все было очень сложно. Андрей дежурил по 6–7–8 дежурств в месяц, после дежурств оставался еще работать. Денег у нас не было даже на электричку. Андрей, бывало, ездил зайцем, и я возила ему на работу еду, ездила вместе с младшей дочерью в коляске – тоже зайцем. В итоге нас высаживали не раз, но было даже интересно.

Мы начали ходить в караоке примерно 4 года назад. Нашли общий интерес. На тот момент это было необходимо нам обоим. Для нашей семьи это была своеобразная перезагрузка. Когда ты работаешь, устаешь, приходишь вечером – быт, дом. Хотелось, наверное, вырваться из этой рутины. Мы в отпуск не ездили больше пяти лет, поэтому караоке, вечерний выход с детьми – это было для нас хорошей разрядкой.

➧

Я как-то услышала в интервью Андрея, что он предупреждал меня: всегда у него любимой женщиной будет хирургия. Нет, таких разговоров не было. Уже впоследствии, конечно, я понимала, что работа для него – все. Работа – это цель его жизни. Конечно, я вижу, что он не хочет многое говорить людям, не хочет показывать свое недомогание или слабость. Наш папа часто говорит: «Все хорошо, все хорошо, мамик, не переживай». На самом деле, он сильный человек и старается нас лишний раз не беспокоить.

➧

Четвертая химия началась крайне сложно – с первых дней слабость, головокружения, Андрею было плохо. Сегодня восьмой день. На сегодняшний день состояние среднее. Я не скажу, что ему очень хорошо.

В первую химию мы этого не заметили, потому что она тоже прошла сложно. Андрей поймал все возможные осложнения. Было не до этого. Вторая, третья, четвертая химии – да, здесь мы уже стали говорить о том, что надо бы снизить активность. После интервью Андрей приезжал очень уставшим, не было никаких сил, поэтому с четвертой химии мы решили прекратить определенные поездки и интервью. Все было отложено, вот как и сегодня: такая ситуация, когда нам нужно ехать, а самочувствие Андрея недостаточно хорошее. Но в 11 часов мы планируем поездку в Москву. Отменить поездку у нас не получилось.

Андрей

Ничего. Четвертый курс – начало. Мужчина – это человек, который способен ставить цели перед собой и добиваться их несмотря ни на что. У него должен быть стержень, на мой взгляд. Человек, который не плывет по течению, который может взять на себя ответственность, который не боится сложностей и идет вперед. На мой взгляд, это самые важные черты мужчины. У него должен быть стержень. Вот и все.

Анна

Я думаю, что на сегодняшний момент он добился многого. И самое главное, что он сделал сам. Андрей сильный человек, может быть даже, на сегодняшний момент он сильнее, чем мы, и он нас поддерживает. Альтернативные методы лечения

Андрей получал огромное количество писем с рекомендациями прибегнуть к альтернативным методам лечения рака. В интервью «Онкология. 60 минут в вопросах и ответах» и «Онколог отвечает на вопросы в прямом эфире» он как врач дает оценку самым популярным из них.

Психосоматика

Если человек настаивает, что будет применять альтернативные методы лечения, узнайте у него, что это. Если это какие-нибудь семена льна или масло, и это безвредно, то пускай. Главное, чтобы это не повлияло на основной вариант лечения, выбранный доктором. Лишняя надежда и то, что дает человеку большую уверенность в успехе, – это всегда хорошо. Психосоматика не повлияет на сам рак, но хорошее психоэмоциональное состояние больного поможет ему общаться с доктором, переносить осложнения и дойти до конца лечения. Настраивать себя всегда нужно только на позитив.

Сода и керосин

Иногда человек начинает настаивать на агрессивных жидкостях типа керосина или раствора соды. Все, что может повлиять на лечение отрицательно, – от этого нужно отказываться. Последствия могут быть разные – в том числе и серьезные осложнения. Еще есть спирт и вытяжка чистотела, тоже очень агрессивная смесь, и это может только навредить.

Кислотность и основное состояние человека остаются неизменными. Если вы начнете литрами вливать внутривенно соду, то возможно, оно изменится, но могу вам сказать, что колебания как в одну, так и в другую сторону – закисления или ощелачивания – приводят человека в кому. И то, и другое состояние может привести человека к смерти. У человека есть стабильный pH крови, и малейшие колебания могут вызвать серьезные последствия. Поэтому этот «метод» не имеет смысла.

Голодание

Голодание – вред для онкологического больного. Тем более если вы проходите через агрессивную химиотерапию. У человека есть определенные пластические резервы, они у всех разные. Клетки у нас обновляются постоянно, поэтому если резервов не будет, то и организм перестанет обновляться. У такого больного будет намного меньше шанс перенести операцию. До нее всегда рассчитывается соматический статус больного, чтобы понять, нужно ли ему вводить пластический материал или он сможет восстановиться после операции своими силами.

Если вы думаете, что рак станет меньше расти, если вы будете меньше есть, – это ерунда. Опухоль съест в первую очередь организм, без вариантов. Не уверен, что все меня услышат, но для здравомыслящих людей еще раз повторю: «Для больного онкологией голодание – это очень плохо».

Мифы

Миф о том, что раком болеют только грешники или рак – это последствия накопленных обид, – это ерунда. Нет никаких объективных данных, которые позволяют об этом говорить. Меня тоже бомбардируют с предложениями почистить мою, как это называется, карму. Но безгрешных людей не бывает. Что я могу сказать? Не верьте этим людям – и все. Верьте нормальным профессиональным врачам. Если вы поведетесь на какой-то альтернативный метод и окажется, что у вас действительно рак, это приведет вас к фатальному исходу.

Все нормально

Андрей

Я не очень люблю отпуск, если честно. Не знаю, почему, но в отпуске у меня через две недели начинается грусть-тоска и очень хочется вернуться на работу. Это, наверное, неправильно, но это так.

➧

Как я себя сейчас чувствую? Чувствую себя довольно неплохо, сохраняется выраженная слабость, это вполне закономерно, с трудом поднимаюсь на третий этаж, приходится даже иногда останавливаться – одышка, и я еще пока далек от идеальной физической формы. Я боюсь, что мне до нее еще очень далеко. Родственники узнали, наверное, результаты компьютерной томографии раньше, чем я, потому что на процедуре присутствовало несколько докторов из моего отделения. Спасли ситуацию, держали прямую связь со всеми рентгенологами, но я не звонил супруге до того момента, пока лично не переговорил с доктором-рентгенологом, который описывал это исследование. Не хотел, услышав от кого-то, что все нормально, сообщить родственникам, а потом выяснить, что обнаружилась какая-то находка, ведь рентгенолог никогда не дает заключение сразу. Ему необходимы тишина, уединение, спокойный просмотр. Причем он это делает несколько раз – просматривает диск для того, чтобы убедиться, что описывают все правильно. Поэтому до момента вынесения окончательного вердикта я никому ничего не говорил.

Это произошло где-то около трех часов, когда мне позвонили и сказали, что действительно есть очень хороший ответ. Опухоль уменьшилась, ушли лимфоузлы, и вот тогда я уже имел смелость всем сказать и сделал пост в Фейсбуке о том, что у меня хорошие результаты на компьютерной томографии, есть шансы на проведение оперативного лечения.

Почему я выполнил томографию в НИИ онкологии имени Петрова? Потому что там одна из самых сильных, по моему мнению, в Российской Федерации школа специалистов- радиологов, у них есть специальный протокол на рак желудка, который мы сейчас только будем внедрять у себя в клинике. Поэтому, естественно, я выбрал учреждение, которое уже является лидером в этой сфере.

➧

Вас, наверное, интересует, какие мысли у меня были перед компьютерной томографией. На самом деле, я для себя определил три возможных варианта развития событий. И четко знал, что нужно будет делать в случае возникновения любого из этих вариантов, поэтому чувствовал себя спокойно. Зная программу, зная дальнейшую последовательность своих действий, очень просто относиться к любым, даже очень волнительным, моментам лечения. Компьютерная томография показала, что опухоль регрессировала, регрессировала довольно значимо, практически на 50 %. Лимфоузлы, которые были подозрительными на метастазы 10–11 группы, также сейчас не визуализируются, и отдаленных метастазов у меня не появилось. Поэтому в настоящее время я мысленно уже готовлю себя к оперативному лечению, которое должно состояться через 10 дней. Оно проводится обычно на 6-й неделе после завершения последнего курса неоадъювантной, то есть периоперационной химиотерапии.

➧

Может ли человек почувствовать, что опухоль уходит, уменьшается? Да, может. Я на самом деле это почувствовал. Я говорил своим друзьям, и супруге, и родственникам о том, что у меня ушло чувство тяжести, которое было до момента проведения химиотерапии, чувство тяжести в эпигастрии, то есть в верхнем отделе живота. Уменьшение опухоли может ощущаться, особенно если она местно-распространенная и есть вовлечение соседних органов с болевым синдромом. Обычно если опухоль уменьшается в размерах, болевой синдром либо исчезает, либо уменьшается. Я наблюдал такое в своей практике.

Я твердо настроен на выполнение операции. Несколько очень опытных экспертов-химиотерапевтов предлагают мне варианты восьми курсов предоперационной химиотерапии, но, на мой взгляд, это даже для меня mission impossible. Я не знаю пока их данных. Они обещали представить подробное обоснование, почему они настаивают на восьми курсах химиотерапии, когда в классическом исследовании, по которому я сейчас иду, предлагалось четыре предоперационных курса. Поэтому я дождусь этих аргументов, если они покажутся достаточно значимыми, то возможно, стиснув зубы, я буду продолжать «химичиться». Но мой внутренний голос говорит о том, что надо идти по классическому пути, потому что резервов может совсем не остаться, их и сейчас уже немного. Я точно знаю, что эта химиотерапия крайне изматывающая, но, тем не менее, дождемся консилиума.

➧

Мне предстоит оперативное вмешательство и, учитывая, что по характеру моя опухоль является местно-распространенной, то есть она большая, и пока нет ни одного рандомизированного (большого, хорошо спланированного, с доказательной базой) исследования, которое бы доказывало, что лапароскопические вмешательства при местно-распространенном раке желудка не уступают по качеству открытым вмешательствам, поэтому было принято решение, что это вмешательство должно быть открытым, то есть будет небольшой полостной разрез, большой хирург, большая операция.

Местно-распространенная – опухоль, распространившаяся на соседние органы или давшая метастазы в регионарные лимфоузлы второго-третьего порядка.

На этой неделе в четверг мне нужно будет представлять доклад на TEDx, это такая интересная ежегодная мотивирующая конференция, которая направлена, я так понимаю, на развитие нетворкинга. Там нужны мотивационные речи для молодых и дерзких, поэтому окончательная концепция доклада у меня в голове уже почти сложилась. По своему обыкновению, буду писать этот доклад, наверное, следующие двое суток. Может быть, даже за несколько часов будут сформированы последние слайды, как это обычно у меня происходит. Называться этот доклад будет «Хирургический квест длиною в жизнь».

➧

На этой неделе у меня глобальные планы. Дочку определили в летний лагерь при школе по специальности медицина, она сама так захотела. Они будут получать какие-то азы медицинских знаний, будут самостоятельно определять друг у друга группу крови. Это ей очень интересно. И всю эту неделю я буду водить ее в лагерь и забирать оттуда. Кроме этого, у меня есть определенный оперативный план на эту неделю. Мне нужно выполнить три операции на желудке. Одна из них будет на дистальной трети пищевода, ну и несколько операций на кишке.

Эта неделя, я так понимаю, последняя перед моей собственной операцией, потом уже мне не удастся пооперировать. И думаю, что вернусь к полноценной работе не раньше сентября, поскольку мне необходимо будет пройти реабилитацию после проведенной операции и меня будет ждать еще так называемая адъювантная, то есть дополнительная послеоперационная химиотерапия. Поэтому я буду грустить и скучать по операциям, боюсь, что это неизбежно.

Адъювантная химиотерапия – дополняющее хирургические методы лечение, цель которого – длительное подавление микрометастазов опухоли.

Хочу сделать, наконец, семье новые заграничные паспорта. И ТО машины, потому что машина не была на ТО почти год, а это нехорошо для Петербурга. Несмотря на то, что она меня еще ни разу не подводила, тем не менее, надо за ней ухаживать, поэтому это еще одна небольшая задачка на эту неделю.

Из доклада Андрея Павленко на конференции TEDx

Хирурги – люди чрезвычайно увлекающиеся, с особым эстетическим восприятием, и вид операционного поля с тщательным образом скелетированными магистральными сосудами вызывает у нас особые трепетные чувства.

Точка бифуркации – это состояние системы, когда очень маленькое воздействие приводит к глобальным изменениям и очень сильно влияет на будущее. Наша жизнь состоит из таких маленьких и не очень квестов, приводящих к непосредственным или отдаленным результатам.

Вы, наверное, знаете, что в марте мне был установлен тяжелый диагноз «рак желудка», я прошел уже четыре курса химиотерапии. Вчера вечером я обсудил клиническую ситуацию с коллегами, которым доверил свою жизнь. Они настоятельно мне советуют довести количество курсов до восьми. Доказательной базы этого подхода в настоящее время нет. Мы руководствуемся только логикой и здравым смыслом. Больших клинических исследований на эту тему никто не проводил пока. Я сейчас стою, пожалуй, перед самой своей главной бифуркацией в жизни. Как будут развиваться события дальше, вы скоро узнаете. В завершение я хотел бы поблагодарить свою семью: мою супругу, моих детей – за то, что они всегда были со мной и поддерживали, не давали права остановиться на своем пути. Удачи всем вам и большого здоровья.

Порой я сама задаюсь вопросом, как мне хватило сил на все это. Но наши детки – это один из сильнейших стимулов. Они – мотиваторы и не дают расслабиться. Я не имею права опустить руки, впасть в депрессию или бездействие. Да и не принято у нас в семье такое. Павленки – не сдаются! Это девиз нашей семьи. Мы и детей учим принимать проблему, а не пугаться ее, пытаться находить способы ее решения. Мы вместе боремся за нашего папу и дети – наши большие помощники.

Из интервью Анны Павленко-Гегечкори Онкологическому информационному сервису ToBeWell

Важно знать

Андрей разговаривает с коллегой (К), вернувшимся из США:

– Это будет очень интересно.

К: Интересно, что это такое, технологии, все равно они по-другому работают, что говорить? Зашли мы, посмотрели там, конечно. Всех тех больных, которых я там видел в реанимации, мы бы даже на операцию не взяли.

– Они все такие?

К: Там их много, если сделал сердце – все, получилось, а потом выхаживание в реанимации тяжелых, то есть после реанимации работает их море, и не волнует! Там один день стоит на наши деньги 90 000 рублей. Ты себе представляешь, да, они там месяц-полтора, то есть, деньги вообще не считают. Вообще не считают.

– А у них как это получается, страховая оплачивает?

К: Конечно. Страхуются все, а я их спрашиваю: вы со страховыми компаниями общаетесь? А они: нас не интересует, мы – консилиум: сели, написали все, а дальше пусть страховая с администрацией больницы разговаривает. Может быть, раз за всю жизнь кто-то подошел и сказал, что дорогое лечение. То есть в реанимации там дедушки, бабушки по 80–90 лет, у нас бы все это… Технически вот мы то же самое делаем, такие же руки, у нас такие же команды классные, денег не хватает! Просто не хватает денег.

– Я знаю это все. Потому что, по большому счету, если сравнивать реально чисто мануальный навык, разницы нет никакой.

К: Все те же мини-доступы, все мы делаем, все! По времени то же самое. Разговариваем на одном языке, то есть… Ну что говорить, протезирование клапана аортального у них стоит в 10 раз больше, чем у нас. Я пересчитал – в 10 раз дороже! Хотя у них должно быть дешевле. Все же расходники американские у нас, у нас дороже должно быть, а не у них. Куда эти «в 10 раз»? Конечно, зарплаты врачам, медсестрам. У нас народу очень мало вообще. Там, в операционной – кто там пробирки берет, кто там переносит, короче, что-то там народу просто… А там всем платят, то есть все у них неплохо. Поэтому на лечение там ничего не жалеют. Не экономят там, вообще ничего не жалко, вообще. То есть они за каждого больного рубятся, за каждого своего жителя. Ну что я тебе рассказываю? Что я тебе рассказываю-то?!

Андрей

Что происходит, если к нам приходят больные, например, из регионов? Мы – федеральное учреждение, но мы не можем, и не только мы, а даже специализированные онкологические учреждения федерального значения не могут часто проводить химиотерапию людям из регионов. В этих центрах также может не быть препаратов, может быть сильная загруженность отделения, и поэтому, как правило, больной получает консультацию и два варианта дальнейших действий. Либо он оперируется сразу, но мы знаем, что в некоторых ситуациях это может ухудшить его прогноз. Либо больному даются подробные рекомендации с расписанной схемой и методикой проведения химиотерапии, и больной отправляется в свой район для проведения этих трех-четырех курсов периоперационной химиотерапии. Поэтому мне сложно что-то советовать, надо решать индивидуально.

Если вам категорически отказывают в таком лечении по месту жительства, а вы понимаете, что у вас действительно такая ситуация – третья стадия, которая подлежит предоперационной химиотерапии, и вам аргументировано не могут объяснить, почему они не хотят ее проводить, тогда, наверное, надо искать финансовые возможности для закупки препаратов, ехать в те клиники, где вам ее проведут платно. Эта схема, на самом деле, не самая дорогая, стоимость одного цикла химиотерапии порядка 24 000 рублей, если мы берем с вами нормальные, действующие рабочие препараты, плюс койко-день, плюс возможные осложнения. В итоге для стандартного больного это может оказаться довольно дорогим удовольствием. Если мы с вами берем 4 курса, надо ориентироваться – вместе с госпитализацией и лечением возможных осложнений – на 150 000–200 000 рублей. Я не могу советовать: брать кредиты – не брать кредиты. Тут каждый должен сам определить свои финансовые возможности и принять для себя какое-то решение.

➧

Можно ли найти хорошего, действительно профессионального хирурга-онколога в регионе? Тоже проблема, но, возможно, не очень большая, потому что сейчас довольно много форумов пациентов в Интернете, и люди делятся своими впечатлениями о том или ином докторе.

Можно ли полностью понять, насколько профессионален доктор, исходя только из одного отзыва больного? Думаю, нет, потому что это большая проблема, часто больной может не знать о том, какой объем операций был выполнен врачом, как он его выполнил, и поэтому больной не может знать, насколько профессионален этот доктор. Он может быть очень обходителен, очень деликатен и вежлив, но в то же время не быть профессионалом, к сожалению. И обходительность не является критерием, на который стоит ориентироваться.

Мне кажется, наше профессиональное онкологическое сообщество должно в конечном счете прийти к полноценному хирургическому аудиту и постепенно, поэтапно – диспансер за диспансером, онкологическое учреждение за онкологическим учреждением – проверить компетентность всех хирургов, которые допущены к выполнению онкологических объемов. Это еще одна моя мысль, еще одна моя идея – независимый хирургический аудит, который выполняла бы абсолютно никаким образом не связанная с Минздравом независимая комиссия экспертов. И я тоже буду развивать эту мысль и двигаться в этом направлении. Надеюсь, очень скоро вы узнаете о том, что такая комиссия уже существует. Она могла бы существовать на основе государственно-частного партнерства: например, фонд государственного медицинского страхования мог бы заключить контракт с этой организацией и получить не просто формальную запись о том, что в каком-то учреждении есть такие-то нарушения, а получить объективные данные о компетентности тех или иных хирургов в конкретном регионе.

➧

Что должен знать больной, прежде чем идти на операцию, и какую информацию он должен получить? Ну, во‑первых, он должен четко понимать, что любое хирургическое вмешательство, любая операция может осложниться, любой нормальный грамотный хирург начинает разговоры с больным именно с этого объяснения – что, к сожалению, никто не застрахован от осложнений. И нет хирургов, у которых нет осложнений. Их не существует. Поэтому это первое, что должен понять больной.

Второе – он должен обязательно уточнить, как часто хирург делает операции, подобные той, которая планируется. Потому что это будет косвенным признаком того, что хирург является экспертом в этой области.

Что еще нужно спросить? Как долго и какой режим будет у него после операции – тоже важная информация. Как долго ему придется лежать, когда ему можно будет вставать, что ему можно будет приносить из еды, когда он начнет есть и так далее. Все эти нюансы тоже довольно важны.

На мой взгляд, основная информация, которую также важно получить больному, это то, какой будет объем операции и почему. Например, больному планируется какой-то нестандартный объем – с чем это связано и так далее. Вы всегда можете попросить: «А не могли бы вы нарисовать мне схему нашей операции?» И нормальный хирург доступно и схематично нарисует очень подробную схему того, что он будет делать, и как он будет делать, и что в результате должно получиться. Я уверен, что эта информация будет очень полезна для вас.

➧

Количество исков к врачам растет, потому что, во‑первых, больные мало информированы о том, что все же любая операция может вызвать осложнения, даже самая незначительная. И они считают, что во всем вина доктора. Я полностью с этим не согласен. Чаще всего, я даже бы сказал, в 90 % случаев вины доктора в том, что развилось осложнение, нет никакой, и это просто такое стечение обстоятельств, иногда возникают осложнения после технически абсолютно безупречно выполненной операции. Это я могу подтвердить личным опытом, и не только я.

Вторая причина – это то, что сейчас только ленивый адвокат не хочет «защемить» докторов, появляется очень много контор, которые целенаправленно и специализированно работают именно в сфере оказания медицинских услуг. А контор, которые бы защищали докторов, по-прежнему как не было, так и нет. У нас очень неуравновешенное и непрофессиональное законодательство, касающееся врачебных ошибок. У нас до сих пор используется термин «ятрогенная преступность» – это преступность, которая связана с любыми медицинскими вмешательствами. То есть доктор должен замыслить причинить вам вред. Я так и вижу – собирается кучка докторов, организует ОПГ и с целью нанесения вреда больному делает что-то плохое.

Разумеется, ни один доктор не будет иметь умысла причинить вред больному. Это всегда происходит по нескольким причинам. Может быть, это просто стечение обстоятельств, это особая анатомия больного. Возможно, даже некомпетентное, непрофессиональное поведение доктора – такой вариант тоже возможен. Но поверьте, что этот процент крайне мал, и большинство исков предъявляются абсолютно безосновательно. Поэтому законодательство, безусловно, тоже требует коррекции, и необходимо определенное взаимодействие между профессиональным сообществом и юридическим сообществом, чтобы выработать единые подходы к определениям. На мой взгляд, это тоже должно произойти в ближайшее время. Я уверен, что в этом плане уже есть движение вперед.

Ятрогенный – вызванный неосторожными поступками или высказываниями медицинского персонала.

Глава 5

Должны справиться!. Июнь – август 2018 года

Непростое решение

Андрей

Чемпионат мира по футболу! Очень хорошо, что он попал именно в этот промежуток, потому что им были скрашены многие тяжелые дни. Я смотрел его, смотрел каждый вечер, смотрел практически каждую игру, переживал очень сильно и переживал за наших, поэтому это был действительно праздник, который позволил развеяться.

Какая игра больше всего запомнилась? Ну, естественно, наши с хорватами, не знаю, как не произошло сердечного приступа, но у многих работников скорой помощи, мне кажется, прибавилось работы в эти дни. В целом – отлично прошел Чемпионат, мне понравилось. Мне понравилось и то, что не было никаких крупных происшествий, связанных с безумием болельщиков, все было очень добродушно, доброжелательно. Я очень рад, что наше общество поступательно развивается и все понимают, что это мероприятие – действительно лицо России. И что наши болельщики вели себя достойно и даже подражали японцам, собирая мусор на трибунах. Я думаю, что это войдет у них в привычку. И надеюсь, по крайней мере, что это действительно будет так. Очень многое зависит от нас с вами, поэтому да, мундиаль прошел, и очень жаль, что он закончился.

➧

В настоящее время нахожусь на даче у своей сестры недалеко от Клина. Почему я приехал сюда? Чтобы максимально попытаться разгрузить себя от работы, я уехал в другой город. Это Москва, и по договоренности со своими коллегами из 62-й больницы я решил продолжить химиотерапию именно здесь. Учитывая мою ситуацию, наиболее оптимальным вариантом лечения является продолжение химиотерапии и доведение ее до восьми циклов. 62-я больница обладает одним из самых больших опытов проведения этой схемы, поэтому этот выбор был очевиден. Я прошел шестой курс химиотерапии, в настоящее время идут третьи сутки после этого курса. Еще чувствуются токсичные явления, они будут еще сопровождать меня в течение трех-четырех дней.

➧

Как я переношу эти дополнительные четыре курса? Я говорил, что мне очень сложно будет, наверное, перенести еще четыре курса, но так вышло, что промежуток между двумя циклами был удлинен до четырех недель – между четвертым и пятым у меня прошло четыре недели – и это позволило мне восстановиться практически полностью. Я не могу сказать, что на 100 %, но процентов на 85 точно. И я подошел к этой схеме подготовленным. Переношу так же, как и в Петербурге. Есть сложные дни, вот сейчас как раз наступает такой период максимальной токсичности, который будет длиться где-то до восьмого-девятого дня. Но четыре-пять дней перед следующим курсом у меня, как правило, проходят уже без явлений токсичности, и я успеваю восстанавливаться к этому моменту.

Собрали консилиум, вместе сели и обсудили, почему действительно необходимо провести восемь курсов. По опыту тех, кто предлагал такую схему, это действительно оптимальный вариант для людей, у которых планируется выполнение тотальной гастрэктомии, то есть полного удаления желудка, по одной простой причине – после этой операции хорошо перенести этот агрессивный курс химиотерапии практически невозможно. Поэтому эти три-четыре курса были введены в периоперационный, то есть дооперационный вариант. Кроме того, есть еще один момент, который нас очень сильно настораживал и который формально можно расценивать как четвертую стадию заболевания. В любом случае мы будем повторять анализы после проведения полных восьми курсов или, может быть, после рестадирования, которое запланировано после шестого курса, уже будет решаться на вопрос попытки повторных смывов. Возможно, произойдет конверсия смывов, тогда можно будет уже четко рассматривать варианты оперативного лечения.

➧

Что такое свободные опухолевые клетки в брюшной полости? Проводится определенный тест жидкости, которой промывается брюшная полость в процессе диагностической лапароскопии. Смотрят, есть ли в этой жидкости опухолевые клетки. У меня, по данным смывов, такие клетки были обнаружены в малом тазу, несмотря на то что опухоль не выходит на поверхность желудка. Так чаще всего это и бывает. Может быть, это стоит расценивать просто как ситуацию со свободно циркулирующими клетками крови. Эти свободно циркулирующие клетки в крови могут появляться фактически уже при минимальном размере опухоли, и по большому счету они могут не влиять на прогноз. Но ситуация со смывами – она немножко другая, и доказано, что наличие позитивных смывов достоверно ухудшает прогноз больных с этим заболеванием, поэтому нужно очень осторожно подходить к выбору тактики.

Что такое конверсия смывов? Конверсия смывов – это ситуация, при которой изначально мы обнаружили эти смывы, однако после проведенного лечения, например химиотерапевтического, эти смывы могут уходить. То есть свободные опухолевые клетки могут элиминироваться из брюшной полости, такой вариант тоже возможен. А то, что опухоль хорошо отреагировала на химиотерапию, говорит о том, что она чувствительна к этим препаратам. Это дает больше шансов на конверсию. Поэтому – пока вот такой у нас план.

Какой максимально возможный ответ при проведении моей схемы лечения? Все мы втайне, и я в том числе, надеемся на полный ответ, когда опухоль полностью исчезает. Такие случаи, по словам докторов 62-й больницы, были, они крайне редкие, в литературе они тоже описаны. Но это, скорее, единичные случаи, чем какая-то общеизвестная практика. Поэтому я себе в голове рисую картину полного ответа. А как это все будет, я пока не знаю. Шестой курс закончился три дня назад. Через 13 дней мне должны будут выполнить еще одну стадирующую процедуру, это компьютерная томография и фиброгастродуоденоскопия для оценки размеров опухолевой инфильтрации, чтобы сравнить с теми данными, которые у меня были изначально.

Опухолевый инфильтрат – участок ткани, в котором сконцентрированы опухолевые клеточные элементы.

Промежуточные итоги

В Москве буду долго. Я думаю, что к активной работе у себя в клинике не приступлю раньше сентября-октября, поскольку, если все пойдет так, как я планирую, и операция состоится в оговоренные сроки, то наверняка я не смогу раньше начала октября выйти на работу. Удаленно, безусловно, получается решать с ребятами все рабочие вопросы, сейчас у большей части онкологического отделения, скажем так, коллективный отпуск.

➧

Мой отпуск также продолжается. Я говорил о том, что хотелось бы немножко отдохнуть. Наверное, это все же будет реализовано – запланирована поездка в Грузию, мне очень хочется посетить эту страну. Мне она уже довольна близка, и она близка очень моей супруге, потому что она фактически выросла там. Поэтому мы уже забронировали билеты, и в конце августа, если все будет хорошо, мы улетим туда на 10 дней – как раз будет промежуток после химиотерапии и до операции. То есть я буду уже неплохо себя чувствовать после последнего курса химиотерапии, и, наверное, это даст мне возможности для обретения дополнительных сил уже перед операцией.

➧

Я, находясь в Москве, веду переговоры с рядом специалистов, которые мне позволят в течение месяца оформить фонд для реализации самого масштабного моего проекта. Речь идет о проекте учебного хирургического центра, поэтому я времени зря пытаюсь не терять. Как только будет фонд и как только он будет наполнен, можно будет уже говорить о чем-то конкретно.

Основной базой центра я вижу две клиники. Это, в первую очередь, 62-я клиническая больница, с которой уже проведены переговоры – и с администрацией, и с людьми, которые будут участвовать в этом проекте как менторы. И я уверен, что наша клиника тоже присоединится к этому более активно. Есть еще несколько клиник в Москве, которые также могут участвовать в этом проекте, и я уже предварительно говорил с докторами об этом. Поэтому будем потихонечку работать в этом направлении.

➧

Промежуточные итоги. По большому счету все, что было запланировано, за эти три с небольшим месяца было реализовано. Мы начали видеопроект, который в настоящее время активно развивается, имеет довольно, я так понимаю, большую популярность. Я не ожидал, если честно, что это вызовет настолько большой резонанс в обществе, не только у больных людей, но и у здоровых, которые следят за моей судьбой. Я очень благодарен всем, кто наблюдает за этим, очень благодарен всем, кто пишет и поддерживает меня. И еще раз извинюсь за то, что не могу всем физически ответить. Я пытаюсь это сделать, но это невозможно. Поэтому медиапроект мы продолжим развивать и будем пытаться вносить туда ту информацию, которая интересна именно онкобольным. Те вопросы, которые задают, должны быть отражены на сайте. Это первое.

Второе – в отношении проекта, связанного с учебным центром, как я уже говорил, все переговоры практически проведены, в настоящее время уже наступает пора активной подачи документов для регистрации и в дальнейшем уже активной работы. Я очень надеюсь, что эта работа начнется уже к концу этого года. Но активно, скорее всего, мы начнем работать с января 2019 года, уже когда эндаумент будет наполнен настолько, что это позволит нам подключать новые центры, новых менторов и новых резидентов

Эндаумент (целевой капитал некоммерческой организации) – целевой фонд, сформированный за счет пожертвований, предназначенный для использования в некоммерческих целях. Доход от управления капиталом должен быть направлен на финансирование только тех целей, которые были определены при формировании целевого капитала.

Я очень благодарен команде «Таких дел», ребята молодцы, стараются, у них очень много работы. Не всегда все получается вовремя и из-за меня, потому что токсичность не всегда дает мне возможность делать то, что было бы неплохо. Но и у ребят тоже очень много других направлений деятельности, поэтому удачи всем нам.

Коллега Павленко:

С Андреем Николаевичем мы встречаемся на работе каждое утро. До планерки, в ординаторской. Для меня он – эталон мужчины, офицера, образец для подражания именно по характеру, по профессионализму. Это впечатление совершенно никак не изменилось. Я точно так же к нему и отношусь, очень хорошо, очень позитивно. То есть он для меня не только как наставник, учитель, человек с большой буквы, но и, наверное, очень близкий теплый друг.

Страх – это естественное чувство человека. Но вместе преодолевать сложности не так страшно. Андрей мне сразу озвучил, что у нас есть 2 года. Двухлетняя выживаемость составляет менее 10 % у пациентов с таким же диагнозом, как у Андрея. Но я убеждала себя в одном – мы должны справиться! Иных мыслей я не допускала ни тогда, ни сейчас. Чтобы правильно поддержать его, я стала искать ответы по теме в соответствующей литературе по психологии. Но все, что я читала про этапы принятия, это все было не про моего мужа. Скорее, все эти этапы, начиная с отрицания и до принятия болезни, прошли мы – близкие. Скорее, это Андрей нас подбадривал, но информацию о возможном развитии заболевания не скрывал и говорил обо всем откровенно.

Основное, что должна делать жена, – это поддерживать позитивный настрой, благоприятный климат в семье. Верить в успех лечения. У больного человека могут возникать иные мысли, но семья не имеет права показывать свое сомнение. Мы вместе, мы рядом, мы будем бороться – это постулат. Жалеть, конечно, нужно! Но стараться не показывать открыто в своих действиях. Думаю, это не самое приятное, что ему хотелось бы почувствовать. Нужно максимально заботиться о своем любимом человеке, но проявлять жалость совсем не нужно.

Из интервью Анны Павленко-Гегечкори Онкологическому информационному сервису ToBeWell

Глава 6

«Мы воины света, мы сражаемся с тьмой»

Готов к операции

Поездка в Грузию была довольно непростым испытанием, потому что последний (восьмой) курс химиотерапии задержался на двое суток, и я уехал в Грузию на седьмые сутки после химии, а должен был на девятые-десятые. Токсичность была еще довольно серьезная, и было не просто долететь, но, тем не менее, перелет прошел без особых проблем. Встретили меня очень хорошо, и ребята дали мне отдохнуть первые двое суток, а потом была очень насыщенная программа. Помимо общения с семьей, детьми было несколько мероприятий: и крестины моего младшего ребенка Данилы, и организованный так называемый мастер-класс с местными хирургами, на котором мы вместе с Ильей Гоцадзе, хирургом из Тбилиси, вместе выполнили одну очень интересную операцию. Поэтому первые двое суток я имел возможность немножко лежать, остальное время практически с утра и до позднего вечера находился на ногах, и, может быть, поэтому я сейчас себя чувствую так хорошо. Потому что, как мне говорили, чем больше человек двигается после химиотерапии, тем лучше у него ликвидируются все побочные явления. Но полежать кверху пузом на солнце или под зонтиком, естественно, не удалось.

➧

Я очень благодарен команде «Таких дел», ребята молодцы, стараются, у них очень много работы. Не всегда все получается вовремя и из-за меня, потому что токсичность не всегда дает мне возможность делать то, что было бы неплохо. Но и у ребят тоже очень много других направлений деятельности, поэтому удачи всем нам.

Последний курс на самом деле был, мне кажется, более тяжелый в эмоциональном плане: при мысли о восьмом курсе заранее начинало тошнить. И эмоционально, и психологически было довольно непросто настроиться на него. Но, тем не менее, прошел он нормально, не считая того, что был задержан на двое суток из-за уровня тромбоцитов, которые упали ниже 90. Но через двое суток их уровень поднялся до 10 и ниже 80 даже не падал. Побочные явления были почему-то менее выражены, что позволило мне более-менее приемлемо чувствовать себя на седьмой день после восьмого курса, и я практически был уже в дороге. В Грузии мне пришлось еще немножко поболеть – два-три дня чувствовал себя еще не очень. Но уже к 11–12-му дню я себя чувствовал очень хорошо.

➧

Я очень благодарен команде «Таких дел», ребята молодцы, стараются, у них очень много работы. Не всегда все получается вовремя и из-за меня, потому что токсичность не всегда дает мне возможность делать то, что было бы неплохо. Но и у ребят тоже очень много других направлений деятельности, поэтому удачи всем нам.

Мы сделали уже сейчас завершающую стадирующую компьютерную томографию, совмещенную с ПЭТ (позитронно-эмиссионной томографией). На самом деле ценность именно этого метода (ПЭТ) в отношении диффузных форм рака желудка в настоящее время довольно спорна. Надо ли было мне делать именно ПЭТ-КТ? Решили – сделаем уже на всякий случай, чтобы исключить, как говорится, все возможные варианты. Хотя еще раз повторю, для диффузных форм рака польза ПЭТ-КТ еще обсуждается, поскольку именно в этой ситуации такой метод дает наибольшую частоту ложноположительных ответов. То есть может светиться то, что не относится к раку, и наоборот. То есть он может не обладать достаточной чувствительностью и специфичностью по отношению к метастазам как раз низкодифференцированной карциномы.

Тем не менее, мы провели ПЭТ-КТ, и в настоящее время уже известны результаты. Результаты хорошие для меня, они говорят о том, что опухоль не выросла. Очень сложно судить, насколько она уменьшилась и уменьшилась ли в принципе, есть мнение, что она стала меньше, если сравнивать, например, с КТ после четвертого курса. А отсутствие свечения, отсутствие отдаленных метастазов и отсутствие даже признаков поражения регионарных лимфоузлов, что было на первой компьютерной томографии, дает мне хорошие шансы на успешное выполнение хирургического вмешательства.

➧

Если честно, сомнения в отношении операции сохраняются у меня до сих пор. Объясню, почему. Потому что все-таки первые смывы из брюшины были позитивными, несмотря на то что опухоль не проросла, это меня очень сильно настораживает и всегда на заднем плане фигурирует, естественно. Тем не менее, я еще тогда говорил о том, что после химиотерапии может быть явный хороший эффект, а у меня эффект порядка 70 %, то есть опухоль сократилась приблизительно на 70 %. После такого ответа у меня есть все основания полагать, что произошла так называемая конверсия смывов. Я не буду делать повторные смывы, это мое решение, я буду сразу идти на операцию. Мелкие неприятности

В 2017 году я делал операцию Тамаре из города Ухты, выполнил ей правостороннюю гемиколэктомию. В дальнейшем ей было проведено 12 курсов химиотерапии. В настоящее время ее беспокоит чувство онемения и зябкости в пальцах и, так понимаю, периферические отеки. Могу сказать, что у меня сейчас тоже кончики пальцев на руках и ногах «отморожены». Я их не чувствую, и это вызывает определенные неудобства – довольно сложно делать тонкую работу, очень тонкую. Но, тем не менее, это можно терпеть. Могу сказать, что со временем это действительно должно пройти. Никаких специальных препаратов для того, чтобы купировать эти проявления, к сожалению, не существует, поэтому – только время. Могу только порекомендовать так же, как я, попытаться больше двигаться, выполнять какую-то вот такую гимнастику руками и ногами. Если у меня есть время и возможность, я периодически делаю такие упражнения. Двигаю пальцами рук и ног так, чтобы они постоянно находились в движении. Делаю упражнения на мелкую моторику, соединяю пальцы и так далее, и просто двигаюсь каждый день. Все свободное время надо это делать, и тогда вы поймете, что пальцы начали у вас уже более-менее нормально двигаться. В течение года все должно ликвидироваться.

Гемиколэктомия – операция по удалению половины толстой кишки.

После восьмого курса химии было действительно тяжело прийти в норму. Но прошло уже три недели после последнего курса, и я могу сказать, что я восстановился процентов, наверное, на 75–80. Я, естественно, не вставал пока на беговую дорожку и точно знаю, что проходить в сутки пять километров для меня сейчас сложно и тяжело, но я могу это делать. И это не вызывает очень серьезных проблем, поэтому я считаю, что я восстановился и к операции готов. Видимо, моя физическая подготовка до начала лечения играет огромную роль, то есть физическое состояние человека до лечения очень важно.

Конечно, я еще и довольно молодой пациент, 39–40 лет, поэтому, безусловно, резервов у меня гораздо больше, чем у больного в 65–70. Поэтому обязательно оценивайте свои силы очень здраво, я об этом уже говорил. И если мне удавалось работать, удавалось активно что-то делать, то у вас это может не получиться – и не надо заставлять себя и свой организм. Прислушивайтесь к своему организму, он вам подскажет, что можно, а что нельзя.

Андрей друзьям:

«Вне зависимости от того, как будет развиваться ситуация, я точно знаю, что рядом со мной другие воины, они поддержат меня своим плечом, и в конце концов, сила ведь не в одном человеке, а сила в воинстве. Да, мы воины света, мы сражаемся с тьмой. Поэтому пусть тьма проиграет. Точно знаю, что, как бы ни развивались события, железобетонно, абсолютно в этом уверен: те люди, которые будут находиться рядом с моей семьей, с моим сыном, смогут дать ему то, может быть, чего я не успею, не дай бог…»

Невозможно избежать того, чего мы не ожидаем. И никто не может сказать, как мы поведем себя в той или иной ситуации, пока не столкнемся с проблемой. Мы с Андреем в браке 17 лет, всегда были близки, и я всегда чувствовала поддержку мужа, его заботу и любовь. Есть одна традиция в нашей семье, и не все женщины меня поймут, но она говорит о том, насколько Андрей для меня близок: совместные роды. Мне необходимо, чтобы Андрей был рядом в период схваток и самих родов, держал за руку. Хотя многие считают, что мужу не стоит присутствовать в такие моменты с женой, да и не всем женщинам хочется видеть своих мужей. У меня же все наоборот: рядом со своим мужем я чувствую себя в безопасности и могу с уверенностью сказать, что Андрей рожал вместе со мной все три раза. И наши дети, история их появления очень объединяет нас с Андреем.

Есть семьи, в которых из-за болезни одного из супругов случается раскол. Я думаю, что такие случаи происходят только в тех парах, где уже присутствовало недопонимание или произошел разлад задолго до болезни, но люди продолжали жить вместе ради сохранения видимости семьи. Причин такого партнерства может быть много. В таких случаях болезнь рушит все окончательно. Однако нередки случаи, и я знаю такие пары, где болезнь сплотила семью.

Из интервью Анны Павленко-Гегечкори Онкологическому информационному сервису ToBeWell

Я пытаюсь рассказать детям о том, что чем ты больше отдашь добра, тем больше ты его получишь. Мир очень циничен. К сожалению, мы сталкиваемся с циничностью, с черствостью, с агрессией каждый день, каждую минуту. Это может произойти где угодно.

Например, я боюсь буллинга по отношению к своему ребенку. Я ходил в школу, говорил с одноклассниками своей дочери. Пытался рассказать, что в этом мире много серых красок – и важно добавить яркости, искренности, доброты. Понятно, что, к сожалению, люди, которые обладают этими качествами, наиболее уязвимы. Но, тем не менее, только это может дать какой-то шанс этому миру.

Чем больше будет искренних и добрых людей, тем больше будет доброты в этом мире. Наверное, так.

Я не могу воспитывать своих детей интровертами, я хочу, чтобы они были экстравертами и как можно больше дарили добра, дарили себя этому миру. Я пытаюсь, но не знаю, насколько получится. Время покажет, посмотрим.

…Только личным примером можно привить ребенку тот или иной принцип поведения в этом мире. Если ты декларируешь одно, а делаешь другое, дети увидят. Если ты говоришь, что нужно быть добрым, общительным, открытым, а при этом ведешь замкнутый образ жизни и ни с кем не общаешься, букой сидишь, естественно, это ни к чему не приведет.

Безусловно, дети будут сталкиваться с проблемами и со стрессами, – они уже сейчас сталкиваются, мы прекрасно это видим, – но они должны иметь пример для подражания. Родители – наиболее яркие примеры для подражания, образцы того, как себя стоит вести в той или иной ситуации.

Из интервью Андрея Павленко порталу «Правмир»

Глава 7

Операция. Сентябрь – октябрь 2018 года

Один день до операции

Андрей

Завтра у меня большой день, можно сказать, решающая битва. Два последних дня я готовился к ней. Сегодня зато была большая прогулка с моими друзьями, с моей супругой, очень захотелось напоследок зайти в корейский ресторан. Почему напоследок? Потому что после гастрэктомии, понятно, такая пища уже мне будет противопоказана. Мы съели несколько очень острых блюд и назвали эту вечеринку застольем-прощанием с желудком. Наверное, это правильно.

Что еще я сделал? В любом случае есть небольшой шанс, очень небольшой – 2–3 % – развития каких-то нежелательных явлений, осложнений, которые могут привести к плохому исходу, поэтому в настоящее время моя супруга знает все пароли на моем компьютере, на моем телефоне, знает все входы в мобильные банки моих карточек, на которых я складывал определенную сумму. Это важно сделать, чтобы, случись что, ни у кого не было никаких проблем. Сделал несколько обязательных звонков, которые я хотел сделать. Это маме, своим детям – рассказал им, что папа скоро выйдет на связь.

Что я сейчас чувствую? Боюсь ли я? Нет, пожалуй, не боюсь. Конечно, легкое волнение присутствует, но я думаю, что это нормальная ситуация.

Когда я готовил своих больных к таким вмешательствам, я обычно говорил, что не должно быть паники. Волноваться можно, можно даже немножко бояться. Просто главное, чтобы не было панического состояния. Я точно знаю, что я сегодня буду спокойно спать, как, в принципе, и предыдущие дни.

➧

В послеоперационном периоде попытаюсь встать и ходить уже на вторые сутки. А дальше посмотрим. После выписки будет тоже непростой период, период реабилитации, период привыкания организма к новым условиям существования. Потому как без желудка все же желудочно-кишечный тракт будет вести себя поначалу очень непредсказуемо, наверняка может быть значительная потеря веса и мне придется выработать какую-то личную диету. Она известна, но на самом деле я не очень люблю есть то, что мне будут рекомендовать, различные каши, я их ненавижу, никогда не любил их, никогда не ел. Единственная каша, которую ел, это гречневая. Гречневую кашу, безусловно, есть я буду. Мне нельзя будет молоко. А я очень люблю молоко. Я мог литрами его пить… поэтому с этим тоже будет проблема. Пареное, вареное я никогда не любил, а придется переходить на такие варианты и, естественно, все это в виде пюре.

В общем-то, это будет непростой период, но уверен, что я с ним справлюсь. Уверен в том, что мне помогут также дополнительные средства. Это средства для энтерального питания, когда в небольшом объеме может быть довольно много калорий, а калории для меня будут после операции важны. И будет постоянная заместительная терапия. То есть все ферменты, которые вырабатывал желудок, мне необходимо будет принимать теперь вместе с едой. Десять дней после операции

Чувствую я себя довольно неплохо. Это значит, я могу водить машину, ходить по улицам, принимать пищу, понятно, с определенными ограничениями. Я называю это «титрование пищи», то есть очень маленькими порциями, но постоянно.

Путь пациента оказался гораздо сложнее, чем я об этом думал. Я имею в виду послеоперационный путь, потому что, во‑первых, приходится много терпеть, гораздо больше, чем я предполагал. И я стал лучше понимать своих больных, это 100 %. Я буду проводить определенные организационные изменения у себя в отделении на основании того опыта, который я получил, будучи пациентом. В общем, теперь я понимаю, что это очень непростая ситуация – послеоперационный период.

Самое сложное время, на мой взгляд, было с четвертых по шестые сутки. Когда уже вроде как все и не плохо, но еще и не хорошо. И в этот период стало максимально плохо спаться, я просыпался ночью в два, в три часа и дальше просто не мог заснуть, хотя я морально настраивался, что первые дни будет больно, но это было больней, чем я ожидал.

Я сейчас быстро устаю очень, полчаса работы за компьютером – и мне потом надо час полежать. Сейчас отлаживаю питание потихонечку. Глотается сложно очень. Жидкое все. У меня очень тонкий пищевод, сказал врач.

Я находился все же в преферентных условиях – я онколог, у меня много знакомых. И не столкнулся с бюрократической машиной, которая у нас есть. Я не ждал нигде, ни на одном из этапов не было потери времени. Но знаю лично пациентов, которые по 2–2,5 месяца иногда проводят в очередях на бесконечные консультации. Чтобы записаться на компьютерную томографию, можно ждать полтора месяца. В результате теряется время. Для третьей и четвертой стадий месяц-два, может, никакой роли не сыграют. Но для больных с ранними формами рака, с неинвазивными, месяц-два могут стать критическим сроком, когда болезнь может перейти на следующий уровень.

Но я узнал, что болеть непросто. Узнал, что наши больные находятся в сложных условиях. Меня поразило – хотя и так это знал, но не так близко, – что у нас нет достаточного психологического сопровождения для пациентов, которые попадают в тяжелые условия и им надо помочь выбраться из депрессивной ямы. Я не страдал депрессией даже в самых трудных ситуациях своей жизни, но люди разные, есть те, кто уходит в себя и кого трудно вытащить.

Для меня стало откровением, что болеть – больно. Больно постоянно. Ты становишься раздражительным – на себе очень сильно почувствовал. Ты раздражаешься от любой мелочи даже в кругу семьи, даже когда ты с детьми, и тебе иногда надо уйти и побыть одному. Для меня это стало неожиданностью.

Но очень важно, чтобы семья была рядом, чтобы дети были рядом, чтобы твои друзья были рядом. Нельзя больному уходить в тень, уходить ото всех – надо это в себе перебарывать.

Необходимо и поддерживать людей, которые окружают тебя, потому что чаще всего болезнь – больший удар для близких, для родственников, чем для пациента.

Из интервью Андрей Павленко порталу «Правмир»

У нас трое детей. Младшему, Даниле, только вот будет два года – он еще ничего не понимает, средней дочери, Кристине, 7 лет – она знает, что отец болен раком и борется с ним. Она знает, что папе удалили желудок, и по выходным специально для него готовит полезные завтраки. Но до конца Кристина все равно не понимает, с чем пришлось столкнуться нашей семье. А вот нашей старшей, Софье, уже 14. Ей пришлось сложнее всего. Да и возраст непростой, переходный. У нее есть свой взгляд и свое мнение по любому вопросу и это очень хорошо. У нас не возникает трудностей в общении – мы самые настоящие подружки. Мы с Андреем приняли решение не скрывать его болезнь от детей, а Софье рассказать все подробно – ведь она уже совсем взрослая. Мы постарались максимально безболезненно, насколько это возможно в данной ситуации, ввести ее в курс дела. Отец начал разговор с ней один на один, я же подключилась в конце беседы. Андрей объяснил Софье, что ему предстоит пройти несколько курсов химиотерапии, а после – операция. Сказал ей, насколько для него важна ее поддержка. Я думаю, осознание серьезности положения пришло к Софье позднее. Дочь очень привязана к отцу, впрочем, как и остальные детки. Дома у нас запрета на обсуждение болезни отца нет, и, я думаю, это правильно. Нужно быть честными друг с другом, тогда и дети станут настоящими помощниками.

В связи с высокой занятостью нашего папы мы постарались часть семейных дел распределить, сняв с Андрея решение тех вопросов, где сможем разобраться сами. Вместе с девочками придумываем блюда с наибольшей калорийностью. Старшая дочь ведет дневник веса папы – это очень важный момент! Дети становятся участниками общего большого дела – настоящей борьбы за отца. И не нужно их лишать возможности быть с вами плечом к плечу.

В нашей семье есть теплая традиция раз в неделю, если получается, и чаще, за чаем обсуждать события, проблемы, происшедшие в жизни домашних. Жизнь продолжается, и мы дорожим каждым прожитым днем, каждым часом, проведенным вместе! Наверное, больше стали ценить время. И дети это чувствуют.

Из интервью Анны Павленко-Гегечкори Онкологическому информационному сервису ToBeWell

Работа продолжается

Андрей

Я уже говорил о том, что мы вышли на завершающую прямую: в работе по созданию фонда в настоящее время поданы на регистрацию документы, и через месяц мы ждем уже, что нас Министерство Юстиции зарегистрирует. Что это будет? Если коротко, то это будет механизм для финансирования онкологических проектов. Онкологические проекты будут включать в себя образовательный аспект, который направлен на улучшение обучения в области хирургической онкологии, на создание такой новой программы, которая бы гарантировала проходящему ее хирургу получение тех навыков, которые необходимы для самостоятельного оперирования. Это первая часть онкологической программы.

Вторая часть – это финансирование клинических исследований, которые, к сожалению, у нас в России не проводятся, а если проводятся, то, как правило, фармацевтическими компаниями и вовсе не в той сфере, которая на самом деле была бы интересна мне, – хирургическая онкология. Поэтому создание каких-то хирургических протоколов, оценка и выделение грантов на их проведение – это то, чем может заниматься и будет заниматься этот фонд.

Кроме этого, есть третье направление – это создание и поддержание тех медиа, которые несут информацию об онкологии в Российской Федерации, для того чтобы больной, столкнувшийся с этой проблемой, имел возможность узнать, где можно получить достоверную информацию и ответы на все свои вопросы, на которые, возможно, доктор не всегда успевает ответить ему. Я уже говорил, что не надо всех докторов называть бесчувственными, очень часто они просто завалены таким объемом работы, что им физически и морально не хватает сил полноценно проинформировать больного. Поэтому очень хочется сделать и развить такие ресурсы. Один из них уже вы знаете, это «Такие дела. Жизнь человека», который в принципе освещает многие проблемы, отвечает на актуальные вопросы и будет отвечать дальше.

➧

Вопрос от читательницы: Здравствуйте, Андрей и вся команда, которая организовала такой проект. Мне близка ваша история. Буквально где-то три недели назад моему отцу поставили карциному желудка. Нас госпитализировали, я из города Саратова, целую неделю у нас были еще обследования, делали рентген, который ничего не показал, потом решили сделать МРТ, опасаясь, что есть метастазы, но нет, МРТ метастазы не показала. Поэтому приняли решение оперировать на следующей неделе. После операции заведующий отделением нам сказал, что они ничего сделать не смогли.

Его, грубо говоря, разрезали и зашили обратно, потому что там уже есть метастазы в поджелудочной и в печени. Сама опухоль небольшая, по какой причине не смогли ее удалить, мне объясняли, но я в таком состоянии была… Я поняла, что проблема там с аортой, она мешает, то есть опухоль находится там, где аорта, и они не смогли ее вырезать, побоялись, что аорту заденут, и отец скончается во время операции. Самый такой сложный момент был, когда мы не знали, как говорить. Ему ничего не говорят, а он там думает, что удалили часть желудка. Потом наконец-то мы добились от врача, чтобы он с ним поговорил. Вот послезавтра нас уже выписывают, сказали, что ничем помочь не могут. Сказали, что нам нельзя делать химиотерапию. Я так и не поняла, почему всем делают, а нам нельзя. Онколог нам пропишет обезболивающее… Да, сроки нам сказали, у нас два месяца, максимум шесть. Действительно ли ничего нельзя сделать или можем ли мы не останавливаться, идти дальше, оперировать, не оперировать, или все-таки настаивать на том, чтобы сделали химиотерапию? Отцу 68 лет.

Андрей: Мира, доброго дня! В ответ на ваш вопрос о заболевании вашего отца я могу сказать, что необходимо больше информации. Во-первых, не очень понятно, а почему был на предоперационном этапе выбран для стадирования МРТ? Это метод, который может быть применен при раке желудка, но я сильно сомневаюсь, что в Саратове есть специалисты, которые смогли бы адекватно описать результат обследования в рамках вашей проблемы. И косвенно это подтверждает интраоперационная находка, которую хирурги сделали, то есть местно-распространенная опухоль, с ваших слов, с распространением на аорту. Это должно было быть выявлено на МРТ, и это должно было заставить хирургов отказаться от выполнения операции и сразу перевести вашего отца на предоперационную химиотерапию, поэтому ситуация не очень понятна. Также не очень понятно, почему вам отказывают в химиотерапии, если ему даже 68 лет. Его взяли на операцию, но отказывают в химиотерапии, это абсолютно нелогично. Поэтому тут надо разбираться. Я хотел бы, конечно, с вами связаться по телефону, потому что, мне кажется, в разговоре можно будет быстрее все выяснить. Можно ли помочь или нет – пока не могу сказать, надо больше информации.

➧

Я очень хотел бы вернуться на самом деле к своей простой повседневной деятельности, которая была до болезни, хотел бы как можно больше оперировать, принимать больных и так далее. Но сейчас понимаю, что, видимо, мне придется себя несколько ограничить в оперативной активности по одной простой причине: то, что сейчас создается, для меня очень важно, и я очень хочу довести это до того состояния, когда заработает эффективный механизм для решения всех тех задач, которые могут встать перед фондом. Поэтому, безусловно, будет несколько дней, которые я буду выделять для каких-то организационных дел. Это может быть 2 дня в неделю, скорее всего. И мне придется очень часто ездить по разным городам и пытаться организовать все на местах. Поэтому я буду себя ограничивать в самом любимом своем деле – в оперировании, хирургии. Но это неизбежно, и это абсолютно необходимо, я понимаю.

➧

Я могу так сказать: для любого фонда, который начинает работать, важнее всего его репутация. У нас пока репутация связана исключительно с моим именем, все, что я буду говорить, я буду гарантировать своим именем и своими действиями, поэтому очень рассчитываю на поддержку. И я могу сказать, что я не упущу контроля за расходованием средств. Все люди, которые сейчас работают со мной, действительно чрезвычайно честные, и они понимают, что такое благотворительность, они понимают, для чего это создается. Это не средство заработка денег, это средство, это механизм для реализации проектов, которые мы считаем очень важными. Я хочу, чтобы это понимали и знали все.

➧

Сейчас мы начинаем работать над подготовкой площадки для хорошей большой пресс-конференции и хотим пригласить туда максимальное количество тех людей, которые обещали нам помочь, пригласить прессу, пригласить известных людей и попытаться в хорошей большой презентации рассказать о том, какие у нас цели, какие задачи, что мы планируем и как мы думаем это сделать. Есть представители крупного бизнеса, которые нас могут поддержать и поддерживают сейчас уже. Эти люди войдут в попечительский Совет фонда. И мы уже готовим все для начала, которое, скорее всего, произойдет 10–15 октября.

Не отрекаются любя… Любите своих мужчин, которых вы сами выбрали себе в спутники. Идеальных отношений и людей не бывает. Но мы с теми людьми, которых сами и выбрали. И отношения с ними мы выстраиваем тоже сами. В семье многое зависит от женщины, и если в здравии были вместе, то и в болезни не предавайте своих мужчин – пройдите этот путь с ними вместе. Я всем хочу пожелать здоровья и стойкой ремиссии. Тем, кому помочь нельзя, – спокойного ухода. Терпения нам всем в этой нелегкой борьбе за наших любимых! Будьте сильными, дорогие женщины! Борьба еще не окончена.

Из интервью Анны Павленко-Гегечкори Онкологическому информационному сервису ToBeWell

Глава 8

Реабилитация на работе. Октябрь – ноябрь 2018 года Новый режим

Почему я так рано вышел на работу? Во-первых, я не люблю сидеть дома, во‑вторых, накопилось очень много проблем, которые надо решить здесь, организационных. Конечно, и по клинике скучал, и по всем скучал, очень хорошо меня встретили все. Сейчас такой период «врабатывания». Работы стало больше, и у нас очень много планов, мы планируем сейчас отремонтировать и открывать отделение химиотерапии, мы уже начали набор персонала в отдел клинических исследований, мы планируем отделение онкомаммологии разместить в отдельной структуре. Очень много планов, очень много движухи, как говорится, очень много таких хлопот, которые требуют активного участия. Поэтому вот так.

Но сегодня мне пришлось задержаться чуть дольше, потому что очень много было интервью и съемок, и поэтому вот сейчас полшестого вечера, а я пока на работе. Но обычно я все успеваю сделать до трех – половины четвертого. Я не чувствую себя очень сильно утомленным. Я устал, но вот приезжаю домой где-то около пяти, у меня есть возможность час отдохнуть, я после этого чувствую себя неплохо, могу проводить время с детьми.

Устаю, конечно, но я думаю, что должен быстро прийти в норму, поскольку питание наладил. И теперь я совершенно точно могу сказать, как необходимо питаться, чтобы чувствовать себя активным.

➧

Без желудка приходится учиться заново есть. И привыкать к жизни вот в этих новых условиях. Чтобы нормально функционировать, вы должны питаться часто. Обязательно утром перед выходом из дома необходимо что-то съесть. Это может быть домашняя пища, например, яичница, это может быть и просто какое-нибудь пюре, скажем, для детского питания. И с собой лучше иметь как минимум четыре-пять баночек детского питания. Идеально – можно брать разные вкусы, можно брать с овсянкой. Мне не очень нравится, но говорят, очень полезно. Вот, мясные варианты тоже неплохо использовать в рационе.

Получается, перед уходом на работу вы едите один раз. А на работе у вас еще четыре упаковки с собой. И вы с периодичностью раз в полтора-два часа можете принимать эти упаковочки и дома вам еще раза два необходимо перекусить. Получается шесть-семь раз, вполне достаточно, чтобы чувствовать себя нормально.

С чем не надо экспериментировать на работе? На работе не надо экспериментировать с новыми продуктами, поскольку новый рацион может вызвать крайне нежелательные явления – вздутие, газообразование, спазматические боли. Если такое случилось, надо прилечь, конечно, если будет возможность. Поэтому лучше экспериментировать дома. Домой приезжаете, хотите ввести какой-то новый продукт в рацион, вводите, смотрите, как на него реагируете.

Безусловно, у каждого организм свой, каждый по-разному переносит все продукты, универсального решения тут нет, необходимо попробовать и для себя определять, какой вариант вам подходит лучше всего. Важно знать, что есть необходимо небольшими порциями, не больше 150 мл за один раз. И обязательно сочетать прием пищи с ферментными препаратами. Я использую препарат Креон 25000 во время каждого приема пищи.

Основные приемы пищи можно делать дома. Хочется же человеческую пищу, нормальную. Естественно, вы имеете право это делать. Пюре, рис, гречка, вареное мясо, тушеное мясо – все эти продукты можно включить в рацион. Важно помнить, что все нужно хорошо прожевывать прежде чем проглотить.

Нельзя превышать, еще раз повторю, объем 150 мл. Если начнете принимать больше – явно будет дискомфорт. Это я уже проверил на себе.

Острое, жареное, жирное я не ем, потому что, наверное, от этого будет плохо. Еще пока не пробовал. Но есть у меня больные, которых я оперировал в свое время, они уже могут даже шашлык себе позволить или мясной стейк. Я пока не рискую.

➧

Я пока не оперирую и, думаю, оперировать не буду еще довольно долго, поскольку у меня не прошли последствия химиотерапии. Есть у меня периферическая нейропатия, довольно выраженная. Я ничего не чувствую кончиками пальцев, а для хирурга кончики пальцев – это как зрение для человека. То есть, не имея вот этого тактильного ощущения, открытые операции делать очень сложно. Поэтому я сейчас в операционную не хожу, а если хожу, то не оперирую, смотрю, как ребята делают. Пока так.

Нейропатия – нарушение функции какого-либо нерва. Много планов

С фондом получается очень просто: большинство вопросов можно решить удаленно, есть же команда, с которой мы постоянно на связи. Кроме того, я довольно часто буду посещать Москву, на следующей неделе у меня будет несколько поездок туда. Поэтому один день в неделю, наверное, будет посвящен при необходимости поездкам в Москву.

➧

Будут три поездки в Москву, будет поездка в Самару, будет поездка в Саранск, будет несколько выступлений на конференциях, будет несколько выступлений на «круглых столах» и несколько съемок. Вчера мы поругались на эту тему с супругой – много дел, и я постоянно где-то пропадаю, постоянно много планов… Но я не могу сейчас по-другому поступить, я не собираюсь останавливаться. Я все равно буду делать то, что я делаю. Рисков сейчас гораздо меньше, токсичность ушла, кровь у меня нормальная. В общем-то, остались только астенические явления, которые уйдут тем быстрее, чем раньше я «врублюсь» в работу. Особенно это касается эмоциональной сферы, потому что я чувствую, что очень сильно эмоционально устал.

И вот эти рабочие моменты меня очень сильно отвлекают и заставляют чувствовать себя полноценным. Несмотря на то что я не хожу в операционную. Поэтому, на мой взгляд, я все делаю правильно и ничем не рискую, учитывая, что я наладил питание, не худею, я потерял 6 кг и стабилизировался на уровне 65 кг. Это Андрей Павленко образца 2001 года. Но на самом деле это довольно комфортный вес для меня. Теперь остается только думать о том, когда сходить в бассейн. Я очень хочу пойти на фитнес, начать плавать, думаю, найду время.

➧

В Самаре и Тюмени я представлял свой концепт по программе обучения хирургов-ординаторов. Получил очень большой отклик, и мне понравилось, что было много критических замечаний, которые мы принимали к сведению, поскольку без этого невозможно выстроить нормальную систему. Да, критика должна быть, но она не должна быть оголтелой. Можно что угодно говорить, критиковать и все равно ничего не делать, а можно внести предложения и потом еще отследить, чтобы все поменялось. Поэтому мы с моими коллегами и задумали несколько дискуссионных «круглых столов» для обсуждения учебного проекта, и мы к этому готовимся. Первый такой дискуссионный клуб должен состояться в декабре, перед Новым годом, когда уже лечебная работа пойдет на спад и у людей появится больше времени. Мы планируем собраться и обсудить критерии отбора, различные технические моменты, нюансы, которые касаются уже непосредственно работы с людьми и взаимодействия с клиентами. Очень надеюсь, что в декабре у нас это получится сделать.

➧

Пока нельзя сказать, что ремиссия уже наступила. Обычно термин «ремиссия» применяется к больным, которые год прожили без прогрессирования основного заболевания. Поэтому о ремиссии можно будет сказать только через год. Сейчас я планирую за этот год как минимум дважды пройти контрольное обследование – раз в шесть месяцев. И уже через год скажу вам, что наступила ремиссия.

…Я точно хотел реализовать проект учебного центра для ординаторов. Эта мысль у меня давно зрела, уже была практически оформлена. И болезнь заставила меня торопиться – я не знал, как она будет развиваться и сколько у меня осталось времени. Болезнь мне даже где-то помогла по одной простой причине – хирург-онколог, болеющий раком, становится виднее. Это дало возможность мне выйти в медийное пространство. …Я точно хотел реализовать проект учебного центра на базе клиники[5]

Медиапроект, который мы реализуем вместе с «Такими делами», – еще одна тема, которую я очень хотел бы развивать в плане информированности больных. Так получилось, что за время моего лечения я несколько направлений, которые планировал развивать постепенно, начал одновременно. Получился массовый вброс.

Насколько фонд будет эффективным, я пока не знаю. Очень хотелось бы рассчитывать на хороший эффект и на долгосрочную работу проекта.

Этот проект объединяет собственно благотворительный фонд и фонд целевого капитала. Именно вторая составляющая – фонд целевого капитала – может дать нам возможность для долгосрочной реализации наших целей. Чем больше мы накопим, тем больше будет доходная часть, которую мы будем на это тратить.

Эндаумент?

Эндаумент, совершенно верно. Это очень эффективный механизм в руках профессионалов по одной простой причине – эндаумент может только увеличиваться. И поэтому сумма, которую мы можем использовать для реализации своих целей, тоже может только увеличиваться. Эндаумент дает стабильность. И может позволить нам реализовать те амбициозные цели, которые мы перед собой ставим.

Это и проект учебного центра, который охватывает уже несколько клиник, несколько городов.

Это и помощь онкологическим клиникам в дотационных регионах в покупке дорогостоящего оборудования, которое не может закупаться за счет бюджета.

Это и стажировки для докторов в крупных медицинских центрах, где можно научиться чему-то новому.

Это и спонсирование клинических исследований, которые в Российской Федерации не ведутся. В нашей стране уже больше 20 лет не проводятся рандомизированные клинические исследования – и это катастрофа. У нас есть Академия наук, но нет ни одного исследования.

Проблем очень много, и очень хотелось бы, чтобы проект, который мы сейчас реализуем, стал дополнительным двигателем для нашего онкологического сообщества, стал эффективным механизмом в руках профессионалов.

Как коллеги относятся к вашему проекту?

Вокруг много профессионалов, которые поддерживают, искренне верят в наш успех. Есть и те, кто осторожно наблюдает со стороны.

Мне кажется, что идея общего онкорегистра пациентов, врачей и клиник – это идея, которая может очень многим не понравиться.

Верно. Существует сопротивление, хотя и не открытое. Я уверен, что мы будем проходить через очень большие трудности, если идея действительно будет реализовываться. Но со временем, поверьте, все клиники к регистру присоединятся. Пока у нас не будет большого регистра, у нас не будет механизма для профессионального аудита.

Что значит «профессиональный аудит»? Например, за рубежом на конференции врач объявил о сногсшибательных результатах в лечении онкологических заболеваний. К нему в клинику тут же едут коллеги, чтобы посмотреть, на чем основаны эти выводы. И проверяют все, используя электронную базу данных. У нас сейчас это невозможно, к сожалению, а очень хотелось бы.

Из интервью Андрей Павленко порталу «Правмир»

Глава 9

«Не вижу себя без этой активности» «Яма»

Я сбросил два килограмма, и два килограмма для меня это очень много. Сейчас ситуация довольно непростая, ровно полгода после операции, это по всем признакам и критериям так называемая «яма». Что это значит?

Я чувствую себя сейчас плохо. Да, мне не хватает сил, у меня раздражительность, это астено-вегетативный синдром, меня бросает в пот, проявляется астено-невротический синдром, становлюсь раздражительным по мелочам. Но говорят, что эта «яма» должна пройти через полтора-два месяца. Сразу после операции я пребывал в легкой эйфории, потом я понял, что не все так просто, что надо действительно серьезно относиться к своему состоянию. Сейчас есть определенный спад, спад сил, спад настроения.

К сожалению, часть проектов, которые уже запущены, не получается продвигать очень быстро, потому что даже два часа работы за компьютером по той теме, которая мне интересна, вызывают желание прилечь и часа три лежать, не вставая. К сожалению, работоспособность моя сейчас, наверное, процентов 10–15 от исходной.

➧

Последнюю операцию я выполнил перед своей собственной операцией, в сентябре. Прошло четыре месяца, и в январе я уже начал оперировать. Я помню, когда завершил свой последний курс и должен был подписать кое-какие документы, я с трудом писал. Потому что долго не было активности у пальцев, плюс нейропатия, и я с трудом мог вывести свои фамилию, имя, отчество. Это меня, естественно, не порадовало, потому что у хирурга пальцы – это основной орган для работы, поэтому я начал восстанавливать свою активность. Вязал узлы каждый день, поначалу хирургические узлы вязались очень трудно, очень медленно, но со временем специальные упражнения позволили мне восстановить двигательную активность кисти и пальцев. То, что у меня онемевшие концевые фаланги, по большому счету мне сильно не мешает, особенно если мы говорим о лапароскопической хирургии, там тактильные ощущения вообще мало используются. Но в открытой хирургии я уже просто привык к тому, что не чувствую пальцами. Но это никак не влияет на мою хирургическую технику, она осталась прежней.

Оперирую практически каждую неделю по одному больному. Так вышло, что в основном получаются большие операции, очень большие, но, тем не менее, мне пока хватает на это сил и я не вижу себя без этой активности.

➧

Часто больные погибают не от того, что их плохо лечили, а от того, что они нуждаются в реабилитации, а реабилитировать их полноценно никто не умеет, и никто не знает, как это делать. У меня были еще какие-то иллюзии по поводу того, что я смогу выбраться в спортзал хотя бы в лайт-режиме, но до тех пор, пока мой вес настолько нестабилен, что после поездок может измениться на 2–2,5 кг, я, естественно, никаких дополнительных физических нагрузок сейчас не позволяю. Поэтому, если я нахожусь дома и понимаю, что мне нужно отдохнуть, максимум, чем я могу заняться, – провести время с детьми, поиграть во что-нибудь. Еще легкая прогулка на улице никоим образом не вредит. Но какая-либо более серьезная физическая нагрузка сейчас для меня просто невозможна. Там большие ресурсы затрачиваются, и потом мне придется очень долго восстанавливаться. Режим питания

Была очень тяжелая поездка. Пять дней провел в Москве. Суперсумасшедший ритм, потерял очень много сил, потерял 2,5 кг и сейчас очень сложно опять набирать вес. Очень сложно это делать. Но, слава богу, сейчас появилось питание. Могу сказать, что для жителей Санкт-Петербурга действует специальная программа, которую проводит компания «Нутриция». Она связана как раз с поддержкой больных с опухолями головы, шеи, пищевода и желудка. То есть больные после операции на этих органах могут бесплатно получать специальные препараты. И я, встав на учет, получил возможность бесплатного получения этих препаратов.

Мне понадобилась консультация специалиста, который называется нутрициолог, это доктор-гастроэнтеролог, который разбирается в различных вариантах нутритивной энтеральной поддержки – это дополнительные белковые смеси, которые позволяют больным после таких операций, как у меня, восстанавливать свои силы. Очень важно найти этого доктора. Я понимаю, что в регионах, к сожалению, очень большие проблемы именно с этими врачами, они есть только в центральных городах, в больших городах, как правило.

Режим питания должен быть особенным, я уже много раз об этом говорил, о том, что есть нужно часто, понемногу. Сейчас у меня уже, скажем так, растренированная кишка, поскольку я могу съесть порцию объемом 250–300 г. А все начиналось с 50–100 г, и даже это вызывало довольно большой дискомфорт. То есть со временем кишка «учится» принимать больший объем, главное – не переусердствовать. Вы должны точно знать, когда следует остановиться. Ни в коем случае нельзя переедать, потому что это сразу же вызывает негативные последствия в виде спастических болей, тяжести и других неприятностей.

Определите для себя четко время приема пищи и ориентируйтесь, что этих приемов должно быть не менее 5–6 в сутки. Пища должна быть с большим содержанием клетчатки, то есть фрукты, овощи, злаки, каши, пюре, мясо – это возможно, даже красное мясо. Если вы любите стейк, то месяца через 2–3 вы потихонечку уже сможете себе это позволить.

Но важно понимать, что есть нужно маленькими кусочками и хорошенечко разжевывая пищу, вы должны ее перетирать в труху, она должна быть очень-очень хорошо обработана вашими зубами.

Очень понравилось мне рыбное меню: тунец, треска. Раньше никогда этого не ел, но ведь это, на самом деле, хороший доступный белок, и такая пища не требует каких-то серьезных кулинарных изысков в приготовлении.

Самые важные вещи, которые вы должны делать. Первое – это контроль веса. Вес вы должны контролировать каждый день. Заведите себе практику утром становиться на весы. Если нет весов – купите самые простые. И ведите дневник. Не надо запоминать, надо вести дневник. Именно так я и делаю. Динамика веса очень важна, поскольку это показатель того, насколько ваш организм эффективно может себя «содержать».

Обычно после таких операций, как у меня, тотальная гастрэктомия, люди теряют 8, 10, иногда 14 кг, все зависит от их телосложения. Когда я потерял 12 кг, я пришел с этим показателем к нутрициологу, она посчитала, что это 14 % моего веса, и сказала, что это крайне плохо, этого быть не должно. Поэтому нужно с этим что-то делать. Что нужно делать? Попытайтесь самостоятельно подобрать себе питание, если нет рядом врача-нутрициолога. Узнавайте о программах, действующих в ваших регионах, может быть, вам питание предоставят бесплатно.

Начать нужно с Нутридринка. Есть такой препарат, Нутридринк Компакт. Пробуйте его сочетать с обыкновенным приемом пищи. Напомню, что приемы пищи должны быть частыми – 5–6 раз в день, маленькими порциями. Запиваете пищу этим Нутридринком и пытаетесь вернуть потерянный вес.

Если ситуация не нормализуется, я могу вам сказать только одно: ищите гастроэнтеролога, вы не сможете самостоятельно справиться с этой ситуацией. По статистике каждый десятый больной онкологического профиля после таких операций погибает в течение первого года не от прогрессирования болезни, а от так называемой бесконтрольной потери всех нутритивных веществ, то есть происходит саркопения – быстрая потеря мышечной массы, появляются слабость, апатия. И по большому счету больной умирает не от онкологии, а умирает от того, что ему не смогли вовремя посоветовать, как же все-таки наладить питание. Иногда требуется госпитализация с целью восстановления, использование капельниц, каких-то парентеральных вариантов кормления, введение необходимых веществ непосредственно в вену. Поэтому вам и вашим родственникам необходимо иметь это в виду, чтобы вовремя среагировать и попытаться помочь такому больному.

Андрей всегда был фанатом своей работы, и тут уже ничего не поделать. В отпуске он больше двух недель не выдерживал и рвался обратно в клинику. Его остановило и заставило пересмотреть свой режим только физическое состояние.

Безусловно, когда через три недели наш папа вышел на полноценный рабочий день, я попыталась воспрепятствовать такой деятельности. Ведь помимо основной работы Андрей ведет свой блог на портале «Такие дела», а также открыл фонд целевого капитала, основной задачей которого является образовательная программа для врачей-хирургов «Школа практической онкологии». И все эти дела требуют сил и времени. Конечно, было не совсем верным решением начинать послеоперационную реабилитацию с такого сумасшедшего графика работы – вес стал снижаться, утомляемость нарастала. До операции Андрей и не предполагал, как это – жить без желудка. Да, наверное, и невозможно представить, пока на себе не испытаешь. Работа – это сильнейший стимул для таких, как Андрей. Поэтому если мужчина трудоголик, то не нужно запрещать ему работать – в этом он берет заряд энергии. Но крайне важно понять и принять тот факт, что потребуется длительная реабилитация. Организм должен адаптироваться к новым условиям. Необходимо соблюдать режим питания и сна. И в этом, конечно же, нужна помощь близких.

Из интервью Анны Павленко-Гегечкори Онкологическому информационному сервису ToBeWell

6 месяцев после операции

Андрей

По данным обследования признаков прогрессирования заболевания не выявлено, Продолжаем жить, работать, любить, мечтать и творить!

Всем большое спасибо за поддержку, я ее чувствую кожей!

Больным – выздоровления!

Пролеченным – вечной ремиссии!

Анна

Химиотерапия, операция были пройдены. Андрей ни на минуту не позволял себе расслабиться: времени слишком мало, а так многое еще надо успеть.

4 февраля 2019 года во Всемирный день борьбы с раком прошло заседание «круглого стола» на тему «Чего мы не знаем про рак». Цель дискуссии – определить, как должна быть устроена онкологическая помощь в России.

В этот же день Андрею была вручена премия «Будем жить».

11 февраля была проведена волонтерская акция «Одной крови» в трех городах. Первым стартовал Санкт-Петербург, следом – Москва и Краснодар. Название акции придумала наша старшая дочь. Моя мама испекла кексы, которыми мы на городской станции переливания крови угощали доноров.

17 февраля мы вместе с друзьями провели вечер в нашем любимом караоке… Это был предпоследний наш выход. В последний раз мы с Андреем смогли вырваться в караоке в день его рождения, 9 мая.

➧

…Желание петь у нас возникло не сразу. В 2011 году после рождения средней дочери Кристины мы стали ходить в караоке и слушать, как поют другие посетители, а потом и сами втянулись. У Андрея был хороший слух и глубокий голос, он буквально завораживал слушателей, выступая на конференциях или исполняя на сцене песни.

Когда мы узнали о том, что болезнь прогрессирует и жить ему осталось всего лишь полтора месяца, спонтанно возникло желание: спеть напоследок. Я понимала, что сил у Андрея недостаточно, вес стремительно снижается, поэтому предложила повременить. Сейчас, оглядываясь назад, понимаю, что надо было поступить иначе… Но если в этом случае я смогла удержать мужа, то его желанию оперировать, оставаться со своими пациентами, общаться с ними я никогда не препятствовала: для Андрея было крайне важным и необходимым стоять у операционного стола, а еще – отдавать свои знания и опыт молодым и всегда оставаться в строю…

17 марта Андрей выступил с темой «Развитие современной медицины. Где учиться и к чему готовиться?» на профориентационном съезде «Профессии будущего» для подростков и их родителей.

Это открытое и бесплатное мероприятие, созданное с целью объединения на одной площадке экспертов в различных областях для того, чтобы передать заинтересованным детям и родителям информацию о профессиях будущего и о том, как меняется мир.

Поддержание и развитие подрастающей молодежи было одной из основных задач Андрея.

4 апреля состоялся мастер-класс в Ижевске для онкологов, лечащих рак кишечника.

➧

…18 ноября 2019 года восьмилетие средней дочери Кристины мы отметили одной большой компанией, состоящей из близких друзей, коллег Андрея, их детей и друзей нашей дочери. Подобные мероприятия мы привыкли отмечать в кругу семьи. Изначально возможности устраивать малышне праздники вне дома у нас не было, а когда она появилась, мы уже настолько привыкли отмечать дни рождения в семье, что и не стали менять традиций! Но этот день рождения Андрей попросил организовать для дочери так, чтобы Кристина его запомнила навсегда… Глава 10

«Грустить можно, отчаиваться не надо». Январь 2020 года 1 января 2020 года

Пост на странице Андрея Павленко в Фейсбуке

Друзья!

Мой жизненный путь завершается. К сожалению, моя болезнь оказалась коварнее и ее развитие за последние 2 месяца не оставило мне шансов.

Но я хотел бы сейчас предупредить всех, кто находится на этапе лечения: не опускайте руки!

Статистика вещь упрямая, и у вас даже с моим диагнозом есть шансы на излечение! Поверьте в это! Мне просто не повезло.

Я всегда был для своей семьи надежной опорой и защитой. Сейчас они остаются одни. Я знаю, что мои друзья будут поддерживать их, но в данном случае уверен, что лишней помощи быть не может.

Ниже приведены реквизиты карты супруги. Спасибо вам за то, что были со мной!! Всем удачи!!! Было тяжело

Андрей

Питер – мой город однозначно. Он мне близок по духу. Мне очень нравится гулять со стороны крепости и смотреть на колонны, на движение, на корабли. Литейный, Владимирская, Рубинштейна, дальше – Невский, в сторону Дворцовой площади, стрелка Васильевского острова. Это, кстати, знакомый маршрут. Когда мы были курсантами, мы довольно часто гуляли. И я помню, что иногда нам приходилось даже проникать в подъезды и спать на подоконниках, когда мы опаздывали на разводку мостов.

Я бы очень не хотел наносить никому психологической травмы. И еще один фактор меня беспокоит – это то, что поднимут змеиную голову альтернативщики, которые скажут: «А мы же говорили, мы же знали, что так и будет!» Ну что я могу сказать – мне просто не повезло, я попал не в ту группу. К сожалению, мои шансы были 50/50, довольно неплохие, но все же 50 % умереть – это довольно серьезный шанс умереть. Так же, как и 50 % выжить – довольно серьезные шансы выжить. Мне просто не повезло. Поэтому, несмотря ни на что, не верьте альтернативщикам, пропагандирующим содолечение и т. д. Не надо давать им шанса. Поверьте, что современная медицина способна на многое, и очень важно, хотя, конечно, от простого обывателя мало что зависит, очень важно, чтобы профессиональное сообщество, которое сейчас только начинает формироваться, все же вышло на ту ступень зрелости, которая позволила бы нормально контролировать уровень оказания медицинской помощи. Минздрав не поможет, только профессиональное сообщество. А это, к сожалению, очень непростой и долгий путь. Поэтому грустить можно, отчаиваться не надо.

Многие говорили о том, что мне нравится публичность, я пиарюсь, хайплюсь. Нет, мне она не нравится. И никогда не нравилась. Я четко понимал, с какой целью я это делаю и для чего я это делаю. Мне многие пытались делать комплименты, и я к ним отношусь очень холодно. И меня это даже иногда бесило, потому что я не люблю, когда шумихи больше, чем дел. Для меня очень важно было бы наоборот. Поэтому меня это сильно истощило на самом деле. Это никак не повлияло на прогноз. Повредило ли это моему эмоциональному состоянию? Видимо, да… Все же. Но я в принципе довольно терпеливый человек, поэтому просто перетерпел – и все.

Очень тяжелый был момент, связанный с тем, что, наверное, я не дал себе отдохнуть. Точнее, я не дал себе отдохнуть… Я вообще не дал себе отдохнуть. Начав этот проект, я не ожидал, что это будет настолько энергозатратно и эмоционально затратно, потому что совершенно очевидно, что к январю, может, даже к декабрю я выгорел окончательно. То есть я спалил себя дотла. Потом начались проблемы с командой фонда, все это очень сильно меня подкосило. Я перестал спать, можно сказать, потерял покой. То есть тревожность, симптомы астено-невротического синдрома: я очень сильно похудел, мне было тяжело привыкнуть к новому режиму питания, все навалилось, и было очень-очень сложно. Я пытался и делал то, что должен делать. Продуктивность упала колоссально… просто колоссально.

К февралю я понял, что самостоятельно справиться я не могу. То есть проблемы нарастали, состояние ухудшалось. Несмотря на то что я начал оперировать уже в январе, в конце 19-го года, я понимал, что мне надо все же сделать перерыв на отдых. Я пошел к знакомому психотерапевту, мне выписали антидепрессанты, и я начал спать. Потому что я практически не спал. С чем это было связано? Могу сказать, что я переживал даже не за свое состояние, я переживал не за свое здоровье, меня больше выводила из состояния душевного равновесия ситуация, связанная с фондом, то, что там не все гладко, то, что там все идет не так, как хочется, то, что там нет людей, которые понимали бы и сделали то, что я хочу и вижу. Все вот так вот… Помните, говорили про поддержку. Я иногда читал отзывы о своих роликах, подкастах, это давало мне определенные силы двигаться дальше и продолжать делать то, что я делаю. Это как раз январь-март-апрель 2019 года.

Определенные признаки прогрессирования болезни, наверное, начались месяц назад. Я обратил внимание на то, что объем пищи, которую я могу съесть, уменьшается. Мне приходилось заталкивать в себя еду, это не всегда получалось. Примерно 4 ноября возникли первые боли. Боли такие… ну поднывает и поднывает. Я даже ничего не принимал. Но через несколько дней я даже ночь не поспал из-за того, что у меня болело. Я понял, что что-то не то, начал прием анальгетиков и 6 ноября пришел к ребятам, вернее, позвал их к себе в кабинет и сказал: «Надо мне сделать диагностическую лапароскопию». Потому что, несмотря на то, что в сентябре мне делали очередную компьютерную томографию, на которой явных признаков прогрессирования не нашли, нашли только незначительное увеличение небольшой прослойки жидкости, которая была еще год назад. Причем она увеличилась очень значимо, и в животе не было вообще в принципе такого большого количества жидкости. Обычно всегда смотрят на малый таз, и начинает развиваться асцит в малом тазу: если там есть жидкость, то понятно, что это, скорее всего, канцероматоз, прогрессирование.

Асцит – скопление свободной жидкости в брюшной полости.

Канцероматоз (карциноматоз) – вторичный этап развития онкологического заболевания, образование множественных метастазов.

Ребята сделали мне 7-го числа диагностическую лапароскопию и расставили все точки над «i» – был выявлен тотальный канцероматоз, тотальный… то есть очаги опухоли распространились фактически по всем органам. С такой картиной я обычно даю пациентам от 3 до 6 месяцев. Мне, естественно, записали видео, я его просматривал сам и могу сказать, что после просмотра такого видео собрать себя в кучу было очень сложно. Это был колоссальной силы удар. Мысли разбежались… Продуктивно мыслить было невозможно. Какие-то обрывочные сведения – как вспышки такие… Просто я не ожидал. Никто этого не ожидал. И я помню, как ребята мне это показывали, было видно, что им было тяжело смотреть мне в глаза, они тоже все прекрасно понимают.

Естественно, я решил, что я ничего не буду делать для лечения, потому что с таким канцероматозом лечиться абсолютно нет смысла. Химиотерапия значимо ухудшит мое качество жизни и качество умирания, а эффекта не будет никакого. Ошеломленный ударом, я остался на сутки в больнице, я не мог двинуться. Множество мыслей сразу: «Что делать?» Я собирал себя в кучу, наверное, дня четыре. Просто какая-то потерянность, апатия, это реальная апатия. То есть ты просто сидишь, у тебя нет ни одной мысли в голове. Ты не понимаешь, за что тебе браться, хвататься, что делать, какие действия предпринимать, что-то… ну что вообще? С чего начинать? Я реально понимал, что у меня очень мало времени… Очень мало времени.

Как я вышел из этой ситуации – мне, как это ни странно, но помогла компьютерная игра. Я давно не играл в компьютер, я вообще последний раз в компьютерные игры играл, наверное, еще курсантом… Нет, в ординатуре, я помню. В ординатуре играл в эту… «спиномозговую» игру, как я ее называю… Modern Life, в общем, стрелялка, бегал там. И в этот раз я тоже себе закачал такую игру, в которой нужно бегать, стрелять всяких монстров и ни о чем не думать. Я хочу сказать, что я прошел ее за три дня. Что я делал три дня после диагностической лапароскопии? Я играл. Я не знаю, как это на самом деле объяснить, просто хотелось уйти куда-то в другую реальность, исчезнуть из этой реальности.

После этого более-менее собрал себя в кучу, начали появляться нормальные, продуктивные мысли. Естественно, состоялся очень серьезный разговор с супругой, конечно же, я озвучил все детям. Старшая вроде в этот раз восприняла более спокойно, средняя сутки плакала. Она плакала, она заходила в Интернет, она искала, как вылечить рак, она зациклилась на этом вопросе: мне пришлось с ней очень долго потом разговаривать, чтобы она вышла из этого состояния. Потом все, естественно, прочитали про новый метод иммунотерапии, панацею от всех болезней, меня прижали в уголок и сказали: «Если ты не попробуешь иммунотерапию – ну тут мы с тобой вообще… ты не хочешь использовать последний шанс?» В общем, было сказано вот так. Я реально понимаю, что шансов нет. Но ради них я начал иммунотерапию.

14 ноября у меня был официальный мастер-класс, приезжали ребята. Домашний мастер-класс – ко мне в клинику приезжали доктора из других питерских клиник, я опять показывал, на этот раз уже свой последний мастер-класс. Он прошел удачно. Очень удачно. Было тяжело. На тот момент я уже понимал, что это как выпустить джинна из бутылки. К тому моменту у меня уже начал развиваться асцит. Было тяжело оперировать, но вида я не показал.

Прощание

Андрей

Уважаемые друзья, если вы смотрите это видео, значит, я уже умер. Но я бы хотел поблагодарить каждого человека, который был со мной и прошел этот нелегкий путь с момента диагностики фактически до самого конца.

Спасибо вам за вашу поддержку, за ваши улыбки, за ваши отзывы. Я очень тронут каждым отзывом, который прочитал в Интернете. Говорят, что человек живет, пока помнят его имя и живет его дело. Мы вместе с моими друзьями Митей Алешковским и Сергеем Карповым придумали грант имени Андрея Павленко. Этот грант будет финансировать медиапроекты, которые доносят правильную, правдивую, настоящую информацию об онкологических заболеваниях, чтобы облегчить путь и жизнь нашим онкологическим пациентам.

С этой целью на платформе «Патреон» мы объявляем сбор денежных средств. 50 % из этой суммы будет идти на финансирование медиапроектов, 50 % пойдет на финансирование моей семьи, поскольку с моей смертью семья лишилась единственного кормильца.

Вот ссылка на этот ресурс:

https://www.patreon.com/lifeofaman

Вы можете перейти по ней и оформить любой комфортный для вас ежемесячный платеж. Помогая этому проекту, вы будете делать не только важное социальное дело, но и помогать моей семье. Спасибо вам большое.

«Такие Дела»

Андрей Павленко боролся до последнего. Сегодня его не стало. Все, что он хотел вам сказать, – в этом обращении. Просил не опускать руки, а действовать и продолжать его дело.

Человек жив, пока жива память о нем, и мы сделаем все, чтобы память о нашем друге и учителе Андрее Павленко жила максимально долго через истории людей со всего мира, которые борются за свою жизнь.

По договоренности с Андреем мы решили, что после его ухода объявим о создании гранта имени Андрея Павленко для фото-, кино-, видеодокументалистов и пишущих журналистов, которые рассказывают в своей работе о людях, борющихся против рака.

Половина из собираемых средств будет ежемесячно переводиться семье Андрея. Так мы договорились с ним еще при жизни.

Вторая половина средств будет распределяться грантовым комитетом на производство материалов о борьбе с онкологией. Эпилог

Андрей Павленко ушел из жизни утром 5 января 2020 года.

Прощание состоялось 6 января 2020 года в Спасо-Преображенском соборе.

Андрей похоронен на Киновеевском кладбище.

Как вы понимаете смерть?

Формально смерть – это прекращение физиологических процессов в организме. Наступление смерти происходит после остановки сердца и прекращения дыхания. Это чисто медицинский термин.

Иногда смерть возможна еще до прекращения физиологических процессов. Это ментальная смерть – часто болезнь вынуждает пациента уходить в себя настолько, что он как бы не живет. Он зациклен на мысли, что он умрет, умрет, умрет. На самом деле он уже умер, потому что не общается с близкими, не может нормально вести разговор за столом, не может получать радости от того, что раньше приносило удовольствие: прогуляться, посмотреть на закат, пойти порыбачить и так далее.

Смерть не должна наступать раньше времени, она должна прийти вместе с угасанием организма вследствие неизлечимой болезни. Человек должен жить до самой последней минуты. Вот так я понимаю смерть.

Вы верите в жизнь после смерти?

Нет.

Получается, человек для вас сводится к его биологической составляющей? Вот он шутил, смеялся, о чем-то говорил, а потом в его организме приостановились биологические процессы, и это значит – все, полная точка?

Полная точка. Для меня – да.

Тогда в чем смысл жизни человека?

У каждого свой смысл жизни. Говорят, атеист, который живет по законам Божьим, делает гораздо больше праведных дел и не ждет от этого никакой награды.

В чем тогда вообще смысл жизни, если наступает точка, после которой ничего нет, – просто интересно ваше понимание этой очень сложной истории без ответов. История про смерть – это ни о ком из нас непрогнозируемая история.

Смысл жизни для меня лично – это попытка что-то менять к лучшему в той области, где я являюсь профессионалом.

Смысл жизни для меня – это попытка вложить детям в головы необходимые принципы, которые, я считаю, обязаны в их головах быть. Наблюдать, как дети развиваются, растут, взрослеют, как преодолевают сложности, возникающие у них на пути. Мне это интересно, я очень хочу помогать им в этом.

Смысл жизни – это попытки испытать себя, испытать себя на прочность. Так вышло, что мне много пришлось испытывать себя на прочность и не сдаваться при этом.

Из интервью порталу «Правмир»

Онколог Андрей Павленко: Для меня стало откровением, что болеть – больно

23 ДЕКАБРЯ, 2018. АННА ДАНИЛОВА, АНДРЕЙ ПАВЛЕНКО

https://www.pravmir.ru/onkolog-andrey-pavlenko-dlya-menya-stalo-otkroveniem-chto-bolet-bolno/

Анна

Со времени постановки диагноза, с момента, как мы начали борьбу за жизнь нашего папы, два последующих года прошли в эмоциональном напряжении, доходившем до предела возможного. Сознание порой просто отключалось. Андрей всегда отличался большим самообладанием, так было и на сей раз – до последнего момента. Мы жили и верили: наш воин Света одержит победу, иначе просто быть не может… Как же я хочу сейчас вернуть хотя бы на мгновенье любой момент из той жизни… прикоснуться к мужу и почувствовать тепло его руки… До сих пор не хочу принимать и понимать, что дальше по жизни мне идти одной. Живу… потому что так надо!

➧

…Дальнейшая терапия была направлена именно на продление жизни, но, к сожалению, с теми показателями, которые выявились у Андрея в ходе последней диагностики, это было уже невозможно и могло привести лишь к физическим мучениям. Последняя поставленная задача – максимально сохранить качество жизни, достойно продержаться и уйти, чтобы когда-нибудь… там… всех нас встретить – была блестяще выполнена… Я до сих пор вспоминаю последние месяцы, дни, часы, минуты, проведенные вместе, и просто не понимаю, как возможно быть настолько несгибаемым, огромной силы воли человеком. С сумасшедшим желанием жить! Я видела это в глазах любимого человека, так нежно и с таким сожалением смотревших в мои.

➧

Каждый день наступали необратимые изменения в физиологическом состоянии Андрея, и он их предвидел, готовил меня к каждому – отеки рук, ног, нейропатия конечностей, опухоль с метастазами, сдавившими все изнутри, не дававшими вздохнуть полной грудью, холод и невозможность согреться. «Так бывает, – говорил Андрей, улыбаясь своей невероятно обаятельной, открытой улыбкой. – Умирание – дело непростое, Анютик…»

➧

Что сейчас дает нам силы жить? Сила моего любимого, наши дети. Нам просто не повезло. Отец не сможет отвезти старшую дочь на выпускной, быть рядом после окончания вуза, отвести под венец, взять на руки внука или внучку. Для обоих эти моменты и еще множество других были весьма значимыми. Они часто представляли себе дальнейшее развитие жизненных событий. С младшей дочерью Крис и сыночком на такие темы было рано говорить. Андрей попросил прощения у старшей дочери Софьи за то, что не смог оправдать ее надежд…

➧

Не об этом должно было быть написано в этой книге, не я должна была дописывать ее. Не так и не сейчас!

Мы в этом мире – всего лишь временные гости. И нужно достойно пройти свой земной путь и уйти в бесконечность, туда, где нас ждут наши любимые и близкие.

Это не конец, я точно знаю: придет время – и мы снова будем вместе.

Школа практической онкологии имени Андрея Павленко 25 мая открывает первый набор резидентов

Талантливые и мотивированные выпускники ординатур будут учиться под руководством ведущих хирургов на базе российских больниц.

Школа практической онкологии – проект Андрея Павленко и его близких друзей, хирургов высшей категории, профессоров и заведующих отделениями. Авторская образовательная программа разработана для онкологов, хирургов и колопроктологов – выпускников ординатуры и рассчитана на два года обучения под руководством наставников.

Первыми резидентами Школы станут семь российских специалистов, которые успешно пройдут отбор на программу. Обучение резидентов первого набора будет посвящено специализации – хирургия рака ободочной кишки (один из наиболее трудно диагностируемых видов рака).

Обучение для резидентов будет полностью бесплатным. Также на этот период они будут получать стипендию и поступят в штат одной из четырех больниц, на базе которых осуществляется программа. По окончании программы резиденты становятся самостоятельными, опытными хирургами, которые могут работать в любой точке России и эффективно влиять на качество жизни и успешное лечение пациентов с онкологическим диагнозом.

В основе обучения – 70 % практики (более 150 операций с частичной ассистенцией и наблюдением, более 40 операций под наблюдением наставника) и теоретические блоки (клиническая онкология, интенсивная терапия, лучевая диагностика, основы анестезиологии и реанимации, основы морфологии и другое).

Это позволит резидентам глубоко понимать весь процесс лечения. Их работу будут оценивать независимые аудиторы, а видеозаписи выполненных операций будут храниться в онлайн-регистре.

Школа открывает прием заявок на обучение с 25 мая. Отправить анкету на сайте можно до 15 июня, это первый этап отбора резидентов. Далее кандидатов ждут следующие ступени отбора. Обучение стартует 7 сентября 2020 года.

Команда первого модуля – врачи с мировым именем.

Менторы: Алексей Карачун, Бадма Башанкаев, Амджад Парваиз.

Наставники: Илья Черниковский, Артем Гончаров, Алексей Сахаров, Дмитрий Феоктистов, Рустем Аюпов.

Преподаватели: Михаил Ласков, Ростислав Павлов, Антон Барчук, Ирина Трофименко, Анна Сонькина, Никита Савелов, Константин Андрейчук.

Больницы, в которых будет проходить обучение резидентов

Московская городская онкологическая больница № 62 (Москва) – 2 резидента и 1 наставник.

ФГБУ «Центральная клиническая больница с поликлиникой» Управления делами Президента РФ (Москва) – 2 резидента и 1 наставник.

«Клиника высоких медицинских технологий имени Н. И. Пирогова при Санкт-Петербургском государственном университете» (Санкт-Петербург) – 1 резидент и 1 наставник.

Республиканский онкологический диспансер представляет в Уфе (Башкортостан) – 2 резидента и 2 наставника.

7 основных элементов Школы практической онкологии

1. Система наставничества – 1 наставник на не более 2 резидентов

2. Образовательные модули интегрированы в практику

3. Система ротации, включая международные стажировки

4. Система отбора и контроля качества, независимый аудит

5. Регистр выпускников с последующим мониторингом профессиональной деятельности

6. Система развития наставников через менторство

7. Сообщество лучших представителей профессии

Школа не включает: обучение базовым мануальным хирургическим навыкам, клинические исследования и научную работу, обучение хосписной помощи (end-of-life care).

Миссия и цели Школы имени Андрея Павленко

Миссия Школы – повысить компетентность хирургов-онкологов в России и улучшить выживаемость больных с диагнозом рак. За 10 лет Школа планирует подготовить «золотую сотню» специализированных онкохирургов с проверенными знаниями и навыками.

Ежегодно Школа будет готовить от 6 до ~20 хирургов-онкологов с узкой специализацией по одному из приоритетных направлений (торакальная хирургия, абдоминальная, гепатобилиарная хирургии, урология, apper GI хирургия).

Андрей Павленко и команда Школы

Андрей Павленко – один из лучших хирургов-онкологов России, руководитель онкологического центра «Клиники высоких медицинских технологий имени Н. И. Пирогова при Санкт-Петербургском государственном университете».

В 2018 году Андрей заболел раком желудка и прошел путь пациента, поддерживая тысячи людей своим отношением к болезни и просветительской работой. Одной из главных его целей стало создание Школы практической онкологии, которая смогла бы в долгосрочной перспективе увеличить выживаемость пациентов в России.

«Я хочу собрать под этим зонтиком всех неравнодушных профессионалов, настоящих лидеров, которые научат новую генерацию хирургов, дадут новый стимул для развития и новую ментальность… Это хирургия high level – то, что требует от хирурга максимальных знаний и технических умений», – Андрей Павленко.

В январе 2020 года Андрей ушел из жизни, но его проекты продолжают развитие. Для команды Школы очень важно сохранить и продолжить дело друга, наставника и учителя.

Вместе с Андреем Николаевичем Павленко над программой работали: Илья Черниковский, Михаил Ласков, Артем Гончаров, Алексей Сахаров, Илья Гоцадзе, Андрей Разумов, Александр Щербук, команда Boston Consulting Group.

Менторы и аудиторы

Алексей Карачун – профессор НИИ онкологии им. Н. Н. Петрова и кафедры онкологии Северо-западного государственного медицинского университета им. И. И. Мечникова, хирург-онколог высшей категории, член российских и международных ассоциаций хирургов-онкологов.

Бадма Башанкаев – руководитель центра хирургии GMS Clinic, хирург-колопроктолог, член Society of American Gastrointestinal and Endoscopic Surgeons, American College of Surgeons.

Амджад Паравиз – профессор, MBBS, FRCS, FRCS (общая и колоректальная хирургия), директор Европейской академии роботизированной колоректальной хирургии, глава фонда лапароскопической и роботизированной колоректальной хирургии при клинике Шамполимо, Португалия.

Наставники

Илья Черниковский – заведующий отделения колопроктологии МГОБ № 62, колопроктолог, хирург высшей категории, к. м. н., Москва.

Артем Гончаров – заведующий колопроктологическим отделением Центральной клинической больницы, врач-колопроктолог, к. м. н., Москва.

Алексей Сахаров – хирург онкологического отделения с хирургическим блоком Клиники высоких медицинских технологий им. Н. И. Пирогова СПбГУ, Санкт-Петербург.

Дмитрий Феоктистов – заведующий хирургическим отделением (проктология), врач-онколог, к. м. н., Государственное автономное учреждение здравоохранения «Республиканский клинический онкологический диспансер министерства здравоохранения», Уфа.

Рустем Аюпов – заместитель главного врача по медицинской части, к. м. н., Государственное автономное учреждение здравоохранения Республиканский клинический онкологический диспансер министерства здравоохранения, Уфа.

Преподаватели

Михаил Ласков – онколог, гематолог, к. м. н., обладатель МВА, руководитель Клиники амбулаторной онкологии и гематологии.

Ирина Трофименко – врач-рентгенолог. Главный специалист по МРТ и онкогинекологии EMC, к. м. н.

Анна Сонькина – врач-педиатр, специалист паллиативной медицины, член Европейской ассоциации по общению в медицине. Основала Школу навыков профессионального медицинского общения.

Антон Барчук – исполнительный директор Ассоциации онкологов Северо-Западного Федерального округа, научный сотрудник ФГБУ «НИИ онкологии им. Н. Н. Петрова» Минздрава России и Университета Тампере.

Никита Савелов – заведующий патологоанатомическим отделением, врач-патологоанатом высшей квалификационной категории.

Вопросы о программе и заявки на обучение: AdmissionPavlenko@gmail.com

С 25.05 заявки можно отправлять на сайте:

http://shkolapavlenko.ru/

Примечания

1

Интервью, статьи, аудио- и видеозаписи проекта стали основой этой книги. Все материалы проекта вы можете найти на сайте: https://cancer.takiedela.ru

Вернуться

2

Полный текст интервью можно прочитать по ссылке https://pravmir.ru/onkolog-andrey-pavlenko-dlya-menya-stalo-otkroveniem-chto-bolet-bolno/ В книге далее – Из интервью Андрея Павленко порталу «Правмир». – Прим. ред.

Вернуться

3

Полный текст интервью можно прочитать по ссылке https://tobewell.info/interview/anna-gegechkori-zhena-andreya-pavlenko-o-podderzhke-lyubvi-i-o-tom-kak-byt-zhenoy-onkobolnogo/ В книге далее – Из интервью Анны Павленко-Гегечкори Онкологическому информационному сервису ToBeWell. – Прим. ред.

Вернуться

4

Национальной стратегии по борьбе с онкологическими заболеваниями. – Прим. ред.

Вернуться

5

Клиники высоких медицинских технологий им. Н. И. Пирогова, Санкт-Петербург. – Прим. ред.

Вернуться

Content

Павленко Андрей Николаевич и др Служа другим. История врача-онколога, ставшего пациентом