ЛЕНИВЫЙ ЛЮБОВНИК

Эрл Биггерс

Китайский попугай

Глава 1

Жемчуг Филимора

Александр Иден шагнул из тумана улицы в отделанное мрамором здание, где фирма «Мик и Идеи» предлагала свои товары, и тотчас очутился среди сплошной роскоши. У стен стояли огромные стеклянные шкафы с серебром, платиной, золотом и драгоценными камнями. Сорок блестящих клерков стоя приветствовали его, каждый в безупречном костюме с гвоздикой в петлице.

Направляясь с свой кабинет, Иден приветливо раскланивался направо и налево. Он был невысоким мужчиной с седыми волосами, быстрым взглядом живых глаз и властными манерами, вполне соответствовавшими его положению. Представители клана Миков умерли, оставив Александра Идена единственным владельцем известнейшего ювелирного магазина на Западе.

В дверях приемной его ждала секретарша, очаровательная мисс Чейз. Он пожелал ей доброго утра и, получив в ответ ослепительную улыбку, невольно залюбовался девушкой. Несмотря на долгие годы работы с ювелирными изделиями, Иден не мог оставаться равнодушным к красоте. Юная особа была пепельной блондинкой с фиалковыми глазами, которые подчеркивало платье такого же цвета.

Наконец Александр Иден перевел взгляд на часы.

– Через десять минут я ожидаю своего старого друга, миссис Джордан из Гонолулу. Когда она появится, тут же проводите ее ко мне.

– Хорошо, мистер Иден.

Он прошел в свой кабинет и снял там пальто и шляпу. На широком блестящем столе лежала утренняя почта, удостоившаяся лишь беглого просмотра, так как мысли были заняты другим.

Иден бросил взгляд в окно и встал, глядя на фасад противоположного здания. День был не очень хорош. Туман, со вчерашнего вечера окутавший улицы Сан-Франциско, до сих пор не развеялся. Однако серую пелену Иден воспринимал как бы боковым зрением. Перед мысленным взором его встали картины далекого прошлого. Он увидел себя смуглым семнадцатилетним мальчишкой.

Сорок лет назад… Веселый и счастливый Гонолулу. В задней части банка гостиная Филиморов, где на полированном полу юный Алек Иден танцует с Салли Фили-мор. Мальчик часто спотыкается. Он еще не привык к новомодному тустепу, недавно завезенному на Гавайи. Но, возможно, смущает не только незнакомый танец. Конечно же, причина в том, что его руки обнимают самое дорогое сокровище островов.

Среди немногих любимцев судьбы Салли Филимор была одной из самых выдающихся. Помимо удивительной красоты, которой она обладала, девушка была наследницей огромного состояния. Успех Филимора достиг вершины. Его корабли бороздили моря и океаны, плантации сахарного тростника на тысячах акров приносили огромные урожаи. Вглядываясь в прошлое, Алек Иден снова видел белую шею девушки и, как символ ее богатства, – известное жемчужное ожерелье, которое Марк Филимор привез из Лондона и заставил задыхаться от изумления весь Гонолулу.

Была пленительная ночь, полная экзотики, веселого смеха и мягкой приглушенной музыки. Были голубые глаза Салли, смотревшие на него. Как давно это было! Теперь ему шестьдесят, он деловой человек. И снова эти жемчуга…

Сорок лет!

Затем Салли вышла замуж за Фреда Джордана и вскоре родила ему единственного ребенка, Виктора. Иден мрачно улыбнулся. Как неразумно было назвать таким именем своенравного, глупого мальчишку!

Он вернулся к столу и сел на свое место. Несомненно, это проделка Виктора, подумал Иден, вспомнив тот неожиданный телефонный звонок в его контору на Постстрит. Безусловно, именно Виктор скрывался за кулисами драмы с жемчугом Филимора!

Углубившись в почту, он отвлекся от своих мыслей, когда секретарша открыла дверь и объявила:

– Миссис Джордан!

Иден встал. Навстречу ему по китайскому ковру шла Салли Джордан. Как изменилась она за эти годы!

– Алек! Мой дорогой старый друг…

Он взял ее маленькие хрупкие руки.

– Салли! Я очень рад видеть тебя!

Придвинув кресло и усадив улыбающуюся гостью, Иден привычно занял свое место за столом. Он взял нож для разрезания бумаг и начал вертеть его в руках.

– Э… ты давно в городе?

– Две недели, кажется… Да, в понедельник было две недели.

– Ты не сдержала обещания, Салли. Ты не дала мне знать о своем приезде.

– Но у меня веселое путешествие, – запротестовала она. – Виктор так заботлив.

– Ах, да, Виктор. Надеюсь, у него все в порядке.

Иден посмотрел в окно.

– Туман расходится, не так ли? Будет хороший день…

– Дорогой Алек, – покачала она головой, – не надо ходить вокруг да около. Я уже сказала тебе по телефону. Я намерена продать жемчуг Филимора.

Он кивнул.

– А почему бы и не продать? Он тебе не подходит?

– Мне он ни к чему, – ответила она. – Эти превосходные жемчужины хороши для молодых. Однако не в этом причина. Я не рассталась бы с ними, Алек, если бы могла. Но выхода нет. Я… я разорена.

Он снова посмотрел в окно.

– Звучит абсурдно, да? – продолжала она. – Но все корабли Филимора, все его земли исчезли. Большой дом на берегу заложен. Видишь ли, Виктор сделал неудачные вложения…

– Я понимаю, – мягко сказал Иден.

– О, я знаю, о чем ты думаешь, Алек. Виктор плохой, плохой мальчик. Глупый и неосторожный. А это плохо вдвойне. Но он все, что осталось у меня после смерти Фреда. И я привязана к нему.

– Все это так, – улыбнулся Иден. – Нет, я не думаю плохо о Викторе, Салли. Я… у меня самого есть сын.

– Прости, мне надо было вспомнить об этом раньше. Как Боб?

– Надеюсь, все в порядке. Возможно, он появится до твоего ухода, если случайно захочет рано позавтракать.

– Он участвует в твоем деле?

Иден пожал плечами.

– Не совсем. Коб три года учился в колледже. Один год он провел в южных морях, второй – в Европе, а третий – в клубе за картами. Карьера его мало беспокоит. Последнее, что я слышал: он собирается работать в газете. У него есть друзья среди репортеров. – Ювелир махнул рукой. – В общем, мне тоже приходится заботиться о сыне.

– Бедный Алек, – мягко сказала Салли. – Новое поколение так трудно понять. Но я пришла поговорить о своих собственных заботах. Я разорена. Это ожерелье – все, что у меня есть ценного.

– Но оно стоит дорого.

– Достаточно, чтобы помочь Виктору выкрутиться. Достаточно, чтобы мне прожить оставшиеся годы. Отец заплатил за него девяносто тысяч. В то время это было удачей, но сегодня…

– Ты не представляешь, Салли, что значит сегодня. Подобно всему остальному, жемчуг поднялся в цене по сравнению с прошлым веком. Теперь ожерелье стоит триста тысяч.

Она открыла рот от изумления.

– Не может быть! Ты уверен в этом? Ты ведь не видел ожерелья.

– Я думал, ты помнишь, – упрекнул он. – Я видел его. Как раз перед твоим приходом я вспоминал прошлое. Это было сорок лет назад, когда я приехал на острова к своему дяде. Мне было семнадцать лет, но я помню, как мы танцевали тустеп. Ожерелье было на тебе. Это одно из памятных событий моей жизни.

– И моей тоже, – кивнула она. – Теперь я вспомнила. Отец только что привез ожерелье из Лондона, и я впервые надела его. Сорок лет назад, подумать только, Алек, как давно это было.

Она помолчала.

– Так ты говоришь, оно стоит триста тысяч?

– Я не гарантирую, что тебе столько заплатят, но такова его цена. Нелегко найти покупателя на столь дорогую вещь. Тот, кого я имею в виду…

– О, так ты нашел кого-то…

– Ну да. Однако он отказывается платить больше двухсот двадцати тысяч. Конечно, если ты торопишься продать…

– Да, я тороплюсь, – сказала она. – А кто же этот Мидас?

– Мадден, – ответил Иден. – П. Д. Мадден.

– Он не с Уолл-стрит? Азартный игрок?

– Да. Ты знаешь его?

– Только по газетам. Он известный человек, но я не видела его.

– Это любопытно. – Иден нахмурился. – Мне показалось, что он знаком с тобой. Когда ты позвонила, я знал, что Мадден в городе, и пошел к нему в отель, зная о его намерении кое-что купить в подарок дочери. Меня он принял холодно. Но когда я упомянул о жемчугах Филимора, он радостно воскликнул: «Ожерелье Салли Филимор! Я возьму его». – «Триста тысяч», – сказал я. «Двести двадцать и ни цента больше», – ответил он.

Салли Джордан казалась удивленной.

– Но, Алек, он не мог знать меня. Я не понимаю… Однако я не хочу отказываться от этой сделки. Поговори с ним, пожалуйста, если он еще в городе.

Снова открылась дверь, и заглянула секретарша.

– Мистер Мадден из Нью-Йорка, – объявила она.

– Пусть заходит, – сказал Иден. – Мы хотим его видеть.

Он повернулся к Салли.

– Я попросил его приехать сюда. Мой тебе совет, не торопись, может быть, удастся поднять цену, хотя я в этом не уверен.. Он очень тяжелый человек, Салли. Газетные рассказы о нем едва ли правдивы…

Он замолчал, так как «тяжелый человек» вошел в кабинет. Это был сам великий П. Д. Мадден, герой тысячи битв на Уолл-стрит. Холодными голубыми глазами он осмотрел кабинет, и Салли показалось, будто в комнату проник холодный воздух Арктики.

– А, мистер Мадден, – сказал Иден, вставая. – Мы только что говорили о вас.

Мадден подошел к Идену. За ним шла высокая томная девушка, укутанная в меха, и симпатичный худощавый молодой человек в темно-синем костюме.

– Миссис Джордан, это мистер Мадден, о котором мы говорили, – представил их Иден.

– Миссис Джордан, – сказал Мадден и поклонился. В его голосе звучала сталь. – Я привез с собой свою дочь Эвелину и секретаря Мартина Торна.

– Очень рад. – Иден с любопытством осматривал группу.

– Присядьте, пожалуйста, – предложил ювелир, указывая на кресла.

Мадден вплотную подошел к столу.

– Не нужно никаких вступлений, – заявил он. – Мы пришли осмотреть жемчуг.

Иден был изумлен.

– Мой дорогой сэр, боюсь, я дал неверную информацию, – сказал Иден. – В настоящее время жемчуга нет в Сан-Франциско.

В свою очередь удивился Мадден.

– Но вы же пригласили меня сюда для переговоров с владелицей.

– Простите, но только это я и имел в виду.

– Видите ли, мистер Мадден, я не имела намерения продать ожерелье, когда выезжала из Гонолулу. Решение продать его я приняла, будучи здесь, – пояснила Салли Джордан. – Но я послала за ним.

Заговорила девушка. Она была удивительно красива, но холодна, как и ее отец.

– Я думала, что ожерелье здесь, иначе я бы не пришла, – заявила она.

– Пусть это тебя не беспокоит, – раздраженно сказал ее отец. – Миссис Джордан, так вы послали за ним?

– Да. Ночью его увезут из Гонолулу. И если все будет в порядке, через шесть дней оно окажется здесь.

– Это плохо, – заметил Мадден. – Ночью моя дочь уезжает в Денвер. Утром я уезжаю на юг. Через неделю мы встретимся с ней в Эльдорадо и вместе отправимся на Восток. Видите, как все нескладно.

– Я буду рад доставить вам ожерелье в любое место, куда вы укажете, – сказал Иден.

– Да, я скажу вам.

Мадден повернулся к Салли Джордан.

– Это то самое ожерелье, которое было на вас в отеле «Палас» в 1889 году?

– Да, то самое, – ответила она, с удивлением посмотрев на финансиста.

– И даже лучше, чем тогда, готов держать пари, – улыбаясь, сказал Иден. – Знаете ли, мистер Мадден, старое поверье среди ювелиров гласит, что к красоте жемчуга добавляется красота той особы, которая его носила.

– Чепуха, – грубо сказал Мадден. – О, простите, я не сомневаюсь в красоте леди, но не верю в поверья. Я всего лишь деловой человек и беру эти бусы за цену, которую вам назвал.

Иден покачал головой.

– Ожерелье стоит триста тысяч, как я уже говорил.

– Это не для меня. Двести двадцать тысяч. Двадцать сейчас, остальные в течение месяца после получения ожерелья. Соглашайтесь, или я ухожу.

Он встал и посмотрел на ювелира. Иден хорошо знал правила сделок, но забыл обо всем, глядя на этого человека. Он беспомощно повернулся к своей подруге.

– Хорошо, Алек, – сказала Салли Джордан, – я согласна.

– Очень хорошо, – заключил Иден. – Могу поздравить вас с выгодной сделкой, мистер Мадден.

– Я всегда совершаю только выгодные сделки, – ответил Мадден. – Или вообще не покупаю.

Он достал чековую книжку.

– Двадцать тысяч вы получите сейчас.

Впервые тонким голосом заговорил секретарь.

– Вы сказали, что жемчуг будет здесь через шесть дней?

– Да, через шесть или около этого, – ответила Салли Джордан.

– Ага, – в голосе секретаря прозвучала недовольная нота, – и его привезет…

– И его доставит частный посыльный, – резко сказал Иден. Вмешательство Мартина Торна задело его. Бледное лицо секретаря, бледно-зеленые глаза и белые руки произвели на Идена неприятное впечатление. – Частный посыльный, – повторил он.

– Понятно, – сказал Торн.

Мадден подписал чек и положил его на стол перед ювелиром.

– Я думаю, шеф, это не страшно. Если мисс Эвелина вернется к зиме в Пасадену, она сможет там носить ожерелье. Поскольку шесть дней…

– Кто купил ожерелье? Вы или я? – прервал секретаря Мадден. – Я не могу позволить возить его взад и вперед по всей стране. В наше время, когда каждый человек – мошенник, это очень рискованно.

– Но, папа, – возразила девушка, – он прав, и я зимой хочу носить его…

Она замолчала, так как лицо Маддена побагровело и он вскинул голову. Репортеры называли это странной привычкой.

– Ожерелье доставьте мне в Нью-Йорк, – сказал он Идену, не обращая внимания на дочь и секретаря. – Я буду некоторое время на Юге. У меня ранчо в шестидесяти километрах от Эльдорадо. А как только вернусь в Нью-Йорк, дам телеграмму, и вы сможете выслать мне ожерелье. Примерно в течение месяца получите мой чек.

– Я полностью согласен с вами, – ответил Иден. – Если вы немного подождете, я принесу бланк договора. Дело есть дело.

– Конечно, – кивнул Мадден.

Ювелир вышел. Эвелина Мадден встала.

– Я подожду тебя внизу, папа. Я хочу осмотреть их нефрит.

Она повернулась к Салли Джордан.

– Вы знаете, в Сан-Франциско самый лучший нефрит.

– Возможно, – улыбнулась Салли Джордан. Она встала и взяла девушку за руку.

– У вас такая красивая шея, дорогая, что жемчуг’ Филимора нужен именно вам. Я это подумала сразу, как только вы вошли. Жемчуг нуждается в молодой хозяйке. Надеюсь, вы долгие годы будете носить его и будете счастливой.

– Благодарю вас, – ответила девушка и ушла.

Мадден взглянул на своего секретаря.

– Подождите меня в машине, – приказал он, затем подошел к Салли Джордан и мрачно поглядел на нее.

– Вы никогда не видели меня раньше? – спросил он.

– Простите, нет.

– Однако я вас видел. Это было давно и не вредно поговорить об этом. Мне хочется, чтобы вы знали, с каким большим удовлетворением я буду владеть этим жемчугом. Сегодня залечилась глубокая старая рана.

– Я не понимаю вас, – удивленно сказала она.

– Конечно, вы не понимаете. Но в свое время вы приехали на Острова с вашей семьей и остановились в отеле «Палас». А я… я был коридорным в том же отеле. Я часто видел вас. Я видел, как вы носили это известное ожерелье, и считал вас самой красивой в мире девушкой. Теперь мы оба…

– Теперь мы оба старые, – мягко сказала она.

– Да, и это тоже. Я обожал вас, но я… я был коридорным… вы смотрели сквозь меня, вы никогда меня не замечали. Для вас я был мебелью. Это… это глубокая рана. Я поклялся, что встану на ноги и женюсь на вас. Теперь мы можем улыбнуться этому. Но сегодня я купил ваше ожерелье. Ваш жемчуг будет на шее моей дочери. Моя рана излечена. Но это еще не все.

Она пристально посмотрела на него, потом покачала головой.

– Странный вы человек, – заметила она.

– Таков я есть, – сказал он. – И я сделаю то, что хотел. Иначе триумф не будет полным.

Вошел Иден.

– Подпишите это, мистер Мадден, если вы согласны. Благодарю вас.

– Вы получите телеграмму, – сказал Мадден, – и тогда вышлете его в Нью-Йорк. Помните, только туда и никуда больше. До свидания.

Он повернулся к Салли Джордан и протянул ей руку. Она с улыбкой пожала ее.

– До свидания. До сегодняшнего дня я вас не знала. Теперь увидела.

– И что вы увидели?

– Вы очень тщеславный человек, но довольно приятный.

– Благодарю вас, я запомню это. До свидания.

Он ушел. Иден опустился в кресло.

– Ну, вот и все. Он выглядит счастливым. Я слышал, что он всегда побеждает.

– Да, видимо, он всегда побеждает, – сказала Салли Джордан.

– Кстати, Салли, я не хотел задавать этот вопрос при секретаре. Но мне ты можешь сказать. Кто привезет ожерелье?

– Чарли.

– Чарли?

– Сержант Чарли Чан, детектив из полиции Гонолулу. Когда-то очень давно он был первоклассным боем в нашем большом доме на берегу.

– Чан. Китаец?

– Да. Чарли ушел от нас в полицию. И там он тоже на прекрасном счету. Он всегда мечтал посмотреть континент, и я устроила ему это. Я бы нигде не нашла лучшего посыльного. Могу доверить ему самое дорогое на свете, саму жизнь, а не только драгоценности.

– Ты сказала, он выедет ночью?

– Да, на «Президенте Пирсе» и прибудет в следующий четверг.

Открылась дверь, и вошел красивый молодой человек. У него было худощавое загорелое лицо, превосходные манеры и задумчивая улыбка, которая взволновала мисс Чейз.

– О, прости, папа, я не знал, что ты занят.

– Боб! – воскликнула Салли Джордан. – Негодяй ты эдакий! Я так хотела увидеть тебя. Как дела?

– Превосходно. А как вы, миссис Джордан?

– Спасибо, хорошо. Кстати, ты слишком долго завтракал и упустил очень хорошенькую девушку.

– Нет, не упустил, если вы имеете в виду Эвелину Мадден. Я видел ее внизу. Она разговаривала с одним из наших великолепных герцогов, которые продают драгоценности. Так что я ее видел.

– Очаровательная девушка, – сказала Салли Джордан.

– Но холодна, как айсберг, – добавил Боб. – Б-рр. От нее так и тянет холодом. Однако я полагаю, что здесь кого-то надули. На лестнице я столкнулся с П. Д.

– Ерунда. А ты хоть улыбаешься ей?

– Иногда. Ничего особенного, просто деловая улыбка. Но послушайте, уж не хотите ли вы проинструктировать меня насчет женитьбы?

– Тебе это необходимо. Все молодые люди нуждаются в этом.

– Зачем?

– В качестве стимула. Надо же тебя пришпорить.

Боб Иден засмеялся.

– Послушайте, дорогая, когда туман уходит за Ворота и я еду по .Фаррел-стрит, меня не надо пришпоривать. Кроме того, девушки хороши, когда их можно бросить.

– Ты испорчен, – сказала она. – Девушки все хорошие, просто молодые люди глупы. Алек, я пойду.

– Значит, увидимся в следующий четверг, – сказал Иден-старший. – Жаль, что не получили больше.

– И это очень много, – ответила она. – Я счастлива.

Глаза ее блеснули.

– Твой дорогой отец до сих пор помогает мне.

Она быстро вышла.

Иден повернулся к сыну.

– Я полагаю, ты еще не занят в газете?

– Пока нет.

Боб закурил сигару.

– Конечно, все редакторы против меня. Но я с ними повоюю.

– Ну, ну, борись. Я хочу, чтобы следующие две или три недели ты был свободен. Для тебя есть небольшая работа.

– Хорошо, папа. А какого рода работа? Что я должен делать?

– Во-первых, в следующий четверг ты должен встретить «Президента Пирса».

– Звучит многообещающе. Очевидно, какая-нибудь молодая женщина под вуалью…

– Нет. Это будет китаец.

– Что?

– Китайский детектив из Гонолулу привезет пакет с жемчугом стоимостью в четверть миллиона долларов.

– Ясно, – кивнул Боб. – А дальше?

– Кто может сказать, что будет дальше? – задумчиво произнес Александр Иден. – Возможно, это будет только начало.

Глава 2

Детектив с Гавайских островов

В следующий четверг к шести вечера Александр Иден направился в отель «Стюарт». Февральский дождь весь день поливал город, и сумерки наступили очень рано. Подойдя к отелю, он постоял у дверей, оглядывая туманную Грири-стрит, где время от времени мелькали прохожие с зонтиками. Сан-Франциско не оказывает сильного влияния на возраст человека, но, поднимаясь в лифте к Салли Джордан, Александр Иден чувствовал себя мальчишкой.

Она ждала его в гостиной, веселая как девочка, в мягком сером платье.

«Глядя на нее, не скажешь, что уже почти шестьдесят», – подумал Иден.

– Заходи, Алек, – улыбаясь, пригласила Салли. – Ты помнишь Виктора?

Вперед выступил мужчина, и Иден с интересом посмотрел на него. Он давно не видел Виктора, но знал, что тому сейчас тридцать пять лет. Последняя их встреча состоялась на заре «головокружительной карьеры». Виктор был одутловат, глаза смотрели устало. Одет он был превосходно. Очевидно, его портной рассчитывал, что судьба не окончательно отвернулась от Филиморов.

– Входите, входите, – весело сказал Виктор.

У него тоже было хорошее настроение от предвкушения получения крупной суммы денег.

– Насколько я понимаю, сегодня мы получим ожерелье. Для моего возраста это слишком тяжелая ноша. Боб поехал в порт встречать «Президента Пирса», – сказал Иден, сев. – Я поручил ему сопровождать твоего китайского друга.

– Очень хорошо, – воскликнула Салли Джордан.

– Хотите коктейль? – предложил Виктор.

– Нет, спасибо, – ответил Иден. Он неожиданно встал и прошелся по комнате.

Миссис Джордан с интересом посмотрела на него.

– Что-нибудь случилось? – спросила она.

– Да, кое-что произошло, – ответил он. – Что-то странное.

– И это имеет отношение к ожерелью? – встревожился Виктор.

– Да, – ответил Иден.

Он повернулся к миссис Джордан.

– Ты помнишь, Салли, о чем нам говорил Мадден? Его последние слова: «В Нью-Йорк и никуда больше»?

– Помню.

– Ну, так он изменил решение, – нахмурился ювелир. – Это так не похоже на Маддена. Утром он позвонил мне со своего ранчо и просил прислать ожерелье туда.

– На ранчо? – изумленно спросила Салли.

– Да. Естественно, я был удивлен. Но его инструкции были очень определенны, а ты знаешь людей такого сорта. Я не стал спорить с ним. Выслушал и согласился. Но после звонка невольно задумался. То, что он говорил тогда в твоем присутствии, ты помнишь. И я спросил себя, действительно ли Мадден звонил мне? Голос очень похож, но, несмотря на это, я не вполне уверен.

– Правильно, – кивнула Салли Джордан.

– Поэтому я позвонил ему. Надо сказать, что с большим трудом удалось узнать его номер: Эльдорадо 76.

Я попросил пригласить П. Д. Маддена и поговорил с ним. О, это действительно был Мадден.

– И что он сказал?

– Он похвалил меня за осторожность, но был еще более настойчив, чем раньше. Сказал, что по некоторым причинам считает опасным посылать жемчуг в Нью-Йорк. Не объяснил, что имеет в виду, но прибавил, что считает пустыню идеальным местом для завершения подобной сделки. По его мнению, вряд ли кто явится в пустыню, чтобы украсть ожерелье стоимостью в четверть миллиона долларов. Конечно, он всего не говорил по телефону, но именно так я понял.

– Он совершенно прав, – сказал Виктор.

– Да, он прав. Я сам провел немало времени в пустыне. Несмотря на привлекательность, описанную в романах, пустыня осталась самым заброшенным местом в Штатах. Там никто не запирает дверей и вообще не думает о ворах. Спросите среднего ранчеро о полиции, он с удивлением взглянет на вас, а потом пробормочет что-то насчет шерифа, который находится в нескольких сотнях километров. Но тем не менее…

Иден встал и с озабоченным видом прошелся по комнате.

– И все же мне не нравится это. Боюсь, что кто-то нечестно играет. Уехать в океан песка, где только терновник по соседству! Если я пошлю туда Боба в ожерельем, он может попасть в ловушку. Маддена может не оказаться на ранчо. В это время он может быть на Востоке, уехать на Запад или лежать в пустыне с пулей в затылке…

Виктор насмешливо улыбнулся.

– Какое у вас богатое воображение!

– Возможно, – согласился Йден, посмотрев на часы. – Где же Боб? Он уже должен быть здесь. Если вы не возражаете, я позвоню.

Позвонив в порт, он вернулся еще более встревоженным.

– «Президент Пирс» пришвартовался сорок пять минут назад, а оттуда полчаса езды.

– В это время очень большое движение, – напомнил Виктор.

– Да, ты прав, – согласился Иден. – Ну, Салли, я обрисовал тебе положение. Что ты думаешь?

– А– что она должна думать? – прервал его Виктор. – Мадден купил ожерелье и хочет, чтобы его доставили в пустыню. Надо сделать так, как он желает. Мы отправим ему ожерелье и будем ждать чек.

– А ты что думаешь? – обратился Иден к Салли.

– Что ж, Алек, я полагаю, Виктор прав.

Она с гордостью посмотрела на сына. Иден тоже посмотрел на него, но совершенно с другим выражением.

– Ну, хорошо, – согласился он. – Тогда не надо терять время. Мадден очень торопится, хочет поскорее отправиться в Нью-Йорк. В одиннадцать вечера я пошлю Боба с ожерельем, но категорически отказываюсь посылать его одного.

– Я с ним поеду, – предложил Виктор.

– Нет, – покачал головой Иден. – Я предпочитаю полицейского из Гонолулу. Как думаешь, Салли, сможешь ли ты уговорить его поехать с Бобом?

– Я уверена в этом, – кивнула она. – Чарли сделает это для меня.

– Отлично! Но где же их черти носят? Я начинаю беспокоиться…

Его прервал телефонный звонок. Салли Джордан взяла трубку.

– О! Хэлло, Чарли! Приходите сюда. Мы на четвертом этаже, номер 492. Вы один?

Она положила трубку.

– Чарли сказал, что он один.

– Один, – повторил Иден. – Я не понимаю, где…

Он опустился в кресло.

Минуту спустя он рассматривал маленького толстого человека. Детектив с Гавайских островов вошел в комнату и тепло поздоровался с хозяйкой и ее сыном. Он был в обычном европейском костюме. Маленькие глазКи, как две пуговки, на его круглом лице цвета слоновой кости внимательно смотрели на Идена.

– Алек, – сказала Салли Джордан, – это мой старый друг Чарли Чан. Чарли, это мистер Иден.

Чан низко поклонился.

– Огромная честь выпала мне по прибытии на континент. Во-первых, я встретился с миссис Салли, во-вторых, познакомился с мистером Иденом.

– Здравствуйте, – сказал Иден, вставая.

– Как путешествие, Чарли? – спросил Виктор.

Чан пожал плечами.

– Во время путешествия по Тихому океану я страдал от качки. Может быть, океан и симпатичен, но я этого не заметил.

– Прошу прощения, что перебиваю, – сказал Иден. – Но мой сын… Он должен был встретить вас.

– Простите, – серьезно ответил Чан. – Должно быть, это моя вина. Наверное, по глупости я не заметил его, но в порту я не видел никого.

– Не понимаю, – сказал Иден.

– Я некоторое время задержался на сходнях, – продолжал Чан. – Никто не рискнул под дождем подойти к пароходу. Я взял такси и поспешил сюда.

– Ожерелье у вас? – спросил Виктор.

– Какой может быть вопрос, – ответил Чан. – Я уже снял комнату в этом отеле и достал его из пояса, который носил на себе.

Он вытащил ожерелье и положил на стол.

– Ну вот, жемчуг Филимора закончил свое путешествие, – усмехнулся он. – Теперь гора свалилась с моих плеч.

Ювелир подошел к столу и взял в руки ожерелье.

– Прекрасно, – пробормотал он. – Прекрасно. Знаешь, Салли, я бы никогда не продал его Маддену. Они настолько совершенны… не помню, видел ли я что-либо подобное.

Некоторое время он рассматривал жемчуг, потом положил на стол.

– Но Боб, где же все-таки Боб?

– О, придет он, – сказал Виктор, взяв ожерелье. – Может быть, он занят другим делом.

– Это моя вина, – повторил Чан, – моя слепота…

– Возможно, – сказал Иден. – Но теперь, Салли, я хочу сказать еще кое-что по поводу этого ожерелья. Раньше я не хотел тебя беспокоить. В четыре часа мне снова позвонил Мадден. На этот раз его голос показался мне подозрительным. Он спросил, на каком пароходе прибывает ожерелье. Я ответил. Затем он пожелал узнать имя посыльного. Я удивился и спросил, почему я должен сообщать это. Но он объяснил, что только чувство какой-то опасности вынуждает его задавать подобные вопросы. Он опасается, как бы чего не случилось. Он хотел чем-либо помочь и настаивал. Наконец, я сказал ему: «Хорошо, мистер Мадден, положите трубку, а минут через 10 я вам позвоню и сообщу». Наступила пауза, потом я услышал щелчок. Он повесил трубку. Но я не стал звонить в пустыню. Вместо этого я выяснил, откуда мне звонили. Оказалось, что звонили из табачного магазина на углу Саттер и Кирни-стрит.

Иден замолчал. Он заметил; что Чарли Чан с большим интересом смотрит на него.

– Теперь вас не удивляет, почему я беспокоюсь за Боба? – продолжал ювелир. – Мне совсем не нравятся подобные вещи в таком деле…

В дверь постучали. Иден открыл ее. В дверях стоял его сын и улыбался. Как часто бывает в таких случаях, беспокойство отца сменилось гневом.

– Какой ты, к чертовой матери, деловой человек?! – воскликнул он.

– Но, папа, не надо комплиментов, – засмеялся Боб Иден. – Я не гожусь для твоей работы.

– Не сомневаюсь. Чем же ты занимался, вместо того чтобы встретить мистера Чана?

– Один момент, папа.

Боб Иден стал снимать плащ.

– Хелло, Виктор. Миссис Джордан, А это, я полагаю, мистер Чан?

– Так жаль, что мы не встретились в порту, – пробормотал Чарли. – Я уверен, что это по моей вине и…

– Чепуха! – воскликнул ювелир. – Это, как обычно, его вина. Боже мой, когда, наконец, у тебя появится чувство ответственности?

– Подожди, папа, чувство ответственности такая штука, которая не всегда нужна.

– Боже мой, что ты говоришь? Почему ты не встретил мистера Чана?

– Ну, я не мог…

– Не мог? Ты не мог!

– Точно. Это длинная история. И я расскажу ее, если ты не будешь перебивать меня ссылками на мой плохой характер. Я немного устал и сяду, если позволите.

Он закурил сигарету.

– Когда я вышел в пять часов из клуба, чтобы ехать в порт, не было ни одного такси, кроме какой-то старой развалины, доживавшей свой век. Шофер какой-то странный парень, не внушающий доверия. На щеке у него шрам, ухо – как цветная капуста. С большим энтузиазмом он предложил подождать меня. Я оказался в порту, когда «Президент Пирс» уже подходил к причалу. Вскоре я заметил, что возле меня стоит худой парень в пальто с поднятым воротником и в темных очках. Я почувствовал, что он не сводит с меня глаз, и пошел под навес. Он за мной. Я вышел на улицу, он последовал за мной. Ну, и пришлось походить с ним. А что мне оставалось делать? Надо было принять быстрое решение. Ожерелья у меня не было, оно у мистера Чана. Зачем было наводить их на него? Я стоял и смотрел на толпу, которая спускалась с парохода. Потом я увидел человека, на которого подумал, что он мистер Чан, но подходить не стал. Я вернулся к машине и расплатился с шофером. «Вы ожидали кого-то с парохода?» – спросил он. «Да, – ответил я, – хотел встретить китайскую, императрицу, но мне сказали, что она умерла». Он мрачно посмотрел на меня. Тотчас подошел парень в очках, и я ушел, чтобы найти себе другое такси. Ухо – Цветная капуста ехал за мной до Сент-Френсиса. Я вошел в отель и черным ходом вышел на Пост-стрит. Когда я подходил к клубу, то у дверей уже стояли мои приятели. Я удрал от них через кухню клуба и пришел сюда. Наверное, они еще ждут меня там, как любимого брата.

Он помолчал.

– Вот поэтому-то, папа, я не встретил мистера Чана.

Иден улыбнулся.

– Клянусь Юпитером, ты умнее, чем я думал. Ты был совершенно прав. Послушай, Салли, эго мне уже совсем не нравится. Ожерелье все время было у тебя в Гонолулу. А здесь уже знают о его прибытии и собираются украсть. Послушай моего совета и не отправляй его в пустыню.

– Почему? – возразил Виктор. – Пустыня – хорошее место. Конечно, ранчо не замок, но и здесь в городе достаточно опасностей.

– Алек, нам нужны деньги, – сказала Салли Джордан. – Если мистер Мадден просит прислать жемчуг в Эльдорадо, пусть будет как он хочет. Это его дело. Пусть он сам о нем заботится. Конечно, я хочу поскорее избавиться от него.

Иден вздохнул.

– Хорошо. Будет сделано по-твоему. Боб отправится в одиннадцать, как мы наметили. Но он один не поедет.

Иден посмотрел на Чарли Чана, который стоял у окна и смотрел на улицу.

– Чарли! – сказала Салли Джордан.

– Да, миссис Салли?

Он, улыбаясь, поглядел на нее.

– Вы сказали, что гора свалилась у вас с плеч?

– Да, теперь плечи свободны, – ответил Чан. – Всю жизнь я мечтал посмотреть на континент. Теперь этот момент настал. Я беззаботен и счастлив, не то что на пароходе. Все время этот жемчуг давил мне на желудок. Теперь все в порядке.

Салли Джордан покачала головой.

– Простите, Чарли, – сказала она. – Но я хотела бы еще раз взвалить на ваши плечи эту тяжесть.

Китайцу объяснили ситуацию.

– Я поеду, – просто ответил Чан.

– Спасибо, Чарли, – поблагодарила миссис Джордан.

– В молодости я был боем в особняке Филимора, – сказал Чарли. – И пока мое сердце помнит об этом, я все для вас сделаю.

Он заметил, как глаза Салли наполнились слезами.

– Жизнь была бы очень мрачной штукой, если бы на свете не существовало верности.

Очень красочно, подумал Александр Иден и перешел к практической стороне дела.

– Все ваши издержки, конечно, будут оплачены, а отпуск продлен на несколько дней. Жемчуг лучше хранить в поясе, как вы делали раньше. Кроме того, никто, слава богу, не знает о вашей связи с этим делом.

– Я буду осторожен, – сказал Чан и взял со стола жемчуг. – Не беспокойтесь, миссис Салли. Мы с этим молодым человеком сделаем все, что нужно. Пока я на страже, все будет хорошо.

– Я надеюсь на вас.

– Значит, решено, – сказал Иден. – Мистер Чан, вы с моим сыном отправитесь на пароме в Ричмонд, оттуда до Берстоу поедете на поезде. В Берстоу пересядете на Поезд до Эльдорадо. На ранчо Маддена вы попадете завтра вечером. Если он там и действительно приказал…

– Почему вы так беспокоитесь? – заметил Виктор. – Если он там, этого достаточно.

– Конечно, мы не хотим неоправданного риска, – продолжал Иден. – Но вы решите, что делать, когда прибудете туда. Если Мадден на ранчо, передайте ему жемчуг и возьмите расписку. Мы ждем вас здесь в половине одиннадцатого. Пока вы свободны.

– Хорошо, – ответил Чан. – Я пойду приму ванну. В десять тридцать я буду ждать вас в главном холле отеля с жемчугом на желудке. До свидания.

Он кивнул и ушел.

– Я тридцать пять лет занимаюсь ювелирным делом, – сказал Иден, – но никогда еще у меня не было такого посыльного.

– Милый Чарли, он будет охранять ожерелье до конца, – сказала Салли.

Боб Иден засмеялся.

– Надеюсь, до этого не дойдет, – заметил он. – Я слишком люблю жизнь.

– Оставайтесь обедать, – предложила Салли Джордан.

– Спасибо, в другой раз, – ответил Иден. – Мы с Бобом поедем домой. Ему нужно уложить вещи, а я не хочу оставлять его одного.

– Последнее, – сказал Виктор. – Не будьте слишком щепетильными, когда попадете на ранчо. Если Маддену грозит опасность, это не ваше дело. Передайте ему ожерелье, получите расписку, и все.

Иден покачал головой.

– Не нравится мне это, Салли. Мне это совсем не нравится.

– Не беспокойся, – улыбнулась она. – Я вполне доверяю Чарли и Бобу.

– Такая популярность должна быть заслужена, – сказал Боб. – Я обещаю, что сделаю все для этого. Надеюсь, парень в пальто не решится пойти в пустыню. Ибо я не уверен, что сумею с ним справиться.

Глава 3

Чан у Ки Лима

Час спустя Чарли Чан спускался в лифте в вестибюль своего отеля. Тяжелое чувство ответственности вновь навалилось на него, когда он нацепил пояс с жемчугом, единственным сокровищем, оставшимся от богатства Филимора. Быстро осмотрев холл, он вышел на Грири-стрит.

Дождь прекратился. Маленький, широколицый, он стоял на тротуаре и с удивлением осматривал улицу, как будто попал на Марс. По улице шли толпы. Люди спешили в театры и кино. Мчались автомобили, непрерывно издавая гудки.

Чарли Чан был поражен открывшейся перед ним картиной. Толпы народа, машины, яркая реклама– все удивляло его. Ему говорили, что его ждет, но увиденное превзошло все ожидания. Он зашел в кафе и заказал себе поесть. Высокие стулья и само кафе были обычными, но для Чарли даже посещение Итальянского банка было бы приключением, не говоря уже о кафе «Лувр» Билли Логана. Он взял себе три чашки горячего чая.

Молодой человек, по виду клерк, обедал рядом с Чаном. После некоторых колебаний Чан решил обратиться к нему.

– Простите, пожалуйста, что мешаю вам, но я впервые в вашем городе и за три свободных часа хочу осмотреть достопримечательности. Будьте добры сообщить мне, что следует осмотреть.

– Ну… я не знаю, – ответил молодой человек. – Как-то не думал об этом. Сан-Франциско не то, что надо осматривать.

– Может быть, Барвари Коаст? – предположил Чан.

Молодой человек усмехнулся.

– Найдите что-нибудь поинтереснее. Талия, Элко, Мидуэй – говорят, там теперь интересно. Да, сэр, всякие старомодные дансинги, похожие на гаражи, дешевые магазины. Однако…

Он засмеялся.

– В Чайнтауне – китайской части города – канун Нового года… Да, впрочем, вы сами должны это знать…

Чан кивнул.

– Да, сегодня двадцатое февраля.

Он снова вышел на улицу, с интересом оглядываясь по сторонам. Он подумал о сонном Гонолулу, где в шесть вечера все расходятся по домам и сидят там. Как он отличается от этого континентального города! Шофер автобуса тоже заговорил с ним о Чайнтауне.

– Посмотрите опиекурильни и всякие притоны, – сказал шофер, но, увидев, с кем говорит, замолчал и больше не проронил ни слова.

В начале девятого детектив с Островов прошел по Юнион-сквер, пересек темную Порт-стрит и вышел на Грант-авеню. Какой-то бездельник, заметив его, направился было к нему, но Чан ускорил шаги. Через некоторое время он увидел магазины восточной части города.. По витринам он понял, что в этой части города живут люди его расы. Здесь начинался Чайнтаун. Чувствовалось приближение карнавала. Фасады домов были разукрашены цветными фонариками. По улицам ходили молодые китайцы в европейских костюмах. Старые носили национальную одежду.

Пройдя еще немного по Вашингтон-стрит, Чан повернул на перпендикулярную ей улицу и вскоре обратил внимание на выделяющееся четырехэтажное здание, безвкусно разукрашенное и освещенное. Большие буквы над дверью извещали, что здесь находится «Общество семьи Чан». Чарли немного постоял, гордясь тем, что он тоже принадлежит к Чанам.

Через минуту он двинулся дальше по безлюдной Уэверли-стрит. Маленький китайчонок пробежал мимо с «Чайниз Дейли Таймс». Чан на ходу купил у него газету и пошел дальше, разглядывая Номера домов.

Вскоре он нашел нужный дом, поднялся по темной лестнице, у одной из дверей немного подождал, а затем громко постучал. Дверь тут же открылась. В ярко освещенной комнате стоял старый китаец с редкой седой бородкой в широкой разукрашенной куртке из сатина.

Первый момент они молча смотрели друг на друга, потом Чан улыбнулся.

– Добрый вечер, славный Чан Ки Лим, – сказал он на кантонском наречии. – Ты не узнаешь своего бесценного кузена с Островов?

Глаза Ки Лима блеснули.

– Не узнал, – ответил он. – Ты пришел в этой дьявольской иностранной одежде, и я не узнал тебя. Тысяча приветствий. Соблаговоли зайти в мой презренный дом.

Улыбаясь, маленький детектив вошел. Комнату можно было назвать какой угодно, но не презренной. В ней были роскошные гобелены на шелку Ганг-чиу, мебель из тикового дерева, а также свежие цветы, среди которых преобладали китайские лилии. На камине стояла статуэтка Будды.

– Садись, пожалуйста, в это никудышное кресло, – предложил Ки Лим. – Ты прибыл неожиданно, как августовский дождь.

Он хлопнул в ладоши, и вошла женщина.

– Это моя жена Чан Со, – объявил хозяин и добавил, обращаясь к жене: – Принеси рисовые лепешки и мое вино.

Затем уселся напротив Чарли Чана за стол, на котором стоял цветущий миндаль, и сказал:

– Нового ничего нет, а у тебя?

Чан пожал плечами.

– У меня тоже нет. Без новостей лучше. Я приехал по делу.

Глаза Ки Лима сузились.

– Да, я слышал о твоем деле, – заметил он.

Детектив неловко поерзал в кресле.

– Ты не одобряешь?

– Не одобряю не то слово, – ответил Ки Лим. – Но я не совсем понимаю. Что общего у этой дьявольской полиции с китайцами?

Чарли улыбнулся.

– Временами я сам себя не понимаю, мой бесценный кузен, – ответил он.

Красные занавески в углу комнаты раздвинулись, и вошла девушка. У нее были темные блестящие глаза и хорошенькое кукольное личико. Одета она была в шелковые шаровары и национальную куртку. Однако прическа и походка выдавали желание быть похожей на американку. Девушка внесла поднос с новогодними деликатесами.

– Моя дочь Роза, – объявил Ки Лим. – А это мой известный кузен с Гавайских островов.

Он повернулся к Чарли Чану.

– Она слишком подражает американкам и такая же наглая, как дочери глупых белых людей.

Девушка засмеялась.

– А почему бы нет? Я родилась здесь. Я ходила в американскую школу, а теперь работаю с американцами.

– Она забыла а классическом девичестве, – сказал Ки Лим. – Весь день сидит на центральной телефонной станции и болтает.

– Разве это так ужасно? – улыбаясь, спросила девушка, глядя на Чана.

– Очень интересная работа, – заметил Чарли.

– Я довольна своей работой, – прибавила Роза по-английски и вышла. Вскоре она вернулась с кувшином вина, поставила на стол два бокала, а сама уселась в углу комнаты, искоса поглядывая на своего родственника.

Около часа Чан разговаривал с Ки Лимом о своем детстве в Китае. Потом он кивнул на камин.

– Эти часы говорят правду? – спросил он.

– Дьявольские иностранные часы. А раз так, значит, они лгут.

Чарли Чан посмотрел на свои часы.

– К сожалению, я должен идти. Мое дело зовет меня этой ночью в пустыню на Юге. Осмелюсь ли я просить своего кузена откладывать до моего возвращения письма моей жены, которые могут приходить по этому адресу? Через несколько дней я вернусь.

– Даже в пустыне есть телефоны, – сказала девушка.

– Вот как?

Чарли посмотрел на нее с неожиданным интересом.

– Несомненно. День или два назад я соединяла кого-то с ранчо в Эльдорадо. Боюсь, имя я не запомнила.

– Видимо, ранчо Маддена, – с надеждой подсказал Чарли.

– Да, это самое ранчо, – кивнула она. – Это был необычный разговор.

– И звонили из Чайнтауна?

– Вот именно. Звонил мужчина из магазина Вонг Чанга на Джексон-стрит. Он разговаривал с родственником Лу Вонгом, сторожем на ранчо Маддена, Эльдорадо 76.

Чан притворился равнодушным, но на самом деле это его озаботило. Теперь он был сотрудником дьявольской, полиции.

– Возможно, вы слышали, о чем они разговаривали?

– Лу Вонг должен приехать в Сан-Франциско. Здесь его ожидает хорошее положение, много денег и…

– Ша! – прикрикнул Ки Лим. – Не надо болтать о секретах, которые ты узнаешь благодаря дьявольской профессии. Даже для члена семьи Чанов.

– Ты прав, мудрый кузен, – сказал Чарли. Он повернулся к девушке. – Маленький цветочек, мы еще встретимся. Даже в пустыне есть телефоны, а я там буду. А теперь, к сожалению, я должен идти.

Ки Лим проводил его до двери. Он стоял на пороге и кивал Чану.

– До свидания, мой великолепный кузен. В долгом путешествий, какое тебе предстоит, помни мой совет: ходи медленно.

– До свидания, – ответил Чарли. – Наилучшие мои пожелания тебе к Новому году.

Неожиданно он поймал себя на том, что говорит по-английски…

– Еще увидимся.

Чарли Чан торопливо сбежал по лестнице. На улице, помня наставления своего кузена, он пошел медленно. Немного, очень немного удалось узнать от Розы. Лу Вонга хочет видеть в Сан-Франциско его брат – торговец. Зачем?

На углу Джексон-стрит он узнал у старого китайца, как пройти в магазин Вонг Чанга.

Витрины с чашками, кувшинами и бутылками были ярко освещены. Очевидно, по случаю праздника магазин не торговал, но решетка перед дверью была поднята. Чан постучал, но никто не ответил.

Он перешел улицу и занял наблюдательную позицию в темном подъезде дома. Рано или поздно на его стук выйдут. Где-то неподалеку играл китайский оркестр.

Минут через десять дверь магазина Вонг Чанга открылась, и вышел мужчина. Некоторое время он постоял, осторожно оглядывая улицу, и Чан хорошо его рассмотрел. Мужчина был худой, в пальто, застегнутом на все пуговицы. Шляпу он надвинул на глаза и в довершение всего носил темные очки. На лице Чарли появилось веселое выражение.

Худой мужчина быстро пошел по улице, а Чарли на расстоянии последовал за ним. Они прошли Грант-авеню, потом Черные Очки повернул направо. Когда они достигли дешевого отеля Килларни на Грант-авеню, мужчина вошел в него.

Поглядев на часы, Чарли решил бросить эту игру в преследование и направился на Юнион-сквер. Он был обеспокоен.

«Слишком много одинаковых людей, – думал он. – Мы движемся в ловушку. Но с открытыми глазами. Только с открытыми глазами».

Вернувшись в крохотную комнату отеля, Чан уложил свои вещи в чемодан. Спустившись вниз, он расплатился по счету и уселся с чемоданом в холле.

Ровно в половине одиннадцатого Боб Иден вошел в отель и кивнул Чану. За молодым человеком Чарли проследовал к большому лимузину.

– Садитесь, мистер Чан, – сказал Боб и взял у детектива его чемодан. В глубине машины Чарли Чан увидел Александра Идена.

– Скажи Майклу, чтобы ехал медленно, – сказал Иден-старший. – Я хочу поговорить.

Боб передал приказ шоферу, присоединился к ним, и машина поехала по Грири-стрит.

– Мистер Чан, – начал ювелир, – я очень беспокоюсь.

– У вас есть основания? – спросил Чан.

– Несомненно, – ответил Иден. – Вы еще были у себя в каюте, когда мне позвонили из автомата.

Он сообщил Чану детали.

– Вечером я консультировался с Элом Дрейкоттом, главой детективного агентства «Гиел Детектив Эдженси», с которым я связан. Я попросил его выследить, если возможно, того человека, который увязался за Бобом в порту. Позже он сообщил мне, что с трудом нашел этого человека в…

– Видимо, в отеле Килларни на Грант-авеню, – высказал предположение Чан.

– Боже мой! – воскликнул Иден. – Вы его тоже нашли? Это изумительно!

– Счастливый случай, – скромно сказал Чан. – Простите, что перебил вас, продолжайте.

– Ну, Дрейкотт обнаружил этого типа и сообщил, что его зовут Щаки Фил Майкдорф. Это один из братьев Майкдорф, ловкий жулик, который приехал сюда из Нью-Йорка для поправки здоровья. Парень болеет малярией, но, с другой стороны, он в хорошей форме и, кажется, очень интересуется нашим маленьким делом. Но, мистер Чан, как вы-то нашли его?

Чан пожал плечами.

– Удачный розыск. Это часто случается с людьми, которым везет. Вечером я попал в гости…

И Чан рассказал Идену о событиях этого вечера.

– Так что найти его не составило большого труда, – закончил он./

– Я еще больше начинаю беспокоиться, – сказал Иден. – Но зачем они отзывают этого сторожа с ранчо Маддена? Говорю вам, мне не нравится это…

– Ерунда, папа, – запротестовал Боб. – Это очень интересно.

– Ну нет. Мне не нравится внимание этих братьев. А кстати, где второй из них? Они не похожи на современных грабителей, действующих в основном с пистолетами в руках. Их приемы старомодны, но они умные люди, хотя и хорошо известны полиции, которая неоднократно боролась с ними. Я позвонил Салли Джордан и рассказал ей. Но каков ее сынок! Ему не терпится получить деньги, и он заставляет ее спешить. И мне ничего не остается, как отправить ожерелье. Если бы это была не Салли, я бросил бы это дело. Но Салли Джордан – мой старый друг. Как вы сказали, без верности ничего хорошего не было бы на свете. Но поверьте мне, что я с большой неохотой посылаю вас.

– Не беспокойся, папа. Я уверен, что будет очень весело. Я всю жизнь мечтал быть замешанным в какое-нибудь волнующее убийство. Как зритель, конечно.

– О чем ты говоришь?

– А разве мистер Чан не детектив? Детектив в отпуске. Если ты читал детективные романы, то должен знать, что у детективов самая тяжелая работа бывает во время отпуска. Он похож на почтальона, которому предстоит большая дорога. К тому же для нашей фирмы выгодно иметь дело с Мадденом. Ты же знаешь, что он один из известнейших финансистов Америки. Десять против одного, что когда мы с мистером Чаном приедем на ранчо, то найдем Маддена на ковре убитым.

– Такими вещами не шутят, – сказал Иден. – Мистер Чан, вы человек выдающихся способностей. Не можете ли вы что-либо предложить?

– Лесть мягко звучит для моих ушей, – ответил он. – У меня есть одно смиренное предложение.

– Ради бога, скажите какое! – воскликнул Иден.

– Молиться за наше будущее, – сказал Чан. – Мы с юным мистером Иденом рука об руку, как братья, отправимся на ранчо в пустыню. Что скажет наблюдатель? Ага, они привезли жемчуг. Если же приедет один, значит, жемчуга нет!

– Правильно, – согласился Иден.

– Тогда зачем ехать рядом? – продолжал Чарли Чан. – Если мы будем вдвоем, то они решат, что мы объединились для надежной охраны. Я предлагаю, чтобы мистер Иден прибыл на ранчо один. На все вопросы он ответит отрицательно. Поскольку на сцене появилось слишком много темных фигур, он прислан своим почтенным отцом, чтобы убедиться, все ли в порядке. Потом он дает отцу телеграмму, и ожерелье будет прислано.

– Хорошая идея, – согласился Иден. – Тем временем…

– А тем временем на ранчо появится старый китаец в поношенной одежде в поисках работы. «Крыса пустыни», как у вас говорят. Кто заподозрит, что жемчуг Филимора у него на животе?

– Великолепно, – с энтузиазмом воскликнул Боб.

– Возможно, – согласился Чан. – Если все в порядке, вы тотчас передаете Маддену ожерелье. Но и в этом случае остальные ничего не должны знать.

– Прекрасно, – сказал Боб. – Мы разделимся, когда сядем в поезд. Если вы в чем-нибудь сомневаетесь, то присматривайте за мной. Завтра в час с четвертью мы приедем в Барстоу. В половине четвертого отходит поезд на Эльдорадо, который прибывает туда в шесть вечера. Мы поедем этим поездом. Один из моих друзей дал мне письмо к парню по имени Уилл Холли. Это редактор маленькой газеты в Эльдорадо. Я приглашу его пообедать со мной, а потом поеду к Маддену. Вы отправитесь другим путем. Если за нами будут следить, то никто не увидит нас вместе. Как вы считаете?

– Я согласен, – ответил Чан.

Машина остановилась возле здания переправы.

– Ваши билеты у меня, – сказал Александр Иден, доставая два конверта. – У вас нижние места в одном вагоне, но в разных его концах. Здесь, мистер Чан, вы найдете немного денег на расходы. Я считаю ваш план превосходным, но, ради бога, будьте осторожны. Боб, мальчик мой, к тебе это тоже относится.

– Не беспокойся, папа, – ответил Боб. – Ты всегда забываешь, что я давно вырос. К тому же со мной хороший человек.

– Желаю вам удачи, мистер Чан. И заранее тысячу раз благодарю вас.

– Не говорите об этом, – улыбнулся Чан. – Счастливой прогулка почтальона бывает только на праздник. Я выполню поручение. До свидания.

Он последовал за Бобом Иденом на паром, и вскоре черная вода гавани разделила их. Дождь прекратился, в небе сияли звезды, холодный ветер дул в проем Золотых Ворот.

Чан стоял у перил, а сверкающее огнями здание порта отступало. Когда горы скрыли часть берега, ему вспомнился крошечный остров, на котором был маленький дом, Панчбоул-хилл, где жена и дети ждали его возвращения.

Из темноты показался Боб Иден. Он протянул руку в сторону берега, указывая на Грант-стрит.

– В Чайнтауне большой праздник.

– Конечно, большой, – согласился Чан. – Ведь завтра первый день Нового четыре тысячи восемьсот шестьдесят девятого года.

– Великий боже! – улыбнулся Боб. – Как много лет пролетело. Желаю вам счастливого Нового года.

– Вам тоже, – ответил Чан.

Паром медленно рассекал черную воду. С острова Алькатрасу, где находилась тюрьма, прожектор заливал безжалостным светом прибрежную полосу. Ветер стал холоднее.

– Пойду в помещение, – сказал Боб. – До свидания.

– Так будет лучше, – ответил Чан. – Когда прибудете на ранчо Маддена, ожидайте крысу пустыни.

Стоя в одиночестве, детектив продолжал смотреть на освещенную линию города.

– А крыса пустыни не любит ловушек, – пробормотал он про себя.

Глава 4

Кафе «Оазис»

Над Эльдорадо сгущались сумерки, когда в пятницу Боб Иден сошел с поезда. Путешествие из Сан-Франциско прошло без происшествий. Однако в Барстоу произошла неприятная вещь: потерялся Чарли Чан.

Последний раз Боб видел его во время ленча. Потом он пошел побродить по городу, а когда в три часа вернулся, маленького китайца нигде не было. Поезд на Эльдорадо отправлялся в три, и Боб поехал один. Теперь он единственный пассажир, сошедший в этом не обещающем ничего хорошего месте.

Размышляя о судьбе жемчуга на животе детектива, Боб чувствовал тревогу. Не случилось ли что-нибудь неожиданное с Чаном? Он мог кого-то встретить. Или узнал что-то. Не стала ли кое-кому известна миссия Чарли Чана? Говорят, каждый человек знает себе цену, и, может быть, низкооплачиваемый детектив поддался соблазну? Но нет. Боб Иден вспомнил взгляд Чана, когда тот обещал Салли Джордан охранять этот жемчуг. Но если Шаки Фил Майкдорф уехал из Сан-Франциско…

Решительно отбросив сомнения, Боб подхватил свой чемодан и по узкому проходу вышел на улицу. Февраль в этом году выдался холодный. Вечерний ветер из пустыни тоже был холодным. Тополя вздымали к небу обнаженные ветви. Обойдя большую кучу желтых листьев, Боб пошел по единственному в городе тротуару.

На фоне голых коричневых гор город представал почти целиком. Фасады домов цепочкой тянулись по улице. Банк, кинотеатр, магазин, почта, бюро новостей и отель, который назывался «На краю пустыни». Возле него стояли две черные машины. В одной из них сидели ранчеро и с любопытством смотрели на проходящего Боба.

Над столом дежурного горела яркая лампа. Старик читал лос-анджелесскую газету.

– Добрый вечер, – поздоровался Боб.

– Добрый вечер, – ответил старик.

– Могу ли я оставить чемодан в вашей камере хранения? – спросил Боб.

– У нас ее нет, – ответил старик. – Бросьте сюда или оставьте в своей комнате. Полагаю, его никто не возьмет. Если нет ничего ценного.

– Ценного нет, и комната мне не нужна, – сказал Боб.

– Ну и хорошо, – ответил старик– Народа здесь мало.

– Я хочу сходить в редакцию «Эльдорадо Таймс», – сообщил Боб.

– За углом направо, – пробормотал старик и снова уткнулся в газету.

Боб вышел на улицу и свернул за угол. Пройдя мимо нескольких зданий, он подошел к небольшому желтому дому, в окне которого виднелась надпись: «Эльдорадо Таймс. Прием объявлений». Света в доме не было. Подойдя к двери, Боб увидел записку: «Вернусь через час. Бог знает зачем. Уилл Холли».

Улыбаясь, Боб Иден вернулся в отель «На краю пустыни».

– Как насчет обеда? – спросил он.

– Едой здесь не обслуживают, – ответил старик. – Каждый заботится о себе сам.

– Но здесь же должен быть ресторан?

– Безусловно, – сказал старик, не поворачивая головы. – Современный. Кафе «Оазис». Возле банка.

Поблагодарив, Иден отправился в указанном направлении. Вскоре он увидел сомнительное заведение с грязными окнами, вошел и взгромоздился на высокий стул. Напротив стойки на стене находилось зеркало. Справа от него сидел какой-то парень в комбинезоне и свитере с недельной щетиной на худом лице, слева – девушка в бриджах цвета хаки.

Юноша, похожий на шейха из кинофильма, подал ему грязное меню и посоветовал выбрать «Особый оазисный» бифштекс и лук, французское жаркое, хлеб, масло и кофе. «Всего восемьдесят центов».

Приняв заказ, шейх вяло удалился.

Ожидая «Особый», Боб пытался в мутном зеркале разглядеть девушку, из-под шляпки которой выбивались волосы цвета спелой пшеницы. «Не так уж плохо, даже в тумане», – подумал он.

Принесли обед в огромной деревянной тарелке. Очевидно, в «Оазисе» не доверяли людям. Иден взял тусклый нож, сдвинул в сторону лук и принялся резать мясо. Первое впечатление не всегда верно, но в данном случае оно оправдалось. Мясо скользило во все стороны, но никак не поддавалось ножу.

– Как насчет стального ножа? – спросил Боб.

– У нас их только три и все заняты.

Напрягая мышцы, Боб продолжал единоборство с мясом. Вдруг нож со скрежетом скользнул по тарелке, кусок мяса, к его ужасу, взвился в воздух, шлепнулся на колени девушки, а потом упал на пол.

Иден повернул голову и увидел смеющиеся голубые глаза.

– О, простите, пожалуйста, – извинился он. – Я думал, что это мясо, а оказалось – болонка.

– А у меня нет вашей болонки, – воскликнула соседка и, посмотрев на свои бриджи, грустно добавила: – Вообще-то женщины должны быть женственными.

– Бога ради, простите, – простонал Боб и повернулся к подошедшему шейху. – Принесите что-нибудь съедобное, меньше похожее на железо.

– Как насчет жаркого?

– Насчет жаркого? Ладно, тащите. Только бы мне не пришлось так сражаться второй раз. И захватите для девушки салфетку.

Что? Салфетку? У нас их нет. Я принесу для нее полотенце.

– О, нет, пожалуйста, не надо! – испуганно отшатнулась девушка. – У меня уже все в порядке.

Шейх удалился.

– Конечно же, не стоит иметь дело с их полотенцем, – сказал Боб. – Но…

– Чепуха, – улыбнулась девушка. – Это не ваша вина. Нужна большая практика, чтобы поесть в этом «Оазисе».

Иден смотрел на нее со все возрастающим интересом.

– А у вас большая практика? – спросил он.

– О, да. Из-за работы я вынуждена часто приходить сюда.

– Из-за вашей… э… работы?

– Да. Поскольку ваше мясо дало нам возможность познакомиться, могу сказать, что работаю в кино.

– А я видел вас в фильмах?

Она пожала плечами.

– Не видели и никогда не увидите. Я не актриса. Моя работа интереснее. Я выбираю места для съемок.

Идену принесли жаркое и столь же тупой нож.

– Вот как? Думаю, это интересно.

– Да. Я путешествую в поисках подходящего места, пытаюсь найти что-то новое, чтобы старая добрая публика могла увидеть Алжир, Аравию, южные моря.

– Ого! Действительно интересно.

– Да. Особенно, когда это любишь.

– Видимо, вы здесь родились?

– О, нет. Я приехала с отцом к доктору Уайткомб несколько лет назад. Это в восьми километрах отсюда, за ранчо Маддена. Когда отец покинул меня, я нашла работу и… но послушайте, я рассказываю историю своей жизни.

– А почему бы и нет? – спросил Иден. – Женщины и дети всегда доверяют мне. Я отношусь к ним по-отцовски. Кстати, здесь ужасный кофе.

– Да, – согласилась девушка. – А что вы делаете в пустыне?

Он достал бумажник.

– Теперь, если вы разрешите, я заплачу за ваш обед…

– Нет, нет, – запротестовала она.

– Но после того, как мой кусок мяса упал на вас…

– Забудьте об этом. Мне хорошо платят. А если вы скажете еще слово, то я заплачу за ваш обед.

Расплатившись по счету, Боб последовал за девушкой на улицу. Наступил вечер, движение почти прекратилось. На листе железа была наклеена афиша, освещенная скудным светом.

– Куда дальше? – спросил Боб. – В кино?

– Конечно нет. Я уже десять лет его смотрю. Расскажите все-таки, что вы здесь делаете? Мне ведь тоже люди доверяют. Странно, что вы не принадлежите к ним.

– Боюсь, что сейчас не смогу вам рассказать. Это очень запутанная история. Расскажу позже. А сейчас я хочу повидать редактора «Эльдорадо Таймс». У меня к нему письмо.

– К Уиллу Холли?

– Да. Вы его знаете?

– Его все знают. Пойдемте. Теперь он должен быть у себя.

Они повернули к редакции. Бобу Идену было приятно иметь спутницей эту стройную гибкую девушку, притом такую скромную, самостоятельную, знающую жизнь. «Восхитительны города в пустыне», – подумал он.

В редакции горел свет. Через окно виднелась фигура за пишущей машинкой. Когда они вошли, Уилл Холли встал. Это был высокий худой мужчина лет тридцати пяти, с задумчивыми глазами и преждевременной сединой.

– Хелло, Паула, – сказал он.

– Хелло, Уилл. Видишь, кого я нашла!

– Ты всегда найдешь, – мягко улыбнулся Холли. – Насколько я знаю, ты в Эльдорадо способна найти что угодно и кого угодно. Мой мальчик, я не знаю, кто вы, но бегите отсюда, пока пустыня не засосала вас.

– У меня письмо к вам, мистер Холли, – сказал Боб, доставая из кармана конверт. – От вашего друга Гарри Фледгейта.

– От Гарри Фледгейта, – повторил Холли и быстро прочел письмо. – Голос из прошлого. Когда-то мы мальчишками работали в нью-йоркском «Сан», Вот это была газета!

Он немного помолчал.

– Гарри пишет, что вы здесь по какому-то делу?

– Да, – ответил Иден. – Об этом я вам расскажу позже. А пока мне нужно нанять машину для поездки на ранчо Маддена.

– Вы хотите увидеть самого П. Д.?

– Да. И чем скорее, тем лучше. Надеюсь, он там?

Холли кивнул.

– Да, должен быть там, однако я не видел его. По слухам, он приехал на машине из Барстоу. Эта молодая женщина может рассказать вам о нем больше, чем я. Кстати, вы где-нибудь встретились или разговорились под луной?’

– Видите ли, – улыбнулся Иден, – мисс… э… на нее упал мой кусок мяса в «Оазисе». Я был в ужасе, но она отнеслась к этому спокойно. Однако имена и…

– Понимаю, – сказал Холли. – Мисс Паула Вендел, разрешите представить вам мистера Боба Идена. И давайте-ка забросим этикет подальше.

– Спасибо, старина. Это самое лучшее, – сказал Боб. – Теперь, поскольку мы знакомы, мисс Вендел, могу я попросить вас рассказать, что вы знаете о Маддене?

– Не такое уж счастье знать великого Маддена, – ответила девушка. – Несколько лет назад наша компания снимала фильм возле ранчо Маддена. В ранчо великолепное большое патио, На следующий день мы специально сочиняли сценарий для этого патио. Я написала Маддену в Сан-Франциско письмо с просьбой разрешить съемки на ранчо. Он ответил, что будет рад этому. Его письмо действительно было добрым.

Девушка присела на край письменного стола.

– А два дня назад, когда я проезжала вечером мимо ранчо Маддена, случилось нечто странное. Вы хотите услышать об этом?

– Очень хочу, – заверил ее Боб.

– Ворота были открыты, и я въехала во двор. Свет фар упал на двери сарая, и я увидела на их фоне согбенного старика с белой бородой, по виду типичного золотоискателя. Меня удивило выражение его лица. Он стоял в свете фар, как испуганный кролик, потом метнулся в сторону. Я постучала. Долго стояла тишина, потом бледный мужчина открыл дверь. Он сказал, что его зовут Торн и он является секретарем мистера Маддена. Даю вам слово – Уилл уже слышал это, – что Торн весь дрожал. Я сказала ему, что у меня есть дело к Маддену, но он был очень груб, заявил, что я никоим образом не смогу видеть великого П. Д. Предложил наведаться через неделю и закрыл дверь перед моим носом.

– Значит, вы не видели Маддена, – медленно проговорил Боб. – А что-нибудь еще вы можете рассказать?

– Очень немного. Я возвращалась в город, и по дороге мои фары снова осветили фигуру старого золотоискателя. Но когда я подъехала ближе, он скрылся. Я не стала искать его и прибавила газ. Моя любовь к пустыне не проявляется в ночное время.

Боб достал сигарету.

– Благодарю вас, – сказал он. – Мистер Холли, я должен немедленно ехать к Маддену. Если вы укажете мне гараж…

– Это совершенно лишнее, – ответил Холли. – Старый неудачник Гораций Грили случайно оставил мне на время свою машину, и я отвезу вас.

– О, мне неудобно отрывать вас от работы.

– Не шутите, молодой человек. Вы разобьете мое сердце. Моя работа! За один день я могу навечно обеспечить свою газету материалами, а вы говорите…

– Простите, – ответил Иден. – Но я видел вашу записку на двери.

– Это дешевый цинизм. Но иногда…

Они вместе вышли из дома, и Холли запер дверь. На улице было тихо. Редактор махнул рукой в сторону сонного города.

– Вы, вероятно, находите, что мы живем здесь, как в ссылке? Так оно и есть. Днем здесь жарко, и не задумываешься об этом. А ночью холодно, и разные мысли приходят в голову. Но мы любим эту громадную пустыню.

– Все не так плохо, – мягко заметила девушка.

– О, конечно, здесь совсем неплохо, – согласился Холли. – Здесь есть радио, есть кино. Иногда в киножурналах я снова вижу Пятую авеню. Машины, львы у дверей библиотеки, женщины в мехах. Но я никогда не видел Парк-роуд.

Они медленно шли по песку.

– Если ты меня любишь, Паула, – почти нежно сказал он, то найдешь ему место на пленке. Магазины, толпа, почта. Я хочу увидетЬ все это, пока мои глаза не ослепли.

– Мне тоже это нравится, – согласилась девушка. – Но все хотят видеть только пустыню.

– Я знаю, – кивнул Холли.

Они остановились.

– Мистер Иден, – сказала девушка, – здесь я вас покидаю и отправляюсь спать в отель «На краю пустыни».

– Но я ведь увижу вас? – быстро спросил Боб. – Я должен вас увидеть.

– Увидите. Завтра я поеду на ранчо Маддена. У меня есть письмо к нему, и я постараюсь поговорить с ним, если он там.

– Если он там, – задумчиво повторил Боб. – Доброй ночи. Но пока вы не ушли, скажите, что не сердитесь на меня из-за мяса?

– Нет, – улыбнулась она.

– Благодарю вас, я очень рад.

– До свидания.

Уилл Холли подвел Боба к машине.

– Садитесь.

– Одну минуту, – попросил Иден. – Я должен забрать свой чемодан.

Он вошел в отель и скоро вернулся.

– Машина к вашим услугам, – объявил Холли. – Садитесь, молодой человек.

Иден сел, и они помчались по Мейн-стрит.

– Как мило с вашей стороны, – сказал Боб, – что вы решили подвезти меня.

– Пустяки, – ответил Холли. – Знаете, о чем я думаю? Старый П. Д. никогда не дает интервью, а теперь я попробую уговорить его. Известные люди часто разочаровывают. Но я еще приколю перо к шляпе. На Парк-роуд снова услышат обо мне.

– Я сделаю все, чтобы помочь вам, – пообещал Боб Иден.

Желтый свет Эльдорадо остался далеко позади.

– Да, – сказал Холли, – надеюсь, что мне повезет больше, чем в последний раз.

– О, значит, вы уже были у Маддена?

– Только один раз, двенадцать лет назад. Когда я был репортером в Нью-Йорке, я попал в игорный дом на Сорок четвертой. Это место не пользовалось хорошей репутацией, но там бывал сам П. Д. Мадден! Говорят, что после Уолл-стрит он обязательно отправляется играть.

– И вы хотели взять у него интервью?

– Да. Я был дураком со слабыми нервами. Он только что объединил несколько железных дорог, и я решил спросить его об этом. Подошел к нему и сказал, что я из газеты. И это все, что я успел сказать. «Убирайтесь к черту! – рявкнул он. – Вы же знаете, что я никогда не даю интервью».

Холли засмеялся.

– Такова была моя первая встреча с Мадденом. Ничего не обещающая. Но то, что не вышло тогда, я попытаюсь закончить сегодня.

Они быстро ехали по дороге, которая вилась среди песков и гор. При свете луны пески казались платиновыми. Кругом простиралась необозримая таинственная пустыня.

Глава 5

Ранчо Маддена

Уилл Холли сбавил ход. Дорога шла среди кустарников. Вдали виднелись несколько пальм, а между ними окна.

– Ранчо Альфальфа, – пояснил Уилл.

– Боже мой, неужели есть человек с таким именем? – удивился Боб.

– Здесь никто не живет, – ответил редактор. – А местечко неплохое. Яблоки, лимоны, груши…

– А как насчет воды?

– Здесь потому и пустыня, что люди не позаботились о воде, хотя не так уж трудно было проложить сотню метров труб: Ну, Маддену-то повезло, у него возле ранчо подземная река.

Проехали еще одно ранчо.

– Не говорите только, что и здесь никто не живет, – сказал Боб.

– И здесь никто не живет. Мы пишем об этом. Прочитайте мои статьи в номере за прошлую неделю.

Машину тряхнуло, но Холли твердо держал рулевое колесо. Боб немного замерз и поднял воротник пальто.

– Знаете, – сказал он, – я не понимаю одну старую песню. Парень обещает кому-то любовь, «пока песок пустыни не остынет».

– О, это нехорошее обещание. Это говорил убийца или человек, никогда не бывавший в пустыне. Но скажите, каково ваше первое впечатление? Как вы теперь относитесь к Калифорнии?

– Золотые Ворота хороши, – ответил Боб. – А здесь я действительно впервые. Когда мне рассказывали о здешних местах, я не верил.

– Надеюсь, вы не слишком разочарованы. Кстати, как долго вы намерены пробыть у нас?

– Не знаю, – ответил Иден и немного помолчал.

Его друг в Сан-Франциско говорил, что Холли можно доверять. Нужды в этом Боб не чувствовал, однако внешность редактора располагала к откровенности.

– Холли, я могу рассказать вам, зачем приехал сюда. Но я полагаюсь на вашу осторожность. Это не интервью.

– Не волнуйтесь, – успокоил его Холли. – Если надо, я умею хранить секреты. Но поступайте, как считаете нужным.

– Я предпочитаю поделиться с вами, – сказал Иден и поведал об ожерелье Филимора и о Маддене. – Это очень беспокоит меня, – закончил он.

Странно, очень странно, – задумчиво сказал Холли.

– Но это еще не все, – продолжал Боб. Пропустив связь Чарли Чана с этим делом, он рассказал о телефонных звонках, о Jly Вонге, которого вызвали с ранчо Маддена в Сан-Франциско. – Что вы думаете обо всем этом?

– Думаю, что мое интервью не состоится, – сказал Холли.

– Вы не верите, что Мадден на ранчо?

– Конечно. Вспомните рассказ Паулы. Почему она не видела его? Он ведь должен был слышать шум и выйти посмотреть, в чем дело. Почему же он не вышел? Потому что его там не было. Я рад, что вы не рискнули ехать туда один. Особенно, если вы везете ожерелье.

– Это верно. А как насчет Jly Вонга? Я полагаю, вы знаете его?

– Да. В среду утром я видел его на станции. Посмотрите наш «Эльдорадо Таймс». Там вы найдете заметку:

«Наш гражданин Лy Вонг в среду выехал по делам в Сан-Франциско».

– В среду. А что за парень этот Лy?

– Китаец. Их здесь много. Последние пять лет был сторожем на ранчо Маддена и жил там. Я его мало знаю. Он ни с кем не разговаривал, кроме попугая.

– Попугая? Какого попугая?

– Это единственный его товарищ на ранчо. Маленькая серая австралийская птичка, которую какой-то морской капитан подарил Маддену несколько лет назад. Мадден привез сюда попугая – его зовут Тони – в качестве компаньона для старого сторожа. До этого Тони находился в баре австралийского корабля, и, когда прибыл сюда, его лексикон был довольно красочен. Но эти австралийские попугаи очень умны. Вы знаете, общаясь с Jly Вонгом, попугай научился говорить по-китайски.

– Изумительно, – пробормотал Боб.

– Это не столько изумительно, сколько занятно, – заметил Холли. – Птицы этой породы повторяют все, что слышат. Тони болтает на двух языках. Настоящий лингвист. Ранчеро называют его китайским попугаем.

Автомобиль проехал мимо ряда деревьев.

– Вот мы и у Маддена, – сказал Холли. – Кстати, у вас есть пистолет?

– Нет, – ответил Боб. – Я не взял его. Я думал, что Чарли…

– Что?

– Ничего. Я безоружен.

– Я тоже. Действуйте осторожно. Кстати, если хотите, можете открыть ворота. И мы доставим машину во двор.

Боб Иден вышел из машины и открыл ворота, а когда Холли въехал, снова закрыл их.

Ранчо было одноэтажным зданием в староиспанском стиле. По фасаду шла длинная низкая веранда. Уилл и Боб поднялись на крыльцо и подошли к массивной двери. Иден громко постучал. Ждать пришлось довольно долго, наконец дверь приоткрылась, и показалось бледное лицо.

– Кто вы? Что вам нужно? – спросил мужчина раздраженным голосом.

– Мне нужно видеть мистера Маддена, – ответил Боб. – П. Д. Маддена.

– Кто вы такой?

– Не ваше дело. Это я объясню мистеру Маддену. Он здесь?

Дверь приоткрылась немного больше.

– Он здесь, но никого не хочет видеть.

– Меня он захочет видеть, мистер Торн, – сказал резко Боб. – Вы ведь Торн, я знаю это. Сообщите мистеру Маддену, что его ждет посыльный из Сан-Франциско с Пост-стрит.

Дверь распахнулась, и вышел Торн.

– О, простите меня. Входите, мы ждали вас. Входите, джентльмены.

Лицо его вытянулось, когда он увидел Холли.

– Простите меня, одну минуту.

Секретарь удалился, а Боб и Уилл остались в гостиной. Стены комнаты были обиты дубовыми резными панелями, на столах стояли лампы и лежали газеты, в том числе последний выпуск воскресной нью-йоркской газеты. В углу находился огромный камин, возле которого лежали дрова. В другом углу стоял проигрыватель и слышалась танцевальная музыка.

– Милый домик, – сказал Боб. – А говорили, что у него нет оружия.

Он кивнул в сторону камина.

– Мадден коллекционирует оружие, – пояснил Холли. – Лу Вонг однажды показывал его мне. Оно заряжено. Если вы вернетесь отсюда… – с сомнением произнес он. – А знаете, ведь этот скользкий парень не сказал, что идет за Мадденом.

– Я знаю, – ответил Иден. Он задумчиво осматривался. Его сильно беспокоил вопрос: где Чарли Чан?

Они стояли и ждали. В углу медленно и отчетливо пробили часы. В камине шипели дрова. Металлические звуки джаза заполняли комнату.

Внезапно дверь распахнулась. В ее проеме, подобно гранитной статуе, стоял мужчина в сером костюме, тот самый, которого Боб видел на лестнице возле кабинета своего отца. Это был великий финансист Мадден. Сам П. Д. Мадден.

Боб сразу почувствовал облегчение. Будто гора свалилась с плеч, как говорил Чарли Чан. Но вскоре наступило разочарование. Боб был молод и жаждал волнующих событий, а здесь на его глазах рухнула тайна пустыни. Мадден был жив и невредим, а все их страхи оказались беспочвенными. Осталось только дождаться Чарли Чана, вручить Маддену ожерелье и вернуться домой. Он заметил, что Уилл Холли улыбается.

– Добрый вечер, джентльмены, – сказал Мадден. – Я очень рад вас видеть. Мартин, – обратился он к секретарю, следовавшему за ним, – выключите музыку. Ее, джентльмены, исполнял оркестр в отеле Денвера. Кто говорит, что день прошел бесполезно?

Торн выключил музыку.

– Теперь, – продолжал Мадден, – скажите, кто из вас прибыл с Пост-стрит?

– Я, – выступил вперед Боб, – Боб Иден. Александр Иден – мой отец. А это мой друг, ваш сосед, мистер Уилл Холли из «Эльдорадо Таймс», Он был столь любезен, что подвез меня сюда.

– Ах, да!

Манеры Маддена были дружественны. Он пожал им руки.

– Присаживайтесь к огню. Торн, сигары, пожалуйста.

Он своими руками придвинул кресло к камину.

– Я только на минуту, – сказал Холли. Я полагаю, что у мистера Идена есть к вам дело, и не стану мешать. Но прежде, чем я уйду, мистер Мадден…

– Да? – резко сказал Мадден, откусывая кончик сигары.

– Думаю, что вы не помните меня, мистер Мадден, – продолжал Холли.

Мадден поднес зажженную спичку к сигаре.

– Я никогда не забываю лица людей. Вас я где-то видел. Это было в Эльдорадо?

Холли покачал головой.

– Нет, это было двенадцать лет назад в Нью-Йорке, в игорном доме неподалеку от Дельмонико. Зимой…

– Одну минуту, – прервал его миллионер. – Люди говорят, что я очень постарел, но это не так. Вы пришли взять у меня интервью, а я вас выгнал.

– Превосходно, – засмеялся Холли.

– О, у старика неплохая память, не так ли? Я кое-что помню. Я часто бывал в этом месте, пока не обнаружил нечестную игру. А почему вы не предупредили меня?

Холли пожал плечами.

– Вы не любили, когда вмешиваются в ваши дела. Но, мистер Мадден, надеюсь, теперь я могу рассчитывать на интервью…

– Я никогда не даю интервью! – рявкнул миллионер.

– Очень жаль, – сказал Холли. – Мой старый друг работает в Нью-Йорке в бюро новостей, и для него было бы торжеством, если бы я сообщил ему что-либо о вас. Например, вашу точку зрения на финансы. Первое интервью с П. Д. Мадденом.

– Невозможно, – ответил Мадден.

– Очень жаль, мистер Мадден, – сказал Боб Иден. – Холли очень добр ко мне, и я надеялся, что вы позволите ему…

– Ну, – сказал он значительно мягче, – вам пришлось из-за меня изрядно побеспокоиться, мистер Иден, и я не хочу оставаться перед вами в долгу.

Он повернулся к Холли.

– Послушайте, я согласен немного сказать вам. Несколько слов о перспективах на этот год.

– Это будет исключительно любезно с вашей стороны, мистер Мадден.

– Хорошо. Я продиктую что-нибудь Торну. Надеюсь, завтра в полдень вы сможете приехать сюда?

– Конечно, – ответил Холли, вставая. – Вы не представляете, как это много значит для меня, сэр. Однако я должен поторопиться в город.

Он пожал финансисту руку.

– Ну, все в порядке, – сказал он Бобу. – До завтра.

В сопровождении Торна Холли вышел.

Едва за ними закрылась дверь, Мадден неожиданно вскочил. Его манеры изменились, будто электрический ток прошел по его телу.

– Теперь, мистер Иден, о главном. Вы, конечно, привезли ожерелье.

Иден почувствовал себя дураком. В этой ярко освещенной комнате все страхи казались никчемными.

– Видите ли, дело в том, что… – пробормотал Боб.

Стеклянная дверь открылась, и кто-то вошел. Иден не обернулся. Неожиданно вошедший встал между ним и камином. Иден увидел полного китайца в поношенных брюках, бархатных шлепанцах и куртке из кантонского крепа, держащего в руках несколько поленьев. Подложив дрова в камин, он повернулся и бросил на Боба острый взгляд. Маленькие черные, как пуговки, глазки имели желтый оттенок. Это были глаза Чарли Чана.

Маленький слуга бесшумно вышел.

– Где жемчуг? – быстро спросил Мадден.

– Что там насчет жемчуга? – поинтересовался вошедший Мартин Торн.

– Я не привез его, – ответил Боб.

– Что? Не привезли?

– Нет.

Большое красное лицо Маддена побагровело.

– Ради бога, в чем дело?! – воскликнул он. – Это мое ожерелье, я купил его. И я хочу его иметь.

На языке Боба вертелись слова: «Позовите вашего слугу», но что-то во взгляде Чарли Чана остановило его. Нет, он ни слова не должен говорить о маленьком детективе.

– Ваша последняя инструкция моему отцу гласила, что ожерелье должно быть доставлено в Нью-Йорк и только туда, – напомнил он Маддену.

– Ну и что же? Могу я изменить решение или нет?

– Тем не менее, мой отец стал беспокоиться. Кроме того, произошли некоторые события…

– Какие?

Иден замолчал, думая о том, стоит ли говорить об этом человеку, который с таким раздражением смотрит на него. Ему это может показаться глупым. Или сказать?

– Достаточно того, мистер Мадден, что мой отец отказался прислать сюда ожерелье, так как опасался ловушки.

– Ваш отец дурак! – закричал Мадден.

Боб Иден встал. Лицо его покраснело.

– Очень хорошо. Если вы хотите…

– Нет, нет. Извините меня, я погорячился. Садитесь.

Боб снова сел.

– Так, значит, ваш отец прислал вас на разведку?

– Да. Он опасался, что с вами могло что-то случиться.

– Как видите, ничего не произошло, – сказал Мадден. – Все в порядке. Что же вы предлагаете?

– Утром я позвоню отцу по телефону и скажу, чтобы он прислал сюда жемчуг. Если мне можно будет здесь остаться до тех пор…

– Медленно, слишком медленно. Это мне не нравится. Я должен спешить. Рано утром я хотел ехать в Пасадену, а оттуда в Нью-Йорк.

– Так, значит, вы не собираетесь дать интервью Холли?

Глаза Маддена сузились.

– Ну и что же? Разве это так важно?

Он быстро встал.

– Раз вы не привезли жемчуга, то ничего не получите. Конечно, можете здесь остаться. Утром пораньше позвоните отцу. Предупреждаю вас, что я не могу медлить.

– Согласен, – ответил Иден. – А теперь, если вы не возражаете, у меня был трудный день и…

Мадден подошел к двери и позвал слугу. Вошел Чарли Чан.

– А Ким, – приказал Мадден. – Отведите этого джентльмена в спальню в левое крыло и возьмите его чемодан.

– Холосо, босс, – ответил А Ким и взял чемодан.

– Доброй ночи, – сказал Мадден. – Если вам что-либо понадобится, этот парень все сделает. Он здесь недавно, но во всем хорошо разбирается. Вы можете входить в свою комнату через патио. Надеюсь, вам будет удобно.

– Надеюсь. Спасибо. Доброй ночи.

Боб Иден направился через патио вслед за китайцем. Холодный свет луны освещал пустыню. Дул ветер. Войдя в комнату, Боб обрадовался, увидев растопленный камин.

– Почтительно прошу прощения. Это моя работа, – сказал Чан.

Иден покосился на закрытую дверь.

– Что с вами случилось? Я потерял вас в Барстоу.

– Поглубже обдумав дело, я решил не дожидаться поезда, – сказал Чарли. – Я выехал из Барстоу на автомобиле, принадлежащем одному из моих соотечественников. Гораздо лучше приехать сюда теплым днем. Никто не следил за мной. Здесь я повар А Ким. Какое счастье, что в молодости я обучился этому искусству.

– Вы молодец, – улыбнулся Боб.

– Всю жизнь я запоминал слова, учился говорить на хорошем английском языке. А теперь мне приходится его коверкать, чтобы не вызывать подозрений. Для меня это не очень приятная ситуация.

– Ну, это ненадолго, – заметил Иден. – Видимо, здесь все благополучно.

Чан пожал плечами, но не ответил.

– Все в порядке, не так ли? – с возрастающим интересом спросил Иден.

– По-моему, здесь не все так хорошо, как хотелось бы, – ответил Чан.

Боб с недоумением посмотрел на Чана.

– Вы что-нибудь обнаружили?

– Ничего особенного я не нашел.

– Ну, тогда…

– Простите меня, – перебил его Чан. – Может быть, вам известно, что китайцы очень восприимчивые люди. Они не всегда могут передать словами, в чем неправильность той или иной ситуации, но сердцем они это чувствуют…

– О, простите меня, – сказал Иден, – но мы не можем полагаться на инстинкт. Надо отдать Маддену жемчуг и взять с него расписку. Он здесь, и все ясно. Я сейчас же отдам ему ожерелье.

– Нет, нет, – запротестовал Чан.

Вид у него был страдающий.

– Если вы позволите…

– Но послушайте, Чарли… если вы разрешите так называть себя…

– О, это большая честь для меня..

– Не надо делать глупостей только из-за того, что мы находимся в пустыне, далеко от дома. Вы говорите, китайцы восприимчивые люди. Я охотно этому верю. Но Джорданы торопятся передать ожерелье, и мой отец не смог их ни в чем убедить. Нам нужно было выяснить, здесь ли Мадден. Так он здесь. Пожалуйста, пойдите к нему и скажите, что я хочу с ним поговорить здесь, в спальне. Вы будете ждать за дверью, а когда я вас позову, войдете.

– Это будет ужасная ошибка, – настаивал Чан.

– Почему? Вы можете указать какую-нибудь причину?

– Нет. Это трудно выразить словами. Но…

– Тогда мне очень жаль, но у меня есть собственное мнение. Я беру ответственность на себя. Теперь, я думаю, вам лучше идти…

Чан нерешительно вышел. Боб закурил сигарету, присел возле огня и задумался. Кругом громадная молчаливая пустыня. В доме тишина. О чем говорит Чарли? Вздор. Китайцы любят многое драматизировать. Чан тоже хочет сыграть роль. Но для американца это не годится. Боб Иден не должен идти по этому пути.

Он посмотрел на часы. Прошло десять минут после ухода Чарли. Еще десять минут, и он передаст Маддену ожерелье. Он поднялся и вышел в патио. Темно. А где-то горит свет, мчатся машины, ходят люди. Здесь же так тихо…

И тут ночную тишину взорвал ужасный крик. Боб замер. Снова крик, потом страстный, задыхающийся голос:

– Помогите! Помогите! Убивают!

Затем вопль:

– Помогите! Уберите пистолет! Помогите! Помогите!

Боб Иден побежал по двору. Он увидел, что Торн и Чарли выбежали с другой стороны.

Снова послышался крик. Теперь Боб в полосе света разглядел метрах в трех маленького австралийского попугая, кивающего головой.

– Проклятая птица! – прорычал подошедший Мадден. – Простите, мистер Иден, я забыл вас предупредить о нем. Это Тони. У него было дикое прошлое, как вы только что убедились.

Попугай подлетел совсем близко.

– Один бокал, джентльмены, пожалуйста! – пронзительно крикнул он.

Мадден засмеялся.

– Это с тех пор, когда он жил в баре, – пояснил он.

– Один бокал, пожалуйста!

– Хорошо, Тони, – продолжал Мадден. – Но мы сейчас не собираемся пить. Успокойся. Надеюсь, вы не очень испугались, мистер Иден. В баре раза два кого-то убили, и Тони видел это. Мартин, – повернулся он к секретарю, – возьмите попугая и заприте в сарай.

Торн бросился выполнять приказание. Бобу показалось, что лицо его бледнее обычного. Когда же он взял попугая, Боб заметил, что руки у него дрожат.

– Сюда, Тони, – сказал Торн. – Прекрасно, Тони. Пойдем со мной.

Он осторожно отстегнул цепочку с ноги птицы.

– Вы хотели видеть меня, не так ли? – спросил Мадден Боба.

Он проводил его в свою спальню и закрыл дверь.

– В чем дело? Вы все-таки привезли ожерелье?

Открылась дверь, и в комнату скользнул китаец.

– Какого черта вам здесь надо?! – закричал Мадден.

– У вас все в порядке, босс?

– Конечно. Вон отсюда!

– Это холосо, – сказал Чарли Чан в роли А Кима и бросил многозначительный взгляд на Боба Идена. – Прекрасный день, если позволите.

Он ушел, оставив дверь открытой, но не стал ожидать возле нее.

– Так что вы хотели? – настойчиво спросил Мадден.

Боб Иден на мгновение задумался.

– Я хотел повидать вас наедине. Скажите, вы доверяете своему секретарю?

– Вы надоели мне! – рявкнул Мадден. – Можно подумать, что вы привезли сюда весь Английский банк. Конечно, я доверяю Торну. Он у меня уже пятнадцать лет.

– Я только хотел быть уверенным, – ответил Боб. – Утром я позвоню отцу. Спокойной нота.

Он вышел в патио. Навстречу ему торопливо шел Торн.

– Спокойной ночи, мистер Торн, – сказал Боб.

– О… э… спокойной ночи, мистер Иден, – ответил секретарь и легкой походкой прошел мимо.

Вернувшись в свою комнату, Боб начал раздеваться. Он был изумлен и раздосадован. Было ли это происшествие таким простым, как казалось? Возможно, его слух просто не привык к крикам попугая. Но действительно ли Тони в баре слышал такой крик?

Глава 6

Счастливый Новый год Тони

Забыв о своем обещании рано утром позвонить отцу, Боб проснулся поздно. Было уже девять часов, и великолепный рассвет в пустыне, о котором он знал только по книгам, прошел без него.

Оглядев комнату, он увидел на стене карту Калифорнии, и это напомнило ему недавние события. «Оазис», где кусок жесткого мяса помог ему познакомиться с очаровательной девушкой, и путешествие по пустыне с Уиллом Холли. Комната ранчо, музыка денверского оркестра, Мадден, требующий жемчуг, Чан в бархатных шлепанцах и ужасный крик попугая.

Однако при свете яркого солнца беспокойство покинуло его. Он склонялся к тому, что вел себя довольно глупо, слушая советы маленького детектива с Островов. Чан – житель Востока и к тому же полицейский. Такое сочетание говорит само за себя. Иден же представитель фирмы «Мик и Иден» и должен поступать самостоятельно.

Открылась дверь, и появился А Ким, то есть Чарли Чан.

– Доблое утло, босс, – возопил он. – Вы очень ленивый. Завтлак ждет вас.

Произнеся эту фразу, Чарли вошел в комнату и закрыл за собой дверь.

– Как мне трудно изъясняться таким языком, – сказал он. – Китайцы без достоинства – все равно что голые. Я думаю, что вы хорошо выспались, раз так долго спали.

Иден кивнул.

– По сравнению со мной, Рип Ван Винкль[1] страдал бессонницей.

– Это хорошо. Покорнейше хочу предупредить вас, что великий Мадден, нетерпеливо бегает по ковру в гостиной.

Иден засмеялся.

– Да? Ничего, мы остановим его.

Чан подошел к окну.

– Пустыня напоминает вечность, когда смотришь из окна. Ни конца, ни края. Бесчисленное множество гектаров песка.

– Да, пустыня велика, – согласился Боб. – Но послушайте, мы должны поговорить, пока есть возможность. Ночью вы неожиданно изменили наши планы.

– Да.

– Почему?

Чан изумленно посмотрел на него.

– Для этого была причина. Вы же сами слышали крик попугая: «Убивают. Помогите. Уберите пистолет».

Иден кивнул.

– Слышал. Но это может ничего не значить.

Чарли Чан пожал плечами.

– Вы понимаете, что попугай не может ничего придумать? Он лишь повторяет то, что слышал.

– Конечно, – согласился Иден. – Несомненно, Тони повторяет то, что слышал в Австралии или на корабле. Случайно я знаю, что он действительно раньше находился там. И, глядя на это солнечное утро, мне хочется сказать вам, Чарли, что ночью мы вели себя как дураки.

Чан чуть помолчал.

– Если я могу снова сказать, несколько слов, то отдам похвалу вашему терпению. У молодости, простите меня, слишком горячая голова. Примите, пожалуйста, мой совет и подождите.

– Подождать? Но чего ждать?

– Подождите, пока я не поговорю с Тони. Тони очень умная птица. Он говорит по-китайски. Я побеседую с ним.

– Вы думаете, Тони что-нибудь скажет вам?

– Тони может пролить свет на то, что здесь происходило, – ответил Чан.

– Трудно поверить, будто здесь было что-то нехорошее.

Чан покачал головой.

– Не очень счастливая для меня позиция, – заметил он. – Я должен убедить вас.

– Но послушайте, Чарли, – запротестовал Боб. – Я обещал утром позвонить отцу. А Маддена нелегко обмануть.

– Хоо мали мали.

– Не сомневаюсь, что вы правы, – сказал Иден, – но я не понимаю по-китайски.

– Вы совершаете естественную ошибку, – пояснил Чан. – Простите меня, что поправляю вас. Это не по-китайски. Так говорят гавайцы. Хоо мали мали – безвредный обман. Это не так страшно, как говорил мой кузен, капитан китайской баскетбольной команды.

– Легче сказать, чем сделать, – заметил Иден.

– Но вы умный мальчик и можете сделать это. Нужно всего несколько часов, пока я поговорю с умным Тони.

Иден задумался. Утром Паулы Вендел не будет. А уехать, не повидав ее, ему не хотелось.

– Вот что я сделаю, – сказал Иден. – Я подожду до двух часов. Но если к этому времени ничего не изменится, мы вручим Маддену ожерелье. Понятно?

– Возможно, – кивнул Чан.

– Вы считаете, что можно будет кое-что выяснить?

– Не совсем так. Я имею в виду, что, возможно, мы вручим этот жемчуг.

Иден посмотрел в упрямые глаза Чана.

– Однако, – прибавил Чан, – примите мою горячую благодарность. Вы поступили хорошо. Теперь пойдите и съешьте завтрак, который я приготовил.

– Скажите Маддену, что я скоро приду.

Чан сделал гримасу.

– С вашего позволения, я немного изменю текст поручения, – ответил он и ушел.

На высоком насесте в патио, напротив окна Боба, сидел Тони и тоже завтракал. Боб увидел, как Чан подошел к попугаю.

– Хоо ла ма, – закричал детектив.

Тони удивленно посмотрел на него, склонив голову набок.

– Хоо ла ма, – ответил он резким голосом.

Чан подошел поближе и начал говорить по-китайски. Когда он замолчал, птица ответила такой же скороговоркой.

Неожиданно в патио появился Торн. Его бледное лицо исказилось от злобы.

– Эй! – крикнул он громко. – Какого черта ты здесь делаешь?

– Плостите, босс, – ответил китаец. – Тони плекласная птица. Я хочу взять его на кухню и поколмить.

– Убирайся отсюда, – приказал Торн. – Нечего тебе делать возле птицы.

Чан ушел, а Торн долго смотрел ему вслед злым и подозрительным взглядом. Боб Иден задумался. Что же все-таки замышляет Чарли?

Он торопливо направился в ванную, затем привел в порядок свой туалет. Когда, наконец, явился к завтраку, то ожидая, что Мадден будет очень сердит.

– Простите, что я опоздал, но воздух пустыни…

– Я знаю, – сказал Мадден. – Хорошо, не будем терять время. Я уже заказал разговор с вашим отцом.

– Хорошая идея, – без энтузиазма ответил Боб. – Я полагаю, вы звонили ему в контору?

– Естественно.

Внезапно Боб вспомнил, что в субботнее утро, если в Сан-Франциско не будет дождя, Александр Иден отправится играть в гольф в Берлингейм и там останется ночевать. Вернется в воскресенье вечером.

Вошел Торн, сдержанный и торжественный. В глазах его затаилась злость. Они уселись за стол и принялись за завтрак, приготовленный А Кимом. Завтрак был хорош. Чарли Чан явно не забыл дни молодости, проведенные в доме Филиморов.

– Надеюсь, Тони вас не очень испугал ночью? – спросил Мадден.

– Ну, сначала я здорово испугался.

Мадден кивнул.

– Тони, в общем-то, невинная птица, но прошлое красноречиво говорит за себя.

– Похож на некоторых людей, – заметил Иден.

Мадден проницательно посмотрел на него.

– Этого попугая мне подарил капитан австралийского судна. Я привез его сюда для компании своему сторожу Лy Вонгу.

– А я думал, этого парня зовут А Ким, – наивно заметил Боб.

– Да, его так зовут, но это не Вонг. Лy Вонга неожиданно вызвали в Сан-Франциско. А этот китаец случайно вчера подвернулся под руку. Он побудет здесь до возвращения Лy.

– Вам везет, – сказал Иден. – Такие хорошие повара, как А Ким, – большая редкость.

– О, да, – согласился Мадден. – Когда я переезжаю на Запад, то забираю весь штат.

– А ваше постоянное местожительство в Пасадене?

– Да. У меня дом на Оранж-Гроув-авеню. Здесь я обычно провожу уикенд, когда меня мучит астма. Здесь тихо и никто не беспокоит.

Миллионер отодвинулся от стола и посмотрел на часы.

– С минуты на минуту надо ждать звонка из Сан-Франциско.

Иден взглянул на телефон в углу комнаты.

– Вы заказали разговор с моим отцом или просто с конторой?

– Только с конторой, – ответил Мадден. – Я подумал, что если его не окажется на месте, то можно будет передать ему нашу просьбу.

– Шеф, а как насчет интервью для Холли? – спросил Торн.

– О, черт! – воскликнул Мадден. – И зачем только это нужно?

– Я могу принести сюда машинку, – предложил Торн.

– Нет. Мы пойдем в вашу комнату. А вы, мистер Иден, пожалуйста, послушайте, если зазвонит телефон.

Торн и Мадден вышли. Бесшумно вошел А Ким и принялся убирать со стола. Иден закурил сигарету ц уселся в кресло перед камином, который при ярком свете солнца казался ненужным.

Минут через двадцать раздался звонок. Иден подошел к телефону, но, прежде чем он успел взять трубку, вошел Мадден. Идену так и не удалось поговорить без свидетелей, и он тяжко вздохнул. Послышался голос секретарши.

– Хелло, – сказал он! – Это Боб Иден из ранчо Маддена в пустыне. Надеюсь, у вас ясное солнечное утро.

– А почему вы решили, что здесь солнечное утро? – спросила девушка.

Сердце Идена упало.

– Не говорите так, – ответил он. – Вы разобьете мое сердце.

– Почему?

– Почему! Потому что вы очень красивы при свете солнца, а ваши волосы…

Мадден положил тяжелую руку ему на плечо.

– Нечего болтать о пустяках. Говорите о деле.

– Простите, пожалуйста, – сказал Иден. – Мисс Чейз, мой отец у себя?

– Нет. Сегодня же суббота. Он играет в гольф.

– Ах да, конечно. Значит, сегодня прекрасный день. Тогда передайте ему, чтобы он позвонил сюда, когда вернется. Эльдорадо 76.

– Где он? – спросил Мадден.

– Играет в гольф, – ответил Боб.

– Где? В каком клубе?

Боб вздохнул.

– Я полагаю, он в Берлингейме?

И тогда превосходная молодая женщина сказала:

– Нет. Сегодня он уехал с друзьями в другое место. Он не сказал куда.

– Большое спасибо, – ответил Иден. – Тогда оставьте ему записку на столе.

Он положил трубку.

– Очень плохо, – весело заметил он. – Он уехал играть в – гольф неизвестно куда.

Мадден нахмурился.

– Старый простофиля. Почему он не думает о деле…

– Послушайте, мистер Мадден, – начал Боб.

– Гольф, гольф, гольф, – продолжал бушевать Мадден. – Это портит людей больше, чем виски. Играй-я в гольф, не знаю, кем бы я был. Если бы ваш отец имел чувство…

– Я достаточно слушал это, – сказал Боб, вставая.

Манеры Маддена резко изменились.

– Прошу прощения, – извинился он. – Но вы должны понять мое раздражение. Я хочу, чтобы ожерелье сегодня же было у меня.

– День только начался, – ответил Иден, – Еще многое может случиться.

– Надеюсь на это, – хмуро сказал Мадден. – Я не могу терять времени.

Он сердито кивнул и вышел. Боб задумчиво посмотрел ему вслед. Его удивило, что Мадден, владелец нескольких миллионов, придавал такое большое значение ожерелью. Отец Боба много лет занимался продажей драгоценностей. Не мог же он ошибиться в истинной ценности жемчуга? Но может быть, все же его ценность значительно большая и Мадден спешит, боясь, что ювелир узнает о своей ошибке? Правда, договор заключен, но и в этом случае Мадден может опасаться, что сделка не состоится.

Боб вышел в патио. Прохлада утра сменилась жарой. Солнце пекло нещадно. В маленьком песчаном дворике ранчо текла своя жизнь. Боб с интересом осмотрел кустарник и огромную цистерну, наполненную водой, которая стояла в углу патио. Затем он подошел к Тони, уныло качавшемуся на насесте.

– Хоо ла ма, – сказал Боб.

Тони поднял голову.

– Сунг каи ят бо, – проговорил он.

– Да, очень жаль, – шутливо заметил Боб.

– Здорово он прыгнул, – сказал Тони.

– Возможно, но я слышал другое, – сказал Боб и двинулся дальше. Его интересовало, чем занимается Чан. Очевидно, детектив считал, что лучше послушаться Торна. И неудивительно: из окна Торна попугай был хорошо виден.

Вернувшись в гостиную, Боб взял книгу. Около двенадцати дня он услышал знакомое пофыркивание машины Холли. Он поспешил во двор, желая встретить Уилла. Редактор был весел и улыбался.

– Хелло, – сказал Боб. – Мадден заперся с Торном. Составляют вам интервью. Садитесь. И помните, что я не привез жемчуг. Мое дело с Мадденом еще не закончено.

Холли с неожиданным интересом посмотрел на него.

– Понимаю. Но вчера вечером я думал, что все в порядке. Вы имеете в виду…

– Расскажу позже, – перебил его Иден. – После полудня я буду в городе.

Он повысил голос.

– Я рад, что вы приехали. Я думал, что рассказы о пустыне были преувеличены.

Холли улыбнулся.

– Веселее. У меня есть кое-что для вас, настоящая сокровищница ума и мудрости.

Он протянул газету.

– Это номер «Эльдорадо Таймс» за эту неделю. Здесь все новости. Прочтите об отъезде Jly Вонга в Сан-Франциско.

Иден взял газету, состоявшую из восьми страничек новостей и объявлений.

– Кажется, благотворительный ужин в прошлый вторник прошел успешно, – сказал он. – Дамы изрядно потрудились.

– Да, – ответил Холли. – Взгляните на третью страницу. Там прочтете,, что появились койоты.

– Хорошо, что Генри Граттен привез для мистера Микки цыплят из Лос-Анджелеса.

Холли встал и подошел поближе к Бобу.

– Когда-то я работал в «Нью-Йорк Сан», – сказал он, – а теперь вот приходится редактировать такую газету.

Он прошелся по комнате.

– Кстати, Мадден показывал вам коллекцию оружия?

– Нет.

– Она довольно интересная. Но все оружие в пыли. Очевидно, Лу боится к нему притрагиваться. Любой экспонат – это целая история. Здесь на карточках под каждым видом оружия есть пояснения. Вот: «Подарено Тилом Тейлором П. Д. Маддену». Тейлор был одним из лучших шерифов Орегоны. А вот посмотрите сюда: «Подарено Биллом Тилманом», Этот револьвер, мой мальчик, видел отчаянные схватки времен гражданской войны.

– А почему вот здесь зарубки?

– По числу убитых. Вот этим пистолетом пользовался Билл из Нью-Мексико. Но звезда всей коллекции…

Уилл Холли обвел взглядом стену.

– Его здесь нет.

– Исчез? – спросил Иден.

– Кажется. Это один из первых кольтов 45 калибра, он был подарен Маддену Вильямом Хартом, который здесь снимался во многих фильмах.

Он осмотрел пустое место на стене.

– Кольт висел здесь.

Иден предупредительно кашлянул.

– Одну минуту, – тихо сказал он. – Пистолет пропал. И карточки тоже нет. Видите, вот следы от кнопок.

– Все это очень интересно, – с удивлением заметил Холли.

Иден указал пальцем на стену.

– Видите, на том месте, где была карточка, нет пыли. Что это означает? Пистолет снят совсем недавно.

– Мальчик мой, о чем ты говоришь?

– Ш-ш, – предупредил Иден.

Открылась дверь, и вошел Мадден в сопровождении Торна. Некоторое время миллионер стоял в дверях и смотрел на них.

– Доброе утро, мистер Холли, – сказал он. – Я принес вам интервью. Вы пошлете его в Нью-Йорк?

– Да, утром я звонил своему другу. Он хочет опубликовать его.

– Ничего удивительного. Полагаю, и вас упомянут при этом. Пусть утешатся те парни из Нью-Йорка, которым я всегда отказывал. Надеюсь, что вы ничего не измените в тексте?

– Ни слова, – улыбнулся Холли. – Теперь я должен спешить в город. Благодарю вас, мистер Мадден.

– Пустяки. Рад помочь вам.

Иден проводил Холли во двор. Неподалеку от дома редактор остановился.

– Вы, кажется, взволнованы отсутствием пистолета. В чем дело?

– О, ничего, я думаю. С другой стороны…

– Что?

– Ну, Уилл, мне кажется, на этом ранчо может произойти нечто странное.

Холли изобразил шутливое изумление.

– Это немыслимо. Однако не держите меня в неведении.

– Я все расскажу вам. Это длинная история, но Мадден не должен видеть, что мы разговариваем. Я скоро приеду к вам.

Холли сел в машину.

– Хорошо, – сказал он. – Я могу подождать. Позднее увидимся.

Бобу было грустно видеть отъезд Холли. Редактор привнес на ранчо душевную теплоту, в которой Иден уже нуждался. Но через несколько минут от грусти не осталось и следа, так как подъехала двухместная машина, в которой сидела девушка из «Оазиса» – Паула Вендел.

Он открыл ей ворота и весело помахал рукой.

– Хелло! – крикнул он. – Я стал уже бояться, что вы не приедете.

– Я проспала, – объяснила девушка. – Я всегда просыпаю в этой пустыне. Вы заметили, какой здесь воздух? Говорят, что он опьяняет.

– Вы завтракали?

– Конечно, в «Оазисе».

– Бедный ребенок. Такой кофе…

– Я не обратила внимания. Уилл Холли сказал, что Мадден здесь.

– Мадден? Да, а вы хотите это видеть? Заходите.

В гостиной был один Торн. Он подозрительно осмотрел девушку. Немногие мужчины могли бы так смотреть на нее, но Торн был исключением.

– Торн, – сказал Иден, – эта молодая женщина хочет видеть Маддена.

– У меня есть к нему письмо, – объяснила девушка, – с просьбой разрешить съемку на ранчо. Вы должны помнить меня. В среду ночью я была здесь.

– Я помню, – кисло сказал Торн, – и очень сожалею, но мистер Мадден не сможет вас принять. Он просил передать вам, что передумал и не может разрешить съемки.

– Я поверю, если услышу это от самого мистера Маддена, – заявила девушка, и глаза ее сверкнули стальным блеском.

– Повторяю вам, он не сможет вас принять, – настаивал Торн.

Девушка села.

– Скажите мистеру Маддену, что его ранчо очаровательно, – сказала она, – сообщите ему, что я уселась в гостиной и буду сидеть до тех пор, пока он не выйдет поговорить со мной.

Торн помялся в нерешительности, потом вышел.

– Я говорил, что у вас все получится, – засмеялся Иден.

– У меня есть цель, – сказала девушка, – и я долгое время работала секретарем.

– Что все это значит?! – рявкнул Мадден, входя в гостиную.

– Мистер Мадден, – сказала девушка, вставая и улыбаясь, – я была уверена, что вы выйдете ко мне. У меня есть к вам письмо из Сан-Франциско. Неужели вы отменили свое решение?

– Да, да, конечно. Мне очень жаль, мисс Вендел, но с тех пор, как я дал разрешение, возникли неотложные дела и…

Он посмотрел на Идена.

– Короче говоря, сейчас это создает для меня неудобство.

Улыбка сошла с лица девушки.

– Очень хорошо, – сказала она. – Но это означает, что компания останется мной недовольна. Ведь ценится только успех. Я говорила, что все будет в порядке, потому что, как дура, поверила в слово П. Д. Маддена. Я думала, что Мадден никогда не нарушает свое слово.

Миллионер смутился.

– Ну… э… конечно, я всегда верен своему слову. Когда вы хотите привезти сюда своих людей?

– В понедельник.

– Я не против съемок, но только если вы отложите их на несколько дней.

Он снова посмотрел на Идена.

– К четвергу наше дело будет закончено?

– Безусловно, – подтвердил Иден.

– Отлично, – продолжал Мадден.

Он взглянул на девушку подобрее.

– Соглашайтесь на четверг, и это место в вашем распоряжении.

– Спасибо, мистер Мадден, – ответила девушка. – Я знала, что вы не откажете мне.

Недовольно посмотрев на своего хозяина, Торн вышел из комнаты.

– Вы молодец, – сказал Мадден девушке, – сейчас время ленча. Вы останетесь?

– Ну, я думаю, мистер Мадден…

– Конечно, она останется, – вмешался Иден. – Она питается в кафе, именуемом «Оазис», и если здесь не поест, то многое потеряет.

Девушка засмеялась.

– Вы так добры ко мне.

– Почему бы нет? –, сказал Мадден. – Значит, решено. А Ким, – приказал он вошедшему китайцу, – еще один прибор для ленча. Через десять минут, мисс Вендел.

Он вышел. Девушка взглянула на Боба.

– Ну, вот и все. Я знала, что все будет в порядке, если он увидит меня.

– Естественно, – сказал Иден. – В этом мире все было бы в порядке, если бы мужчины могли видеть вас.

– Похоже на комплимент, – улыбнулась девушка.

– Считайте так, – ответил Боб. – Что в этом плохого? Должен же я поддерживать светский разговор.

– Ах, значит, это только светский разговор?

– Пожалуйста, не придирайтесь к словам. Могу сказать вам, что я думаю. Я пытаюсь быть бизнесменом, а это трудно.

– Значит, в действительности вы не бизнесмен?

– Нет. Вы же знаете, что я случайно приехал по делу.

– Да.

– Полагаю, здесь не служится того, что с мясом в «Оазисе». Я не привык к этому. Пока я только маленький мальчик для своего отца. Но я не буду удивлен, если вы вдохновите меня на новую жизнь.

– Тогда я буду считать, что не напрасно прожила свою.

Она кивнула на стену.

– Что это здесь за арсенал?

– О, старый Мадден коллекционирует оружие. Это его хобби. Идите сюда, я просвещу вас.

Вскоре вернулись Мадден и Торн. А Ким сервировал стол. За ленчем Торн хранил молчание, а Мадден под влиянием блестящих глаз девушки говорил много и долго. Когда они допили кофе, Боб Иден неожиданно заметил, что большие часы возле окна показывают без пяти два. Два часа! К этому времени они решили вручить ожерелье. Что делать? Лицо китайца, который возился у стола, ничего не говорило Бобу.

Мадден рассказывал о своей жизненной борьбе в юности. В это время дверь открылась, и на пороге встал китаец. Он стоял молча, но миллионер прервал свой рассказ.

– Ну, в чем дело? – спросил Мадден.

– Смелть, – пронзительным голосом сказал А Ким.

– О чем ты говоришь? – спросил Мадден.

Торн выпучил глаза.

– О бедная маленькая Тони, – ответил А Ким.

– Что случилось с Тони?

– Бедная маленькая Тони ладуется Новому году на том свете.

Мадден выскочил из-за стола и поспешил в патио. На каменном крыльце лежало бездыханное тело маленького китайского попугая. Миллионер склонился над птицей.

– Бедняга Тони умер, – проговорил он.

Взгляд Идена не отрывался от лица Торна. Впервые с момента их встречи ему показалось, что на бледном лице секретаря появилось некое подобие улыбки.

– Тони был стар, – продолжал Мадден, – очень стар. Неизбежная смерть, как сказал А Ким.

Он выпрямился и посмотрел на ничего не выражающее лицо китайца.

– Я ожидал этого. А Ким, возьми его и похорони где-нибудь.

– Холосо, – ответил А Ким.

В большой гостиной часы пробили два. А Ким, он же Чарли Чан, медленно шел с птицей в руках и бормотал что-то по-китайски. Неожиданно он обернулся и сказал:

– Хоо мали мали.

Боб Иден теперь знал, что так говорят на Гавайских островах.

Глава 7

Почтальон еще в пути

Трое мужчин и девушка вернулись в гостиную, но Мадден уже не был столь разговорчив.

– Бедный Тони, – сказал миллионер, когда они сели. – Это похоже на потерю старого друга. Пять лет он прожил у меня.

Он замолчал, глядя в пространство.

Девушка встала.

– Мне пора возвращаться в город, – сказала она. – Я очень благодарна вам, мистер Мадден, за приглашение к ленчу. Значит, в четверг можно приезжать?

– Да, если не произойдет ничего непредвиденного. Где я смогу найти вас в этом случае?

– В отеле «На краю пустыни». И помните, я верю в слово П. Д. Маддена.

Боб Иден тоже встал.

– Думаю, что мне стоит прогуляться в город, – сказал он. – Если вы не возражаете, я буду рад проехаться с вами.

– С удовольствием подвезу вас, – улыбнулась девушка. – Но не уверена, что смогу доставить назад.

– О, я на это и не рассчитываю. Обратно вернусь пешком.

– Вам незачем идти пешком, – сказал Мадден. – А Ким умеет водить машину. Замечательный парень этот А Ким.

Он на мгновение задумался.

– Моя кладовая опустела. Вечером я посылаю его в город за продуктами, и он захватит вас.

Китаец вошел в комнату.

– А Ким, вечером на обратном пути вы захватите мистера Идена.

– Холосо, я привезу его, – ответил А Ким.

– Я буду ждать вас у отеля в любое удобное для вас время, – сказал Боб.

– В пять часов, – нехотя сказал китаец.

– Прекрасно. В пять я буду вас ждать.

Боб вошел в свою комнату, взял кепку и вернулся в гостиную.

– Если позвонит ваш отец, я скажу ему от вашего имени, что дело нужно закончить побыстрее, – сказал Мадден.

Сердце Боба упало. Он забыл об этом. Вдруг отец неожиданно вернется в контору? И если он не переговорит с Бобом, то сильно встревожится.

– Хорошо, – ответил Боб. – Если отец будет настаивать на разговоре со мной, скажите, чтобы позвонил сюда в шесть часов.

Когда он вышел во двор, девушка уже включила мотор. Боб открыл ей ворота и сел рядом с ней в машину, которая двинулась по направлению в город.

Боб впервые увидел пустыню. «Неограниченные пески», как сказал Чарли Чан. Яркое синее небо, горы со снежными вершинами.

– Ну, что вы думаете обо всем этом? – спросила девушка.

Иден пожал плечами.

– Все выжжено солнцем. Деревья и кусты голые.

Она засмеялась.

– Пустыню можно полюбить, – сказала девушка, – но с первого взгляда она никому Не нравится. Помню, как я впервые приехала сюда с бедным папой. Маленькая девочка из окрестностей Филадельфии изумленно смотрела на дикую природу. После цивилизованного мира я была разочарована.

– Бедное дитя, – сказал Иден. – Но теперь вы любите этот край?

– Да. Эту жуткую солнечную пустыню можно полюбить. Со временем вы тоже будете по-другому смотреть на нее. А весной, после дождей, пустыню не узнать. Она похожа на огромный ковер из цветов. А деревья! В это время года звезды над пустыней бледные, а воздух удивительно свежий. Здесь хорошо отдыхать.

– Не сомневаюсь, что это лучшее место для отдыха, – согласился Иден. – Но я не очень устал.

– Кто знает. Может быть, прежде, чем мы простимся, я смогу пригласить вас на очень древний Праздник Любви Пустыни, – сказала девушка. – Требования к участникам совершенно определенные. Они должны иметь восприимчивую душу и открытые глаза на красоту. Можете не сомневаться, что это будет избранная группа людей. Не какие-нибудь подонки.

Перед ними возник яркий плакат: «Стой! Покупаете ли вы участок в Дейт-Сити?» В нескольких шагах стоял оборванный молодой человек и махал им рукой. Девушка предупредительно остановила машину.

– Здравствуйте, люди, – сказал он, – Не упустите удобного случая. Разрешите, я покажу вам Дейт-Сити, будущую столицу пустыни?

Боб посмотрел на мрачный пейзаж.

– Неинтересно, – заметил он.

– Да. Но подумайте о том, что будет здесь через несколько лет. Вы можете себе представить, какие здесь будут улицы?

– Могу, – ответил Боб. – Здесь будет то же, что и сегодня.

– Слепец! – упрекнул его молодой человек. – Слепец! Здесь уже не будет пустыни. Смотрите!

Он указал на маленькую свинцовую трубу, из которой, наподобие фонтана, брызгала струйка воды.

– Что это? Это вода, мой мальчик, вода! Эликсир жизни, который оживит пустыню. Я вижу здесь большой город с небоскребами. Сегодня землю можно купить за два доллара.

– Я не дам и доллара, – сказал Боб.

– Я обращаюсь к молодой леди, – продолжал продавец земли. – Если кольцо на левой руке леди что-то означает, то скоро будет свадьба.

Изумленный Боб заметил на руке девушки кольцо с изумрудом.

– Да, мисс, у вас есть предвидение. Полагаю, что вы двое сегодня купите участок для вашего будущего потомства. Разве это дорого, мисс?

– Возможно, вы правы насчет будущего города, – заметила девушка. – Но в одном вы ошибаетесь: этот джентльмен не мой жених.

– О!

Молодой человек покачал головой.

– Я посторонний, – сказал Боб.

Продавец земли решил предпринять новую атаку.

– Очень хорошо, что вы посторонний. Вы ничего не понимаете. Вы не можете себе представить, что этот город будет лучше вашего Лос-Анджелеса.

– Я не из Лос-Анджелеса, – мягко сказал Боб.

– О!

Молодой человек бросил на Боба быстрый взгляд.

– Так вы из Сан-Франциско.

Он повернулся к девушке.

– Так он не ваш жених, леди? Тогда примите мои сердечные поздравления.

Иден рассмеялся.

– Очень жаль.

– Мне тоже, – продолжал продавец. – Жаль вас, когда я вижу, мимо чего вы проходите. Однако наступит время, вы увидите здесь город и вспомните меня. Советую вам запомнить, что я бываю здесь по субботам и воскресеньям. А в Эльдорадо у нас есть контора. Но, конечно, если вы из Сан-Франциско, то вам здесь делать нечего. Рад знакомству с вами.

Они поехали дальше, оставив возле фонтанчика его печальную, но полную надежд фигуру.

– Бедняга, – заметила девушка. – Пионерам всегда трудно.

Некоторое время Боб молчал.

– Я не так наблюдателен, как этот парень, – наконец сказал он.

– Что вы имеете в виду?

– Это кольцо. Я не замечал его раньше. Значит, вы помолвлены?

– А разве этого не может быть?

– Не говорите только, что вы выходите замуж за какого-нибудь тщеславного киноактера.

– Мы не столь коротко знакомы, чтобы обсуждать эти дела.

– Да, конечно. Но опишите мне этого счастливчика. Кто он? Что ему нравится?

– Ему нравлюсь я.

– Естественно, – раздраженно сказал Боб.

– Вы сердитесь?

– Нет, не сержусь, – нахмурился Боб. – Но ужасно, ужасно задет. Я полагаю, вы не хотите говорить и об этом.

– Ну, в некоторых случаях избегаю.

– Как хотите, это ваше право, – согласился Боб. – Леди, я провел на этой земле двадцать четыре часа.

И можете мне поверить, что это действительно жестокая земля.

Они выехали на дорогу, идущую между гор, и перед въездом в Эльдорадо проехали мимо маленькой железнодорожной станции. Когда они приближались к отелю, Иден спросил:

– Когда я снова увижу вас?

– Наверное, в четверг.

– Ерунда. К тому времени я, видимо, уеду. Я должен вас видеть раньше.

– Завтра утром я буду недалеко от вас. Если хотите, я за вами заеду.

– Это хорошо, но до утра слишком долго ждать. Я буду всю ночь думать о вас. А вы еще, чего доброго, проспите.

– Не просплю, – улыбнулась девушка. – До свидания.

– До свидания, – ответил Боб. – Спасибо, что подвезли.

Он перешел улицу и зашел в здание вокзала, где имелось почтовое отделение. Маленькая кабина была занята сотрудником Уилла Холли.

– Хелло, – сказал он. – Я передаю интервью, а вам что надо?

– Я хочу послать телеграмму, – ответил Иден.

– Видите ли, мистер Холли не любит, когда его прерывают.

– Скажите ему, что мистер Иден хочет передать послание.

Нахмурясь, Боб начал сочинять текст. Как дать отцу понять ситуацию? Наконец он написал:

«Покупатель здесь, но некоторые обстоятельства вынуждают нас немного подождать. Хоо мали мали. Миссис Джордан переведет. Когда я буду говорить с тобой по телефону, обещай выслать ценную бандероль. Всю мою личную корреспонденцию отправляй Уиллу Холли, „Эльдорадо Таймс“. Город прекрасный, полный соблазнов для будущего бизнесмена, вроде твоего любящего сына.

Боб».

Он приказал послать телеграмму отцу в контору и копию домой. Пока Боб расплачивался, появился Холли, и они вместе отправились на Мейн-стрит.

– Пойдем ко мне, – предложил Холли. – Там никого нет.

Придя в «Эльдорадо Таймс», они уселись возле стола редактора.

– Мой друг из Нью-Йорка прямо-таки ухватился за интервью Маддена, – сказал Холли. – Хорошо, что Мадден дал его мне. Как-никак, имя Уилла Холли снова появится в большой прессе. Но послушайте, утром на ранчо я был удивлен вашими намеками. Ведь прошлой ночью, кажется, все было в порядке. Вы тогда не говорили, с собой у вас ожерелье или нет, но я сделал вывод…

– Подождите, – перебил его Боб.

– Так оно в Сан-Франциско?

– Нет. Оно у моего союзника.

– У кого?

– Холли, Гарри Фледгейт говорил, что вам можно доверять, поэтому я расскажу все.

– Это ваше дело.

– Чувствую, что нам понадобится ваша помощь, – заметил Иден, оглядывая пустой кабинет. Он рассказал Холли обо всех событиях и объяснил, кем на самом деле является А Ким.

Холли усмехнулся.

– Изумительно. Но продолжайте. Полагаю, что-то неблагополучно, хотя вы и нашли Маддена на ранчо. Что же случилось?

– Во-первых, Чарли подозревает, будто на ранчо что-то нехорошее. Он чувствует это. Вы знаете, ведь китайцы очень восприимчивая раса.

Холли засмеялся.

– И вы верите в это? О, простите меня. Я полагаю, у вас есть основания.

– Я согласен, это звучит смешно. Я сам смеялся над Чаном и собирался отдать Маддену жемчуг. Но неожиданно ночью я услышал ужасный крик, вопль о помощи.

– Что? И кто же кричал?

– Ваш друг. Китайский попугай Тони.

– А, конечно, – сказал Холли. – Я забыл про него. Ну, это может ничего не означать.

– Но попугай ничего не может придумать, он только повторяет. Возможно, я поступаю как дурак, но не решаюсь отдать ожерелье.

Боб рассказал, как отложил передачу жемчуга до двух часов дня, ожидая, пока Чарли поговорит с Тони, поведал о смерти попугая.

– Вот и все, – закончил он.

– И вы просите моего совета? – спросил Холли. – Надеюсь, что смогу его дать.

– Давайте.

Холли улыбнулся.

– Не думайте, что я верю в мелодраму на ранчо Маддена. Небо знает, сколько здесь было драм. Но, мой мальчик, вы позволяете паникующему китайцу втягивать себя в неприятное дело. Слабые нервы…

– У Чарли совершенно здоровые нервы, – запротестовал Боб.

– Не сомневаюсь. Но он житель Востока и детектив. В ранчо Маддена нет ничего необычного. Правда, Тони напугал вас своим ночным криком, но он всегда что-то кричал.

– Вы слышали, как он кричал?

– Я слышал его крики, когда жил у доктора Уайткомб. Тогда Тони только что привезли. Правда, криков об убийствах или призывов на помощь не было. Однако Тони немало прожил среди насилия и преступлений, так что здесь нечему удивляться. Сочетание пустыни и восточного…

– Внезапно умертвило Тони?

– Как сказал Мадден, Тони был стар. Даже попугаи не живет вечно. Это совпадение. Боюсь, ваш отец не будет доволен вами. К тому же Мадден горяч и нетерпелив. Представьте себе, как вы будете объяснять ему эту задержку…

– А как насчет пропавшего пистолета?

Холли пожал плечами.

– Если будете присматриваться, то всюду найдете странности. Пистолет исчез, ну и что? Мадден мог сам убрать его.

Боб Иден откинулся на спинку кресла.

– Полагаю, вы правы, – сказал он. – Чем больше я об этом думаю при дневном свете, тем больше кажусь себе глупцом.

Из окна Боб увидел машину, остановившуюся у магазина, и выбежал на улицу.

– А Ким! – позвал он.

Маленький китаец молча подошел, и они зашли в кабинет редактора.

– Чарли, – сказал Боб, – это мой друг, мистер Уилл Холли. Уилл, позвольте представить вам сержанта детективного бюро гонолульской полиции мистера Чарли Чана.

Глаза китайца сузились при упоминании его имени.

– Здравствуйте, – холодно сказал он.

– Все в порядке, – сказал Боб. – Мистеру Холли можно во всем доверять. Я все ему рассказал.

– Я нахожусь на странной земле, – сказал Чан. – Возможно, я приехал из языческой страны, где не принято так сразу доверять людям. Надеюсь, мистер Холли простит меня.

– Не беспокойтесь, – уверил его Холли. – Я дал слово и никому ничего не скажу.

Чан не ответил. Видимо, он вспомнил других белых людей, которые тоже давали слово.

– Дело в том, Чарли, – начал Иден, – что мы обсудили создавшееся положение. Мистер Холли все мне объяснил, и д не нахожу ничего странного на этом ранчо. Когда мы возвратимся туда, то отдадим это ожерелье и поедем домой.

Лицо Чарли вытянулось.

– Веселее, Чарли, – кивнул Боб. – Вы сами должны согласиться, что мы действовали словно пара старух.

На лице Чана появилось выражение оскорбленного достоинства.

– Одну минуту. Насчет старух все чушь. Несколько часов назад попугай прямо с насеста отправился в вечность. Умер, как Цезарь.

– Что вы хотите сказать? – спросил Боб. – Он умер от старости. Не спорьте, Чарли…

– Кто спорит? – возразил Чан. – Меня самого не радует такое времяпрепровождение. Как старуха, я думаю о фактах.

Он взял со стола Холли лист белой бумаги и, достав из кармана конверт, высыпал на бумагу его содержимое.

– Исследуйте это, – предложил он. – То, что вы видите, составляло пищу Тони. Скажите мне, что это такое?

– Конопляные семена, – ответил Боб. – Обычный птичий корм.

– Да, это семена конопли, – согласился Чан. – Но вот другое – прекрасный сероватый порошок.

– Боже мой! – воскликнул Холли.

– Да, – продолжал Чан. – Для того чтобы найти его, я обшарил все места, где бывал Тони. Мудрый человек уже понял, что это такое?

– Мышьяк, – сказал Холли.

– Действительно, это мышьяк. Многие ранчеро держат мышьяк против крыс. И против попугаев тоже.

Иден и Холли изумленно переглянулись.

– Бедный Тони долго болел, прежде чем отправился в свое далекое путешествие, – продолжал Чан. – Он был очень молчаливый и очень больной. Я нападал на следы многих убийств, но убийство попугая я встретил впервые здесь, на континенте. За свою жизнь я слышал много удивительного о континенте.

– Они отравили его! – воскликнул Боб. – Но почему?

– А почему бы и нет? – пожал плечами Чан. – Очень правдивая молва гласит: «Мертвые люди много не говорят». Можно добавить, что мертвые попугаи тоже. Тони разговаривал по-китайски, как и я. Но нам с ним так и не удалось побеседовать.

Боб схватился за голову.

– У меня от этого кружится голова. Что все это значит?

– Подумайте сами, – ответил Чан. – Как я уже говорил, попугай ничего не может придумать. Он повторяет только то, что слышал. Вчера ночью он повторял чьи-то крики.

– Продолжайте, Чарли, – попросил Боб.

– Кто-то кричал, кто-то звал на помощь. Что же случилось? Я задумался над этим. Что-то напомнило попугаю эти крики. Может быть, внезапно вспыхнувший свет в комнате Мартина Торна.

– Чарли, что вам еще известно? – спросил Боб.

– Утром, как старуха, я был в комнате Торна. Увидел, что стены увешаны разными картинами. Присмотрелся. Картины недавно перемещались. Зачем их передвигали? Я стал ощупывать руками стены и обнаружил отверстие, которое могло быть сделано только пулей, вылетевшей из пистолета.

– Пулей? – прошептал Иден.

– Да. Она глубоко вонзилась в стену. Эта пуля не нашла себе места в теле несчастного, который кричал о помощи. Его крик и слышал Тони.

Иден и Холли снова переглянулись.

– Ну, – сказал редактор, – там было такое оружие. Пистолет Вилли Харта, который находился в коллекции. Мы должны сказать об этом мистеру Чану.

Чан пожал плечами.

– Не беспокойтесь, – сказал он. – Еще прошлой ночью я заметил, что не хватает оружия. Я даже нашел в корзине вот это.

Он достал из кармана небольшую карточку и громко прочитал вслух:

– «Подарено П. Д. Маддену Вильямом Хартом 29 сентября 1923 года». Я долго и безуспешно искал этот исчезнувший пистолет.

Уилл Холли встал и тепло пожал руку Чану.

– Мистер Чан, – сказал он, – позвольте мне выразить вам свое восхищение.

Он повернулся к Бобу и добавил:

– Забудьте мой совет и следуйте указаниям мистера Чана.

Иден кивнул.

– Я так и сделаю.

– Подумайте получше, – сказал Чан. – Разве хорошо следовать за старухой? Где же ваша честь?

Иден засмеялся.

– Простите меня, Чарли. Я от всей души приношу вам свои извинения.

Чан просиял.

– Благодарю вас за теплоту. Так что же дальше? Я думаю, мы не станем сегодня отдавать ожерелье?

– Конечно не станем, – согласился Иден. – Мы напали на какой-то след. Бог знает на какой, но это вы его нашли, Чарли. Я следую вашим указаниям.

– Вы оказались пророком, – заметил Чарли. – Почтальон и в отпуске продолжает много ходить. Даже на краю пустыни я не могу забыть о своей профессии. Мы вернемся на ранчо и найдем то, что надо найти. Могут сказать, раз Мадден там, мы должны вручить ему жемчуг. Но мы великолепные американские граждане, и долг не позволяет нам так поступить. Если мы отдадим ожерр-лье, нам придется уехать. Правда скроется, и виновный избежит наказания.

Он убрал в карман улики убийства Тони.

– Бедный Тони. Только сегодня утром он сказал мне, что я слишком много говорю. Теперь это, как бумеранг, поразило его. Мой долг зовет меня закупить продукты. Через пятнадцать минут я жду вас у отеля.

Когда он ушел, Иден и Холли некоторое время молчали.

– Ну вот, – наконец нарушил молчание редактор. – Я был не прав. Совершенно не прав. В ранчо Маддена что-то происходит.

Иден кивнул.

– Не сомневаюсь, – согласился он. – Но что именно?

– Весь день я удивляюсь, что Мадден дал мне интервью, – продолжал Холли. – По непонятной причине он нарушил один из своих принципов. Почему?

– Если вы спрашиваете меня, то напрасно.

– Я не спрашиваю вас, а сам хочу понять. Мне кажется, Мадден знает, что в любой момент на ранчо может что-то произойти и об этом напечатают в газетах. На этот случай он хочет иметь друзей среди репортеров. Возможно ли это?

– Звучит логично, – сказал Боб. – Знаете, я даже рад, что происходят какие-то события. Перед отъездом я сказал отцу, что хотел бы оказаться замешанным в какое-нибудь таинственное убийство. Но этого я не ожидал. Ни трупа, ни мотива, ни оружия, ни убийства. Ничего. Мы даже не можем доказать, что кто-то убит.

Он помолчал.

– Пора назад, на ранчо. Но что дальше? Куда все это нас заведет?

– У вас есть надежный товарищ. Я чувствую, что он все выяснит.

– Надеюсь.

– Держите глаза открытыми. Если понадобится помощь, вспомните об Уилле Холли.

– Не забуду. Возможно, завтра я снова повидаю вас.

Боб вышел на улицу и остановился возле отеля «На краю пустыни». Близился вечер. В городе царило оживление. Прогуливались ранчеро: худощавые, загорелые, в бриджах цвета хаки и некрасивых куртках. Многие заходили в магазины, иные стояли группками и болтали. Боб чувствовал себя пришельцем с Марса.

Вскоре подъехала машина. Чарли остановился рядом с Бобом. Пока Боб усаживался, он заметил, что Чан не сводит глаз с дверей отеля. Боб проследил за его взглядом. Из отеля вышел мужчина. По сравнению с окружающими, одет он был довольно странно. На нем были пальто с поднятым воротником, надвинутая на глаза шляпа и темные очки.

– Вы видели? – спросил Боб.

– Да, – ответил Чан, когда они двинулись в путь. – Я думаю, что отель Килларни потерял серьезного квартиранта. Их потеря – наша находка.

Они медленно двинулись по Мейн-стрит.

– Много работы, – сказал Чан. – Слишком глубокая тайна. Как хорошо возвращаться домой на старом друге.

– На старом друге? – удивленно переспросил Боб.

Чан улыбнулся.

– В гараже на Панчбоул-хилл стоит машина вроде этой и ждет моего возвращения. И я снова вспоминаю знакомые улицы Гонолулу.

Они выехали из города. Несмотря на плохую дорогу, Чан увеличил скорость.

– Что вам пришло в голову, Чарли? – спросил Боб.

– Простите, пожалуйста. Я просто вообразил, что машина может понять мою тоску по дому.

Глава 8

Маленькая дружеская игра

Некоторое время Боб и Чарли ехали молча. Ослепительное желтое солнце клонилось к закату. Тени от деревьев стали длиннее. С гор подул прохладный ветер.

– Чарли, – спросил Боб. – Что вы думаете об этой стране?

– Об этой пустыне?

Иден кивнул.

– Счастлив видеть ее. Хотя все время тоскую по другой земле.

– Понимаю. Здесь не похоже на Гавайи?

– Гавайи похожи на жемчуг Филимора, рассыпанный на поверхности океана. Там влажный воздух, солнце, дождь. А здесь совсем другая картина. Воздух сухой, как прошлогодняя газета.

– Говорят, что можно полюбить и пустыню.

– Пустыня, конечно, производит впечатление, но я предпочитаю другую местность.

– Я тоже, – засмеялся Иден. – Здесь многого не хватает. Маленького ресторана на О’Фаррел-стрит, нескольких добрых приятелей, бутылки минеральной воды на столе. Привычной дружеской обстановки.

– Естественно, что вы чувствуете это, – согласился Чан. – Молодость в вашем сердце словно песня. И мы с вами надеемся скоро покинуть ранчо Маддена.

– Как вы думаете, что теперь надо делать?

– Ждать и наблюдать. Я думаю, молодость не способна на это. Лично от меня много не требуется. Приготовить хорошую пищу.

– Но, Чарли, я тоже могу ждать и наблюдать.

– Хороший спорт для вас. Перед нами стоит интересная проблема. Очень странная ситуация. Надо все разузнать. Возможно, кто-то убит. Ключей много. Я должен маневрировать, как в автомобиле на главной улице. Я спрашиваю себя, смогу ли я разгадать эту тайну?

– Конечно.

– Однако большинство фактов далеки от меня, как снежные вершины гор. В одну из ночей на ранчо Маддена кто-то был убит. Кто убит – неизвестно. Кто заинтересован в этом убийстве – Неизвестно. Почему убит – неизвестно. Вот на эти простые вопросы надо ответить.

– Но как это сделать? – беспомощно спросил Иден.

– Ночной крик попугая. Грубое устранение птицы. След пули, прикрытый картиной. Исчезнувший со стены пистолет. Будет великой честью для нас, если мы раскроем это дело.

– Однако мне совершенно неясна роль Маддена, – сказал Боб. – Что ему известно? Может быть, только этот проныра Торн замешан во всем?

– Важные вопросы, – согласился Чан. – Возможно, в свое время мы ответим на них. Пока же лучше не считать Маддена другом. Надеюсь, вы ничего не рассказали ему о Сан-Франциско. Я имею в виду Шаки Фила Майкдорфа и его странное поведение.

– Нет, не рассказал. Теперь я не удивлен, что Майкдорф появился в Эльдорадо.

– Что ж, ожерелье в безопасности. Я слышал в редакции, что для вас будет честью следовать моим советам.

– Конечно.

– Тогда подождем, применим хоо мали мали. Это хорошо. Маддену ничего не говорите. Если сказать ему о Майкдорфе, он попросит переслать ожерелье в Нью-Йорк. Что тогда? Вы уедете, я уеду, он уедет. Тайна ранчо Маддена останется неразгаданной.

Они проехали мимо рекламы Дейт-Сити.

– Вы правы, – согласился Иден. – Кстати, – прибавил он, – не считаете ли вы, что происшествие случилось в среду ночью?

– Вам хочется думать, что это произошло в среду ночью? Почему?

Боб вкратце передал Чану рассказ Паулы Вендел о той ночи, о волнении Торна, вышедшего на ее стук, о бородатом золотоискателе, которого видела девушка. Чан с интересом выслушал его рассказ.

– Хорошо, что вы сообщили мне это, – сказал Чан. – Здесь хороший ключ для нас. Он может оказаться самым важным. И этот бородатый, «крыса пустыни». Молодая женщина много ездит по этой стране?

– Да.

– Она может сохранить тайну?

– Если вы разрешите ей сказать, то она сохранит секрет.

– Не доверяйте ей. А то нам придется пожалеть, если мы будем многим говорить об этом. Однако попросите ее обратить внимание на бородатого. Может быть, она случайно увидит его. Кто знает? Он может оказаться недостающим звеном в цепи.

Они подъехали к ранчо.

– Теперь, – продолжал Чан, – сделайте невинный вид, когда будете говорить с отцом по телефону, вы поймете, что он в курсе дел. Я послал ему телеграмму.

– Вы? – удивился Боб, – Я тоже послал.

– Тогда все в порядке. Между прочим, я позволил себе напомнить ему, чтобы он прислушался к голосу, когда будет разговаривать с Мадденом.

– Хорошая идея. Кажется, теперь все.

Ворота были открыты, и Чарли проехал прямо во двор.

– Теперь с неохотой я должен идти готовить обед, – сказал Чан. – Помните: ждать и наблюдать. А когда мы встретимся, надо соблюдать величайшую осторожность. Никто не должен знать обо мне. До свидания. Желаю удачи.

В гостиной в камине уже горел огонь. Мадден сидел за широким столом и подписывал письма. Он взглянул на вошедшего Боба.

– Хелло, – сказал он. – Как провели время?

– Неплохо, – ответил Боб. – Надеюсь, вы тоже?

– Нет, – ответил Мадден. – Даже здесь я не могу освободиться от дел. За три дня набралось много почты. А вот и Мартин, – произнес он, глядя на появившегося Торна. – Полагаю, вы успеете отвезти письма на почту до обеда. А вот здесь телеграммы. Их тоже надо отправить. Возьмите маленькую машину. Она лучше подходит для этих дорог.

Торн собрал письма и начал быстро раскладывать их по конвертам. Мадден встал и подошел к камину.

– А Ким привез вас обратно? – спросил он.

– Да.

– Он хорошо водит машину?

– Отлично.

– Необычный парень этот А Ким.

– Я бы не сказал, – осторожно заметил Иден. – Он говорил, что развозил овощи в Лос-Анджелесе.

– Молчал в дороге?

Иден кивнул.

– Молчал, как адвокат из Нортхемптона в Массачусетсе.

Мадден засмеялся.

– Кстати, – сказал он, когда Торн ушел, – ваш отец еще не звонил.

– Нет? Ну, значит, он еще не вернулся. Если хотите, я попытаюсь дозвониться к нему вечером.

– Очень прошу вас сделать это, – сказал Мадден. – Не хочу показаться негостеприимным, мой мальчик, но я тороплюсь уехать отсюда. Некоторые дела в сегодняшней почте… вы понимаете?

– Конечно. Я сделаю все, чтобы помочь вам.

– Да, это во многом зависит от вас, – заметил Мадден, и Боб почувствовал себя виноватым. Известный миллионер, оказывается, тоже человек. Он грустно смотрел на Идена. – Дело не терпит. Это у вас все впереди, вы так молоды. Завидую вам.

Он вышел, оставив Бобу лос-анджелесскую газету, которую получал в Эльдорадо. Пока Боб читал ее, маленькая фигурка А Кима неслышно передвигалась по комнате.

Час спустя они снова испытывали поварской талант китайца. Блюда были совсем не похожи на те, что Боб ел в ресторанах, но превосходно приготовлены.

Когда А Ким принес кофе, Мадден обратился к нему:

– Зажгите огонь в патио, А Ким, мы немного посидим там.

Китаец отправился выполнять приказание. Боб заметил, что Мадден выжидающе смотрит на него. Он улыбнулся и встал.

– Пожалуй, отец уже должен вернуться. Позвоню-ка я ему.

– Позвольте мне сделать это, – возразил Мадден. – Только скажите номер телефона.

Боб сообщил номер, и Мадден стал заказывать разговор.

– Кстати, – сказал Мадден, положив трубку, – прошлой ночью вы говорили, будто что-то случилось и ваш отец обеспокоен этим. Может быть, вы расскажете мне, в чем дело?

Боб стал торопливо размышлять.

– Ну, возможно, это просто домыслы детектива.

– Детектива? Какого детектива?

– Отец связан с несколькими частными детективными агентствами. Работник одного из них предупредил отца, что в городе появился известный преступник, который проявляет нездоровый интepec к нашему магазину. Конечно, это может ничего не значить…

– Известный преступник? Кто же?

Боб Иден никогда не был искусным лжецом и смутился.

– Я… я не знаю!., не помню его имени. Английское имя. Вроде Ливерпуль Кид или что-то в этом роде, – неуверенно заключил он.

Мадден пожал плечами.

– Ну, если это так, то могу понять вашу точку зрения. Моя дочь, Торн и я – сами достаточно осторожны. Однако я тоже склонен считать это домыслом детектива.

– Возможно, – согласился Боб.

– Выйдем отсюда, – предложил миллионер. Он провел Боба через стеклянную дверь в патио. Камин освещал каменный пол патио и плетеные кресла.

– Садитесь, берите сигары. Впрочем, вы, кажется, предпочитаете сигареты, не так ли?

Он вытянул ноги, удобно откинулся на спинку кресла и посмотрел на ясное звездное небо.

– Мне нравится здесь. Не очень весело, но тихо и спокойно. Вы обратили внимание, какие здесь звезды?

Иден с удивлением взглянул на него.

– Конечно. Но я никак не ожидал, что вы обратите на них внимание.

Торн принес радиоприемник и поставил его на стол.

– Поймайте Денвер, Торн, – сказал Мадден.

– Попробую, шеф.

Он начал настраивать приемник. Звуки музыки и речи нарушили тишину.

– По радио я здесь слушаю исключительно Денвер, – сказал Мадден. – Через горы издалека летит ко мне мелодия. Может быть, сейчас моя девочка танцует где-нибудь.

Из репродуктора послышалась джазовая музыка.

– Оставьте так, – сказал Мадден Торну. – Это оркестр Броун Палас из Денвера. Бедное дитя, наверное, ждет от меня подарка. Я обещал прислать его два дня назад. Торн! – крикнул он.

– Да, шеф, – отозвался Торн.

– Напомните мне утром, чтобы я отправил Эвелине телеграмму.

– Хорошо, шеф.

Торн ушел.

– Хорошо играют. В наше время было проще, мистер Иден. Я жил на ферме. Зимой по утрам ходил на лыжах в школу. Это дало мне здоровье и силу.

Некоторое время они молча слушали музыку. Незадолго до сна Мадден поднялся. Вошел Торн и выключил приемник.

– Эх, сейчас бы сыграть в бридж. Жаль, что нас только трое. А как насчет покера, мой мальчик? – спросил Мадден.

– Это было бы неплохо, – ответил Боб. – Правда, боюсь, что для меня вы слишком сильные противники.

– О, это ничего. Мы будем сдерживаться.

Вернувшись в гостиную, они закрыли двери и через несколько минут втроем сидели за ярко освещенным столом.

– Вальты, – объявил Мадден. – Четверть лимита, а?

– Ну… – нерешительно пробормотал Боб.

У него были причины для неуверенности. Еще в колледже он играл в покер, потом – с репортерами. Но все это было детской забавой по сравнению с сегодняшней игрой. Мадден, оказалось, способен не только любоваться звездами. Он был отличным игроком и играл не только в карты. Свидетельством тому его посещение Сорок четвертой улицы.

– Тузы! – воскликнул он. – Три туза. А что у вас, Иден?

– Паралич, – ответил Боб. – Мне остается поставить погашенную марку против…

Неожиданный стук в дверь прервал их игру. Стук был громкий и властный. У Боба ёкнуло сердце. Здесь, в пустыне, темной ночью, вдали от людей, этот стук не предвещал ничего хорошего.

– Кто бы это мог быть? – нахмурился Мадден.

Полиция, с надеждой предположил Боб. С ордером на арест. Нет, подумал он, это было бы слишком удачно.

Торн замешкался, и Мадден сам пошел к двери и открыл ее. Со своего места Иден ясно увидел темное ночное небо пустыни, а в дверях мужчину, которого он уже встречал в порту Сан-Франциско и сегодня возле отеля «На краю пустыни». Сам Шаки Фил Майкдорф, но уже без темных очков.

– Добрый вечер, – сказал Майкдорф. Его голос звучал пронзительно и холодно. – Это ранчо Маддена, я полагаю?

– Я Мадден. Чем могу служить?

– Я пришел повидать своего старого друга, вашего секретаря Мартина Торна.

Торн встал из-за стола.

– О, хелло, – без особого энтузиазма сказал он.

– Вы помните меня, не так ли? – спросил мужчина. – Мак-Каллем. Генри Мак-Каллем. Мы встретились с вами год назад за обедом в Нью-Йорке.

– Да, конечно, – ответил Торн. – Входите. Это мистер Мадден.

– Большая честь для меня, – сказал Шаки Фил.

– А это мистер Иден из Сан-Франциско.

Иден встал лицом к лицу с Майкдорфом. Глаза этого человека без очков казались дикими и жесткими, как трава в пустыне. Он долго и внимательно смотрел на юношу. Интересно, думал Иден, допускает ли он, что его слежка за мной была замечена? Если так, то нервы у него превосходные.

– Рад познакомиться с вами, мистер Иден, – сказал он.

– Я тоже, мистер Мак-Каллем, – ответил Боб.

Майкдорф снова повернулся к Маддену.

– Надеюсь, не помешал вам? – спросил он с легкой усмешкой. – Я остановился здесь у доктора Уайткомб. У меня бронхит, и он очень беспокоит меня. К тому же еще дьявольское одиночество. Узнав, что по соседству находится мистер Торн, я поспешил сюда.

– Рад видеть вас, – сказал Мадден, но его тон явно не соответствовал словам.

– Простите, что прервал вашу игру, – продолжал Майкдорф. – Покер, а?

– Снимайте пальто и садитесь, – резко сказал Мадден. – Мартин, сдайте джентльмену карты.

– Я снова ожил, – сказал гость. – Ну, как дела, старина Торн?

Торн в своей обычной манере ответил, что все хорошо.

Теперь они уселись вчетвером, и если раньше Боб опасался за свое будущее, то теперь совсем потерял надежду. Играть с таким партнером, как Шаки Фил, – ну что еще хуже можно пожелать?

– Четыре карты, – сквозь зубы сказал Майкдорф.

Если раньше была острая борьба, то теперь она превратилась в смертельную схватку. Новый гость определенно обладал талантом игрока. Да что там талантом. Это был гений. Он держал карты возле груди, а лицо его было подобно маске, высеченной из камня. Мадден играл очень осторожно. Борьба происходила между ними двумя. А Торн и Иден нерешительно поглядывали на битву гигантов.

Неожиданно вошел А Ким с дровами. И если его поразила эта картина, то вида он не подал. Мадден приказал принести виски с содовой. Когда А Ким расставлял на столе стаканы, Иден обратил внимание, что живот детектива находился всего в тридцати сантиметрах от длинной руки Майкдорфа. Если бы тот только знал…

Но Майкдорф думал о другом.

– Покупаю одну карту, – сказал он.

Звук телефонного звонка, казалось, заполнил всю комнату. Боб вздрогнул. Он забыл… После долгого ожидания наконец-то он поговорит с отцом, а рядом сидит Шаки Фил Майкдорф! Он заметил, что Мадден смотрит на него, и встал.

– Это, видимо, мне, – сказал он, положил карты на стол и подошел к телефону.

– Хелло, хелло! Это ты, папа?

– Тузы, – объявил Майкдорф. – Все мое?

Мадден, не глядя на противника, сложил руки.

– Да, папа, это Боб. Я прибыл ночью и на несколько дней остановился у мистера Маддена. Я только хочу, чтобы ты знал, где я. Да, это все. Я могу утром позвонить тебе. Хорошая игра? Слишком плохо. До свидания!

Мадден с побагровевшим лицом вскочил на ноги.

– Подождите минутку! – воскликнул он.

– Я только хотел сообщить папе, где я нахожусь, – сказал Боб, усаживаясь обратно в кресло. – Чей ход?

Мадден что-то пробормотал, и игра продолжалась. Боб в душе посмеивался. Отсрочка – это совсем не плохо.

Третий кон пошел быстрее.

– Еще один кон, и я кончаю, – заявил Боб.

– Мы все кончаем, – сказал раздраженно Мадден.

– Давайте тогда кончать без ограничений, – предложил Майкдорф.

Неожиданно игра столкнула Майкдорфа с Бобом. Надеясь на удачу, Боб собрал четыре девятки. Возможно, он забыл, с кем играет. Положив карты на стол, он увидел злую улыбку Майкдорфа.

– Четыре дамы, – объявил тот, широким жестом бросая карты. – Мне всегда везет с дамами. Надеюсь, джентльмены, вы расплатитесь со мной?

Они расплатились.

– Очень приятный вечер, – сказал Майкдорф, надевая пальто. Судя по всему, у него было хорошее настроение. – Ну, теперь я пойду.

– Спокойной ночи! – рявкнул Мадден.

Торн взял со стола фонарь.

– Я провожу вас до ворот, – заявил он.

Лунная ночь и… фонарь, отметил Боб.

– Доброй ночи, джентльмены, большое спасибо! – Майкдорф улыбнулся и вышел.

Мадден схватил сигару и откусил конец ее.

– Ну?! – закричал он.

– Ну? – холодно повторил Боб.

– О чем вы договорились с отцом?

Боб улыбнулся.

– А чего вы ожидали? Делового разговора в присутствии этой птицы?

– Нет, но вам не нужно было так поспешно бросать трубку. Я мог бы поговорить с ним из другой комнаты. Теперь вы можете снова позвонить отцу.

– Ничего подобного, – возразил Иден. – Он уже в постели, и я не стану беспокоить его до утра.

Мадден побагровел.

– Я настаиваю на этом. А мои приказы обычно выполняются.

– Вот как? Ну, а этот не будет выполнен.

Мадден изумленно посмотрел на него.

– Вы молодой… э…

– Знаю, – ответил Иден. – Но это не моя вина. Если вы считаете нужным вести деловые разговоры в присутствии всяких незнакомцев, пожалуйста. Это ваше дело.

– Кто считает нужным?! – воскликнул Мадден. – Я не звал сюда этого дурака. Где только Торн подцепил его? Вы знаете, что у таких людей, как я, секретарей всегда осаждают разные проходимцы. И Торн, как последний идиот, позволяет это!

Вошел секретарь и положил фонарь на место. Мадден недовольно посмотрел на него.

– Ваш приятель определенно странный тип.

Торн пожал плечами.

– Я знаю. Простите, шеф, но я ничем не могу помочь. Вы видели, какой он.

– Ваша вина в том, что вы заводите подобные знакомства. Кто он такой?

– Маклер или что-то в этом роде. Даю вам слово, шеф, я никогда не старался поддерживать с ним знакомство. Вы же знаете, каковы эти люди.

– Завтра утром повидайте его и скажите, что я занят и не хочу никого видеть. Скажите ему, что, если он явится еще раз, я вышвырну его вон.

– Хорошо. Утром я пойду к доктору и дипломатично все улажу. s

– Никакой дипломатии! – рявкнул Мадден. – Какая может быть дипломатия, если я не хочу его больше видеть?

– Ну, джентльмены, я пошел спать, – объявил Иден.

– Спокойной ночи, – сказал Мадден, и Боб вышел.

В своей комнате он нашел А Кима, разжигавшего камин. Боб тщательно закрыл за собой дверь.

– Ну, Чарли, я сейчас играл в покер.

– Это мной уже замечено, – улыбнулся Чарли.

– Шаки Фил ободрал нас.

– Вам надо быть осторожнее.

– Вы правы, – улыбнулся Боб. – Надеюсь, вы видели, как Торн провожал нашего общего друга.

– Заметил, но луна светила так ярко, что я не мог близко подобраться к ним.

– Ну, в одном-то я уверен, что Мадден никогда раньше не видел Майкдорфа. Или же он прекрасный актер, вроде Эдвина Бута.

– Однако Торн…

– О, Торн хорошо его знает. Но он не в восторге от встречи. Знаете, мне кажется, что Шаки Фил имеет какую-то власть над ним.

– Возможно, – согласился Чан. – Особенно в свете моего последнего открытия.

– Вы нашли что-то новое, Чарли?

– Вечером, когда Торн уехал в город, я услышал храп Маддена и успел обыскать комнату секретаря.

– Да… продолжайте… быстрее, нам могут помешать.

– Под кучей одежды я нашел пропавший пистолет Вилли Харта.

– Хорошая работа! Ну, Торн – ну, проклятая крыса…

– Несомненно. Два патрона отсутствуют, запомните это.

– Запомню.

– Теперь постарайтесь выспаться и встать со свежими силами. Неизвестно, что ждет нас завтра.

Маленький детектив помолчал.

– Две пули исчезли. Одна из них в стене и скрыта картиной.

– А другая?

– Другая, я полагаю, попала в цель. Только где эта цель? Подождем и понаблюдаем. Может быть, обнаружим. Спокойной ночи и приятных сновидений.

Глава 9

Поездка в темноте

В воскресенье утром Боб Иден поднялся необычно рано. Солнце пустыни ярко освещало комнату, во дворе орали петухи. В восемь часов Боб уже был в патио, готовый к неожиданностям нового дня. Но что бы ни готовил этот день, утро было великолепное. Пустыня казалась красивой, может быть, оттого, что воздух еще не успел раскалиться. Голубое небо, желтый песок, блестящий снег на вершинах гор – что может быть лучше. Разве что молодость.

Когда Боб повернул за угол сарая, ему открылась картина, немало удивившая его. Стоя возле мусорной корзины, Торн рыл глубокую яму в песке. Он был в своем черном костюме, как обычно, бледный, а лицо блестело от пота.

– Хелло, – сказал Иден. – Кого вы хороните в такое чудесное утро?

Торн выпрямился.

– Кто-то должен сделать это, – объяснил он. – Наш новый парень слишком ленив. А если не убирать, то потом некуда будет деваться от хлама.

И он кивнул на корзину, набитую пустыми консервными банками.

– Личный секретарь закапывает мусор, – улыбнулся Боб. – Новая сторона вашей профессии, Торн. Хорошая идея – зарыть эти жестянки. Особенно одну, в которой держали мышьяк.

Боб взял одну банку из корзины.

– Мышьяк? – повторил Торн. – Ну что же, мы ведь использовали его. Здесь, знаете ли, много крыс.

– Крыс, – повторил Иден странным тоном и бросил банку обратно в корзинку.

Торн высыпал содержимое корзинки в яму и стал закапывать ее. Иден с видом невинного зрителя наблюдал за ним.

– Ну вот и все, – сказал Торн. – Знаете, у меня всегда была страсть к чистоте.

Он взял корзинку.

– Кстати, если вы не возражаете, я могу дать вам небольшой совет.

– Буду рад выслушать его, – ответил Боб.

– Я не знаю, насколько вы заинтересованы в продаже ожерелья, но вот уже пятнадцать лет я работаю с шефом и могу вас уверить, что его нельзя безнаказанно заставлять ждать. Мой вам совет, молодой человек, поскорее доставить ожерелье.

– Я делаю все, что могу, – ответил Иден. – Кроме того, Мадден не раз совершал крупные сделки и должен знать… если он серьезно думает…

– Он пока еще думает, но скоро выйдет из себя. Предупреждаю вас об этом.

Торн с лопатой и корзиной направился в сторону кухни, из которой доносился вкусный запах пищи. Пройдя мимо нее, секретарь вошел в патио. Боб тихо последовал за ним. Из кухни вышел А Ким.

– Хелло, босс, – сказал он. – Вы встали поланьше, чтобы полюбоваться солнцем?

– Не так уж сейчас рано, – ответил Боб и посмотрел в сторону ушедшего Торна. – Сейчас я видел, как наш приятель Торн закапывал в песок жестянки. В том числе и ту, в которой хранился мышьяк.

Чан оставил роль А Кима.

– Мистер Торн очень занятой человек, – заметил он. – Один неверный поступок влечет за собой бесконечную цепь других ошибок. Китайцы говорят: «Кто идет на тигра, тот не должен спешить».

Из патио вышел Мадден.

– Эй, Иден! – крикнул он. – Ваш отец на проводе.

– Что-то рановато, – заметил Боб и поспешил к телефону.

– Я звонил ему, – пояснил Мадден. – Не следует терять время.

Подойдя к телефону, Боб взял трубку.

– Хелло, папа. Сейчас я могу говорить свободно. Хочу тебе обо всем рассказать. Мистер Мадден? Да, он стоит рядом со мной. И он очень хочет побыстрее получить ожерелье.

– Очень хорошо, – ответил Иден-старший. – Мы вышлем его.

Боб с облегчением вздохнул. Значит, отец получил их телеграммы.

– Попросите его выслать сегодня же, – потребовал Мадден.

– Мистер Мадден просит тe6я выслать его сегодня же, – сказал Боб.

– Это невозможно, – ответил ювелир. – Я его еще не получил.

– Сегодня нельзя, – сказал Боб Маддену, – он не получил…

– Я слышал, – рявкнул Мадден. – Дайте-ка мне трубку. Послушайте, Иден! Как понимать, что вы не получили его?

Боб услышал ответ отца:

– А, мистер Мадден! Здравствуйте. Жемчуг был в незавидном состоянии, и я не мог отправить его в таком виде. Пришлось отослать его для очистки в другую фирму.

– Одну минуту, Иден! – сказал Мадден. – Я хочу спросить вас: вы понимаете английский язык или нет? Я говорю вам, что хочу немедленно видеть жемчуг у себя. Понятно это, черт побери, или нет?!

– Простите. – Боб услышал мягкий голос отца. – Я сегодня же получу его, а завтра отправлю вам.

– Да, и это значит, что жемчуг будет здесь во вторник. Иден, вы режете меня без ножа! Мне очень хочется назвать все это…

Мадден замолчал, а Боб затаил дыхание.

– Однако если вы обещаете, что завтра отправите его…

– Даю вам слово, – заверил его ювелир. – Завтра оно будет отправлено.

– Хорошо, я подожду. Но это последний раз, мой друг. Жду вашего посыльного во вторник.

Мадден гневно бросил трубку. Его раздражение не улеглось даже во время завтрака, и Боб безуспешно пытался поддержать разговор. После завтрака Торн уехал куда-то на маленькой машине. Боб стал бродить около дома.

Его надежды оправдались раньше, чем он ожидал. Паула Вендел, свежая и красивая, как калифорнийское утро, подъехала к ранчо на своей машине.

– Хелло! – весело сказала она. – Прыгайте, веселитесь, ведите себя так, словно вы рады меня видеть.

– Очень рад! Леди, вы спасли мою жизнь. Утром на ранчо сложилась тяжелая обстановка. Вы не поверите, но П. Д. не любит меня.

Он сжал ее в объятиях.

– Вы с ума сошли, – засмеялась девушка.

– Я бы сказал, что он сошел с ума. Ну, что нового?

– Ничего. А как вам нравится утро? Вы когда-нибудь видели такие цвета?

– Никогда не видел.

– А что я вам говорила о пустыне? Взгляните на эти снежные вершины.

– Красиво. Но если вы не возражаете, я буду смотреть перед собой. Без сомнения, он скажет, что вы восхитительны.

– Кто скажет?

– Вильбур. Ваш жених.

– Его зовут Джек. Никогда не нападайте на хорошего человека в его отсутствие.

Они медленно шли по песку.

– Конечно, он хороший человек. Но послушайте меня, леди. Брак – это последнее прибежище хилых умов.

– Вы так думаете?

– Я уверен в этом. Должен сказать, что я часто встречал девушек, глаза которых говорили: «Я готова». Но я очень осторожен. «Держись твердо, мой мальчик» – таков мой девиз.

– И вы твердо держитесь?

– Да. И рад этому. Я свободен, я прекрасно провожу время. Когда наступает вечер и на Юнион-сквер зажигаются фонари, я часто слышу фразы: «Где ты, мой дорогой?», «Я иду с тобой…». Вы говорите так?

– Никогда.

– Да, вы относитесь к этому подобно мне. Конечно, миллионы девушек не могут придумать ничего лучшего, как выйти замуж. Но вы… У вас очень интересная работа. Пустыня, горы, каньоны… И вы готовы променять все это на квартиру с газовой плитой!

– Мы ведь можем себе позволить быть женщинами?

– Многие позволили, а каковы они теперь? Я предупреждаю вас: подумайте хорошенько. У вас еще есть время. С замужеством все окончится. Чинить Вильбуру носки…

– Я же вам сказала, что его зовут Джек.

– Это дела не меняет. Он думает только о носках. Мне неприятна мысль, что такая девушка, как вы, свяжется с…

– Не будем об этом говорить, – сказала Паула.

– Я коснулся лишь самой поверхности вопроса, – заметил Иден.

Они сели в машину. Через открытые ворота девушка выехала на дорогу. Вскоре Иден увидел высокий дом, окруженный деревьями.

– Мы едем к доктору Уайткомб, – объявила Паула. – Это удивительный человек. Я хочу, чтобы вы познакомились.

Она ввела его в гостиную, обставленную не гак богато, как у Маддена, но с большим вкусом. Возле окна сидела седая женщина с добрым лицом и приветливым взглядом. Она встала и с улыбкой пошла им навстречу.

– Здравствуйте, молодой человек, – сказала она, пожимая Бобу руку.

– Вы… вы доктор? – пробормотал он.

– Конечно. Но вы во мне не нуждаетесь. Вы здоровы.

– Да.

– Мне пятьдесят лет, но я еще могу поговорить с красивым молодым человеком. Садитесь. Где вы остановились?

– У Маддена.

– Ах, да. Я слышала, что он здесь. Не такой уж хороший сосед этот Мадден. Я давно приглашала его к себе, но он не приходит. В пустыне не следует отчуждаться.

– У вас много друзей, – заметила Паула.

– Почему бы и нет? Что это за жизнь, если люди не помогают друг другу. Я делаю все, что могу, и хотела бы делать еще больше.

В присутствии этой женщины Боб неожиданно почувствовал свою незначительность.

– Пойдемте, я покажу вам свой дом, – пригласила их доктор. – Сейчас этот цветок в пустыне – мой надгробный памятник. А видели бы вы, что здесь было, когда я приехала. Все мое имущество состояло из винтовки и кошки. Первый дом я построила своими руками в восьми километрах от Эльдорадо и каждый день ходила в город пешком.

Она провела их во двор, где стояло несколько маленьких коттеджей. Грустные лица пациентов светились радостью и надеждой при ее приближении.

– Эти больные, слабые, упавшие духом люди приезжают сюда со всех концов страны, – сказала Паула. – И всех она возвращает к новой жизни.

– Ерунда! – воскликнула доктор. – Я только по-дружески отношусь к ним. Это большая и трудная работа.

У одного из коттеджей они увидели Торна, занятого разговором с Шаки Филом Майкдорфом. Даже Майкдорф обменялся с доктором несколькими словами.

В конце визита доктор Уайткомб проводила их до ворот.

– Приходите почаще, – сказал она. – Обещаете?

– Надеюсь, – ответил Боб, задержав на мгновение ее тяжелую шершавую руку. – Вы знаете, я начинаю воспринимать красоту пустыни.

Доктор улыбнулась.

– Пустыня стара и мудра, – сказала она. – Хорошо, что вы замечаете ее красоту. Это не всем доступно. Не забывайте доктора Уайткомб, мой мальчик.

Паула Вендел молча вела машину.

– Я чувствовал себя так, будто много лет знаком с ней, – сказал Боб.

– Она удивительная женщина, – мягко проговорила девушка. – Свет ее окон я увидела в первую ночь по приезде сюда. А разве можно забыть свет ее глаз? Да, великие люди живут не в городах.

Они продолжали путь. Полуденный зной навис над пустыней. Видневшиеся вдалеке горы окутались легкой дымкой. Мысли Боба вернулись к волновавшей его проблеме.

– Вы ни разу не спросили меня, зачем я сюда приехал, – сказал он девушке.

– Да, но я чувствовала, что рано или поздно вы поймете, что мы друзья, и сами скажете мне.

– Я хотел это сделать, но не мог. Однако давайте вернемся к той ночи, когда вы приезжали к Маддену. Вы почувствовали, будто там что-то неладно?

– Да.

– Могу сказать вам, что вы во многом правы.

Она бросила на него быстрый взгляд.

– И моя задача разузнать, что именно там произошло. Помните старого золотоискателя? Могли бы вы узнать его при, встрече?

– Конечно.

– Ну, а если увидите, то сообщите мне? Если вы не станете расспрашивать…

– Не стану. Но старик мог уйти в Аризону. Когда я видела его в последний раз, он шел очень быстро.

– И все же я хочу найти его, – сказал Боб. – Я доверяю вам и охотно объяснил бы все, но это не только мой секрет.

– Я понимаю и не хочу ничего знать.

– С каждой минутой вы все больше восхищаете меня.

Машина остановилась возле ранчо Маддена. Боб посмотрел в глаза девушке и, уловив в ее взгляде какое-то сходство с доктором Уайткомб, улыбнулся.

– Знаете, – сказал он, – могу признаться, что я стал чувствовать симпатию к Вильбуру. Полагаю, он спасет меня.

– О чем вы говорите?

– Вы не поняли? Думается мне, что я стою перед самым большим соблазном в жизни. Но теперь я не боюсь. Хороший человек Вильбур спасет меня. Передайте ему мой привет, когда будете писать.

– Не беспокойтесь, – ответила девушка. – Даже если не будет Вильбура, ваша свобода не подвергнется опасности.

– Я не беспокоюсь, – заметил Иден. – Вы не против, если я сегодня повидаю вас в городе?

– Боюсь, вы меня не застанете.

Девушка уехала.

В четыре часа Боб попросил у Маддена маленькую машину для поездки в Эльдорадо. В городе было тихо и безлюдно. В разгар жары жители избегали ходить по улице. Иден оставил машину у отеля и направился в редакцию. Холли встал, приветствуя его.

– Хелло, – сказал он. – Я ждал вас. Вам пришла телеграмма.

Иден взял телеграмму и торопливо вскрыл ее. Телеграмма была от отца.

«Не понимаю, что все это значит, и очень обеспокоен. Пока следую вашим инструкциям. Полностью доверяю вам обоим, но должен напомнить, что продажа должна состояться. Салли Джордан волнуется, а Виктор грозится приехать к вам. Держите меня в курсе дела».

– М-да, – сказал Иден. – Это будет прекрасно.

– Что будет прекрасно?

– Виктор грозится приехать сюда. Это сын владелицы ожерелья. Если он приедет, вся наша работа полетит к черту.

– Что нового? – спросил Холли.

– Кое-что есть, – ответил Боб. – Начну с трагедии. Я проиграл сорок семь долларов.

Он рассказал о карточной игре.

– Кроме того, мистер Торн зарыл пустые консервные банки и вместе с ними банку из-под мышьяка. Затем Чарли нашел пропавший пистолет в комнате Торна. В нем не хватает двух патронов.

Холли свистнул.

– Вот как? Я полагаю, ваш друг Чан припрет Торна к стене.

– Возможно, – согласился Иден. – Хотя до этого далеко. Нельзя обвинить человека в убийстве, пока не найден труп.

– Ну, Чан разыщет.

Боб пожал плечами.

– Он сделает все, что сможет, и все выяснит. Что слышно о вашем интервью?

– Завтра его опубликуют в Нью-Йорке.

Усталые глаза Холли сверкнули.

– Когда вы вошли, я обдумывал одну идею.

Он похлопал по папке, лежащей на столе.

– Это когда-то я писал в «Сан», – объяснил он. – Неплохо, когда есть о чем вспомнить.

Боб взял папку и с интересом разглядывал газетные вырезки и отпечатанные на машинке страницы.

– Я сам подумываю о работе в газете, – сказал Боб.

Холли быстро посмотрел на него.

– Дважды подумайте, – посоветовал он. – Вас ждет хорошее дело. А что вам даст газета? Пока вы молоды, это неплохо, но, когда начнете стареть, работа в газете разочарует вас.

Он положил руки на плечи Боба.

– Владелец скажет вам, что ему в редакции нужны молодые сотрудники. А вам будет всего-то сорок лет. Нет, мой мальчик, газеты – нестоящее дело.

В пять часов Холли встал из-за стола.

– Пойдем в «Оазис», пообедаем, – предложил он.

Иден согласился. За одним из столов сидела Паула Вендел.

– Хелло, – приветствовала она их. – Садитесь сюда.

Они устроились напротив нее.

– Ну, как прошел день? – спросила она Боба.

– Плохо, особенно после вашего отъезда.

– Возьмите цыплят, – посоветовала девушка. – Правда, они много ходили по пустыне, но здесь это лучшее блюдо.

Они последовали ее совету. Цыплята оказались тощими и жесткими.

– Не цыплята, а подметка, – сказал Холли. – Чего бы я не дал за домашний обед.

– Женитесь, – улыбнулась девушка. – Правда, мистер Иден?

Боб пожал плечами.

– Я знаю нескольких бедняг, которые радовались, вступая в брак. Теперь они обедают в ресторанах и, в отличие от холостых, денег расходуют в два раза больше, а удовольствия получают в два раза меньше.

– К чему такой цинизм? – спросил Холли.

– О, мистер Иден большой противник брака, – сказала девушка. – Он сам мне в этом признался.

– Я только пытался спасти ее, – заметил Боб. – Кстати, вы знакомы с этим Вильбуром, который завоевал ее невинное девичье сердце?

– С Вильбуром? – озадаченно повторил Холли.

– Так он называет Джека, – объяснила девушка. – Пытается отговорить меня от замужества.

Холли посмотрел на ее кольцо.

– Я его не знаю, – ответил Холли, – но готов поздравить.

– Я тоже, – сказал Боб, – и хочу прибавить…

– Не стоит об этом говорить, – перебила его девушка. – Ну, как вы нашли обед?

– Обед? Ничего хорошего. Иногда я вспоминаю Нью-Йорк и пятичасовой коктейль.

Он стал рассказывать о Манхеттене. Бобу казалось, что обед прошел слишком быстро. Когда они подошли к кассе, Боб заметил, что рядом с ними стоит какой-то незнакомец и курит сигару. Это был невысокий мужчина со сверлящим взглядом.

– Здравствуйте, сосед, – приветствовал его Холли.

– Привет, – ответил незнакомец.

– Как вам понравился наш номер? – спросил Холли, имея в виду газету.

– Вы ошиблись на три миллиметра, описывая хвост этой крысы.

– Вот как? Надо будет исправить.

– Обязательно, – кивнул маленький натуралист. – Природу нужно описывать точно.

– Кого я вижу! – вдруг воскликнул Холли.

Боб обернулся и увидел маленького китайца, вошедшего в «Оазис». Он казался старым, как сама пустыня.

– Это Лy Вонг, – объяснил Холли – Вернулись из Сан-Франциско, Лy?

– Хелло, босс, – высоким голосом пропищал китаец. – Моя вернулся обратно.

– Вам там не понравилось?

– Сан-Франциско не хоросо, – ответил Лy. – Все время туман.

– Вернетесь к Маддену? – спросил Холли. – Тогда желаю вам удачи, Лy. Мистер Иден собирается туда и может подвезти вас.

– Конечно, – подтвердил Боб.

– Хочу выпить горячего чаю. Вы подождете немного, босс?

– Мы будем возле отеля, – ответил Холли.

Маленький натуралист вышел вслед за ними и исчез в ночи. До отеля дошли молча.

– Теперь я оставлю вас, – сказала Паула. – Мне надо написать несколько писем.

– Ах, да, – сказал Боб. – Не забудьте передать от меня привет Вильбуру.

– Это деловые письма, – серьезно объяснила девушка, – До свидания.

Она вошла в отель.

– Так, значит, Лy вернулся, – сказал Боб. – Это усложняет ситуацию.

– А что меняется? Лу может о многом рассказать.

– Возможно. Но когда он приступит к работе, что будет с Чаном? Ему придется уйти. А без Чана я навряд ли справлюсь с этим делом.

– Об этом я не подумал. Но, по-моему, пока Мадден там, им обоим хватит работы. А у Чана будет возможность расспросить Лу. Мы можем задавать Лу любые вопросы, но получим уклончивые ответы. А с Чаном – совсем другое дело.

Они подождали Лу Вонга. Он пришел с чемоданом в одной руке и бумажным пакетом в другой.

– Что это у вас, Лу? – спросил Холли. – Бананы?

– Бананы. Тони любит бананы, – объяснил старый китаец.

Иден и Холли переглянулись.

– Знаешь, Лу, – мягко сказал Холли, – бедный Тони умер.

Всякому, кто думает, что лица китайцев не выражают эмоций, следовало бы посмотреть в этот момент на Лу. Выражение боли и злости исказило его лицо. А слова, срывавшиеся с его языка, не нуждались в переводе.

– Бедняга Лу, – тихо проговорил Холли.

Лу Вонг уселся на заднее сиденье, а Боб взялся за руль.

– До свидания, мой мальчик, – сказал Холли. – Будьте осторожны.

Иден нажал на стартер, и они с Лу Вонгом отправились в поездку, которая в их жизни окажется самой странной.

Луна еще не взошла. Холодным недружелюбным светом сияли звезды. Машина exaлa по горной дороге. Боб чувствовал что-то угрожающее, хотя вокруг было тихо и спокойно. Затем началась песчаная дорога пустыни, появились мрачные тени деревьев. Тихим голосом Лу Вонг бормотал о смерти Тони. Нервы Боба были в порядке, но эта обстановка угнетала его, и он обрадовался, когда машина подъехала к ранчо. Остановившись перед воротами, он открыл их и въехал во двор. Облегченно вздохнув, Боб вышел из машины и при свете фар увидел Чарли Чана.

– Хелло, А Ким, сзади сидит ваш напарник. Лу Вонг вернулся в свою пустыню. Выходите, Лу! – крикнул он.

Молчание заставило его подойти ближе к машине. Заглянув в автомобиль, Иден замер, охваченный ужасом. В неясном свете он увидел, что Лу Вонг сполз на колени, а голова его бессильно свесилась набок.

– Боже мой! – воскликнул Боб.

– Подождите, я принесу фонарь, – сказал Чарли Чан. Он ушел, а перепуганный юноша остался возле машины. Чан быстро вернулся и стал внимательно осматриваться.

На пальто китайца Боб заметил темное мокрое пятно.

– Закололи, – холодно сказал Чарли. – Он умер, как Тони.

– Умер? Когда?! – воскликнул Иден. – Я только на минуту выходил открывать ворота. Это же невероятно!

Появился Мартин Торн. Его бледное лицо выделялось в темноте.

– Что такое? – спросил он. – Это Лу? Что с ним случилось?

Подойдя к машине, Торн вырвал из руки Чана фонарь и осветил Лу Вонга. Боб заметил, что его пальто разорвано. Похоже, он порвал его, перелезая через забор.

– Это ужасно, – сказал Торн. – Одну минуту, я должен позвать мистера Маддена.

Он побежал в дом, а Боб и Чарли Чан остались у тела Лу Вонга.

– Чарли, – прошептал Боб, – вы видели, что у Торна разорвано пальто?

– Конечно, – ответил Чан. – Я наблюдаю за ним. Вы помните, что я говорил утром: «Кто собирается идти на тигра, не должен спешить».

Глава 10

Капитан полиции Блисс

В следующий момент к ним присоединился Мадден. Они заметили, что миллионер дрожит всем телом. Он взял фонарь и стал молча осматривать труп. Боб с интересом наблюдал за ним.

В пыльной машине лежало тело человека, много лет служившего Маддену. Однако ни огорчения, ни сожаления не появилось на лице миллионера. Ничего, кроме страха и растущей злости. Боб понял, как правы были люди, считавшие Маддена бессердечным.

Мадден выпрямился и осветил бледное лицо секретаря.

– Хорошенькое дело! – рявкнул он.

– Ну, что вы уставились на меня? – дрожащим голосом спросил Торн.

– Я смотрю, куда хочу. Хотя, видит бог, мне надоело видеть ваше глупое лицо.

– Хватит! – гневно воскликнул Торн. Некоторое время они молча смотрели друг на друга, а Боб изумленно глядел на них. Он понял, что под маской их отношений скрывалось все что угодно, кроме дружбы.

Неожиданно Мадден перевел луч света на Чарли Чана.

– Послушайте, А Ким, это Лу Вонг. Парень, которого вы здесь замещали. Теперь вам придется остаться у нас. Вы согласны?

– Холосо, босс.

– Здесь вам будет неплохо. Перенесите Лу в гостиную. Я позвоню в Эльдорадо.

Он прошел через патио в дом. После небольшого замешательства Чан и секретарь подняли хилое тело Лу Вонга. Боб медленно следовал за странной процессией. В гостиной Мадден резким тоном разговаривал по телефону.

– Придется подождать, – сказал он, положив трубку. – В городе есть констебль, и он свяжется с коронером. Да, хорошенькое дело! Я приехал сюда отдохнуть, а они перевернут весь дом.

– Полагаю, вы желаете знать, что случилось, – начал Иден. – Я встретил Лу Вонга в городе, в кафе «Оазис». Мистер Холли показал его мне и…

Мадден махнул рукой.

– Оставьте это для конов. Их дело выяснять что и как.

Он начал сновать по комнате, как лев в клетке. Иден сел в кресло возле огня. Чан вышел, а Торн молча устроился в кресле рядом с юношей. Боб не отрываясь смотрел на огонь. В чем же здесь дело? Какая отчаянная борьба происходит на ранчо Маддена? В пору мечтать о городе, где яркий свет, много людей и никаких тайн и убийств.

Пока он размышлял, послышался шум машины. Мадден сам открыл дверь, и в дом вошли двое мужчин.

– Прошу вас, джентльмены, – сказал Мадден. – У нас небольшое несчастье.

Один из них, тощий мужчина с коричневым дубленым лицом, шагнул вперед.

– Здравствуйте, мистер Мадден. Я вас знаю. Я констебль Бракетт, а это наш коронер, доктор Симмс. Вы сказали по телефону, что здесь произошло убийство.

– Ну, я полагаю, вы сами в этом убедитесь, – ответил Мадден. – К счастью, никто не пострадал. Ни один белый, я имею в виду. Убит мой старый чинк[2], Лу Вонг.

В этот момент вошел А Ким. Услышав последние слова, он пристально посмотрел в бездушное лицо Маддена.

– Лу? – переспросил констебль и подошел к кушетке. – Бедный, старый Лу, безобидный, как многие китайцы. Не могу себе представить, чтобы кто-то имел зуб на старика.

Коронер, проворный молодой человек, тоже подошел к кушетке и приступил к осмотру. Констебль Бракетт повернулся к Маддену.

– Мы постараемся причинить вам как можно меньше беспокойства, мистер Мадден.

Очевидно, он благоговел перед миллионером.

– Но мне это не нравится. Я хочу задать несколько вопросов. Вы понимаете меня?

– Конечно, – ответил Мадден. – Валяйте. К сожалению, я ничего не могу сообщить. Я был в своей комнате, когда мой секретарь, – он указал на Торна, – пришел ко мне и сказал, что мистер Иден приехал с мертвым телом Лу.

Бракетт с интересом взглянул на Боба.

– Где вы нашли его? – спросил он.

– Пока мы ехали, он был жив и невредим, – пояснил Боб. Он рассказал о своей встрече с Лу в «Оазисе», о поездке, об остановке перед воротами и, наконец, о своем ужасном открытии.

Констебль покачал головой.

– Очень таинственная история, – сказал он. – Так вы считаете, что его убили, пока вы открывали ворота. Почему вы так думаете?

– Всю дорогу Лу Вонг что-то бормотал про себя, – ответил Иден. – Он находился на заднем сиденье. Когда я вышел, чтобы открыть ворота, он продолжал что-то бормотать.

– Что он говорил?

– Он говорил по-китайски. К сожалению, я не китаист.

– Вы не кто?

– Не китаист. Китаист – человек, который говорит по-китайски, изучает историю и культуру Китая, – с улыбкой сказал Боб.

– Ага, – кивнул констебль. – А этот секретарь…

Торн выступил вперед. Он сообщил, что был у себя в комнате, когда услышал шум во дворе и вышел узнать, в чем дело. Больше он ничего не знал. Боб удивленно посмотрел на разорванное пальто Торна, взглянул на Чарли Чана, но тот чуть заметно покачал головой.

– Кто еще был в вашем доме? – спросил Маддена констебль.

– Больше никого, кроме А Кима. Но у него все в порядке.

– Не утверждайте этого, – покачал головой констебль. – Вы не знаете этих китайцев. Подойди-ка сюда! – крикнул он Чану.

А Ким, он же сержант уголовного отдела полиции Гонолулу, с непроницаемым лицом встал перед констеблем. Он часто участвовал в подобных сценах, но в роли сотрудника полиции.

– Ты раньше видел Лу Вонга?! – заорал констебль.

– Я, босс? Нет, босс, не видел.

– Ты новичок здесь?

– Плиехал в пятницу, босс.

– Где ты раньше работал?

– Всюду, босс. Большой голод, маленький голод.

– А где ты работал в последнее время?

– На зеленой дологе, босс. Санта-Фе.

– А, черт побери, – ругнулся констебль. – У меня нет опыта в таких делах, – сказал он Маддену. – Пусть шериф занимается этим. Перед уходом я позвоню ему, и он пришлет капитана Блисса из уголовного отдела. Завтра утром он будет здесь. Так что мы больше не будем вас беспокоить, мистер Мадден.

Коронер выступил вперед.

– Мы возьмем тело с собой в город, мистер Мадден, – сказал он. – Расследование я проведу там, но завтра привезу своих присяжных.

– О, пожалуйста, – ответил Мадден. – Делайте все, что считаете нужным. Поверьте, я очень сожалею о случившемся.

– Я тоже, – сказал констебль. – Лу был хорошим парнем.

– Да, но мне он не очень нравился.

– Все это слишком таинственно для меня, – снова заговорил констебль. – Моя жена утверждает, что я неспособен к подобной работе. Ну, я пошел, мистер Мадден. Очень рад, что познакомился с вами.

Когда Боб удалился в свою комнату, Торн и Мадден остались сидеть у камина. Глядя на их лица, Боб пожалел, что не сможет подслушать их разговор.

А Ким возился у камина в его комнате. Боб бросился в кресло.

– Все в порядке, босс, – сказал А Ким.

– Чарли, скажите, ради бога, что здесь происходит? – беспомощно спросил Боб.

Чан пожал плечами.

– Многое, – ответил он. – Два дня назад я сказал вам, что китайцы восприимчивые люди. На вашем лице я увидел сомнение.

– Прошу прощения, – сказал Боб. – Я уже не сомневаюсь. Но сейчас я в тупике. Это ночное…

– Удивительное несчастье, – сказал Чан. – Почтительно предупреждаю вас об осторожности. Местная полиция скоро выступит на сцену, но никто не догадается, что убийство Лу не имеет самостоятельного значения.

– Не имеет значения?

– Да, не имеет, пока оно не связано с другими делами. А с нашей точки зрения, я полагаю, это важно, – сказал Боб.

– Да. Но убийство Лу такого же характера, как смерть попугая. Какое-то мрачное событие произошло здесь перед нашим приездом. После неожиданного отъезда Лу неизвестный человек был убит, безуспешно взывая о помощи. Кто он? Может быть, мы узнаем.

– Значит, вы считаете, что Лу убили, потому что он много знал?

– Да, так же как и Тони. Бедный Лу поступил очень глупо, не оставшись в Сан-Франциско. Его возвращение в пустыню воспринято недоброжелательно. Но одно меня удивляет.

– Только одно?

– Пока одно. Лу уехал в среду утром, видимо, еще до того, как произошло преступление. Откуда же он узнал о нем? Неужели эхо докатилось до Сан-Франциско? Я очень жалею, что мне не пришлось поговорить с ним. Но есть и другие тропинки.

– Надеюсь, – сказал Боб. – Но я их не вижу. Для меня это слишком.

– Для меня тоже, – согласился Чарли. – Я думал, что мы быстро вернемся отсюда, однако придется еще задержаться. Лучше бы полиция не нашла убийцу Лу Вонга. Если его найдут, то наш плод не успеет созреть. Мы должны сами разобраться в этом деле. Они приедут завтра утром.

– Для констебля это было не под силу, – улыбнулся Боб.

– Для него здесь все казалось слишком таинственным, – ответил Чан и тоже улыбнулся.

– В этом отношении я солидарен с ним. Но на высоте может оказаться капитан Блисс. Вам надо быть осторожнее, Чарли, иначе вас упрячут.

Чарли кивнул.

– В этой стране все возможно. Сержант-детектив Чан подозревается в убийстве. Может быть, я еще посмеюсь над этим, когда приеду домой, но сейчас не до смеха. Ну, желаю вам спокойной ночи…

– Одну минуту, – перебил его Боб. – Как насчет вторника? Мадден ждет посыльного с ожерельем.

Чан пожал плечами.

– Впереди еще два дня. Не беспокойтесь, до вторника может многое случиться.

Он бесшумно вышел.

В понедельник утром после завтрака в дверь ранчо постучали. Торн пошел открыть и вернулся с Уиллом Холли.

– О! – кисло сказал Мадден. – Вы снова здесь?

– Естественно, – ответил Холли. – Как хороший репортер, я не мог упустить такое происшествие, как первое убийство, совершенное здесь за много лет.

Он протянул миллионеру газету.

– Кстати, вот лос-анджелесская утренняя газета. Наше интервью на первой странице.

Мадден равнодушно взял газету. Глядя через его плечо, Боб прочитал заголовок:

ЭРА ПРОЦВЕТАНИЯ ПРОДОЛЖАЕТСЯ.

ГОВОРИТ ИЗВЕСТНЫЙ МАГНАТ

«П. Д. Мадден в интервью, данном на своем ранчо в пустыне, предсказывает деловой успех».

Мадден бегло просмотрел статью.

– В Нью-Йорке тоже напечатают? – спросил он.

– Конечно, – ответил Холли. – Все газеты страны опубликуют интервью. Мы с вами теперь знамениты. Но что случилось с бедным Лу?

– Не спрашивайте меня, – нахмурился Мадден. – Какой-то дурак пристукнул его. Ваш друг Иден может рассказать об этом больше, чем я.

Он встал и вышел из комнаты.

Некоторое время Боб и Холли изумленно смотрели друг на друга, а потом вышли во двор.

– Хорошенькое дело, – сказал Холли. – Бедняга Лу был славным малым. Я слышал, что его убили в машине.

Иден рассказал о случившемся. Они медленно прохаживались около дома.

– Что вы об этом думаете? – спросил Холли.

– Я думаю, что это сделал Торн, – ответил Боб. – Однако Чарли считает, что в общем плане это незначительное дело и было бы лучше, если бы убийцу нашли не сразу. Он прав.

– Конечно. Но едва ли раскроют это преступление. Констебль – беспомощный человек.

– А как насчет капитана Блисса?

– О, это шумный парень. Он работает у шерифа. Г олова у него варит лучше, но и он, вероятно, не справится. Пойдем посмотрим то место, где вы останавливали машину. Кстати, я привез вам телеграмму от вашего отца.

Они вышли за ворота. Боб встал спиной к ранчо и незаметно прочитал телеграмму.

– Отец пишет, что он вступает в игру и посылает к нам Дрейкотта.

– Дрейкотта?

– Он частный детектив из Сан-Франциско. Отец хочет, чтобы он оценил обстановку и в случае нужды помог нам. Конечно, это хорошо, но мне не по душе весь этот обман.

Они осмотрели землю в том месте, где Боб останавливал машину и открывал ворота. На песке осталось много следов автомобильных шин, но ни одного следа ног.

– Даже мои следы исчезли, – заметил Боб. – Уж не ветром ли их сдуло?

– Нет, – ответил Холли. – Ветра не было. Кто-то специально приходил сюда с метлой и уничтожил все следы.

– Но кто? Надо думать, наш приятель Торн.

Они вернулись во двор. Мимо них проехала машина и остановилась возле ранчо.

– Блисс с констеблем, – шепнул Холли, – Они вам не помогут?

– Нет, – ответил Иден. – Чарли не хочет.

Они стояли возле дома. Из гостиной доносились голоса мужчин.

Вскоре во двор вышел капитан Блисс в сопровождении констебля и миллионера. Он поздоровался с Холли как со старым знакомым. В свою очередь, редактор представил ему Идена.

– А, мистер Иден, – сказал капитан.; – Я хочу поговорить с вами. Что вы думаете об этом проклятом деле?

Иден с неприязнью посмотрел на него. Блисс был типичным полицейским, большого роста, на вид довольно туповатым. Боб осторожно поведал ему историю.

– Хм, – сказал Блисс. – Очень странно.

– Да? – улыбнулся Иден. – Мне это тоже представляется странным, но именно так все произошло.

– Надо осмотреть почву.

– Вы ничего не найдете, – сказал Холли, – кроме следов этого молодого человека и моих. Мы только что были там.

– Вот как, – мрачно сказал Блисс, но все же направился к воротам. Констебль поплелся за ним. Вскоре они вернулись.

– Изумительно, – пробормотал констебль Бракетт.

– Ну и что же?! – рявкнул Блисс. – Где этот чинк? А Ким? Он получил здесь хорошую работу. Вдруг возвращается Лу Вонг. А Киму грозит потеря работы. Какой отсюда вывод?

– Чепуха! – запротестовал Мадден.

– Вы так думаете? – спросил Блисс. – А я нет. Я знаю этих китайцев, можете мне. поверить. Им ничего не стоит всадить друг в друга йож.

Возле дома появился А Ким.

– Эй, ты! – заорал Блисс.

Боб забеспокоился.

– Вы звали меня, босс?

– Да. Придется ‘забрать тебя.

– Почему, босс?

– За убийство Лу Вонга.

Китаец бесстрастно посмотрел на полицейского.

– Вы безумец, босс.

– Что?! – Блисс побагровел. – Я тебе покажу, какой я безумец. Лучше расскажи мне всю историю.

– Какую, босс?

– О том, как ты вчера ночью всадил нож в Лу Вонга.

– Может быть, вы нашли нож, босс? – спросил А Ким.

– Молчи!

– А на ноже есть отпечатки А Кима?

– Заткнись!

– Может быть, вы нашли также следы моих балхатных тапочек?

Блисс изумленно уставился на А Кима.

– Вы безмозглый коп, вот что я скажу вам, босс.

Холли и Иден удивленно посмотрели друг на друга.

– Так вот, капитан, у вас против него ничего нет, – заговорил Мадден, – и вы понимаете это. Если вы заберете моего повара без доказательств, я заставлю вас поплатиться за это.

– Ну… я… – начал Блисс. – Я уверен, что это сделал он, и вскоре докажу.

Глаза его блеснули.

– Откуда ты взялся? – спросил он А Кима.

– Я амеликанский глажданин, – ответил А Ким. – Из Сан-Франциско.

– Родился здесь, а? Так, что ли? Где твой паспорт? Ну-ка покажи!

Боб вздрогнул. Ему было известно, что многие китайцы не имеют никаких документов. А Чарли Чан тем более. И этот идиот полицейский непременно арестует его. Еще мгновение, и все пропало.

– Давай! – рявкнул Блисс.

– Что, босс?

– Документ, удостоверение, что хочешь! Или, клянусь богом, я посажу тебя!

– Ах, удостовеление? Холосо, босс.

К великому изумлению Боба, Чан достал из кармана своей куртки кусок плотной бумаги размером с банкноту. Капитан прочел документ и вернул Чану.

– Хорошо. Но потом я еще поговорю с тобой.

– Спасибо, босс, – улыбнулся А Ким. – Вы безумец, босс. До свидания.

А Ким ушел.

– Я говорил тебе, что это очень таинственное дело, – сказал констебль.

– Ради бога, заткнись! – рявкнул Блисс. – Мистер Мадден, я уезжаю, но скоро приеду.

– Пожалуйста, в любое время, – сказал Мадден– Если случится что-нибудь, я извещу констебля Бракетта.

Блисс и Бракетт уехали. Мадден вернулся домой.

– Чан великолепен, – мягко сказал Уилл Холли. – Где он достал эту бумагу?

– Похоже, он продумал все заранее, не то что мы, – сказал Иден.

Холли направился к своей машине.

– Полагаю, Мадден не пригласит меня на ленч. Я поеду. Знаете, меня очень удивляет это дело. Ду был моим другом. Отвратительное убийство.

– He-знаю, что и сказать. Без Чарли Чана я был бы совершенно беспомощным.

– Да, у вас тоже не хватает мозгов, – сказал с улыбкой Холли.

– Вы безумец, босс, – повторил Иден слова Чана и рассмеялся.

Редактор уехал. Вернувшись в свою комнату, Боб увидел, что А Ким убирает его постель.

– Вы прелесть, Чарли, – сказал Боб, закрыв дверь. – Я уже подумал, что все пропало. Чей у вас документ?

– Разумеется, А Кима.

– Кто этот А Ким?

– Торговец овощами, который подвез меня от Барстоу до Эльдорадо. Я знал, что Мадден может спросить у меня удостоверение. К счастью, А Ким долго носил его в кармане, и фотокарточка потрепалась. Правда, Мадден не проверял моих документов, но, как видите, сейчас это пригодилось.

– Великолепно, – сказал Боб. – Не сомневаюсь, что Джорданы и отец вам хороню заплатят.

Чан покачал головой.

– Помните наш разговор на пароме? Почтальон и в отпуске продолжает ходить. А мне эта работа доставляет удовольствие. Когда я все узнаю и найду преступника, это и будет моим вознаграждением.

Он поклонился и ушел.

Спустя некоторое время Боб и Мадден сидели в гостиной и разговаривали в ожидании ленча. Миллионер вновь заявил о желании как можно скорее отправиться на Восток. Он сидел лицом к двери. Вдруг его глаза, к удивлению Боба, выразили крайнее неудовольствие. Повернувшись, Боб увидел, что в дверях стоит мужчина с чемоданом в руках. Это был маленький натуралист из кафе «Оазис».

– Мистер Мадден? – спросил посетитель.

– Я Мадден, – ответил миллионер. – Что вам угодно?

– Ага!

Незнакомец вошел и поставил чемодан.

– Мое имя Гембл, сэр, Тадеус Гембл, и я очень интересуюсь фауной окружающей вас пустыни. Я привез письмо от вашего старого друга, президента одного из колледжей. Если вы будете добры прочитать его…

Он протянул письмо Маддену, который довольно недружелюбно поглядывал на незнакомца. Прочитав письмо, миллионер смял его и бросил в огонь.

– Вы хотите остаться здесь на несколько дней? – спросил он.

– Это было бы самое лучшее, на что я могу рассчитывать, – ответил Гембл. – Конечно, я готов заплатить за приют…

Мадден махнул рукой. Вошел А Ким с подносом.

– Еще один прибор, А Ким, – приказал Мадден. – И покажите мистеру Гемблу комнату в левом крыле, рядом с мистером Иденом.

– Вы очень любезны, – сказал Гембл. – Я постараюсь как можно меньше беспокоить вас. Извините, сэр, я сейчас вернусь.

– Черт его побери! – воскликнул Мадден, – Но приходится быть вежливым. Да к тому же еще это письмо.

Он пожал плечами.

– Надеюсь, скоро все это кончится.

Иден не переставал удивляться. Кто такой мистер Гембл? Что ему здесь нужно?

Глава 11

Новая миссия Торна

Каковы бы ни были намерения Гембла, Боб нашел, что ленч проходил мирно. Он редко встречал человека с такими милыми и приятными манерами. Во время ленча тот говорил приятным голосом, красноречиво и интересно. Мадден был мрачен и неразговорчив. Очевидно, ему не нравилось вторжение незнакомца. Торн, по обыкновению, сидел в стороне и молчал, прислушиваясь к разговору Гембла и Идена.

После ленча Гембл встал и подошел к двери. Некоторое время он смотрел на сверкающий песок и снежные вершины гор.

– Прекрасно, – сказал он. – Представляете ли вы, мистер Мадден, все великолепие вашего края? Пустыня, огромная пустыня, считавшаяся в давние времена местом пребывания душ человеческих. Многие находят ее скудной и непривлекательной, но я…

– Вы надолго сюда? – перебил его Мадден.

– Трудно сказать. Это будет зависеть от обстоятельств. Я хочу посмотреть на эту местность во время дождей. Думаю, пустыня очарует меня. Что вы скажете о пророке Исайе? «И пустыня возрадуется, и расцветут розы. А земля утолит жажду водой». Вы знаете Исайю, мистер Мадден?

– Нет. У меня и без него слишком много знакомых, – мрачно ответил Мадден.

– Насколько я понял, профессор, вы интересуетесь фауной? – спросил Боб.

Гембл быстро взглянул на него.

– Вы угадали мое звание, – сказал он. – Вы наблюдательный молодой человек. Да, здесь есть много интересного. Длиннохвостые крысы довольно занимательны. Придется побродить по окрестностям.

Зазвонил телефон. Мадден взял трубку. Внимательно вслушиваясь, Боб разобрал слова: «Телеграмма для мистера Маддена», но Мадден плотнее прижал трубку к уху, и Боб больше ничего не услышал. Закончив разговор, миллионер сел, вперив свой взор в пространство. Нетрудно было догадаться, что он в замешательстве.

– Что вы выращиваете здесь, мистер Мадден? – спросил Гембл.

– А? – очнулся Мадден. – Пойдемте, я вам покажу.

– Вы очень любезны, – улыбнулся Гембл.

Они направились в патио, Торн последовал за ними. Боб торопливо подошел к телефону и позвонил Холли.

– Послушайте, Уилл, – тихо сказал он. – Маддену только что передали по телефону телеграмму, и он обеспокоен. Мне хотелось бы узнать, что ему сообщили. Может быть, вам удастся выяснить ее содержание?

– Не сомневаюсь, – ответил Холли. – Мне все скажут. Я позвоню через несколько минут. Вы там один?

– Пока один, – сказал Иден. – Если я не сниму трубку, поговорите о чем-нибудь с Мадденом. Придумайте что-нибудь. Но поторопитесь.

Когда он отошел от телефона, А Ким убирал со стола.

– Ну, Чарли, – сказал Боб, – наше ранчо превращается в маленький отель.

Чан пожал плечами.

– Такие новости быстро доходят до кухни.

Иден улыбнулся.

– Вы человек, способный наблюдать и ждать, – напомнил он детективу. – Если вы продолжаете сердиться на меня за то сравнение, прошу прощения еще раз.

– Этот Гембл, – пробормотал Чан, – кажется безобидным и приветливым, как майское утро.

– Да. Он цитирует библию.

– Безобидный человек, – продолжал Чан, – однако хранит в чемодане новенький пистолет.

– Может быть, для охоты на крыс, – улыбнулся Боб. – Пока его не в чем подозревать, Чарли. Возможно, он просто увлекся цветными фильмами, и это привело его сюда. Кстати, Маддену только что сообщили по телефону текст телеграммы, и он растерян. Холли постарается узнать ее содержание.

А Ким молча собрал посуду и изготовился уходить. В этот момент зазвонил телефон. Боб торопливо снял трубку и жестом остановил Чана, шагнувшего к двери.

– Хелло, Холли, – тихо сказал Боб. – Да, да. О’кей. Тише… Говорите, это интересно? Приедет вечером? Спасибо, старина.

Он повесил трубку и кивнул Чану.

– Есть новости. Эта телеграмма от мисс Эвелины Мадден. Ей надоело ждать в Денвере. Телеграмму отправила из Барстоу. Прибудет в Эльдорадо в шесть сорок вечера. Кажется, мне придется освободить комнату.

– Мисс Эвелина Мадден? – повторил Чан.

– Да! Вы слышали о ней? Единственное чадо Маддена. Непомерно гордая красавица. Я видел ее в Сан-Франциско… Ну, не удивительно ли, что Мадден расстроился?

– Нет, я бы не сказал, – ответил Чан. – Ранчо, в котором происходят убийства, не место для женщины.

Боб вздохнул.

– Теперь все запуталось еще больше, – уныло проговорил он. – Неизвестно, к чему все это приведет.

– Больше того, – заметил Чан. – Я должен обратить ваше внимание на необходимость сохранять спокойствие. Теперь все может быстро проясниться. Присутствие женщины…

– Эта женщина своим присутствием способна заморозить насмерть, – улыбнулся Боб. – Держу пари на миллион, Чарли, что эту женщину не растопит и жара пустыни.

Чан ушел на кухню. Вскоре появились Торн и Мадден. Гембл тоже вышел из своей комнаты. Время шло медленно, при такой жаре ничего не хотелось делать. Боб отправился в свою комнату и улегся в постель. Вскоре он уснул. Когда Боб проснулся, жара уже спала, и он снова почувствовал себя человеком.

В шесть часов он вышел из дома и увидел большую машину Маддена. Несомненно, миллионер собрался встретить свою дочь. Но, вернувшись в гостиную, Боб понял, что путешествие в город намерен совершить Торн. Секретарь, как всегда, был во всем черном, и это сильно подчеркивало бледность его лица. Очевидно, между Мадденом и секретарем был серьезный разговор, так как при виде Боба они замолчали.

– Добрый вечер, – сказал Боб. – Вы покидаете нас, мистер Торн?

– Дела в городе, – ответил Торн. – Ну, шеф, я поехал.

Опять зазвонил телефон. Мадден взял трубку. Он выслушал сообщение, и лицо его снова омрачилось.

– Все время плохие новости, – подумал Боб.

Мадден прикрыл микрофон рукой и сказал Торну:

– Это старая дура, доктор Уайткомб.

Боб покраснел при этих словах.

– Вечером она хочет видеть меня. Говорит, что хочет сообщить нечто важное.

– Скажите, что вы заняты, – посоветовал Торн.

– Простите, доктор,сказал в трубку Мадден, – но я очень занят…

Он снова прикрыл трубку.

– Она настаивает.

– Что ж, тогда повидайте ее, – сказал Торн.

– Хорошо, доктор, – сдался Мадден. – Тогда в восемь часов.

Торн вышел, и вскоре послышался шум мотора. Он отправился встречать Эвелину Мадден.

Обедать сели в обычное время, что удивило Идена. Кресло Торна пустовало, и, как ни странно, для Эвелины не поставили прибора. Интересно, подумал Боб, не мог же Мадден забыть про свою дочь.

После обеда Мадден пригласил их в патио.

– Вот это жизнь! – заметил Гембл, когда они расселись и закурили. – А дураки торчат в городах и не знают, как много они теряют. Я мог бы остаться здесь навсегда. Никто ему не ответил. Наступило молчание. В начале девятого послышался шум машины. Наверное, Торн и девушка, подумал Боб. Но Мадден думал иначе.

– Это доктор, – сказал он. – А Ким!

Появился слуга.

– Приведите леди сюда.

– Ну, меня-то она не хотела видеть, – заметил Гембл. – Пойду почитаю.

Мадден посмотрел на Боба, но тот не двинулся с места.

– Доктор – мой друг, – объяснил он.

– Ну и что? – нахмурился Мадден.

– Я сегодня познакомился с ней. Удивительная женщина.

Появилась доктор Уайткомб. Она протянула обоим руку.

– Я рада снова видеть вас.

– Спасибо, – холодно ответил Мадден. – Вы знакомы с мистером Иденом, я полагаю?

– Конечно, – улыбнулась женщина.

Боб придвинул к ней кресло.

– Мистер Мадден, – начала женщина. – Простите, что беспокою вас. Я знаю, что вы здесь на отдыхе и не принимаете посетителей. Но не благотворительность привела меня сюда. Я слышала, что здесь произошла ужасная вещь.

– Вы… имеете… в виду, – медленно начал он.

– Я имею в виду убийство бедного Jly Вонга, – сказала женщина.

– А… – с облегчением произнес Мадден. – Да-да, конечно.,

– Лу был моим другом, он часто посещал меня. Я очень жалею его. Он преданно служил вам, мистер Мадден. Надеюсь, вы сделаете все возможное для поимки убийцы?

– Постараюсь, – осторожно ответил Мадден.

– Я Хочу сообщить вам историю, вероятно, связанную с этим убийством. Пусть полиция проверит, – продолжала доктор. – Вы можете настоять на этом, если захотите.

– Буду рад помочь полиции, – ответил миллионер. – Но в чем дело?

– В субботу вечером ко мне прибыл мужчина, назвавшийся Мак-Каллемом, – начала свой рассказ доктор. – Он заявил, что прибыл из Нью-Йорка и страдает хроническим бронхитом. Надо заметить, что я не обнаружила у него никаких симптомов бронхита. Он снял у меня домик и остался в нем жить.

– Так-так, – кивнул Мадден. – Продолжайте.

– В ночь на воскресенье, незадолго до убийства Лу, кто-то подъехал к моему дому на большой машине и подал сигнал. Один из моих мальчиков вышел узнать, в чем дело. Какой-то незнакомец спрашивал Мак-Каллема. Последний вышел, поговорил с незнакомцем, и они уехали. Больше я не видела Мак-Каллема. Он оставил свои вещи в домике и с тех пор не возвращался.

– И вы думаете, что он убил Лу? – тоном вежливого недоверия спросил Мадден.

– Я ничего не думаю. Откуда я могу знать? Я просто считаю, что полиции надо обратить на это внимание. Поскольку вы пользуетесь большим влиянием, я прошу вас проинформировать полицию. Пусть ко мне придут и проверят вещи Мак-Каллема.

– Хорошо, я сообщу.

Мадден встал.

– Но если вы спросите мое мнение, то могу сказать вам, что я не думаю…

– Благодарю вас, мистер Мадден, – улыбнулась доктор. – Вашего мнения я не спрашиваю.

Она тоже встала.

– Наша беседа окончена. Извините, что помешала вам…

– Ничего, ничего, – сказал Мадден. – Все в порядке. Возможно, ваша информация окажется очень ценной. Кто знает?

– Очень хорошо, что вы так считаете, – иронически заметила доктор и посмотрела на насест Тони.

– Как Тони? Он должен сильно переживать потерю Лу.

– Тони умер, – резко сказал Мадден.

– Что? Тони тоже!

Она помолчала.

– Да, это самый памятный ваш визит сюда. Разрешите мне повидаться с вашей дочерью? Она здесь?

– Ее здесь нет, – ответил Мадден.

– Очень жаль. Она очаровательная девушка.

– Благодарю, – сказал Мадден. – Одну минуту, мой слуга проводит вас.

– Не беспокойтесь, – вмешался Боб – Я сам провожу доктора.

Он провел ее через гостиную, где Гембл читал книгу. Когда они подошли к машине, доктор Уайткомб сказала:

– Какой черствый человек. Полагаю, смерть Лу для него ничего не значит.

– Вы правы, – согласился Боб.

– Тогда я надеюсь на вас. Если он не сообщит об этой истории в полицию, прошу вас сделать это.

Боб колебался.

– Под строгим секретом скажу вам одну вещь, – начал он. – Возможно, убийство Лу было не единственным здесь преступлением. Кто замешан в эти грязные дела, не знаю, но…

– Мне кажется, я поняла вас, – сказала она. – От всей души желаю вам удачи, мой мальчик.

Иден взял ее за руку.

– Если мы больше не увидимся, то хочу, чтобы вы знали: самой большой моей удачей была встреча с вами.

– Я запомню это. До свидания.

Он смотрел, как ее машина выехала за ворота. Когда он вернулся в гостиную, там были Мадден и Гембл.

– Любит посплетничать старушка, – сказал Мадден.

– Эта женщина, – живо возразил Боб, – своими руками сделала для людей гораздо больше, чем вы со всеми вашими деньгами. Не забывайте об этом.

– Кто дал вам право вмешиваться в мои дела? – раздраженно спросил Мадден.

Ответ был уже готов сорваться с языка. Бобу с большим трудом удалось сдержать себя и не выложить Маддену всего, что он думал о нем.

Он взглянул на часы. Без четверти девять, а Торна и девушки нет и в помине. Не опоздал ли поезд? Нет, это исключено. Ему совсем не хотелось сидеть в гостиной, но нужно было «ждать и наблюдать», как сказал Чарли. В десять часов Гембл встал и пошел к себе в комнату.

В пять минут одиннадцатого послышался шум подъехавшей машины. Боб уставился на дверь. Наконец, стеклянная дверь патио открылась, и вошел один Торн. Не говоря ни слова, он швырнул шляпу в кресло. Наступило молчание.

– Ну как, успешно завершили свои дела? – весело спросил Боб.

– Да, – кратко ответил Торн и вновь замолчал.

Боб встал.

– Ну, пойду спать, – сказал он и вышел.

Через стенку он слышал, как в ванной плещется Гембл. Ванная располагалась между их комнатами. Его уединение закончилось. Теперь надо быть еще осторожнее.

Он погасил свет, и вскоре в комнату тихо вошел А Ким. Боб приложил палец к губам и указал в сторону ванной. Они отошли в дальний конец спальни и заговорили шепотом.

– Ну, где же Эвелина? – спросил Боб.

Чан пожал плечами.

– Еще одна тайна.

– А что же четыре часа делал наш приятель Торн? – спросил Боб.

– Наверное, любовался лунным светом в пустыне, – ответил Чан. – Перед его отъездом я заметил показания спидометра. 20544 километра. Отсюда до города шесть километров и столько же обратно. Но когда он вернулся, спидометр показывал 20606 километров.

– Вы всегда все предусматриваете, Чарли, – с восхищением сказал Боб.

– В странном месте побывал Торн, – продолжал китаец. – Там много красной глины.

Он показал образец глины.

– Это я собрал с колес машины. Может быть, вы видели где-нибудь такое место?

– Нет, не видел, – ответил Боб. – Но не думаете же вы, что Торн ее… Мадден ведь очень любит ее…

– Еще одна загадка.

– Боже мой! Даже в алгебре я не встречал столько неизвестных, сколько их в одном этом деле. Кстати, завтра уже вторник. Должен прибыть жемчуг. По крайней мере, так думает старый П. Д. Он ждет не дождется завтрашнего дня.

Тихий стук двери заставил Чана подскочить к камину и заняться переворачиванием дров. Бесшумно вошел Мадден.

– В чем дело? – начал Боб.

– Шш! – сказал Мадден и покосился в сторону ванной. – А Ким! Вон отсюда!

– Холосо, босс, – ответил А Ким и ушел.

Мадден подошел к двери ванной и прислушался, потом осторожно открыл ее. Войдя в ванную, он бесшумно запер дверь со стороны комнаты Гембла и вернулся.

– Теперь я хочу поговорить с вами, – сказал он. – Только тихо. Наконец-то я договорился с вашим отцом. Он сообщил, что завтра в полдень в Барстоу прибудет человек по имени Дрейкотт.

Сердце Боба оборвалось.

– Вы считаете…

– Случилось так, – перебил его Мадден, – что я не хочу, чтобы этот парень приехал на ранчо.

Боб изумленно посмотрел на него.

– Но, мистер Мадден. Я…

– Шш! Не называйте мое имя.

– Но после всех наших приготовлений…

– Я сказал вам, что изменил решение. Я вообще не хочу, чтобы ожерелье доставили сюда. Прошу вас отправиться завтра в Барстоу, встретить там Дрейкотта и приказать ему ехать в Пасадену. В среду я буду там. Передайте ему, чтобы он ждал меня у входа в «Герфильд Нейшнл Банк» в среду в полдень. Я получу жемчуг, и в банке он будет в безопасности.

Боб улыбнулся.

– Хорошо, – сказал он. – Вы хозяин.

– Прекрасно… Спокойной ночи.

Мадден тихо вышел. Изумленный Боб долго не мог прийти в себя.

– Что ж, – наконец сказал он, – это займет еще один день. Спасибо.

Глава 12

Трамвай в пустыне

Наступил новый день. Встав довольно рано, Боб перед завтраком бродил по ранчо, размышляя о том, сколько странностей случилось с тех пор, как он приехал сюда. Не давали покоя мысли об Эвелине. Куда могла деться девушка? Где она сейчас?

После завтрака он встал из-за стола и закурил сигарету.

– Мистер Мадден, – начал он, – я вспомнил, что сегодня надо по делу съездить в Барстоу. Это очень важно. Если бы А Ким мог отвезти меня к поезду…

Зеленые глаза Торна с неожиданным интересом уставились на него. Мадден неодобрительно посмотрел на юношу.

– Что ж, – наконец сказал он. – Езжайте. А Ким, отвезите мистера Идена в город.

– Холосо, – ответил А Ким. – Пока солнце не взошло высоко. Вам, навелное, не хочется ехать в такси.

– Что?! – рявкнул Мадден.

– Холосо, холосо, босс. Я повезу мистела в голод.

Когда, наконец, Иден сидел в машине, а ранчо осталось позади, Чан обернулся и вопросительно взглянул на Боба.

– Что вы еще придумали? – спросил он. – Это неожиданное дело в Барстоу удивляет меня.

Иден засмеялся.

– Приказ шефа, – сказал он, – Я должен встретить Эла Дрейкотта с ожерельем.

– Мадден опять переменил решение? – спросил Чан.

– Да.

И Боб рассказал Чану, чем закончился ночной визит миллионера к нему в спальню.

– Что вы скажете относительно этого? – спросил Чан.

– Прежде всего это снова дает нам старое доброе хоо мали мали. Кстати, хочу сообщить, о чем рассказала доктор Уайткомб.

– В этом нет нужды, – сказал Чан. – Я все слышал.

– Вот как? Тогда вы знаете, что Лу Вонга убил Шаки Фил, а не Торн.

– Шаки Фил или незнакомец, приехавший за ним. Должен признаться, этот незнакомец очень интересует меня. Кто он? Может быть, это он сообщил о возвращении Лу Вонга?

– Ну, если мы станем обсуждать эти вопросы, вы никогда не вернетесь домой. Я не могу ответить ни на один из них.

Перед ними лежал Эльдорадо. Солнечные блики играли на крышах домов

– Кстати, надо заглянуть к Холли. До отхода поезда еще много времени. Поскольку за мной, скорее всего, следят, лучше переждать в редакции. К тому же у Холли могут быть новости.

Редактор сидел за своим столом.

– Хелло! – воскликнул он. – Что привело вас в такую рань в город? Что нового на вашем таинственном ранчо?

Боб рассказал о визите доктора Уайткомб, о последнем решении Маддена и своем неожиданном путешествии в Барстоу.

Холли улыбнулся.

– Весело, ничего не скажешь. Что вы думаете о мисс Эвелине? Я полагаю, вы уже встречались с ней раньше?

– О мисс Эвелине? Что вы имеете в виду? – воскликнул Боб.

– Но она же приехала на ранчо? – спросил Холли.

– Ее и следа там нет. Она не приезжала.

Холли встал из-за стола и прошелся по комнате.

– Странно. Очень странно. Она приехала в город поездом в шесть сорок.

– Вы уверены в этом?

– Конечно. Я ее видел.

Холли снова сел.

– Вчера у меня был свободный вечер. Таких вечеров я имею триста шестьдесят пять в году. Вот я и поехал на вокзал к приходу этого поезда. Торн тоже был там. Из поезда вышла красивая молодая девушка, и я слышал, как Торн назвал ее мисс Эвелиной. «Как папа?» – спросила она. «Он не мог встретить вас. По дороге я все расскажу». Девушка села в машину, и они уехали. Естественно, я подумал, что она скрасит там дни вашего пребывания.

Боб покачал головой.

– Торн вернулся один в начале одиннадцатого Чарли нашел, что машина проехала шестьдесят два километра. И обнаружил на машине следы красной глины.

Не знаете ли вы, мистер Холли, где здесь поблизости красная глина?

– Подождите, сейчас вспомню. Здесь есть несколько подобных мест. Говорят, там очень глубокие ямы. Да, Боб, вам пришло письмо.

Он вручил Бобу аккуратный конверт, надписанный старомодным почерком. Иден нетерпеливо вскрыл его. Письмо было от миссис Джордан. Она просила не откладывать надолго вручение ожерелья. Боб прочитал его вслух. Миссис Джордан ничего не могла понять. Мадден там, ожерелье с ними, так почему они не отдают его? Потеря денег может оказаться для нее катастрофичной.

Окончив чтение, Боб взглянул на Чарли Чана. Потом разорвал письмо и бросил в корзину.

– Я уже думал об этом, – сказал он. – Она прекрасная женщина, а то, что происходит на ранчо, нас не очень-то касается. Наш долг по отношению к миссис Джордан…

– Прошу прощения, – перебил его Чан. – Я очень люблю эту женщину и выполню свой долг перед ней.

– И вы полагаете…

– Ждать и наблюдать.

– Боже мой, мы же только это и делаем! Один загадочный случай за другим. А мы бессильны. Такое положение может продолжаться очень долго. Я сыт по горло!

– Терпение, – сказал Чан, – это одна из лучших добродетелей. Китайцы столетиями культивируют терпение, как садовник выращивает цветы. А белые мечутся, как клопы в бутылке. Что, по-вашему, лучше?

– Но послушайте, Чарли. Все наши открытия интересны только полиции.

– Глупому капитану Блиссу?

– Меня он не интересует. Нет, сэр. Я не нахожу причины, из-за которой нельзя было бы передать жемчуг Маддену, получить у него расписку, а потом рассказать обо всем шерифу. Пусть он интересуется, кто был убит на ранчо Маддена.

– Он-то решит проблему, – иронически усмехнулся Чан. – Особенно великий мыслитель вроде капитана Блисса. Ваше предложение не вызывает у меня ничего, кроме горячих возражений.

– Но мы же действуем в интересах миссис Джордан.

Чан внимательно посмотрел на него.

– Что на это можно сказать? Вы прекрасный молодой человек, отзывчивый и добрый. Но послушайте старшего. Мистер Холли, что вы об этом думаете?

– Я на стороне Чана, Иден, – ответил Холли. – Жаль бросать дело. Шериф хороший парень, Но это дело ему не по плечу. Нет, надо подождать, пока…

– Хорошо, – вздохнул Боб, – я подожду. Но скажите, чего мы ждем?

– Завтра Мадден уедет в Пасадену, – сказал Чан. – Несомненно, Торн будет сопровождать его. Гембла мы выпроводим. Время работает на нас. Можно будет спокойно и тщательно рсмотреть ранчо. Завтра мы глубже проникнем в тайну.

– Вы можете сделать это, – сказал Боб. – Я же не тот, на кого вам стоит рассчитывать.

Он помолчал.

– Чарли, вы старый друг миссис Джордан и вы решайте, что делать. Ответственность лежит на вас.

– Мои плечи выдержат, – согласился Чан. – Ожерелье давит на желудок, а ответственность на плечи. Вам же надо продолжить путешествие в Барстоу.

Иден взглянул на часы.

– Да, мне пора. Городская жизнь лишена подобных развлечений. Но раз я уже влез в это дело, то по возвращении хочу найти несколько разгадок. Иначе я все брошу и уеду.

Поездка в Барстоу вдруг превратилась в прекрасную прогулку. На вокзале Боб встретил Паулу, которая тоже собиралась куда-то ехать.

– Хелло! – воскликнула она. – Куда путь держите?

– В Барстоу по делу, – ответил Боб.

– Важное дело?

– Естественно. На другие дела у меня не хватает таланта.

Подошел поезд, и они оказались рядом в одном купе.

– Жаль, что вам нужно в Барстоу, – сказала девушка. – Я схожу немного раньше. Мне нужно попасть в каньон Уединения. Туда я отправлюсь верхом на лошади. Жаль, что вы не сможете составить мне компанию. Тогда мне не пришлось бы там уединяться.

Иден счастливо улыбался.

– На какой станции нам сходить? – спросил он.

– Нам? Мне кажется, вы сказали…

– О, Барстоу нуждается во мне не больше, чем покойник во враче. Мы с вами изменим название этого каньона.

– Хорошо, – ответила девушка. – Мы сойдем у Семи Пальм. Думаю, старый ранчеро найдет лошадь и для вас.

– Я не очень-то подхожу для роли наездника, – заметил Боб. – Но я доверяю вам и надеюсь, что все будет в порядке.

В крошечном ранчо, известном под названием Семь Пальм, ему нашли лошадь, и они отправились в пустыню.

– Раньше я никогда не думал, что мир так велик, – признался Боб. – Только в пустыне я это понял.

– Начинаете любить пустыню? – спросила девушка.

– Похоже на то. Но словами я не могу передать своих чувств.

– Я тоже не могла. Когда я впервые попала сюда, то только и делала, что смотрела по сторонам. Жаль, что теперь я не могу вновь испытать того же чувства. Насмотрелась здесь голливудских героев. Ковбои, кабальеро, бегство, погони, трагедии, месть. В общем…

– И за этими дюнами и каньонами по-прежнему охотятся?

– Конечно. Меня все время посылают на поиски новых мест. Вот и сейчас прислали новый сценарий о ковбоях и изящной дочери миллионера с Востока. Ну, вам, наверное, знакомы такие фильмы.

– Знакомы. Дочери миллионера надоели оргии.

– А кому бы они не надоели? Однако оргии показаны вовсю, даже в бассейне. Но этой части я не касаюсь. После всего этого девушка приезжает сюда, возникают разные опасности, потом встреча с настоящим мужчиной. Об этом уже я должна позаботиться. Нужно ли добавлять, какой будет эта встреча. Ее лошадь понесется по пустыне, потом она упадет. Ковбой вовремя найдет ее и спасет. Несмотря на разницу в положении, между ними вспыхнет любовь. Иногда я рада, что моя профессия устаревает.

– То есть?

– Ну, для кино теперь не всегда надо искать натуру. Многие студии вполне могут обеспечить съемку всем, что нужно.

Паула остановила свою лошадь.

– Подождите, я хочу сделать несколько снимков. Кажется, этот уголок пустыни еще не использовали.

Когда она закончила фотографировать, двинулись дальше. Девушка рассказывала о пустыне, показывала ему кактусы.

– Их семьдесят тысяч разновидностей.

– Ого! – удивился Боб.

– Здесь особенно хорошо.

– Да, – согласился Боб. – Я бы хотел здесь остановиться на отдых.

– Разве вы устали?

– Нет, просто мне здесь нравится. Однако это место непригодно. Я имею в виду, что нечего будет есть.

– Вы правы, – засмеялась девушка– Я поняла, о чем вы подумали: я не взяла еды на двоих. Но эти сэндвичи из «Оазиса» трудно съесть одной. У меня их четыре, так что я поделюсь с вами.

– Но послушайте, ведь это ваш ленч. Я могу потерпеть.

– Но я много не ем.

– О, это новость для Вильбура. Хотя он должен знать об этом.

– Я передала ему ваш привет.

– Да? Хотел бы я быть на его месте.

– Но вы же говорили…

– Знаю. Вы имеете в виду мою свободу? Но мы с вами молоды и часто ошибаемся. Остановите меня, если услышите это еще раз, но я…

– Хватит об этом. Вот если бы я могла найти роман, чтобы взять из него финальную любовную сцену, – вздохнула девушка.

– Какую сцену?

– Ну, для этой дочери богача и ковбоя.

Неожиданно копыта лошадей зацокали по асфальту.

– Что это? – удивленно спросил Боб.

– Остаток мечты, которая никогда не сбудется, – ответила девушка. – Когда-то здесь начали строить город и проложили двадцатичетырехкилометровую дорогу. А потом все прекратилось.

Они въехали на гребень холма.

– Что такое? – поразился Боб.

Перед ним стоял трамвайный вагон. Он по окна погрузился в песок. Краска облупилась, но виднелась вылинявшая надпись «Маркет-стрит». Боб почувствовал тоску по цивилизации.

– Не хотите ли сфотографировать меня в качестве кандидата в любовники? – спросил Боб.

– Кандидаты не нужны, – засмеялась Паула, но все же снимок сделала.

В этот момент глаза девушки изумленно расширились. Из-за вагона показался старик с белой бородой.

– Его вы видели в среду на ранчо Маддена? – шепотом спросил Боб, сразу догадавшийся, в чем дело.

– Да, тот самый старик-золотоискатель, – кивнула Паула.

Старик молча стоял возле трамвайного вагона с надписью «Маркет-стрит».

Глава 13

Что видел мистер Черри

Боб шагнул вперед.

– Добрый день, – сказал он. – Надеюсь, мы не побеспокоили вас?

С усилием сделав несколько шагов, старик подошел к ним.

– Здравствуйте.

Он пожал руки Бобу и Пауле.

– Меня вы ничуть не побеспокоили.

– Мы случайно проезжали мимо… – начал Боб.

– Этой дорогой мало кто пользуется, – сказал старик, – Моя фамилия Черри. Вильям А. Черри.

– Мы хотим немного отдохнуть, – сказал Боб.

– Отдыхайте сколько хотите, – ответил Черри.

– У вас хороший дом.

Иден кивнул на вагон.

– Дом?

Старик критически оглядел вагон.

– Дом, мальчик? У меня уже тридцать лет нет дома. Временная квартира, если хотите.

– Вы здесь давно?

– Три или четыре дня. Ревматизм настиг меня. Но завтра я двинусь дальше.

– Двинетесь? Куда?

– Куда-нибудь. Куда глаза глядят.

Усталый взор старика обратился в сторону гор.

– Что вы надеетесь найти? – спросила Паула.

– Какую-нибудь медную жилу, – ответил Черри. – Но меня отовсюду гонят.

– А давно вы бродите по пустыне? – спросил Боб.

– Лет двадцать – двадцать пять. Хожу от одной пустыни к другой.

– Где же вы были раньше?

– В западной Австралии и на Ханаанских горах в Греции, в Южном Уэльсе, потом плотничал на океанских лайнерах.

– Родились в Австралии? – спросил Боб.

– Кто, я? – Черри покачал головой. – Я родился в Южной Африке, в английской колонии. Прошел Конго и Замбези до британской Центральной Африки.

– Как же вы попали в Австралию? – удивился Боб.

– Хотелось там побывать, вот и попал. О, тогда я был молодой и подвижный.

– Да! – Боб покачал головой. – Как много вы повидали!

– Да, мой мальчик. Доктор на Красной Земле сказал, что у меня отличное здоровье. «Вы никогда не будете нуждаться в очках», – говорил он.

Наступило молчание. Боб не знал, как расспросить старика, и жалел, что с ним нет Чарли Чана. Но долг обязывал узнать у Черри все возможное.

– Вы… э… вы здесь уже три или четыре дня? – наконец выдавил из себя Боб.

– Да, я вам уже сказал.

– Вы случайно не помните, где вы были в прошлую среду ночью?

– А если помню, так что?

– Я просто подумал, не были ли вы На ранчо Маддена около Эльдорадо?

Старик сдвинул шляпу на затылок и внимательно осмотрел Боба.

– Допустим, был. Дальше что?

– Я хотел бы немного поговорить с вами о событиях той ночи.

– Я впервые вижу вас, – сказал старик. – А мне казалось, что я знаю всех шерифов и их заместителей к западу от скал.

– Значит, у вас есть что рассказать шерифу? – быстро спросил Боб.

– Нет, у меня ничего нет.

– Вы имеете очень важную информацию о событиях той ночи, – настаивал Иден. – Я должен получить ее.

– Мне нечего сказать, – упрямо повторил старик.

Боб решил подойти с другой стороны.

– Какое дело привело вас на это ранчо?

– У меня вообще нет никаких дел. Я зашел просто так. Я иногда заходил туда. Мы с Лу Вонгом друзья. Когда я бываю там, он дает мне возможность подработать и переночевать. Он китаец, но намного лучше некоторых белых.

– Лу хороший парень, – согласился Боб.

– Один из лучших в мире.

– Лу убит, – медленно сказал Боб.

– Что?

– Его закололи возле ворот ранчо в воскресенье ночью. Убийцу не нашли.

– Грязная собака, – выругался старик.

– Вполне с вами согласен. Я не полицейский, но считаю своим долгом найти убийцу. То, что вы видели в ту ночь на ранчо, мистер Черри, имеет прямое отношение к убийству Лу. Мне нужна ваша помощь. Теперь вы будете говорить?

Черри задумчиво посмотрел на Идена.

– Да, буду, – ответил он. – Я старался остаться в стороне. Избегаю судей. Я буду говорить, но не знаю, с чего начать.

– Я помогу вам, – сказал Боб. – В ту ночь, когда вы зашли на ранчо, возможно, вы слышали крики: «На помощь! Помогите! Убивают! Уберите пистолет», – или нечто подобное.

– Мне незачем скрывать. Именно это я слышал.

Боб вздрогнул.

– А вы что-нибудь видели?

– Я достаточно видел, мальчик. Лу Вонга не первого убили на ранчо. Я видел еще одно убийство.

Боб заметил, как глаза Паулы расширились от удивления.

– Жизнь – странная штука, – продолжал старик. – Полна всяких переплетений. Я думал, эта тайна останется со мной в пустыне, никто об этом не узнает. Теперь я понял, что ошибался. Но мне хотелось бы избежать визита в суд…

– Возможно, в этом я помогу вам, – сказал Иден. – Продолжайте. Вы говорили, что видели убийство…

– Придержи свою лошадь, мальчик. Я все расскажу. В прошлую среду, как обычно ночью, я направился на ранчо Маддена. Но когда я вошел во двор, то почувствовал, что там не все ладно. Во многих окнах горел свет, в сарае стояла большая дорогая машина и маленькая дешевая – Лу Вонга. Я прошел на кухню, Лу там не оказалось. Только я вышел оттуда, как услышал из дома крики. Кричал мужчина. «Помогите! – услышал я. – Положите пистолет! Я знаю, кто вы. Помогите!

Помогите!» Точно так и кричал. Ну, я стоял и не знал, что делать. Потом снова раздались крики, но кричал уже не этот человек. Кричал Тони, китайский попугай. Он сидел на насесте в патио. Потом я услышал звук выстрела. Стреляли из пистолета. В одной из комнат было открыто окно, оттуда доносился стон. Я подошел к окну и посмотрел.

Он замолчал.

– Что же дальше? – заторопил его Боб.

– Это была спальня, и он стоял там с дымящимся пистолетом. Выглядел он свирепо, но немного испуганно. А на полу возле кровати я увидел чьи-то ноги. Он повернулся к окну, держа пистолет в руке.

– Кто?! – воскликнул Боб. – Кто стоял с пистолетом? Вы говорите о Мартине Торне?

– О Торне? Вы имеете в виду этого хилого секретаря? Нет, это был не он…

– Кто же?

– Большой босс. Сам П. Д. Мадден.

Наступило неловкое молчание.

– Боже мой, – прошептал Боб. – Мадден? Вы хотите сказать, что Мадден… Это же невероятно. Вы точно знаете? Вы уверены?

– Конечно уверен. Я достаточно хорошо знаю Маддена. Видел его три года назад на ранчо. Высокий краснолицый мужчина с седыми волосами. Я не ошибусь насчет него. Он стоял и смотрел. В руке у него был пистолет. Я присел под окном. В комнату вошел тот, кого вы называете Торном. «Что вы наделали?» – сказал он. «Я убил его, вот что я сделал», – ответил Мадден. «Вы дурак», – сказал Торн. «Это было необходимо. Я боялся его», – сказал Мадден, опуская пистолет. «Вы всегда боялись его. Вы трус», – усмехнулся Торн. «Заткнись! – рявкнул Мадден. – Заткнись и забудь об этом. Я его боялся и поэтому убил. Теперь надо подумать, что делать».

Старый золотоискатель замолчал и оглядел свою аудиторию.

– Ну, молодые люди, – продолжал он, – я ушел оттуда. Что мне оставалось делать? Это дело меня не касалось, и я не хотел попасть в суд. Я всегда считал ночь своим добрым старым другом. Обойдя вокруг сарая, я пошел к выходу. Когда я выходил, во двор въехала машина. Я побежал к дороге. Вот и все. Уверяю вас, это правда.

– Серьезное дело, – заметил Боб.

– Вы так думаете?

– Думаю. Вы знаете, кто такой Мадден? Он один из богатейших людей Америки.

– Не сомневаюсь, но тем хуже. Вы никогда не докажете, что он преступник. Он выкрутится. Самозащита!

– Если вы расскажете свою историю шерифу, то ему не удастся оправдаться. Поедемте со мной в Эльдорадо.

– Подождите, – перебил его Черри. – Как раз этого я и хочу избежать. Я не поеду в город без крайней необходимости. Я все вам рассказал и расскажу снова, если потребуется. Но в Эльдорадо не поеду.

– Послушайте…

– Нет, вы послушайте меня. Много ли дала вам моя информация? Кто был убит? Вы нашли тело? Кому поверят: мне или Маддену?

– Нет, но…

– Я так и думал. Значит, вы только начинаете работу. Разве мои слова являются доказательством?

– Возможно, вы правы.

– Уверен в этом. Я пошел вам навстречу. Теперь я жду того же от вас. Я вам все сказал, идите и действуйте. А если не сможете, что ж, я буду держать язык за зубами. Через неделю я буду в Нидле у своего друга Джонса. Портер Д. Джонс, недвижимое имущество. Там вы найдете меня. Вам нравится мое предложение, мисс?

Девушка улыбнулась ему.

– Мне нравится.

– Хорошо, – согласился Иден. – Я принимаю ваше предложение. Если удастся, я вообще не упомяну о вас.

– Спасибо, – сказал старик, – Но не вздумайте спасать Маддена. Если я узнаю об этом, то сам явлюсь в суд.

Иден засмеялся.

– Этого не случится, мистер Черри. Я очень рад, что познакомился с вами.

– Я тоже, – сказал Черри.

Они простились и отправились дальше, оставив старика стоять у трамвайного вагона. Долгое время ехали молча…

– Ну что вы скажете, леди? – наконец нарушил молчание Иден.

– Трудно в это поверить.

– Не так трудно, если я расскажу вам о некоторых тайнах ранчо Маддена. Случайно вы проникли в часть этих тайн, и я не нахожу причин скрывать от вас остальное.

– Я кое-что слышала.

– Естественно. Я прибыл сюда, чтобы передать Маддену его покупку. И вот, в первую же ночь на ранчо…

И Боб рассказал девушке обо всех событиях, начиная с крика попугая.

– Теперь вы все знаете. Значит, убийство все же произошло. Кого-то убили еще до Лy Вонга. Но кого? Мы пока не знаем. Кто убил? Сегодня мы получили ответ на этот вопрос.

– Это кажется маловероятным.

– Вы не верите Черри?

– Ну, эти старики, которые бродят по пустыне, иногда становятся странными. Взять, например, рассказ о враче, который говорил о его глазах…

– Согласен. Но все же думаю, что он сказал правду. Я несколько дней общался с Мадденом и считаю его способным на все. Он тяжелый человек, и если в темную ночь кто-то встал на его пути… Бедняге не пришлось долго стоять. Но кто он был? Мы должны узнать это.

– Мы?

– Да, мы. Теперь вы не можете остаться в стороне. После рассказа Черри, хотите или нет, вы должны участвовать в этом деле.

– Кажется, мне это даже нравится, – сказала девушка.

Вернувшись к Семи Пальмам, они отдали лошадей, поели в маленьком ресторанчике и поездом возвратились в Эльдорадо. На вокзале их уже ожидали Чарли Чан и Уилл Холли.

– Хелло, – сказал редактор. – Привет, Паула! Где вы были, Иден? А Ким уже ждет вас, его послал Мадден.

– Хелло! – весело воскликнул Иден. – Прежде чем мы с Чарли отправимся на ранчо, надо заехать к вам в редакцию. У меня есть важные новости.

Когда они разместились в кабинете редактора, Боб плотно закрыл двери и повернулся к присутствующим.

– Ну, ребята, – начал он. – Тучи стали рассеиваться. Наконец я получил что-то определенное. Но прежде, чем я продолжу свой рассказ, разрешите, мисс Вендел, представить вам А Кима. Так мы иногда зовем его. На самом деле его имя Чарли Чан. Он сержант детективного отдела полиции Гонолулу.

Чан поклонился девушке.

– Очень рада познакомиться с вами, сержант, – сказала Паула.

– Не смотрите так на меня, Чарли, – засмеялся Боб. – Вы разобьете мне сердце. Мы можем полностью доверять этой девушке. Она знает об этом деле даже больше, чем вы. Итак, садитесь.

Удивленные Чан и Холли уселись в кресла.

– Утром я говорил, что хочу некоторого прояснения, – продолжал Боб. – Теперь оно наступило. Во время поездки в Барстоу мы с мисс Вендел оказались в одном поезде и совершили с ней небольшую прогулку, в ходе которой познакомились с крысой пустыни, бородатым золотоискателем.

– О чем вы говорите! – воскликнул Холли. Глаза Чана заблестели.

– Китайцы – восприимчивые люди, Чарли, – продолжал Боб. – Я убедился в этом. Вы, Чарли, были правы. Перед нашим приездом на ранчо Маддена произошло убийство. И я знаю, кто его совершил.

– Торн, – предположил Холли.

– Ничего подобного. Нет, джентльмены, убийство совершил сам П. Д. Мадден. В прошлую среду ночью Мадден убил на своем, ранчо человека. Приятное развлечение для миллионера!

– Чушь, – возразил Холли.

– Вы так думаете? Тогда слушайте.

И Боб передал им рассказ Черри. Чарли и Холли изумленно смотрели на него.

– Где сейчас находится ваш золотоискатель? – спросил Чан, когда Боб закончил.

– Знаю, Чарли, это мое уязвимое место. Я позволил ему уйти. Но мне известно, где он будет, и, когда понадобится, мы найдем его.

– Конечно, найдем, – сказал Холли. – Но Мадден! Я с трудом верю этому.

– Это самое странное дело, с которым мне пришлось столкнуться, – сказал Чан. – Обычно всегда есть труп, а убийцу приходится искать. Здесь же есть убийца, но нет трупа. Во всем этом чувствуется что-то фальшивое. Имя убийцы мне известно. Но кто убит? Какова причина? Да, впереди еще много работы.

– Не считаете ли вы, что надо сообщить шерифу?

– А что дальше? – нахмурился Чан. – Снова явится капитан Блисс с большими ногами и слепыми глазами.

И никто не поверит сержанту Чану. А Мадден спокойно уедет.

– Вы правы, Чарли, – согласился Боб. – Это дело ваше.

Чан поклонился.

– Благодарю. Профессиональная гордость, знаете ли. Я раскрою это дело или брошу свою работу.

Перед отелем Боб задержал руку Паулы.

– Ну вот и закончился этот очаровательный день. Все было прекрасно за одним исключением.

– Каким же?

– Вильбур. Мне ненавистно его существование.

– Бедный Джек. Вы так плохо к нему относитесь. До свидания. И…

– И что?

– Будьте осторожны на ранчо Маддена.

– Я всюду осторожен, не только там. До свидания.

Всю дорогу до ранчо они молчали. Чан о чем-то размышлял. В гостиной Боб застал1 одного Маддена, который сидел у огня, закутавшись в пальто.

– Хелло! – воскликнул миллионер, вставая. – Ну как?

– Что как? – спросил Боб, совершенно забывший о своей миссии в Барстоу.

– Вы видели Дрейкотта?

– А!

Юноша с трудом вспомнил о деле.

– Завтра в полдень вы встретитесь у входа в банк в Пасадене.

– Хорошо, – сказал Мадден. – Я уеду до того, как вы встанете.

– Не сомневаюсь. У меня был тяжелый день.

Мадден вышел из гостиной, а Боб со смешанным чувством посмотрел вслед высокому широкоплечему мужчине, который мог иметь в этом мире все, что хотел, и убил человека, которого боялся.

Глава 14

Третий человек

Проснувшись на следующее утро, Боб сразу же задумался об этом странном деле. Мадден убил человека. Хладнокровный, твердый миллионер, каким он всегда казался, вдруг потерял голову. Не думая о последствиях, он нажал спуск пистолета. Отчаяние толкнуло его на это? Кого он убил? Пока это неизвестно. Почему он так поступил? Потому что боялся, как он сам сказал. Мадден, чье имя многих приводило в ужас, в присутствии которого многие дрожали, сам испытывал чувство страха. Любопытна эта фраза: «Вы всегда боялись его». Именно так сказал Торн.

Надо раскрыть тайну прошлого миллионера. Прежде всего это поможет установить личность убитого. Тайна начинает вырисовываться, но до конца еще далеко.

Боб вышел в патио и увидел там Чана. На лице китайца расплылась широкая улыбка.

– Завтрак на столе, – объявил он. – Ешьте быстрее. Такой великолепный день надо полностью использовать для расследования.

– Что? Здесь никого нет? А где же этот Гембл?

Чан провел Боба в гостиную и усадил в кресло.

– Бросьте это, Чарли. Сегодня вы не А Ким. Так вы хотите сказать, что Гембл покинул нас?

Чан кивнул.

– Он тоже решил посетить Пасадену, – ответил Чан. – Поохотиться за своими длиннохвостыми крысами.

– Мадден не хотел брать его?

– Не имел такого желания. Рано утром я подавал завтрак Торну и Маддену. Вдруг вошел профессор Гембл. «Вы сегодня рано встали», – хмуро сказал Мадден. «Решил совершить с вами путешествие в Пасадену», – ответил Гембл. Мадден недовольно поморщился, но ничего не сказал. Когда они с Торном сели в машину, Гембл тоже влез туда. Маддена чуть удар не хватил, но все же они уехали вместе.

– Для нас это очень хорошо, Чарли, – улыбнулся Боб. – Мы ничего бы не смогли сделать, если бы Гембл торчал у нас за спиной.

– Верно, – согласился Чан. – Без свидетелей мы спокойно обыщем весь дом и найдем то, что ищем. Ешьте овсяную кашу, мой мальчик.

– Чарли, мир потерял великого повара, когда вы стали полицейским. Но, черт побери, кто-то сюда едет?!

Чан подошел к двери.

– Не стоит тревожиться, это мистер Холли.

– А вот и я, – заявил редактор, войдя в гостиную. – Готов к действию. Хочу вам помочь, если не возражаете.

– Конечно нет, – сказал Иден. – Очень рад, что вы приехали. Нам повезло.

И он сообщил об отъезде Гембла. Холли понимающе кивнул.

– Понятно, почему Гембл поехал в Пасадену, – заметил он. – Он не хочет упускать Маддена из поля зрения. Знаете, мне пришла в голову идея насчет этого дела.

– Интересно, – сказал Боб. – Расскажите.

– Подождите немного. В свое время я, может быть, удивлю вас. Но сейчас первым делом надо решить, что мы будем искать.

– Я полагаю, нам это известно.

– В общих чертах. Но давайте уточним. Вернемся назад и начнем все сначала. Это самый лучший метод, не так ли, Чарли?

Чан пожал плечами.

– Так всегда поступают в книгах, – сказал он. – В реальной жизни это немного дает.

Холли улыбнулся.

– Вы охлаждаете мой юношеский энтузиазм. Однако мы должны обсудить некоторые факты. Нам пока не стоит обращаться к ожерелью, появлению Шаки Фила в Сан-Франциско, убийству Лу Вонга, исчезновению дочери Маддена – все это мы объясним потом, когда найдем ответ на главный вопрос. В основном нас должен интересовать рассказ старого золотоискателя.

– Который мог соврать или ошибиться, – заметил Боб.

– Да, его рассказ кажется неправдоподобным. Не будь других доказательств, с ним можно было бы не считаться. Однако доказательства мы имеем. Вспомните крик Тони и его смерть, пистолет Вилли Харта, в котором не хватало двух патронов, пулю, засевшую в стене. Что вам еще нужно?

– Да, это достаточно основательно, – согласился Иден.

– Так. Нет сомнений, что в среду ночью кого-то застрелили. Вначале мы думали, что убийцей был Торн, теперь нам сказали, что это сделал Мадден. Почему Мадден совершил убийство? Вероятно, он боялся этого человека. Мы должны узнать многое. Но прежде всего нужно выяснить, кто был третьим человеком.

– Третьим человеком? – переспросил Иден.

– Точно. Независимо от рассказа золотоискателя вспомните, кто был в ранчо той ночью. Мадден и Мартин Торн, так? И еще один мужчина. Тот, кому угрожали оружием, тот, кто звал на помощь. Человек, который вскоре лежал на полу возле кровати и ноги которого видел золотоискатель. Кто он был? Откуда пришел? Когда пришел? Почему Мадден боялся его? Ответы на эти вопросы мы должны найти сейчас. Скажите, сержант Чан, я прав?

– Несомненно, – ответил Чарли. – А как мы найдем эти ответы? Возможно, с помощью обыска.

– Да, надо обшарить каждый закоулок этого ранчо, – согласился Холли, – Начнем со стола Маддена. Его корреспонденция может пролить свет. Стол, конечно, заперт. Но я взял связку ключей у старого слесаря.

– Вы действуете как настоящий детектив, – сказал Чан.

– Благодарю.

Холли подошел к письменному столу миллионера и стал манипулировать ключами. Через несколько минут доступ в любой ящик стал свободным.

– Превосходная работа, – заметил Чан.

– Ну, ничего особенного.

Холли собрал бумаги и начал просматривать их. Боб закурил сигарету и остался на своем месте. Почта Маддена не привлекала его. Представители полиции и прессы не были столь щепетильны. Более получаса Чан и Холли внимательно просматривали бумаги Маддена, но ничего интересного не нашли. Ничто не проливало свет на личность третьего человека.

– Ну, ничего страшного, – сказал Холли, когда они закончили. – Отметим стол в нашем списке и двинемся дальше.

– С вашего позволения, – вмешался Чан, – нам надо разделиться. Вам, джентльмены, я оставлю весь дом, а сам пойду поищу вокруг него.

Холли и Иден обыскали все комнаты. В спальне секретаря они осмотрели пулевое отверстие в стене, затем открыли и обследовали бюро, однако пистолета Вилли Харта нигде не было. Это являлось единственным открытием, представлявшим интерес.

– Не везет нам, – сказал Холли с напускной веселостью. – Мадден умный человек и не оставил ни одного следа.

Они вернулись в гостиную. Чуть позже к ним присоединился разочарованный Чан, устало плюхнувшийся в кресло.

– Удачно, Чарли? – спросил Боб.

– Нет, – мрачно ответил Чан. – Тяжелое разочарование преследует меня. Я не люблю спорить, но готов был держать пари, что здесь что-то зарыто. Когда Мадден выстрелил, он сказал: «Заткнись и забудь об этом; Я его боялся и поэтому убил. Теперь надо подумать, что делать». Я ожидал найти какие-нибудь следы захоронения. Это самое важное, что мы могли бы найти. И я исследовал каждую пядь земли. Но ничего нет. Если кого-нибудь и зарыли в землю, то не здесь. По вашим лицам я вижу, что и вас постигла неудача.

– Да, – ответил Иден. – Мы тоже ничего не нашли.

Чан вздохнул.

– Теперь надо посидеть и подумать. Я осмотрю еще каменные стены.

Они замолчали. Боб пускал к потолку кольца дыма.

– Кстати, – сказал он, – вам не приходило в голову, что здесь должен быть чердак?

Чан вскочил на ноги.

– Хорошая мысль, – сказал он. – Чердак-есть, но как туда попасть?

Он внимательно осмотрел потолки, торопливо переходя из комнаты в комнату.

– Эта ситуация унижает меня, – объявил он.

Вскоре Чан вошел с приставной лестницей. Боб полез на чердак, а Чан и Холли стояли в ожидании. Через некоторое время появился Боб, весь в паутине.

– Ничего, – сказал он. – Боюсь, что ничего нет. Впрочем, подождите.

Они услышали, как он что-то передвигал. Из чердачного люка опускалось облако пыли. Вскоре показался Боб со старым гладстоновским саквояжем.

– Кажется, в нем что-то есть, – заявил он.

Они взяли из его рук саквояж, и вскоре все трое склонились над ним в гостиной.

– Холли, где ваши ключи? Попробуйте открыть его.

Холли без труда открыл саквояж. Чан начал вытаскивать из негр туалетные принадлежности, рубашки, носки, платки. Он внимательно осмотрел метку прачечной.

– Д-34, – заметил он.

– Это ни о чем не говорит, – сказал Боб.

Со дна саквояжа Чан достал коричневый костюм.

– Сшито нью-йоркским портным, – заявил он после осмотра. – Однако имя портного стерто от долгого ношения.

Из боковых карманов он достал коробку спичек и полупустую пачку дешевых сигарет. Наконец он взялся за жилет. Здесь удача улыбнулась ему. Из правого кармана жилета он вынул старомодные часы на тяжелой цепочке. Они стояли, завод давно кончился. Чан торопливо щелкнул крышкой и протянул часы Бобу.

– На память Джерри Делани от старого друга, честного Джека Мак-Гайра, – с торжеством прочитал Боб. – И дата: «26 августа 1913 года».

– Джерри Делани! – воскликнул Холли. – Клянусь небом, мы на верном пути. Имя третьего человека Джерри Делани.

– Однако надо доказать, что он был третьим человеком, – сказал Чан. – Вот это может нам помочь.

Он достал из кармана жилета железнодорожный билет.

– Поезд Чикаго – Барстоу, купе В, – прочел он вслух. – Использован 8 февраля этого года.

Боб повернулся к календарю.

– Великий боже! – воскликнул он. – Джерри Делани выехал из Чикаго 8 февраля, неделю назад, в ночь на воскресенье. В Барстоу он прибыл 11 февраля, в среду утром, в день своего убийства. Видите, какие мы детективы!

Чан достал из жилета еще связку маленьких ключей и разорванную газетную вырезку.

– Прочитайте, пожалуйста, – попросил он, протянув вырезку Бобу.

Иден начал читать:

«Любители театра будут рады узнать, что в следующий понедельник в Мейсоне в музыкальной комедии „Однажды июньской ночью“ выступит Норма Фитцджеральд. Она исполнит роль Марчии, которая позволит выявить все возможности ее богатого голоса, хорошо известного поклонникам. Мисс Фитцджеральд уже двадцать лет на сцене – она появилась там еще ребенком – и выступала в таких спектаклях, как „Курс любви“…»

Иден помолчал.

– Здесь очень длинный текст.

Он снова помолчал и прочитал конец:

«Утренние спектакли "Однажды июньской ночью" будут идти по средам и субботам».

Боб положил вырезку на стол.

– Ну, мы имеем указание на то, что Джерри Делани интересовался сопрано. Но этот интерес разделяют многие люди.

– Бедный Джерри, – сказал Холли. – Теперь ему ничего не нужно.

Он окинул взглядом найденные вещи.

– Честный Джек Мак-Гайр… Кажется, я где-то слышал это имя.

Чан внимательно осмотрел одежду, но больше ничего не нашел.

– Теперь, – объявил он, – надо все положить на место и навести порядок. Мы добились некоторого успеха.

– Конечно! – с энтузиазмом воскликнул Боб. – Я даже не рассчитывал на такой успех. Вчера мы знали, что Мадден убил человека. Сегодня мы уже знаем имя убитого.

Он немного помолчал.

– Надеюсь, в этом нет сомнения.

– Полагаю, что нет, – ответил Холли. – Бедняга! Он, вероятно, совсем не опасался за свою жизнь, а то не стал бы брать с собой таких вещей, как щетки, лезвия и крем.

– Давайте еще раз осмотрим вещи, прежде чем уберем их на место, – предложил Боб. – Мы знаем, что Мадден боялся человека, которого убил. Но что мы знаем о Джерри Делани? Он был небогат, хотя и сшил свой костюм у портного. Портной не очень дорогой, судя по адресу. Он курил корсиканские сигареты. Честный Джек Мак-Гайр, судя по подарку, был его старым другом. Что еще? Делани интересовался актрисой по имени Норма Фитцджеральд. Неделю назад, в прошлое воскресенье, в восемь часов он выехал из Чикаго в Барстоу поездом 198 в купе В. Вот все, что мы о нем знаем.

Чарли Чан улыбнулся.

– Очень хорошо, – сказал он. – Прекрасно. Но один факт вы пропустил.

– Что именно? – спросил Иден.

– Один маленький факт, – продолжал Чан. – Возьмите жилет Делани и осмотрите его. Что вы видите?

Боб тщательно осмотрел жилет, потом передал его Холли. Уилл сделал то же самое и покачал головой.

– Ничего не заметили? – улыбаясь, спросил Чан. – Может быть, вы не такие уж хорошие детективы, как я думал? Взгляните на этот карманчик.

Боб сунул пальцы в карман и сказал:

– Это карман для часов.

– Правильно, – согласился Чан, – и он справа, я полагаю.

Боб с глупым видом посмотрел на него.

– О! Обычно он слева.

– А почему? – настаивал Чан. – Этому человеку в застегнутом пальто трудно достать часы из кармана, если он сделан с левой стороны. Следовательно, он сказал портному, чтобы карман был справа.

Он стал складывать одежду в саквояж.

– Значит, теперь нам известно, что Джерри Делани был левшой.

– Боже мой! – неожиданно воскликнул Холли. Он взял часы и снова посмотрел на них. – Честный Джек Мак-Гайр. Теперь я вспомнил.

– Вы знали его? – быстро спросил Чан.

– Я встречал его очень давно, – ответил Холли. – Когда приехал мистер Иден и спросил меня, видел ли я раньше Маддена, я сказал, что двенадцать лет назад в игорном доме на Сорок четвертой улице Нью-Йорка. Мадден сам вспомнил этот случай, когда я заикнулся о своей попытке взять у него интервью.

– Но кто же этот Мак-Гайр? – спросил Чан.

– Теперь я вспомнил, что владельца того игорного дома звали Мак-Гайр. Сам себя он называл Честным Джеком. Значит, Джек Мак-Гайр был старым другом Делани и подарил ему часы. Это интересно, джентльмены. Игорный дом на Сорок четвертой улице ведет в прошлое Маддена.

Глава 15

Теория Уилла Холли

Вещи тщательно уложили, Боб снова полез на чердак и поставил саквояж на прежнее место. Лестница была убрана, и трое мужчин, сидя в гостиной, обсуждали свои дела. Холли взглянул на часы.

– Уже первый час, – заявил он. – Мне пора отправляться в город.

– Разрешите пригласить вас к ленчу, – предложил Чан.

Холли покачал головой.

– Благодарю вас, Чарли. Я знаю, что вы прекрасно готовите, но мне надо в город. Я еще воздам должное вашему кулинарному искусству.

Чан благодарно посмотрел на него.

– Да, я неплохо готовлю. Но если мистер Иден извинит, я быстро приготовлю сэндвичи и чай.

– Конечно, – согласился Боб. – Позже мы поедим что-нибудь получше. Оставайтесь с нами, Холли.

– Нет, – отказался Холли. – Я поеду в город и наведу кое-какие справки. Если Джерри Делани приезжал сюда в прошлую среду, то кто-нибудь в городе его видел. Может быть, он приехал не один. Я поговорю с ребятами на вокзале в отеле…

– Только, пожалуйста, не очень увлекайтесь, – предупредил его Чан.

– О, я понимаю, как нужно это делать. Но здесь нет опасности. Мадден ни с кем в городе не связан. Во всяком случае, я буду действовать осмотрительно, можете мне поверить. А позже вернусь сюда.

После его отъезда Чан и Иден быстро перекусили и продолжили свою работу. Однако больше ничего не нашли. В четыре часа вернулся Холли. С ним приехал худой парень, в котором Боб узнал продавца участков Дейт-Сити.

Чан куда-то вышел, предоставив Бобу встречать их. Холли представил своего спутника как мистера Де Лисли.

– Я уже знаком с Де Лисли, – улыбнулся Боб. – Он пытался продать мне кусочек пустыни.

– Да, – сказал Де Лисли, – В следующий ваш приезд сюда вы захотите купить участок, но вам останется лишь место на кладбище.

– Я пригласил сюда мистера Де Лисли, чтобы он рассказал вам то„ что поведал мне. О ночи в прошлую среду.

– Мистер Де Лисли знает, что это конфиденциально?..

– О, конечно, – сказал молодой человек. – Уилл предупредил меня. Не беспокойтесь, мы с Мадденом не друзья.

– Вы видели его в прошлую среду ночью?

– Нет, позже. А в среду я видел кого-то другого. Я занимался тогда распространением проспектов. Около семи часов возле меня остановился большой седан. За рулем сидел маленький мужчина. На заднем сиденье тоже кто-то был. «Добрый вечер», – сказал мне маленький, когда я подошел к машине. «Вы случайно не заблудились в сумерках? Может быть, вам помочь?» – спросил я. «Я сам здесь разберусь», – ответил он, включил мотор и сказал буквально следующее: «По этой дороге мы приедем прямо туда. Это совершенно ясно, Исайя».

И они уехали. Как вы думаете, почему он назвал меня Исайей?

Иден улыбнулся.

– Вы хорошо рассмотрели его?

– Довольно хорошо, хотя уже стемнело. Это был худой бледный мужчина, весь какой-то бесцветный. Говорил он медленно, слова произносил очень правильно, как какой-нибудь профессор.

– А человек на заднем сиденье?

– Я плохо разглядел его.

– Ясно. А когда вы видели Маддена?

– Сейчас расскажу. Когда я вернулся домой, то стал раздумывать, кого бы мне заинтересовать Дейт-Сити. Я вспомнил о Маддене и решил утром отправиться к нему с проспектами. Денег у него много, и почему бы не попытаться привлечь его к нашему делу. В четверг утром я направился на ранчо.

– В котором часу?

– Это было в начале девятого. Я постучал в дверь, но никто не отозвался. Я толкнул ее, но она оказалась запертой. Обойдя ранчо кругом, я никого не нашел.

– Там никого не было? удивленно спросил Иден.

– Никого, кроме кур и индеек. Да еще китайский попугай, Тони. Он сидел на насесте. «Хелло, Тони!» – сказал я. «Ты проклятый негодяй!» – ответил он. Теперь я спрашиваю вас, как могла птица научиться таким словам у честных людей? Подождите, не смейтесь.

– Я не смеюсь, – улыбаясь, ответил Иден. – Но Мадден…

– Вскоре подъехала машина, и из нее вышел Мадден со своим секретарем. Старика я знал по фотографиям. Он был усталый и сердитый. «Что вы здесь делаете?» – спросил он меня. «Мистер Мадден, вас интересуют возможности этой земли?» – спросил я и начал рассказывать ему о будущем городе. Но он прервал меня. Сказал, что это его совсем не интересует.

– Это все? – спросил Иден.

– Все.

– Я очень вам признателен, – сказал Боб. – Если я надумаю купить здесь участок…

– Вы обратитесь ко мне?

– Конечно. Только пока пустыня меня не очень привлекает.

– Порой и меня тянет в старый добрый Чикаго.

– Может быть, вы подождете несколько минут возле дома… – начал Иден.

: – Подожду, – ответил Де Лисли и вышел.

Чан тотчас вошел в комнату.

– Ну, Чарли? – спросил Боб.

– Очень интересно.

– Мы на правильном пути, – сказал Холли. – Джерри Делани прибыл на ранчо в среду около семи часов и не один. На сцене появляется четвертый человек. Кто он? Сдается мне, что это профессор Гембл.

– Несомненно, – согласился Иден. – Он старый друг пророка Исайи и появился здесь вновь в понедельник.

– Прекрасно, – сказал Холли, – Начнем с профессора. Кто вызвал в воскресенье ночью Шаки Фила? Не мог ли это сделать Гембл? Что вы скажете, Чарли?

Чан кивнул.

– Возможно, Гембл знал о возвращении Лу. Если только мы найдем…

– Боже мой! – воскликнул Боб. – Ведь Гембл был в «Оазисе», когда туда зашел Лу. Вы помните, Холли?

Редактор кивнул.

– Да, Г ембл мог сообщить о прибытии Лу. А потом он и Шаки Фил ждали вас у ворот.

– А Торн? Почему у него было разорвано пальто?

– Вероятно, насчет него мы в чем-то ошиблись. А эта новая теория достаточно правдоподобна. Что мы можем предположить после рассказа Де Лисли? После убийства Делани Мадден и Торн куда-то ночью уезжали.

Чан вздохнул.

– Вот об этом нам ничего неизвестно. Но если так, то они увезли тело Делани.

– Похоже на то, – согласился Холли. – И без посторонней помощи нам его бесполезно искать. Здесь сотни каньонов, куда можно спрятать что угодно. Возможно, тело никогда не найдут. Мы можем продолжать расследование, но главной улики у нас не будет. Не будет трупа.

Чан уселся за стол Маддена и стал постукивать пальцами по большой папке с промокательной бумагой. Затем он открыл ее и начал быстро перекладывать листы.

– Что такое! – воскликнул он.

Иден и Холли подошли и увидели, что он держит в руке большой, наполовину исписанный лист бумаги. Чан осторожно протянул его Бобу. Это было письмо, написанное мужским почерком.

– Датировано прошлой средой, – заметил Боб и начал читать:

«Дорогая Эвелина!

Я хочу, чтобы ты узнала, как складываются дела здесь на ранчо. Как я уже говорил тебе, у меня с Мартином Торном еще с прошлого года испортились отношения. Сегодня наконец мое терпение лопнуло и я отказал ему в работе. Завтра утром мы поедем в Пасадену и расстанемся навсегда. Конечно, он многое знает, и это неприятно, но, с другой стороны, и он у меня в руках. Он может причинить некоторое беспокойство, но я предупредил его о последствиях. Это письмо я отправлю сегодня вечером сам, поскольку не хочу, чтобы Торн знал…»

На этом письмо обрывалось.

– Все лучше и лучше, – сказал Холли. – Появляются новые детали. Бросим взгляд на случившееся в прошлую среду. Теперь мы можем представить себе эту сцену. Мадден сидел за столом и писал письмо к дочери. Открылась дверь, й вошел Делани. Человек, которого Мадден давно боится. Он прячет письмо между листов промокательной бумаги и вскакивает на ноги. Начинается ссора. Когда на шум прибегает Торн, Делани мертвый лежит на полу. Возникает проблема, что делать с трупом. После возвращения Мадден понимает, что Торна увольнять нельзя. Тот тоже понимает это. Как, Чарли?

– Неплохая логика, – ответил Чан.

– Утром я говорил, что мне пришла в голову идея насчет этого дела, – продолжал Холли, – и все, что мы сегодня узнали, подтверждает мою теорию. Если вы согласны послушать, я расскажу вам ее.

– Расскажите, – попросил Боб.

– Для меня все теперь ясно, как солнце над пустыней. Начну с того, что Мадден боялся Делани. Почему? Почему испугался богач? Конечно, шантаж. Делани кое-что знал о прошлом Маддена. Возможно, это было связано с игорным домом в Нью-Йорке. Торн с Мадденом в ссоре, и он ненавидит своего хозяина. Возможно, он связан с Делани и его друзьями. Мадден покупает жемчуг, банда узнает об этом и решает заполучить его. Где можно найти место для этого лучше, чем пустыня? Шаки Фил выезжает из Сан-Франциско, Делани и «профессор» приезжают к Маддену. Делани шантажирует Маддена, требует денег и жемчуг, а Мадден убивает шантажиста. Правильно?

– Звучит восхитительно, – согласился Иден.

– Представим себе дальнейшее. Когда Мадден застрелил Делани, возможно, он думал, что Джерри был один. Но вскоре он обнаружил здесь других членов банды. Они не имеют тех сведений, которыми убитый шантажировал Маддена, зато им известно нечто другое. Убийство! Мадден должен заплатить им! Они требуют денег и ожерелье, вынуждают eгo настоять на присылке жемчуга в пустыню. Когда он распорядился об этом?

– В четверг утром на прошлой неделе, – ответил Иден.

– Понимаете? Избавившись от трупа, он утром в прошлый четверг вернулся на ранчо. Они вскоре явились и стали шантажировать его. Вначале Мадден готов был отдать им ожерелье, лишь бы его оставили в покое. Не очень-то приятно сидеть на том месте, где ты убил человека. В последующие дни мужество стало возвращаться к нему, и он пытается от них избавиться. Мне даже немного жаль его.

Холли помолчал.

– Такова моя теория. Что вы думаете, Чарли? Прав ли я?

Чан по-прежнему сидел за столом Маддена и вертел его неоконченное письмо.

– Звучит неплохо, – ответил Чан. – Но многое неясно.

– Что, например? – спросил Холли.

– Мадден большой человек, а Делани и компания – мелочь. Он мог заявить, что убил шантажиста из самозащиты.

– Мог, если бы Торн был на его стороне. Но секретарь враждовал с ним. Кроме того, вспомните, что его могли шантажировать не только по поводу убийства. Делани ведь знал и нечто другое.

Чан кивнул.

– Вполне правдоподобно. Объясните еще один факт, и я подниму руки. Лy не было на ранчо в то время, а его убили. Ведь он уехал в Сан-Франциско за двенадцать часов до трагедии. Тони, китайский попугай, тоже убит. Зачем эти бессмысленные действия?

– Верно, – сказал Холли. – Но Лу был на стороне Маддена, и его присутствие могло им помешать. Они предпочли видеть жертву одну и без защиты. Конечно, это натянутое объяснение. Но я верю в свою теорию, А вы не согласны?

Чан покачал головой.

– Лишь по одной причине. Долгий опыт говорит мне, что нельзя следовать только одной версии. Мне нужно самому разобраться в этом деле. Нужно, но пока я в полной темноте.

– Значит, у вас еще мало фактов? – спросил Холли.

– Я близок к разгадке, но знаю еще не все.

Он посмотрел на письмо, которое держал в руке.

– Мы наблюдаем и ждем, и, возможно, скоро что-нибудь прояснится.

– Все это хорошо, – заметил Иден. – Но мне кажется, что мы больше не можем оставаться на ранчо Маддена. Вспомните, я обещал, что Дрейкотт сегодня встретится с ним в Пасадене. Мадден скоро вернется, а что я ему скажу?

– Случайная неудача, – пожал плечами Чан, – Они ведь могли не опознать друг друга. Такие случаи бывают с незнакомыми людьми. Это могло произойти и сегодня.

Иден вздохнул.

– Я согласен. Но надеюсь, что П. Д. Мадден будет в хорошем настроении, когда вернется из Пасадены. Мне бы не хотелось, чтобы он еще раз воспользовался кольтом Вилли Харта. Я не хочу лежать возле кровати с пулей в голове.

Глава 16

Съемки фильма

Солнце скрылось за снежными вершинами гор, и над пустыней засияли яркие звезды. В термометре, висевшем в патио, ртуть стала опускаться.

– Теперь надо поесть горячей пищи, – сказал Чан, – С вашего разрешения, я открою несколько банок консервов.

– Пожалуйста, только без мышьяка, – ответил Боб.

Чан ушел, Холли давно уехал, а Боб в одиночестве сидел у окна. Он задумался о больших городах, где сейчас прогуливались люди, весело играла музыка и танцевали в ресторанах. Он же сидит здесь в пустыне с чувством странного беспокойства.

Вошел Чан с подносом.

– Соблаговолите присоединиться ко мне, – предложил он. – Правда, это консервы, но кушать можно.

– Консервы старые, – заметил с улыбкой Боб, принявшись за еду. – Жаль, что обед не вашего приготовления. Вы великий маг на кухне.

– Чарли, вот о чем я подумал, – после минутной паузы продолжал юноша. – Мне, кажется, удалось понять, почему пустыня порождает чувство беспокойства. Потому что чувствуешь себя таким незначительным. Посмотрите на меня, а потом в окно и скажите, могу ли я ощущать себя властелином в этом мире?

– Неплохое чувство для белого человека, – заметил Чан. – Китайцев оно никогда не покидает. Они знают, что всегда остаются песчинками в вечности. В результате китаец хладнокровен, спокоен и смиренен. У него не такие издерганные нервы, как у белого. Одним словом, жизнь для китайца не столь уж тяжелое испытание.

– Да; и он счастливее, – сказал Боб.

– Конечно.

Чан открыл банку с лососиной.

– Будучи в Сан-Франциско, я заметил, что белые – горячие и возбужденные, как в лихорадке, люди. А зачем? Этого я не понимаю.

Когда они поели, Боб попытался помочь Чану. Однако тот вежливо, но твердо отклонил его услуги. Тогда Боб присел к радиоприемнику и включил его. В тихой комнате раздался звонкий голос диктора.

– А теперь мы предлагаем вам послушать характерные калифорнийский песни. Мисс Норма Фитцджеральд, выступающая у Мейсона в «Однажды июньской ночью», споет вам… Что вы будете петь, мисс Норма?

У слышав имя Нормы, Боб позвал детектива.

– Здравствуйте, дорогие радиослушатели, – заговорила Норма Фитцджеральд. – Я рада, что вернулась – в старый добрый Лос-Анджелес.

– Хелло, Норма! – сказал Иден. – Лучше расскажите нам о Делани. Два джентльмена в пустыне охотно выслушают вас.

Норма начала петь глубоким чистым сопрано. Они внимательно слушали ее.

– Вот одна из больших загадок белых людей, – сказал Чан, когда она кончила петь. – Нам нужно поскорее увидеть эту леди.

– Да, но как это сделать?

– Придумаем что-нибудь, – ответил Чан и вышел.

Иден взял книгу. Через час чтение прервал резкий телефонный звонок. Веселый голос Паулы приветствовал его.

– Чахнете в одиночестве? – спросила она.

– Да, – ответил Боб.

– В город приехала наша группа, – сказала девушка. – Приезжайте ко мне.

Иден поспешил в свою комнату, затем в патио, где Чан разжигал камин. Огонь освещал его спокойное неподвижное лицо. Боб задержался возле детектива.

– Есть новые мысли по поводу нашей загадки? спросил он.

Чан покачал головой.

– Нет. В данный момент мои мысли далеко от ранчо Маддена, в Гонолулу. Должен признаться, что сердце зовет меня домой… Меня ждет дом на Панчбоул-хилл и десять детей.

– Десять! – воскликнул Иден. – Боже мой! Вот это отец!

– Это звучит гордо, – сказал Чан. – Вы уходите?

– Поеду в город. Звонила мисс Вендел, в город прибыла съемочная группа. Кстати, я только сейчас вспомнил, что завтра они должны сюда приехать. Мадден разрешил им, хотя держу пари, что старик забыл об этом.

– Возможно. Но лучше не напоминать ему. Я очень хочу посмотреть, как рождаются фильмы, чтобы потом рассказать своей старшей дочери.

Иден засмеялся.

– Надеюсь, это вам удастся. Я скоро вернусь.

Через несколько минут он уже ехал по пустынной дороге. Невольно его мысли вернулись к несчастному Лу Вонгу, но он отогнал их, предпочитая размышлять о более приятных вещах. Вскоре перед ним ровным светом засиял город.

Подойдя к отелю «На краю пустыни», Боб сразу понял, что этот вечер не типичен для здешних краев. Со всех сторон в холле до него доносились музыка и смех. Везде царило веселье.

Паула встретила его и повела за собой. В душной маленькой комнате с тяжелой массивной мебелью сидела компания молодых людей.

В детстве Боб встречал актеров кино, но это было очень давно, и вот теперь ему снова довелось попасть в их среду. Очень красивая девушка протянула Идену руку, которая напомнила витрину магазина отца. Изысканно одетый высокий молодой человек назвал себя Ренни.

– Хелло, старина, – приветствовал он Боба. – Надеюсь, вы принесли свою арфу.

И он взялся за саксофон. У пианино сидел средних лет актер с загорелым лицом, а в дальнем углу пожилая женщина и седой мужчина. Иден присел возле них.

– Как вас зовут? – спросил старик, приложив руку к уху. – Ага,. я рад познакомиться с любым другом Паулы. Сегодня у нас небольшой шум, мистер Иден. Я рад, когда нам удается собрался вот так, как сейчас. Правда, дорогая? – обратился он к женщине.

Она чуть кивнула.

– Да, но меня это не так увлекает. Слава богу, я имею возможность иногда отдохнуть. Мистер Беласко приглашает меня в Нью-Йорк.

Она повернулась к Идену.

– Я работала у Беласко пятнадцать лет.

– Большой опыт, – заметил Боб.

– Несомненно, – сказала она. – Мистер Беласко очень ценил мою работу. Помню, я как-то была на репетиции, так он заявил, что без меня не смог бы поставить пьесу, и дал мне яблоко. Вы знаете, мистер Беласко был…

Взрыв смеха прервал их разговор.

– С ума сойти! Она уже рассказывает ему о яблоке! – закричал один из мужчин. – Давайте, Фанни, действуйте!

– Тише! – рявкнула Фанни. – Если бы вы смолоду усвоили наши традиции, то фильмы были бы гораздо лучше. Я Думаю, наши звезды…

– Потише, пожалуйста, – сказала Паула. – Сейчас будет петь Диана Дей.

Девушка, о которой она говорила, чуть смутясь, выступила вперед и спела «Путь ведет к реке».

Затем наступила очередь других.

– Мистер Эдди Бостон – пианино, мистер Рандольф Ренольт – саксофон. Давайте вашу балладу «Это ваш старый мандарин».

– Не думайте, что они всегда такие, – тихо сказала Паула Бобу. – Они редко собираются вместе.

– Следующий номер, – объявил мистер Ренольт, – называется «Разрешите рассказать о моей милой». Давай, Эдди.

Потом Диана Дей захотела танцевать, и Эдди заиграл чарльстон. В разгар веселья открылась дверь, и в комнату вошел высокий мужчина.

– Боже мой! – воскликнул он, – И это вы называете отдыхом?

– Хелло, Майк! – закричал Ренни. – Ты хочешь здесь отдохнуть?

– Как же, отдохнешь с вами, – кисло сказал Майк. – Уже десять часов. Завтра вам надо быть готовыми к половине девятого, так что лучше идите спать.

Новость приняли с громкими протестами.

– Скажи: к половине десятого! – крикнул Ренни.

– В восемь тридцать. Вы уже слышали. Каждый опоздавший заплатит штраф. Ложитесь в постели и не мешайте спать порядочным людям.

– Порядочным людям, – повторил Рейни, когда директор ушел. – Это он себя имеет в виду.

Но его уже никто не слушал, все направились к выходу.

– Ничего не поделаешь, начальство, – сказал Иден Пауле, когда они вышли на улицу. – Давайте погуляем. Конечно, Эльдорадо не Юнион-сквер, но ночной воздух здесь очень хорош.

– К счастью для меня, это не Юнион-сквер, – сказала девушка.

– Почему?

Они шли по безлюдной Мейн-стрит, освещенной лунным светом. В окнах одного магазина еще горел свет.

– «Лотерея в пользу сиротских приютов», – вслух прочитал Боб. – Стоит принять в ней участие.

– Лучше не будем связываться, – сказала девушка.

– Но мы окажем помощь сиротам.

– Да, у вас доброе сердце.

Они свернули в узкую улицу. Неожиданно в ближайшем бунгало ярко засветилось окно.

– Посмотрите на эту луну, – сказал Боб. – Она похожа на спелую дыню.

– Вы думаете только о еде? Я уже знаю, что вы любите мясо.

– Мужчина должен есть. А если бы я не любил мясо, то мы бы и не познакомились.

– Ну и что?

– Хорошо, что мы познакомились.

Некоторое время они шли молча.

– Знаете, я все время думаю, что нам надо поскорее кончить с этим делом. И все вернется…

– Вернется ваша свобода. Это будет прекрасно.

– Но я не хочу, чтобы вы забыли меня, когда я уеду. Я хочу быть вашим… э… другом.

– Великолепно. Друзья всегда нужны.

– Пишите мне иногда. Я хочу знать, как дела у Вильбура. Вы никогда не говорили, осторожно ли он переходит улицу?

– Вильбур все делает как надо, – ответила девушка.

Они снова подошли к отелю.

– До свидания.

– Одну минуту. А если бы не было никакого Вильбура?

– Но он есть. Боюсь, что луна, похожая на спелую дыню, на вас излишне сильно подействовала…

– Не луна, а вы.

– Боже мой, мисс Вендел, я чуть было не запер дверь, – раздался мужской голос.

– Иду, – сказала девушка. – Завтра увидимся на ранчо Маддена.

– Прекрасно.

Иден кивнул ей.

По дороге на ранчо он обдумывал, что сказать Маддену, когда приедет туда. Теперь-то уж миллионер, наверное, вернулся из Пасадены, где надеялся встретиться с Дрейкоттом. А тот сидит себе в Сан-Франциско. П. Д. наверняка будет сердиться.

Но ничего не произошло. Ранчо погружено в темноту, и только молчаливый А Ким на своем месте.

– Мадден и другие уже спят, – объяснил китаец. – Он приехал домой усталый и злой и сразу же отправился в свою комнату.

– Ну и отлично. Утро вечера мудренее, а там видно будет.

Когда на следующее утро Боб явился к завтраку, за столом уже сидели трое мужчин.

– Как ваша поездка в Пасадену? – спокойно спросил Боб. – Удачно съездили?

Торн и Гембл изумленно посмотрели на него, а Мадден нахмурился.

– Да-да, конечно, – ответил он и взглядом дал понять, что не стоит говорить на эту тему.

После завтрака Мадден отвел юношу во двор.

– Займитесь сами этим Дрейкоттом, – приказал он.

– Почему? Разве вы не поладили с ним? – спросил Боб.

– Я его вообще не видел.

– Что?! Но это же очень плохо. Хотя люди, не знающие друг друга в лицо…

– Не было никого, кто бы посмотрел в мою сторону. Знаете, я начинаю думать, что вы…

– Но, мистер Мадден, я приказал ему, чтобы он был там.

– Правда, у меня было мало времени, и мы могли разминуться с ним. Теперь я считаю, что лучше ему приехать в Эльдорадо. Свяжитесь с ним и прикажите ему поскорее приехать. Он звонил вам?

– Возможно. Но я вчера был в городе. Во всяком случае, он может позвонить еще раз.

– Не лучше ли вам поехать в Пасадену и…

Грузовик с киноактерами и оборудованием для съемок остановился у ворот. Сзади шли еще две машины.

– Что это значит?! – воскликнул Мадден.

– Четверг, – ответил Иден. – Вы забыли…

– Совершенно забыл, – сказал Мадден. – Торн! Где Торн?

Из дома выбежал секретарь.

– Это из кино, шеф, – сказал он. – Сегодня…

– Проклятье! – рявкнул Мадден. – Придется потерпеть. Мартин, присмотрите за ними.

И Мадден ушел домой.

Актеры были серьезны и сосредоточенны, От вчерашнего веселья не осталось и следа. В противоположных углах патио установили камеры. Актеры в испанских костюмах были готовы к съемкам. Иден подошел к Пауле Вендел.

– Доброе утро, – сказала она. – Вот мы приехали и посмотрим, как Мадден выполняет свои обещания. Теперь я знаю о нем столько…

– Все в порядке, – перебил девушку директор. – Приступаем к работе.

Действие фильма происходило в старой Калифорнии, и патио вполне подходило для этой цели.

– Что с тобой, Ренни?! – кричал режиссер. – Как ты прощаешься с девушкой! Ты же любишь ее. Любишь! Возможно, ты ее никогда больше не увидишь.

– Ну и черт с ней, она надоела мне, – ответил актер.

– Ты отлично знаешь, что я имею в виду. Ты должен думать, что расстаешься с ней навсегда. Ее отец только что вышвырнул тебя из дома. Но ты решил проститься с ней. Твое сердце разбито, мой мальчик.

– Иди сюда, Диана, – сказал актер. – Я никогда больше не увижу тебя и должен сожалеть об этом. Какой идиот придумал этот сценарий? Ладно, давай, однако, начнем.

Иден стоял в стороне и смотрел на седовласого патриарха, сидевшего рядом с Эдди Бостоном на досках возле сарая. Рядом с ним стоял А Ким и с интересом наблюдал за происходящим. Бостон закурил трубку и обратился к старику:

– Кстати, увидев Маддена, я вспомнил Джерри Делани. Вы знаете Делани, Пол?

– Кого? – Старик приложив руку к уху.

– Делани! – рявкнул Бостон.

Боб чуть не упал от удивления, а Чан, забыв о съемках, подвинулся поближе к разговаривающим.

– Джерри Делани, – продолжал Бостон. – В свое время он работал на Маддена. Надо при случае узнать у Маддена, помнит ли он…

Кто-то громко позвал Бостона, и, наскоро выбив трубку, он помчался на зов. Чан и Иден переглянулись.

Съемка продолжалась до ленча. Потом все расселись кто где мог и принялись закусывать сэндвичами, захваченными из «Оазиса», запивая их кофе из термосов. Вдруг в дверях показался Мадден. Он был в хорошем настроении.

– Разрешите пригласить вас в дом, – сказал он, пожимая руку режиссеру. Затем обменялся рукопожатиями с каждым членом группы, задержав руку Дианы дольше принятого. Последним к нему подошел Бостон.

– Мое имя Бостон, – улыбаясь, сказал актер.

Иден подошел к ним поближе.

– Я надеялся увидеть вас, мистер Мадден. Хотел спросить вас, не помните ли вы моего старого друга Делани из Нью-Йорка? Вы были с ним в деловых отношениях.

– Делани? – спросил Мадден. Лицо его было спокойно, но глаза сузились.

– Да, Джерри Делани. Он бывал у Мак-Гайра на Сорок четвертой в Нью-Йорке, – настаивал Бостон. – Вы знаете, он…

– Я не помню его, – ответил Мадден и повернулся, собираясь войти в дом. – Я встречался со множеством людей.

– Может быть, вы просто не хотите его вспомнить, – продолжал Бостон, и странная нотка прозвучала в его голосе. – Я не могу приказать вам, сэр. Но не поверю, что вы забыли о том преступлении, которое он совершил для вас…

Мадден беспокойно огляделся по. сторонам.

– Что вы знаете о Делани? – тихо спросил он.

– Я многое знаю, – ответил Бостон. Он подошел к Маддену совсем близко, и Боб едва разбирал его слова, – Я знаю о нем все, мистер Мадден.

Некоторое время они пристально смотрели друг другу в глаза.

– Пойдемте в комнату, мистер Бостон, – сказал Мадден и увлек актера в гостиную. Иден с разочарованием смотрел, как они уходили.

В патио вошел А Ким с подносом, на котором лежали сигары и сигареты, присланные хозяином для гостей. Он остановился перед режиссером, и тот осмотрел китайца с ног до головы.

– Эй, парень, ты хочешь играть в наших фильмах?

– Вы с ума сошли, босс.

– Нет, не сошел. Мы могли бы использовать тебя в Голливуде.

– Вы большой шутник, босс.

– Ничего подобного. Подумай над этим.

Он написал что-то на карточке и протянул ее Чану.

– Подумай и дай мне знать. Идет?

– Возможно, босс. Буду очень счастлив, босс.

Чан двинулся дальше. Боб сидел возле Паулы. Внешне он был спокоен, но в душе сильно волновался.

– Послушайте, Паула, – начал он. – Произошло нечто неожиданное, и вы должны помочь нам.

Он все объяснил и передал девушке разговор Бостона с Мадденом. Глаза Паулы открылись от удивления.

– Что за парень этот Бостон?

– Довольно неприятная личность, – ответила девушка. – Он мне никогда не нравился.

– Задайте ему несколько вопросов при удобном случае. Но, наверное, это не удастся до вашего возвращения в город. Хорошо бы узнать все, что ему известно о Джерри Делани, но осторожно, стараясь не возбуждать его подозрений.

– Обязательно попробую, – ответила девушка. – Но я не настолько умна…

– Кто вам это сказал? Вы очень умная и добрая к тому же. Позвоните мне, как только узнаете, и я тотчас примчусь в город.

Режиссер объявил о продолжении съемки.

– Все готово? Где Эдди? Эдди! Эдди!

Эдди вышел из гостиной. Лицо его было спокойно и ничего не выражало.

Через час съемочная группа уехала. Боб поспешил на кухню к Чану и рассказал ему о своем открытии. Глаза китайца блеснули.

– Мы снова продвинулись вперед. Теперь надо поговорить с Эдди Бостоном. Но как это сделать?

– За это взялась Паула, – ответил Иден.

– Прекрасная идея, – кивнул Чан. – Разве сможет мужчина молчать в присутствии красивой женщины? А пока будем ждать.

Глава 17

По следам Маддена

Час спустя раздался телефонный звонок. К счастью, в гостиной никого не было. Звонила Паула.

– Повезло? – тихо спросил Боб.

– Нет, – ответила девушка. – По дороге в город Эдди был очень молчалив. Затем он упаковал свои вещи и заплатил по счету. Когда я нашла: его, он уже собирался уезжать. «Послушайте, Эдди, я хочу задать вам один вопрос», – сказала я, но он торопился, и из этого ничего не вышло. «Сейчас мне некогда, Паула, я спешу на поезд в Лос-Анджелес», – ответил он. Вот и все.

– Странно, – задумчиво проговорил Боб. – Ведь он должен был вернуться вместе со всеми на машине?

– Конечно. Он приехал вместе со всеми. Очень жаль, шеф. Видно, я не способна к новой профессии. Придется мне возвращаться к прежней работе.

– Ничего страшного. Не огорчайтесь, все уладится. Вы же сделали все, что могли.

– Но сделала плохо. Через час я хочу уехать на машине в Голливуд. Вы будете еще здесь, когда я вернусь?

Иден вздохнул.

– Я? Мне кажется, я вообще не уеду отсюда.

– Как ужасно!

– Что вы имеете в виду?

– Вас.

– А! Тогда спасибо. Надеюсь, что еще увижу вас.

Он положил трубку и вышел во двор. Возле кухни стоял А Ким. Оба зашли за сарай.

– Мы топчемся на одном месте, – сказал Иден и рассказал Чану о неудаче Паулы.

Чан кивнул.

– Итак, ясно, что Эдди Бостон знает Делани. Он сообщил об этом Маддену. Стоит ли пытаться увидеть Бостона, ведь первым с ним говорил Мадден?

Иден опустил голову.

– Мы уперлись в каменную стену, – сказал он.

– Много раз в жизни я попадал в такое положение, – сказал Чан. – Что происходило? Я бился головой об стену, пока боль не приводила меня в чувство, а потом мне в голову приходили великолепные идеи.

– Что же вы предлагаете?

– Здесь мы исчерпали все возможности. Нам надо побывать в других местах. Мне в голову пришли названия трех городов: Пасадена, Лос-Анджелес и Голливуд.

– Все это хорошо, но как нам туда попасть? Впрочем, утром Мадден сказал, чтобы я поехал в Пасадену и разыскал там Дрейкотта. По какой-то странной причине они вчера не встретились.

Чан улыбнулся.

– Он был раздражен?

– Как ни странно, не очень. Я не думаю, что он жаждал встретиться с Дрейкоттом, когда за его спиной торчал «профессор». Но мне надо поспешить. Паула через час уезжает, а я хочу застать ее.

– У вас будет веселое путешествие, – сказал Чан. – Поторопитесь. Мы поговорим потом, когда я повезу вас в Эльдорадо.

Иден направился в спальню миллионера. Дверь была открыта, и он увидел огромную фигуру, лежащую в постели. Боб громко постучал по косяку.

С неожиданной прытью Мадден вскочил с постели и с испугом посмотрел на него. Похоже, он ожидал какой-то неприятности. Боб пожалел его. Видно, Мадден попал в сеть и ничего не мог поделать. Не повезло ему.

– Простите, что побеспокоил вас, сэр, – сказал Иден. – Но у меня есть возможность сегодня выехать в Пасадену со съемочной группой. Я думаю, придется поехать. Дрейкотт не звонил и…

– Тише! – резко сказал Мадден и закрыл дверь. – Дело касается лишь нас двоих. Я вовсе не хочу вам что-либо объяснять, но мне не нравится этот Гембл и…

– Понимаю, сэр, – кивнул Иден, когда миллионер замолчал.

– Но я не об этом. Вы найдете Дрейкотта и скажете ему, чтобы он приехал в Эльдорадо. Пусть остановится в отеле «На краю пустыни» и держит язык за зубами. Я сам приеду к нему, а до тех пор пусть он помалкивает. Вы поняли?

– Вполне, мистер Мадден. Жаль только, что все это затягивается…

– Конечно. Идите и скажите А Киму, чтобы он отвез вас в Эльдорадо, если хотите поехать со съемочной группой.

– Благодарю вас, я скоро вернусь.

– Желаю удачи, – сказал Мадден.

Боб торопливо засунул несколько своих вещей в небольшой чемодан и вышел во двор, ожидая, когда А Ким выведет машину. Появился Гембл.

– Вы покидаете. нас, мистер Иден? – нежно спросил он.

– Не радуйтесь, я просто совершаю небольшое путешествие, – ответил Боб.

– Дела, вероятно? – с мягкой настойчивостью спросил «профессор».

– Отчасти, – улыбнулся Иден. В этот момент появилась машина с китайцем за рулем.

Снова Боб и Чарли ехали по пыльной дороге пустыни.

– Ну, Чарли, – сказал Боб, – я понемногу становлюсь детективом. Что я должен делать?

– Выбросить из головы все беспокойные мысли. А завтра мы решим, что делать.

– Завтра? Вы тоже хотите уехать?

– Да. Утром я объявил, что хочу навестить брата в Лос-Анджелесе. Для китайца это уважительная причина. Мадден будет сердиться, но ничего не заподозрит. В семь утра отходит поезд из Эльдорадо в Пасадену. Надеюсь, вы встретите меня на станции? Поезд прибывает в 11 часов.

– С превеликим удовольствием. А что мы будем там делать?

– У меня есть план. Мы установим, чем занимался в среду Мадден. Что он делал в банке? Был ли он дома? Потом Голливуд и Эдди Бостон. Затем мы попросим эту певицу рассказать нам кое-что.

– Это хорошо, но мы же не имеем права задавать вопросы. В Гонолулу вы полицейский, но в Южной Калифорнии это не пройдет.

Чан пожал плечами.

– Дороги будут открыты, Тропинки будут свободны.

– Надеюсь, – заметил Боб. – Но еще одно обстоятельство. Не упустим ли мы свой шанс? Ведь Мадден может узнать о наших делах. Это большой риск, не так ли?

– Риск, конечно, есть, – согласился Чан. – Но теперь у нас безвыходное положение. Мы должны действовать.

– Вы правы, – вздохнул Иден… – Я все больше и больше чувствую безнадежность нашего положения. И если наше путешествие окажется безуспешным, я буду склонен облегчить ваш живот от бремени.

– Спокойствие – лучшая добродетель.

– Вы твердо усвоили это. В таком случае вы самый добродетельный человек из всех, кого я встречал.

Машина остановилась у отеля возле автомобиля Паулы. В это время к ним подошел Уилл Холли. Они рассказали ему о своих планах.

– Я смогу вам немного помочь, – сказал редактор. – В доме Маддена в Пасадене есть сторож. Прекрасный старик по имени Питер Фогг. Он работает уже несколько лет, и я хорошо его знаю.

Холли что-то написал на карточке.

– Передайте ему мою записку и скажите, что приехали от меня.

– Спасибо, – сказал Иден. – Если я не ошибаюсь, это нам очень пригодится.

Появилась Паула Вендел.

– Большие новости для вас, – сказал Боб, – я поеду с вами в Пасадену.

– Прекрасно, – ответила она. – Садитесь со мной.

Иден последовал ее приглашению.

– Скоро увидимся! – крикнул он Чану и Холли. Машина рванулась вперед.

– Вы могли бы поехать со всеми, – сказал Иден.

– Ерунда. Я рада, что вы со мной.

– Правда?

– Конечно. Ваш вес позволит легче управлять машиной.

– Леди, не обольщайте себя напрасной надеждой. Давайте лучше я поведу машину.

– Нет, спасибо. Я сама займусь этим. К тому же я знаю дорогу.

– Вы всегда так эффектно водите машину? Или хотите заставить меня понервничать?

– Досадно, что я не смогла ничего узнать от Эдди Бостона. Как жаль!

– Не беспокойтесь. Эдди трудная птица. Теперь мы с Чаном попробуем что-нибудь вытянуть из него.

– В каком положении сейчас находится ваша большая тайна? – спросила девушка.

– В том же самом. Никакого сдвига.

Они обсудили все дела Маддена, в том числе и неожиданное убийство Делани. Дорога шла среди гор. Внезапно перед ними раскинулась цветущая, благоухающая долина.

– Какой чудесный запах, – заметил Боб.

– Да, пахнет изумительно. Это цветут апельсины.

– Правда?

– Конечно. Я полагаю, вы никогда не видели подобного.

– Конечно нет. Смотрите!

Навстречу им мчался какой-то лихач.

– Вижу, – ответила девушка, свернув к обочине. – Не волнуйтесь, со мной вы в безопасности. Сколько раз говорить об этом?

Они пообедали в Риверсайде, немного потанцевали и вскоре прибыли в Пасадену. Девушка остановила машину возле отеля «Мериленд».

– Но послушайте, Паула, – запротестовал Иден. – Кто же будет защищать вас в Голливуде?

– В этом нет нужды, – улыбнулась девушка. – Я сама могу постоять за себя. Хотите увидеть меня завтра?

– Я всегда хочу видеть вас. Мы с Чаном приедем к вам. Только где вас найти?

Она пообещала ему, что в час будет на киностудии, и простилась. Боб вышел из машины и направился в отель, а Паула поехала на Колорадо-стрит.

На следующее утро после завтрака Боб узнал, что в Пасадене находится его товарищ по колледжу, Спайк Бристол. Узнав по телефону адрес, он направился к нему.

– Продаешь облигации? – спросил Боб после взаимных приветствий.

– Да, – ответил Бристол.

– Неплохо, – засмеялся Боб. – Как идут дела?

– Прекрасно. Все мои друзья покупают у меня.

– Так вот почему ты обрадовался мне!.

– Еще бы.

– Я здесь по делу, Спайк. По частному делу. Сохрани под шляпой все, что я скажу тебе.

– Никогда не ношу шляп, здесь прекрасный климат.

– Ладно, бог с ним, с климатом. Скажи, Спайк, ты знаешь П. Д. Маддена?

– Ну, мы не очень большие друзья. Он не приглашает меня обедать. Но, крнечно, я знаком со всеми крупными финансистами. Что касается Маддена, то я как-то услужил ему пару дней назад.

– Объясни.

– Только это между нами. Мадден был здесь в среду утром с ценными бумагами на 110 тысяч, и мы продали их для него. И конечно, все заплатили.

– Вот об этом-то я и хотел узнать. Мне нужно, Спайк, поговорить с кем-нибудь о банковских операциях Маддена в среду.

– Ты кто, Шерлок Холмс?

– Ну… – Иден подумал о Чане. – Я временно связан с полицией.

Спайк свистнул.

– Я могу сказать тебе, что… но, ради бога, сохрани это в тайне, – что у Маддена кое-какие неприятности. В настоящее время я остановился на его ранчо в пустыне и имею основания полагать, что его шантажируют.

Спайк посмотрел на него.

– Ну и что же? Это его дело.

– Согласен. Но это связано с деловыми операциями моего отца. Ты знаком с кем-нибудь в банке Гарфилда?

– Один из моих лучших друзей работает там кассиром. Но ты знаешь этих банковских служащих. Из них слова не вытянешь о деле. Однако мы можем попробовать.

Они вместе вошли в мраморный холл банка. Спайк ушел и долго беседовал со своим другом, потом позвал Идена и познакомил их.

– Здравствуйте, – сказал кассир, – Представляете, что мне наговорил Спайк? Но если вы ручаетесь… Что вас интересует?

– В среду здесь был Мадден. Что он делал?

– Да, мистер Мадден приезжал в среду. Мы не видели его два года, и его визит произвел сенсацию. Он осмотрел свой сейф в подвале.

– Он был один?

– Нет. С ним был секретарь Торн, которого мы хорошо знаем. А также маленький мужчина средних лет, совершенно незнакомый мне.

– Ясно. Он проверил надежность этого сейфа. И все?

Кассир колебался.

– Нет. Он послал телеграмму в свою контору в Нью-Йорк, чтобы из Федерального Резервного банка перечислили на наш счет большую сумму денег. Больше я ничего не могу сообщить.

– Вы выплатили ему эту большую сумму?

– Я не сказал этого. Боюсь, я уже и так слишком много наговорил вам.

– Вы очень добры, – ответил Иден. – Я обещаю вам, что вы не пожалеете об этом. Большое спасибо.

Он и Бристол вышли на улицу..

– Благодарю за помощь, Спайк, – сказал Иден. – А теперь я должен тебя покинуть.

– А как насчет ленча?

– Прости, как-нибудь в другой раз. Мне пора идти. Где здесь вокзал?

В одиннадцать часов Иден встречал Чана. Чарли был одет в тот же костюм, в котором Боб увидел его в Сан-Франциско.

– Хелло! – приветствовал его Боб.

Чан улыбнулся.

– Теперь я снова чувствую себя хорошо, – сказал он. – Заехал в Барстоу и переоделся.

– А как вел себя Мадден?

– Как он мог себя вести? Я уехал до того, как он проснулся. Ничего, зато он будет счастлив, когда А Ким вернется.

Боб рассказал Чану о своих успехах.

– Значит, Холли прав, Маддена шантажируют, – закончил он.

– Похоже на то, – согласился Чан. – Но можно сделать и другое предположение. Мадден убил человека и боится, что это откроется. Он взял со счета огромную сумму денег на случай, если ему придется бежать. Как вы смотрите на это?

– Боже мой! А ведь это возможно, – согласился Иден.

– Можно допустить и это. А теперь заедем с визитом в дом Маддена.

Желтое такси привезло их на Оранж-Гроув-стрит. Черные глазки Чана с любопытством осматривали город. Когда машина выехала на улицу, где жили миллионеры, детектив с благоговением посмотрел на дома.

– Богачи живут словно императоры, – заметил он.

– Чарли, – сказал Боб. – Меня беспокоит это дело. А что, если сторож расскажет Маддену?

– Будем надеяться на свою удачу.

– А разве так необходимо видеть его?

– Нам важно знать все о Маддене. Этот человек может оказаться очень полезным.

– Что же мы ему скажем?

– Правду. Мадден попал в беду. Его шантажируют, а мы – полиция – идем по следу преступников.

– Прекрасно. А он поверит нам?

– Я покажу жетон гонолульской полиции. Жетоны все одинаковые, а надпись он не разглядит.

– Ну что ж, Чарли, пойдемте.

Такси остановилось перед самым большим домом на улице. Чан и Иден вышли. В саду возле дома они увидели мужчину, который подстригал кусты роз. При их приближении он выпрямился и приятно улыбнулся.

– Мистер Фогг? – спросил Иден.

– Да, это я, – ответил мужчина.

Боб протянул ему карточку Холли, и Фогг широко улыбнулся.

– Рад приветствовать друзей Холли, – сказал он. – Пройдите на веранду и присядьте. Чем могу вам помочь?

– Мы хотим задать вам несколько вопросов, мистер Фогг, – начал Иден. – Они могут показаться вам странными. Можете отвечать на них или нет, это ваше дело. Во-первых, был ли мистер Мадден в среду в Пасадене?

– Конечно был.

– Вы видели его?

– Всего несколько минут. Он подъехал в машине «рекуа», которой иногда пользуется. Было шесть часов. Он разговаривал со мной, не выходя из машины.

– О чем был разговор?

– Он спросил меня, все ли в порядке, и сказал, что, возможно, скоро вернется сюда с дочерью.

– Со своей дочерью?

– Да.

– Вы спрашивали что-либо о ней?

– Из обычной вежливости я спросил о ее здоровье. Он ответил, что у нее все хорошо.

– Мадден был один в машине?

– Нет. С ним, как всегда, был Торн. И один человек, которого я никогда раньше не видел.

– Они заходили домой?

– Нет. Мне показалось, что Мадден хотел сделать это, но почему-то передумал.

Иден взглянул на Чана.

– Мистер Фогг, вы заметили что-либо странное в поведении Маддена? Он был таким, как всегда?

– Я думал об этом после его отъезда. Он выглядел взволнованным и обеспокоенным.

– Я хочу еще кое-что сказать вам, мистер Фогг, и полагааюсь на вашу осмотрительность. Вы понимаете, что Уилл Холли не направил бы нас к вам, если бы не был уверен в нашей порядочности. Мистер Мадден взволнован и обеспокоен. У нас есть веские основания полагать, что он стал жертвой шантажистов. Мистер Чан…

Чан достал из жилетного кармана полицейский жетон и взмахнул им перед носом Фогга. Питер Фогг понимающе кивнул.

– Я не удивляюсь, – серьезно сказал он. – Но это очень печально. Я всегда любил Маддена. Немногие люди могут похвалиться этим, но ко мне он относится очень дружелюбно. Возможно, вы знаете, что я здесь работаю не по специальности. Я был юристом на Востоке. Потом мое здоровье пошатнулось, и пришлось приехать сюда. Да, сэр, Мадден очень добр ко мне, и я готов сделать все, чтобы помочь ему.

– Вы сказали, что не удивляетесь. По какой причине?

– Ничего странного. Мадден – человек богатый и известный, и мне кажется это неизбежным.

Впервые заговорил Чан.

– Еще вопрос, сэр. Возможно, вы знаете причину, по которой Мадден опасается одного человека? Человека по имени Джерри Делани.

Фогг быстро взглянул на него, но не ответил.

– Джерри Делани, – повторил Иден. – Вы слышали это имя, мистер Фогг?

– Пожалуй, могу кое-что сказать вам об этом. Несколько лет назад в доме установили специальную сигнализацию на случай грабежа. Мадден тоже был дома. «Надеюсь, это поможет», – сказал мне Мадден. «Надеюсь, сэр, – ответил я, – У такого человека, как вы, достаточно врагов». – «Есть только один человек, которого я боюсь, Фогг. Только один», – ответил он. «Кто же это, шеф?» – «Его зовут Джерри Делани, – ответил он. – Запомните эю имя на случай, если что-нибудь произойдет». Я обещал запомнить и спросил, почему он его боится. Но он ответил не сразу.

– Но все же ответил? – спросил Иден.

– Да. Сначала он молча смотрел на меня, потом сказал: «Джерри Делани имеет очень странную профессию, Фогг. И он слишком хорошо овладел ею». Затем он ушел в библиотеку. Я понял, что вопросов больше задавать не следует.

Глава 18

Поездом на Барстоу

Еще несколько минут они простояли на лужайке возле пустого дома Маддена, затем молча вышли на улицу.

– Ну, что мы имеем? – спросил Боб и добавил: – Что касается меня, я сказал бы, что мы ничего не добились.

Чарли пожал плечами.

– Пустяки. Но иногда и пустяки кое-что дают. В детективной работе не пренебрегают мелочами. Иногда самые незначительные детали проливают свет на всю загадку.

– Тогда осветите мне это дело. Мы узнали, что в среду Мадден приезжал сюда, но домой не заходил. На вопрос о дочери он ответил, что у нее все в порядке и скоро она будет здесь. Что еще? То, что Мадден боялся Делани, мы знали и раньше.

– Мы также узнали, что Делани владеет странной профессией.

– Какой профессией? Уточните.

Чан нахмурился.

– Если бы только я мог похвастаться знанием жизни на континенте! А вы? Подумайте немного, пожалуйста.

Боб покачал головой.

– Как считает мой отец, я не способен думать. Мой ум – извините – онемел. Слишком много всего на него свалилось.

Они взяли такси и поехали к Пауле Вендел. Она ждала их в одной из комнат студии.

– Пойдемте в кафе, – предложила девушка и повела их на улицу.

Чан с любопытством осматривался.

– Моя старшая дочь очень интересуется жизнью больших городов, – сказал он. – Она с удовольствием будет слушать мой рассказ, когда я вернусь домой.

Они сидели в кафе, где были одни актеры. Они приходили сюда прямо со съемок, в костюмах всех народов и эпох.

После ленча девушка предложила им посмотреть, как производятся павильонные съемки.

– Конечно, это против правил, – сказала она, – но я попробую устроить.

Через несколько минут они увидели перед собой уголок небольшого иностранного ресторана. На полу лежали дорогие ковры, мебель и сервизы были великолепны. По углам стояли юпитеры, а у одной из стен съемочная камера. Актеры, изображавшие посетителей ресторана, говорили по-испански, по-немецки и по-французски.

– Обычные персонажи, конечно, посредственны, – объясняла девушка – Они довольно похожи друг на друга. Но главные герои всегда ярко индивидуальны.

Чан, как зачарованный, смотрел на съемки, а Боб нетерпеливо оглядывался по сторонам.

– Все это, конечно, хорошо, – сказал он, – но нам надо работать. Как насчет Эдди Бостона?

– У меня есть его адрес, – сказала Паула. – Сомневаюсь, что вы застанете его дома в такое время, но можно попытаться.

Появился старик, которого Боб видел на ранчо Маддена во время вчерашних съемок.

– О! – воскликнула Паула. – Может быть, Пол поможет нам?

Она окликнула старика.

– Не знаете ли вы, где найти Эдди? – спросила она.

Как только Пол подошел к ним, Чан отступил в тень.

– А, это вы мистер Иден. Так вы хотите видеть Эдди?

– Да.

– Какая неудача! Вы не найдете его в Голливуде.

– Почему?

– Сейчас он едет в Сан-Франциско, – ответил Пол. – По крайней мере, он собирался туда, когда я видел его вчера вечером.

– В Сан-Франциско? Зачем? – удивился Боб.

– Знаете, мне сдается, что его поездка связана с большими деньгами.

– Вот как?

Глаза Боба сузились.

– Да. Я встретил его на улице вскоре после возвращения из пустыни. Он шел с чемоданом, и я спросил куда. «Кое-какие дела, Пол, – ответил он. – Я еду во Фриско. Съемки закончились, и я свободен». Еще он говорил, что давно не был в Сан-Франциско, и явно был недоволен, что я увидел его.

Иден кивнул.

– Большое спасибо.

Он и Паула направились к выходу. Чан последовал за ними, низко надвинув шляпу.

– Ну, Чарли, – сказал Боб, когда они остановились, – наша птичка улетела. Что будем делать дальше?

– Ему незачем было оставаться, – заметил Чан. – Конечно, Мадден заплатил ему. Разве Бостон не говорил, что ему все известно о Делани?

– А это означает, что он должен знать и о его смерти. Но откуда он мог узнать это? Разве он был в пустыне в среду ночью, черт побери?

Юноша потер лоб.

– Нет ли у вас нюхательной соли? – обратился он к девушке.

Паула засмеялась.

– Никогда не пользовалась ею.

– Надо что-то делать, – сказал Иден. – Наступает ночь, а мы далеко от дома.

Он повернулся к девушке.

– Когда вы возвращаетесь в Эльдорадо?

– Сегодня. У меня есть еще один сценарий, который зовет меня в город привидений.

– Город привидений?

– Да. Шахтерский городок в пустыне. Так что мне нужно ехать в Петтикоут-Майн.

– А где это находится?

– В горах, в двадцати семи километрах от Эльдорадо. Десять лет назад в городке было три тысячи жителей, а сейчас в нем ни души. Одни развалины, вроде Помпеи. Я покажу вам, это очень интересно.

– Все одни обещания, – сказал Боб. – Увидимся после возвращения в вашу любимую старую пустыню.

– Сердечно благодарю вас за то, что дали нам возможность осмотреть фабрику фильмов, – сказал Чан.

– Жаль, что вы уезжаете, – сказала Паула.

В машине Иден повернулся к Чану.

– Я смотрю, вы не очень расстроены, Чарли, – сказал он.

– Пока нет причин расстраиваться, – ответил детектив. – Может быть, певчая птичка, мисс Норма Фитцджеральд, еще не улетела.

– Как вы думаете начать с ней разговор? – спросил Боб.

Но Чан покачал головой.

– Увы, я не могу этого сделать. Мое появление произведет плохое впечатление.

– Тогда я не возьму вас, – улыбнулся Боб.

– Идите один, и поговорите с этой женщиной. Выспросите все, что она знает о покойном Делани.

Постараюсь, – вздохнул Иден.,

Доллар развязал язык швейцару, и Иден узнал, что труппа– и мисс Фитцджеральд в том числе – находится в отеле «Вингвуд».

– Вы действуете как опытный человек, – заметил Чан. Иден засмеялся.

– В свое время я знал нескольких хористок.

Чан остался ожидать в Першинг-сквере, а Боб отправился в отель «Вингвуд». Отослав актрисе визитную карточку, он долго ждал в холле, пока наконец мисс Фитцджеральд не вышла к нему. Ей было лет тридцать или чуть больше. Увидев Боба, она кокетливо улыбнулась.

– Вы мистер Иден? – спросила она– Рада вас видеть, хотя для меня является загадкой…

– Вы – самая прелестная загадка, – улыбнулся Боб.

– О! – протянула она. – Вы репортер?

– Нет, – ответил Боб. – Прежде всего я хочу сказать, что совсем недавно слышал по радио ваше пение и был очарован. У вас великолепный голос.

Она просияла.

– Я рада слышать, что вы такого мнения.

– С таким голосом, как ваш, надо петь в опере.

– Я знаю. Мне это говорят все мои друзья. Но у меня не было возможности. Очень люблю театр. Я впервые вышла сцену крошечной девочкой.

– Значит, это было вчера.

– Вы очень добры, мой мальчик. Вы случайно не из Метрополитен-опера?

– Нет, но хотел бы быть оттуда.

Боб помолчал.

– Мисс Фитцджеральд, я приятель вашего старого друга.

– Какого друга? У меня много друзей.

– Я очень бы хотел быть одним из них. Но я говорю о Джерри Делани. Вы ведь знаете его?

– Да, я уже давно его знаю.

Неожиданно она нахмурилась.

– У вас есть какие-нибудь новости о Джерри?

– Нет, – ответил Иден. – Поэтому я и пришел к вам. Мне очень нужно найти его, и я подумал, что вы сможете мне помочь.

Она насторожилась.

– Так вы говорите, что вы его приятель?

– Конечно. Мы вместе работали у Мак-Гайра на Сорок четвертой Улице.

– Вот как?

Ее лицо смягчилось.

– Тогда я знаю о его местопребывании не больше вас. Две недели назад он написал мне из Чикаго. Письмо было какое-то таинственное. Он надеялся повидать меня перед дальней дорогой.

– Он не писал вам о сделке?

– О какой сделке?

– Ну, если вы не знаете, могу вам сказать, что у Джерри был один хороший шанс.

– Да? Рада слышать это. Джерри едва ли изменился с тех пор, как ушел от Мак-Гайра.

– Это верно. Кстати, Джерри ничего не рассказывал вам о людях, с которыми он встречался у Мак-Гайра? Щеголи. Вы знаете, мы часто использовали их в своей работе.

– Нет. Он никогда не говорил мне о них. А что?

– Меня интересует, не говорил ли он вам о человеке по имени П. Д. Мадден?

Она внимательно посмотрела на него широко раскрытыми глазами и спросила:

– А кто такой П. Д. Мадден?

– Виднейший финансист страны. Если вы читали газеты…

– Но я не читаю. Мэя работа занимает массу времени. Вы не представляете себе, сколько времени требуется…

– Могу представить. Но послушайте, главный вопрос в том, где сейчас Джерри? Я – беспокоюсь за него.

– Беспокойтесь? Почему?

– О, вы же знаете, что Джерри приходится рисковать.

– Ничего об этом не знаю. А в чем дело?

– Не буду вдаваться в подробности. Факт, что в среду на прошлой неделе Джерри приехал в Барстоу, и с тех пор его никто не видел.

Женщина изумленно посмотрела на Боба.

– Вы думаете, с ним Случилось несчастье?

– Очень боюсь этого. Вы же знаете, каким человеком был Джери. Безрассудность…

– Знаю. Таков его характер. Эти рыжие ирландцы…

– Верно, – чересчур поспешно согласился Иден.

Зеленые глаза мисс Нормы сузились.

– Так вы утверждаете, что знали Джерри еще у Мак-Гайра?

– Конечно.

Она встала,

– И в то время у него были рыжие волосы?

Ее приветливость исчезла.

– Вы знаете, прошлой ночью я видела копа на углу Шестой и Хилл – такой милый мальчик. Определенно вы набираете в свои ряды красивых парней.

– О чем вы говорите? – спросил Иден.

– Обманывайте других, но не меня, – ответила она, – Если Джерри попал в беду, я не стану вызволять его, но и не выдам. Друг есть друг.

– Вы меня неправильно поняли, – запротестовал Боб.

– О, нет, правильно. Если хотите, можете искать Джерри без моей помощи. Это правда. Теперь уходите.

Иден встал.

– Во всяком случае, мне нравится ваше пение, – улыбнулся он.

– Хм. Коп, и к тому же галантный. Что ж, слушайте радио, это всем доступно.

Боб медленно направился к Першинг-скверу и молча сел на скамейку рядом с Чаном,

– Вам не очень повезло, – заметил детектив. – Это видно по вашему лицу.

– Вы не знаете и половины случившегося, – сказал Боб и поведал Чану о своем разговоре с певицей.

– Определенно я допустил грубый промах, – заметил он, – Она назвала меня копом, но польстила мне.

Я вел себя как ребенок из детского сада.

– Не расстраивайтесь, – утешил его Чан. – Женщины тоже бывают умными.

– Верно, – согласился Иден. – Но теперь вам придется одному исполнять обязанности детектива. Я всего лишь начинающий ювелир.

Они пообедали в отеле и поездом в 5.30 отправились в Барстоу.

– Вот и кончается день, Чарли, на который мы возлагали столько надежд, – сказал Боб. – А чего мы достигли? Ничего. Я прав?

– Вполне, – согласился Чан.

– Я говорил вам, Чарли, что не надо ничего делать. Наше положение безнадежно. Придется пойти к шерифу и…

– С чем? Простите, что перебиваю вас. Но поймите, пожалуйста, что все наши доказательства очень туманны. Мадден большой человек, и его слово для многих закон.

Поезд прибыл на очередную станцию.

– Мы явимся к шерифу со странной историей. Мертвый попугай, рассказ «крысы пустыни», полуслепой и, возможно, полубезумной. Чемодан со старой одеждой на чердаке… Сможем ли мы доказать при такой ситуации, что известный человек виновен в убийстве? Где тело? Едва ли найдется полицейский, который не станет над нами смеяться…

Чан внезапно замолчал, а Иден проследил за его взглядом. В проходе напротив купе стоял капитан Блисс и смотрел на них.

Сердце Идена упало. Маленькие глазки капитана внимательно осматривали каждую деталь одежды Чана. Потом он перевел взгляд на Боба; молча повернулся и зашел в соседнее купе.

– Счастливый вечер! – сказал Боб.

Чан пожал плечами.

– Осталось недолго мучиться, – сказал он. – Теперь не нужно идти к шерифу, он сам придет к нам. Наша задача – как можно быстрее добраться до ранчо Маддена. Бедного старого А Кима могут арестовать по обвинению в убийстве Лу Вонга.

Глава 19

Голос из эфира

В половине одиннадцатого они прибыли в Барстоу, и Иден предложил заночевать в отеле при вокзале. После короткого разговора с дежурным Чан подошел к Бобу.

– Я взял комнату рядом с вашей, – сказал он. – Следующий поезд в Эльдорадо отходит в пять утра. Я поеду этим поездом. Вам лучше всего поехать следующим, в 11.10. Нехорошо, если мы вернемся на ранчо, как сиамские близнецы. Хватит и того, что лупоглазый Блисс видел нас вместе.

– Как хотите, Чарли, – ответил Боб. – Если у вас сильный характер и вы в состоянии встать в пять утра, дело ваше. Я предпочитаю выспаться.

Чан взял свой чемодан, и они поднялись по лестнице. Придя в номер, Иден не стал стелить постель. Он сел, опустил голову на руки и задумался.

Дверь между номерами внезапно открылась, и на пороге появился Чан. В руке он держал нитку жемчуга.

– Прошу вас, успокойтесь, – улыбнулся он. – Сокровище Филимора в надежном месте.

Он положил ожерелье на стол на ярко освещенное место. Боб задумчиво провел пальцами по жемчужинам.

– Красиво, не правда ли? – сказал он. – Послушайте, Чарли, нам надо откровенно поговорить.

Чан кивнул.

– Скажите мне правду: вы видите какой-нибудь проблеск в том, что творится на ранчо Маддена?

– Недавно я думал… – начал Чан.

– Да?

– Но я ошибся.

– Верно. Я знаю, такие вещи случаются с детективами, но вы в совершеннейшем тупике, не так ли?

– Может быть, вы сами чувствуете себя в тупике?

– Хорошо, я отвечу на ваш вопрос. Я вижу, мы не можем сговориться. Завтра я вернусь на ранчо и скажу, что видел Дрейкотта. Мне кажется, что вообще больше не придется врать и все кончится. Нет, Чарли, настал решительный час. Придется отдать ожерелье.

Лицо Чана вытянулось.

– Пожалуйста, не говорите гак. В любой момент…

– Я знаю, вы хотите еще подождать. Задета ваша профессиональная гордость. Я понимаю это, и мне вас жаль.

– Всего несколько часов, – попросил Чан.

Боб внимательно посмотрел на доброе лицо китайца и покачал головой.

– Ведь дело не только во мне. Не забывайте о Блиссе. Он начнет действовать, а мы на другом конце веревки. Я могу сделать последнюю уступку. Даю вам время до восьми часов завтрашнего вечера. Вы согласны?

– Вынужден согласиться.

– Очень хорошо. Завтра заканчивайте всю свою работу. Когда я вернусь туда, то не буду говорить Маддену о Дрейкотте. Я просто скажу ему: «Мистер Мадден, ожерелье будет здесь в восемь вечера». И если к тому времени ничего не произойдет, мы отдадим ему жемчуг. По дороге домой заедем к шерифу. Пусть он будет над нами смеяться, по крайней мере, мы выполним свой долг. – Иден с облегчением вздохнул. – Слава богу, скоро все закончится.

Чан помрачнел и убрал жемчуг.

– Не очень приятное у меня положение, – сказал он. – В этой стране я вынужден делать то, что говорят другие.

Затем лицо его прояснилось.

– Но впереди еще один день. Многое может случиться.

Иден подошел к широкой кровати.

– Один бог знает, как я желаю вам удачи, – сказал он. – Доброй ночи.

Когда Боб проснулся, в окно светило яркое солнце. Сев в поезд на Эльдорадо, он приехал туда и направился к Холли.

– Хелло! – приветствовал его редактор. – Ваш маленький приятель уже был здесь рано утром. Он собирается еще работать.

– О, Чарли честолюбив, – ответил Иден. – Значит, вы его видели?

– Да.

Холли кивнул на чемодан, стоявший в углу комнаты.

– Он оставил здесь свою обычную одежду. Надеется забрать ее через день или два.

– Боюсь, ему придется носить ее в тюрьме, – – мрачно сказал Иден. – Он, видимо, говорил вам о встрече с Блиссом?

– Да. И я опасаюсь, что будут неприятности.

– Я уверен в этом. Как вы, наверное, знаете, результаты у нас незначительные.

Холли кивнул.

– Да, и все согласуется с теорией шантажа. Случилось и здесь кое-что, подтверждающее мои подозрения.

– Что именно?

– Нью-йоркская контора Маддена перевела ему через местный банк пятьдесят тысяч долларов. Я только что беседовал с директором банка. Он не рассчитывает достать такую сумму до завтра, и Мадден согласился подождать.

Иден задумался.

– Несомненно, ваша теория верна. Старика шантажируют. Однако Чан высказал еще одно предположение. Он думает, что Мадден собирает деньги…

– Знаю, он говорил мне. Но это не объясняет появление здесь Шаки Фила и «профессора». Нет, я склоняюсь к своей версии. Хотя, должен признаться, многое меня удивляет…

– Меня тоже, – согласился Иден. – Я считаю, что мы должны сделать все возможное для решения этой загадки. Вечером я собираюсь отдать жемчуг. Чан сообщил вам?

Холли кивнул.

– Да, вы расстроили его. Но со своей точки зрения вы правы. И все же я молю бога, чтобы до этого времени что-нибудь произошло.

– Я тоже. Ах, если бы я не был связан с миссис Джордан! Ей-то все равно, что Мадден убил человека.

– Да, у вас трудное положение, мой мальчик, – согласился Холли. – Но будем надеяться на лучшее.

Иден встал.

– Мне пора возвращаться на ранчо. Вы видели сегодня Паулу?

– Видел за завтраком в «Оазисе». Она собиралась в Петтикоут-Майн.

Холли улыбнулся.

– Не беспокойтесь, я отвезу вас к Маддену.

– Я не беспокоюсь. Я найду машину.

– Забудьте об этом. Я представитель прессы и должен знать, чем все кончится.

Они снова ехали по пустыне на старой машине Холли, который часто зевал.

– Я плохо спал эту ночь, – объяснил он.

– Думали о Джерри Делани? – спросил Боб.

Холли покачал головой.

– Нет. Не это беспокоит меня. Интервью с Мадденом дало возможность моему другу предложить мне хорошую работу в Нью-Йорке. Вчера я был у врача, и он сказал мне, что я могу ехать.

– Ура! – закричал Боб. – Теперь я могу порадоваться за вас.

Что-то странное мелькнуло в глазах Холли.

– Да, – сказал он, – после десяти лет двери тюрьмы снова открылись. Я мечтал об этом, а теперь…

– Что теперь?

– Заключенный колеблется. Он боится даже мысли оставить свою прекрасную спокойную камеру. Нью-Йорк! Я знал старый Нью-Йорк. Смогу ли я теперь поехать туда и победить?

– Ерунда, конечно, сможете, – уверил его Иден.

– Попытаюсь, – сказал Холли. – Я поеду. Почему, черт побери, я должен похоронить себя здесь? Да, я снова буду в Парк-Роуд.

Он высадил Идена возле ранчо. Боб направился в свою комнату. В патио его встретил А Ким.

– Что нового? – спросил Боб.

– Торн с Гемблом уехали на большой машине, – ответил китаец. – Больше ничего.

В гостиной Иден застал миллионера. Мадден неподвижно сидел в кресле.

– Все в порядке? – спросил он, увидев юношу. – Нашли Дрейкотта? Можете говорить свободно, мы одни.

Иден опустился в кресло.

– Все в порядке, сэр. Я вручу вам ожерелье Филимора в восемь часов вечера.

– Где?

– Здесь, на ранчо.

Мадден нахмурился.

– Это лучше сделать в Эльдорадо. Вы имеете в виду, что Дрейкотт…

– Нет. Я получу ожерелье в восемь вечера и тотчас вручу его вам. Если хотите, сделка состоится частным порядком.

– Хорошо.

Мадден посмотрел на него.

– Может быть, оно у вас?

– Нет. Но в восемь часов я получу его.

– Ну, я определенно рад слышать это, – сказал Мадден. – И хочу вам сказать, что вы правильно сделали, спрятав его.

– Что вы под этим подразумеваете?

– Послушайте, вы считаете меня дураком? Вы прячете ожерелье с тех пор, как прибыли сюда. Разве это не так?

Иден колебался.

– Да, – наконец искренне ответил он.

– Почему?

– Потому, мистер Мадден, что здесь не все благополучно. Я уверен в этом.

– Что заставляет вас так думать?

– Прежде всего, вы почему-то изменили свое намерение. Что вынудило вас сделать это? В Сан-Франциско вы просили доставить ожерелье в Нью-Йорк. Почему вы передумали и перенесли доставку в Южную Калифорнию?

– По очень простой причине, – ответил Мадден. – Я предполагал, что моя дочь поедет отсюда со мной на Восток. Но ее планы изменились. Она захотела побыть в Пасадене. А я решил положить ожерелье в сейф здесь в городе, чтобы она смогла получить его, когда захочет.

– Я встречал вашу дочь в Сан-Франциско, – сказал Иден. – Очень красивая девушка.

Мадден посмотрел на него.

– Вы гак думаете?

– Да. Она, видимо, пока в Денвере?

Некоторое время Мадден колебался, глядя на него.

– Нет, – ответил он наконец. – Теперь она не в Денвере. Сейчас она у друзей в Лос-Анджелесе.

– Давно она там?

– С прошлого вторника. Кажется, во вторник я получил телеграмму, что она едет сюда. По некоторым соображениям я не хотел, чтобы она была здесь. Я послал Торна с поручением вернуть ее. Он поехал и посадил ее на поезд в Лос-Анджелес.

Иден быстро соображал. На машине до Барстоу доехать нетрудно, но где там можно попасть в красную глину?

– Вы уверены, что она благополучно доехала до Лос-Анджелеса?

– Конечно. В среду я видел ее там. Итак, я ответил на все ваши вопросы. Теперь ваша очередь ответить на мои. Так почему вы решили, будто здесь что-то происходит?

– А что стало с Шаки Филом Майкдорфом?

– А кто это такой?

– Шаки Фил – это парень, который назвал себя Мак-Каллемом и играл с нами в карты.

– И вы полагаете, что его фамилия Майкдорф? – с интересом спросил Мадден.

– Конечно. Я уже имел с ним встречу в Сан-Франциско.

– При каких обстоятельствах?

– Он вел себя так, будто его очень интересовало ожерелье Филимора.

Лицо Маддена побагровело.

– Вот как? Вы все мне расскажете?

– Нет, не все, – ответил Иден.

Он кое-что рассказал Маддену, не упомянув о связи Лу Вонга с этим делом.

– Почему вы не сообщили мне этого раньше? – спросил Мадден.

Я считал, что вам это известно. И сейчас так думаю.

– Вы с ума сошли!

– Может быть. Не будем говорить об этом. Но когда я увидел, что Майкдорф явился сюда, то, естественно, заподозрил неладное. Почему бы не передать вам ожерелье в Нью-Йорке?

Мадден покачал головой.

– Нет. Я просил прислать ожерелье сюда и получу его здесь. Любой вам скажет, что я не меняю своих решений.

– Тогда скажите мне, наконец, о своих неприятностях, – попросил его Боб.

– У меня здесь нет никаких неприятностей, – ответил Мадден. – Во всяком случае, нет ничего не зависящего от меня. Я купил ожерелье и требую, чтобы его доставили сюда. Даю вам слово, что вы получите всю названную мною сумму.

– Мистер Мадден, – настаивал юноша. – Я не слепой. У вас неприятности, и я охотно помогу вам.

Мадден повернулся и пристально посмотрел ему в лицо.

– Я выкручусь, – ответил он. – Я выкручивался и не из таких положений. Благодарю вас за добрые намерения, но не беспокойтесь обо мне. Значит, в восемь часов. А теперь извините меня, я пойду прилягу.

Он вышел из комнаты, а Боб в замешательстве смотрел ему вслед. Не слишком ли много рассказал он миллионеру? А эти новости об Эвелине Мадден? Правда ли это? Действительно ли она в Лос-Анджелесе? Это вполне правдоподобно, и поведение ее отца в этот момент выглядело искренним. Жара была невыносимая, Боб решил последовать примеру Маддена и лег в постель.

Когда он встал, солнце садилось и наступал прохладный вечер. Он услышал, как Гембл плескался в ванной. Гембл! Кто он такой? Почему он находится на ранчо Маддена?

В патио Бобу удалось перекинуться несколькими словами с А Кимом, и он сообщил китайцу об Эвелине Мадден.

– Торн и «профессор» дома, – сказал детектив. – Я заметил показания спидометра. Шестьдесят два километра, как и раньше, и опять следы красной глины.

Иден покачал головой.

– Время идет.

– Если бы я мог арестовать кого-либо, то уже сделал бы это, – сказал А. Ким.

За обеденным столом «профессор» был настроен очень добродушно.

– Мистер Иден, я так рад, что вы снова вернулись к нам, – сказал он. – Я боялся, что вы растворитесь в воздухе пустыни. Ваше дело – простите, что вмешиваюсь, – закончилось успешно?

– Конечно, – ответил Боб. – А как ваши дела?

«Профессор» быстро посмотрел на него.

– Я… э… я счастлив сказать, что день был очень успешным. Я нашел много интереснейших крыс.

– Рад за вас, – ответил Иден.

Обед закончился, и Мадден закурил сигару, опустившись в свое любимое кресло перед камином. Гембл сел с журналом возле лампы. Иден достал пачку сигарет и тоже закурил. Торн начал просматривать почту. Большие часы пробили семь. С последним ударом в комнате воцарилась гнетущая тишина.

Иден включил радиоприемник.

– До приезда сюда я не подозревал, что радио такая приятная вещь, – пояснил он Маденну. – Теперь я понимаю тех, кто по радио слушает даже лекции по рыбной ловле…

В этот момент вошел А Ким и стал убирать со стола. Звонкий голос диктора заполнил всю комнату.

«…следующим номером нашей программы будет мисс Норма Фитцжеральд, которая выступает в музыкальной программе Мейсона. Она споет вам куплеты».

Мадден наклонился вперед и стряхнул пепел сигары. Торн и Гембл слушали без видимого интереса.

«Здравствуйте, – сказал женский голос, который Боб слышал накануне. – Я снова здесь. Хочу поблагодарить всех вас, друзья, за письма, которые я получаю с тех пор, как выступила здесь по радио. Я нашла в студии много писем. – К сожалению, я лишена возможности всем ответить, но хочу сказать пару слов Сиди Френч, если она слушает эту передачу. Я рада узнать, что она в Санта-Монике, и обязательно позвоню ей. Следующее письмо особенно обрадовало меня, потому что оно было от моего старого друга Джерри Делани…»

Сердце Идена оборвалось. Мадден вздрогнул. Торн открыл рот и остался неподвижно сидеть. Глаза «профессора» сузились. А Ким бесшумно убирал со стола.

«Я немного беспокоилась за Джерри, – продолжала певица, – и рада была узнать, что он жив и здоров. Я скоро увижусь с ним. Теперь я начинаю свою программу, так как через полчаса должна быть в театре. Уверена, что вы не пожалеете, если посетите наш театр и…»

– Выключите эту чушь, – сказал Мадден. – Терпеть не могу радиорекламы.

Норма Фитцджеральд начала петь, но Боб щелкнул выключателем. Он понимающе переглянулся с А Кимом. Голос из эфира расстроил их. Голос сообщил, что Джерри Делани жив и невредим. И вся их замечательная теория потерпела крах.

Значит, Мадден не убивал Джерри Делани. Так чей же голос призывал на помощь в ту трагическую ночь? Кто кричал так страшно, что слова эти запомнил китайский попугай Тони?

Глава 20

Петтикоут-Майн

А Ким нагрузил поднос грязной посудой и вышел из комнаты. Мадден откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и молча пускал к потолку кольца дыма. Торн и Гембл продолжали читать, сидя по разные стороны от лампы. Был поистине домашний мир!

Но Боб не чувствовал этого. Его сердце билось учащенно, ум находился в состоянии растерянности. Он встал и не спеша вышел из комнаты. На кухне А Ким мыл посуду. На лице китайца не отражалось ни одной мысли.

– Чарли, – мягко сказал Иден.

Чан вытер руки и подошел к двери.

– Убедительно прошу вас не входить сюда, – ответил он. Выйдя из кухни, он торопливо отвел Боба за сарай.

– В чем дело? – спокойно спросил он. – Что вас беспокоит?

– Беспокоит! – воскликнул Боб. – Разве вы не слышали? Мы шли по неправильному пути. Джерри Делани жив и невредим.

– Не сомневаюсь, что это очень интересно, – согласился Чан.

– Интересно! Да вы что? – возмутился Боб. – Наша теория потерпела крах, а вы…

– Такова уж привычка этих теорий, – ответил Чан. Такое случается не впервые. Простите, что я не волнуюсь, как вы.

– Но что мы теперь будем делать?

– Что будем делать? Вручим ожерелье. Вы глупо пообещали это, хотя я был против. Но ничего не поделаешь.

– И уехать отсюда, не узнав, что здесь произошло! Не представляю, как я смогу…

– Посмотрим. Мудрый Конфуций…

– Но послушайте, Чарли, что вы думаете об этом? Может быть, вообще ничего не блучилось? Может быть, мы с самого начала сделали неправильные выводы…

Маленький автомобиль резко затормозил возле ранчо. Они торопливо обошли вокруг дома. Луна еще не взошла, и было темно. У ворот они заметили знакомую фигуру. Боб бросился вперед.

– Хелло, Холли! – крикнул он.

Холли резко повернулся.

– Боже мой, вы испугали меня. Но как раз вас-то я и хотел видеть.

Холли был явно взволнован.

– Что случилось? – спросил Иден.

– Не знаю. Но я беспокоюсь. Паула…

Иден вздрогнул.

– Что с ней произошло?

– Вы не видели ее? Она не звонила вам?

– Нет.

– Она не вернулась из Петтикоут-Майна. Уехала туда после завтрака и до сих пор не вернулась. Она давно должна была приехать. Она обещала пообедать со мной, а потом мы собирались в кино.

Иден направился к воротам.

– Едем… скорее…

Чан шагнул вперед. В его руке что-то блеснуло.

– Вот мой автоматический пистолет, – сказал он. – Утром я достал его из чемодана. Возьмите с собой.

– Не нужно, – возразил Боб. – Он вам может понадобиться.

– Убедительно прошу вас…

– Спасибо, Чарли. Я не возьму. Все в порядке, Холли…

– А жемчуг? – спросил Чан.

– О, к восьми часам я вернусь. Это очень важно.

Когда Иден усаживался возле Холли, дверь ранчо отворилась и появился Мадден.

– Эй! – крикнул миллионер.

– К черту, – проворчал Боб. Холли включил сцепление, и машина помчалась по дороге.

– Что с ней могло случиться? – спросил Боб.

– Не знаю. Старая шахта– опасное место. Там много ям, заросших по краям кустарником. Они очень глубокие.

– Быстрее!

– Мы и так быстро едем, – возразил Холли. – Мадден, кажется, заинтересовался вашим отъездом? Я вижу, вы еще не отдали ему ожерелье.

– Нет. Может, еще что-нибудь случится.

Иден рассказал ему о радиопередаче.

– А может быть, мы ошибались с самого начала? Может быть, здесь ничего не произошло?

– Очень возможно, – согласился редактор.

– Тогда подождем немного… А вот, наверное, Паула.

Навстречу мчалась машина. Холли дал сигнал, однако она проехала мимо, не замедляя хода.

– Кто это мог быть?

– Такси, – ответил Холли. – Кажется, я узнал водителя. На заднем сиденье кто-то есть.

– Значит, этот кто-то едет на ранчо Маддена.

– Вероятно, – согласился Холли и свернул на главную дорогу. – Теперь надо ехать медленно.

– Несправедливо все это, – неожиданно сказал Боб.

– Что несправедливо?

– Хорошенькая девушка, вроде Паулы, живет одна в этой пустыне. Почему она не выйдет замуж и не уедет отсюда?

– Не было случая, – ответил Холли. – Да она и не стремится к этому.

: – Почему?

– Никто не заставит ее сидеть на кухне после той свободы, которую она имеет.

– Зачем же тогда она обручилась с этим парнем?

– С каким парнем?

– Ну, с Вильбуром или как там его зовут. С парнем, который подарил ей кольцо.

Холли засмеялся.

– Наверное, ей это не понравится, но вам я скажу, – наконец сквозь смех произнес он. – Жаль, что вы не знали этого. Изумруд в кольце принадлежал ее матери. Она вставила его в современную оправу и носит теперь в качестве защиты.

– Защиты?

– Да. Очень многие пристают к ней с предложениями.

– Вот как, – протянул Иден. – Значит, она так же думала и обо мне.

– Как?

– Что я буду приставать к ней.

– О, нет. Она говорила, что вы относитесь к браку гак же, как и она.

Снова наступило молчание.

– О чем вы задумались? – спросил Холли.

– Я полагаю, что в моем возрасте нельзя зря тратить время,

– Верно.

– Я поступал как дурак. Представляю, как удивится отец, когда я вернусь, домой и возьмусь за дело. Хватит проявлять женскую слабость.

– Смотря какая женщина, – возразил Холли. – Покажите-ка мне женщину, которая не знает, чего хочет.

– Да, пожалуй, такую трудно найти. Долго ли еще ехать?

– Примерно восемь километров.

– Они ехали среди невысоких холмов, над которыми медленно поднималась луна. Дорога шла вдоль узкого каньона.

– Включите свет, – попросил Иден.

– Зачем?

– Остановитесь на минутку.

Боб вышел из машины и внимательно осмотрел дорогу.

– Она была здесь, – объявил он. – Вот следы шин. Но машина проезжала только один раз.

Боб снова сел в машину, и они медленно поехали по краю обрыва. Вскоре они свернули в сторону, и перед ними возник город привидений, Петгикоут-Майн.

Иден затаил дыхание. Он увидел освещенные луной остатки города, белые стены, изредка торчащие трубы. Улицы были занесены песком, который наметался ветром многие годы.

Они медленно проезжали по главной улице. Слева и справа стояли разрушенные дома.

– В крайнем здании когда-то был салун «Серебряная звезда», – сказал Холли. – А вот тот дом – тюрьма.

– Тюрьма, – как эхо повторил Иден.

– Смотрите, в салуне, кажется, горит свет, – сказал Холли, и в голосе его послышалось беспокойство.

– Похоже, – ответил Иден. – Послушайте, надо быть осторожнее. У нас нет оружия, и нужно съехать в тень. Элемент внезапности может заменить оружие.

– Хорошая идея, – согласился Холли.

Они оставили машину невдалеке от салуна. Боб спрятался в тени, а Холли стал пробираться к двери. Неожиданно дверь салуна распахнулась, и высокий мужчина шагнул вперед.

– Ну, что вам здесь надо? – спросил он, и Боб узнал высокий хриплый голос Шаки Фила Майкдорфа.

– Хелло, незнакомец, – сказал Холли. – Вот это сюрприз! Я думал, что старый городок давно заброшен.

– Компания собирается вскоре снова открыть шахту, – сказал Майкдорф. – А я здесь для того, чтобы снять пробу.

– Хотите что-нибудь найти? – спросил Холли.

– Серебро, конечно. Вот там слева. Вы проезжали по улице мимо этих холмов.

– Знаю. Я приехал за молодой женщиной, которая утром отправилась сюда. Вы не видели ее?

– Здесь целую неделю никого не было, кроме меня.

– Так ли это? Возможно, вы ошиблись. Если вы не будете возражать, я осмотрю окрестности.

– А если буду возражать? – рявкнул Шаки Фил.

– Почему?

– Я здесь один и не хочу давать шансы никому другому. Уматывайте отсюда…

– Одну минуту, – сказал Холли. – Уберите оружие. Я пришел как друг.

– Ага. Ну, так и убирайтесь как друг. Поняли? Говорю вам, что здесь никого нет.

Он замолчал, потому что из темноты выступила фигура и бросилась на него. Пистолет выстрелил, но в сторону.

В следующий момент на пустынной улице схватились двое в отчаянной борьбе. Шаки Фил был немолод, но оказывал отчаянное сопротивление. Однако когда Холли осветил место схватки, Боб уже сидел верхом на Майкдорфе и держал его оружие.

– Вставайте и идите вперед, – приказал Боб. – Давайте ключи, мы посмотрим, что делается в тюрьме.

Шаки Фил встал и беспомощно оглянулся.

– Быстрее! – рявкнул Боб. – А то я припомню вам не только 47 проигранных долларов, но и ту слежку за мной, когда «Президент Пирс» входил в порт Сан-Франциско.

– В тюрьме ничего нет, – сказал Шаки Фил. – И ключей у меня нет.

– Холли, держите пистолет, я обыщу его.

После быстрого осмотра Боб нашел связку ключей.

– Ну, Холли, я пойду, а бы стерегите этого типа. Если он попытается бежать, пристрелите его, как шакала.

Боб достал из кармана фонарь и направился в тюрьму.

Войдя в нее, он очутился в каком-то кабинете. Кругом была пыль. В углу стоял сейф, а рядом полка с несколькими книгами. На столе лежала газета. Боб посветил фонарем. Газета была недельной давности.

Боб увидел две тяжелые двери, на них висели новые замки. Подобрав ключ, открыл левую дверь. В маленькой камере с высоким зарешеченным окном он увидел силуэт девушки. Без особого удивления он узнал в ней Эвелину Мадден. Он шагнула к нему.

– Боб Иден! – воскликнула она и в слезах опустилась на пол.

Пойдемте, пойдемте, – сказал Боб. – Теперь все в порядке.

Появилась Паула Вендел.

– Хелло, – холодно сказала она. – Я не думала, что вы приедете сюда.

– Слава богу, и вы нашлись. Что же случилось?

– Я приехала сюда, чтобы все осмотреть, – ответила она и кивнула в сторону Шаки Фила. – Потом он запер меня здесь. Правда, он был вежлив.

– Его счастье, что он был вежлив, – мрачно заметил Боб. – Пошли.

Он взял Эвелину за руку.

– Я полагаю, мы должны…

Он замолчал. Кто-то стучал по закрытой двери. Он посмотрел на Паулу.

– Дверь заперта, – сказала она.

Боб отворил вторую дверь и шагнул в камеру. В полутьме он увидел фигуру высокого мужчины. Боб открыл рот и в изумлении отступил назад.

– Поистине это город привидений, – пробормотал он.

Глава 21

Конец странствий почтальона

Если бы Иден узнал пассажира встречного такси, он, возможно, вернулся бы на ранчо, несмотря на отсутствие Паулы. Но он не узнал. Не узнал Боба и пассажир, с интересом разглядывавший встречную машину.

Такси остановилось возле ранчо. Шофер хотел выйти из машины и открыть ворота, но пассажир остановил его.

– Не стоит, – сказал он. – Сколько я вам должен?

Это был полный мужчина лет тридцати пяти. Шофер назвал сумму, и пассажир расплатился с ним. Машина уехала, а мужчина направился во двор. Важно шествуя, он подошел к двери и громко постучал.

Мадден, Торн и Гембл сидели у камина и разговаривали. Сильный стук прервал их беседу.

– Какого черта… – начал Мадден, но Торн уже открыл дверь. Толстяк шагнул в комнату.

– Мне нужен П. Д. Мадден, – объявил он.

Миллионер встал.

– Я Мадден. Что вам нужно?

Незнакомец протянул ему руку.

– Рад видеть вас, мистер Мадден, – сказал он. – Мое имя Виктор Джордан. Я совладелец приобретенного вами жемчужного ожерелья.

Довольная улыбка появилась на лице Маддена.

– Рад вас приветствовать. Мистер Иден говорил мне о вашем приезде.

– Откуда он знает? Он не мог знать об этом…

– Ну, он не упоминал вас. Просто он сообщил, что ожерелье будет доставлено сегодня в восемь часов.

– Будет доставлено в восемь часов? – изумился Джордан. – Скажите, что здесь делает Иден? Ведь ожерелье уже отправили из Сан-Франциско вместе с ним неделю назад.

– Что?

Мадден побагровел.

– Значит, ожерелье все это время было у него! Ах, юный негодяй! Ах, подлец! Ну, я ему дам… Я его удавлю…

Он замолчал.

– Но его нет, он уехал.

– Вот как? Ну, это не страшно. Когда я говорил, что ожерелье было отправлено с ним, то не имел в виду лично его. Жемчуг вез Чарли.

– Кто такой Чарли?

Это сотрудник гонолульской полиции. Он привез ожерелье с Гавайских островов.

Мадден задумался.

– Чарли – китаец?

– Конечно. Он-то здесь?

Дикая злоба вспыхнула в глазах Маддена.

– Да, он здесь. Вы думаете, что жемчуг у него?

– Уверен. Он привез его в специальном поясе. Позовите его, и я прикажу ему отдать вам ожерелье.

– Прекрасно, прекрасно! – Мадден откашлялся – Если вы подождете в соседней комнате, я его сейчас позову.

– Да-да, конечно.

Виктор Джордан всегда был вежлив с богатыми.

Мадден проводил его в свою спальню и крикнул А Кима.

– Значит, мой повар… – пробормотал он.

Вошел китаец.

– А Ким!

– Что угодно, босс?

– Я хочу поговорить с тобой, А Ким, – мягко и добродушно начал Мадден. – Где ты работал до приезда сюда?

На лазная лабота, босс. На железная долота…

– В каком городе?

В лазных, босс. И здесь тоже.

– В пустыне?

– Да, босс.

Мадден шагнул вперед и схватил его за отвороты куртки.

– Ты проклятый лжец, А Ким! – заорал он.

– В чем дело, босс?

– Я покажу тебе, в чем дело! Я не знаю, какую игру ты ведешь здесь, но все кончено.

Мадден шагнул к двери.

– Войдите, сэр, – позвал он.

Виктор вошел в комнату. Глаза Чарли сузились.

– Чарли, что все эго значит? – спросил Виктор – Что за мелодрама?

Чан не отвечал. Мадден засмеялся.

– Ну что, Чарли, – сказал он. – Разве вы не узнаете мистера Джордана, одного из владельцев ожерелья?

Чан пожал плечами.

– Мистер Джордан обманывает вас, – на чистом английском языке заговорил он. – Ожерелье принадлежит его матери, а я обещал ей охранять жемчуг.

– Довольно, Чарли! – воскликнул Виктор. – Не говорите, что я лгу. Я действую по поручению матери. Если не верите, то прочтите это.

Он протянул Чарли записку, написанную рукой миссис Джордан. Чан прочитал ее.

– Что ж, я должен вручить ожерелье, – сказал Чан. Он взглянул на часы и перевел взгляд на окно. – Хотя я предпочел бы дождаться мистера Идена.

– Иден здесь ни при чем, – возразил Виктор. – Давайте жемчуг.

Чан поклонился, сунул руку за пазуху. На руке его блестело ожерелье Филимора.

– Наконец-то, – сказал Мадден.

– Прекрасно, – пробормотал Г ембл из-за его плеча.

– Одну минуту, – сказал Чан. – Я должен получить расписку.

Мадден кивнул и уселся за стол.

– Я подготовил ее еще в полдень, – сказал он. – Осталось только подписать.

Положив жемчуг на стол, он взял лист бумаги с отпечатанным на машинке текстом и медленно подписал.

– Мистер Джордан, – сказал он, – выражаю глубокую признательность за ваше неожиданное вмешательство. Теперь вручаю расписку.

Он протянул бумагу Чану.

Странное выражение появилось на обычно спокойном лице китайца. Он шагнул вперед, затем с неожиданной быстротой метнулся к столу и схватил ожерелье. Мадден бросился тоже, но опоздал. Жемчуг исчез в широких рукавах Чана.

– Что это значит?! – рявкнул Мадден. – Вы с ума сошли?

– Тихо, – сказал Чан. – Я сохраню ожерелье.

– Да? – завопил Мадден и выхватил пистолет. – Ну-ка, положи жемчуг на стол! Я посмотрю…

Резкий звук выстрела заставил всех вздрогнуть. Но выстрел раздался из шелкового рукава Чана. Пистолет Маддена упал на пол, а из его руки закапала кровь.

– Не двигаться, – приказал Чарли. – Или я пущу пулю в вашу бесценную голову.

– Чарли, вы с ума сошли! – завопил Виктор.

– Пока не сошел, – улыбнулся Чан. – Почтальон долго шел по своей дороге, но, наконец-то, его путешествие закончилось.

Он поднял с пола пистолет Маддена.

– Подарок Вилли Харта, не так ли? Очень хорошее оружие.

Он выдвинул кресло на середину комнаты.

– Садитесь, если хотите, – предложил он.

Великий Мадден секунду смотрел на него, потом медленно опустился в кресло.

– Мистер Гембл, – сказал Чан, повернувшись к «профессору», – вы свое оружие оставили в спальне. Это очень хорошо. Сидите себе в кресле. И не забудьте, что мистер Торн тоже безоружен.

Чан внимательно посмотрел на них.

– Виктор, я почтительно прошу вас присоединиться к их группе. Вы дурак, как всегда. Я помню Гонолулу… Сядьте быстро! – приказал он властным голосом. – Или я выпущу из вас немного крови.

Сам он сел в кресло между ними и висевшей на стене коллекцией оружия.

– Ждать осталось недолго, – заметил он, посмотрев на часы. – Мистер Торн, а вы пока достаньте платок и перевяжите руку своему шефу.

Торн послушно повиновался.

– Чего же мы ждем, черт побери! – завопил Мадден.

– Мы ждем возвращения мистера Идена, – объяснил Чан. – Когда он появится, я кое-что сообщу вам.

Торн завершил акт милосердия и вернулся на свое место. Часы отсчитывали секунды. С невозмутимостью, свойственной его расе, Чан сидел и молча смотрел на своих пленников. Прошло пятнадцать минут, полчаса. Стрелки приближались к девяти.

Виктор Джордан нетерпеливо ерзал в своем кресле. Так поступить с человеком, у которого прорва миллионов!

– Одумайтесь, Чарли, – сказал он.

– Сидите и ждите.

Вскоре во двор въехала машина. Чан кивнул.

– Ожидание закончилось, – объявил он. – Сейчас появится мистер Иден…

Его слова заглушил стук в дверь. Она распахнулась, и в комнату вошел краснолицый мужчина. Это был капитан Блисс. Вслед за ним вошел худой мужчина. Мадден вскочил на ноги.

– Капитан Блисс, как я рад вас видеть! – воскликнул Мадден. – Вовремя вы пришли.

– Что все это значит? – спросил худой мужчина.

– Мистер Мадден, я привез Хартли Кокса. Он шериф всего округа. Я полагаю, вы нуждаетесь в нас.

– Даже очень, – ответил Мадден. – Этот китаец сошел с ума. Отберите у него оружие и арестуйте его.

Шериф шагнул к Чарли Чану.

– Сдай оружие, – приказал он. – Джон, ты знаешь, что бывает, когда в Калифорнии находят оружие у китайца. Его высылают. Боже мой, да у него их два!

– Шериф, – с достоинством заговорил Чан. – Окажите мне честь, разрешите представиться. Я сержант Чан из детективного отдела полиции Гонолулу.

Шериф засмеялся.

– Брось. Ты такой же детектив, как я королева. Сдай оружие. Или ты хочешь оказать сопротивление властям?

– Я не сопротивляюсь, – ответил Чан и отдал свой пистолет, – Но только обращаю ваше внимание, что все же я полицейский, и предупреждаю, что вы можете совершить ошибку, о которой потом горько пожалеете.

– Ничего. Так что здесь происходит? Шериф повернулся к Маддену, – Мы пришли сюда по делу об убийстве Лу Вонга. Блисс видел этого китайца в поезде вместе с неким Иденом. Китаец был одет в европейский костюм. Они весело болтали, как приятели.

– Вы на правильном пути, – сказал Мадден. – Нет никаких сомнений, что он убил Лу Вонга. А теперь он еще присвоил жемчужное ожерелье, которое принадлежит мне. Пожалуйста, отберите у него жемчуг.

– Обязательно, мистер Мадден, – ответил шериф. Он собрался обыскать китайца, но Чан опередил его, протянув ожерелье.

– Отдаю вам на хранение, – сказал он. – Вы представитель закона и несете ответственность за его соблюдение.

Кокс осмотрел жемчуг.

– Какой жемчуг, а! Так вы говорите, мистер Мадден, что он принадлежит вам?

– Конечно.

– Шериф, – сказал Чан, глядя на часы, – разрешите мне кое-что сказать. Вы можете совершить ужасную ошибку.

– Но если мистер Мадден говорит, что ожерелье его…

– Да, – вмешался Мадден. – Я купил его у ювелира по имени Иден в Сан-Франциско десять дней назад. Оно принадлежало матери присутствующего, здесь мистера Джордана.

– Совершенно верно, – подтвердил Виктор.

– Для меня этого достаточно, – сказал шериф.

– Уверяю вас, что я из полиции Гонолулу и… – начал Чан.

– Может быть, это и верно, но кому я скорее должен поверить: тебе или мистеру Маддену? Мистер Мадден, вот ваш жемчуг.

– Одну минуту, – воскликнул Чан. – Этот человек утверждает, будто он купил его у ювелира в Сан-Франциско. Попросите, пожалуйста, его сказать, где находится магазин ювелира.

– На Пост-стрит, – ответил Мадден.

– В какой именно части улицы? Там много зданий. В каком доме?

– Шериф, – заявил Мадден, – должен ли я подчиняться своему повару-китайцу? Я отказываюсь отвечать. Ожерелье мое…

Глаза Виктора Джордана широко раскрылись.

– Одну минуту, – вмешался он. – Разрешите мне кое-что спросить. Мистер Мадден, моя мать рассказывала мне о том времени, когда вы впервые увидели ее. Вы тогда работали… Кем вы работали в то время?

– Эго мое дело! – рявкнул побагровевший Мадден.

Шериф в замешательстве сдвинул шляпу на затылок.

– Пожалуй, я эту безделушку оставлю пока у себя…

Он не договорил, обернувшись на раздавшийся шум.

Мадден прыгнул к стене с оружием и схватил пистолет из коллекции.

– Бегите! – крикнул он. – Руки вверх, шериф! Гембл, бери ожерелье! Торн, вещи в моей комнате!

Презрев опасность, Чан сделал резкий бросок в сторону Маддена. Неуловимое движение рукой, и пистолет выбит.

– Впервые я применяю этот японский прием, – сказал Чан, направляя пистолет Вилли Харта на Торна и Гембла. – Ни с места! Капитан Блисс, выполняйте свои обязанности. Наденьте наручники на эту пару. Если шериф будет так добр и вернет мой пистолет, к которому я привык, то я постерегу Маддена.

– Возвращаю его вам, – сказал Кокс. – А также благодарю и поздравляю. Я еще не видел подобного мужества…

Чан усмехнулся.

– Простите, но разочарую вас. Еще с утра я вынул патроны из всей этой коллекции. Теперь я вижу, что работа была не напрасной. Все кончено, Делани.

– Делани? – повторил шериф.

– Вот именно. Вы, шериф, сомневались, можно ли мне верить, когда Мадден утверждает обратное. Так вот, этот человек не П. Д. Мадден, а Джерри Делани.

– Отличная работа, Чарли! – воскликнул Боб, вбегая из патио. – Но как, черт возьми, вы узнали это?

– О, совсем недавно я убедился в этом. Мне пришлось выбить у него оружие. Он держал его в левой руке. Однажды в этой комнате я говорил вам, что Джерри – левша.

Вслед за Бобом в гостиную вошел высокий бледный мужчина. Одна рука его висела на перевязи, лицо заросло щетиной. С мрачным видом он подошел к Делани.

– Ну-с, Джерри, все кончено. Те, кто бывал у Мак-Гайра, частенько предупреждали меня насчет тебя. Да, хорошо задумано. Ты жил в моем доме, носил мою одежду. Ты был больше похож на меня, чем я сам.

Глава 22

Путь на Эльдорадо

Затем мужчина подошел к Торну.

– Хелло, Мартин, – сказал он. – Я уже предупредил вас, что вы уволены. Кто здесь шериф?

– Я, сэр. А вы П. Д. Мадден?

Мадден кивнул.

– Да. Я всегда думал, что Мадден – это я. Мы звонили констеблю, и он сообщил, что вы здесь. Я хочу прибавить к вашей коллекции еще одного типа.

Он открыл дверь в патио.

– Входите!

В комнату, в сопровождении Холли, вошел Майкдорф. Его руки были связаны за спиной. Следом за ними шли Паула и Эвелина.

– Советую надеть наручники и на этого типа, – предложил Мадден. – А потом я составлю список обвинений, которые можно предъявить этим людям.

– Обязательно, мистер Мадден, – сказал шериф и шагнул вперед.

– Одну минуту, шериф, – остановил его Чан. – Вы взяли ожерелье…

– Ах, да, верно, – ответил шериф и достал из кармана жемчуг. Чан взял его и вложил в руку Маддена.

– Мне известно, что вы просили доставить жемчуг в Нью-Йорк, но в связи с обстоятельствами я вручаю его здесь.

Мадден улыбнулся.

– Отлично.

Он положил ожерелье в карман.

– Вы, видимо, мистер Чан? Мистер Иден рассказывал мне о вас по дороге сюда. Очень рад вас видеть.

– Счастлив служить, – поклонился Чан.

– Так, значит, сэр, вы обвиняете их в воровстве? – спросил шериф.

– И в других преступлениях, – отозвался Мадден. Включая попытку убийства. Я расскажу вам все, но сначала я должен сесть.

Он подошел к столу.

– Я ослаб за эти дни. Вы знаете в основном все, но я хочу рассказать вам кое-что из прошлого. Начну с игорного дома на Сорок четвертой улице в Нью-Йорке. Вам известны игроки Нью-Йорка и их дела, шериф?

– Я только один раз был в Нью-Йорке, и он мне не понравился, – ответил шериф.

– А я и не думал, что вы были там, – сказал Мадден. – Где мои сигары? Ага, вот они. Спасибо, Делани, что ты не все выкурил. Ну, шериф, чтобы вам было все понятно, я должен рассказать об излюбленных трюках игроков. О том, что было пятнадцать – двадцать лет назад. В то время было известно, где находятся игорные дома, в которых можно обобрать богатых сосунков. Среди игроков, иногда появлялись очень известные богачи, вроде Френка Гульда, – Корнелиуса Вандербильда, Астора. Этих людей артистически подменяли игроки. Они подробно изучали все характерные особенности великих мира сего: их одежду, привычки, манеру разговаривать и держать себя, их любимые сигары. Потом под видом этих людей они обманывали простаков, которые знали миллионеров только по фотографиям.

Мадден помолчал.

– Конечно, это была явная фальшивка, и попасться на удочку могли только неискушенные. Но, к моему несчастью, мистер Делани, который здесь присутствует, оказался довольно способным актером. Начав с поверхностного сходства со мной, он достиг большого совершенства. Услышав об этом, я послал своего секретаря Торна для расследования. Торн сообщил, что Делани похож на меня, но может ввести в заблуждение лишь тех, кто видел меня только на фотографиях. Я направил туда своего юриста, и он сообщил мне, что под угрозой ареста Делани решил отказаться от игры под меня.

Я надеялся, что он бросил это дело. О случившемся впоследствии я могу только догадываться. Братья Майкдорф, Шаки Фил и… – он кивнул в сторону Гембла, – его брат, по прозвищу «профессор», стояли во главе особой банды Мак-Гайра. Долгое время они вынашивали план подмены меня Делани. Но без помощи моего секретаря Торна у них бы ничего не вышло. Однако за ним дело не стало. Выбор, как видим, пал на это ранчо. Для них это было превосходное место. Я приезжал сюда отдыхать, и меня здесь почти никто не посещал. Они имели возможность держать здесь меня одного вдали от моей семьи. В свою очередь, приезд сюда П. Д. Маддена с секретарем не вызвал бы никаких сомнений.

Он помолчал.

– Многие годы я ожидал подвоха. Ни одного человека в мире я не боялся так, как боялся Делани. Возможности у него были огромные. Однажды я увидел его в ресторане, где он изучал меня. Они долго ждали, но, наконец, их терпение вознаградилось. Две недели назад я приехал сюда с Торном и сразу же почувствовал что-то неладное. Неделю назад, в прошлую среду, поздно вечером я сидел здесь и писал письмо дочери. Оно должно лежать среди бумаг. Вдруг я услышал крик своего секретаря: «Скорее, шеф! – звал он. – Скорее идите сюда!» Торн печатал мои письма, и я понятия не имел, что могло случиться. Поэтому встал и пошел к нему. Он ждал меня с моим старым пистолетом, подарком Вилли Харта. «Руки вверх, шеф!» – сказал он. В этот момент в комнату вошел Делани. «Не волнуйтесь, шеф, – сказал Торн, и я понял, какую игру затеяла эта крыса. – Мы отвезем вас в уютное местечко, где вы немного отдохнете. Пойду соберу для вас кое-какие вещи. Карауль его, Джерри», И он отдал пистолет Делани.

Мы остались вдвоем, Делани и я. Я заметил, что он волнуется. Игра была не для его нервов. Торн был в моей комнате. Я стал во весь голос звать на помощь. Не знаю, зачем я это делал. Надеялся, что случайно кто-нибудь услышит или Лy вернется домой. Делани приказал мне молчать. Руки его дрожали. Из патио послышался голос, но это был Тони, китайский попугай. Я понял, что они затевают, и решил, что терять мне нечего. Я бросился на Делани, он выстрелил и промахнулся. Потом снова выстрелил, я почувствовал удар в плечо и упал.

Должно быть, я недолго был без сознания. Когда очнулся, в комнате был Торн, и я слышал, как Делани говорил ему, что убил меня. Они быстро обнаружили, что я жив, и Делани хотел прикончить меня, но Торн не позволил, он настаивал на первоначальном плане. Он спас мою жизнь, этот презренный предатель. Он трус, но все же спас меня. Ну, они сунули меня в машину и отвезли в тюрьму в этот заброшенный городок. Утром все они уехали, остался лишь «профессор», который тоже присоединился к этой игре. Он кормил меня и перевязывал руку. В воскресенье он уехал и вернулся с Шаки Филом. В понедельник утром «профессор» уехал, а моим тюремщиком стал Шаки Фил.

Что происходило здесь на ранчо, вы, джентльмены, знаете лучше меня. Во вторник Торн обманом завлек ко мне дочь. Она, естественно, верила ему. И мы с ней оставались в тюрьме, пока сегодня мистер Иден с мистером Холли не вызволили нас.

Мадден встал.

– Вот и весь мой рассказ, шериф, – добавил он. – Вас удивляет, почему я хочу видеть эту банду за решеткой? Я буду крепче спать.

– Ну, это нетрудно устроить, – ответил шериф. – Я заберу их с собой, и место им найдется. Полагаю, что тюрьма в Эльдорадо не хуже, чем в других городах.

– Один вопрос, – сказал Мадден. – Торн, я слышал, как вы говорили Делани: «Вы всегда боялись его». Что это значит? Вы хотели проделать все это раньше?

Торн поднял свое испуганное цыплячье лицо.

– Шеф, мне не хочется говорить об этом, но вам я скажу. Мы хотели проделать это в вашей конторе в Нью-Йорке. Нo если вы боялись Делани, то он еще больше боялся вас. На него нельзя было надеяться, он мог отказаться в последний момент.

– А почему я мог отказаться? – рявкнул Делани. – Как я мог доверять вам? Эти псы…

– Что?! – заорал Шаки Фил. – Это ты обо мне?

– Конечно, о тебе. Разве ты не пытался еще во Фриско стащить ожерелье, когда мы послали тебя убрать Лу Вонга? Мне все об этом известно…

– Я пытался стащить ожерелье? Ты сам хотел стащить его! Разве это не так? Когда ты узнал, что Дрейкотт везет его, что ты сделал? О, братец Генри тебе…

– Конечно, – вмешался «профессор», – он пытался отделаться от меня и наедине встретиться с Дрейкоттом. Если ты считаешь себя умным, то это не значит, что я дурак. Но, конечно, только законченный идиот мог послать письмо актрисе…

– Заткнись, – рявкнул Делани. – Кто оказался прав? Что бы вы делали без меня? Эх, вы, болтуны! А ты, – обратился он к Шаки Филу, – чучело! Ничего лучше не мог придумать, как прирезать Лу Вонга у самого дома…

– Кто прирезал Лу Вонга? – завопил Шаки Фил.

– Ты! – рявкнул Торн. – Я был рядом и видел это.

– А, соучастник, – усмехнулся шериф. – Надо поскорее забрать эту банду, пока они друг друга не убили.

– Ребята, ребята, – мягко сказал «профессор». – Забудем об этом. Мы больше никогда не станем заниматься такими делами. Шериф, мы готовы.

– Подождите минуту, – сказал Чарлц Чан. Он вышел из комнаты и вскоре вернулся с маленьким чемоданом, который положил перед Мадденом.

– Прошу вас обратить на это внимание, – попросил он. – Вы найдете здесь перевод из Нью-Йорка. Довольно большая сумма, но не вся. Что вы скажете по этому поводу, Делани?

– Вся, – мрачно ответил Делани.

Чан покачал головой.

– Мне жаль обидеть шакала сравнением с вами. Но здесь был Эдди Бостон…

– Да, – признался Делани. – Это правда. Я дал Бостону пять тысяч. Он узнал меня. Так что теперь ищите его. Вот мошенник…

Шериф засмеялся.

– Это слово больше подходит ко всем вам, – сказал он. – Ну, Блисс, нам пора ехать. В Эльдорадо мы найдем двух заместителей шерифа. Мистер Мадден, завтра я заеду к вам.

Боб шагнул к Делани.

– Ну, Джерри, – улыбнулся он, – боюсь, что мы расстаемся навсегда. Я был здесь вашим гостем, а моя мама говорила, что хозяев надо…

– Проваливай, – буркнул Делани.

Шериф и капитан Блисс увели арестованных. Иден подошел к Пауле.

– Вот и закончилось мое пребывание на ранчо Делани, – сказал он. – Завтра утром я уеду в Барстоу и…

– Тогда не теряйте времени и вызовите такси, – посоветовала девушка.

– Зачем, когда здесь вы с машиной? Если вы немного подождете, я уложу вещи и поеду с вами. Я хочу поговорить с вами о Вильбуре.

– Мне пришла в голову одна мысль, – сказал Холли. – Мы с вами, мистер Мадден, авторы известного интервью. Интервью, которого вы не давали.

– Да? Не беспокойтесь, я поддержу вас.

– Спасибо, – сказал редактор. – Интересно, почему они пошли на это?

– Очень просто, – ответил Чан. – Они просили перевести деньги из Нью-Йорка. А интервью, данное Мадденом на ранчо, лишний раз убеждает, что он действительно находится в пустыне. Печатное слово убедит кого угодно.

– Полагаю, вы правы, – согласился Холли. – Кстати, Чарли, мы думали, что вы удивитесь, когда мы войдем в комнату. А вы, оказывается, все знали.

– Я недавно узнал об этом. Меня осенило внезапно. Появился Виктор и приказал отдать ожерелье, я отдал его, а Мадден стал подписывать расписку. Писал он очень медленно. Я задумался над этим и тотчас вспомнил о кармане, который был сделан справа. И меня сразу осенило.

– Быстро вы сообразили, – сказал Холли.

– Нет.

Чан печально покачал головой.

– Бедный старый мозг должен отдохнуть. Сообразить это можно было гораздо быстрее. Я давно должен был все разрешить. Удивляюсь своей глупости. Дело это ясное, как утро в пустыне. Человек пишет письмо, прячет его в папку с промокательной бумагой и уходит. Вернувшись, он не дотрагивается до письма. Почему? Потому что он не вернулся. Еще один ключ: человек, называющий себя Мадденом, принимает доктора Уайткомб в сумерки в патио. Почему? Потому что она видела Маддена раньше. Он разговаривает со сторожем в Пасадене. Когда? В шесть вечера, когда стемнело. Почему со мной такое случилось? Я виню в этом климат Калифорнии. Мне надо спешить в Гонолулу.

– Вы напрасно так много наговариваете на себя, – сказал Мадден. – Мистер Иден мне все рассказал, и если бы не вы, то ожерелье давно уже было бы в руках этой банды, а ее и след простыл. Я в долгу перед вами и готов отблагодарить вас чем только возможно…

– Подождите благодарить меня, – прервал его Чан. – Благодарите Тони. Если бы в ту ночь Тони не заговорил, ожерелье было бы уже далеко отсюда. Бедный Тони!

Он повернулся к Джордану.

Виктор, перед своим возвращением ваш долг возложить венок на могилу Тони, китайского попугая. Тони погиб во имя благородной цели. Перед своей смертью он успел спасти ожерелье Филимора.

Виктор кивнул.

– Все, что вы говорите, Чарли, верно. Кто-нибудь подвезет меня в город?

– Я подвезу, – сказал Холли. – Мне еще нужно послать телеграмму. Мистер Чан, я еще увижу вас?

– Мы поедем ближайшим поездом, – ответил Чан. – Я заеду к вам и заберу свои вещи. Нет, не ждите меня. Мисс Вендел будет так добра и подвезет нас.

– Я тоже поеду с Паулой, – сказал Иден. – У видимся на вокзале.

Холли и Виктор простились с Мадденом и его дочерью и уехали.

Боб посмотрел на часы.

– Все же мне непонятно, Чарли, – сказал он. – Когда мистер Мадден внезапно явился сюда, вы не удивились. Между тем, узнав, что Делани играл роль Маддена, вы должны были подумать, что мистер Мадден убит.

Чан беззвучно рассмеялся.

– Я вижу, вы игнорируете необходимые правила для детектива. Удивленный детектив – это труп. Он умирает в тот момент, когда удивляется. Конечно, появление мистера Маддена удивило меня, но я не хотел позволить полицейским увидеть это. Кажется, мы заставляем ждать мисс Вендел. Сейчас, я только зайду на кухню.

– Кухня! – воскликнул Мадден. – Клянусь богом, я голоден. Все эти дни я питался одними консервами.

– Как жалко, – сказал Чан. – Повар на этом ранчо уже сменил профессию. Мисс Вендел, подождите немного, я скоро вернусь.

Эвелина обняла отца.

– Не огорчайся, папа, – сказала она. – Я отвезу тебя в город, и мы остановимся в отеле. Твое плечо надо показать врачу.

Она повернулась к Бобу.

– В Эльдорадо… конечно, есть ресторан?

– Да, и он называется «Оазис», – улыбнулся Боб. – Однако едва ли я могу рекомендовать вам его.

П. Д. Мадден встал.

– Хорошо, Эвелина. Звони в отель и закажи самый лучший номер – пять комнат. Скажи управляющему, чтобы приготовил еду и вызвал лучшего врача в городе. Помоги мне найти телеграфные бланки. Впрочем, я напишу текст в отеле. Да, и не отпускай этого китайского детектива, пока он снова не повидается со мной. Запиши, что в восемь надо позвонить в Лос-Анджелес насчет секретаря.

Боб поспешил в свою комнату уложить вещи. Когда он вернулся, китаец стоял перед Мадденом и держал пачку банкнот.

– Мистер Мадден дал нам расписку в получении ожерелья, – сказал Чан. – Кроме того, он предлагает деньги, ч то вызывает у меня отвращение.

– Ерунда, – ответил Боб. – Берите их, Чарли. Вы заслужили их.

– Я то же самое говорю ему, – сказал Мадден.

Чан тщательно убрал деньги.

– Должен сказать, что эта сумма составляет мое жалованье за два с половиной года работы в Гонолулу. Здешний климат не такой уж плохой.

– До свидания, мистер Иден, – сказал Мадден. – Я отблагодарил мистера Чана, а что я могу сделать для вас? Вы будете думать…

– Я буду думать, что сегодняшний день счастливейший в моей жизни.

Мадден покачал головой.

– Не могу вас понять.

– А я думаю, что понимаю, – сказала его дочь. – Желаю вам счастья, Боб, и тысячу раз благодарю вас.

Ветер пустыни был холоден, когда они вышли во двор. Паула развернула свою машину.

– Садитесь, мистер Чан, – пригласила она.

Чан сел рядом с ней. Боб сунул чемодан в багажник и подошел к дверце машины.

– Переместитесь назад, Чарли, – попросил он.

Чан пересел, Боб уселся рядом с Паулой, и машина поехала в город. Освещенные луной деревья прощально помахивали ветвями.

– Чарли, – сказал Иден, – я полагаю, вы догадываетесь, почему вы оказались в этой машине?

– Полагаю, что благодаря доброте мисс Вендел.

– Это не доброта, а предосторожность, – засмеялся Бо.б. – Вы здесь в качестве Вильбура. Своего рода барьер между этой молодой женщиной и страшным брачным законом. Она против замужества, Чарли. Как вы думаете, не глупо ли это?

– Глупо, – ответил Чарли.

– Да. Особенно когда ей известно, что я с ума схожу по ней. Она видит это в моих доверчивых глазах. Она знает, что с тех пор, как я встретил ее, моя прекрасная свобода кажется глупой штукой. Она думает, что в вашем присутствии я не решусь сделать ей предложение.

– Я начинаю чувствовать себя лишним, – заметил Чан.

– О, не стоит, – успокоил его Боб. – Да, она думает, что я буду молчать. Но мы перехитрим ее. Я скажу, Чарли, что я люблю эту девушку.

– Естественное дело, – согласился Чарли.

– И собираюсь жениться на ней.

– Полностью одобряю ваш выбор, но она не сказала ни слова.

Паула засмеялась.

– Брак – последнее прибежище слабого ума, – напомнила она. – Слава богу, у меня впереди еще много времени. Я люблю свою свободу и не собираюсь расставаться с ней.

– Жаль слышать это, – сказал Чан. – Простите меня, но я скажу несколько слов в защиту брака. А я уж знаю толк в этом деле. Где можно найти лучшее место, чем в новом доме? Разве плохо слышать в своем доме мелодичный голос жены, щебет детей?

– Для меня это очень привлекательно, – согласился Боб.

– А разве плохо выйти рука об руку с женой на вечернюю улицу? Я вспоминаю с теплотой свой счастливый брак.

– Что скажете, Паула? – спросил Боб.

– Это достойный молодой человек, – продолжал Чан. – Я не понимаю, почему вы колеблетесь. Он хороший парень.

Паула молчала.

– Он очень нравится мне.

– Ну, если так, то и мне он немного нравится, – сказала, наконец, Паула.

До Эльдорадо они ехали молча. У отеля их ждали Виктор Джордан и Холли.

– А вот и мы, – сказал редактор. – Чарли, ваши вещи в редакции. Там не заперто.

– Благодарю вас, – ответил Чан и отправился за чемоданом.

Холли посмотрел на яркие звезды.

– Жаль, что вы уезжаете, Иден, – сказал он. – Без вас здесь будет немного скучно.

– Но вы же едете в Нью-Йорк, – сказал Боб.

– О, нет. Вечером я послал телеграмму. Может быть, через несколько лет, но не теперь. Сейчас я не могу уехать. Пустыня привлекает меня. А пока я посмотрю Нью-Йорк в кино.

Поезд на Барстоу был готов к отправлению. Чарли Чан в пальто, скрывшем одежду А Кима, подошел к Пауле.

– Вот и окончилось наше приключение, – сказал он. – Желаю вам счастья – это последнее пожелание усталого почтальона. Может быть, это будет началом самого великого приключения в вашей жизни.

Они стояли на опустевшем перроне. Все пассажиры уже уселись по местам.

– До свидания, – сказал Боб девушке, пожимая ее руку. – Я скоро вернусь, – пообещал он. Сняв кольцо с изумрудом с ее левой руки, он надел его на правую.

– Это только как напоминание. Когда я вернусь, то привезу самое лучшее обручальное кольцо всего побережья. Из нашего магазина.

– Из нашего магазина?

– Да.

Поезд медленно тронулся.

– Ты еще не знаешь, но для тебя осуществляется мечта любой женщины. Ты выходишь замуж за владельца ювелирного магазина.

Эрл Гарднер

Ленивый любовник

Глава 1

В понедельник утром всегда скапливалась большая почта. Делла Стрит, секретарь и доверенная Перри Мейсона, придя за полчаса до открытия бюро, вскрывала конверты и, бегло прочитав письма, раскладывала их на три стопки.

В одной лежали те, на которые ответит сам Мейсон, в другой – те, которые не требовали немедленного ответа, но должны были привлечь внимание адвоката, в третьей – письма, на которые после консультации с Мейсоном должна была отвечать сама Делла.

Последний конверт содержал в себе загадку.

Делла Стрит извлекла из него прямоугольный бланк на тонкой цветной бумаге, похожей на ту, которую используют для счетов за покупки или накладных. Сходство усиливала перфорация в месте отрыва.

Это был чек на две тысячи пятьсот долларов, выписанный на имя Перри Мейсона Лолой Факсон Алред. Предъявить его следовало в «Фармерс, Мерченс энд Мекэник бэнк».

Текст напечатан на машинке. Подпись широкая, массивная.

Делла потрясла конверт, чтобы убедиться, что там больше ничего нет, потом, не доверяя своей памяти, стала пересматривать картотеку клиентуры Мейсона. В ней не было имени Алред. Делла просмотрела толстую тетрадь, в которую были записаны имена людей, хоть в какой-то степени имевших касательство к делам Мейсона: свидетели, присяжные заседатели, противники, гражданские защитники, свидетели противной стороны…

Нет, Алред среди них не было.

Когда она закрывала шкаф, в комнату быстро вошел Мейсон.

– Привет, Делла! Что нового? Обычный салат, как я вижу. Обожаю получать письма и с ужасом думаю об ответах.

– Знаете ли вы Лолу Факсон Алред, шеф?

– Задали вы мне задачу, – ответил Мейсон после минутного раздумья. – Вы это имя искали в большой тетради?

– Да.

– И нашли?

– Нет.

– Оно вас интересует? По какой причине?

– Поступил чек на две тысячи пятьсот долларов. Вот и все.

– Зачем?

– Она не говорит.

– Ничего не написала?

– Ни одной строчки.

– Покажите мне чек.

Подойдя к окну, Мейсон внимательно осмотрел документ, потом спросил:

– Вы уверены, Делла, что в конверте не было письма?

– Абсолютно уверена. Вот этот конверт.

– Между тем вместе с чеком находилось письмо.

– Почему вы так думаете?

– Хотя бы потому, как сложен этот чек. И потому еще, что на самом верху его остался след от скрепки. Посмотрите сами. Только держите за этот угол. Вот так. Видите след?

– Действительно, – согласилась Делла Стрит, – но что заставляет вас полагать, что это было письмо?

– Манера, в которой сложен чек. Когда мы вкладываем его в конверт, то сгибаем пополам. Если же чек сопровождается письмом, он прикрепляется к верху письма, которое складывается вчетверо. Смотрите, линии сгиба пересекаются.

– Куда же делось письмо? Как вы считаете?

– В этом весь вопрос, Делла.

Делла Стрит открыла толстую телефонную книгу и провела пальцем по столбцам фамилий, начинающихся на букву «А».

– Я не нахожу Лолу Факсон Алред, – сказала она. – Но здесь есть один Бертран С. Алред.

– Бертран С.! – воскликнул Мейсон.

– Да. Вы его знаете?

– Я слышал о нем.

– Кто он, шеф?

– Один из крупных акционеров. У него репутация хитрого и удачливого дельца. Год тому назад от открыл богатое месторождение. После того, как он продал большой пакет акций, было обнаружено еще более богатое месторождение. Алред при помощи ловкого хода сумел получить обратно свои акции. На этом деле он заработал миллион.

– Меня очень интересуют легальные ловкие хода. Как это делается?

– Это довольно грязное дело. Есть в книге еще Алреды?

– Ни одного.

– На всякий случай, Делла, позвоните этому Алреду.

– Что я должна ему сказать?

– Я сам поговорю с ним, – ответил Мейсон после минутного размышления. – Наберите номер и дайте мне трубку.

– Алло! Это частное помещение мистера Алреда, – ответил женский голос.

– Миссис Алред у себя? – спросил Мейсон.

– А кто это говорит?

– Адвокат Перри Мейсон.

– Миссис Алред ожидала вашего звонка?

– Это зависит от некоторых обстоятельств, – ответил Мейсон с легким смешком. – Ведь ее зовут Лола Факсон Алред?

– Да, сэр.

– Тогда я могу вас уверить, что она ожидала моего звонка.

– Я прошу вас минуту подождать.

Прошло десять секунд, затем в разговор включился мужской голос:

– Мистер Мейсон?

– Да.

– Это говорит Бертран Алред. Вы хотите поговорить с моей женой?

– Да, мистер Алред.

– В настоящее время ее здесь нет.

– А-а…

– Вы мне можете сказать… дать мне понять, о чем вы собираетесь с ней говорить? Я надеюсь увидеться с ней позже.

– Ничего неотложного, – ответил Мейсон. – Передайте ей только, что я звонил.

– Я обязательно это сделаю, но не могли бы вы сказать, о чем…

– Простая проверка, сэр. Будьте любезны передать ей, что я звонил просто с целью проверки и буду признателен, если она свяжется со мной. Вы поняли меня? Заранее весьма благодарен.

– Проверка? Чего?

– Это не важно, – сказал Мейсон. – Еще раз благодарю и до свидания.

Опустив трубку, он повернулся к Делле Стрит.

– Я, кажется, вмешался во что-то. Мне ответил ее муж. Любопытный тип. Меня очень интересует, что стало с сопроводительным письмом.

– А муж проявил чрезмерный интерес, как видно? – спросила Делла.

– Да. Придется подождать.

– А чек?

– Вы сохраните его в ожидании продолжения. Ну что ж, начнем! – вздохнул Мейсон. – Возьмите ваш блокнот…

В девять сорок посыльная бюро передала Делле, Стрит письмо. Тонкий конверт содержал лишь прямоугольник цветной бумаги.

Это опять был чек, но сложенный пополам. Таким, по мнению Мейсона, он должен быть, если не сопровождается письмом. Чек был выдан Перри Мейсону на Национальный банк в Лас Олитас и подписан Лолой Факсон Алред.

Сумма, указанная в чеке, равнялась двум с половиной тысячам долларов. Письмо было отправлено ранним утром в субботу.

– У вашей приятельницы забавная манера разбрасывать конфетти, – заметила Делла. – Долго это будет продолжаться?1

– Оба чека датированы субботой? – спросил Мейсон.

– Да.

– У нас есть счет у «Фармере, Мерченс энд Мекэник бэнк?».

– Конечно.

– Предъявите им оба чека и попросите кассира перед отправкой второго чека в Национальный банк Лас Олитас тщательно проверить подписи.

– Не будете ли вы чувствовать себя обязанным миссис Алред, если реализуете чеки, не зная причины их посылки?

– Я всегда смогу вернуть деньги, если не захочу заниматься ее делами. Идите в банк, Делла, и предъявите чеки. Эта история мне не нравится.

– А я в восторге, – возразила Делла. – И как ваш казначей, я надеюсь, Что миссис Алред продолжит свою бомбардировку. Что вас смущает, шеф?

– Я не знаю. Назовите это интуицией, но мне кажется, что за этими чеками что-то кроется. Просто так их не посылают. Включимся в игру, а потом будет видно.

Глава 2

В десять двадцать Делла Стрит докладывала о своем визите в банк.

– Кассир «Фармере, Мерченс энд Мекэник бэнк» был совершенно ошеломлен.

– Чем?

– Он никак не мог понять, почему, предъявляя чек, мы просим проверить подпись выдавшего чек.

– Но все же он это сделал?

– Да.

– И он удостоверился в правильности?

– Он сказал, что это, безусловно, подпись миссис Алред и счет настолько велик, что нет смысла проверять его.

– Это интересно, – сказал Мейсон. – Скорее всего миссис Алред свяжется со мной.

– Вероятно, она первый чек сложила вместе с письмом, в котором поясняла, что ей от вас надо, потом решила добавить что-нибудь и забыла положить письмо в конверт.

– Возможно, – пробормотал Мейсон. – Но эта история меня раздражает.

Но столе Деллы резко зазвонил телефон. Это означало, что посыльная бюро имеет спешное сообщение для секретаря Мейсона. Она сняла трубку.

– Алло! Что случилось? Хорошо, Жерти. Предложите ему стул.

Прикрыв рукой трубку, она повернулась к адвокату.

– Это мистер Бертран С. Алред. Он срочно хочет видеть вас и не говорит, по какому делу.

– Так! Началось! – с гримасой проговорил Мейсон. – Скажите Жерти, пусть проводит его ко мне.

Бертран С. Алред был коренастым человеком лет пятидесяти, облаченным в элегантный серый костюм. Ровный пробор разделял его темные волосы, рыжеватые усы украшали верхнюю губу. Сверкая широкой улыбкой, Алред направился к Мейсону, еще в дверях протянув вперед руку.

– Перри Мейсон! Великий Перри Мейсон собственной персоной! Какая честь! – громко, воскликнул он. – Мистер Мейсон, я много слышал о вас. Очень рад познакомиться.

– Благодарю вас, – сказал адвокат, пожимая протянутую ему руку. – Садитесь, пожалуйста.

Алред искоса посмотрел в сторону Деллы Стрит.

– Мисс Стрит, моя секретарша, – представил ее Мейсон. – Вы можете ей полностью доверять. Она в кур-се всех моих дел, ведет досье и напоминает мне, если я что-нибудь забуду.

– Это, вероятно, случается не часто, – заметил Алред.

– Иногда забываешь детали, – уточнил адвокат.

Алред уселся в кресло для посетителей и прочистил горло.

– Можно курить?

– Пожалуйста. Сигарету? – Мейсон протянул ему коробку.

– Нет, спасибо. Сигареты – это муки Тантала. Я предпочитаю сигару. Не возражаете?

– Сделайте одолжение.

Визитер одновременно скрестил свои короткие ноги, вытащил из кармана сигару и сверкнул свеженаманикюренными ногтями.

– Дело касается моей жены, мистер Мейсон.

– Что произошло?

– Мне непонятен образ се действий.

– Внесем ясность, мистер Алред, – прервал его Мейсон. – Ведь вы пришли сюда потому, что я хотел поговорить по телефону с вашей женой.

– Только поэтому.

– Поймите меня правильно, – продолжил Мейсон. – Обращаясь к адвокату, вы можете поставить его в неловкое положение. Адвокат не всегда свободен в своих действиях…

– Вы хотите сказать, что представляете мою жену?

– Я хочу сказать, что, возможно, не смогу быть вам полезным. Вы должны прежде всего сказать мне, что вас интересует, не посвящая меня в свои секреты.

– Очень хорошо! Замечательно! – сказал Алред, старательно раскуривая сигару. – Значит, все-таки вы представляете мою жену?

– В настоящий момент я не в состоянии ответить на ваш вопрос.

– Однако вы решились звонить ей по моему номеру.

– Я считал, что место Жены возле ее мужа.

Сквозь синий дым сигары Алред изучающе посмотрел на адвоката.

– Вы, должно быть, крепкий орешек, – проворчал он. – Или же…

– Что? – живо спросил Мейсон, видя, что Алред не хочет продолжать.

– Или так вы действуете по неизвестной мне причине.;. Но должны же вы знать, если представляете Лолу…

Адвокат улыбнулся.

– О! Зачем ходить вокруг да около, Мейсон? Приступим прямо к делу.

– Открывайте огонь.

– Моя жена, – сказал Алред, – уехала с моим лучшим другом.

– Это трагично. И когда же?

– Как будто вы этого не знаете!

– Прежде всего, мистер Алред, не забывайте, что это вы пришли ко мне.

– В субботу вечером, – ответил Алред. – Черт меня возьми, если я ожидал этого! Это убийственно!

– Имя этого человека?

– Роберт Жорж Флетвуд. Один из моих ассистентов. Мой служащий, счетовод, короче, мой первый помощник.

– Вы будете требовать развода?

– Я еще не знаю.

– Прессе ничего не известно?

– Конечно, нет. Пока. Но скандал может разразиться. Мы слишком хорошо известны в обществе и в деловых кругах.

Мейсон сочувственно покачал головой.

– Чего я не понимаю, – с живостью воскликнул Алред, – это того, как женщина ее возраста могла сделать подобное!

– А сколько ей лет?

– Сорок два года.

– Физиологи утверждают, что это самый опасный для женщин возраст, – улыбнулся Мейсон.

– Все может быть.

– Но не в вашем случае?

– Вы хотите знать? После всего… Лола богата, Мейсон. Она может делать все, что захочет, эта странная женщина. Если она была недовольна мной, почему не пошла к Рено и не начала дело о разводе, чтобы затем выйти замуж за Боба Флетвуда? Но нет! Она предпочла скандал и потерю репутации.

– Что вы можете сказать о Флетвуде?

– Все.

– А все же?

– Боб Флетвуд по меньшей мере на пятнадцать лет моложе моей жены. Я взял его совсем молодым и сделал человеком. Полностью доверял ему и всячески продвигал. Он был своим человеком в нашем доме. Черт меня побери, если я подозревал об их интриге! Боб ухаживал за Патрицией.

– Патрицией?

– Патриция Факсон – дочь моей жены от первого брака.

– Ах, так!

– Потом он убегает с моей женой.

– А что говорит Патриция?

– Она плачет, хотя и скрывает это. Садится за стол, ест, только чтобы не умереть с голоду, делает вид, что счастлива, а у самой разбито сердце.

– Она его любит?

– Скорее, она самолюбива, я полагаю. Вы представляете положение молодой девушки, брошенной женихом – и ради кого? Собственной матери!

– Флетвуд был… женихом?

– Вроде этого. Он был… короче, он крутился вокруг Патриции, и я никогда не замечал, чтобы он оказывал особое внимание Лоле.

Они оказались либо очень хитрыми, либо сошли с ума. Что касается Патриции – это совершенная девушка. У нее дюжина воздыхателей. Последнее время наибольшим расположением пользовались двое: Боб Флетвуд и Джон Бегли. Мне казалось, что больше шансов имеет Флетвуд, но утверждать этого не берусь.

Не исключено, что Пат играла с ними, натравливая одного на другого, как это любят делать женщины. Может, она отказала Бобу и выбрала Бегли. Никто ничего не знает.

– Почему не спросить ее об этом?

– Мне не хочется, чтобы она вообразила, будто я ее контролирую. Это, конечно, глупо, но… Во всяком случае, если она выбрала Джона, она поставила меня в скверное положение.

Может, Боб хотел ей доказать, что она не единственная красивая девушка на свете, и потому удрал с ее матерью? Для меня это даже не смешно. Вы понимаете? Честно говоря, я не могу поверить, чтобы Дола могла сыграть со мной такую шутку.

Мейсон поощряюще кивнул.

– Черт бы их всех побрал! – воскликнул Алред со злостью. – Даже если Лола действительно хочет меня бросить или выставить в смешном положении, я все же не могу поверить, что она способна втянуть меня в эту грязную историю.

– Вы считаете, что других причин так поступить у нее не было? – спросил Мейсон.

– А разве это не ясно?

Адвокат не ответил.

– Это можно объяснить только одним, – продолжал Алред, – она тайно была влюблена в Боба и знала, что Пат не любила его по-настоящему. Может быть, она не смела сказать мне о разводе, так как боялась, что за время всей этой процедуры Боб может ускользнуть от нее? Женщины плохо соображают, когда предмет страсти моложе их на пятнадцать лет… и это теперь только вопрос времени, Мейсон. Только вопрос времени.

– Что же вы конкретно хотите от меня? – спросил Мейсон. – Должен ли я постараться сгладить ваши неприятности или дать вам совет?

– Мне нужен совет, мистер Мейсон. Это все, что мне нужно.

– Для начала. Потом вы мне опять понадобитесь.

– Я вас не понимаю.

– Я хочу знать, представляете ли вы мою жену. Мне нужен точный ответ.

– Я не могу вам его дать.

– Если вы ее адвокат, я хочу через ваше посредство снестись с нею.

– Если она пожелает, то сама найдет вас, – возразил Мейсон.

– Дело не в ее желании, а в моем!

– В самом деле?

– Да. Мне нужен Боб Флетвуд.

– А Флетвуд, – сказал Мейсон, – зная, что он рискует, – встретившись с обманутым мужем, старается избежать свидания с вами.

– В этом весь вопрос. Хотя он не должен меня бояться.

– Это может быть даже не боязнь, а благоразумие.

– Что бы там ни было, но мне он нужен.

– Это ваше желание он может проигнорировать.

– Слушайте, – сказал Алред, – я раскрою карты.

– Слушаю.

– Вы знаете, чем я занимаюсь, мистер Мейсон.

– Вы занимаетесь рудниками.

– Да, я занимаюсь делами рудников. Это чистое дело, ничего спекулятивного. Вы приобретаете концессию. Это кажется выгодным. Производите разработки за свой счет, надеясь хорошо заработать. Потом оказывается, что это бездна, а вы исчерпали уже все свод возможности. Естественно, появляется желание избавиться от части расходов, переложив их на других.

Мейсон кивнул.

– В другой раз вы производите небольшое бурение, не затрачивая больших средств, и нападаете на богатую жилу. Вы знаете Георга Жерома?

Адвокат отрицательно покачал головой.

– Это мой партнер в некоторых делах. Отличный техник и энергичный человек.

– Он участвует в нашей истории?

– Мне принадлежала «Уайт Хоре Майн». Мы обменяли ее на «Диксон Кетч» с приплатой небольшой суммы. Это была хорошая сделка.

Мейсон посмотрел на свои часы.

Это недолго. Одна минута. Все имеет отношение к истории с моей женой, – продолжал Алред. – Кетч просчитался, он думал, что подсунул нам маломощный рудник, так как плохо его разработал, но мой товарищ хорошо разбирался в технических вопросах. Он правильно наладил эксплуатацию и напал на богатую жилу.

Несмотря на наши старания скрыть это, Диксон Кетч узнал и разъярился.

Лучшее, что он мог сделать, это попытаться аннулировать контракт. Он стал говорить, что произошло мошенничество, и требовать уничтожения контракта. Мы посоветовали ему окатиться холодной водой.

– И что же сделал Кетч?

– Он нанял адвоката и стал преследовать нас, говоря, что он рассчитывал на нашу честность и не проверил состояние «Уайт Хоре Майн».

Диксон, конечно, соврал. Он ездил на место и все видел своими глазами. Вы понимаете, что бы мы ему ни рассказали, он все равно не преминул проверить сам.

Закон, как я понял, гласит, что контракт может быть аннулирован лишь в том случае, если имело место мошенничество, а в остальных случаях, даже если покупатель и не досмотрел чего-нибудь, он все равно связан контрактом.,

– Так действительно говорит закон, – сказал Мейсон, – но бывают исключения…

– Я знаю, я знаю, но в данный момент не в этом дело. Я говорю о принципе. Дело совершенно ясное.

Кетч провернул невыгодную аферу и ищет пути поправить свое положение.

– Можете вы доказать, что он обследовал ваши рудники? – спросил Мейсон.

– Вот это и есть самое главное, – ответил Алред. – И существует только один человек, который может доказать это.

– Кто это?

– Роберт Жорж-Флетвуд, – с горечью проговорил Алред. – Человек, исчезнувший с моей женой.

– Как мне кажется, ситуация усложняется, – сказал Мейсон, с трудом удерживаясь от улыбки.

– Да, это сложно, это просто невыносимо. И это я вытащил Флетвуда из ничтожества, сделал из него человека, хотя, по существу, он лентяй и не любит работать. Он похищает мою жену и делает неразрешимым наш спор с Кетчем, потому что неизвестно где находится.

Конечно, Кетч в курсе всего. Он торопит разбор дела, основываясь на наших заявлениях: моем и Георга Жерома. Мы в гнусном положении, Мейсон. Мы не можем утверждать на суде, что наш покупатель был полностью в курсе дела, что он сам произвел исследование, если мы не можем доказать этого. Заранее можно сказать, что дело будет проиграно. Вы это хорошо знаете, вы – адвокат.

– В конце концов, чего вы хотите от меня? – спросил Мейсон. – Я не могу заниматься делами ваших рудников.

– Я это хорошо понимаю. У нас есть свой адвокат.

– Тогда?

– Слушайте, Мейсон. Вы – адвокат моей жены. О! Вы можете говорить что угодно! Я знаю, что вы ее адвокат. Снеситесь с нею…

– Почему вы считаете, что я в силах это сделать?

– Вы можете, я в этом уверен. Я хочу, чтобы вы порекомендовали ей вести себя сообразно возрасту, а не поступать как ребенок. Посоветуйте ей пойти к Рено и начать дело о разводе, я не буду огорчен. Все, чего я хочу, это увидеть Боба Флетвуда и сказать ему, чтобы он вернулся ко мне и занялся делом. Если он нужен Лоле, пусть она берет его. Я играю честно. В конце концов, в этом не только его вина. Я хочу выиграть процесс! Я хочу, чтобы Флетвуд вернулся и помог мне выиграть процесс. Вам ясно?

– Совершенно ясно.

– Вот и все, что я хотел вам сказать, – закончил Алред, грузно поднимаясь из кресла.

– А если предположить, что я не адвокат вашей жены?

– Но это не так, черт возьми!

– А если все-таки это так?

– Я вам сказал, что считал нужным. Я хочу иметь возможность связаться с моей женой. Вы знаете, зачем.

– Сомневаюсь, что я смогу сделать для вас что-нибудь существенное, – сказал Мейсон.

– Сообщите о моем желании вашей клиентке, она только выиграет от этого. Я уверен, что вы сделаете все, что нужно. Всего хорошего, мистер Мейсон.

Алред направился к двери, через которую вошел в кабинет, увидел слева дверь, ведущую в коридор, резко повернул и вышел, не г дядя ни на кого из присутствующих.

Мейсон переглянулся с Деллой Стрит.

– Ну вот! – сказала она. – Этот визит все объясняет. Миссис Алред хочет, чтобы вы представляли ее интересы. Совершенно очевидно, что она написала вам письмо с объяснениями и потом… – Делла остановилась.

– А потом? – спросил Мейсон.

– Может быть, она решила подождать и попозже позвонить вам по телефону, – докончила девушка, но в ее голосе не было уверенности.

– Вам нужно придумать что-нибудь другое, – иронически проронил адвокат.

Глава 3

Не прошло и десяти минут после ухода Алреда, как в высшей степени удивленная Жерти на цыпочках вошла в бюро Мейсона.

– Вы знаете, мистер Мейсон! Вас хочет видеть президент банка!

– Кто это?

– Мистер Мервин Кенби, президент «Фармере, Мерченс энд Мекэник бэнк». По конфиденциальному делу, – сказала она.

– Пригласите его сюда.

– Как, прямо сюда?

– Ну конечно!

– Хорошо, мистер Мейсон. Я… я думала, что вы ему позвоните.

– Хорошо, Жерти. Пусть он зайдет.

Жерти исчезла. Мейсон и Делла удивленно переглянулись.

Мервин Кенби, холодный человек с серыми кожей, волосами, усами и глазами, одарил Мейсона и Деллу одинаково радушной улыбкой. Но весь его вид показывал, что он пришел по весьма серьезному делу.

– Присядьте, пожалуйста, – предложил адвокат.

– Я приступлю прямо к делу, мистер Мейсон, – сказал банкир, садясь в кресло. – Я очень занят, и вы тоже, насколько мне известно.

Сегодня утром вы представили нам два чека, один из которых на наш банк. Он подписан Лолой Факсон Алред.

Мейсон молчал, ожидая продолжения.

– Другой чек, – продолжал Кенби, – выписан на Национальный банк в Лас Олитас.

Предъявляя оба эти чека, вы просили нашего кассира хорошенько проверить их, по какой причине?

– Я хотел убедиться, что они подлинные.

– Это необычно.

– Может быть.

– У вас были какие-либо причины подозревать фальсификацию? „

– Мне трудно ответить на этот вопрос. Скажите мне сперва о цели вашего визита.

– После ухода вашего секретаря, – сказал Кенби, – пришел кассир, чтобы посоветоваться со мной. Я осмотрел оба чека и послал их нашему эксперту по подписям.

– Это довольно необычный случай?

– Я заметил на одном из ваших чеков некую особенность, – ответил Кенби, – и мне хотелось знать мнение профессионала. Он смог дать мне положительную оценку только одного чека, а другой вызвал у него сомнение:

– Как так?

– Чек, выписанный на наш банк, подлинный. Подпись вне сомнения. Другой – по всем признакам фальшивый.

– Дьявол! – вырвалось у Мейсона.

– Да. Можно доказать фальсификацию подписи.

– Каким образом?

– При помощи микроскопа. Она осуществлена при помощи копировальной бумаги. Это самый распространенный способ подделки подписей. Сперва фальсификатор очень осторожно обводит настоящую подпись, которая через копировальную бумагу наносится на нужный документ. Затем достаточно толстым пером и очень черными чернилами или тушью он обводит полученный оттиск. Это дает отличные результаты, мистер Мейсон. Хорошо выполненная фальшивка может быть обнаружена только экспертом.

Четкость линий зависит от возраста, от хладнокровия, от твердости руки пишущего. Писать приходится очень медленно. Иногда, если пишет человек нервный, можно в микроскоп рассмотреть неровности линий, но если рука твердая, а самообладание полное, подделка может быть неотличима от подлинника.

Мейсон жестом выразил согласие.

– В деле, которым мы занимаемся, – продолжал банкир, – автор фальшивой подписи – человек почтенного возраста или чем-то сильно взволнованный. В микроскоп ясно видны колебания в очертании линий.

– Почему же вы сразу не обратились к миссис Алред?

– Мы так и сделали, но без успеха.

– Вы знаете, где она сейчас находится?

– Она, кажется, уехала с друзьями в автомобиле. Муж смотрит на ее отсутствие очень легко и сказал, что не имеет ни малейшего представления, где она может быть, и узнает об этом, если она сама захочет известить его. Ее друзья увлекаются фотографией, и она очень много разъезжает.

– Отсутствие жены его совсем не беспокоит?

– А чего ему беспокоиться? – спросил Кенби, бросив на Мейсона инквизиторский взгляд.

– Не пробуйте на мне свои приемы, – холодно ответил адвокат. – Я задал вам вопрос исходя из ваших интересов. Упорствуйте в своем мнении, а я умываю руки.

– Но это также и ваше дело, – заметил банкир.

– Естественно. Ведь это я предъявил вам чеки и скажу вам, откуда они у меня. Они пришли по почте в конверте. Больше вам нечего знать.

– Банк чувствует себя необычно в этой ситуации. Кто знает, может быть, чек на наш банк тоже фальшивый?

– Я считал, что ваш эксперт уже определил это?

– На первый взгляд. Точнее сказать, он не обнаружил никаких следов фальсификации.

– И что же из этого следует? Вы пришли сказать, что отказываетесь платить по моему чеку?

– Ни в коем случае, мистер Мейсон!

– Тогда?

– Я думал, что при таких обстоятельствах вы возьмете его обратно до тех пор, пока не убедитесь в подлинности.

– Я имею все основания думать, что он подлинный. Я знаю мнение вашего кассира и эксперта.

– Между тем другой чек фальшивый!

– Ну и что же?

– Это вынуждает нас особенно тщательно проверить подпись на вашем чеке.

– Проверяйте! Проверяйте сколько угодно! Меня это не касается. Это как раз то, о чем я просил вас через моего секретаря.

– Я был бы счастлив узнать, по какой причине они были посланы вам, мистер Мейсон. Надеюсь, вы согласитесь со мной, что самое разумное было бы подождать, пока мы не вступим в контакт с миссис Алред?

– Чек настоящий?

– Я не знаю.

– Обратитесь в полицию.

– Это может иметь неприятные последствия, – недовольно проговорил банкир, поежившись в кресле. – Дело идет об очень богатой семье, мистер Мейсон.

– Ну и что же, возьмите адвоката. Попросите у него совета. У вас ведь, кажется, чек, который может оказаться фальшивым. В таком случае вы имеете законное право желать обнаружить виновного.

– Очевидно, – пробормотал Кенби, – но у нашего эксперта еще не было времени хорошенько изучить подпись. Ему нужно несколько дней для исследований. Могут быть осложнения. В любом случае, мистер Мейсон, банк несет ответственность за оплату фальшивого чека, который он пропустил.

– Я ничем не могу вам помочь, – продолжая иронизировать, протянул Мейсон. – Это ваше дело.

– Но это ваш чек – я говорю о том, где фальшивая подпись.

– Правильно.

– Мы не можем платить по нему.

– Это ваше дело, мистер Кенби.

На пороге появилась Жерти с телеграммой в руках.

– Взгляните, что там, Делла, – попросил Мейсон.

Девушка открыла телеграмму и вопросительно посмотрела на Мейсона и Кенби.

– Не прочтете ли нам ее, Делла?

Вместо ответа Делла Стрит протянула Мейсону бланк, тот бросил на него быстрый взгляд и, откашлявшись, громко прочитал:

«Послала вам чек на две тысячи пятьсот долларов. Защищайте интересы моей дочери Патриции, не задавая ей никаких вопросов.

Лола Факсон Алред».

– Телеграмма отправлена из Спрингфельда, – сказал Мейсон, передавая ее банкиру.

Кенби внимательно разглядывал телеграмму.

– Ее послали сегодня утром в девять часов, – наконец сказал он, и разговор идет о двух тысячах пятистах долларах. Но вы получили два чека.

– Да, и один из них определенно фальшивый.

– Это точно.

А другой настоящий. Миссис Алред хочет, чтобы я позаботился о ее дочери. Если вы не примете чека, это будет на вашей совести.

– Но, парировал Кенби, – нам достаточно этой телеграммы. Чек будет принят банком, и указанная сумма переведена на ваш счет, мистер Мейсон.

– Я надеюсь, что у миссис Алред достаточно большой счет?

– Ее конто очень велико, – с легкой улыбкой ответил банкир.

– Она полностью распоряжается своим имуществом?

– Да, и она любит, чтобы под рукой у нее были крупные суммы.

– Вы не знаете, какой у нее счет в Национальном банке?

– Об этом я ничего не знаю.

– Ну что ж, – сказал довольно резко Мейсон, – Я благодарю вас за визит.

Кенби вышел не особенно удовлетворенным.

– Вот классический тип банкира, Делла, – заметил Мейсон, когда за посетителем захлопнулась дверь. Его эксперт безусловно признал чек настоящим, а дирекция из осторожности не хочет платить. Потом приходит телеграмма, простой кусочек желтой бумаги, и банк, не задумываясь, оплачивает чек. А ведь эту телеграмму мог послать любой человек и подписаться каким угодно именем. Спуститесь в агентство Дрейка, Делла, и попросите Пола зайти ко мне. Мне хочется узнать, кто послал эту телеграмму.

Глава 4

Длительный поиск удобного положения увенчался тем, что Пол Дрейк устроился, перекинув ногу через ручку кресла.

На унылом челе его была печать пренебрежения ко всему и вся.

Пол Дрейк ничего романтического в занятии частным сыском не находил. Он смотрел на свою работу весьма пессимистически, хотя и вкладывал в нее много труда, внимания и знаний.

– Знаете ли вы Бертрана С. Алреда, Пол? – спросил Мейсон.

– Очень мало. Это большая шишка в рудниковых делах. Подождите… Я недавно что-то слышал о нем. Он замешан в каком-то мошенничестве.

– Его жена слиняла, – сказал Мейсон.

– Вот это мне нравится! И что же нужно от меня?

Мейсон протянул Дрейку только что полученную телеграмму.

– Это отправлено сегодня утром из Спрингфельда. Я хочу переговорить с миссис Алред. Найдите мне эту особу.

– Ее приметы? – лаконично спросил Дрейк.

– Дочь Патриция Факсон, указанная в телеграмме, и некий Роберт Флетвуд, которому миссис Алред позволила себя похитить. Встряхнитесь, старина! Действуйте быстро, но, разумеется, конфиденциально. В доме делают вид, что ничего не случилось.

– Когда она уехала?

– Говорят, в субботу вечером. Она мне прислала чек на две с половиной тысячи долларов. Похоже, что подписала его своей рукой. Чек был отправлен по почте в субботу вечером. Сегодня утром я получил от нее второй чек.

– В телеграмме говорится лишь об одном, – заметил Дрейк.

– Да. Чек на две с половиной тысячи. Банк считает его настоящим.

– А другой?

– Эксперты полагают, что фальшивый. Подпись подделана при помощи копировальной бумаги. Оба чека были показаны специалисту. Самое интересное заключается в том, что они кажутся отпечатанными на одной машинке. У меня здесь конверты.

– А где чеки?

– Один из них принят банком, – ответил Мейсон с легкой гримасой, –, а другой собираются отдать полиции.

– У вас требовали: конверты, в которых находились эти чеки?

– Пока еще нет. Но за этим дело не станет. Прикажите их сфотографировать, чтобы у нас остался след. Дайте эксперту для определения марки и модели машинки.

– Это все?

– Это все, что я могу вам сказать: Вы, без сомнения, найдете что-то еще, о чем придется подумать.

Дрейк предпринял попытку выбраться из кресла.

– А эта девушка, Патриция? Я могу спросить ее про телеграмму?

– Я не вижу причины препятствовать вам в этом.

– Должна она знать, что я работаю с вами?

Мейсон задумался.

– Представьтесь для начала журналистом. Потом скажите ей, кто вы и что мы вместе. Посмотрите, изменит ли это что-либо в ее объяснениях.

– Больше ничего? – спросил Дрейк.

– Я думаю, что нет необходимости составлять вам программу действий. А?

Рапорты полиции полны богатыми вдовами, которые исчезают, мужьями, устраивающими свои маленькие дела, а потом решительно отрицающими их. Все повторяется.

– Вы хотите сказать, что муж надевает на шею жены жернов, спускает ее в подвал, заливает тело цементным раствором и идет рассказывать своим друзьям, что его дорогая супруга поехала проведать тетю Мэри?

– Что-нибудь в этом роде.

– В нашем деле имеется третий персонаж – Флетвуд.

– Он тоже может быть в подвале.

– О нем надо молчать?

– Да.

– Сказать мне Патриции, что вы ищете ее дорогую мамочку?

– Нет. Пускай сама догадается.

– Хорошо. Когда это все нужно?

– Как можно скорее.

– Вы всегда торопитесь, сэр, – проворчал Дрейк, выходя из комнаты.

– Что касается вас, Делла, – сказал Мейсон, – защищайте крепость, а я слетаю в Лас Олитас. Может быть, мне улыбнется счастье, и я поймаю президента банка до завтрака.

Глава 5

Взгромоздившись на холм, окруженный фруктовыми деревьями Лас Олитас нежился на солнце. По склонам холма живописно расположились домики фермеров, а также богатых горожан, предпочитающих тишину сельской жизни суете городских кварталов. Ясное небо и суровая красота видневшихся вдали гор невольно побуждали остановиться и полюбоваться идиллическим пейзажем.

Бюро Мейсона находилось в сорока минутах езды от главной улицы Лас Олитас.

Припарковав машину на стоянке, Мейсон пешком отправился к банку.

Здание банка было построено недавно. Ультрасовременная архитектура, внутреннее убранство, просторные, изысканно оформленные холлы – все говорило о процветании и надежности.

Проходя мимо столов, расположенных позади мраморного барьера, Мейсон обнаружил медную дощечку с надписью «С. Е. Раулинг, президент».

Президент был шестидесятилетним мужчиной с улыбающимися глазами и производил впечатление делового, уверенного в себе человека.

Мейсон поклонился ему, и тот, покинув свое кресло, подошел к барьеру.

– Мейсон, – коротко представился адвокат.

– Вы Перри Мейсон?

– Он самый.

Рад знакомству с вами! Зайдите же! Я много слышал о вас, сэр! Не хотите ли открыть у нас счет?

– Нет, – ответил Перри, проходя за барьер, в котором президент открыл дверцу. – Я пришел по довольно серьезному делу, которое касается одного вашего клиента.

– В самом деле, мистер Мейсон? Садитесь, пожалуйста, и рассказывайте.

– Я получил сегодня утром чек на ваш банк на сумму две тысячи пятьсот долларов.

– А! – произнес Раулинг с видом человека, привыкшего к богатым клиентам, без затруднения расстающимся с чеками в две с половиной тысячи долларов.

– Я предъявил этот чек в свой банк «Фармере, Мерченс энд Мекэник».

Раулинг жестом предложил продолжать.

– Может быть, вы в курсе дела? – спросил Мейсон.

– Я нуждаюсь в некоторых уточнениях, – приятным голосом ответил банкир.

– Чек подписан, – продолжал Мейсон, – миссис Лолой Факсон Алред, у нее также имеется счет в моем банке. Разглядывая подпись на чеке, служащие усомнились в ее верности и пригласили эксперта, который установил, что подпись фальшивая.

– Неужели?

– Вам ничего об этом не сообщали?

– А что конкретно вы хотите от нас, мистер Мейсон?

– Я получил еще один чек на такую же сумму, подписанный Лолой Факсон.

Раулинг откинулся в свое кресло, по-птичьи склонив голову.

– Этот другой чек, – продолжал адвокат, – надежный, как золото. Миссис Алред прислала его мне, чтобы я занялся ее делами.

И вот, с одной стороны, я владелец настоящего чека, с другой – фальшивого, с третьей – адвокат миссис Алред.

– В самом деле?

– В настоящую минуту я не могу общаться с моей клиенткой.

– Это любопытно.

– Я подумал, что чек, полученный мною на ваш банк, может быть не единственным. Могут быть и другие фальшивые чеки. Полагаю, у миссис Алред есть привычка печатать свои чеки на машинке?

– Кажется, да.

– Она пользуется пером только для подписи?

Раулинг утвердительно кивнул.

– Мне также хотелось бы удостовериться, что она не часто прибегает к такого рода оплатам. Убежден, сумей я проинформировать свою клиентку о происшедшем, она немедленно бы приняла меры к пресечению фальсификации ее подписи.

Вместо ответа банкир нажал на кнопку звонка, находящуюся на его бюро.

Немедленно появился секретарь и замер в почтительной позе.

– Принесите мне, пожалуйста, запись текущего счета миссис Лолы Факсон Алред на сегодняшний день. Принесите мне также все чеки, предъявленные к оплате сегодня.

Секретарь ушел.

– Есть у меня основания предположить, что ее счет не слитком велик? – спросил Мейсон.

– Миссис Алред платежеспособна, – ответил Раулинг. – На ее счету всегда крупная сумма. Надеюсь, что будучи адвокатом миссис Алред, вы не потребуете у нас сведений, которые она предпочла бы скрыть.

– На этот счет будьте спокойны.

Раулинг склонил голову.

Вошел секретарь, держа в руке письмо и аннулированный чек.

– Кассир собирался говорить с вами об этом завтра, на заседании Совета директоров. Полагает, что вы должны быть в курсе этого дела. Прошу обратить ваше внимание, что письмо адресовано персонально ему.

Взяв бумаги у секретаря, банкир некоторое время изучал их, держа так, чтобы адвокат не мог подсмотреть. Потом, надолго задумавшись, стал кончиками пальцев выбивать марш на краю своего бюро.

– Я благодарю вас, – сказал он наконец, обращаясь к секретарю.

Раулинг больше не улыбался. Глаза его были холодны.

– Какие у вас были причины делать такие предположения, мистер Мейсон?

– Были, – ответил адвокат. – Моя клиентка поручила мне заботу о некоторых ее делах. Потом она исчезла не совсем обычным способом. Я подумал, что кто-то в курсе ее исчезновения и может воспользоваться этим обстоятельством для получения денег из банка.

– Фальшивый чек был похож на настоящий?

– Достаточно похож. Подпись переведена через копирку с настоящего. Мой банк обнаружил это только после того, как я попросил проверить его подлинность.

– Какие у вас были причины предполагать, что он фальшивый?

– Я прежде всего считался с интересами моей клиентки.

– Как л понял, мистер Мейсон, этот чек был прислан вам за услуги, которые вы должны были оказать миссис Алред?

– Нет, для этой цели был другой чек.

– Но почему на настоящем чеке была фальшивая подпись?

– Я очень хотел бы это знать, – с улыбкой ответил Мейсон.

Раулинг снова стал рассматривать чек и письмо, которое ему принес секретарь, и после некоторого раздумья передал их своему визитеру.

Письмо было адресовано кассиру Национального банка в Лаб Олитас.

«М-р!

Предъявительница сего мисс Морин Мильфор, чья подпись расположена точно над моей внизу письма.

Я выдала сегодня мисс Морин Мильфор чек на пять тысяч долларов и хочу, чтобы ей оплатили его без излишних проволочек.

Вы можете сохранить это письмо как доказательство правильности выплаты суммы мисс Морин Мильфор.

Буду признательна, если вы проследите, чтобы оплата чека была произведена без затруднений.

Примите благодарность,

Лола Факсон Алред».

В левом углу письма находились две подписи: мисс Морин Мильфор и Лолы Факсон Алред.

Чек был подписан Лолой Факсон Алред, получатель – Морин Мильфор, чья подпись подтверждалась письмом Лолы Факсон Алред.

– Что вы думаете? – спросил Раулинг.

Мейсон прочитал письмо и нахмурил брови.

– У вас есть здесь лупа? – спросил он.

– И даже очень сильная, – ответил Раулинг, выдвигая ящик своего бюро.

Адвокат старательно рассматривал подпись.

– Не будучи экспертом, я все же могу сказать, что эти подписи не переведены, как на том чеке, о котором я вам говорил. Дело в том, что миссис Алред приложила все силы к тому, чтобы чек не вызвал никаких сомнений и без затруднений был оплачен мисс Морин Мильфор без предъявления документов, удостоверяющих ее личность. Другими словами – эта особа вряд ли известна в наших краях.

Банкир выразил свое согласие наклоном головы.

– Мне кажется также, что была проявлена некоторая поспешность в этом деле, – прибавил Мейсон. – Письмо и чек датированы субботой. Документы же прибыли сегодня утром.

Перевернув письмо, Мейсон проверил штамп и Дату банка.

– Несколько минут после десяти часов. Не плохо бы спросить вашего кассира, знает ли он Морин Мильфор.

Банкир уже протянул руку, чтобы позвонить, но раздумал. Взяв письмо и чек, он поднялся с места.

– Извините меня, мистер Мейсон, я должен зайти в кассу, – сказал он, проходя за перегородку из красного дерева.

Когда он возвратился, в руках у него был лист бумаги, на котором кассир сделал свои пометки.

– Морин Мильфор, – сказал он Мейсону, – это очень красивая молодая особа не старше двадцати лет. Она брюнетка с темными глазами, длинными ресницами и независимым видом. На ней был синий костюм и синие из шведской кожи перчатки. Их дополняли пестрая сумочка и довольно эксцентричная шляпка, отделанная красным. Перед тем как предъявить чек, она сняла перчатки. Кассир заставил ее расписаться и выдал сумму стодолларовыми банкнотами. Он заметил, что она стройна и держалась совершенно непринужденно. На вопрос нашего служащего, что собирается делать со своими деньгами и не нужно ли открыть текущий счет, ответила улыбкой. Служащий также заметил, что губы ее были накрашены очень яркой помадой. Она положила деньги в сумочку и тотчас ушла. Вот, приблизительно, все, что мы имеем, мистер Мейсон, по этому делу. Конечно, я немедленно передам письмо и чек эксперту, хотя эти подписи мне показались идентичными.

Банкир замолчал и выжидающе посмотрел на Мейсона.

Адвокат оттолкнул стул и встал.

– Могу ли я просить вас позвонить мне и сообщить результат экспертизы?

– После вашего визита в наш банк иначе и быть не может. Я буду держать вас в курсе, мистер Мейсон.

– Я не помню, – продолжал Мейсон, – вы говорили мне о подозрительной активности выплат со счета миссис Алред за последнее время?

– За долгий период это первая выплата.

Резко повернувшись, Мейсон взял письмо, поднял его к лампе и пальцем указал на подпись.

– Вы что-нибудь заметили? – с живостью спросил банкир.

– Можно сделать некоторые заключения, – ответил Мейсон. – Вы замечаете, что по этой подписи прошлись сухим пером? Очевидно, ее переводили на чек, выданный на ваш банк.

– Это довольно неприятно, – проговорил Раулинг таким тоном, словно это его трогало не больше, чем сломанный кончик карандаша.

– Дело идет о двух с половиной тысячах долларов! – продолжал Мейсон, удивленный тоном банкира.

– Которых банк не заплатил, – возразил тот с удовлетворением.

– Это не уменьшает значительности проступка.

– Верно.

– Это не освобождает вас от принятия неотложных мер.

– Каких, мистер Мейсон?

– Вы должны проследить, чтоб не производилась оплата фальшивых чеков.

– Но это и так ясно, об этом нечего и говорить. Но… любопытно, что чек с фальшивой подписью, посланный в распоряжение адвоката, привел адвоката сюда с просьбой охранять счет его клиентки от возможных противозаконных покушений. Можно подумать…

Банкир не стал продолжать.

– Говорите, – сказал Мейсон.

– Что это часть заранее обдуманного плана.

– Поверьте, что ничего подобного нет, – сухо возразил Мейсон.

– Нет, нет, конечно! Это просто предположение…

– Благодарю вас за то, что вы его сразу же отбросили, – поставил точку Мейсон, направляясь к двери.

Несколькими минутами позже он протянул свой жетон дежурному по гаражу.

– Вы были сегодня здесь в десять часов утра? – спросил его Мейсон.

– Зачем вам нужно это знать? – насторожился дежурный.

– Мне просто хотелось удостовериться, что кто-то на несколько минут оставлял у вас свою машину.

– Но сэр! Это нелегко узнать, – сказал парень, смеясь. – За день проходит столько машин!

– Вы бы заметили эту молодую женщину, – воз-, разил Мейсон. – Красивая девушка, хорошо одетая: синий костюм, пестрая сумочка, маленькая шляпка набекрень с красной отделкой, длинные ресницы…

– Если бы я ее видел! – с энтузиазмом воскликнул парень. – Лопни мои потроха! Что натворила эта детка?

– Ничего, если вы ее не помните.

– Она не ставила здесь свою машину. Сегодня утром, вы сказали?

– Точно в десять часов.

– Нет, я не видел. В этот час как раз немного работы. Вот позже, так продохнуть некогда.

Мейсон поблагодарил дежурного и, проехав квартал, подрулил к стоянке автомобилей на другом конце улицы.

– Вы были сегодня на службе в десять утра?

Служащий подумал, прежде чем ответить.

– Это – поможет вам заработать пять долларов, – прибавил адвокат.

– Вот это другое дело! Что надо делать?

– Я должен убедиться, что молодая красивая брюнетка лет двадцати в синем костюме, с пестрой сумочкой, синими перчатками, в шляпке, сдвинутой на одно ухо, которая…

– Что вы хотите узнать?

– Все, что смогу. Вы ее помните?

– Еще бы. А пять долларов это для чего?

– Для того, чтобы вы мне назвали марку ее машины и все прочее.

Человек соорудил улыбку.

– Гоните монету, хозяин. Все будет.

Адвокат сунул ему банкноту.

– Эго «Крайслер», взятый напрокат в местном агентстве. Не помню его названия. Ее я запомнил, потому что это была красивая особа, и я был с ней любезен. Иногда это окупается.,

– Во что же вы облекли эту любезность?

– В улыбку.

– Это все?

– Этого достаточно.

– Вы не пытались узнать, кто она?

– Бесполезно. Она не из той породы.

– Это все, что вы знаете?

– Да.

– Поставьте пять долларов на хорошую лошадь, – сказал Мейсон, – Никогда не знаешь своего счастья.

– Возможно. Благодарю вас.

Зайдя в кабину, Мейсон позвонил Дрейку.

– Пол, – сказал он, – пошлите своих ребят разыскать в одном из агентств по прокату автомобилей человека, который может дать сведения о молодой девушке, взявшей машину сегодня утром.

Он быстро описал ее приметы.

– Не исключена возможность, что она назвалась мисс Мильфор. У нее открытый «Крайслер». Действуйте быстрее.

– Принято, – ответил Дрейк. – Больше ничего?

– В настоящую минуту все. А что у вас нового?

– Пока ничего, Перри, – ответил детектив. – У меня еще нет фото миссис Алред. Патриция Факсон вышла сегодня утром около девяти часов и до сих пор не вернулась домой. Никто не знает, где она. Я нашел зацепку, где беглая пара провела в Спрингфельде ночь. Если след не ложный, это те, кого мы ищем.

– Что это за след? – поинтересовался Мейсон.

– Эта пара, – пояснил Дрейк, – появилась в одном из кемпингов Спринфельда чуть позже полуночи. Они потребовали двойной номер. Им дали последний из имеющихся.

Женщина вела машину и переговоры. Мужчина оставался в машине, сидел сложа руки, совершенно безучастный ко всему. Женщина написала в журнале: «Р. Ж. Флетвуд с сестрой» и сказала, что они останутся на два дня.

В воскресенье утром женщина появилась в бюро и попросила дать ей напрокат тарелки и прочие предметы хозяйственного обихода, а также спросила, где находится ближайшая продуктовая лавка.

– В этих бараках есть кухни? – спросил Мейсон.

– Да. Хозяин снабдил ее разной посудой, вилками, ножами, тарелками и сказал, где можно сделать закупки. Женщина вскоре вернулась с полной корзиной провизии.

– Мужчина сопровождал ее?

– Нет. Она сказала, что мужчина спит. По воскресеньям он, якобы, встает поздно. Затем занялась кухней и всеми домашними делами.

Сегодня утром вернула все взятые ею предметы хорошо вымытыми, заплатила за прокат и отбыла вместе со своим спутником. Никто не знает, в каком направлении.

– Вы сказали, что они прибыли в субботу около полуночи?

– Да. Может быть, немного позднее. Так как отсюда до Спрингфельда добрых два часа езды, они должны были выехать около половины десятого.

– И женщина потребовала двойной номер?

– Да. Она сказала, что ей нужны три кровати.

– Три кровати для двоих?

– Да, заявила, что хочет иметь двойной номер и желательно с одной большой кроватью и двумя обычными. Разумеется, ночью никто не спросил, сколько их было на самом деле. Решили, что трое, и взяли соответствующую плату.

– Есть описание их примет? – спросил Мейсон.

– Они сходятся с теми, что у меня, и это не слишком много, – ответил Дрейк. – Естественно, это может быть камуфляж, чтобы ввести нас в заблуждение. Я знаю также кое-что о телеграмме., Ее послала женщина по обыкновенному телефону-автомату, опустив сорок центов. Это все, что может нам сообщить «Вестерн Юнион».

Мейсон расхохотался.

– Забавляюсь, вспоминая, что банк признал чек после получения телеграммы, которую мог послать кто угодно.

– Да, – в свою очередь вспомнил– Дрейк, – что касается мужчины, то узнать о нем что-либо было невозможно. Его видели только сидящим в машине по приезде.

– Странно для мужчины, похищающего замужнюю женщину, – заметил Мейсон. – Он даже не позаботился об устройстве?

– Абсолютно. Оставался в машине, развалясь на сиденье.

– Хорошо, – сказал Мейсон. – Займитесь историей с прокатом автомашины. Мне нужна эта девушка. У меня есть предположение, что машина взята в прокат сегодня утром около девяти часов и скорее всего клиентка не вернулась в гараж. Пошлите своих людей перехватить ее, когда она вернется.

– Слушаюсь, Перри. Я пошлю людей.

– Прикажите им посетить отели, трактиры, кемпинги и прочие места, но найти мне эту девицу.

– Какого лешего вам еще надо, Перри? – возопил Дрейк, весьма недовольный.

– Ничего, кроме самых свежих Сведений, – ответил Мейсон, вешая трубку.

Глава 6

Было половина четвертого, когда прямой телефон Мейсона ожесточенно зазвонил. Телефон находился в бюро, и только Делла Стрит и Дрейк знали его номер.

Адвокат поторопился снять трубку.

– Это вы, Пол? Что случилось?

– Мы нашли девицу, нанявшую авто.

– Хорошее дело! Ну и что же?

– Она появилась в агентстве сегодня утром около девяти часов, назвалась Джоан Смит и дала фальшивый адрес в Денвере, – сказал Дрейк. – Представила солидное поручительство и обещала вернуть машину к двум часам. Об этом мы очень скоро узнали, но я не хотел вам говорить, пока не уточнил деталей. Я оставил людей, которые должны были за ней следить.

– Продолжайте, – попросил Мейсон.

– Она возвратилась час назад и выразила желание продлить прокат на неделю. Сказала, что собирается поселиться в предместье и будет пользоваться машиной только на небольшие расстояния. Поездки в город и обратно. Агент, разумеется, согласился, и мои люди, естественно, последовали за ней.

– Она этого не заметила?

– Я не думаю.

– Куда она отправилась?

– Этого я еще не знаю, Перри. Мои люди следуют за ней и не упустят ее.

– Это действительно дама из банка?

– Вне всякого сомнения. Все приметы сходятся. Кроме того, это единственный «Крайслер», взятый напрокат женщиной, отвечающей вашему описанию. Это она!

– Похоже на то, – согласился Мейсон.

– Я буду держать вас в курсе дела.

Перри повесил трубку.

– Жерти только что сообщила мне, что Георг Жером хочет видеть вас, – сказала Делла Стрит.

– Жером? – Мейсон сдвинул брови.

– Партнер мистера Алреда. Он не хочет говорить о цели своего визита. Это что-то конфиденциальное.

– Хорошо. Пригласите мистера Жерома и будьте готовы принять информацию Дрейка. Я хочу поговорить с девушкой, как только он ее найдет.

Посетитель явно не привык к ожиданию и выказывал все признаки нетерпения.

Это был человек высокого роста с костлявым лицом, выдающимися скулами, с холодным взглядом стальных глаз. Несмотря на шестидесятилетний возраст, от него исходило ощущение большой физической силы. Тяжелым шагом Жером прошел через комнату и пожал руку Мейсону.

– Садитесь, пожалуйста, – пригласил адвокат. – Я очень хотел вас видеть.

– По какому делу?

– По которому вы пришли говорить со мной, – парировал адвокат, улыбаясь.

– Если вы читаете мысли, – в тон ему сказал Жером, также улыбаясь, – то бесполезно говорить. – Произнося это, он удобно устроился в кресле и сразу потерял часть своей значительности.

– Что затеял Алред?

– Я не могу вам этого сказать, – ответил Мейсон.

– Вы его адвокат?

– Нет.

– Кто же тогда.

– Считаю, что в настоящий момент мне нечего скрывать, – я защищаю интересы миссис Алред.

– Вы видели ее в последнее время?

– Почему такой вопрос?

– Чтобы знать, не более.

– А вы? Вы говорили с Алредом?

– А вы?

– Я его слушал. Вы его помощник?

– По положению, да. Мы ликвидируем наши дела и должны закончить их в субботу. Кажется, Алред хотел сделать мне окончательное предложение. Но я не хотел принимать никакого решения, прежде не поговорив с Флетвудом.

– А это необходимо?

– Он единственный, кто досконально знаком с делом.

– Вы хотите выкупить пай Алреда?

– Я этого не говорил!

– Напротив. Прозрачно намекнули.

– Намекнуть – не сказать. А вы говорили с Лолой Алред?

– К чему возвращаться к этому вопросу?

– Потому что вы на него не ответили.

Мейсон рассмеялся.

– Вы твердый орешек, – улыбнулся Жером.

– Со мной лесть вам не поможет.

– Что же вам нужно?

– Откровенность, больше ничего.

– Хорошо, я попробую, – сказал Жером. – Найдите мне Флетвуда. Мне нужно поговорить с ним конфиденциально. Я хочу знать, будет ли он на моей стороне и будет ли играть мою игру. Я люблю размах в делах. Слово мое твердое: что я обещаю, то выполняю. Я не Алред, который всегда крутится вокруг горшка и хитрит. Вы заключаете с ним соглашение и считаете, что можете спокойно спать. Но ничуть не бывало! Он придирается, он спорит, отрекается от своей подписи. Он ничего не хочет подписывать. Он говорит, что это дело его адвоката, а тот, естественно, отказывается. А Боб Флетвуд – настоящий парень. Алред утверждает, что тот исчез с его женой. На мой взгляд, тут какая-то комбинация. Возможно, он и понравился миссис Алред и дал себя увлечь. Но я ничего не утверждаю, надеюсь, вы заметили это, и весь этот разговор должен остаться между нами.

– У вас есть другое предположение?

– Да. Можно предположить, что миссис Алред уже нет на этом свете и Боб ищет причину ее исчезновения. Ведь вы адвокат, не так ли? Вам незачем ставить точки над «i». Просто я высказываю вам некоторые предположения.

– В таком случае вы получите Флетвуда.

– Ну, наконец-то вы заговорили так, как мне хочется.

– Итак?

– У меня к вам предложение, Мейсон. Если вы мне устроите свидание с Флетвудом до того, как он увидится с Алредом, я вам дам тысячу долларов. Если мне удастся убедить Флетвуда, в чем я совершенно уверен, вы получите две тысячи. Наймите детективов. Я оплачу ваши расходы до тысячи долларов.

– Все это очень хорошо, – сказал Мейсон. – Но вы отлично понимаете, что я не могу принять от вас поручения, если оно противоречит интересам моего клиента.

– Я хорошо знаю это, равно как и вашу репутацию, Мейсон. Она безупречна, и еще не родился человек, который может заставить вас говорить. Поэтому я и пришел сюда. Забудьте мое предложение, если оно мешает интересам вашей клиентки. Прежде всего вы защищаете интересы миссис Алред. Но если вы сможете оказать мне услугу, о которой я вам говорил, сделайте это, и вы не пожалеете. Мои условия остаются в силе.

Если вы адвокат миссис Алред, вы рано или поздно встретитесь с ней. Если Боб Флетвуд удрал с ней, она будет служить вам промежуточным звеном. Вот и все.

Если она мертва, займитесь этим делом и найдите мне Флетвуда. Мое предложение всегда в силе!

– Что заставляет вас думать, что Лола Алред может исчезнуть из этого мира?

Вместо ответа Жером бросил на адвоката многозначительный, взгляд и подмигнул.

– Мои условия достаточно ясны, мистер Мейсон, не так ли? – спросил он, вставая со стула. Потом он повернулся к Делле Стрит.

– Вы все старательно записали, милая дама? Это хорошо. Где здесь выход?

Мейсон указал ему на дверь, ведущую в коридор.

– Вот моя карточка, Мейсон, – добавил Жером. – По этому номеру вы можете вызвать меня и днем, и ночью. Вы сразу же найдете меня на конце провода. Если вы встретите Флетвуда, скажите ему, чего я хочу. Хорошо? Он знает меня и знает Алреда. Благодарю вас, мистер Мейсон. Всего вам хорошего.

Не утруждая себя пожатием руки, Жером быстро вышел, не оглядываясь.

Мейсон открыл было рот, чтобы сказать что-то

Делле, но звонок прямого телефона заставил его взять трубку.

– Алло! А! Пол!

– Я получил рапорт от людей, следивших за девушкой в авто, Перри.

– Говорите скорей!

– Она направилась прямо в Лас Олитас, остановилась у большого гаража на Восьмой улице, пробыла там пять минут и поехала в «Уествик». Это меблированные квартиры экстра-класса.

– Визит? – спросил Мейсон.

– Нет, она живет там, Перри.

– Вот как?

– Вот именно.

– Под каким именем? Жанны Смит?

– Нет. Морин Мильфор. Она недавно сняла там квартиру № 802. События, видимо, начинают разворачиваться. Она поставила свою машину в гараж и дала механику на чай пять долларов, рассказала ему, что тетка приедет повидаться с ней и что она собирается покататься. Попросила вымыть машину и сделать все необходимое.

– Сколько времени она собирается пробыть там?

– Около месяца, как объявила она администратору отеля.

– Почему она оставила машину в гараже на Восьмой улице?

– Я не знаю. Вероятно, для небольшого ремонта. Поменять свечу или что-нибудь неладное с передачей. Мой человек не пытался узнать это, подождал, когда она выйдет оттуда, и проводил ее до «Уествика».

– Превосходно, – сказал Мейсон – Больше ничего?

– Ничего Существенного. Продолжаем поиски влюбленных. Но происходит забавная вещь… Мы не одни идем по их следу. У нас есть конкуренты.

– Вы в этом уверены?

– Я не ошибаюсь.

– Другое агентство? И в чью пользу?

– Я не знаю, но они прочесывают весь район. У меня создалось впечатление, что ищут главным образом мужчину, а не женщину.

– Вы хотите сказать, Флетвуда?

– Да.

– Почему? У вас есть какие-нибудь идеи?

– Никаких. Но спрашивают всегда сперва о нем и только потом о женщине.

– Как он выглядит, этот Флетвуд?

– Весит приблизительно восемьдесят кило. Темные глаза, волнистые волосы, красивый парень.

– Ничего удивительного в том, что миссис Алред неравнодушна к нему, – сказал Мейсон.

– Согласен, но она тоже стоит чего-то. Красивая брюнетка, Ей сорок два года, но выглядит не больше чём на тридцать.

– Фотографий ее нет?

– Есть, Я достал одну. В купальном костюме. Фигура оставляет желать лучшего, но остальное прекрасно. Можете мне верить!

– Вы нашли Патрицию?

– Нет, она больше не появлялась.

– Хорошо, продолжайте, – сказал Мейсон, – а я пойду посмотрю на эту маленькую Мильфор. Скажите вашим людям, чтобы они не упустили ее до моего прихода.

Глава 7

Мейсон обошел вокруг дома, в котором помещался отель «Уествик» – огромное здание в двенадцать этажей с аэродинамическими очертаниями, индивидуальными балконами и террасами, обеспечивающее полнейший комфорт.. Строение гармонировало с тихим и аристократическим Лас Олитас.

Замедлив ход, Мейсон повернул на Восьмую улицу и остановился возле гаража.

В гараже кипела работа. Человек двенадцать усиленно трудились у машин.

Один рабочий, пользуясь электрическим приспособлением, полировал крыло машины, второй, с краскопультом в руках, выстрелил целое облако на капот другой машины. Слышался звук молотков.

Мейсон прошел прямо к директору.

– Здравствуйте. Мне нужны некоторые сведения.

– Это в пределах возможного. Я буду с этого что-нибудь иметь?

– Безусловно.

– Имя клиента?

– Жанна Смит, оно вам говорит что-нибудь?

– Надо будет посмотреть в книгах. Увы, ничего нет.

– Вы для неё ничего не делаете?

– Не думаю.

– Она была здесь утром.

– Не помню.

– А некую Морин Мильфор?

– Это другое дело.

– У нее здесь машина?

– Да, она наша клиентка. Но черт меня побери, если я смогу вам о ней что-нибудь Сказать!

– Даже ее адрес?

– Даже это.

– Могу я посмотреть ее машину? – спросил Мейсон.

– А я что увижу?

– Одну красивую гравюру.

– Кого?

– Одного из президентов.

– Я очень люблю гравюры. Я их коллекционирую.

Мейсон вынул из кармана кредитный билет. Собеседник следил за его движениями с живейшим интересом. Достав второй билет, адвокат положил его на первый и протянул директору.

– Красивая работа, – сказал тот. – Это вы их делаете?

– Да. У меня маленький пpecc. Я большой поклонник искусств, и мое хобби – репродуцирование портретов президентов.

– Я вас понимаю. Хотите посмотреть машину?

Человек провел Мейсона в другое помещение, указал пальцем на новый «Линкольн».

– Это она? – спросил Мейсон.

– Да.

– Что с ней?

– Ничего серьезного. Разбита фара, вдавлено крыло, царапины.

– Она попала в аварию

– Нет, это сделала девица. Она из скороспелых. Пока мать договаривалась с воспитательницей о ее режиме, малышка спустилась, и стала забавляться машиной.

– Шутки в сторону, это действительно машина Морин Мильфор?

– Я этого не сказал.

– Да? А я думал, что ее.

– Автомобиль принадлежит ее подруге. Она ее повредила и, естественно, хочет привести в порядок, чтобы приятельница не узнала об аварии. Так что мы торопимся: машина должна быть готова к вечеру.

– А кто хозяин машины?

– Я ничего не знаю и ничего не вижу. Это вы сами узнавайте. Кажется, есть такое место в Штатах, где записаны все владельцы автомобилей. Меня лично это не интересует. Это не входит в мои обязанности. Мне платят, я работаю. Как, вы сказали, вас зовут?

– Я вам не говорил своего имени, – ответил Мейсон. – Я гравер, и это все.

– Такие художники, как вы, мне нравятся. Знаете, когда у вас накопится много лишних картинок, вы принесите их мне.

Мейсон взглядом проследил за тем, как человек прошел через помещение и скрылся за дверью. Потом он открыл дверку машины и уселся за руль, к колонке которого было прикреплено удостоверение, выданное на имя Патриции Факсон, 209, Западнае Уайдоер-авеню.

Адвокат задумался.

Потом, не торопясь, выбрался из машины, вышел из гаража и сел в свой автомобиль. Через несколько минут он оказался перед дверью отеля «Уествик».

Не докладывая о себе, он вошел в лифт, поднялся, прошел по коридору до номера 802 и позвонил.

Дверь открыла изящная молодая девушка в элегантном английском костюме. На ее красивом лице особенно выделялись смеющиеся глаза.

– Мисс Мильфор?

– Да; сэр.

– Можете уделить мне время для короткого разговора?

– Я заранее вас предупреждаю, – смеясь, ответила девушка, – что помещение достаточно хорошо меблировано, у меня множество книг, которые мне некогда читать, и что мне абсолютно ничего не надо. Я не собираюсь оставаться здесь надолго, так что мне не понадобится радиоприемник. Мне также не нужен вентилятор, это входит в «меню»…

– Я Джон Смит, – обрезал ее Мейсон.

– В самом деле?

– Да. Старший брат Жанны Смит..

– О! – вырвалось у нее, а лицо сразу утратило живость. Взамен этого девушка изобразила любопытство. – Жанна Смит? Я не знаю никого с таким именем.

– Она наняла сегодня в одном агентстве автомобиль, и ее видели направляющейся в Лас Олитас.

– Войдите, – предложила девушка.

Мейсон послушался и очутился в маленькой гостиной.

– Вы, кажется, ожидаете свою тетушку? – спросил он.

– Да.

– Тогда зачем же вы назвались Жанной Смит, когда нанимали машину?

– По веским причинам, о которых я вам не собираюсь сообщать, я предпочла не называть в агентстве своего настоящего имени и адреса. Таким образом, я нарушила правила и готова ответить за это, заплатив соответствующий штраф.

Тут дело не в деньгах. Мы идем на некоторый риск, особенно в тех случаях, когда машина нанимается на длительный срок.

– Ясно. Оцените этот риск, как вам представится необходимым. Сумма, которую вы заставили меня заплатить, достаточно велика, но я согласна ее удвоить, а если будет нужно, даже утроить.

– Еще раз повторяю, – сказал Мейсон, – деньги не могут покрыть морального ущерба.

– Еще чего! – воскликнула девушка, разразившись хохотом, – Деньги все могут сделать. Так было всегда! Так чего же вы хотите от меня?

– Некоторых сведений.

– Ну что ж, начнем! Что вы хотите знать?

– Во-первых, зачем вам понадобилось нанимать машину? По каким причинам?

– Я сказала об этом в бюро. Я жду приезда моей тетки. Она впервые приезжает в Калифорнию, и я хочу показать ей страну. Потом я хочу самостоятельно распоряжаться машиной.

– Вы с Востока?

– Я вам ничего подобного не говорила.

– Можете мне сказать, где вы жили до приезда»сюда.

– И не собираюсь.

– Вы уже водили машину?

– Конечно.

– У вас есть разрешение?

– Безусловно.

– Можно его посмотреть?

– Нет.

По распоряжению полиции компания разрешила давать напрокат машины лицам, имеющим разрешение на вождение автомобиля.

– Это меня устраивает.

– Покажите мне разрешение.

– У меня нет никаких оснований это делать.

– Были у вас, – продолжал Мейсон, – в дороге происшествия? Не было ли в течение последних двух месяцев аварий?

– Нет.

– Тогда почему вы поставили на ремонт в центральном гараже города машину Патриции Факсон?

Девушка побледнела.

– Ну как? – спросил Мейсон.

– Кто вы? – наконец проговорила она.

– Я отвечаю вам вопросом на вопрос: кто вы?

– Морин Мильфор. Я вам уже сказала.

– А по-моему, вы Патриция Факсон, и тетя, которая должна приехать провести с вами месяц, ваша мать Лола Факсон Алред. Что касается меня, – Перри Мейсон и, возможно, смогу помочь вам, если вы прекратите эту игру.

В глазах девушки отразилось отчаяние.

– Вы… вы! Перри Мейсон?!

– Он самый.

– Но как вы меня нашли?

– Я следил за вами.

– Но это невозможно! Я приняла все меры предосторожности. Каждый раз, когда я выходила из дома, я убеждалась, что за мной никто не следит. Я не понимаю…

– К вашему сведению, вы оставили достаточно ясный след. Мои детективы не обманулись. Полиция тоже, если Захочет, сразу найдет вас:

– Вы не должны преследовать меня. Это я, которая…

– Если бы я знал, что вы – Патриция Факсон, – опередил ее Мейсон, – я бы поступил по-другому. К сожалению, вы не сочли нужным предупредить меня, что ваши интересы требуют инкогнито. Вам остается лишь рассказать мне, по какой причине вы это сделали.

– А если я не хочу рассказывать?

– Как хотите, – ответил Мейсон, пожимая плечами.

– Я не понимаю, почему я должна рассказывать вам, – продолжала она. – Если определенное событие произойдет, я обращусь к вам. Если нет, я буду молчать. Решение принято.

– Я получил чек на две с половиной тысячи долларов, подписанный Лолой Факсон Алред, – сказал адвокат.

– Я это знаю.

– Что касается вас, вы получили по чеку пять тысяч долларов в банке Лас Олитас, также подписанному Лолой Факсон Алред.

– И что же?

– Чек, который получил я, был фальшивый.

– Фальшивый? – повторила девушка, широко раскрывая глаза.

– Вне всякого сомнения.

Это невозможно! Я видела, как мама подписывала его.

– На Национальный банк Лас Олитас?

– Нет. На «Фармерс, Мерченс энд Мекэник бэнк», в городе.

– Разговор идет о другом чеке.

– Значит, вы получили два чека?

– Вот именно.

– Два чека но две тысячи пятьсот долларов каждый?

– Точно.

– Но это невозможно.

– Один из них фальшивый, я вам уже сказал.

– Садитесь, пожалуйста, мистер Мейсон.

Мейсон утонул в глубоком кресле.

– Здесь очень мило, – любезно проговорил он.

– Да. Мне очень повезло с этим помещением. Но поговорим о фальшивом чеке.

– Я могу вам сказать, что ее подпись подделали, переведя с письма, которое ваша мать адресовала кассиру Национального банка.

– То, которое я ему принесла?

– Да. Под именем Морин Мильфор.

– Я не могу этому поверить.

– А так как ваша мать уехала с вашим воздыхателем, – продолжал Мейсон, – я подумал…

– Простите, о ком вы говорите?

– О вашей матери и ее побеге с вашим возлюбленным.

– Или вы сумасшедший, или устраиваете мне западню!

– В конце концов, разве ваша мать не уехала с Робертом Флетвудом?

– Что вы хотите сказать этим «уехала»?

– Она бросила своего мужа. Разве они оба не скрываются?

– Конечно, нет! С чего вы это взяли? Не старайтесь заставить меня говорить, мистер Мейсон!

– Я представляю интересы вашей матери, Патриция, – серьезно проговорил адвокат. – Она поручила мне помочь вам, если вы попадете в грязную историю. Если ваша мать не убежала с Флетвудом, тогда скажите мне все, введите меня в курс дела и побыстрей!

– Но этот чек, мистер Мейсон! Я не представляю себе, кто мог…

– Забудем о нем на время, – перебил ее Мейсон. – Расскажите мне подробнее, что произошло с Флетвудом?

– Что с ним произошло? Что вы хотите этим сказать?

Мейсон твердо посмотрел ей в глаза.

– Это вы, Патриция, сбили его своей машиной? Несколько секунд она старалась выдержать взгляд адвоката, потом опустила глаза.

– Итак, Патриция?

– Да, – прошептала она.

– И потому вы поставили на ремонт вашу машину? Затем вы назвались Морин Мильфор, чтобы скрыть следы происшествия?

– В этом вся история, мистер Мейсон.

– Чем скорее вы начнете мне рассказывать, тем скорее она кончится и мы сможем принять соответствующие меры.

– Вы знакомы с нашим домом хотя бы снаружи? спросила Патриция.

Когда адвокат сделал отрицательный жест, она продолжила:

– Это, собственно, двойной дом с большим двором. Мой отчим, мистер Алред, со своим бюро занимает левое крыло, а живем мы в правом.

Между нами находятся гараж и комнаты прислуги. То есть мы имеем, два дома, соединенных между собой службами и гаражом.

– Следовательно, двор открыт с четырех сторон. Это лишено уюта.

– Так оно и есть. Купив этот дом, мой отчим приказал посадить живую изгородь, которая со временем так разрослась, что полностью загородила весь двор. Остался лишь проезд в гараж.

– Какое это имеет отношение к Флетвуду?

– Сейчас скажу. Живая изгородь проходит по всей длине аллеи. Несмотря на частое подрезание, она заняла столько места, что для проезда машин осталось очень мало места.

– Это было желание отчима?

– Возможно… Но вы помните, какой дождь лил в субботу? Мы с мамой были приглашены на коктейль, но не подумайте, что мы выпили лишнее. Каждая выпила три или четыре бокала.

– Кто вел машину?

– Я.

– И вы наехали на Флетвуда?

– Не совсем… Нет, это было не так.

– Ничего не понимаю.

Когда мы возвращались домой, было уже поздно и я торопилась. Из-за сильного дождя было плохо видно. Подъезжая к дому, я увидела машину своего отчима, которая стояла на повороте и загораживала проезд. Однако изгородь в этом месте отступает от дороги и позволяет разойтись двум автомобилям. Я воспользовалась этим и, объезжая его машину, на что-то наехала.

– Флетвуд? – спросил Мейсон.

В тот момент мне показалось, что это была толстая ветка.

– Флетвуд мертв?

– Нет, нет! Он только ранен в голову и страдает амнезией. Он ничего не помнит.

– А кроме этого?

– Он хорошо себя чувствует.

– Когда вы заметили, что задели Флетвуда?

– Гораздо позже. От этого все несчастья.

– Расскажите подробнее.

– Я почувствовала, что задела что-то твердое, и сказала маме о необходимости основательно проредить изгородь, о которую я поцарапала машину. Мы обе смеялись, так как нам было очень весело.

– Потом?

Я поставила машину в гараж, прошла в свою комнату, приняла душ и переоделась к обеду. Отчим сказал нам, что он допоздна работал с Флетвудом и пригласил его к обеду.

Когда мы вернулись, отчим сообщил, что Флетвуд пошел привести себя в порядок и скоро вернется.

– Он живет, возле вас?

– Очень близко. Через две улицы. Ему приходится работать с моим отчимом в самое разное время, и потому он поселился по соседству с нами.

– Он ваш близкий друг?

– Ни в коем случае!

– Он вам чем-нибудь не нравился?

– Да. Своими грубыми манерами.

– И он ни на что не надеялся?

– Ни на что.

– Значит, вас не очень огорчило, что он ранен?

– Я была очень расстроена тем, что явилась причиной его ранения.

– Несчастье произошло в тот момент, когда вы поворачивали?

– Да.

– А когда вы об этом узнали?

– Только после обеда. Мы около получаса ожидали Боба, потом мама сказала, что пора садиться за стол. Позже мы говорили о нашем возвращении домой и решили, что необходимо проредить изгородь.

Отчим очень извинялся за оставленную на повороте машину и загороженный проезд. Затем он встал, чтобы отвести машину.

Падал мелкий дождик, и было очень темно. Когда мой отчим подал машину назад, он увидел… что-то в свете фар.

– Флетвуд?

– Да..

– И вы говорите, что он не мертв.

– Он был в бессознательном состоянии. Мой отчим чуть не сошел с ума, но я прошла курсы медицинских сестер и потому сразу же смогла нащупать у Боба пульс. Мы убедились, что он жив.

– Потом?

– Мы внесли его в дом. Я хотела позвонить врачу, но отчим, решил, что лучше– сразу отправить его в госпиталь, не дожидаясь приезда санитарной машины. Пока – мы спорили, Боб пришел в себя. Он открыл глаза, пробормотал что-то непонятное и вновь закрыл их. Через некоторое время ему захотелось узнать, где он находится.

С этого момента мы решили, что у него простая потеря памяти вследствие шока. Вероятно, ударился головой о камень, когда я опрокинула его.

– Через изгородь есть тропинка?

– Да.

– Хорошо, продолжайте.

– Очень скоро мы поняли, что– Боб страдает амнезией. Он никого не узнавал, даже не помнил своего имени.

– А потом?

Я не знаю всех деталей. Мать и отчим о чем-то шептались, потом прошли в соседнюю комнату, чтобы поговорить спокойно. Видите ли, Боб Флетвуд – главный сотрудник моего отчима. Он в курсе всех дел, а многие из них находятся в стадии ревизии.

– Ну и в чем же дело?

– Так как мистер Жером и Алред плохо ладят друг с другом, я полагаю, они собираются разделиться. Тут затронуты крупные интересы, и Флетвуд в курсе всего. С другой стороны, существуют еще притязания Диксона Кетча. Флетвуд выступает как главный свидетель, и если узнают, что он потерял память, даже если это временно, вы представляете, что сделают адвокаты противной стороны! Его вызовут в суд, буду задавать запутанные вопросы, подвергнут сомнению его заявления…

– Я понимаю. Потом?

Под конец мой отчим решил, что моя мать назовется сестрой Флетвуда и внушит ему, что Алред его шурин, а я племянница. Моя мать и отчим увезли Боба…

– Одну минуту, – сказал Мейсон. – Вы говорите, что ваш отчим уехал вместе с вашей матерью?

– Естественно!

– Куда они отправились?

– Они хотели увезти Боба в пригород, где никто бы не стал искать, его. Они знали также, что надо Бобу давать успокоительное, не прибегая к помощи врача.

– Вы не знаете, где они?

– Нет.

– Вы уверены, что ваш отчим уехал вместе с ними?

– Абсолютно уверена.

Мейсон поднялся и стал ходить по комнате, сунув руки в карманы и опустив’ голову.

– Что с вами, мистер Мейсон? – спросила Патриция.

Значит, у вашей матери нет ни малейшей симпатий к Флствуду?

– Конечно, нет.

И она просто поехала проводить его в спокойное место, а ваш отчим в курсе всего?

– Это он скомбинировал все дело и уехал вместе с ними.

– В этом нет никакого смысла, – сказал адвокат, качая головой. – Постойте… Впрочем, кое-какой смысл есть.

– Что вы хотите этим сказать?

– Где находится ваша мать? – спросил адвокат, глядя на часы.

– Я не знаю.

– Можете вы связаться с ней?

– Она должна была связаться со мной сама.

– А к чему вся эта инсценировка? – спросил Мейсон, широким жестом обводя комнату.

– Это моя мать захотела, чтобы я замаскировалась. Она думала, что в случае осложнений… я… нас…

– Объясните наконец!

– Она полагала, если бы что-нибудь случилось, будет лучше утверждать, что я дала на время машину своей подруге. Поэтому мы и придумали личность Морин Мильфор, решили поселить ее в Лас Олйтас, снабдить машиной Патриции Факсон с повреждениями, которые надо было скрыть…

– И первый же следователь немедленно признал бы в ней Патрицию Факсон.

– Это было бы не так просто, мистер Мейсон. Я превосходно замаскировалась. Кто бы мог меня узнать, не имея подробных сведений? А как Морин Мильфор, я всегда очень тщательно гримировалась: даже изменила форму губ. Кроме того, мы все, молодые девушки, очень похожи друг на друга, особенно в мелочах.

– Особенно в мелочах, говорите вы? – язвительно поинтересовался адвокат.

– Я знаю, что не должна была делать этого.

– Как все глупо! – резко вырвалось у Мейсона.

– Но мы тогда не знали, насколько серьезно пострадал Боб. Конечно, в случае серьезной травмы мама позвала бы врача и сделала бы все необходимое. Но так как все обошлось благополучно, оказалось достаточным обеспечить ему покой и отдых.

– Где находился ваш отчим все это время?

– За городом вместе с мамой и Флетвудом.

– Вы в этом уверены?

– Совершенно уверена.

– Алред первую ночь провел вместе с ними?

– Я полагаю,

– И последнюю ночь тоже?

Девушка сделала отрицательный жест.

– Где он сегодня?

– Он вернулся в свое бюро. Не хочет, чтобы подумали, будто Флетвуд болен…

– Пат, – перебил ее Мейсон, – нам совершенно необходимо немедленно разыскать вашу мать!

– Зачем?

– Ваш отчим объявил мне, что ваша мать убежала вместе с Флетвудом!

Удар был нанесен. Девушка находилась в оцепенении не меньше минуты. Затем подошла к шкафу и достала свое пальто.

– Хотите, чтобы я пошла вместе с вами? – спросила она, одеваясь.

– Не будем форсировать события, – ответил Мейсон. – Мои детективы на охотничьей тропе и прочесывают все здешние окрестности.

– Маме что-нибудь угрожает?

– Подумаем о вас. Я считаю, что это не ваша машина ранила Флетвуда. Было так устроено, чтобы вы наехали на изгородь. Человек, который сбил Флетвуда, посчитал его мертвым и положил тело так, чтобы можно было потом обвинить вас. Прибавьте к этому, что это ваш отчим сообщил мне о побеге вашей матери с Бобом. Вы улавливаете?

Она смотрела на Мейсона с ужасом в глазах.

– Вы хотите сказать… Вы думаете, что…

Мейсон наклонил голову.

– Я видела, что мой отчим перед тем, как уехать, положил в карман револьвер. Мистер Мейсон, надо что-то предпринять!

– Сядьте, Патриция. На нас работают.

– Значит, надо ждать?

– Да.

– Я все же не считаю моего отчима способным… на такую подлость, – сказала Патриция, падая на стул.

Это пока еще только гипотеза, – ответил адвокат.

– Нет, нет, – продолжала она. – Это правда, все подтверждает это! Теперь я понимаю!

– Вот номер моего телефона, – сказал Мейсон и протянул девушке визитную карточку. – Заберите свою машину и возвращайтесь домой. Следите за вашим замечательным отчимом. Пусть у подъезда всегда горит лампа. Если он выйдет, погасите ее. Мои люди поймут, что это значит.

Глава 8

Было семь часов вечера, когда раздался звонок личного телефона Мейсона. Адвокат, изучавший какой-то доклад, закрыл досье и снял трубку.

В голосе Патриции Факсон слышалось отчаяние.

– Я не смогла выполнить ваше задание, мистер Мейсон!

– Как так!

– Мой отчим проскользнул у меня между пальцами.

– Объясните немного подробнее.

– Он ушел. Во всем доме я одна. Но машину он не взял, и я не представляю, как он смог уйти.

– У него были визитеры?

– Да. В другом крыле, где его бюро. Он провел там часть вечера и, кажется, принял одного человека.

– Кого?

– Я не могу вам сказать, кто эго. Во всяком случае это мужчина, который пробыл недолго и ушел.

В бюро горел свет, и я придумала предлог, чтобы пройти туда и убедиться, что отчим на месте. Но его там не было.

– Свет не был погашен?

– Да.

– Несомненно, он скоро вернется.

– Это возможно, но…

– Да, он мог оставить свет, чтобы вы думали, будто ой– в своем– бюро. Это мне не нравится.

– И мне тоже, поэтому я вам и позвонила. Можно подумать, что он зачем-то устроил себе алиби.

– Да, – согласился Мейсон. – Но не стоит терять голову. Если вам что-нибудь понадобится, позвоните в агентство Дрейка. Вы найдете его телефон в справочнике. Там вам ответят в любое время. Если Адред еще что-нибудь выкинет, позвоните и скажите, где вы находитесь.

– Мне не хочется здесь оставаться, мистер Мейсон. Если готовится удар, я ненужный свидетель… Я знаю, как и почему уехала мама. Я не хочу оставаться здесь с ним одна. Он… он меня пугает.

– Он не знает вашего адреса в Лас Олитас?

– Нет. Только мама…

– Ну что ж, поезжайте туда. И доброй ночи. Заприте тщательно вашу дверь.

После этого разговора Мейсон немедленно позвонил Дрейку.

– Пол, есть кое-что срочное. Я не могу сказать точно, что это, но меня оно беспокоит.

– Что же, Перри?

В нескольких словах адвокат рассказал детективу о происшедшем.

– Алред, вероятно, не покинул города, – заметил Дрейк. – Он бы взял свою машину.

– Если он не располагает другими машинами. Никаких известий о миссис Алред?

– Никаких.

– Вы осмотрели кемпинги?

– По всей дороге. С десяти утра. Вы представляете себе, какой они могли проделать путь! Возможно, триста миль. Я пытаюсь отыскать место их последней ночевки. Мне кажется, что миссис Алред не захотела провести ночь без своего мужа, и это ограничивает поле поисков. Но дороги так многочисленны…

– Ищите в районе Спрингфельда, – посоветовал Мейсон.

– Слушаюсь, – с энтузиазмом откликнулся Дрейк. – Все будет сделано наилучшим образом, Перри.

Мейсон провел добрый час, шагая из конца в конец своего бюро, пока в изнеможении не свалился в кресло.,

Он был раздражен и безостановочно курил, не находя в этом удовлетворения. Наконец задремал. Разбудил его телефон.

– Да! Что?

– Я идиот, Перри, – заявил Дрейк.

– Ну что вы, старина! Вы нашли их?

– Да. В тридцати пяти милях от Спрингфельда, на дороге, ведущей к пустырям на склоне горы. Там маленький кемпинг, который называется «Хороший отдых». Пара записана под тем же именем, что и в Спрингфельде: Р. Ж. Флетвуд с сестрой.

– Помещение?

– Двойной номер с тремя кроватями.

– Машина миссис Алред там?

– Да. Во всяком случае, на. машине ее номер. Это действительно наша дичь, нет никакого сомнения.

– Как это случилось,, что вы не смогли опознать машину, Пол?

– Потому что там нет моего человека. Он остался в Спрингфельде и по телефону собирал сведения из гостиниц и кемпингов о прибывших к ним клиентах.

– Сколько нам потребуется времени, чтобы добраться туда?

– Около трех часов.

– Тогда в дорогу! Я заеду за вами. Не забудьте ваш револьвер.

– А Делла?

– Нет. Дело может быть горячим.

– Если хотите, мой человек поедет вперед и возьмет их под наблюдение.

– Бесполезно. Он может лишь спугнуть их. Скажите, чтобы оставался на своем посту в Спрингфельде. Если понадобится, мы вызовем его.

– Через сколько времени вы будете готовы?

– Так же быстро, как и вы, черт побери? – вскричал Мейсон, вешая трубку и устремляясь за своими пальто и шляпой.

Его машина стояла у входа, бак был полон. Мейсон резко тронул с места и поспешил к Дрейку, который ожидал его, стоя на тротуаре, одетый в толстое драповое пальто. Не успев устроиться, детектив взмолился:

– Во имя неба, Перри, пожалейте меня! Надеюсь, вы не повезете нас прямо в могилу? На поворотах оставайтесь на четырех колесах, я вас очень прошу! Дорога за Спрингфельдом идет по горе и считается одной из самых опасных. Вы когда-нибудь ездили по ней?

– Два или три раза.

– Она скверная, правда? Очень круто поднимается вверх, потом делает зигзаги вдоль ущелья, на дне которого стремительный поток. Мерзкое место.

– Ну, не расстраивайтесь. Постараюсь вернуть вас в целости и сохранности.

– К чему такая поспешность? – стонал Дрейк.

– У меня подозрение, что эта история имеет оборотную сторону. Я себя спрашиваю, какую пакость задумал Алред?

– Вы имеете в виду его развод?

– А может быть, он предпочитает стать вдовцом. Мне кажется, что он большую часть приданого жены пустил на свои спекуляции.

– Похоже, что это ему удалось, – заметил Дрейк. Он удачлив, этот тип.

– Держу пари на что угодно: именно он автор фальшивого чека на две с половиной тысячи долларов.

– Но для чего он это сделал?

– Я очень хотел бы это знать.

– Вы верите, что мы найдем его в «Хорошем отдыхе»?

– Возможно, – отрывисто ответил адвокат, который с этого момента все внимание посвятил дороге.

Глава 9

– Вы знаете номера их комнат?

Да. Четыре и пять. В кемпинге имеются два въезда.

Сквозь мелкий холодный дождь вывеска буквально вспыхнула в лучах фар и вызвала резкую боль в глазах, привыкших к темноте. «„Хороший отдых”. Гостиница для автомобилистов. Одна миля…»

Мейсон замедлил скорость, а Дрейк зашевелился на своем сиденье и вздохнул с облегчением.

– Медленнее, Перри, – сказал он. – Вот кемп. Много шансов, что все комнаты заняты, а люди спят. Внимание!

Мейсон резко затормозил. Большой автомобиль немного занесло, но в последний момент адвокат ловко выпрямил его и вписался в узкий въезд.

Выключите, двигатель, как только мы обнаружим номер, который ищем, – скомандовал Дрейк. – Осторожнее, Перри. Вон они: эта кабина слева, а эта справа. Слава богу, они достаточно удалены от всех остальных. У нас не будет свидетелей.

Машина остановилась перед двумя шалё с расплывчатыми номерами. Адвокат выключил зажигание, погасил фары, и Дрейк отворил дверцу. Мейсон немедленно оказался возле него.

Дождь шел по-прежнему. Холодный горный дождь, смешанный с туманом. Издалека слышался рев потока. Никакие другие звуки не нарушали ночную тишину.

– Они легли, – шепотом проговорил Дрейк.

– Мне кажется, мы приехали вовремя, – ответил Мейсон, также не повышая голоса. – Это хорошо.

Поднявшись по деревянным ступенькам, он постучал в дверь. Никакого ответа.

Пол Дрейк, который обошел вокруг помещения, приблизился к нему.

– Нас надули, – прошептал он.

– Как это?

– Их тут нет.

– Их место заняли другие?

– Нет. Шале не занято, В гараже нет машины.

На всякий случай Мейсон повернул ручку двери, и она подалась. За нею была темная комната.

– Осторожно, Перри, – шепнул Дрейк. – Тут кто-то есть. Чувствуете запах табака?

– Эй, кто-нибудь? – крикнул Мейсон.

Молчание, да черный зловещий прямоугольник двери были ему ответом.

– Определенно кто-то есть, – сказал адвокат, на которого пахнуло потоком теплого воздуха. Здесь совсем недавно включали радиатор и действительно пахнет табаком. и

– Исчезаем, – прошептал Дрейк. – Пойдем в бюро и проверим список нанимателей.

– Кто-нибудь? – повторил Мейсон свой вопрос.

То же молчание, плотнее, чем ночь. Пошарив по стене, Мейсон нашел выключатель и повернул его. Комната осветилась. Она была пуста.

С недовольной гримасой Дрейк последовал за ним, затворив за собой дверь.

Это было недорогое помещение. Мейсон внимательно осмотрелся и стал высказывать своему компаньону результаты наблюдений.

– Здесь на кровати сидели, больше ею не пользовались. Запах табака совсем свежий. Концы сигарет запачканы губной помадой. О! Пол, вот это уже что-то!

– Что же?

Мейсон пальцем показал на два стакана и нагнулся, чтобы их понюхать.

Из них пили совсем недавно, – сказал он. Вот в этом стакане еще остался кусочек льда.

Дрейк протянул руку, но Мейсон схватил его за запястье.

– Не трогайте, старина! Помните только про кусочек льда. А пахнет это виски!

– Существует еще одна комната, – пробормотал детектив. – Чувствую, что-то с ними случилось.

Мейсон заглянул в дверь бедно оборудованной кухни с одной газовой горелкой, четырьмя тарелками и чашками с блюдцами.

Другая дверь вела в ванную комнату. В ее Глубине виднелась еще одна дверь, которая была заперта.

– Она ведет в другое шале, – сказал Дрейк, – Перри, будет лучше не проявлять такой настойчивости, прежде…

Адвокат тихонько постучал в дверь. Не получив ответа, он с силой толкнул ее, вошел в темное помещение и включил свет.

– Здесь никого не было, – заявил он. – Очень холодно.

– Теперь с вас хватит? – пробормотал Дрейк, оглядываясь кругом.

Оба вернулись в первую комнату и погасили свет.

– Две персоны, – лаконично проговорил Мейсон. – Они некоторое время сидели здесь, курили и пили. Зажигали газовый радиатор… Да, довольно продолжительное время, Пол. Взгляните на эти окурки!

– Может быть, их предупредили о нашем появлении, – предположил Дрейк.

Мейсон пожал плечами.

– Или они вышли на несколько минут и должны вернуться.

Адвокат энергично покачал головой.

– Нет, отсутствует багаж. Надо посмотреть в холодильник.

Вернувшись на кухню, Мейсон открыл дверь холодильника и вытащил ящик для льда.

– Они его полностью опустошили, Пол! – вскричал он.

– Тогда?.. – удивленно спросил его Дрейк.

– Это говорит за то, что они немало выпили. По крайней мере по три или четыре стакана, – ответил Мейсон.

– Мне не нравится вот так болтаться в этой чертовой коробке, Перри, – нервно проговорил детектив. – Если нас тут застукают…

Мейсон захлопнул дверь холодильника и погасил свет.

– Мне тоже здесь не нравится, да и делать больше нечего, – сказал он. – Исчезаем!

– Что будем делать дальше?

– Вернемся и отправляйтесь в постель, старина. Я вас высажу в Лас Олитас, где вы сможете взять такси. А мне нужно сказать два слова Патриции, У меня такое предчувствие, что за мою голову дешево заплатили.

Глава 10

Ночной дежурный гаража отеля «Уествик» нежно поглядывал на десятидолларовый банкнот, который Мейсон сунул ему в руку.

– Это по какому случаю, патрон? Что я должен сделать?

– Вы знаете Морин Мильфор?

Человек сделал гримасу.

– Это зависит… Во всяком случае, я знаю не много. Я должен отработать свой хлеб, не так ли? Итак…

– Говорите все, что вы знаете, – сказал Мейсон.

Человек удовлетворенно опустил кредитный билет в карман.

– Ну так вот! Дневной дежурный мне сказал, что она дала ему пять долларов и попросила отполировать ее машину. Но этим занимаюсь я. Он предложил мне разделить эти пять долларов, но я отказался. Решил, что вытяну из нее еще пять долларов. И я не ошибся: она вернулась вечером за своей машиной, я сказал ей, что не успел еще ничего сделать, что этим занимаюсь ночью, и когда она вернется, я займусь машиной.

Я так ей все объяснил, что она поняла: надо иметь дело с ночным дежурным.

– И что же?

– Пять долларов с вашим билетом – получается пятнадцать! Это неплохое дело,

– В котором часу она вернулась?

– Ее больше не видели. Она вылетела отсюда как пробка. Вероятно, теперь она не будет спать в своей кровати, эта малышка.

– Как вы проводите ваше дежурство? – спросил Мейсон.

– Что я здесь делаю? Надо все привести в порядок, помыть у машин фары, потом…

– А когда вы заканчиваете все это? Под утро?..

Человек немного замялся, потом улыбнулся.

– Не вижу причин не сказать вам об этом. Это не преступление, а десять долларов – это десять долларов. Мы с вами созданы, чтобы понимать друг друга. Я выбираю классную открытую машину с радиоприемником и располагаюсь на подушках. Ставлю ее таким образом, чтобы видеть всех входящих в гараж, а если кто-нибудь входит, выскакиваю из машины и заглядываю под капот. Это гораздо лучше, чем располагаться где-нибудь на бетонном полу. Я как раз сидел в машине, когда вы вошли.

– Ну что ж, – сказал Мейсон, – давайте слушать радио вдвоем.

– С чего это вам вздумалось? – с удивлением воскликнул человек.

– Я неравнодушен к маленькой Мильфор.

– А! В самом деле? Прошу прощения. Я ведь не знал. Когда я вам сказал, что она не будет спать в своей комнате, это ведь я так, сболтнул. Без всякого к тому основания. Я ведь ничего не знаю.

– Хорошо, – сказал Мейсон. – Какую станцию вы слушали?

– Здесь много станций. Потом в час тридцать будет передаваться программа маленького завтрака и физическая зарядка. Это неплохо.

Мейсон уселся рядом со сторожем. Из приемника раздавалась ковбойская музыка.

– Это мне нравится, – одобрил сторож. – Я всегда мечтал стать ковбоем, и вот – мойщик машин. Свинская жизнь!

– Вы совершенно правы, – согласился Мейсон. – Сигареты?

– Патрон, я очень сожалею, но это невозможно. Достаточно того, что я и так себе позволяю…

– Да, вы правы, – согласился Мейсон, – Я просто не подумал…

– Курите снаружи, если вам хочется, потом возвращайтесь… Тише…

Дежурный выключил радио,

– Вылезайте, – прошептал он еле слышно. – Скорее!

Мейсон открыл дверцу и выскользнул на цементный пол гаража.

Дежурный тряпкой усиленно протирал фары какой-то машины, когда яркий свет фар осветил въезд в гараж, затем возле него резко затормозил автомобиль.

– Добрый вечер, – бросила Патриция Факсон, ловко соскакивая на пол. – Я поздно возвращаюсь, да?

Человек улыбнулся ей.

– Сделайте все, как можно лучше, – продолжала молодая девушка. – Вы можете вымыть машину?

– Не раньше утра.

– Понимаю. Но не забудьте. Я хочу…

Она замолчала, увидев Мейсона,

– Здравствуйте, – сказал адвокат.

– Что вы здесь делаете?

– Я хочу поговорить с вами.

– Вы меня ждали? И давно?

– Может, мы пойдем к вам? – предложил, улыбаясь, Мейсон.

Она внимательно посмотрела на него, немного подумала, потом решительно направилась к подъемнику и нажала кнопку вызова.

Ночью подъемник работал автоматически, и кабина немедленно опустилась.

Мейсон посторонился, чтобы пропустить Патрицию, и подъемник устремился к восьмому этажу.

– Я думал застать маленькую девочку, обезумевшую от страха… – начал с иронией Мейсон.

– Мое мнение изменилось.

– По какому случаю?

Она сделала вид, что не слышит.

Подъемник остановился, и они в молчании прошли по коридору.

– Вы портите мою репутацию, – сказала Патриция, вставляя ключ в замочную скважину.

В свою очередь Мейсон не ответил ей. Патриция прошла вперед и включила свет в прихожей, предоставляя адвокату закрыть входную дверь.

– Я хочу пить, – сказала она. – Что вы хотите?

– А что у вас есть?

– Виски и сода.

– Отлично. Откуда вы приехали, Пат?

– Снаружи.

– Вы бы сделали лучше, если бы стали немного разговорчивей.

– Я уже это слышала когда-то, – сказала Патриция с резким смешком – Я пришла из дома, вот и все, Ваше дело – верить мне или нет.

Мейсон последовал за ней в маленькую кухню. Из холодильника молодая девушка достала бутылку, затем в два стакана налила виски, не заботясь о том, осталось ли место для соды.

– На горе идет дождь, – сказал Мейсон. – Мерзкое время.

– А!

– Ваша машина вся в грязи, – продолжал адвокат. – Там, где вы были, тоже шел дождь.

Она молчала.

– Вы видели вашу мать? – спросил Мейсон.

– Вы найдете соду в том шкафу, – вместо ответа бросила девушка.

– Вы видели вашу мать? – повторил адвокат, беря сифон.

– Прежде чем я отвечу, пусть сперва подействует алкоголь, – пробормотала Патриция.

– Что происходит? Вы готовите очередную ложь?

Прохаживаясь по комнате, девушка жадно пила.

– Не собираетесь ли вы подвергнуть меня допросу третьей степени? – бросила она, когда перевела дух.

– Нет, по крайней мере пока в этом не будет необходимости. Я хочу знать – да или нет, – видели вы вашу мать?

– Я …

В дверь тихо постучали, и в глазах молодой девушки отразился ужас.

Зазвонил будильник.

– Я должен открыть? – тихо спросил Мейсон.

Она молча поставила стакан на стол и прошла к двери.

– Слава богу, вы одеты! – произнесла женщина, входя. – Я пришла…

Она сразу остановилась, увидев Мейсона. Некоторое время обе женщины обменивались взглядами.

– Простите меня, – наконец сказала старшая. – Я, кажется, ошиблась дверью…

– Входите же, миссис Алред, – предложил Мейсон. – Нужно знать, что вы мать Патриции, иначе вас можно принять за ее сестру.

– Прекрасное предисловие, – сказала та, улыбаясь. – Но не новое, к сожалению. Мне кажется, что вы задерживаете Пат слишком поздно.

– Это не комплимент, – возразил Мейсон. – Я просто подтвердил истину своей будущей клиентке, которую мне придется защищать перед судьями.

– Это Перри Мейсон, мама, – сказала Патриция, закрывая дверь.

– О!!

Это скорее был крик, чем восклицание.

– Мы выпили по стакану, – продолжала девушка. – Сейчас очень холодно.

Миссис Алред принужденно улыбнулась Мейсону и добрую минуту размышляла, прежде чем последовала за дочерью на кухню.

– Не пришлось ли вам преодолевать какие-либо препятствия, чтобы войти в отель в такое время? – озабоченно спросил Мейсон.

– Я уверенно прошла. к подъемнику, послав приветливую улыбку портье. Он никак не отреагировал на мое прибытие.

– Мама, здесь есть виски с содой.

– Да, я очень хочу согреться. – Бульканье бутылки, звон стакана, стук льда об его дно, потом довольное бормотание.

Адвокат откинулся на спинку кресла, зажег сигарету и вежливо встал, когда женщины возвратились в комнату.

– Значит, все устроилось? – поинтересовался он.

– Что устроилось? Виски?

– Нет. История.

Патриция бросила недобрый взгляд на адвоката. Обе женщины уселись.

– Конечно, вы можете ходить вокруг да около, сколько вам будет угодно, но, к сожалению, я не знаю, есть ли у вас на это время, – сказал адвокат.

– Я все рассказала мистеру Мейсону относительно Боба Флетвуда, мама, – начала Патриция.

– Во всяком случае мне нечего скрывать, – сказала миссис Алред. – Я нашла для нашего убежища маленькую хижину в горах. Перед отъездом я позвонила своему мужу, и он ответил, что скоро присоединится к нам.

– И он это сделал?

Она задумалась.

– Ну же, – настаивал Мейсон. – Расскажите всю историю.

– Боб и я, чтобы убить время, выпили по два стакана, потом Боб извинился и пошел в ванную комнату, где оставался довольно долго. Мне пришлось позвать его. Никакого ответа. Дверь оказалась запертой изнутри. Мне стало страшно, и я подумала, что он что-то принял… может быть, даже яд.

– Но этого не случилось?

– У меня был ключ от другого шале, и я побежала к двери. Она была открыта настежь. Дверь в ванную из того шале была также открыта. Ему было очень просто уйти. Он удрал, взяв мою машину.

– И вы не слышали его отъезда? – спросил Мейсон.

– Наоборот, но я подумала, что это шум из соседнего шале. Ни одной минуты я не предполагала, что это моя машина. Я оставила ее на аллее.

– Куда он отправился?

– Я не знаю.

– Что вы сделали?

– Я вышла на дорогу и воспользовалась автостопом. Я не обнаружила его.

– А ваш багаж?

– У меня был всего один маленький пластиковый мешок, который я взяла, чтобы положить в него бутылку виски. Мы ожидали Бертрана.

– Флетвуд знал это?

– Да.

– У него восстановилась память?

– Нет. В остальном он чувствовал себя очень хорошо, но ничего не помнил.

– А ваш муж? Что с ним?

– Я не знаю, мистер Мейсон. Мы его не видели.

– Вы не дождались его, чтобы узнать?

– Было уже очень поздно, когда Боб взял мою машину. Я… я не знаю. Что же происходит!

– Вы не пробовали позвонить ему домой?

– Пробовала, но никто мне не ответил.

– Прислуга?

– Они не отвечают на ночные звонки по телефону.

– Значит, вы спустились на дорогу и остановили проезжавшую машину?

– Да.

– Знаете ли вы имя водителя, который посадил вас в свою машину?

– Водителей, – сказала она, упирая на множественное число. – Их было двое или трое. Последний был старик.

– Они вас привезли прямо сюда?

– Нет. Они высадили меня около стоянки такси.

– А ваш мешок? Вы действительно говорите правду, утверждая, что оставили его в комнате?

– Я оставила его там на сохранение, так как хотела, чтобы у меня не было осложнений с моим приходом сюда в столь поздний час. Мне не xoтелось бы давать объяснения.

– Почему?

– Я не была готова к этому.

– Почему вы не вернулись домой?

– Потому что… я боялась. Страх. Совершенно необъяснимый, но реальный. Я хотела быть вместе с Пат.

– Вы позвонили вечером вашему мужу, чтобы сказать, где вы находитесь?

– Да.

– И он должен был немедленно присоединиться к вам?

– Как только от сможет выехать из дома. Он сказал, что ему придется задержаться до десяти часов.

– А Пат? Вы ей позвонили?

На секунду воцарилось молчание.

– Естественно, – проронил Мейсон, – что полиция проверит все разговоры.

– Что полиция может здесь делать? Что ее может интересовать?

– Я этого не знаю, – ответил Мейсон и прибавил: – Пока, по крайней мере.

– Я вас спрашиваю, почему вы говорите нам о полиции?

– Сколько стаканов выпил Флетвуд?

– Два. Мы пили после обеда, около девяти часов.

– Два больших стакана?

– У него была сильная жажда, – объяснила миссис Алред, – и я не могла удержать его.

– Бутылка была большая?

– В одну пинту. Он ее опорожнил.

– Вы позвонили своей дочери и попросили приехать к вам?

– Да.

– Зачем?

– У меня были сомнения и подозрения. Я хотела посоветоваться с ней.

– Говорили ли вы об этом вашему мужу?

– Нет. Я позвонила Пат в девять часов, за несколько минут до закрытия «Хорошего отдыха». Немного спустя Боб взял мою машину.

– Что вы сказали вашей дочери?

– Я дала ей адрес нашего кемпинга, больше ничего.

– Прося ее приехать к вам?

– Не обязательно.

Мейсон повернулся к Патриции.

– Я пыталась дозвониться до вас, – проговорила та, – но никто не ответил.

– Почему вы не позвонили в агентство Дрейка?

– Мне хотелось сперва поговорить с мамой.

– Вы это сделали?

– Когда я приехала, шале был пуст.

– Вы заходили туда?

Сколько времени вам понадобилось, чтобы приехать сюда? – спросил Мейсон, поворачиваясь к миссис Алред.

– Я не могу сказать точно. Два часа. Машины проезжали мимо, не останавливаясь. Наконец те, что подбирали меня, ехали по всяким второстепенным дорогам, Этот путь я совершенно не запомнила и потеряла всякий счет времени.

– Да, я замечаю, – сухо ответил адвокат, – И ваша дочь тоже.

Он протянул руку, к телефонной трубке, но в этот момент раздался стук в дверь.

– Великий боже! – вздохнула миссис Алред. – Кто это еще?

В дверь постучали громче.

– Внимание! – быстро проговорил Мейсон. – Не говорите ничего. Я буду отвечать.

– Не лучше ли будет сказать – все начистоту?

– Ни одного слова, – бросил адвокат, – я один буду говорить.

В дверь сильно забарабанили. Мейсон пошел открывать.

Лейтенант Траг из криминальной полиции и Франк Инман из бюро шерифа казались гораздо более удивленными этой встречей, чем сам адвокат.

– Заходите, – пригласил их Мейсон,

– Вот это да! – воскликнул Траг.

Миссис Алред, разрешите мне представить вам лейтенанта Трага из криминальной полиции. Господа, это миссис Алред и ее дочь Патриция Факсон. Она наняла это помещение на имя Морин Мильфор, поскольку ищет покоя и отдыха, а дочь имеет возможность отдаться занятиям литературой. Мисс Факсон собирается стать писательницей.

– Миссис Алред, – сказал лейтенант Траг саркастически. – Так, так! И у нее есть церемонимейстер. Вы, Мейсон, насмехаетесь над нами и хотите помешать нам поговорить с этими женщинами.

– У миссис Алред насморк, – возразил адвокат. – Что касается ее дочери, она страдает недугом, который мешает ей разговаривать. И прежде всего объяснитесь сами.

– Вы уверены, что это действительно миссис Алред? – спросил Траг.

– Ее дочь признала это.

– Вы сбежали с Бобом Флетвудом, миссис Алред? – обратился к ней Траг.

Мейсон поднял руку.

– Послушайте, господа, – немного деликатности! Хотя бы дипломатии, я вас прошу!

– Прежде всего, что здесь делаете вы? – поинтересовался Инман.

– Разве вы не видите, что он переводчик, – со злостью проговорил Траг. – Его присутствие здесь – лучшее доказательство виновности…

– На самом деле, – прервал его Мейсон, – я здесь совершенно по другому делу. По сугубо частному делу.

– Откуда вы знаете, что мы здесь по другому делу? – спросил. Инман.

– Разве вы не из полиции? Вы лучше скажите, что произошло?

– Сперва мы хотим задать вам несколько вопросов.

– Мы не будем отвечать, пока не узнаем, о чем идет речь.

– Черт возьми! Пусть меня повесят, если я не заберу их обеих без всяких разговоров. Вы знаете, что я могу это сделать!

– А я, – ввернул Мейсон, – желаю иметь бумагу с подписью.

– Это ничего не стоит сделать, – сказал Траг. – Вы хотите применить сильные средства. Отлично. Мы тоже их применим. Когда вы в последний раз видели Боба Флетвуда, миссис Алред?

– Я… я…

Попробуйте сперва узнать, почему вам задают такой вопрос, прежде чем отвечать, – сказал ей Мейсон.

Траг побагровел.

– Вы упорствуете! Хорошо. Я вам объясню, Автомобиль миссис Алред найден на дне оврага, недалеко от горной дороги. Внутри машины находился мертвый Боб Флетвуд. А теперь объяснитесь, миссис Алред.

– Боб мертв? – воскликнула она.

– Совершенно точно.

– Осторожнее! – сказал Мейсон. – Будьте внимательны.

– Он был пьян! – вскричала миссис Алред. – Он…

– Прежде всего, как он очутился за рулем вашей машины?

– Я не знаю. Он взял мою машину и уехал на ней.

– Б«з вашего разрешения?

Мейсон встал позади Трага и сделал миссис Алред предостерегающий знак, приложив палец к губам.

– Все объяснимо, – сказала она. – Он пытался убежать. Я верила, что он потерял память, но это, без сомнения, было притворством. Я выдавала себя за его сестру, и он делал вид, что верит мне.

– Объяснение явно притянуто за уши, – со скепсисом заметил Траг.

Инман сделал ему знак замолчать и кинул взгляд на Перри Мейсона.

– Все равно. Это подходит, – пробормотал он.

– Мистер Мейсон, – с неприязнью в голосе заявила миссис Алред, – я не вижу причин при создавшихся обстоятельствах, чтобы мы были неверно поняты. Эти господа имеют право знать то, что произошло. Мистер Флетвуд страдал амнезией. Я хотела внушить ему доверие, выдавая себя за его сестру, а своего мужа за его шурина. Мы надеялись таким образом подействовать на него успокаивающим образом и помочь ему обрести утраченную память. Мы ожидали моего мужа в одном из Кемпингов для туристов. Боб Флетвуд пил много виски. Я хотела помешать ему, но он все равно опорожнил бутылку.

– А вы, вы пили? – спросил Траг.

– Сколько могла, чтобы помешать Бобу напиться.

– Я…

– Сколько стаканов?

– Два. А он выпил три.

– А потом?

– Он удрал на моей машине.

– Без вашего разрешения?

– Без моего ведома.

– А потом?

– Это все, что я могу сказать. Если произошло несчастье, его надо отнести на счет алкоголя. Это вы можете проверить, произведя анализ крови…

– Без сомнения, – сказал Траг. – Но мы хотим иметь веские доказательства.

– Какие?

– Первым делом замечу, что мы сюда приехали, можно сказать, на ощупь. Дорожная полиция, обнаружив происшествие, нашла в кармане у мертвого ключ, на котором было написано название кемпинга для туристов.

Они отправились туда, но шале было пусто. Разбудили портье, и тот сказал, что шале было нанято Флетвудом с сестрой. Вы звонили по телефону незадолго до закрытия кемпинга, где-то около девяти часов. Мы выяснили номера, по которым вы звонили. Одним из них был номер Алреда, другой – этого отеля. У Алреда никого не было. Тогда мы приехали сюда без особой надежды застать вас здесь.

– Я вам сейчас все объясню, – сказала миссис Алред. – Вот что произошло…

– Секция криминальной полиции имеет привычку заниматься дорожными происшествиями? – спросил Мейсон.

– Вы замолчите, хитрец, – бросил Инман.

Траг не спускал с миссис Алред гипнотического взгляда, мешая таким образом привлечь ее внимание к словам адвоката.

– И вы утверждаете, что Флетвуд уехал на вашей машине?

– Я совершенно уверена.

– По-вашему, он был пьян?

– Во всяком случае, он много пил. Сказать, что он пьян, это, может, слишком сильно. Вместе с тем, раз он не смог совладать с рулем…

– Вам надо объяснить все точнее, моя дорогая, – сказал Траг. – Скажите, почему машина стояла на первой скорости, когда съехала с дороги?

– Не кажется ли вам, миссис Алред, – сказал Мейсон, – что надо сперва хорошенько понять, что хочет знать лейтенант, прежде чем отвечать?

– К чему закрывать дверь конюшни, когда лошадь ушла? – заметил Траг.

– Я только хотела…

– Скажите нам, – продолжал полицейский, – как объяснить, что на ковре в багажнике вашей машины нашли капли крови?

– Кровь?! В багажнике?! – повторила миссис Алред, не веря своим ушам.

– Совершенно точно.

– Но… Я совершенно не представляю себе… Вы в этом уверены?

– Абсолютно,

В этот момент постучали в дверь. Франк Инман пошел открывать. На пороге появился полицейский в форме.

– Могу я поговорить с вами, лейтенант? – обратился он к Трагу. – У меня есть новости.

Траг вышел в коридор.

– Со своей стороны, – сказал Инман, обращаясь к Мейсону, – я не. считаю ваше присутствие здесь необходимым.

Вместо ответа адвокат послал ему улыбку.

Вернулся Траг и расположился рядом с миссис Алред.

– Прошу прощения, миссис, я ошибся. – Он внимательно смотрел в ее полуопущенные глаза.

– Что?! Не было несчастного случая? Это была не моя машина, которая…

–. Вы не отгадали, – ответил Траг, – Это действительно ваша машина, которую на первой скорости заставили свернуть в овраг. Но ошибка заключается-в имени. Полиция ошиблась, потому что нашла портфель с бумагами на имя Флетвуда. Теперь нашли второй портфель, и корреспонденция его относится отнюдь не к имени Флетвуда.

– Тогда кого же? – спросила миссис Алред.

– Вашего мужа, Бертрана С. Алреда, – ответил лейтенант, подчеркивая свои слова. – Вы нам скажете, как он смог очутиться в вашей машине и как его убили?

– Но… я…

– И откуда кровь на ковре в багажном отделении?

Она задумалась. Ее глаза умоляюще смотрели на Мейсона. Франк Инман перехватил этот взгляд, подошел и взял Мейсона под руку

: – Вот причина вашего присутствия в этом помещении, – сухо проговорил он адвокату – И по этой же причине вы немедленно выйдете отсюда.

– Одну секунду.

– Я требую ответа, – настаивал лейтенант.

Инман толкнул Мейсона к двери.

– Я имею право присутствовать при допросе своей клиентки, – г закричал адвокат-.

– Об этом мы поговорим позднее, – возразил помощник шерифа. – Я никаких фокусов не позволю, или вы пожалеете…

– Миссис Алред! – крикнул Мейсон через плечо. – Они Не считаются с вашим правом. Я как адвокат советую им ничего не говорить, пока они употребляют подобный метод допроса. Ваше молчание не будет признаком виновности, но будет воспринято как протест против грубого и незаконного действия этих людей.

– Ну вот, мы и дождались!–– бросил лейтенант Инману – Вы дали ему возможность подсказать этой женщине основания для молчания.

– Мне на это наплевать! – воскликнул тот. – Эта женщина заговорит, или она немедленно будет арестована.

– Вы всегда можете обратиться в мое бюро, миссис Алред, или позвонить мне в агентство Дрейка, – сказал Мейсон,

– Убирайтесь! – заорал Траг. – Вас, женщины, я задерживаю.

Вытолкнув Мейсона в коридор, Инман захлопнул дверь перед его носом. Адвокат спустился в холл отеля и растолкал служащего, заснувшего за своим столом.

– Где телефон?

Тот с любопытством посмотрел на него.

– Вы живёте в отеле?

– Нет, – ответил Мейсон. – У меня много лишних денег, и я хочу купить его. Как, по-вашему, какая должна быть плата, чтобы обеспечить себе минимум вежливости?

– Телефон находится здесь, в углу, – проворчал человек.

– Где Пол? – спросил адвокат у дежурного бюро Дрейка.

– Он у себя, спит. Ни под каким видом его не следует будить, разве что в случае убийства.

– В таком случае, отправляйтесь, – насмешливо сказал Мейсон – И скажите ему, что вы в точности выполнили его инструкции.

– А?

– Я вас информирую, что Бертран С. Алред убит на дороге в районе Спрингфельда. Его поместили в машину жены. Автомобиль свалился в овраг. У Дрейка есть человек в Спрингфельде. Пусть он немедленно отправится к месту преступления. Мне нужны доказательства, фотографии, а также Флетвуд. Вы все хорошо поняли?

– Да, мистер Мейсон. Хотите поговорить с мистером Дрейком?

– Не сейчас. Я очень занят и не могу терять времени, болтая по телефону.

Повесив трубку, Мейсон пересек холл и подошел к окну. Светало. Улица была неприятная, серая. На углу стояла полицейская машина с выдвинутой до отказа антенной. Агент, который приходил с сообщением к Трагу, сиделка рулем. Мотор работал на холостых оборотах, посылая синий дым в холодное небо.

Быстрым шагом Мейсон подошел к лифту и нажал кнопку вызова. Кабина остановилась перед ним.

Приоткрыв дверь лифта, он заложил ее карандашом, чтобы она не могла закрыться, и уселся на стул, стоящий невдалеке.

Прошло минут десять. Потом на указателе зажглась лампочка вызова лифта. Адвокат быстро вытащил карандаш, занял место в кабине, закрыл дверь, и лифт начал подниматься. Мейсон постарался забиться в самый дальний угол кабины.

Восьмой этаж. Дверь открылась перед миссис Алред и ее дочерью, которых сопровождали полицейские.

– Если ваш несчастный– адвокат еще здесь, – сказал Инман, – не пытайтесь заговорить с ним. Вы меня понимаете?

При виде Мейсона у миссис Алред вырвался возглас удивления. Полицейский повернул голову.

– Первый этаж? – предложил адвокат, быстро нажимая кнопку спуска.

Рука Инмана потянулась к револьверу, но вовремя остановилась. Кабина медленно опускалась вниз.

– Я вас предупреждал, Инман, – сказал Траг. – Он очень хитер.

– Что вы им сказали? – спросил Мейсон у миссис Алред.

– Ничего. Я вас послушалась.

– Отлично. И не открывайте рта, – продолжал адвокат. – Они постараются заставить вас говорить. Говорите только, что ваше молчание – протест против грубого обращения и что вы дождетесь своего адвоката, прежде чем начнете давать показания. Вспомните, что вы откровенно отвечали на все их вопросы, пока они не начали оскорблять вас.

– У меня действительно сильное желание хорошенько треснуть вас! – прорычал Инман.

– Не возбуждайтесь, – предупредил Мейсон. – Это вызывает прилив крови и придает вам мерзкий вид.

– Не будьте идиотом, Инман, – сказал Траг. – Он вас подзуживает, это ясно! Если придется выступать перед судом, у вас будет бледный вид.

Инман замкнулся в мрачном молчании. Кабина опустилась вниз. Мейсон открыл дверь.

– Первый этаж, дамы и господа, – объявил он – Перед вами фальшивые свидетельства, вынужденные признания, результат служебного рвения, большой выбор патентованных доносчиков и различных ловушек.

Инман вытолкал женщин наружу и со сжатыми кулаками повернулся к адвокату. Лейтенант схватил его за рукав и потащил. Вся группа вышла на улицу.

Адвокат вздохнул, сел в машину и уехал.

Глава 11

Толкнув дверь своего кабинета, Мейсон вошел, кивнул Делле и сел.

– Вы не ложились, патрон?

– Нет, – проворчал адвокат. – Есть новости от Дрейка?

– Да. Его человек сфотографировал машину.

– Каким образом нашли автомобиль.

– Она сбила указательный столб на дороге.

– Странное место выбрано, для того, чтобы заставить машину сделать кульбит, – заметил Мейсон. – Она очень пострадала?

– На мелкие кусочки.

– Попросите Дрейка зайти.

– Вас давно уже ждет Диксон Кетч, – возразила девушка. – Он пришел до открытия бюро.

– Диксон Кетч? Истец в деле против Алреда? Хорошо, – сказал Мейсон. – Но сперва Дрейк. Пусть Диксон, запасется терпением. Скажите ему, что я позвонил по телефону и скоро приеду. Одним словом, как-нибудь задержите его.

Откинувшись в кресле, Мейсон провел рукой по лбу.

– Хороший легкий завтрак, – пробормотал он с мечтательным видом, – горячая ванна… переменить белье… побриться…

В дверь постучали трижды. Делла Стрит открыта дверь, и вошел Дрейк – суровый, небритый, с диким взглядом.

– Можно подумать, что вы работали, Пол, – сказал Мейсон.

– Это правда.

– Вы говорили, что у вас в бюро имеется электрическая бритва и между телефонными разговорами вы можете бриться.

– Да. У меня есть бритва, – откликнулся Дрейк. – Но к чему она? Телефон звонил без перерыва. У меня была работа, как я уже вам сказал.

– Ну так выкладывайте свои истории.

– Вот. Место происшествия в пятидесяти милях от «Хорошего отдыха». Это самый опасный участок дороги. Вы его знаете, одна грязь. Там стоял железный указательный столб. Автомобиль его сбил. Ничего удивительного: двигатель стоял на первой передаче и на полном газу! Полиция приехала и убедилась в этом, несмотря на состояние машины, вернее, того, что от нее осталось.

– Сперва подумали, что мертвый – это Флетвуд?

– Да. Сначала.

– У Альфреда был портфель Флетвуда?

– Да, со всеми делами, Портфель, зажигалка и стилет.

– Никаких объяснений?

– Никаких.

– И еще ключ от шале «Хороший отдых»?

– Да.

– Где это все было у Алреда?

– Это неизвестно. Ключ находился на полу в машине.

– В багажнике нашли кровь?

– Да.

– У Алреда был револьвер?

– Нет.

Мейсон размышлял, нахмурив брови.

– Пол. Мне нужен Флетвуд.

– Легко сказать! Вы не единственный, кто хочет его видеть!

– Мне он нужен больше, чем другим.

– Вы его найдете мертвым, это точно.

– У вас перед другими есть преимущества, Пол.

– Как так?

– Мы единственные знаем, что Флетвуд страдает амнезией или, по крайней мере, прикидывается. Если это правда, он должен находиться в окрестностях без определенных намерений. А если это притворство, он будет продолжать симуляцию.

– Если он еще жив, – добавил Дрейк.

– Машина, – сказал Мейсон, – была пущена под откос. В котором часу это было?

– Часы на щитке машины показывают одиннадцать часов десять минут. Также как и часы на браслете у Алреда.

– Это могли устроить’ Могли перевести часы вперед.

– Или назад, – сказал Дрейк. – Но вернемся к амнезия Флетвуда. Чем она может нам пригодиться?

– У вас есть там, на месте, люди, Пол?

– Есть ли у меня люди? – повторил Дрейк с обидой. – Дюжина! Висящих на телефонах и ожидающих инструкций.

– Проверьте второстепенные дороги, Пол, – серьезно сказал Мейсон. – Пусть прочешут все окрестности вокруг места катастрофы. Как вы думаете, Флетвуд знает этот край?

– Возможно. Где-то в этой местности находится шахта, акции которой Алред хотел перекупить, сделав таким образом миллион за счет владельцев…

– Я знаю эту историю, – перебил его Мейсон. – Значит, это та самая местность? И Флетвуд был правой рукой Алреда?

– Да.

– Тогда нет сомнений. Он знает край. Заставьте ваших людей хорошенько поработать.

– Полиция, – сказал Дрейк, – считает, что Флетвуд благоразумно сбежал, развив максимальную скорость, и что он должен находиться на расстоянии пятисот миль оттуда, если, конечно, он еще жив. А некоторые детективы считают, что его тело будет найдено в трех или четырех ярдах от «Хорошего отдыха».

– Э го не мог быть несчастный случай? – спросил Мейсон.

– Что? Смерть Алреда?

– Да.

– Невозможно. Убийца совершил фатальную ошибку. Вместо того чтобы поставить мотор на третью скорость, он включил первую, сделав таким образом неправдоподобной возможность несчастного случая. Считают, что он, стоя в дверях машины, повернул к оврагу, включил полный газ и соскочил на землю. Машина сделала великолепный прыжок.

– Никаких следов пуль на теле?

– Нет. Он был убит раньше.

– До того, как сел в машину?

– Вероятно, раньше. Во всяком случае, это мнение врача, который производил вскрытие. Он предполагает, что Алред умер за час или два до аварии.

– Когда его нашли?

– Сегодня, около трех часов утра. Дорожная полиция тотчас же отправилась в отель «Хороший отдых» и ознакомилась со; всеми телефонными звонками, которые производились оттуда, один из них и привел их в Лас Олитас.

– Если миссис Алред виновна в его смерти, она не оставила бы столь явно компрометирующую ее улику.

– Ничего неизвестно, – возразил Дрейк. – По моему мнению, полиция на верном пути. Флетвуд или мертв, или убежал. Он мог улететь на самолете, а может быть, скрывается в какой-нибудь лачуге.

– Я предпочитаю думать, что он по-прежнему ведет свою линию, притворяясь больным, – сказал Мейсон. – По крайней мере я на его месте действовал бы так. Отправляйтесь, Пол. Прочешите весь район Спрингфельда мелким гребнем. Посетите все фермы, все дома в этом районе…

– Если вы настаиваете…

– Если его найдут, пусть ни в коем случае не трогают! Держите нас в курсе дела. Другие агентства тоже работают?

– Да, но они производят поиски там, где и полиция.

– Тем лучше для нас. Отправляйтесь, Пол. Действуйте быстро!

Дрейк вышел, а Мейсон сделал знак Делле Стрит.

– Теперь очередь за Диксоном Кетчем.

Посетитель, человек лег сорока с темными, живыми глазами, темными волосами, которые начинали седеть, и эластичной походкой аглета. Немного короткие ноги носили мощный торс с широкими плечами.

Он сразу приступил к делу.

– Вы, возможно, слышали обо мне, мистер Мейсон, – сказал он.

Адвокат жестом согласился с ним.

– Я затеял процесс против Бертрана Алреда и Георга Жерома. Пара жуликов. Я смог в этом убедиться.

– У вас есть адвокат?

– Да.

– Не кажется ли вам, что было бы лучше прислать его ко мне, чем приходить самому?

Диксон Кетч покачал головой.

– Это касается не моих официальных интересов, мистер Мейсон. Я хочу предложить вам сугубо частное дело. Одно дело, простое и чистое.

– Говорите.

– Мы взрослые люди, мистер Мейсон, молоды годами, но умудрены опытом. Мы знаем, что из ничего ничего не получается. Я пришел предложить вам кое-что.

– Первым делом я должен соблюдать интересы моих клиентов, – осторожно начал Мейсон.

– Правильно. Вы представляете миссис Алред, и, если я не ошибаюсь, она попала в довольно грязную историю.

– В самом деле? – Мейсон поднял брови.

– Зачем нам обманывать друг друга, – продолжал Кетч. – Вы направили по этому делу детективов вашего агентства, а я своего. Мое агентство не хуже вашего. Я не знаю, удалось ли вам узнать что-нибудь за это время. Скорее всего удалось. Но вы не знаете того, что известно мне. Однако я уверен, вы, как и я, не будете платить агентам зря. Я прав?

– Абсолютно правы, – согласился Мейсон с улыбкой.

– Мертвое тело мистера Алреда было найдено в машине его жены. Машину направили, и она опрокинулась в овраг, причем была включена первая скорость, неопровержимо доказывая преступление.

Заметьте, что можно было без всяких затруднений поставить мотор на третью скорость, это требовало только немного сноровки.

– Можно подумать, что вы это делали или, по крайней мере, пробовали, – заметил Мейсон.

– Да. Я пробовал, – ответил Кетч, – чтобы хорошо себе представить это.

Вы можете ехать на первой, открыть дверцу; встать на пороге и легко спрыгнуть на землю. Но когда вы едете на третьей, проблема усложняется. Если уклон крутой, машина наберет скорость раньше, чем вы успеете спрыгнуть.

Лучше всего ехать на третьей, а в нужный момент притормозить и спрыгнуть. Если зажигание не выключено, двигатель не заглохнет.

– Какая жалость, вас там не было, чтобы дать совет убийце.

– Да, для него это несчастье, – согласился Кетч. – Оставить машину на первой скорости – это непростительная техническая ошибка. И это усложняет вашу задачу.

– Если считать, что моя клиентка виновна.

– Ее обвинят в убийстве, вы это отлично знаете.

– У вас такой вид, будто вы основательно изучили это дело, – сказал Мейсон.

– Оно меня интересует, – ответил Кетч. – Мне нужно найти Роберта Флетвуда.

– Вы не единственный, кто ищет его.

– Не будем ходить вокруг да около, мистер Мейсон! Приступим прямо к делу. Вы хотите встретиться с Флетвудом, чтобы получить от него необходимые сведения для реабилитации вашей клиентки. Мне он нужен для того, чтобы выиграть мое дело, да и разные другие обстоятельства побуждают меня к этому.

Флетвуд был некоторое время правой рукой Алреда, исполнителем его планов. Он очень уважал Алреда и слушался его во всем.

Флетвуд, видите ли, очень смелый и решительный парень. Он хочет сделать карьеру, и он же из-за альтруизма делал все, что Алред ему говорил. Когда чего-нибудь добиваешься, нужно идти на многое. Без этого хана – внушалась ему мысль.

Если он решит заговорить, ему будет что сказать. Я хочу первым услышать это.

Таким образом, я хочу сделать вам предложение. Вы стремитесь наложить на Флетвуда лапу, чтобы вытянуть из него то, что вам нужно, а потом отдадите его в руки полиции. Когда вы с ним покончите, отдайте его мне. Я вам заплачу.

Мейсон слегка улыбнулся.

– У вас есть детективы, которые до сих пор неплохо работали. Предположим, что вы найдете Флетвуда раньше меня. Вы отдадите его мне после того, как узнаете от него все, что вам надо?

Кетч покачал головой.

– Нет.

– Почему?

– Потому что я хочу заслужить расположение полиции. Потому что я хочу быть уверенным, что он не изменит показаний, которые даст мне. А полиция мне в этом поможет.

– Следовательно, то, что хорошо для вас, плохо для меня?

– Да, это так, – без колебаний ответил Кетч.

Мейсон продолжал улыбаться.

– Но я могу предложить вам некоторую компенсацию.

– Деньги?

– Да.

– Сколько?

– Толстую пачку. Изрядную сумму за свидание с Флетвудом и другую, если он согласится отвечать на мои вопросы.

– Какие?

– Я вам дам перечень с ответами, которые я надеюсь получить от Флетвуда.

Адвокат со смехом покачал головой.

– Что вам не нравится в моем предложении? – спросил Кетч.

– Все, – объявил Мейсон. – Вы хотите воспользоваться мной, чтобы найти Флетвуда…

– Ну и что же? Я не понимаю, что вы хотите этим сказать.

– Вы шутите! Вы дадите мне хорошую сумму денег, чтобы добраться до Флетвуда, еще большую сумму, если он ответит на ваши вопросы так, как вы хотите. Эти вопросы, так же, как и желательные для вас ответы, вы дадите мне заранее написанными. Я был бы дрянным адвокатом, если бы не понимал, что в разговоре с ним должен настаивать на нужном для вас направлении.

– А что в этом плохого? Это часто делается. Все адвокаты, стремящиеся защитить обвиняемого, знают, как много значат свидетельские показания для выигрыша их дела. Я…

– Эта дискуссия совершенно неуместна, – отрезал Мейсон, – Найдя Флетвуда, немедленно передам его в руки полиции, если она будет нуждаться в нем.

– Я вам дам тысячу долларов, если вы примете мое предложение и позволите поговорить с ним.

– Нули прибавляются справа, – с мечтательным видом проронил Мейсон.

– Верно. Я не думал о большем, – сказал Кетч, подмигивая. – Но я подумаю об этом, – закончил он, направляясь к двери.

Мейсон принялся ходить по кабинету, опустив голову.

Делла Стрит не спускала с него глаз. Вдруг зазвонил телефон.

– Алло!.. Это вы, Пол? Подождите! Я скажу ему.

Делла положила трубку на стол.

– Дрейк сообщает, что детективы из агентства, работающего на Кетча, следят за домом и, вероятно, будут следить за вами, уверенные, что вы найдете Флетвуда.

– Я ожидал этого! – радостно воскликнул Мейсон. – Пустите меня к аппарату, я хочу сказать несколько слов Дрейку.

Он взял трубку, протянутую Деллой.

– Пол! Я их проведу и устроюсь там, где они не смогут мне помешать. Вы же оставайтесь в своем бюро и ждите моего вызова. Флетвуд действительно ценная карта в игре.

– Что вы будете делать, если найдете его? – полюбопытствовал детектив. – Вы надеетесь заставить его говорить?

– Во всяком случае, старина, я попробую. Прежде всего я хочу заарканить его.

– А если он откажется следовать за вами?

– Не беспокойтесь об этом. У меня свои приемы убеждать.

– Будьте осторожны. Не компрометируйте себя, Перри. Похищение и лишение свободы строго карается.

– Я знаю. Мне доводилось заглядывать в уголовный кодекс.

На другом конце Дрейк хохотнул.

– Все равно будьте осторожны!

Мейсон повесил трубку и повернулся к помощнице.

– Я их надую, – заявил он. – Вызовите, пожалуйста, Жерти. Велите ей запереть дверь. Собираемся и уходим.

Через несколько минут Делла вернулась в сопровождении хорошо сложенной, высокой девицы.

– Я хочу попросить вас об одной услуге, Жерти, – сказал ей Мейсон.

– Все, что вы захотите, сэр.

– Вам придется сыграть роль замужней дамы.

– Что это, брачное предложение или только предположение, сэр?

– Это временно.

– А! И вы такой же, как и все! – вздохнула высокая девица. – Что же я должна буду делать, сэр?

– Я надеюсь, найти некоего Флетвуда. Он болен или притворяется больным амнезией. Я хочу узнать, наверное он больной или притворяется. Полиция его разыскивает. Детективы гоняются по его следам. Этот тип представляет большой интерес для многих людей, Жерти. Но что бы вы ни рассказали ему из его прошлого, он не сможет это опровергнуть.

Лицо молодой девушки прояснилось.

– А! А Жерти сможет претендовать?..

– Совершенно точно, – перебил ее адвокат. – Я вижу, что вы меня поняли.

– На что похож этот птенчик? – спросила девушка.

– Красивый малый, тип покорителя сердец. Длинные ресницы, шатен с вьющимися волосами…

– Продано! – воскликнула Жерти. – Я уничтожу его алиби или докажу, что он совсем без памяти. Одно из двух.

– Только вот что, – продолжал адвокат. – За мной следят детективы, и прежде всего необходимо обмануть их.

Мы это проделаем следующим образом. Выйдем отсюда вместе и остановимся внизу, в вестибюле, чтобы немного поболтать. Потом я вас покину, чтобы отправиться в сторону дворца. Вы же войдете в магазин напротив. Я, со своей стороны, остановлю свою машину на две улицы дальше, перед магазином для пожарников. В это время для нас не может быть места лучше. Наши милые друзья последуют за мной, если они достаточно хитры. Один из них будет стеречь мою машину, а другой пойдет за мной. Но они не смогут остановиться возле моей машины, так как я могу их заметить. Один из них выскочит из автомобиля, чтобы пешком следовать за мной. Я не буду мешать ему. Зайду в телефонную будку, чтобы сказать пару слов Дрейку, и продолжу свой путь пешком, как будто у меня есть дела в этом квартале.

В свою очередь вы выйдете из магазина и пешком дойдете до моей машины. Делла, у вас есть ключи? Полицейский, дежуривший на той улице, вероятно, наклеит мне на машину штраф за остановку в неположенном месте или будет находиться в процессе выписывания квитанции.

Не занимайтесь им и не обращайте внимания на его крики. Влезайте и отправляйтесь. Я же устрою так, что займу место в такси, которое отойдет через двадцать минут после того, как я расстанусь с вами. Вы тем временем приедете на Седьмую улицу и остановитесь там как можно дальше от стоянки такси.

Когда проедет мой таксомотор, следуйте за ним. Я выйду в многолюдном месте и мой ангел-хранитель, конечно, тоже.

Здесь я позабочусь, чтобы мне можно было присоединиться к вам, а преследователю поискать такси. Все зависит от согласованности наших действий. Если все будет сделано точно, мы, разумеется, удерем на максимальной скорости.

– Куда? – спросила Делла Стрит.

– Выедем на основную дорогу и направимся прямо к Жерти. Вы ведь намерены пригласить меня и угостить обедом? По дороге мы накупим всяких вкусных вещей.

– Это потрясающе, – с энтузиазмом отозвалась Жерти. – Последнее время я была на диете. Я буквально выдирала у себя изо рта калории. Теперь остались только кожа и кости. Мне себя жалко, когда я смотрюсь в зеркало. Вы считаете, что с меня довольно? Вы любите сочные, нежные бифштексы, не правда ли, мистер

Мейсон? Кроме того, ведь не каждый день бедная одинокая девушка становится краснеющей новобрачной. Это удивительно!

Глава 12

Семь тридцать. Девушки убирались в маленькой кухоньке Жерти, а Перри Мейсон, после обильной еды и телефонных разговоров с Дрейком, растянувшись в единственном на весь дом кресле, пускал колечки дыма, изучал узор выцветшего ковра и слушал радио. Как предполагал Дрейк, на поиски Флетвуда может понадобиться дней восемь.

Через открытое окно лился свежий воздух, но явно в недостаточном количестве, чтобы заглушить запахи кухни.

В третий раз за последние десять минут адвокат посмотрел на часы. Телефон заставил его вскочить.

– Алло!

Издалека, изменившийся от волнения, донесся голос Дрейка.

– Его нашли, Перри!

– Флетвуда?

– Да!

– Где он?

– Прячется на маленькой ферме в горах, в пяти милях от места аварии.

– Одну минуту, Дрейк, возьму блокнот. Продолжайте, Пол.

– Сначала ориентируйтесь на плакат с надписью: «На протяжении пятидесяти миль местность провизией не снабжается». В этом месте поставьте счетчик спидометра на нуль.

– Нижнее направление? – уточнил Мейсон.

– Да, в ста метрах от большой дороги, в долине.

– Хорошо. Я понял. Дальше?

– Вы сделаете тридцать две мили, – продолжал Дрейк. – Это приведет вас на вершину горы. По другую сторону гребня – долина, вдоль которой поток, вернее, просто ручей. Там чувствуешь себя совсем оторванным от жилья, но справа вы увидите маленькую дорогу. Поезжайте по ней. Вы приедете прямо к посту и бакалейной лавке. Ваш спидометр покажет тридцать четыре мили. Поверните еще раз направо. Дальше отвратительно выложенная мелкими камнями дорога приведет на маленькое плато, посредине которого, окруженный прекрасным лугом, стоит маленький домик – ферма. На ящике для писем вы прочтете: «П. Е. Овербрук». Этот тип, кажется, далек от всего. У него даже нет электричества, радио.

– Он раньше был знаком с Флетвудом?

– Я не могу вам этого сказать. Мой человек видел, как Флетвуд прогуливался вокруг фермы, вот и все.

Мейсон все повторил.

– Это действительно он, Пол?

– Безусловно,

– Ну что ж, дело сделано, – сказал адвокат. – Контакт с вашим человеком поддерживается?

– В бакалее есть телефон, но это требует времени. Ведь надо дойти до него. А потом, это ведь деревенские условия: вас подслушивают.

– Я знаю, – ответил Мейсон. – Если будет что-нибудь новое, пусть мне просигналят, когда я буду проезжать бакалею. Мы немедленно отправляемся.

Мейсон повесил трубку.

– Вы все пометили, Делла?

– Да, шеф.

– Исчезаем!

Пятнадцать секунд спустя они бросились в подъемник. Жерти растирала свои руки, покрытые смягчающим кремом.

Автомобиль с полным баком, способный выжать все сто сорок по хорошей дороге, как чистокровный скакун, сжатый коленями наездника, помчался по бульвару с такой скоростью, которая обычно приводит в тюрьму. В девять пятьдесят позади остался Спрингфельд.

Двадцать минут спустя Делла, наблюдавшая за спидометром, положила руку на рукав Мейсона.

– Мы приближаемся, шеф.

Адвокат сбавил скорость.

Еще несколько минут, и они проехали освещенную вывеску почтового поста и бакалейную лавку.

Поворот руля вправо, влево, и они очутились на затерянном среди гор плато.

Темный дом вместе с амбаром четко обрисовывался на звездном небе. Свирепо залаял пес. Его глаза фосфорически сверкнули в лучах фар.

Мейсон выключил свет. Пес немедленно замолчал, и воцарилась тишина, нарушаемая только треском радиатора, остывающего на холодном горном воздухе.

– Этот пес не кажется сердитым, – сказал Мейсон, выходя из машины.

Большая собака галопом помчалась к нему и стала обнюхивать икры.

– Эй! Кто-нибудь! – закричал адвокат.

За одним из окон вспыхнула спичка, потом разлился желтый свет керосиновой лампы.

– Кто такие? – спросил мужской голос.

– Срочное поручение, – ответил Мейсон. – Откройте!

На оконном стекле обрисовалась массивная тень. Свет газолиновой лампы прибавился к слабому свету керосинки. Послышались шаги, и дверь отворилась.

Овербрук, великан в ночной рубашке, заправленной в холщовые штаны, с фонарем в руках, появился на пороге.

– Говорите вы, Жерти, – прошептал Мейсон.

Она вышла вперед и остановилась в свете фонаря.

– Мистер Овербрук? – спросила она голосом, дрожащим от волнения.

– Это я, мисс.

– О! Как я счастлива! воскликнула Жерти. – Вильям у вас, не гак ли? Он хорошо себя чувствует?

– Виьям? – повторил удивленный человек.

– Это ее муж, – пояснил Мейсон.

Великан-фермер покачал головой.

– Человек, который потерял память, – пояснил дальше Мейсон.

– О! – воскликнул Овербрук, – Ну конечно, да! Вы его родственница?

– Он мой муж!

– Как вы узнали, что он здесь?

– Мы повсюду искали его, – ответила Жерти. – Он здоров?

– Наружность домика обманчива, ведь это жилище для холостяков. Но все равно заходите. Вечер сегодня сырой.

Они по одному прошли в маленькое помещение у входа.

– А где Вильям? – спросила Жерти.

– Сбоку.

Овербрук открыл дверь.

– Эй! Старина!

– Что? – спросил сонный голос.

– К вам пришли. Идите сюда.

– Я не хочу никого видеть. Я хочу спать!

– Я пойду за ним, – сказал фермер, пожимая плечами. – Он устал. Ничего удивительного после дня, который был у него.

Фермер прошел в соседнее помещение, из которого послышались голоса.

– А он не попытается удрать через какой-нибудь черный ход, шеф? – спросила Делла.

– Если он удерет, – заявил Мейсон, – то практически признает себя виновным. Нет, он нам представится потерявшим память. Вот увидите!

Голоса в соседнем помещении смолкли, и послышались шаги. Вернулся Овербрук.

– Я не знаю, как поступить, – сказал он. – Его надо было доставить сюда?

– Вы сказали ему, что здесь его жена?

– Нет. Только то, что его хотят видеть.

– Самое лучшее, – заметил Мейсон, – это сделать ему сюрприз. Ему нужна встряска, неожиданность. Амнезия – это результат безволия, тенденция разума избегать всего, что неясно и требует усилий для восприятия. Это убежище. Человек закрывает дверь своего мозга перед всякими волнениями И даже мыслями, которые могут вызвать это волнение. Лучшее лекарство от этой болезни – это шок. Нужно, чтобы он увидел нас неожиданно. Не говорите ему, кто здесь, и не подготавливайте его к встрече. Просто скажите, что его хотят видеть. Кстати, как он попал сюда? Кто его привез?

– Появился он прошлой ночью, – ответил Овербрук. – Его качало. Залаял пес. Я сперва подумал, что на какого-нибудь зверя. Но по стойке пса я понял, что лает он на человека. Я выглянул: никаких автомобилей. Край, знаете ли, пустынный. Я зарядил свое ружье и зажег фонарь. Человек подошел к двери и постучал. Я попросил представиться. Последовал ответ, что он этого не знает. Мы поговорили таким образом несколько минут, и я вышел. Пес держал его в напряжении, пока я ощупывал его карманы в поисках оружия. Ничего. Даже носового платка. Никаких бумаг, конвертов. Вообще ничего.

– Странная история, – сказал Мейсон.

– Ничего, кроме толстой пачки денег, – продолжал Овербрук. – Достаточно толстой, чтобы озадачить и лошадь.

Естественно, мне все это показалось подозрительным. Тогда он поведал свою историю, сказал, что находится как бы в тумане, не помнит, кто он, очень устал и хочет спать. Он не хотел, чтобы узнали о его местонахождении.

Прибавил, что будет помогать мне по дому, даст денег, сделает все, что захочу, лишь бы я позволил ему отдохнуть.

– Бедный малый подвержен припадкам такого рода, – сочувственно проговорил Мейсон. – К счастью, они делаются все реже и реже. Это третий за восемнадцать месяцев.

– Контузия от разрывного снаряда? – спросил Овербрук.

– Да. Последствия войны.

Дверь спальни открылась, и появился мужчина лет тридцати, с блуждающим взглядом, полуоткрытым ртом, и посмотрел на присутствующих безразличным взглядом.

С тонкой талией, сухощавый, он не должен был весить более восьмидесяти кило.

– Вильям! – вскричала Жерти, бросаясь к нему.

Флетвуд сделал шаг назад.

– О! Вильям! Мой дорогой! – всхлипывала Жерти, повиснув у него на шее.

Мейсон глубоко вздохнул.

– Благодарение богу! Это действительно Вильям, – пробормотал он.

Овербрук улыбался, как огромный купидон, соединяющий двух любящих существ.

– У него не было с собой багажа? – спросил Мейсон.

– Он появился таким, как вы видите его сейчас, – ответил Овербрук. – Я одолжил ему бритву и купил зубную щетку.

– Идем, дорогой Вильям, – сказал Мейсон, похлопывая Флетвуда по плечу. – Мы отвезем вас домой.

– Домой? – озабоченно спросил Флетвуд.

– О! Вильям! – воскликнула Жерти. – Ты меня не узнаешь, дорогой?

– Я никогда в жизни вас не видел, – ответил тот с уверенностью.

Мейсон расхохотался.

– Вы совершенно в этом уверены, старина? – вскричал он. – Вы не узнаете Жерти, вашу жену?

Флетвуд посмотрел на него взглядом затравленного зверя.

– Нет, нет, он ничего не знает, бедный, дорогой! т– сказала Жерти. – Как вы можете хотеть, чтобы он знал? Пойдем, мой бедный друг, а? И напугал же ты нас!

– Домой? А где это?

– Вильям! – закричала Жерти с рыданием в голосе. Потом овладела собой и продолжала: – Не думай об этом. Врачи сделают все, чтобы ты выздоровел и все вспомнил.

– Сколько мы вам должны? – спросил Мейсон у фермера.

– Ничего! Ни одного цента? Я сделал, что мог, вот И все!

Адвокат вытащил из кармана билет в двадцать долларов.

– Купите себе что-нибудь, – сказал он. – Какой-нибудь сувенир в память о нашей встрече. А теперь, Вильям, в дорогу!

– В дорогу? Куда?

– Домой, конечно, – ответила Жерти. – Идем, дорогой! Ты все увидишь!

– Вы мне не жена, – сказал Флетвуд. – Я не женат.

Мейсон задыхался от смеха.

– Нет! – продолжал упрямо тот.

– Это вы наверное знаете, мой дорогой? – спросил он тем снисходительным тоном, которым говорят с детьми.

– Я это чувствую, – ответил Флетвуд.

– Это не может так продолжаться, – проговорила со слезами Жерти.

– Не торопитесь, миссис Раймонд, – сказал ей Мейсон. – На вашем месте я действовал бы спокойнее.

Флетвуд раскачивался с задумчивым видом, выискивая какой-нибудь предлог или зацепку и не находя их.

– Сожалею, что мы вас потревожили, – сказал Мейсон, пожимая руку фермеру, – но вы ведь сами понимаете, что такое амнезия! Мы не могли ждать до завтра. Он мог встать и убежать ночью, не сознавая, как это опасно!

– О! Я отлично помню, как пришел сюда, – сказал Флетвуд. – Вы можете меня оставить. Я приду завтра.

– А как вы попали сюда? – спросил Мейсон с недоверчивой улыбкой.

– Пешком.

– Откуда?

– С большой дороги.

– А как вы очутились на большой дороге? С кем вы были?

– Я пользовался автостопом.

– Где?

Флетвуд метнул на Мейсона холодный и враждебный взгляд.

– Я не знаю, – проворчал он.

– Вот видите? – обратился Мейсон к фермеру. – Я, может быть, не должен был его расспрашивать. Мне только хотелось знать, до какой степени он все забыл. В дорогу, Жерти. Идемте, Вильям!

Он взял Флетвуда под руку, Жерти завладела другой.

Флетвуд, ведомый против воли, остановился около двери.

– Я себя не чувствую вашим мужем, – бросил он Жерти, которая усиленно тащила его.

Она нервно рассмеялась.

– Опять ты говоришь это, – сказала она. – Ты считал, что я твоя любовница, прибавила она со слезами на глазах, – и каждый раз во время приступов ты говоришь это! И это после пяти лет замужества! Пойдем, мой любимый!

Они приблизились к автомобилю. Пес, увидев, что гости приятны его хозяину, приветливо вилял хвостом. Овербрук стоял на пороге, широко улыбаясь.

Мейсон открыл дверцу автомобиля, но Флетвуд все колебался. Жерти подтолкнула его.

– Ну! На этот раз ты не ускользнешь от меня. Подымайся, мой любимый!

– Сядьте за руль, Делла, – сказал Мейсон, усаживаясь сзади рядом с Жерти и Флетвудом.

Делла Стрит развернула машину, три раза приветственно нажала на клаксон и включила фары.

– Что вы от меня хотите? – спросил Флетвуд.

– Вас, и этого довольно, – ответил Мейсон,

– По какому праву? Я не хочу ехать вместе с вами. Дайте мне выйти!

– Послушайте, Вильям, вы опять хотите бросить вашу жену, – с иронией в голосе проговорил Мейсон.

– Это моя жена?

– А откуда вы знаете, что это не так?

Жерти наклонилась и нежно поцеловала его.

– Подожди немного, дорогой, и ты увидишь!

– Что это все может означать? – спросил Флетвуд.

– Конечно, ошибка всегда возможна, – сказал Мейсон.

– Это так и есть!

– Если вы не Вильям Раймонд, – продолжал адвокат, – то Роберт Флетвуд, которого ищет полиция, чтобы задать несколько вопросов. Ваше дело выбирать.

– Я вам повторяю, что ничего не знаю.

– Будет сделано все возможное, чтобы память вернулась к вам, – сказал Мейсон.

– Кто этот Флетвуд?

– Один тип, вроде вас, больной амнезией, которого разыскивает полиция.

– А я вам заявляю, что ни одной минуты больше не хочу находиться вместе с вами! Эта женщина не моя жена!

– Вы считаете себя Флетвудом?

– Нет.

– Значит, вы Раймонд, Вильям Раймонд.

– Остановите машину. У меня есть мои права. Я заставлю с ними считаться!

– Как хотите, – ответил адвокат. – Вы или Раймонд, или Флетвуд. Тот или другой. Если вы настаиваете на своем, мы отвезем вас прямо в полицию, где вы и расскажете свою историю. Там за вами хорошо присмотрят. Пригласят врача-психиатра, который вас загипнотизирует или введет какой-нибудь препарат. Все равно вам придется сказать правду. У них есть испытанные средства. И вы, как миленький, выложите все. что нужно.

– Мне нечего делать в полиции, – сказал испуганный Флетвуд.

– Тогда выбирайте – дом или тюрьма. Решайте.

– Хорошо, – ответил Флетвуд, обращаясь к Жерти. – Если вам нравится быть замужем, я играю с вами. Мы хорошо поймем друг друга.

– Флетвуд, это вы убили Бертрана С. Алреда? – спросил Мейсон.

– Я не понимаю, о чем вы говорите.

– Когда вы видели Алреда в последний раз?

– Я не знаю никакого Алреда.

– Внимание, – сладко проговорил Мейсон. – Это было после того, как вы потеряли память, Флетвуд. Амнезики отлично помнят все, что произошло с ними после потери памяти. Другими словами, вы отлично должны помнить женщину, которая выдавала себя за вашу сестру, старшую сестру, и которая увезла вас в своей машине. Потом вы познакомились с ее мужем.

– Я ничего не помню.

– С какого времени?

– Я не хочу отвечать на ваши вопросы. Кто вы такой, наконец?

– Вы ответите на вопросы, которые задаст вам полиция, Флетвуд!

– Почему вы продолжаете меня называть Флетвудом?

– Потому что вы – Флетвуд, и по этой причине мы едем в Центральную полицию, если вы Вильям Раймонд, и тогда вы вернетесь к себе. Кто же вы, наконец?

– Раз эта женщина утверждает, я Вильям Раймонд.

– Я, надеюсь, способна узнать собственного мужа! – воскликнула Жерти.

– Но, – сказал Флетвуд, – я не помню свадебной церемонии, объявлений о браке и вообще ничего, что связано с женитьбой. Я никогда не чувствовал влечения к брачной жизни!

– Вы слышите? – простонала Жерти. – Он хочет покинуть меня! Как я несчастна! Ты мой дорогой, который уверял меня, что я единственная на свете, которая…

– Вы начинаете выводить меня из терпения! – закричал Флетвуд в ярост и.

– Само собой разумеется, – еще более сладким голосом заговорил Мейсон, – если вы Флетвуд, нас ожидают весьма неприятные визитеры. Некий Георг Жером хочет с вами говорить, и еще один, по имени Кетч, горит желанием свидеться с вами.

Я могу сделать хорошее дело – отправить вас к одному из них. Кетч, например, очень торопится увидеться с вами. Очаровательный парень этот Кетч, вы не согласны со мной? Вы его знаете?

– Я никого не знаю, я ничего не знаю!

– Ну, Вильям, не сердись, – сказала Жерти.

– Вы! Мне этого Достаточно! – заорал Флетвуд.

– Оскорблена и унижена своим мужем! Ты так не говорил со мной пять лег тому назад, вечером, при свете луны, на берегу озера, Вильям.

Делла Стрит свернула на большую дорогу, оставив позади горы, и направила машину вниз, в долину.

– Я хочу здесь выйти, – заявил Флетвуд. – Я не вижу, что может удержать меня.

– Хорошенько подумайте, – спокойно проговорил Мейсон.

– Вы меня похищаете, вы лишаете меня свободы. Вы знаете, что это означает?

– Ничего подобного. Вы потеряли память. Я проникся к вам большой симпатией. И доставлю вас в руки полиции.

– Меня? В полицию?

– Я сказал.

– Я не хочу!

– Это неизбежно.

– А законность?

– Вы не хотите ехать со мной по доброй воле, – возразил адвокат. – Считаете, что я вас похитил. Жалкий лгун, вы противоречите сами себе! Может быть, Жерти ошибается? Полиция, вот что для вас будет лучше всего.

– А если я обрету память? Вы отпустите меня?

– Да, придется. Кто вы? Флетвуд?

Флетвуд размышлял несколько секунд.

– Я не знаю, – сказал он наконец.

– Ну, значит, вы Вильям Раймонд и пойдете вместе с Жерти. Флетвуд, тот отправится прямиком в Центральную полицию.

– Хорошо, я выбираю Жерти, – сказал Флетвуд, опрокидываясь на подушки. – В конце концов, это не так уж неприятно. Поцелуй меня, дорогая.

– Не сейчас, – ответила Жерти холодно. – Ты меня публично отверг, и я должна отомстить.

Флетвуд начинал забавляться всем этим.

– Но я же не знал сперва, кто вы, дорогая!

– А теперь?

– Вы меня покорили. Не важно, любите вы меня или нет. Вы моя законная жена.

– Нет, – возразила Жерти, отодвигаясь от него. – У меня тоже амнезия. Я больше не помню, кто вы. У меня ощущение, что около меня сидит чужой человек.

– Все это идиотство, – сказал Флетвуд. – Пустите меня, я сойду!

Делла вела машину на большой скорости. Мейсон молча курил.

– Кто этот Алред, о котором вы недавно говорили? – неожиданно спросил Флетвуд.

– Мне кажется, что вы можете вспомнить это имя.

– Я уже слышал его несколько раз. Дайте мне подробности.

– Что вы хотите знать?

– Кто он такой? Вернее, кем он был?

– Что заставляет вас думать, что он мертв?

– Я этого не сказал.

– Вы сказали «кем он был»?

– А! Я не знаю.

– Почему вы не сказали только «кто он»?

– Я не знаю. Вероятно, из ваших слов я вывел заключение, что 6н мертв.

– Вы считаете его мертвым?

– Я ничего не знаю и повторяю это уже много раз. Кончим эти препирательства!

Они молча ехали около чaca, потом Флетвуд, видимо, пришел к какому-то решению.

– Я не хочу продолжать с вами путь, – сказал он решительно.

– Куда вы хотите идти?

– К себе.

– Куда это «к себе»?

– Я вам уже сказал: я не знаю, но так же не хочу быть с вами. Проводите меня к человеку, о котором вы недавно говорили и называли Кетчем. Да, Кетчем.

– Вы его знаете?

– Вы произносили его имя. Полагаю, это доктор, который советовал мне отдыхать?

– Это основной метод лечения амнезии.

Опять наступило долгое молчание. Флетвуд усиленно размышлял.

Они въехали в город. Делла Стрит взглядом задала вопрос Мейсону, на который тот ответил утвердительным жестом.

– Интересная подробность амнезии, – заговорил он, – заключается в том, что, когда больной снова обретает память, он не может вспомнить того, что с ним произошло во время ее потери. Не забывайте этого, Флетвуд.

– Меня зовут не Флетвуд.

– Возможно, – согласился Мейсон. – Во всяком случае, не забывайте того, что я вам только что сказал. Во время кризиса у больного полная потеря памяти о прошлом. Кризис прошел, и он ничего не помнит, что было во время кризиса.

– Зачем вы даете мне ваши добрые советы?

– Естественно, для вашего блага, чтобы вы не проиграли игру.,

– Что я такого сделала, шеф? – спросила Делла через плечо.

– Не реагируете на светофоры, – ответил адвокат, когда к их большому неудовольствию полицейский мотоциклист, прижал автомобиль к обочине.

– Извольте остановиться, мисс! Вы, кажется, очень торопитесь?

Мейсон вылез из машины.

– Мы торопимся в Центральную полицию, сержант. Вот почему мы так спешим. Если вы хотите нас сопровождать…

– Нет! Это неправда! – вскричал Флетвуд. – Я хочу выйти здесь!

Он пытался открыть дверцу и боролся с Жерти.

– Я хочу выйти!

– Одну минуту, – сказал полицейский, выключая мотор мотоцикла.

– Нет! – кричал Флетвуд. – Вы не смеете меня задерживать! Я ничего не сделал!

– Что это все означает? – с беспокойством спросил страж порядка.

– Полиция разыскивает этого человека, – спокойно ответил Мейсон, – по поводу смерти Бертрана С. Алреда. Им нужно допросить его.

Флетвуду удалось открыть дверцу.

– Эй, вы! – закричал полицейский. – Остановитесь!

Флетвуд колебался.

– Вернитесь на место, – настаивал полицейский. – Я не шучу. Объясните мне, что это значит.

– Этот человек, – сказал Мейсон, – Роберт Флетвуд. Он последним видел Алреда живым.

– А кто вы? – спросил полицейский.

– Перри Мейсон.

– Вы! – закричал Флетвуд. – Вы Перри Мейсон?

– Он самый.

– Вот как! Вы меня надули! Вы адвокат Лолы Алред. Я вас знаю!

– Откуда вы знаете, что я адвокат? Я считаю вас больным. Откуда вы знаете имя моей клиентки?

Флетвуд, держась за голову, дышал с трудом.

– Это возвращается ко мне.

– Что? – спросил полицейский.

– Все! Все становится на свои места! Память! Теперь я знаю: я действительно Флетвуд.

– Где вы были? – спросил Мейсон.

– Я не помню. Я помню только очень темную ночь. Шел дождь. Я пошел к себе, чтобы переодеться к обеду, и получил сильный удар по голове. После этого я ничего больше не помню.

Мейсон подмигнул полицейскому.

– Бедный малый, – сказал он. – Разговор идет о потере памяти. Мы нашли его на горе: он забыл даже свое имя!

– Теперь я начинаю вспоминать, – сказал Флетвуд.

– Где вы провели последние три дня? – спросил Мейсон.

– Я не знаю, – ответил Флетвуд. – Я плохо себя чувствую, меня тошнит. Я ничего не помню.

– Не пустить ли вам в ход сирену и проводить нас в Центральную полицию? – обратился Мейсон к полицейскому. – Я не сомневаюсь, что лейтенант Трат из криминальной полиции будет очень рад задать ему несколько вопросов.

– Хорошенькое перышко к моему шлему, – с восторгом отозвался полицейский. – Я должен вам поставить свечу. В дорогу! Эта молодая особа у руля сможет следовать за мной?

– Не беспокойтесь об этом, – ответил Мейсон. – Она упрется радиатором вам в спину.

– В дорогу! – повторил полицейский.

Жерти захлопнула дверцу. Флетвуд, совершенно убитый, занял свое место между нею и Мейсоном.

Полицейский одним ударом каблука включил зажигание, затем красную мигалку и сирену и тронулся с места.

Делла Стрит секунду помедлила, потом быстро поехала следом. Это была хорошая гонка среди останавливающихся автомобилей.

Через несколько минут мотоцикл и автомобиль остановились перед зданием полиции. Полицейский тотчас же подошел к дверце автомобиля.

– Пошли, парень! Следуйте за мной!

Флетвуд послушался и, проходя мимо Мейсона, послал ему угрожающий взгляд.

Глава 13

Когда Мейсон убедился, что полицейский с Флетвудом вошли в здание, он последовал за ними, чтобы позвонить Дрейку. Пришлось довольно долго ждать, прежде чем послышался сонный голос Пола.

– Проснитесь, старина, – сказал Мейсон. – У нас настоящая баня!

– Меня это ничуть не удивляет, – ответил тот. – После того, как вы провели день, подремывая на кровати Жерти…

– Я подремывал? – возмутился Мейсон. – Хорошенький отдых, черт возьми!

– Ну ладно, – сказал Дрейк. – Что случилось?

– Флетвуд, – ответил адвокат. – Мы отвезли его в Центральную полицию. После испытанного испуга память вернулась к нему. Оказалось, он знает, что я адвокат миссис Алред. А когда он понял, что выдал себя, схватился руками за голову и заявил, что память возвращается к нему.

– Да, Флетвуд – интересная штучка! – воскликнул Дрейк.

– Все зависит от того, как будут развиваться события в ближайший час, – продолжал Мейсон. – Нет ли у вас какого-нибудь пройдохи в Центральной полиции, такого типа, который…

– Ну конечно, есть. У одного из моих людей есть пропуск прессы. По крайней мере, он…

– Включите его немедленно в дело, – перебил Мейсон. – Мне необходима поддержка. Одевайтесь и идите в бюро, Пол.

– Зачем?

– Я не полностью уверен во Флетвуде, – ответил Мейсон, – от него можно ожидать чего угодно: и наилучшего, и наихудшего.

– Слушаюсь. Я вызову этого парня. Больше ничего не надо?

– В данный момент ничего. Да, подождите! У этого фермера, Овербрука, доброе лицо, но я хотел бы все же иметь о нем дополнительные сведения.

– Вы не говорили с ним?

– Говорил, но не так, как мне бы хотелось. Присутствие Флетвуда меня стесняло, и, кроме того, мы выдавали его за мужа Жерти.

– Понятно. Ну что ж, я сделаю все возможное. Сперва позвоню по телефону, а потом отправлюсь в бюро.

– Превосходно,; – сказал Мейсон. – Я там увижусь с вами.

Адвокат повесил трубку и направился в канцелярию криминальной полиции.

– Лейтенант Трат здесь? – спросил он у дежурного.

– Так точно, – ответил тот, – и это удача, так как в деле Алреда появились новые обстоятельства.

– Скажите ему, что Перри Мейсон хотел бы увидеться с ним.

– Он никого не хочет видеть. Он допрашивает свидетеля и…

– Предупредите его, мне нужно сказать лишь одно слово. Оно может изменить характер допроса Флетвуда.

– Хорошо, я схожу, – согласился дежурный, поднимаясь со стула.

Вернулся он очень скоро.

– Одну минуту, мистер Мейсон. Лейтенант, как только сможет, примет вас.

Мейсон зажег сигарету и уселся на дубовый стул, предоставленный к услугам клиентов.

Сигарета была выкурена лишь наполовину, когда резко отворилась дверь и из кабинета вышел Траг.

– Итак, это вы, Мейсон? Что случилось?

Адвокат взял лейтенанта под руку и увел его в угол помещения.

– Вы говорили, что я никогда не делюсь с вами сведениями. На этот раз вы не можете сказать…

– Подумаешь! Единственный раз вы правы, – согласился Траг. – Каким образом вы поймали эту птицу?

– Я знал, что он болен амнезией, и стал размышлять. Не может же он быть далеко от района, где его видели?

– Я понимаю. А потом?

– Он обрел память лишь по прибытии сюда.

– Это мне сказал полицейский, который привез его сюда.

– Как только он обрел память, – продолжал Мейсон, – немедленно забыл то, что,, с ним было во время кризиса. Он вспомнил, как шел по аллее вдоль дома Алреда, как получил сильный удар по голове. Потом – фьють! И очнулся только у ворот Центральной полиции.

– Да, я как раз разбираюсь в этой истории с болезнью, – сказал Траг, поджимая губы, – и, надеюсь, скоро мне все станет ясно.

– Я могу с вами попрощаться, если вы этого хотите. Но так получилось, что я неплохо осведомлен о вещах, которые произошли за последние дни.

– Что? Говорите скорей!

– Хорошо, но не даром! За это надо платить!

– Господи!

– Мне кажется это естественным!

– И что же?

– Я хочу немедленно увидеть миссис Алред!

– Невозможно: сейчас не время для визитов.

– Вы слишком суровы, – проворчал Мейсон. – Прежде всего я ее адвокат, а потом она, насколько мне известно, не находится под арестом. Вы не предъявили ей обвинения. Вы держите ее в своем распоряжении, вот и все.

– А я еще сомневался, не припасено ли у вас для меня шпильки!

– А как же! Не думайте же вы, что я преподнесу подарок ради ваших прекрасных глаз?

– Это не в ваших обычаях, разумеется, – насмешливо проговорил лейтенант. – С вами надо быть настороже.

– Думайте что хотите, мой дорогой, но я играю честно.

– Честно? – повторил Траг.

Мейсон пожал плечами.

– А что произойдет после того, как вы повидаетесь с миссис Алред? – спросил лейтенант.

– Она расскажет вам все, что она знает, ничего не скрывая.

Траг нацарапал несколько слов на визитной карточке.

– Хорошо, передайте это дежурному.

– Позвоните ему по телефону, – посоветовал Мейсон. – Это облегчит дело. Миссис Алред успеет одеться.

– Да. Да. Любым способом, но она. должна сказать все, – подчеркнул Траг. – Не забывайте об этом!

– Она заговорит. Я обещаю вам это.

– Когда?

– Завтра утром. Не раньше восьми часов.

– Почему так?

– Я хочу, чтобы она сперва позавтракала. Нет ничего вреднее, чем разговор на голодный желудок.

– Хорошо, договорились. А как насчет Флетвуда?

– Я вернусь сюда прежде, чем вы увидитесь с миссис Алред, и предоставлю возможность немедленно вылечить нашего друга.

– Обещаете?

– Обещаю, – серьезно ответил Мейсон. – Он находился у одного фермера. Свалился к нему, утверждая, что не помнит даже своего имени. Я вам дам сведения, которые помогут вам уличить его в симуляции. Ваше дело, как использовать эти сведения.

– Отлично. Я позвоню дежурному. Идите, поговорите с миссис Алред.

Мейсон взял пропуск и отправился в помещение для задержанных.

Десять минут спустя к нему вышла миссис Алред, довольно небрежно одетая. Ей явно не хватило времени, чтобы навести красоту.

– Мы нашли Флетвуда, – начал без предисловий Мейсон.

– Где же?

– У одного фермера, некоего Овербрука. Это имя вам говорит что-нибудь?

– Нет, – ответила миссис Алред, качая головой.

– На расстоянии около пяти миль от места происшествия, – продолжал адвокат. – Это расстояние Флетвуд прошел пешком ночью, в понедельник, находясь в состоянии амнезии. Вы можете что-нибудь добавить?

Она снова покачала головой.

– Я хочу вам дать последний шанс. Подумайте! – сказал Мейсон.

– О чем мне думать?

– Вы сказали правду?

– Да.

– Подозреваю, что Флетвуд попытается каким-нибудь образом свалить все на вас.

– Как это?

– Я не знаю, – ответил адвокат. – Ссылка на болезнь может стать западней. Мне удалось его демаскировать в тот момент, когда мы приближались к полиции.

– Вы полагаете, что он все скажет?

Мейсон в свою очередь покачал головой.

– Все, вплоть до того момента, когда он получил удар по голове. После чего он, якобы, ничего не знает и не скажет.

– Вы действительно в этом уверены?

– Безусловно! – твердо ответил Мейсон. – Ему придется придерживаться этой версии, так как больные этой болезнью не могут помнить того, что произошло во время кризиса.

– Флетвуд знаком с этими деталями?

– Я думаю. Мне здорово пришлось постараться, чтобы вдолбить это ему в голову! – Мейрон улыбнулся.

– А! Понимаю.

– А теперь перейдем к основному-– сказал адвокат, – Пока вы хранили молчание, Траг не смел предъявить вам обвинение в убийстве из страха перед возможными, опровергающими это обвинение показаниями Флетвуда. Теперь с этим покончено. Я уверен, что Флетвуд втянет вас в это грязное дело, и моя обязанность вытащить вас.

– Я вас не понимаю.

– Это очень просто, – иронически проговорил Мейсон. – Я все свалю на него.

– Зачем это?

– Чтобы вывести вас из игры.

– Вы предъявите ему ложное обвинение в убийстве?

– Конечно! До того момента, когда ему станет горячо и он поднимет лапки. Не забывайте, что он играет не слишком честную игру. Эта болезнь – его лучшая защита.

С другой стороны, это делает его достаточно уязвимым: он ничего не может отрицать из того, что произошло в момент кризиса.

Он не станет защищаться от обвинений, которые я ему предъявлю. «Я ничего не помню» – вот все, что он сможет ответить. Верьте мне, я совсем не собираюсь губить Флетвуда. Нужно только, чтобы он сказал правду.

– Но представьте себе, что за это время он сочинил какую-нибудь историю…

– Я не дам ему времени. Захвачу раньше, чем он успеет приготовиться. В настоящее время имеются два персонажа, которых можно заподозрить в убийстве вашего мужа. Это вы и Флетвуд. Если вы откажетесь дать исчерпывающие показания полиции, это будет опубликовано в журналах, и симпатии людей будут не на нашей стороне.

Завтра утром Траг будет вас допрашивать. Отвечайте ему честно на все вопросы, ничего не утаивая. Соберите все свои силы, хотя это будет нелегко.

Расскажите ему все до конца. Если вы не скажете ему всей правды, это обернется против вас.

– Я собираюсь сказать ему все начистоту, мистер Мейсон.

– Отлично. Говорите с Трагом совершенно откровенно, выложите все. Примите позу, как для фотографии. Говорите как бы всему свету. Вам нечего скрывать. Но – внимание! Ни малейшей лжи, какой бы ничтожной она не казалась. В противном случае – тюрьма или электрический стул.

– Я вам уже сказала правду, мистер Мейсон,

– Очень хорошо. Значит, завтра утром, после восьми часов.

– Вы надеетесь до этого времени заставить Флетвуда заговорить?

– Я сделаю все возможное, дорогая миссис Алред, – ответил Мейсон. – И будет чертовски странно, если мне не удастся заставить трещать показания Флетвуда.

– Вы очень милы, мистер Мейсон!

– Вы меня еще не знаете, – с улыбкой возразил адвокат. – Кстати… Говоря о Патриции, – скажите, что она на повороте немного срезала угол и задела кустарник, но не могла и представить себе, что задела Флетвуда.

– Между тем… это ведь она…

– Какая ерунда! – перебил ее Мейсон. – Это ваш муж так поставил свою машину, что Патриция при объезде ее вынуждена была задеть кустарник. Он же обнаружил потерявшего сознание Флетвуда.

– Вы хотите сказать… – пробормотала миссис Алред с округлившимися от ужаса глазами, – что все это было устроено, что…

– Разумеется! – ответил Мейсон. – Это ваш муж оглушил Флетвуда ударом по черепу и думал, что убил его. Но труп с раной на голове очень стеснителен. И он выбрал самый лучший путь: заставил Патрицию поверить, что это она была причиной несчастного случая.

Миссис Алред дрожащей рукой провела по губам.

Помните об этом, – закончил Мейсон, – и много об этом не распространяйтесь. Пусть лейтенант сам делает выводы. И он родит своего любимого ребенка.

Адвокат вышел, оставив миссис Алред безвольно поникшей на своем стуле.

Глава 14

– Дрейк в бюро? – спросил Мейсон у ночного дежурного.

– Да. Пришел около четверти часа тому назад. Он здорово завяз в вашем деле.

– Так и нужно, – отвечал Мейсон.

В агентстве Дрейка дежурили днем и ночью у батарей телефонов, поддерживая связь с внешним миром. Мейсон знал, достаточно нажать на ручку двери и бросить взгляд на телефонистку, чтобы узнать необходимые сведения.

Когда он вошел в кабинет Дрейка, тот говорил по телефону.

– Слышу, – говорил он. – Повтори мой адрес… Хорошо. Оставайтесь там. Попробуйте еще что-нибудь выудить. И держите меня в курсе дела.

– Вот это дело, – сказал Дрейк, вешая трубку.

– А чего оно касается? – полюбопытствовал Мейсон.

– Моего человека в Центральной полиции. По последним сведениям, Флетвуд решил говорить о кризисе амнезии.

– Хм! – без особого энтузиазма произнес адвокат. – Как раз об этом я и собирался говорить с вами, Пол. Больше ничего нового?

– Он просил разрешения повидаться со своей подружкой.

– У вас есть ее номер телефона?

– Ее имя, номер и адрес. Это некая Бернис Арчер. Флетвуд звонил ей по телефону. Он сказал ей, что у него был приступ амнезии, его нашли на ферме Овербрука, что он обрел память и чтобы она не придавала значения тому, что может о нем услышать, пока он сам все не объяснит.

– Каким тоном они объяснялись? – спросил Мейсон. – Женщина не кипела от ярости?

– Нет, совершенно спокойно. Самый нормальный светский разговор. После последней фразы трубка была повешена.

Мейсон нахмурил брови.

– Это не звучит, Пол.

– То есть?

– Поставьте себя на место женщины. Все знают, что у вас есть дружок. В один прекрасный день он исчезает. Говорят, что он сбежал с замужней женщиной. А вам ничего не сообщает.

Потом, в один прекрасный день, не предупредив, он звонит по телефону, чтобы сказать вам: «Ты знаешь, дорогая, не верь тому, что услышишь обо мне. У меня дефект памяти. Я, как только смогу, повидаюсь с тобой». Ну что? Что бы вы мне ни сказали, я повторяю: это не звучит!

– По-вашему, девица должна топать ногами и тонуть в слезах?

– Это логично. Должны быть слезы и упреки. Она должна спрашивать: «Ты меня любишь? Скажи, что любишь меня! Скажи, что та женщина для тебя ничто!» Вы и сами хорошо это понимаете. Нет необходимости распространяться на сей счет.

– В ваших словах есть смысл, – задумчиво проговорил Пол Дрейк.

– Дело продвигается неважно, Пол. Я все ищу какую-нибудь возможность выбраться из него.

– Что произошло?

– Моя клиентка рассказывает историю на свой лад, и это похоже на правду. Во всяком случае, она так утверждает. Выглядит это естественно, но не лишено опасности.

– А кроме того?

– В неважном положении Флетвуд. Он скомбинировал трюк с болезнью, я устроил так, что он попал в руки полиции, не успев серьезно подумать и приготовиться к ответам.

Его подозревают. Он последний, видевший Алреда живым, и не может отрицать того, что убил его, гак как, по собственному признанию, не помнит того, что с ним произошло.

Совершенно очевидно, что такой хитрый тип, как он, не даст обвинить себя и будет защищаться изо всех сил. А сделать эго он может, лишь признаваясь, что болезнь его была трюком и он все отлично помнит.

– И тогда он пропал, – решительно заявил Дрейк.

– Я и рассчитываю на это как на средство, благодаря которому история миссис Алред будет принята доброжелательно. Но все зависит от того, что он скажет, когда решит говорить правду.

– Если он взял автомобиль миссис Алред, – сказал Дрейк, – и он последний человек, видевший живым Алреда, если он сперва будет настаивать на своей болезни, а потом станет говорить, что помнит все, что произошло, то совершенно не важно, какую историю он придумает. Ему не поверят. Самое лучшее для него – продолжать упорствовать в своей болезни и ожидать заключения следствия.

– Возможно, но не будем заниматься им. Все, что мне надо, это чтобы его показания были благоприятны для моей клиентки.

И нужно его поторопить. По моему мнению, он будет продолжать симуляцию, чтобы выгадать время для тщательно обдуманного показания.

– И оно должно быть действительно убедительным, Перри!

– Он хитер. Повторяю, я заставлю его высказаться. Высказаться раньше, чем он успеет подготовиться.

– А как это сделать?

– Начнем с его подружки.

– Мы можем навестить ее завтра утром…

– Почему не сейчас?

Дрейк ответил невольным пожатием плеч.

– Флетвуд недавно звонил ей, – продолжал Мейсон, – и она, конечно, не спит. – Поедем к ней с визитом!

– Я ничего не имею против, – ответил Дрейк. – Я слишком много пил кофе, чтобы не спать. Просто я думал, что у вас есть чем заняться этой ночью.

– Отлично. Мы возьмем вашу машину. У вас есть ее адрес?

– Конечно.

– Тогда едем?

В автомобиле Мейсон откинулся на подушки и закрыл глаза.

– Вы плохо себя чувствуете? – забеспокоился Дрейк.

– Я размышляю, – ответил Мейсон. – Это не обычное дело. У прокурора нет выбора. Один из двоих убийца.

Если моя клиентка солгала, то она может быть убийцей своего мужа, и мне придется защищать ее. Но если это Флетвуд нанес удар и старается свалить на нее свое преступление, я должен отвести этот удар контрударом.

Пятнадцать минут спустя Дрейк затормозил перед высоким домом, в котором сдавались меблированные квартиры.

– Это здесь, – сказал он. – Но где мы поставим машину. Здесь нет ни малейшего свободного места вдоль тротуара.

– Вот там, напротив, около ворот пожарного депо. Вы можете поставить машину так, чтобы у них осталось достаточно места для проезда, если действительно случится пожар.

– Не беспокойтесь об этом, – ответил Дрейк. – Эти пожарные не стесняются. Однажды им понадобилась вода из пожарного колодца, а перед ними стояла чужая машина. Они, не долго думая, сделали в машине дыру и через нее протащили свой шланг! Когда владелец машины явился, он нашел свою машину насквозь продырявленной. Здесь же находилась квитанция на штраф за остановку в неположенном месте.

– Это его, конечно, успокоило, – подытожил Мейсон. – Подождите, Пол… Видите того типа, который влезает в свой «Додж». Только не останавливайтесь!

Они медленно ползли по улице, стараясь быть незамеченными.

– Кто это такой? – спросил Дрейк.

– Это Георг Жером, ассистент Алреда.

– Вы хотите проследить за ним?

– Нет. Меня не интересует, куда он направляется. Интересно, откуда он вышел.

– Вы думаете, что…

– Это очевидно. Он вышел от подружки Флетвуда. Как ее имя?

– Бернис Арчер.

– Поезжайте вокруг дома й возвращайтесь. Мы займем место машины Жерома.

– Сильный парень, – сказал Дрейк.

– Да.

– Такой тип переломит вас пополам на своем колене. Мне бы не хотелось иметь с ним дело где-нибудь в темном углу.

– Вам может представиться эта возможность еще до окончания нашего дела. На мой взгляд, он слишком вмешивается в наши дела.

– А что он хочет?

– Он говорит, что свидетельство Флетвуда поможет ему выиграть процесс.

Мейсон выпрямился. Автомобиль Дрейка занял место выбывшего «Доджа». Оба мужчины вышли из машины и остановились перед дверью дома.

– Вы думаете, она позволит нам войти? – спросил Дрейк.

– Попробуем.

Детектив нажал кнопку звонка, расположенного против фамилии Арчер. Раздался звонок, и Мейсон, держащий ручку двери, быстро толкнул ее. В слабо освещенном вестибюле, в углу, виднелся лифт.

– Жером оставил его в нашем распоряжении, – сказал Мейсон.

Лифт медленно поднимался.

– Кто откроет огонь? – спросил детектив. – Вы или я?

– Начинайте вы, – предложил Мейсон. – Представитесь ей, как детектив, конечно, не называя своего имени, если она сама не спросит об этом. Спросите ее сперва о Флетвуде, и я найду способ влезть в разговор. Не говорите ей, кто я. Пусть она думает, что я ваш коллега.

Подъемник остановился, и дверь тихо открылась. Мейсон рассматривал номера квартир.

– Это здесь, Пол. Направо.

Дрейк пошел направо и постучал в дверь.

Им открыла женщина лет двадцати пяти. Это была блондинка с ясйыми глазами и нежной кожей. Шелковое платье не скрывало совершенства ее фигуры.

– Я Пол Дрейк, – представился детектив, забыв о наставлениях Мейсона. – Вы, может быть, слышали обо мне. Я детектив.

– Могу я посмотреть на вашу карточку? – спокойно спросила дама.

Бросив быстрый взгляд на Мейсона, Дрейк открыл свой портфель и достал удостоверение.

– Одну минуту, – сказала женщина с ласковой интонацией.

Она взяла карточку и внимательно прочла ее.

– Я вижу. Частное детективное агентство, – пробормотала она.

– Совершенно точно.

– А этот господин?

– Меня зовут Мейсон, – любезно сказал адвокат.

– Детектив?

– Нет.

– В таком случае я хотела бы знать, кто вы!

– Адвокат.

– А-а-а! Вы – Перри Мейсон, не так ли?

– Да.

– Адвокат миссис Алред? – продолжала женщина.

– Совершенно точно, – ответил Мейсон, которого все это очень забавляло.

– Садитесь, пожалуйста.

В комнате царил беспорядок. На кровати видны были мятые простыни и наволочка. Через открытую дверцу шкафа виднелись кое-как повешенные платья.

Она показала им на стулья, а сама уселась в ногах кровати, позволив присутствующим обозревать ноги в шелковых чулках и в обуви для улицы.

– Мне кажется, что уже довольно поздно, – заметила она.

– Причина нашего визита очень необычна, – с улыбкой ответил Мейсон.

– Она и должна быть такой.

– И нам известно, – продолжал адвокат, – что вас недавно уже потревожили.

– Как это?

– Вам звонил Боб Флетвуд.

– А, да.

– Можно узнать, что он вам сказал?

– Только то, что к нему вернулась память. Я очень счастлива.

– Вы разве знали, что он ее терял?

– Нет.

– Как долго вы с ним знакомы? – спросил Дрейк.

– Около шести месяцев.

– Вы с ним близки?

– Он мне нравится.

– А вы ему нравитесь?

– Я надеюсь.

Вы не знали, что он уехал с замужней женщиной?

– Я знала, что он исчез.

– А вместе с ним миссис Алред?

– Нет.

– Вы читаете газеты?

– Да.

– Вы знаете, что полиция допрашивала миссис Алред?

Да, я поняла эго.

– Вы не знали, что она уезжала вместе с Бобом?

– Я не верю этому.

– Об этом говорилось в газетах. И довольно подробно.

– Возможно.

– Вы этому не верили?

– Нет.

– А теперь вы верите?

– Мне нужно поговорить с Бобом.

– Когда вы его увидите?

– Как только смогу. Как только получу разрешение. Он задержан как главный свидетель.

– Вы знаете, что Бертран С. Алред убит?

– Я слышала по радио.

– Что вам сказал Боб по телефону?

– Ничего особенного. Он сказал, что его задержали на один день, что у него был приступ амнезии, его нашли на какой-то ферме, а теперь он снова все помнит. Я, конечно, очень обрадовалась. Эго, кстати, не первый припадок.

Дрейк бросил на Мейсона взгляд и пожал плечами.

– У вас есть автомобиль? – спросил Мейсон. Женщина повернулась к нему и внимательно посмотрела на него. Так опытный боксер окидывает взглядом своего будущего противника.

– Да, – наконец ответила она.

– С какого времени?

– Шесть месяцев.

И, перехватив взгляд, который Мейсон бросил на Дрейка, она холодно добавила:

– Он у меня появился немного раньше, до знакомства с Флетвудом, если вы хотите подробности, мистер Мейсон.

– Напротив, – поспешно возразил адвокат. – Я просто заметил, что вы второй раз упомянули о сроке в шесть месяцев.

– Правильно.

– Вы выезжали вчера вечером на вашей машине? – продолжал Мейсон.

Женщина некоторое время молча смотрела на него.

– Это вас не касается, – наконец проговорила она.

– Все зависит от направления, по которому вы отправились.

– Так знайте, что я отправилась за одним своим другом и привезла его сюда. Он провел здесь ночь.

– Это любопытно! Вы хотели создать себе алиби?

– Не будьте дураком! Я чувствовала себя очень одинокой, вот и все. Мы поздно легли, так как много разговаривали.

– На мой взгляд, – сказал Мейсон, – это Флетвуд валяет дурака, как вы говорите.

– Как это так?

– Эта история с алиби ничего хорошего ему не даст. Он должен был найти что-нибудь получше.

– Я не понимаю вас, мистер Мейсон.

– Это старый трюк, который слишком часто использовали.

– Вы не верите, что Боб потерял память?

– Не верю.

– А я в этом уверена.

– При помощи телепатии, конечно.

– В этом нет необходимости, мистер Мейсон. Совершенно очевидно, что миссис Алред убила своего мужа. Я не так глупа. Вы ведь адвокат миссис Алред, не так ли? Вы работаете на нее и соблюдаете ее интересы, а на Боба Флетвуда вам наплевать.

– Совсем не обязательно. Он совершенно зря упорствует в симуляции потери памяти, я в этом уверен. Рано или поздно ему придется сказать правду.

– И вы пришли, чтобы сказать об этом мне, а я бы передала Бобу, не так ли? Какая трогательная забота о постороннем человеке! Крупный адвокат вытаскивает меня из постели в три часа утра и советует, что я должна говорить Бобу!

– Поступайте как хотите, – сказал Мейсон.

– Я и сама это знаю. И позвольте мне дать вам совет: бросьте защиту миссис Алред, мистер Мейсон! Передайте ее другому адвокату. Это безнадежное дело, которое вам ничего не даст.

– Вы считаете ее виновной?

– Я ЗНАЮ, что она виновна!

– Ее алиби бесспорно. Онй возвращалась позади мотоцикла.

– До или после смерти мужа?

– Да.

– Откуда вы это знаете?

– Я знаю. Этого довольно.

– Потому что это она вам сказала, – засмеялась Бернис Арчер. – Как мне хотелось бы поделиться с вами тем, что знаю я. Но это, к сожалению, невозможно. Позвольте мне повторить вам мой добрый совет: не занимайтесь этой женщиной. А теперь прошу простить меня. Я очень хочу спать.

– Вы вылезли из кровати, – заметил Мейсон, глядя на смятые простыни.

– Совершенно верно.

– Вы всегда одеваете чулки и зашнуровываете ботинки, прежде чем подойти к телефону?

Она молча смотрела на Мейсона.

– У вас был посетитель, – проронил адвокат.

– Посетитель? У меня нет привычки принимать своих знакомых в такое время.

– А Георга Жерома?

– Не значит ли это, что вы велели следить за мной? – ответила Бернис, холодно глядя на адвоката.

– Прежде чем я отвечу на ваш вопрос, скажите мне: говорили ли вы с Жеромом?

Она встала и, не говоря ни слова, подошла к телефону. Сняв трубку, попросила: – Соедините меня с Центральной полицией. Это срочно. – И секунду спустя: – Я хочу говорить с тем, кто ведет следствие по делу убийства Алреда.

– Спросите лейтенанта Трага, – посоветовал ей Мейсон.

– Благодарю, – ответила она. – Попросите лейтенанта Трага, – громко произнесла она в телефонную трубку.

Наступила минута молчания.

–…Алло! Лейтенант Траг! Я Бернис Арчер. Да, Бернис Арчер, которой Роберт Флетвуд звонил вечером.

У меня сейчас находятся мистер Мейсон, адвокат, и мистер Дрейк, детектив. Да, это Перри Мейсон… Эти господа хотят, чтобы я им рассказала то, что мне известно по делу Алреда, по которому, вероятно, мне придется давать показания… Спасибо, лейтенант. Поняла… Это все, что я хотела знать, благодарю вас.

И с улыбкой, повернувшись к Мейсону, она сказала:

– Лейтенант Траг запретил мне говорить с кем бы то ни было, пока я не поговорю с ним. Я должна немедленно отправиться в Центральную полицию. Если будет необходимость, он пришлет за мной эскорт, чтобы оградить меня от чьих-либо посягательств. Вы меня извините, господа. Мне надо одеться.

– Пойдемте, Пол, – сказал Мейсон. – Уйдем отсюда.

– Послушайте меня, мистер Мейсон, не занимайтесь миссис Алред.

– Почему?

– Она виновна, и ДАЖЕ вы не сможете ее спасти.

– Это забавно. Только что вы смеялись надо мной, потому что я позволил себе посоветовать Флетвуду не говорить о своей болезни, а теперь вы заботитесь о моих делах. Это прямо трогательно. Значит ли это, что вы хотите помочь своему другу?

Она прошла через комнату и остановилась у двери.

– Вы не сможете отрицать, что я вас предупреждала, – повторила Бернис Арчер.

– Уже слышал.

– Доброй ночи, – тихо сказала Бернис.

Двое мужчин молча прошли в коридор. И только подойдя к лифту, Мейсон проворчал:

– Красивая баба и с головой.

– Не говорите! – воскликнул Дрейк. – Боже мой, Перри! Такая женщина и с мозгами! Это большая редкость.

– Не ошибитесь, она опасна! – предупредил Мейсон. – Она безошибочно поняла, что дело касается либо шкуры Флетвуда, либо миссис Алред.

Она играет. Жером приходил повидать ее. Он тоже замешан в игру, но пока это незаметно. Все они стремятся войти в контакт с Флетвудом. Жером убедил ее во многом.

– Он мог ей сказать лишь то, что знал сам, – заметил Дрейк.

– Значит, немало. Во всяком случае, это работа для нас, старина. Атакуйте деревню телефонами, попробуйте что-нибудь узнать. Попробуйте выяснить, не вызывали ли Бернис Арчер в понедельник из Спрингфельда или из какого-нибудь другого места на горе.

– Вы допускаете, что Флетвуд был в контакте с ней, Перри?

– Нужно узнать. Проверьте все телефоны в деревне, в бюро «Хороший отдых», опросите служащих гаражей на протяжении всей дороги. Держу пари на десять против одного, что звонок по телефону из тюрьмы был не единственным, Флетвуд и до этого звонил маленькой Арчер. И если он звонил, это значит, что она завязла в деле по самые свои красивые ресницы, так ловко подкрашенные.

– Я не сомневался, что вы мне навяжете еще какое-нибудь дело, которое совсем затуманит мне мозги, – простонал Дрейк.

– Я никого не хотел бы разочаровывать, – возразил Мейсон. – Это пока еще не самое главное. Основную, собачью работу я оставил на потом.

– Да?!

– Да, старина. Нужно, чтобы вы проверили все действия Бернис Арчер, начиная с субботнего полудня. Как она провела время, с кем виделась, минута за минутой. Есть у нас какие-нибудь сведения об Овербруке?

– Говорили с соседями. Это хороший парень, умный и бедный. Вот уже около двух лет, как ему пришлось заложить свое имущество вследствие неудачной операции на бирже. Но он отличный работник и, постепенно выплачивая долги, становится снова на ноги.

Он не тратит ни одного цента, кроме как на корм своему псу. Удивительное существование. Он не покидает фермы и порой доходит до того, что покупает только черный хлеб.

– Он мог знать Флетвуда раньше?

– Это один шанс на миллион, Перри.

– Хорошо. Начинайте поиски.

– Со стороны Овербрука?

– Нет. О нем пока довольно. Займитесь телефонами Бернис Арчер. Держу пари, что она говорила с Флетвудом в понедельник.

– Могу поклясться, что не сомкну глаз еще долгое время, – грустно заметил Дрейк.

Глава 15

Не успели часы пробить шесть утра, как зазвонил телефон, стоящий на столике возле кресла, в котором дремал Мейсон.

Адвокат снял трубку и немедля спросил:

– Ну как? Вы что-нибудь нашли, Пол?

– Богатый улов, Перри! В понедельник вечером, около семи часов, Бернис Арчер звонили по телефону. Вызов был сделан из телефонной будки, расположенной в пяти километрах от Спрингфельда. Мои люди расспросили владельца гаража по имени Лехтон, который отлично помнит этот случай.

– Как это происходило? – с любопытством спросил Мейсон.

– Машина остановилась перед колонкой. Женщина, похожая по описанию на миссис Алред, заявила, что ей необходимо наполнить бак бензином. В машине находился еще мужчина, отвечающий описанию Флетвуда. У него был вид человека, погруженного в летаргию.

Лехтон сказал, что он все время грелся на солнце и предоставил женщине всю работу. Сперва Лехтон принял его за пьяного, но потом решил, что он просто лентяй.

Потом женщина прошла в бюро гаража, и в то же мгновение Флетвуд ожил. Он быстро вскочил со своего места и побежал к телефонной будке.

Лехтон все это отлично запомнил, потому что поразился поведению мужчины. Он решил, что муж женщины потихоньку от нее собирается назначить свидание со своей подружкой или извиняется, что не смог прийти в условленный час.

Владелец гаража сделал все, что требуется: проверил воду в радиаторе, долил масло, вымыл капот. В то время шел мелкий дождик.

Мужчина стоял у телефона, не спуская глаз с двери бюро, и как только женщина показалась в дверях, стремительно бросил трубку и влез в машину с диким выражением глаз.

Пока женщина оплачивала услуги, зазвонил телефон. Лехтон посмотрел на мужчину, и тот ответил ему коротким отрицательным жестом.

Когда машина отъехала, Лехтон подошел к телефону. Центральная сообщила, что его соединили с Доннибруком, 6931 и мисс Бернис Арчер находится на проводе.

Лехтон сказал, что абонент, вызвавший ее, не мог дождаться соединения и уехал.

Произошел небольшой спор: центральная уверяла, что не прошло и четырех минут со времени вызова, но владелец гаража ответил, что ему все это совершенно безразлично, так как тот, кому нужен был телефон, уже уехал.

– Это произошло в понедельник вечером? – спросил Мейсон.

– Да. Немногим позже семи часов.

– Это удивительно, спасибо! Но не ложитесь спать, Дрейк. У вас будет еще работа.

– Ну конечно! – простонал Дрейк. – В прошлую ночь я также не спал. Имейте хоть немного жалости ко мне, Перри. Дайте вздохнуть.

– Отдыхайте между делом, – ответил Мейсон. – Оставайтесь в вашем бюро.

Разъединившись с Дрейком, адвокат позвонил лейтенанту Трагу.

– Я не всякому отвечу в такое время, – проворчал тот, хотя в голосе его не чувствовалось сонливости. – А где обещанные сведения?

– Я сейчас приду. Ждите меня.

– Вас ждать? Я только это и делаю.

– Дайте мне еще четверть часа. Я определю амнезию Флетвуда как следует.

– Только не это! – заявил Траг. – Вы мне выкладывайте новости, а с Флетвудом я сам разделаюсь.

– Это невозможно. Я предложил вам свою помощь, и вы ее получите. Но танцами буду дирижировать я.

– Ладно, приезжайте, поговорим, – сказал Траг. – Я вас жду.

– Через четверть часа.

Натягивая пальто, Мейсон бросился к двери.

Бюро Трага производило большое впечатление на посетителей. Все стены его были увешаны ножами, пистолетами, кастетами, и к каждому предмету была прикреплена карточка с кратким описанием, при каких обстоятельствах он получен.

Даже мебель хранила следы происходящих здесь драм. Тяжелые дубовые столы были в отметинах от горящих сигарет, оставленных во время экстренных вызовов по телефону или забытых в спешке.

– Итак? – спросил Траг, – Чтo скажете?

– Флетвуд скрывает то, что знает.

– Вы уже это сказали по телефону.

– Я вам это докажу!

– Ну да?

– Прикажите привести Флетвуда.

– Он будет свидетельствовать на процессе.

– На процессе?

– Черт! Он…

– Так, так! – сказал Мейсон. – Он же потерял память и ничего не помнит. Как он может свидетельствовать?

– И кроме того, Мейсон, если я прикажу привести его сюда и вы примените к нему третью степень, какой у меня будет вид на процессе, припомни вы ему то, что он скажет здесь? Мне не простят, что я позволил вам расспрашивать свидетеля.

– Если ваш свидетель не может или не хочет ответить на вопросы, которые вы ему задаете, следите за мной, чтобы я не преступал должных границ, опрашивая его. Какую же жалкую фигуру он будет представлять собой на суде, когда я задам ему все нужные для меня вопросы.

Траг задумался.

– Хорошо, Мейсон, – наконец сказал он. – Я прикажу привести его сюда, но оставлю за собой право контроля. Если ваши вопросы мне не понравятся, я скажу ему, чтобы он не отвечал. Если вы станете перегибать, я скажу, чтобы Флетвуда увели, а вас попрошу удалиться.

– Чего же мы ждем? – спросил Мейсон, зажигая сигарету.

– Пришлите ко мне сюда Флетвуда, – распорядился лейтенант по телефону. – Я хочу поговорить с ним.

Немного спустя дежурный открыл дверь и протолкнул в нее Флетвуда.

– Здравствуйте, Флетвуд, – сказал Мейсон.

– Опять вы!

– Садитесь, – приказал Траг. – Мы хотим задать вам несколько вопросов.

– Кто именно?

– Мы оба.

– Я хочу спать, – затосковал Флетвуд.

– Мы тоже, – ответил лейтенант. – Но нет такой возможности.

– Боб, – обратился к Флетвуду Мейсон, – вы были в хороших отношениях с Алредом?

– Конечно.

– И этот удар по голове вызвал у вас приступ амнезии?

– Да.

– А как это произошло?

– Разве я знаю? Я шел вдоль кустарника и вдруг – бах! Увидел много солнца, пришел, в себя в вашем автомобиле, и вы мне сказали, что везете меня в Центральную полицию.

У меня смутное впечатление о том, что произошло в этом интервале, но что было в действительности, я не знаю. В памяти провал, который я не могу заполнить.

– Вы хорошо повторяете свой урок, – сухо проговорил адвокат. – Все это вы говорите механически, как фонограф.

– Что этот человек здесь делает? – спросил Флетвуд у лейтенанта. – Почему он вмешивается в мои дела?

Траг хотел ответить, но адвокат опередил его.

– Значит, вы не помните, что произошло с тех пор, как вас ударили по голове?

– Я же сказал, что ничего!

– Совершенно ничего?

– Сколько раз я должен повторять одно и то же!

– Вы даже не знаете, где вы были?

– Нет, естественно! Ведь я был болен. Я знаю только то, что мне сказали.

– Вас плохо осведомили, – сказал Мейсон сладким голосом. – Некто Лехтон, владелец гаража недалеко от Спрингфельда, уверяет, что, пользуясь остановкой машины, в которой вы ехали вместе с миссис Алред, и ее отсутствием, вы устремились к телефону, чтобы вызвать Доннибрук. На случай, если вы забыли, это телефон Бернис Арчер.

– Что же в этом плохого? Это моя подруга.

– Но как случилось, что вы вспомнили ее имя, номер?

Флетвуд собирался ответить, но раздумал.

– И почему вы ее вызвали в отсутствие миссис Алред? – продолжал Мейсон.

– Как фамилия этого типа, Мейсон? – бросил лейтенант Траг, выпрямившись на своем стуле.

– Лехтон.

– Где он находится?

– В районе пяти миль от Спрингфельда. Он обслуживал бензоколонку. Боб доставит себе удовольствие объяснить вам это подробнее.

– Я ничего не знаю.

– За исключением адреса и телефона вашей подруги?

Говорите, Боб, а не то придется пригласить сюда Лехтона.

– Идите к черту! – закричал Флетвуд, срываясь со стула и сжимая кулаки.

Лейтенант схватил его за руки и бросил обратно на стул. Мейсон не пошевелился и твердой рукой зажег спичку.

– Ну вот, Траг, – сказал он. – Вот ваш убийца!

– Что? – закричал Флетвуд. – Вы меня обвиняете, меня? Чтобы выгородить вашу клиентку Лолу Алред?

– Это естественно, – ответил Мейсон. – Я защищаю свою клиентку и обвиняю виновного. Он перед вами, лейтенант. Этот человек все время врал. Он последним видел Алреда живым. И в противоположность тому, что говорит, он был в плохих отношениях с Алредом. Он поссорился с ним, прежде чем его ударили. Это не автомобиль опрокинул его. Он это прекрасно знает. Знает также, что мне это известно! И когда он говорит, что ничего не помнит, он врет!

Флетвуд умоляюще посмотрел на Трага. Но то, что он увидел на лице лейтенанта, не способствовало его успокоению.

– Хорошо, – сказал он, – я скажу вам правду, всю правду. Вы увидите, в какое положение я попал. У Алреда был компаньон, некий Жером, тип малоприятный. Просматривая книги, я обнаружил, что Алред надул Жерома, а тот не из тех, кого можно задевать безнаказанно.

Я сделал ошибку, сказав об этом Алреду, который сперва хотел подкупить меня, а потом решил погубить. Короче, он стал слаще меда. Уверял меня, что это просто ошибка и что завтра утром он мне это докажет. Потом он пригласил меня к обеду.

Я сделал вид, что поверил ему, потому что знал Алреда, а я в этот момент был безоружным. Сказал, что пойду к себе переодеться к обеду. Еще попытался позвонить Жерому, но мне пришлось быстро положить трубку и сделать вид, что роюсь в бумагах. Алред следил за мной.

Я вышел из дома. Ой сердечно проводил меня, называя хорошим парнем и хлопая по плечу.

Снаружи было очень темно. Шел дождь. Было семь тридцать, а Алреды обедают обычно в восемь с четвертью. Я пересек дворик и направился к кустарнику, не один раз оглянувшись назад. Мне было страшно.

Я уже достиг конца кустарника, когда мне показалось, что голова моя раскололась на части. Вполне возможно, что это было авто Патриции, но я уверен – стукнул меня Алред. Когда я уже лежал на земле, он, вероятно, стукнул меня еще раз, для верности.

Теперь мне понятно, что произошло. Патриция возвращалась домой в автомобиле вместе со своей матерью, увидела машину отчима, преграждавшую путь к дому, повернула немного резче, чем надо, и капотом задела кустарник. Это было то, чего и хотел Алред. Следы его преступления были скрыты. Но он не рассчитал крепости моего черепа.

Потом, позднее, он сделал вид, что беспокоится обо мне. Патриция была как сумасшедшая. Когда я пришел в себя, то понял, что нахожусь в зале.

По правде сказать, мне была не ясна роль, которую играла миссис Алред. Твердо знал лишь то, что, раненый и беззащитный, нахожусь в руках людей, которые хотят меня убить.

Тогда мне в голову и пришла мысль. Я сделал вид, что начинаю приходить в себя. Алред предложил отвезти меня в госпиталь. Это означало для меня одно… Поэтому я открыл глаза и представился потерявшим память.

Кажется, мне удалось обмануть Алреда. Может быть, не совсем, но ситуация складывалась для него благоприятно. Если я действительно болен, то ничего не смогу сказать Жерому. Я ведь не помнил того, что мне удалось обнаружить.

И Алред не стал рисковать. Решил, что меня не стоит убивать. Он сказал своей жене, чтобы она увезла меня в спокойный уголок и выдавала себя всюду за мою сестру. Дайте мне сигарету, – попросил Флетвуд, обращаясь к Мейсону. Он так дрожал, что с трудом смог прикурить.

– Продолжайте, – сказал Траг.

– Алред был хитрец. Он отправил меня со своей женой, считая, что, если я действительно болен, у него будет время закончить свои дела. Но на всякий случай он все же распространил слух, что я похитил его жену.

Это давало ему большие возможности. Он мог найти нас обоих и без всякого риска для себя применить силу. У обманутого мужа много прав. Короче говоря, он решил назваться моим шурином, и некоторое время я думал, что, если мне удастся симулировать болезнь, пока он не закончит свои дела с Жеромом, все может окончиться для меня благополучно.

И все же я ему не доверял и хотел позвонить Жерому, чтобы тот приехал ко мне хорошо вооруженным и объяснился со своим компаньоном. Потом я бы ушел вместе с ним.

К несчастью, мне никак не удавалось созвониться с Жеромом. Я считал, что у меня впереди четыре или пять дней.

Мы покинули Спрингфельд и наездили добрых полторы сотни миль. Потом миссис Алред позвонила своему мужу, и тот, видимо, сказал ей, чтобы мы возвращались и остановились в «Хорошем отдыхе».

Мы приехали вечером и стали ждать. Пили мало. Приехал Алред и сказал, чтобы мы собирались в обратный путь. Вдруг он приказал Лоле влезть в багажное отделение.

Тогда я все понял, и он это заметил. Он навел на меня дуло своего револьвера и, так как жена хотела отвести его руку, ударил ее кулаком по носу. У нее полилась кровь. Потом, под угрозой револьвера, он заставил ее влезть в багажник и закрыл его, мне приказал сесть за руль. Я не мог ослушаться. Надеялся, что мне удасться развить большую скорость и спровоцировать несчастный случай. Но Алред очень хитер. Он заставил меня ехать на первой скорости.

– А потом?

– Вы знаете это. На первой скорости вы располагаете большим запасом силы. Во время поворота я нажал на газ, и машина дернулась вперед. Алред опрокинулся, хотел выпрямиться и заставить меня при помощи револьвера продолжить игру. Я воспользовался моментом и толкнул его так, что он ударился о стекло. Потом еще раз толкнул, вырвал револьвер и ударил им его по голове.

Длред повалился в угол направо. Я собирался выбросить его, но побоялся, что он скажет полиции, будто я украл автомобиль. Все, о чем я мечтал, это поскорее удрать от него и выйти из игры.

Самым лучшим было бы остановиться у какого-нибудь города и дальше идти пешком. Я подумал об Овербруке.

– Вы его знали? – спросил лейтенант.

– Лично я его не знал, но видел письма в досье

Алреда. Дело касалось одной спекуляции, которая iuiqxo закончилась для Овербрука.

– А миссис Алред?

Флетвуд слегка улыбнулся.

– Можете мне не верить, но миссис Алред сумела освободиться. Она умудрилась открыть багажник при помощи английского ключа и в тот момент, когда я остановил машину, выскочила оттуда и бросилась бежать со всех ног.

– А потом?

– Я звал ее, кричал: «Все идет хорошо, Лола». Но она не пожелала ничего слушать и продолжала бежать как сумасшедшая.

– А затем? – спросил Мейсон. – Алред был мертв?

– Нет, он был без сознания, но тяжело дышал. Это было отчетливо слышно.

– У вас был револьвер Алреда?

– Да.

– Тогда почему же вы боялись его? Раз у вас был его револьвер, вы могли спокойно идти куда угодно…

– Куда я мог пойти? Ночь была холодная и дождливая. На горе было не жарко. Где я мог бы поспать? Я также не хотел оставлять Алреда на дороге. Предпочел оставить ему машину. Естественно, я стремился образовать между нами расстояние и считал, что лучше продолжать симулировать болезнь. Таким образом можно избежать всяких расспросов. Потом я подумал о своей подруге Бернис…

– А вы не были заинтересованы в Патриции Факсон?

– Это зависит от того, что вы под этим подразумеваете. Она красивая девушка. Я попытал счастья.

– И удачно?

– Нет.

– И вы больше не пробовали?

– Я не ангел, – сказал Флетвуд. – И возможно, что бросил бы Бернис Арчер, чтобы жениться на Патриции Факсон, если бы она мне подала надежду. Одно время я на это расчитывал. Патриция пленительное создание, а ее мать начинена деньгами. Муж Патриции мог бы ничего не делать, а если бы он обладал знаниями и опытом в приисковых делах, то мог бы оторвать хороший кусок от пирога. Но не будем об этом говорить. Я вам сказал всю правду. Бернис Арчер – храбрая дувушка, и я ее очень люблю.

– Вы ее здесь видели?

– Конечно. Она тотчас же пришла и пробыла со мной добрый час.

– Вы ввели ее в курс дела?

– Конечно, нет. Я сказал ей, что с того времени, как меня стукнули по голове у Алреда, я ничего до настоящего момента не помню.

– Хорошо, – нетерпеливо сказал Траг. – Ваши сердечные дела меня мало интересуют. Расскажите обо всех деталях. Миссис Алред освободилась из багажника и выпрыгнула на землю. Крышка багажника осталась открытой?

– Нет, тотчас же захлопнулась. Она недостаточно высоко ее подняла, чтобы поставить на защелку.

– А кровь в багажном отделении?

– Шла у нее носом, – ответил Флетвуд. – Это единственное возможное объяснение.

– Что вы в это время делали?

– Я вышел из машины, оставив в ней Алреда. Он все еще был без сознания, но уже проявлял признаки жизни. Я считал, что нахожусь недалеко от фермы Овербрука, так как слышал вдалеке лай собаки. Обежал вокруг машины, подошел к краю дороги и изо всех сил швырнул револьвер в ущелье. Прошло довольно много времени, пока я услышал звук его падения.

Потом пошел, ориентируясь на лай собаки. Я прошел около пятисот метров, пока не добрался до фермы. Постучал. Овербрук открыл, и я сказал ему, что, вероятно, произошел какой-то несчастный случай, я очутился на дороге, не помню своего имени и того, как туда попал.

Овербрук сперва был очень подозрительным. Он обыскал меня, потом сказал, что на ферме нет женщин и у него все очень просто. Он сможет предоставить мне комнату и одеяло, но простыней у него нет.

Я поблагодарил его и сказал, что надеюсь завтра все вспомнить, затем вошел в комнату и слышал, как он лег в постель. Немного погодя я хотел вернуться к машине и посмотреть, пришел ли Алред в сознание или, может быть, уехал. Но боялся собаки: был уверен, что Овербрук приказал ей стеречь меня. И действительно, только я подошел к двери, как увидел пса, сидевшего у порога с настороженным видом и легким ворчанием.

Я вернулся на кровать и приблизительно через полчаса услышал шум мотора, трогающегося с места.

– В котором часу Алред ушел из «Хорошего отдыха»? – спросил Мейсон.

– Я не знаю, – ответил Флетвуд. – Алред все у меня забрал, оставив только деньги. Он не хотел, чтобы я мог доказать, кто я. Взял у меня даже носовой платок, потому что на нем была метка прачки. Он меня полностью обезличил.

– За исключением денег?

– Он даже прибавил несколько долларов.

Мейсон вопросительно посмотрел на Трага, который пожал плечами.

– А чемодан миссис Алред, – спросил адвокат, – она, вероятно, поместила его в багажник?

– Да.

– И вы хотите нас уверить, что она забрала его с собой, когда спасалась бегством, когда жизнь ее была в опасности? – саркастически проговорил Мейсон.

– Нет, мистер Мейсон. У нее в руке был лишь какой-то инструмент вроде металлической трубки. Я его хорошо видел в свете задних фонарей.

– Но между прочим, ее чемодан не был найден, – торжественно заявил адвокат.

– Это странно, – проронил Флетвуд мрачно. – Но в конце концов, я мог и ошибиться.

– Ваша история не выдерживает критики, – с неприязнью сказал адвокат. – Женщина под страхом смерти вдруг возвращается за своим чемоданом!

– Одну минуту, – сказал Флетвуд. – Я вам расскажу, что могло произойти. Миссис Алред старалась на дороге остановить какую-нибудь машину, чтобы вернуться в город. Алред мог прийти в себя и выехать на дорогу, встретить жену, которая подала знак остановиться, так как из-за света фар не могла узнать машину.

Он хотел силой заставить ее сесть в машину, и она ударила его тем инструментом, который был у нее в руке. В этот момент она могла взять свой чемодан и пустить машину под откос.

– Какая ерунда, – сказал Мейсон.

– Поверьте мне, – с силой сказал Флетвуд. – Алред получил то, что он заслужил, и если миссис Алред пустила машину под откос, она совершила это в целях самозащиты. Заставьте ее говорить, и вы увидите, что я прав. Она…

Зазвонил телефон. После некоторого раздумья Траг поднял трубку.

– Да… Кто это? А! Это вы, шериф… Я рассматриваю вопрос под другим углом… Слушаю… Идите… – Траг внимательно слушал, не спуская с Флетвуда недоброжелательного взгляда. Потом добавил:

– Пойдите посмотрите это сами, шериф… Это интересно. Дело принимает определенный оборот… Понимаю. У меня есть еще несколько вопросов, на которые надо получить ответ, а потом я присоединюсь к вам. Слушаю. До свидания.

Лейтенант повесил трубку и проницательно посмотрел на Флетвуда.

– Где вы оставили машину Алреда? – спросил он.

– Я вам сказал. На расстоянии трех или четырех сот метров от фермы Овербрука.

– Я знаю. Но в каком это было направлении?

– Было плохо видно. Под фарами все мелькало. Почва была очень мягкой.

– Слушайте, Флетвуд, – сказал Траг. – Вы достаточно нас поводили за нос. Уже во второй, если не в третий, раз вы меняете свои показания. Этого достаточно – или берегитесь!

– На этот раз, лейтенант, я говорю со всей серьезностью. Все произошло именно так, как я вам сказал.

– Надеюсь, для вашего блага. Вы сказали, что миссис Алред выскочила из машины и бросилась бежать.

– Да.

– Она потом вернулась обратно?

– Вернулась?! – со смехом повторил Флетвуд. – Ничто не заставило бы ее вернуться. Даже выстрел из ружья.

– Вы в этом уверены?

– Она боялась своего мужа и имела к тому основания.

– Она знала, что ее муж находился без сознания?

– Я ей кричал об этом, но она продолжала бежать.

– Что вы ей сказали?

– Я точно не помню. Во всяком случае, я кричал, что револьвер у меня и что Алред без сознания. Но она побежала еще быстрей. Так мне, во всяком случае, показалось.

– Где вы находились?

– Я стоял под фарами.

– Значит, вас она хорошо видела?

– Безусловно, – ответил Флетвуд, немного подумав. – Я был на свету.

– Скажите честно, вы не видели, что она сделала после того, как вы ее позвали?

– Правду говоря, нет. Было очень темно, и падал мелкий дождь, который мешал что-либо разглядеть. Мне пришлось потратить порядочное время, чтобы дойти до фермы Овербрука.

– У меня впечатление, что ваши дела идут неплохо, Флетвуд, – сказал Траг. – Но вам придется еще остаться здесь некоторое время в нашем распоряжении.

– Это меня устраивает, лейтенант, – ответил Флетвуд. – Я очень рад, что сказал вам всю правду.

– Вы совершенно уверены, что бросили револьвер?

– О! Что касается этого, то да. Вы можете это проверить, лейтенант. Вы найдете место, где я оставил машину, и найдете револьвер. Я бросил его слева от дороги, и бросал изо всех сил. Он, вероятно, упал за сотню шагов. Почва была рыхлая и, вероятно, остались следы.

– Дело сделано, – сухо проговорил Траг. – Я проеду на место и посмотрю сам. Похоже, ваши показания подтверждаются. Но теперь, – внимание! Вы не обрезали проводов освещения автомобиля, когда уходили?

– Нет.

– И выключили фары?

– Нет. Я оставил их горящими.

– Чтобы легко было найти машину?

– Да.

– Когда вы бросали револьвер, вы были освещены фарами?

– Да.

– Значит, все люди, находящиеся по соседству, могли видеть то, что вы делали?

– Да.

– Ваша клиентка говорила вам об этом? – спросил Траг у Мейсона.

Мейсон секунду подумал, потом покачал головой.

– Напрасно, – сказал Траг. – Она должна была это сделать.

– Что вы хотите этим сказать? – спросил адвокат.

– Дело для меня становится ясным, – заявил лейтенант. – Ваша клиентка, Мейсон, сперва побежала, потом остановилась. Она поняла, что ей кричал Флетвуд, видела, как он бросил револьвер и удалился по направлению к ферме. В руках у нее был большой английский ключ. Она знала, что муж хотел ее убить. Немного подождала, стоя в темноте, под дождем. Потом медленно вернулась обратно к машине. Муж ее был на грани сознания. Каждую минуту он мог прийти в себя.

Она открыла левую дверцу и ударила его изо всех сил.

Потом, сев за руль, повернула машину и доехала до крутого спуска, вынула свой чемодан из багажника, бросила английский ключ, направила машину к обрыву и выскочила. Позже она остановила мотоциклиста и вернулась в город. Самое лучшее для нее было признать себя виновной и объяснить все необходимостью защиты.

– Она ничего этого не сделает, – спокойно сказал Мейсон.

– Там имеются следы, которые ее уличат, – возразил Траг с победоносным видом. – И они не лгут.

– Флетвуд, – сказал Мейсон, – если ваша версия верна, то как получилось, что вы не…

– Достаточно, Мейсон, – сказал Траг, – резко отодвинув свой стул.

– Что это значит?

Траг улыбнулся.

– Вы оказали мне большую услугу. Заставили говорить свидетеля. Он наконец рассказал нам историю, которая сходится с нашими данными. На этом остановимся. Вы сможете задать свидетелю сколько угодно вопросов во время разбора дела. Теперь идите спать.

– У меня только два вопроса, Траг, – вскочил адвокат. – Я хотел только узнать…

Траг с улыбкой покачал головой.

– Когда я думаю, что сделал для вас всю работу…

– Что бы ни говорил Мейсон, – Траг. повернулся к Флетвуду, – не отвечайте ему, поняли?

Флетвуд молча наклонил голову.

Мейсон, в бессильной злобе, раздавил сигарету между пальцами.

– Тем хуже для меня, – сказал он.

– Но так ведь бывает не всегда, – иронически проговорил Траг, – когда великий Мейсон сам надевает петлю на шею своей клиентки!

– Действительно, – ответил адвокат с горечью, – Все, что я хотел, это узнать правду. Я знал, что Флетвуд лжет, выдавая себя за больного.

– Мы все это знали, – возразил Траг. – И я ждал, когда он заговорит. Разрешив вам прийти сюда, я надеялся, что вы будете нам полезны, но никак не ожидал, что столь успешно сыграете в мою пользу!

– Я тоже, – бросил Мейсон, направляясь к двери.

Глава 16

Часы на стене зала ожиданий показывали девять часов десять минут.

Мейсон стоял у массивной перегородки, разделяющей помещение на две части. Миссис Алред находилась по другую сторону. Сидевшая в углу надзирательница терпеливо ожидала окончания их разговора.

– Что вы сказали лейтенанту Трагу, – спросил Мейсон.

– Ничего. Я его не видела.

– Это плохо.

– Почему?

Мейсон передал ей показания Флетвуда, которые миссис Алред внимательно выслушала. Когда он закончил, наступило молчание.

– Это сплошная ложь, – с живостью сказала заключенная.

Адвокат покачал головой.

– К сожалению, некоторые обстоятельства, я еще не знаю, какие именно, получили подтверждение. Раз Траг вас не допрашивал, это значит, что его мнение уже сложилось. Может быть, следы… А это можно объяснить только тем, что вы мне не сказали правды. Флетвуд долго изворачивался, прежде чем сказал правду, но кончил он историей вполне правдоподобной, делающей вас исполнителем хорошо организованного убийства. Тут есть все: провокация, мотив, исполнение. Все так хорошо сходится, что даже симпатизирующий судья объявит вас виновной в убийстве.

– Это Флетвуд убил моего мужа, мистер Мейсон.

– Я в этом не совсем уверен, – ответил Мейсон, качая головой.

– Нет, это он! Он или я!

– Это похоже.

– Но вы же знаете, что я не убивала!

– Я бы очень хотел, чтобы судья разделял ваше мнение.

– Значит, по-вашему, я в плохом положении?

– Показания Флетвуда к тому подводят.

– И вы тоже верите в это!

– Мой принцип – верить моим клиентам, – ответил Мейсон.

– А если бы я не была вашей клиенткой, вы бы поверили Флетвуду?

– Возможно, – согласился адвокат. – Мне хотелось бы знать, вы действительно были заперты в багажнике?

– Никогда!

– Не знаете ли вы, кто мог там быть?

– Нет.

– На коврике следы крови. У вас не шла носом кровь?

– Нет.

– Если только, – задумчиво проговорил Мейсон, – вам не пришла в голову идея рассказать несколько измененный вариант показание Флетвуда, который мог бы объяснить многое и даже кровь в багажнике.

– Но я сказала правду, мистер Мейсон!

– Видите ли, иногда артистичная ложь перебивает правду. Версия Флетвуда великолепна и логически объясняет все. Если бы вы могли объяснить эти следы крови…

– Я этого не могу.

– Это самое веское доказательство Флетвуда. Оно объясняет все. И дает отличную базу для обвинения.

– Против меня?

– Увы, да!

– Я не убивала своего мужа, мистер Мейсон.

– Тогда говорите, – сказал адвокат. – То, что вы можете сказать, не изменит показаний Флетвуда. Если новое свидетельство подкрепит его показания, вы будете «готовы». Вас обвинят в убийстве и разрешат защиту. Вот и все.

– О каком новом свидетельстве вы говорите!

– Я не знаю, следы, отпечатки пальцев…

– Я вам сказала правду!

– Я хочу верить этому, – ответил адвокат, давая знак надзирателю, что свидание окончено.

Глава 17

Часы пробили полдень. Дрейк постучал в дверь бюро Мейсона, и Делла Стрит поспешила открыть ее.

Детектив вошел в сопровождении тщедушного человека лет шестидесяти.

– Вы помните Берта Умфрейса? – спросил Дрейк. – Он работал на вас по делу Мемброза.

– Помню, – ответил адвокат. – Здравствуйте, Умфрейс.

Берт ответил энергичным кивком, давая понять, что он человек, который не желает терять даром времени.

– У меня неотложные новости.

– Садитесь, Берт, и сообщите их нам, – предложил Дрейк. Повернувшись к Мейсону, он прибавил:

– Умфрейс был в Спрингфельде, и я сразу же позвонил ему после того, как вы попросили меня отыскать следы машины на сыром грунте. Он немедленно сел в машину и отправился туда, Опередив таким образом полицию на целый час.

Увидев его, агенты состроили кислую мину, но ничего не могли сделать.

– Начинайте, Умфрейс, – нетерпеливо сказал Мейсон.

Тот вытащил из кармана сложенный лист бумаги и стал тщательно разглаживать его.

– Я сделал карту, – сказал он, – но прежде чем показать ее вам, разрешите мне рассказать все, как было. Я направился на ферму к Овербруку и сказал ему, что пришел за справками. Он решил, что я из бюро шерифа, и все мне рассказал.

– Что он сказал?

– Появление Флетвуда его удивило и обеспокоило. По тому, как лаял его пес, он решил, что на дороге было оживленное движение и слышался гул голосов. Тогда Овербрук, будучи хорошим охотником, пошел посмотреть на следы, оставленные Флетвудом.

– И он их обнаружил?

– Да. Недалеко от дома. Большую часть дня в субботу шел дождь, и почва оставалась сырой, что значительно облегчило поиски.

Овербрук дошел по этим следам до места, где была оставлена машина. Здесь удалось обнаружить четкие отпечатки, которые заставили его призадуматься. Но на этом он не остановился и стал продолжать расследование.

– Вы в этом уверены?

– В этом – да! Он дошел до места стоянки машины, потом проследовал до дороги, мощенной камнем, затем вернулся к себе, нагрузил трактор досками от разобранного курятника, привез их на мощеную дорогу и, беря по одной, сделал нечто вроде мостков, отделяющих дорогу от места остановки автомобиля. Особое внимание он обратил на то, чтобы не затоптать следы, оставленные ногами. По-моему, он очень старательный парень и сделал все так хорошо, как не сделали бы агенты полиции. Все следы видны очень отчетливо: во всяком случае, так было, когда я был гам. Следопыты сделают гипсовые слепки.

– Потом?

– Овербрук расположил свои доски и пошел на почту, чтобы позвонить по телефону шерифу. Он сказал ему о том, что обнаружил и что сделал, а шериф в свою очередь уведомил об этом Трага.

Овербрука попросили оставаться на месте и дожидаться начальства. Тут появился я и начал свои расспросы. Овербрук отвел меня к себе и все рассказал, полагая, что я из полиции. Я закончил свое маленькое дело, когда появился шериф в сопровождении Трага.

Они страшно разозлились, но за что, спрашивается? Я ничего не трогал, все было в целости благодаря доскам Овербрука. Разумеется, они быстро выставили меня оттуда. Знай они, что у меня в кармане, то непременно отобрали бы. Но Овербрук меня не выдал.

– Покажите мне ваш клад, – сказал Мейсон.

Умфрейс разложил карту на столе.

– С этим, – сказал он, – вы имеете все. Вот направление, по которому свернула машина.

– Это действительно та, которая нас интересует? – спросил Мейсон. – Не может быть никаких сомнений?

– Я другой не видел. Здесь совершенно ясно отпечатались четыре шины, как по прибытии на место, так и при отправлении. Две новые шины и два следа с различными изъянами. Естественно, некоторые участки дороги были тверже, и следы хуже отпечатались. Но все равно рисунок протектора отлично виден. Я основательно Изучил развалины машины, поднятой из оврага. Это действительно машина мистера Алреда, а если какая-нибудь другая, то точно с таким же рисунком протекторов.

– Мне хотелось бы уточнить этот пункт, – прервал его Мейсон.

– Пожалуйста. – Умфрейс провел пальцем по бумаге. – Дорога проходит на границе пахоты. С одной стороны имеется полоска травы, с другой – ничего. В том месте, где машина повернула, почва сырая, и следы видны очень ясно. Вот следы Флетвуда, вышедшего через левую дверь машины. Затем он прошел вперед. На секунду остановился перед машиной, чтобы окликнуть миссис Алред, которая выпрыгнула из заднего отделения и побежала по дороге. Далее ее следы теряются.

Однако она не должна была уйти далеко, прежде чем обрела хладнокровие. Потом она вернулась. Видны ее следы, вновь ведущие к машине. Она прямо подошла к левой дверце, влезла в машину и поехала.

– Откуда вы это знаете?

– Посмотрите сами, – ответил Умфрейс. – Я очень тщательно изучил всю ситуацию. Миссис Алред выпрыгнула из багажника, побежала по направлению к дороге и вернулась. Флетвуд вылез из машины и направился к ферме Овербрука. Других следов нет. Почва была очень сырая, и, если бы Флетвуд повернул к машине, это было бы видно.

– А Овербрук? – спросил Мейсон.

– Его следы были сделаны утром. Их отчетливо видно. Он вышел от себя и прошел прямо к машине, несколько минут простоял перед скрестившимися следами колес и вернулся на свою ферму. Потом он взял трактор и отправился класть свои доски.

– Вы не допускаете, что можно было подойти к автомобилю очень осторожно, ставя ноги в уже имеющиеся следы, и…

– Невозможно, – ответил Умфрейс. – Почва настолько мягкая, что видны даже следы пса, сопровождавшего своего хозяина, когда тот клал доски. Я нанес на план серию точек, не придерживаясь точности. Они приблизительно указывают путь, проделанный собакой, и я еще раз хочу подтвердить, что на таком сыром, мягком грунте даже лапы пса отчетливо отпечатались.

– А вот это действительно следы Флетвуда? В этом нет никакого сомнения?

– Никакого. Проследим их: он вышел из машины, обошел ее, потом остановился, чтобы окликнуть миссис Алред. Вот здесь он бросил пистолет. Потом отправился на ферму Овербрука. Все ясно.

Мейсон задумчиво изучал план.

– Вы все нанесли?

– Абсолютно все.

– Если все это правильно, важность плана не переоценить, – продолжал Мейсон.

– Это точно. Никто не мог бы влезть в машину, не оставив своих следов.

– Ну уж, никто? – возразил адвокат, цепляясь за последнюю надежду.

– …избегая мягкой почвы, наступая на камни…

– Их там нет.

– Или… подождите, – сказал Мейсон. – При помощи веревки? Например, привязанной к дереву у дороги?..

– Нет никаких деревьев ближе чем в пятидесяти метрах от дороги. Мистер Мейсон, вы можете мне поверить, я на все обратил внимание. Когда машина остановилась, внутри нее было по крайней мере два пассажира. Один из них, женщина, безусловно находилась внутри багажного отделения, а другой, мужчина, сидел за рулем или, во всяком случае, вышел из машины с левой, водительской стороны. Этот человек обошел вокруг машины, остановился перед фарами, и положение его позволяет думать, что он оглядывался на машину и бросил в сторону от дороги какой-то достаточно тяжелый предмет. Под конец он направился к ферме Овербрука. Женщина же вернулась и повела машину. Она повернула ее и направила на дорогу.

Мейсон продолжал изучать план, барабаня пальцами по столу.

– Это не должно вызывать сомнений, Перри, – сказал Дрейк.

Адвокат ответил ему коротким жестом головы.

– Я не думаю о том, чтобы опровергнуть присутствие этих людей в машине и их следы, – сказал он. – Женщина находилась в багажном отделении, это доказано. Она спустилась, бежала и снова вернулась. Но была ли это миссис Алред? Никто не может этого доказать.

– Это утверждает Флетвуд, – сказал Дрейк.

– А Флетвуд лгал на каждом шагу.

– По этому пункту принимается его свидетельство.

– Я думаю об этой Бернис Арчер, – сказал Мейсон. – Она могла быть в багажном отделении.

– Невозможно, – сказал Дрейк. – Вспомните, Бернис Арчер была в городе в понедельник. Она ответила на вызов телефона из Спрингфельда. Она провела ночь не одна. В комнате у нее только одна кровать. Я проверил все ее передвижения. Вспомните также, что владелец гаража, у которого миссис Алред наполняла бак в понедельник около семи часов вечера, ее опознал. И то, что машина опрокинулась в овраг в одиннадцать часов вечера. Ведь часы на приборной доске автомобиля и часы Алреда показывали это время.

– Я не понимаю, – сказал Мейсон. – Ведь не вследствие же падения автомобиля остановились часы в машине и на руке у Алреда?

– Нет. Полиция заявила, что миссис Алред установила так стрелки часов, чтобы обеспечить себе алиби.

Встав с кресла, адвокат стал ходить по комнате взад и вперед.

– Вот доказательства, которые очень сильно повлияют на судью, – сказал Дрейк, тыча пальцем в карту.

– Я знаю и буду об этом помнить, – сказал Мейсон.

– Заявление вашей клиентки должно хорошо «вписаться в кадр».

– Не в этом дело, Пол.

– Так это должно быть на суде.

– Если она говорит правду, – сказал Мейсон, – то Флетвуд скрывает участие другой женщины, которая находилась в багажнике. Если она лжет, значит, она покрывает кого-то. Но кого?

– Патрицию, – предположил детектив.

– Это возможно. Где она была в понедельник вечером, Пол?

– Мы этого не знаем.

– Узнайте.

– Я попробую.

– Следы неопровержимы, – с ударением проговорил Умфрейс. – Если вы сможете мне сказать, как это женщина вышла из машины после того, как в нее влезла, вы асе, мистер Мейсон. По меньшей мере, у нее должны быть крылья… Нет, вся история тут, на бумаге. Она влезла и уехала на машине, это точно.

– А Флетвуд, он не возвращался?

– Нет. Это было бы видно.

– Овербрук мог соврать. Он мог положить свои доски в другое время.

– Нет, – твердо возразил Умфрейс. – Я говорил с соседом. Он видел его кладущим доски утром. Овербрук сказал ему, что хочет сохранить следы, которые могут заинтересовать шерифа. Сосед смотрел, как он работал, потом пошел на почту. Овербрук присоединился к нему через несколько минут и позвал полицию.

– Нет никаких сомнений, – подвел черту Дрейк. – Один раз Флетвуд все же сказал правду. Всю правду.

Глава 18

Помощник прокурора Д. Т. Данвер, которого друзья прозвали «микроскопом» за любовь к мелочам при разборе криминальных дел, был назначен окружным прокурором на публичном разборе дела Алреда.

Данвер был маленьким, толстым человеком, агрессивным и напористым в делах и опытным в ведении судебных разбирательств.

Независимо от того, кто выступал его противником, он продолжал симпатизировать ему. Вот и теперь он остановился, чтобы пожать руку Мейсону.

– Я вижу вас с большими деревянными башмаками, Мейсон, – тепло приветствовал он его. – Вы, как всегда, задавите нас своими возражениями и, когда подойдет очередь говорить, скажете: «Ваша честь, я считаю, что публичное свидетельство было достаточно ясным и суду остается только освободить моего клиента, так что в создавшихся условиях мне не надо прибегать к защите».

Мейсон рассмеялся.

– Вы действительно думаете, Данвер, что так и будет?

Судья Колтон занял свое кресло.

– Дело Министерства юстиции против Лолы Алред, – объявил он. – Вы готовы, господа?

– Защита готова, – ответил Мейсон.

– Позовите первого свидетеля, – сказал судья.

Первый свидетель подошел. Это был врач, обследовавший тело Алреда. Он в технических терминах описал ранения, полученные убитым, и заявил, что смерть, по всей видимости, наступила в понедельник вечером, между девятью и одиннадцатью с половиной часами.

– Задавайте вопросы свидетелю, – предложил Данвер Мейсону.

– Ранения, которые вы нам описали и которые явились причиной смерти, – спросил адвокат, – объясняются лишь причиной падения?

– Да, за исключением одного удара по голове, сделанного, по-видимому, круглым металлическим предметом в виде трубы: дулом револьвера или английским ключом. Круглым и тяжелым предметом.

– Это ранение не могло произойти от удара о рулевое колесо или стойку двери?

– Я этого не думаю.

– Но вы в этом не уверены?

– Нет. Конечно, могут быть сомнения. Автомобиль в своем падении сперва перевернулся, потом сползал в таком положении, потом снова перевернулся и лишь затем разбился. Падение было очень стремительным.

– Хорошо, – сказал Мейсон. – Я благодарю вас.

Эксперт полицейской лаборатории заявил, что исследованный им кусок ковра, покрывавшего багажное отделение, имеет следы крови.

– Пожалуйста, мэтр, – Данвер обратился к Мейсону.

– Какая кровь? – спросил Мейсон. – Какой группы?

– Группа «О».

– Не знаете ли вы, какая группа крови у обвиняемой?

– У нее группа «О».

А у погибшего Бертрана С. Алреда?

– Я не знаю. Я этим не занимался.

– Вы удовлетворились тем, что группа крови на куске ковра была той же, что у обвиняемой, и больше этим не интересовались? Я так это понимаю?

– Вы знаете, я…

– Не было ли у вас уверенности еще до начала технического исследования, что это должна была быть кровь моей клиентки?

– Не совсем.

– Тогда почему вы утверждаете это в вашем заключении?

– Я хочу просто сказать, что это МОГЛА быть ее кровь. Больше ничего.

– Вы лично не проверяли кровь обвиняемой?

– У меня здесь есть несколько свидетельств. Если вы подождете минуту…

Эксперт вытащил из кармана книжку.

– …Да, кровь обвиняемой была исследована несколько раз… Она определенно группы «О». Это не говорит о многом… Пятьдесят человек белой расы из ста имеют эту группу. Еще раз повторяю, что кровь, находившаяся на ковре багажника, может принадлежать миссис Алред.

– Так же, как могла принадлежать половине людей на свете.

– Да.

– Это все, – сказал Мейсон, – благодарю вас.

Дорожная полиция доложила о том, в каком состоянии найдена машина, опрокинутая в овраг, и тело Алреда. Автомобиль на первой скорости. Безусловно, кто-то направил машину к склону холма.

Мейсон не задавал вопросов.

– Роберт Флетвуд, подойдите, – попросил Данвер.

Отвечая на заданный вопрос, Флетвуд подробно рассказал все происшедшее до появления Алреда в мотеле «Хороший отдых» в десять часов вечера.

– Что произошло потом? – спросил Данвер.

– Алред был очень любезен. Он по-прежнему претендовал на то, что он мой шурин. Мы пожали друг другу руки, и он спросил меня, не обрел ли я память. Я ответил отрицательно. Он сказал, что нам необходимо переехать, дабы устроиться более комфортабельно недалеко от «Хорошего отдыха».

У меня с собой была только бритва и несколько предметов одежды, которые мне одолжил Алред. У миссис Алред был маленький чемодан. Мы были готовы к отправлению.

Мистер Алред поднял крышку багажника под тем предлогом, что надо уложить чемодан миссис Алред, и под угрозой револьвера приказал ей самой влезть туда. Так как она протестовала, он ударил ее по носу, и стало ясно, что муж не шутит. Она скользнула в багажник. Я заметил, что из носа у нее шла кровь…

Флетвуд продолжал, рассказав, как Алред потерял сознание и как он, Флетвуд, пошел и постучал в дверь Овербрука.

– Вы знали Овербрука?

– Не лично, я узнал о нем из бумаг. Мы сообщали ему о делах приисков. Я знал„ что он не продаст меня Алреду.

– А потом?

– Я оставил машину на краю дороги, идущей на ферму. Миссис Алред, без сомнения, сумела употребить английский ключ, открыв им замок багажника.

– Точнее говоря, вы знаете это?

– Нет. Я знаю только, что ее муж запер багажник, и то, что, не успела машина остановиться, как миссис Алред соскочила на землю и бросилась бежать.

– В каком направлении?

– По направлению, в котором мы ехали.

– Вы что-нибудь сказали ей?

– Я кричал ей: «Бесполезно бежать, он без сознания».

– Вы считаете, что ваш голос достаточно громок, чтобы она смогла его услышать?

– Безусловно, она меня услышала.

– И что же вы?

– Я больше не стал окликать ее. Заметил, что все еще держу в руке револьвер, который отнял у Алреда. И я постарался забросить его как можно дальше.

– В каком направлении?

– Приблизительно на север от машины. Потом направился к ферме Овербрука. Я руководствовался лаем собаки.

– Вы возвращались на дорогу?

– Нет. Я шел прямо на ферму. Вытащил Овербрука из постели и спросил его, не может ли он приютить меня. Объяснил, что не знаю, кто, что потерял память. Он предоставил мне кровать.

– Вы легли спать?

– Да.

– Вы выходили в течение ночи?

– Нет. Это было невозможно. Меня стерег пес.

– Собака Овербрука?

– Да.

– Где она находилась?

– В боковой спальной комнате.

– Откуда вы это знали?

– Был момент, когда я услышал урчание мотора, и решил, что это Алред пришел в себя. Я хотел открыть дверь, но пес сразу заворчал.

– Там не было окна?

– Окно выходило во двор.

– Дом небольшой?

– Да. В нем всего четыре помещения. Спальня Овербрука, маленькая кухня, комната, в которой я спал, и еще одна.

– Овербрук живет один?

– Да.

– Что произошло потом?

– Я попал, – сказал Флетвуд, – в собственную западню, изображая больного. Мистер Перри Мейсон прибыл в сопровождении молодой особы, которая бросилась мне на шею, называя своим мужем. Что я мог сделать? Я не хотел, чтобы Овербрук знал, что я соврал ему о потере памяти. Тогда я покорился своей участи и последовал за мистером Мейсоном, который привез меня в Центральную полицию.

– Ваша очередь задавать вопросы свидетелю, – обратился Данвер к Мейсону.

– Я полагаю, у вас есть карта, на которую нанесены место остановки машины и положение фермы Овербрука? – спросил Перри Мейсон, обращаясь к помощнику прокурора. – Почему бы вам не дать ее, предоставив мне, таким образом, возможность точно поставить вопросы?

– Как пожелаете, – ответил Данвер, протягивая карту, очень похожую на ту, которую Умфрейс дал ему в присутствии Дрейка. – Начиная с этого момента, мы можем проверить точность указанного на ней…

– В этом нет необходимости, – сказал Мейсон. Мы можем позже поговорить с агентом, составившим ее. – Мистер Флетвуд может продолжать свои показания?

– Разумеется. Вот еще несколько фотографий следов, снятых на месте.

– Посмотрите на карту, – попросил Мейсон, обращаясь к свидетелю, – и скажите, она правильно определяет окрестности фермы?

– Да, сэр. Она совершенно точна.

– Где вы оставили машину?

– В этом месте.

– Где находился багажник машины?

– С этой стороны. Вы видите на карте следы женщины, отмеченные точками и надписью: «следы бегущей женщины». Они следуют по направлению к дороге.

– Здесь также серия точек: «следы женщины, возвращающейся к машине»?

– Да, сэр.

– Чьи они?

– Я не могу сказать с уверенностью. ДУМАЮ, что они принадлежат миссис Алред.

– Мало интересного в том, что вы думаете, – возразил Данвер. – Ограничивайте ваши показания тем, что вы знаете, а вы, Мейсон, ограничивайте ваши вопросы существом дела.

– Я протестую, ваша честь. Вопрос защиты вынуждает свидетеля делать заключения…

– Ваше возражение законно, но на вопрос надлежит получить ответ, который будет вычеркнут из протокола допроса. Продолжайте, мистер Мейсон.

– Почему, – спросил адвокат, – вы не обратились за помощью к полиции?

– У меня не было этой возможности.

– Между тем вы смогли позвонить по телефону в Доннибрук, 6931?

– Правильно.

– Без сомнения, это телефон дорогой для вас особы?

– Да.

– У которой вы решили искать помощи?

– Лишь хотел выйти из того неприятного положения, в котором оказался.

– Говорили ли вы с той особой?

– Нет. Это телефон моей подруги мисс Бернис Арчер.

– Интимной подруги?

– Да.

– И вы хотели проинформировать ее о том, что с вами произошло?

– Я не собирался просить у нее помощи и не думал через нее известить полицию. Мне не хотелось, чтобы она думала, будто я уехал с другой женщиной, к тому же замужней.

– Вы пробовали соединиться с ней, пользуясь отсутствием миссис Алред?

– Да, сэр.

– И вы не дождались, пока вам ответят?

– Нет. Ожидать соединения пришлось довольно долго. В это время вернулась миссис Алред, а я не хотел, чтобы она застала меня говорящим по телефону.

– Это была первая возможность позвонить по телефону?

– Да.

– Вы провели воскресенье в отеле для туристов?

– Да.

– И утро понедельника.

– Совершенно точно.

– Там не было телефона?

– Нет.

– Старались ли вы его найти где-нибудь?

– Да, сэр.

– Миссис Алред не покидала вас?

– Она очень редко покидала меня и то на очень короткое время.

– Вы могли разрушить вашу компанию?

– Да, я полагаю.

– Но вы этого не захотели?

– Мне было любопытно узнать, чем это все кончится.

– Между тем вы знали, что Алред мог каждую минуту присоединиться к вам?

– По правде говоря, мистер Мейсон, я хотел избежать сцены, в которой мне трудно объяснить свое поведение.

– Почему так?

– Я думал, мне удастся обмануть всех и убедить Алреда, будто я верю, что меня ранила Патриция. Я надеялся извлечь выгоду из подобной ситуации. Усыпив подозрения Алреда, я бы вошел в контакт с Жеромом и все объяснил.

– Вы делали попытки оповестить Жерома?

– Да. В то время как мы находились в кемпинге Спрингфельда. Я позвонил ему по телефону. К сожалению, его не оказалось на месте. Я оставил ему послание.

– Что в нем было сказано?

– Вопрос неуместен, – заявил Данвер. – Защита превышает свои права.

– Правильно, – сказал судья. – Возражение принято.

– Одну минуту, – поправился Мейсон. – Не влияли ли деловые связи на ваше положение?

– Да, с одной стороны.

– Вы знали, что Жером собирался прервать свои отношения с мистером Алредом?

– Да, конечно.

– И вы надеялись, что Жером пригласит вас работать к себе?

– Вопрос не по существу, – возразил Данвер.

– Прошу прощения, – сухо парировал Мейсон, – мне хотелось бы выяснить мотивы, которыми руководствовался свидетель.

– Вы правы, – сказал судья. – Продолжайте, мистер Мейсон.

– Я, естественно, думал об этом, – ответил Флетвуд после некоторого размышления.

– А правда заключается в том, что вы не покинули миссис Алред в этом отеле, что вам сделать было очень легко, потому что решили выступить против мистера Алреда, убить его, рассчитывая на могущество и богатство Жерома во время следствия.

– Это неправда!

– У вас не было таких мыслей?

– Не было.

– Что вам мешало спокойно сказать миссис Алред: «Тысячу извинений, миссис, но я ухожу, я больше не болен. Я так же здоров, как и вы»?

– Это было не так просто сделать. Я хотел дождаться того момента, когда Жером поймает Алреда с поличным. Руководствуясь этими соображениями, я и позвонил Жерому. Я хотел отвлечь Алреда до того момента, когда Жером получит компрометирующие Алреда доказательства.

– Короче говоря, вы работали рука об руку с Жеромом?

– В некотором отношении да. Я надеялся в дальнейшем сговориться с ним.

– Хорошо. Благодарю вас, – сказал Мейсон.

– Позовите Овербрука.

Высокий фермер, неуклюжий в своей рабочей одежде, стесненный присутствием такого количества народа и официальной обстановкой, приблизился к барьеру. После принесения присяги, он повернулся к помощнику прокурора.

– Вы Овербрук; владелец фермы, носящей то же имя? Эта карта, лежащая здесь, точно воспроизводит местоположение вашей фермы и ее окрестностей?

– Да, сэр.

– Не кажется ли вам, господин помощник прокурора, что будет лучше, если свидетель расскажет все своими словами? – спросил Мейсон.

– Дело касается лишь предварительного официального допроса, мэтр. Я хотел выиграть время…

– Существуют другие, более важные, обстоятельства, чем время, господин помощник прокурора.

– Да, – иронически промолвил Данвер. – Я стараюсь выиграть время, а вы, вы стараетесь спасти голову вашей клиентки.

– Достаточно, господа, – сказал судья. – Продолжайте, мистер Данвер.

– Вы видели мистера Флетвуда, мистер Овербрук?

– Да.

– Когда вы увидели его в первый раз?

– В понедельник вечером, когда он пришел ко мне.

– В котором часу?

– Этого я точно не могу вам сказать. Я был уже в постели. Меня разбудил лай моей собаки. Я не посмотрел на часы.

– Вы говорите, что пес разбудил вас?

– Да. Потом мне показалось, что я услышал шум проезжавшей мимо машины.

– Но вы спали, когда Флетвуд постучал в вашу дверь?

– Нет, сэр. Пес стал сердито рычать, и я понял, что кто-то находится во дворе. Потом кто-то заговорил с собакой. Наконец кто-то постучал в дверь.

– Собака не кусалась?

– Нет. Это не в ее правилах. Она рычит, лает, я не знаю, что бы она сделала, если бы кто-нибудь решился нанести удар, но поскольку человек идет прямо к двери и стучит, собака ограничивается только лаем.

– Вы пошли открывать дверь?

– Да.

– А потом?

– Человек сказал мне, что не помнит, откуда и кто он. Я пригласил его войти.

– Что вы с ним сделали?

– Я не знал, кто он, а так как слышал шум проезжавшей мимо машины, не доверял ему.

– Вы не говорили ему о проезжавшей машине?

– Нет. Я сам не был уверен в этом.

– Флетвуд сказал вам, что приехал на машине?

– Нет. Он уверял, что ничего не помнит, что очутился на дороге пешком.

– Вы поняли, что он лжет?

– По правде говоря, я решил, что этот тип «погорел». Но шел холодный и мелкий дождь, и я не мог оставить его на улице в такую погоду. С другой стороны, я не хотел рисковать. Я сказал ему, что в доме я один и смогу дать постель, но без простыней. Это его обрадовало. Потом я поместил его в дальнюю комнату.

– А затем?

– Затем, – сказал Овербрук, хитро сощурив глаза, – я посадил Принца – так зовут моего пса – в соседнее помещение и сказал ему, чтобы он стерег пришельца. Сам я вернулся к себе, будучи уверенным, что тот не сможет выйти из своей комнаты. Принц этого не позволил бы.

– Следовательно, вы совершенно уверены, что он не мог покинуть комнаты, в которую вы его поместили?

– Когда я поручаю Принцу стеречь кого-нибудь, – ответил Овербрук безапелляционным тоном, – вы можете держать пари, что тот не сдвинется с места.

– Это большой пес?

– Он весит пятьдесят кило.

– Что было потом?

– На следующий день приехал мистер Мейсон в сопровождении молодой женщины, которая сказала, что ищет своего мужа. Все произошло очень трогательно: семья соединилась вновь. Женщина плакала и целовала этого типа. Для меня все было ясно.

– Короче, вы все приняли за чистую монету?

– Я подумал, что-то здесь не совсем так, но меня это не касалось.

– И они уехали все вместе?

– Да.

– А потом?

– Ничего не произошло. Проснувшись на следующее утро, я стал все вспоминать, и мне пришла в голову мысль осмотреть окрестности и проследить отпечатки шагов Флетвуда.

– Это в среду утром?

– Да. Я вышел из дому и пошел по следам. Конечно, я старался не повредить отпечатки. Я шел сбоку.

– На этом плане, – перебил его Данвер, – отмечена цепочка точек, обозначенная как «следы Флетвуда, направляющегося к дому», и другая, синяя, на которой помечено: «следы Овербрука, идущего по следам Флетвуда». Обе линии идут параллельно друг другу.

– Совершенно верно. Я дошел до того места, где остановилась машина, и стал обходить его, когда заметил следы женщины, которая как бы выскочила из багажника и направилась к дороге. Потом я обнаружил еще женские следы, идущие по направлению к машине. Женщина, по всей вероятности, влезла в машину и уехала. Тогда я подумал о необходимости что-то предпринять и предупредить полицию. Ведь то, что женщина была заключена в багажник, наводило на размышления.

– Что же вы сделали?

– Я пошел по твердому грунту, вы можете увидеть мои следы, ведущие к моему полю, а оттуда на ферму, где нагрузил трактор досками, чтобы обложить ими следы.

– И как вы это сделали?

– Так, как это делается обычно, когда хотят сохранить следы. Я положил одну доску, потом вернулся к трактору, шагая по ней. Взял другую доску, которую положил в продолжение первой, и так до того места, где останавливалась машина.

Потом на тракторе вернулся на ферму, сел в свою маленькую машину и отправился звонить шерифу. Я сказал ему, что подобрал типа, страдающего амнезией, что все это показалось мне не очень правдоподобным, что я заметил следы выскочившей из багажника и спасающейся бегством женщины, которая потом вернулась и уехала в машине. В общем, всю историю!

– В тот момент вы знали, что Алред мертв?

– Нет. Не знал.

– Теперь вы, мистер Мейсон, – сказал Данвер.

Адвокат ободряюще улыбнулся свидетелю.

– Значит, мистер Овербрук, Флетвуд провел у вас ночь с понедельника на вторник?

– Да, до того момента, когда вы приехали за ним.

– И он находился в доме?

– Не все время.

– А вы?

– Я находился вблизи фермы, занимаясь разными домашними работами.

– И оставляли Флетвуда одного?

– Да, конечно.

– Он мог пойти куда угодно без всяких затруднений? Вы не поручали своему псу стеречь его?

– Нет. Пес ходил со мной.

– Я вижу, вы с ним добрые друзья?

– Мы отлично ладим друг с другом.

– Он всюду следует за вами?

– Всюду, – ответил Овербрук, – за исключением того времени, когда я задаю ему работу: что-нибудь или кого-нибудь охранять. Остальное время он со мной.

– Он вам предан? Если вы поручили бы ему стеречь Флетвуда, он точно бы выполнил это поручение?

– Безусловно. Только Флетвуд заметил бы, что я ему не доверяю, а мне не хотелось этого.

– Вы не боялись, что Флетвуд может обокрасть вас?..

Овербрук весело рассмеялся.

– О! Что касается этого, мистер Мейсон, я ничем не рисковал. Что у меня можно найти? Пол-окорока, муку, соль, покрышки и одеяла. Все очень просто, вы знаете…

– Вам не пришла в голову мысль до среды проследить отпечатки шагов Флетвуда?

– Мне надо было поразмышлять, привести мысли в порядок. Лишь после вашего визита мне пришла в голову эта идея. И когда я обнаружил следы убегающей женщины…

– Эти следы вы сразу же определили, даже не сличая один с другим?

– Ну конечно! Видите ли, в деревне мы хорошо разбираемся в этом. Как только я увидел следы, сразу понял, что женщина бежала изо всех сил в направлении дороги, а вернулась обратно неспеша. Тогда я и оповестил полицию. Это все.

– Считаете ли вы возможным подойти к машине, не оставляя следов?

– На такой почве – нет. Она очень мягкая, совсем как губка. Это после хорошего дождя.

– Вы нашли револьвер?

– Да.

– Когда?

– Вместе с шерифом. Он попросил рассказать ему все, что я знаю, я показал следы, оставленные Флетвудом. Ясно было видно, что, выйдя из машины, он остановился перед нею, а по следу его правой ноги было ясно, что он взял что-то тяжелое или бросил что-то. Тогда мы с шерифом стали искать в этом направлении, и я нашел револьвер.

– Вы подняли его?

– Я не так глуп! – сказал с улыбкой Овербрук. – Я достаточно читал детективных романов и знаю, что такое отпечатки пальцев. Позвал шерифа, который тоже не тронул его. Он взял кусок проволоки, просунул в дуло. Я позже узнал, что…

– Оставим это. Мало кому интересно, что вы услышали, – перебил Данвер, – Придерживайтесь фактов.

– Хорошо, сэр.

– У меня все, – сказал Мейсон.

– Мы полагаемся на решение суда, ваша честь, – объявил Данвер.

– Как? – удивленно воскликнул адвокат. – Вы так решаете?

– Да, – ответил Данвер.

– В таком случае, – сказал Мейсон, – я прошу освободить мою клиентку. Обвинение не доказывает, что она принимала какое-либо участие в преступлении.

– Напротив, – возразил Данвер. – Ее причастность очевидна. У нас есть показания свидетелей, что мистер Алред находился без сознания в машине, в багажнике которой была миссис Алред. Ее следы на земле не лгут. Ясно, что находившаяся в багажнике убежала по направлению к дороге, а потом вернулась и уехала на машине. Ее муж без сознания оставался на сиденье. Он не мог прийти в себя и покинуть машину, не оставив следов. На плане совершенно ясно видно, что машина повернула и выехала на дорогу.

Я могу пригласить других свидетелей, но защита преследует цель оспорить все доказательства, поймать меня на промахе и увести следствие в нужном для нее направлении.

Но ведь нам требуется лишь констатировать, что произошло преступление, и доказать виновность. Это я и выполняю в соответствии с уставом судопроизводства.

– Это также и мое мнение, – сказал судья. – Ходатайство защиты отклонено. Адвокат защиты имеет какие-либо возражения?

– Я считаю необходимым присутствие Георга Жерома, – ответил Мейсон. – Его не вызывали в качестве свидетеля.

– Не было такой необходимости, – возразил помощник прокурора.

– А я считаю необходимым вызвать его, – заявил Мейсон.

– А я протестую против этого, – воскликнул Данвер. – Защитник знает, что его клиентка должна ответить за свое злодеяние, и старается ввести суд в заблуждение…

– Мне очень хорошо знакома тактика ведения судопроизводства, – с улыбкой проговорил судья, – но вы не можете запретить мистеру Мейсону призвать в свидетели того, кого он захочет.

– Конечно, ваша честь. Я хочу только заметить, что мистер Жером является свидетелем обвинения и в случае, если к даче показаний его привлечет защита, он должен держаться в очень строгих рамках.

– У вас будет возможность высказать свои возражения, – сказал судья. – Теперь пусть Георг Жером предстанет перед судом как свидетель защиты.

Жером вошел, бросив на Мейсона не очень ласковый взгляд, и втиснулся на скамью свидетелей.

– Вас зовут Георг Жером? Вы являетесь компаньоном Бертрана С. Алреда?

– Да, сэр.

– Вы давно видели его?

– Достаточно давно.

– Когда вы его видели в последний раз живым?

– Я протестую, – заявил Данвер. – Вопрос не по существу.

– Он допустим, – возразил судья.

– В понедельник вечером, около семи часов, – ответил свидетель.

– Где?

– У него, или, точнее, в его бюро.

– В понедельник вечером, в ночь его убийства?

– Да, сэр.

– О чем вы говорили?..

– Прошу суд, – прервал допрос Данвер, – не позволять…

– Понятно, – сказал судья. – Говорите о другом, мистер Мейсон.

– Когда вы покинули этот дом, мистер Алред был с вами?

– Да.

– В автомобиле?

– Да.

– Вы отвезли его в «Хороший отдых»?

– Этот вопрос тенденциозен, – снова вмешался Данвер.

– Я поддерживаю, – сказал судья.

– Куда вы его отвезли?

– В одно агентство проката автомобилей на Седьмой улице. Я остановился, он вышел из машины.

– Он вам говорил о своих намерениях?

– Он сказал, что собирается нанять автомобиль.

– Куда он собирался ехать?

– Я не знаю.

Пол Дрейк, пробив себе дорогу сквозь толпу, открыл дверцу барьера, на кончиках пальцев подошел к Мейсону и стал шептать ему на ухо:

– Я только что узнал, что прокурору хорошо известно, как Алред прибыл в «Хороший отдых». Он нанял машину с шофером и прибыл туда между девятью и девятью тридцатью. Шофер не мог точнее обозначить время. Но это нас не должно слишком тревожить, даже наоборот. Это ставит под сомнение показания Флетвуда, как и показания миссис Алред.

– Спасибо, – шепнул Мейсон и повернулся к свидетелю. – Мистер Жером, вы знали, куда собирался поехать мистер Алред, не так ли?

– Я не знал.

– Но вы догадывались по крайней мере?

– Вопрос тенденциозный, – бросил Данвер. – Защита это делает в своих интересах.

– Суд учел, – произнес судья. – Если вы имеете намерение уточнить какой-то неясный для вас пункт, пожалуйста, действуйте. Но ваши вопросы часто похожи на артистические трюки. Вы понимаете, мистер Мейсон, что суд не допустит этого. Не думаю, чтобы вы смогли использовать показания свидетеля против показаний, имеющихся в деле.

– Нет, ваша честь.

– Я тоже так думаю.

– Но, – продолжал адвокат, повернувшись к Жерому, – вы последовали за Алредом?

– Вопрос тенденциозный, – сказал Данвер, – Я протестую.

– Я согласен, – поддержал его судья.

– Не находились ли вы позднее в понедельник вечером по соседству с кемпингом «Хороший отдых»?

– Вопрос поставлен неправильно, – снова вклинился Данвер.

– Согласен, – сказал судья.

– Когда в последний раз вы видели Бертрана Алреда живым?

– Вопрос был уже поставлен, и ответ дан.

– Совершенно точно, – сказал судья.

– Когда в последний раз вы разговаривали с Флетвудом до смерти Бертрана С. Алреда.

– Я не помню.

– Получили ли вы послание, адресованное вам Флетвудом в понедельник?

– Я действительно получил записку, которая, как мне сказали, была адресована мне. Флетвуд в ней советовал не принимать никаких предложений от Алреда до разговора с ним.

– Что он сказал, когда вы с ним виделись в последний раз?

– Вопрос не может быть поставлен, – сказал судья. – Пусть защита раз и навсегда уяснит, что я не собираюсь сосредотачивать свое внимание на этом пункте. Но если защита сможет доказать суду, что она добивается определенного, важного для него сведения, суд будет к ней менее суров.

– Потом, – продолжал судья, – приближается полдень, и следует сделать перерыв до двух часов. Охрана поручается шерифу. Вот и все, мистер Жером. Вы можете идти и возвращайтесь к двум часам, чтобы продолжить свои показания.

Миссис Алред тронула Мейсона за рукав.

– Можно мне поговорить с вами? – спросила она дрожащим голосом.

Адвокат повернулся к охране.

– Клиентка хочет мне сообщить кое-что. Могу я задержать ее на несколько минут?

– Хорошо, – сказал охранник, – только ненадолго.

Мейсон взял под руку свою клиентку и провел в угол зала.

– Что случилось, миссис Алред?

– Флетвуд сказал правду, – пробормотала она.

– Вы хотите сказать, что вы находились в багажнике машины?

– Да.

– Вы выбрали довольно мерзкий момент, чтобы сказать мне это, – проворчал Мейсон.

– Я ничего не могла сделать, мэтр. Я думала о Пат.

– Пат? Что она делала в это время?

Ничего, мистер Мейсон. Ровным счетом ничего, я вас уверяю. Не заблуждайтесь относительно смысла моих слов. Это было бы несчастьем.

– Между тем вы сказали мне…

– Нет, нет! Говоря, что я хотела выгородить Пат, я имела в виду лишь то, что неправильно обрисовала случившееся. Я действительно толкнула авто в овраг. Мне хотелось любым способом избежать затруднительного положения, в которое могла попасть Пат.

– Если на этот раз вы говорите правду, скажите, как на самом деле все произошло?

– Почти так, как сказал Боб Флетвуд. Он свернул с дороги, чтобы остановить машину, я соскочила на землю и побежала. Он кричал мне, что муж потерял сознание. Я остановилась и увидела его стоящим перед фарами. Он бросил револьвер куда-то далеко, в темноту. Потом я увидела, как он ушел.

Я думаю, увидев, как он бросает револьвер, я, наконец, уверовала в то, что он сказал. Я знаю, он ни за что не остался бы безоружным, если бы мой муж был в состоянии причинить ему зло. Его жест убедил меня в этом. Я вернулась к машине и заглянула внутрь. Бертран лежал в углу без движения. Не слышно было никаких звуков.

– Флетвуд утверждал, что он тяжело дышал, – сказал Мейсон.

– Он лжет. Мой муж был мертв.

– Вы в этом уверены?

– Абсолютно. Я несколько секунд стояла и смотрела на него. Потом поставила ногу на подножку, наклонилась и закричала: «Бертран!» Он мне не ответил. Я тронула его руку, она была холодной. У него был жуткий вид, и он был такой холодный! Пульс не прослушивался. Он был мертв.

– Тогда почему вы не ушли, почему не позвали полицию?

– Я поняла ситуацию, в которой очутилась, только тогда, когда села в машину. В этот момент я подумала, что сырая почва отпечатала все мои следы.

Одно Боб Флетвуд сказал правильно. После того, как я скользнула в багажник, я почувствовала себя там очень неуютно. Потом вспомнила, что мы всегда там держим лампу на случай, если ночью придется менять камеру. Я нашла ее и зажгла. Разглядывая замок, я поняла, что смогу открыть его, если найду отмычку. Тогда я вспомнила о рукоятке домкрата. Я ее сняла и начала работать. Это было нелегко из-за тесноты. Наконец мне удалось открыть замок. Когда машина остановилась, я приподняла крышку багажника и, не теряя ни секунды, выбралась оттуда и побежала. Сзади меня со страшным стуком крышка багажника захлопнулась снова.

Я не успела сделать и тридцати шагов, как услышала голос Флетвуда, кричавшего мне, что все обстоит благополучно, что Бертран находится без сознания. Я продолжала бежать, оглядываясь через плечо, и видела, как Боб бросил револьвер. Потом он ушел. Как я уже вам сказала, я вернулась и нашла своего мужа мертвым.

Что я могла сделать? Опять выйти из машины? Но следы моих ног ясно показывали, что я вернулась к автомобилю. Ясно, что меня могут обвинить в убийстве Бертрана. Тогда я подумала, что хорошо бы отвести машину в такое место, где твердый грунт и можно выйти, не оставляя следов. Потом пришла идея пустить машину под откос, инсценируя несчастный случай. А если объявить, что Боб украл у меня машину, то ответственность за все происшествие падает на него. По правде говоря, он должен был признаться, что убил Бертрана в целях самозащиты. Я… Я очень плохо все устроила, мистер Мейсон, но вы должны понять, что у меня были очень скверные минуты.

– Это действительно правда, то, что вы мне сейчас сказали? – спросил Мейсон.

– Это чистая правда.

– Посмотрите на меня.

Она твердо выдержала его взгляд.

– Если бы я это знал раньше, – продолжал Мейсон, – я, возможно, смог бы свалить смерть на Флетвуда. Теперь вещи представляются другим образом: вы солгали, Флетвуд тоже. Посмотрим, как на это отреагирует суд. То обстоятельство, что Флетвуд бросил револьвер, убеждает меня, что Алред был мертв, когда Флетвуд покинул машину. Но так как вы солгали, вы этим дали ему большое преимущество.

– Ах! Если бы вы знали, как я сожалею об этом, мистер Мейсон!

– Еще раз: вы сказали мне правду?

– Да.

– Если вы снова изменили свои показания лишь потому, что надеетесь за счет показаний Флетвуда благополучно выйти из дела, то вы просто дура.

– Нет, нет, я не солгала, я вас уверяю] Я должна думать о Пат, я…

Она стала плакать.

– Во всяком случае, – сказал Мейсон, – я не дам вам больше солгать. Теперь вы должны молчать, никому ни слова. Понятно?

– Да, мистер Мейсон.

– Не забывайте, Ьсли иногда артистичная ложь и звучит правдоподобно, то только правда обладает нужной силой и убедительностью.

Мейсон поднял руку, чтобы позвать охрану.

Глава 19

Мейсон, Делла Стрит и Пол Дрейк завтракали.

– Моя клиентка снова выдумала новую историю, – прервал Мейсон молчание.

– Которая подтверждает историю Флетвуда?

– Приблизительно. Она уверяет, что, когда она вернулась к машине после ухода Флетвуда, Алред был уже мертв. Принимая это за правду, я спрашиваю себя, как убедить в этом судью.

– По моему мнению, – сказал Дрейк, – Алред действительно должен был быть мертв. Иначе Флетвуд не бросил бы револьвер. Это жест человека, который стремится отделаться от орудия преступления. Он достаточно сильно ударил Алреда и знает это прекрасно.

– Я тоже так думаю, – сказал Мейсон. – Но попробуйте убедить в этом судью! Нет, я предпочитаю другую линию защиты.

– Какую?

– Заставить понять судей, какой характер был у Алреда. Чтобы они поверили, что он был жив, когда его жена вернулась к машине, что она хотела вернуться к себе, но во время пути Алред пришел в себя и хотел убить свою жену, а та, защищаясь, ударила его.

– Это звучит правдоподобно, – сказал Дрейк.

– Это может убедить присяжных, особенно после заявления Флетвуда. Но говорит ли она правду? Я не совсем в этом уверен, и это меня раздражает. Возможно, она просто решила подпевать Флетвуду.

– Что нам за дело до этого? Или Флетвуду?

– Я боюсь, она не сможет достаточно убедительно сказать это. Поверьте мне, Пол, когда вы в затруднении, самый простой и убедительный ход – сказать правду.

– Ваша клиентка еще не сидела на скамье подсудимых, это правда. Пока вы единственный, с кем она говорила? – поинтересовался Дрейк.

– Мне хочется еще раз просмотреть дело, – задумчиво проронил адвокат. – Хорошенько расспросить Флетвуда, по какой причине он бросил револьвер, что побудило его к тому. И вместе с тем что-то есть в этой истории…

Отодвинув тарелку, Мейсон вытащил из кармана карту, выполненную Умфрейсом, и стал внимательно рассматривать ее.

– Это математически продуманная версия, – сказал Дрейк. – Флетвуд хорошо выдержал свою роль перед судом. Следы на карте полностью подтверждают его рассказ.

Мейсон неожиданно издал звук, который с большой натяжкой можно было принять за смех.

– Что случилось? – с беспокойством спросил детектив.

– Черт меня побери, если я знаю, Пол, – ответил адвокат. – Мне пришла в голову мысль… Это потрясающе… Значит, она мне опять солгала!

– Миссис Алред?

– Да. Она меня обманула еще раз!

– По какому случаю?

– Потому что версия Флетвуда настолько хороша, что она не надеется иначе выйти из положения и оправдаться перед судьями.

– Тогда в чем же правда? – спросила Делла Стрит.

– Это, – ответил Мейсон, – я собираюсь узнать после полудня, когда возобновится судебное разбирательство.

Глава 20

– Мистер Жером, – проговорил судья, занимая свое место, – вы находились до полудня на скамье свидетелей. Займите, пожалуйста, свое место. Господа, защита представлена. Мистер Мейсон, за вами слово.

– Ваша честь, – сказал Мейсон, – появилось новое, чрезвычайно важное обстоятельство, и я прошу вашего разрешения вызвать на свидетельское место мистера Овербрука для дачи дополнительных показаний.

– Я протестую, ваша честь, – сказал Данвер. – Защита имела возможность допросить мистера Овербрука и широко воспользовалась этим. Она задавала каверзные вопросы и…

– Это и мое мнение, – сказал судья.

– Я могу заверить вашу честь, что дело касается не каких-либо каверзных вопросов. Если мне позволят спросить Овербрука, я надеюсь, что сумею опровергнуть показания Флетвуда и доказать невиновность моей клиентки.

– Вы действительно надеетесь на это? – спросил судья.

– Да, ваша честь.

– Это меняет дело.

– Но обвинение закрыло свое досье, – свирепо сказал помощник прокурора. – Для него все ясно.

– Суд считает, что аргументы обвинения недостаточно убедительны, чтобы посадить обвиняемую на скамью подсудимых, – сухо ответил судья. – Вам придется до-бавить к делу дополнительные сведения.

Данвер ничего не смог ответить.

– Приблизьтесь, мистер Овербрук, – велел судья.

Овербрук сел на скамью свидетелей.

– Мне сдается, что вы эксперт по следам? – спросил Мейсон.

– Вы знаете, в деревне все хорошо разбираются в этом.

– И вам часто приходилось преследовать зверя по следам?

– Да, часто.

– В таком случае не можете ли вы объяснить суду, почему следы, обнаруженные на краю дороги, принадлежат женщине, выпрыгнувшей из машины, чтобы убежать, и потом вернувшейся обратно?

– Это ясно как день. Надо только посмотреть на отпечатки.

– Да, это верно. Отпечатки достаточно ясны. Но как вы их объясняете?

– Это просто видно, повторяю вам. Никто не мог выйти из машины, не оставляя своих следов, ровно как и подойти к ней. Женщина, по всей вероятности, выскочила из багажника и побежала к дороге, а потом медленно вернулась. А так как у нее не было крыльев, она уехала на машине, потому что больше не выходила из нее.

– Прошу прощения. Следы отмечены. Вот они, – сказал Мейсон, указывая пальцем на карту. – Но доказывают ли они, что удалялась она раньше, чем приблизилась? Есть ли доказательство того, что следы от багажника к дороге сделаны РАНЬШЕ других? спросил Мейсон. – А может быть, эта женщина СПЕРВА подошла к машине, чтобы потом сразу убежать оттуда?

– О! Это очевидно, – с иронической усмешкой проговорил Овербрук. – Следы, ведущие с дороги к машине, показывают, что она вошла в машину через дверцу. Объясните, как же она смогла выйти через багажник?

По залу пробежал смех, и судья поднял руку, восстанавливая тишину.

– Но представьте себе, что следы были оставлены, когда МАШИНЫ ТАМ НЕ БЫЛО, – продолжал Мейсон.

– Что? – подскочил Овербрук.

– Эти следы, – продолжал адвокат, улыбаясь, – могли быть оставлены тогда, когда там не было машины. Нет ничего легче, как пойти с дороги к тому месту, где машина оставила следы протекторов, потом, импровизируя технику прыжка с шестом, оказаться в том месте, где находился багажник, и бегом возвратиться на дорогу.

– Это, – сказал Овербрук, скребя свою голову, – это… это верно. Никто не знает, КОГДА были сделаны эти следы.

– Так же запутывает, – продолжал Мейсон, – то обстоятельство, что неизвестно, когда были оставлены ваши собственные следы.

– Что вы хотите этим сказать?

– Вы отлично могли сделать вашу маленькую экскурсию в понедельник ночью. Потом, в среду утром, нагрузив ваш трактор досками, отправились укладывать их точно до того места, где кончались ваши собственные следы, которые с этого момента представляют форму непрерывной линии. Ох и хитер же будет тот, кто, следуя по вашим следам, сможет различить то, что сделано в понедельник, и то, что в среду.

– Очевидно, – сказал шутливо Овербрук, – ведь я не поместил в каждый отпечаток ноги по будильнику.

В зале засмеялись.

– Нет, – вежливо возразил Мейсон. – Но на карте, которую я держу в руке, можно увидеть весьма любопытные вещи, которых не увидишь на плане, представленном следствием. Эти маленькие круглые следы, сделанные вашей собакой. Объясните, пожалуйста, суду, как это получилось, что собака сопровождала вас на пути между машиной и дорогой и не была с вами, когда вы вышли ИЗ ДОМА, НАПРАВЛЯЯСЬ К ТОМУ МЕСТУ, ГДЕ БЫЛА ОСТАНОВЛЕНА МАШИНА?

Овербрук, заметно смущенный, заерзал на своем стуле.к

– Вы не знаете, что ответить? – спросил Мейсон.

– Я ищу…

– Я вам помогу, – любезно проговорил Мейсон. – Ответ следующий: когда вы пошли из дома к машине, с вами не было вашего пса. Это могло быть только тогда, когда вы оставили его сторожить Флетвуда, то есть ночью в понедельник. Эти следы, повторяю, вы сделали в понедельник ночью после того, как приютили Флетвуда. Вы взяли вашу электрическую лампу и пошли по следам вашего гостя, чтобы узнать, что произошло с машиной, которую вы слышали до остановки. В машине вы обнаружили потерявшего сознание Бертрана Алреда, которого ненавидели, потому что по его вине потеряли крупную сумму денег, спекулируя на его акциях. Наконец-то вы получили возможность отомстить ему и воспользовались этим.

Вы сели за руль, доехали до самого крутого спуска, после чего пустили машину в овраг. Потом, через день, вы почувствовали беспокойство и решили принять меры предосторожности. Вы пошли класть свои доски и, к своему большому удивлению, обнаружили другие следы. Следы женщины, которая, казалось, выскочила из багажника машины, побежала к дороге, чтобы снова вернуться к машине. Не правда ли, это было так, мистер Овербрук?

– Я протестую, ваша честь! – вскричал Данвер. – Такой вопрос не может быть поставлен. Защита превышает свои права…

– Посмотрите же на лицо свидетеля, молодой человек, строго остановил его судья, – и вы убедитесь, что вопрос поставлен совершенно правильно. Я не придаю значения вашим словам. Но если вы действительно настаиваете на своем, господин помощник прокурора, то суд советует вам обратить все свое внимания на вопросы, поставленные мистером Мейсоном, и на ответы свидетеля. Итак, мистер Овербрук, отвечайте.

Овербрук вертелся на стуле, как будто тот был раскаленным.

– Ну! Отвечайте! – повторил судья.

– Ну что ж, ваша честь, – пробормотал Овербрук. – Я скажу всю правду. Это вроде действительно так все и произошло. Это…

– Объяснитесь! – потребовал Мейсон.

– Когда я подошел к машине, – сказал Овербрук, – и осветил ее лампой, то увидел мертвого человека. Я узнал в нем Алреда и сразу понял, что попал в ужасное положение, потому что многие знали, как я ненавижу его. Было ясно, что меня обвинят в убийстве. Тогда я увел машину наверх и заставил ее скатиться в овраг. Домой я тихонько вернулся между тремя и четырьмя часами утра. Пес не лаял, и я бросился в постель.

Потом я стал беспокоиться за свои следы. Я не сомневался, что рано или поздно приедут обследовать это место, независимо от Флетвуда, которого также будут разыскивать. Тогда я сделал то, что вы так точно обрисовали. Я пошел класть мои доски, а шерифу сказал, что все мои следы сделаны утром, и никто не подумал о собаке. И я тоже, черт меня возьми!

– Я возвращаю вам слово, мистер Данвер, – сказал Мейсон, поворачиваясь к помощнику прокурора/– Слово и вашего свидетеля. Могу я узнать ваши намерения?

– Продолжить допрос, – сухо ответил Данвер.

– Когда? – спросил судья.

– Скажем, в четыре часа после полудня, ваша честь.

– Очень хорошо, – сказал судья. – Стража, вы отвечаете за этого свидетеля! Я требую тишины! Что значит этот шум? Эти аплодисменты совершенно неуместны! Я потребую очистить зал… Тихо!

Глава 21

Перри Мейсон положил ноги на стол, откинулся на спинку кресла и послал Дрейку радостную улыбку.

– Я только после завтрака понял настоящее значение этого плана, когда решил просмотреть его еще раз. В этих материальных доказательствах и таилась опасность.

Я вам уже говорил, что не доверяю Бернис Арчер. Траг позволил ей повидаться с Флетвудом в тюрьме, и как только она узнала положение вещей, уговорила Флетвуда утверждать, что миссис Алред была заперта в багажнике. А сама немедленно отправилась на место происшествия, подготовила мизансцены для подтверждения слов своего друга. Это было довольно легко.

Снабженная короткой жердью или шестом, она пешком пошла с дороги по направлению к тому месту, где была остановлена машина. Потом при помощи шеста сделала прыжок, позволивший ей очутиться приблизительно в том месте, где должна была бы находиться женщина, выпрыгивающая из багажника. Оставила следы и по направлению к дороге. Но, к несчастью для нее, она не заметила следов, оставленных Овербруком. Если бы не это, она сразу же обвинила бы Овербрука.

– Так кто же на самом деле убил Алреда? – спросил Дрейк.

– Ну что вы, Пол! Не собираетесь ли вы делать работу за полицию? Пускай сами распутывают это дело. Наша роль заключалась в том, чтобы вытащить миссис Алред.

– Но мне тем не менее хотелось бы знать…

Мейсон не дал ему закончить.

– Овербрук, собираясь в свою экскурсию в понедельник ночью, должен был иметь при себе какое-нибудь оружие. Конечно, не револьвер. Этот великан наверняка был вооружен чем-нибудь тяжелым – гаечным ключом или железным прутом. Я почему-то уверен, что Алред пришел в себя, когда Овербрук появился перед ним. Овербрук, возможно, сел за руль, чтобы отвезти раненого к врачу, но по дороге узнал его. Оба мужчины обменялись крепкими словами, а может быть, и ударами кулаков. И Овёрбрук убил его.

– Откуда вы это взяли? – с любопытством спросил Дрейк.

– Из крови в багажном помещении, – ответил Мейсон. – Ничего пока не объясняют эти пятна крови. Бернис Арчер была достаточно догадлива, чтобы сообразить: тот, кто первый сумеет достаточно правдоподобно объяснить происхождение этих пятен крови, будет в выгодном положении, и она придумала сценарий, который представил нам Флетвуд.

Она так торопилась представить следствию виновного, что пошла немного дальше, чем следовало. Но тем не менее ее маленький вымысел давал достаточно правдоподобное объяснение происхождению пятен крови, ставшее таким образом «любимым ребенком полиции».

Флетвуд выбрался бы и без участия Бернис Арчер, но она его не поняла. Ни тот, ни другой не представляли себе, что сырая почва зарегистрировала их следы с такой же точностью, как если бы это сделала фотопленка.

У Бернис было одно стремление: укрепить доказательствами показания Флетвуда, чтобы его версия была принята за правильную. Я же считал, что, если кровь на ковре багажника не является кровью миссис Алред, это кровь из ран ее мужа. Овербрук, испугавшись, хотел спрятать труп своего врага в багажник, но потом, позднее, понял, что еще больше будет скомпрометирован, и посадил тело за руль машины, которую направил в овраг.

– Это мог быть Флетвуд…

– Нет, это невозможно, – с твердой уверенностью возразил адвокат. – Алред весит очень много, а Флетвуд – тщедушный человек с очень небольшой мускульной силой. В то время как Овербрук – сильный человек с широкими плечами, который легко мог поднять труп Алреда. К тому же нас это очень мало касается. Дело полиции разобраться во всем этом. Она снесла яйцо, пусть и высидит его.

Дрейк рассмеялся.

– А как с фальшивым чеком? – поинтересовалась Делла Стрит.

Мейсон улыбнулся.

– Алред превзошел самого себя и потерял осторожность. Вы, конечно, догадываетесь о его намерениях? Он хотел скомпрометировать свою жену и Флетвуда, убить их обоих и сбросить с горы в пропасть. План был великолепный. Ему было достаточно дождаться момента, когда об этом заговорят. После этого оба тела были бы найдены на дне пропасти. Достойный конец преступных любовников!

Но миссис Алред захотела поручить моему наблюдению и покровительству дочь, а муж не хотел, чтобы я вмешивался в его дела. И он уговорил свою жену не посылать мне письмо с инструкциями, которое она уже написала, но она все же настояла и послала мне чек.

Тогда у Алреда возникла блестящая мысль. Почему бы не подорвать ко мне доверие, поймав на предъявлении фальшивого чека? Это заставило бы меня потратить какое-то время на ликвидацию недоразумения и задержало бы непосредственный контакт со мной миссис Алред.

Для чего затеял все это Алред? Ему нужно было двадцать четыре часа свободного маневрирования. Все должно было закончиться в понедельник ночью, и если бы он мог устроить, чтобы задержали платеж по чеку в банке, это было бы для него просто благословением. Подпись умершего не признается, чеки не имеют никакой ценности.

По этой же причине миссис Алред напечатала свое письмо в банк Лас Олитас. Она оставила его на столе вместе с чековой книжкой, и Алреду нужно было только взять лист переводной бумаги, чтобы подделать подпись жены на чеке. Не забывайте того, что он спровоцировал отъезд своей жены и Флетвуда в Спрингфельд.

Он убедил жену, что это Патриция опрокинула Флетвуда своей машиной. Вы можете проследить все действия Алреда в этом направлении. Он хотел уничтожить Флетвуда и совершил два покушения. Считал его мертвым, когда ударил его у края дороги в кустарнике, и расположил свою машину таким образом, чтобы Патриция была вынуждена при объезде задеть кустарник. Ничего не было проще, когда она проехала, задев крылом кустарник, убедить ее, что она явилась причиной несчастного случая.

Но Флетвуд пришел в себя, и Алреду нужно было придумать что-нибудь другое. Когда Флетвуд заявил, что ничего не помнит, Алред понял, что сможет выиграть в этой ситуации. Он заставил свою жену уехать вместе с Флетвудом и выдавать себя за его сестру, а сам поспешил объяснить, что жена покинула его, сбежав вместе с Флетвудом.

– Как многосложен этот Алред, – сказал Дрейк.

– Да, – ответил Мейсон. – Он попал в собственную западню. Приехал он в «Хороший отдых» в наемной машине в тот момент, когда Флетвуд собирался улизнуть оттуда. У Алреда был револьвер. Он заставил Флетвуда сесть в машину жены и сам сел за руль. Начиная с этого момента, события, вероятно, развивались так, как рассказал об этом Флетвуд. Но он врал, говоря, что миссис Алред находилась в багажнике. Это заявление имело одну определенную цель – объяснить пятна крови на ковре в багажнике.

– И миссис Алред сказала неправильно только для того, чтобы выйти из этой истории? – спросила Делла Стрит.

– Безусловно. Ошеломленная правдоподобностью показаний Флетвуда, она решила, что правда будет выглядеть неубедительно. А так она сможет хоть как-то построить свою защиту. Действительные доказательства никогда не лгут, но нужно уметь их объяснить, – сказал адвокат.

– Все хорошо, что хорошо кончается, – пробормотала Делла Стрит. – Честно говоря, ведь это тот фальшивый чек разбудил наше подозрение, шеф.

– Нет, – с улыбкой проговорил Мейсон. – Прежде всего странное поведение влюбленного, похищающего свою возлюбленную, как это описали свидетели. Трудно представить себе влюбленного, с безразличным видом развалившегося в машине, в то время как женщина развивает бурную деятельность: заботится о машине, нанимает помещение в кемпинге. С этой минуты я стал подозревать Алреда, считая, что на руках у него крапленые карты.

– Прекрасно, – сказала Делла Стрит. – Вот и готово название: «Ленивый любовник».

Рекс Стаут

След ведет к книге

I

В тот холодный январский вторник произошло событие, достойное внимания. Незадолго до полудня инспектор Крамер без предупреждения появился у Ниро Вульфа на Тридцать пятой улице, в старом доме с фасадом из красного песчаника. Когда я проводил его в контору, он поздоровался с хозяином, опустился в кресло, обитое красной кожей, и коротко объявил:

– Я зашел, чтобы попросить о небольшой услуге.

Необычным было то, что Крамер признавался в этом. Из-за своего стола я издал неопределенный возглас, а он, смерив меня холодным взглядом, спросил о причине моего беспокойства.

– Ничего, инспектор, – ответил я любезно. – Чувствую себя прекрасно. Это вы были причиной моего восклицания. Вы так редко обращаетесь за небольшой услугой, любым иным способом выуживая необходимое, что я испытал небольшой шок. – И я снисходительно махнул рукой. – Впрочем, это не имеет значения.

И без того красное лицо инспектора побагровело еще больше. Его широкие плечи напряглись, а морщины вокруг глаз стали заметнее.

Но Крамер понял, по-видимому, ситуацию, взял себя в руки и парировал:

– А вы знаете, мнение Дарвина о вас было бы чрезвычайно любопытным. Интересно, как случилось, что эволюция вас не коснулась?

– Перестаньте препираться, – проворчал Вульф из-за своего стола.

Он сердился не потому, что имел что-нибудь против порчи крови Крамера. Ничего подобного. Он всегда раздражался, когда ему мешали отгадывать кроссворды в лондонской «Таймс».

– Что это за услуга, инспектор? – спросил он.

– Ничего особенного, – ответил полицейский. – Речь идет о совершенной ерунде в одном деле об убийстве. В прошлый понедельник из Восточной реки в районе Девятнадцатой улицы выловили труп мужчины. Это был…

– Некий Леонард Дайкес, – подхватил. Вульф, так как хотел сократить разговор и управиться с кроссвордом до обеда, – уважаемый делопроизводитель надежной адвокатской фирмы, возраст – около сорока лет. В воде пробыл около двух дней. На голове обнаружен след от сильного удара, но смерть наступила только в воде. До вчерашнего вечера полиция никого не задержала. Я читаю все сообщения об убийствах.

– Ну разумеется, – бросил машинально инспектор, сопровождая свою бестактность усмешкой. Он, оказывается, умел даже усмехнуться, когда требовалось. – Мы не только никого не задержали, но не смогли найти хотя бы какого-то следа. Нет абсолютно ничего. Сделали все, что делаем в таких случаях, но остались на мертвой точке. Этот тип жил в холостяцкой квартирке на Салливен-стрит. Пока мы туда добрались, в ней уже все было перевернуто вверх дном. Вы представляете? Квартира не ограблена, но кто-то там рылся.

Мы не отыскали ничего, что помогло бы следствию, не считая пустяка, который пригодится, если знать, к чему его приспособить.

Инспектор достал из внутреннего кармана пиджака пачку бумаг и, найдя среди них конверт, вытащил из него сложенный лист.

– Это было в книге. – Он протянул листок. – Я могу сказать ее название и номера страниц, между которыми лежала эта бумажка, но вы обойдетесь без лишней информации. – Крамер встал и вручил Вульфу четвертушку бумаги. – Можете посмотреть.

Ниро пробежал взглядом записку, а я встал и потянулся за ней, так как в мои обязанности входило знать обо всем, что творилось в конторе, чтобы в случае чего Вульфу было на кого свалить вину.

– Это почерк Дайкеса, – продолжал Крамер. – Бумага из блокнота для писем, который лежал на его столе. Несколько таких же блокнотов мы нашли в ящике этого стола.

Я внимательно осмотрел листок. Это была обыкновенная белая бумага размером шесть на девять дюймов. Наверху виднелось подчеркнутое «На выбор», написанное карандашом старательным, очень ясным почерком. Ниже шел список имен:

Синклер Мил

Синклер Сампсон

Берри Бауэн

Давид Йоркес

Эрнест Винсон

Дориан Вик

Берт Арчер

Оскар Шиф

Оскар Коли

Лоуренс Мак-Кью

Марк Мак-Кью

Марк Флик

Мак Флик

Луиз Гил

Льюис Гил.

Я отдал листок Крамеру и возвратился к столу.

– Ну и что? – нетерпеливо спросил Вульф.

– По дороге в центр я зашел, чтобы вам это показать. – Крамер сложил четвертушку бумаги и засунул в конверт. – Записка мало что дает невероятно, не имеет ничего общего с убийством, но она чертовски раздражает меня, вот я и заглянул сюда, чтобы узнать ваше мнение на сей счет. Дайкес записал на листке пятнадцать имен, и ни одного из них нет в телефонной книге Нью-Йорка.

Мы не нашли следов людей с именами из списка. Никто из знакомых или сослуживцев Дайкеса никогда их не слышал. Все так говорят. Разумеется, мы не могли прочесать страну, но Дайкес родился и провел всю свою жизнь в Нью-Йорке, а о его знакомых в других штатах абсолютно ничего не известно. Что же это, черт побери, за имена?

– Имена придуманы им самим, – буркнул Вульф. – Это псевдонимы для себя или кого-нибудь другого.

– Мы думали об этом. Но никто никогда не пользовался ни одним из этих псевдонимов.

– Ищите дальше, если думаете, что это важно.

– Видите ли, мы всего лишь обыкновенные люди. Мне пришло в голову показать эту бумагу гению и посмотреть, что из этого выйдет. Но ведь от гениев можно ожидать чего угодно…

Вульф пожал плечами.

– Мне очень неприятно, но я ничем не могу помочь.

– Да… Ну что ж. Прошу прощения за отнятое у вас время… – Крамер встал с кресла. Он обиделся и, пожалуй, был прав: –…бесплатное время. Не беспокойтесь, Гудвин, – бросил он в мой адрес, повернулся и вышел.

Вульф же склонился над кроссвордом и, хмуря брови, потянулся за карандашом.

II

Намек инспектора относительно гонорара, был, надо сказать, вполне обоснованным. Вульф терпеть не мог напрягать свой мозг только ради так называемой работы. В течение тех лет, что я числюсь у него в платежной ведомости, всего несколько раз удалось встряхнуть Ниро делами, не подкрепленными солидной оплатой. Но он не бездельник. Ведь на свои доходы частного детектива содержит старый дом и оранжерею в мансарде, полную орхидей, и Теодора Хорстмана – садовника, состоящего при орхидеях, и Фрица Бреннера – лучшего повара в Нью-Йорке, и меня – Арчи Гудвина, который просит о прибавке, когда шьет себе новый костюм, и, случается, эту прибавку получает.

В январе и первой половине февраля дела шли неважно. Обычной работой занимались только Саул Пензер, Фред Даркин и Орри Кассер, а Вульф и я ограничивались общим надзором за делами. Правда, было дело махрового гангстера, и во время небольшой стычки с ним во Фреда стреляли. Наконец, почти через шесть недель после визита Крамера, в понедельник утром позвонил по телефону неизвестный нам Джон Р. Веллимэн, просил принять его, и я сказал, чтобы он явился в шесть часов вечера. Когда он пришел, на несколько минут раньше срока, я провел его в канцелярию и усадил в кресло, обитое красной кожей, ожидать возвращения Вульфа из оранжереи. Возле кресла я поставил столик, чтобы мистеру Веллимэну было удобно писать, например в чековой книжке. Посетитель был лысеющим, маленьким сутулым человеком, с носом не столь солидным, чтобы служить опорой для очков без оправы. Его заурядный серый костюм и дополнявшие его аксессуары не свидетельствовали о больших деньгах, но клиент сообщил мне по телефону, что является оптовым торговцем из Пеории, штат Иллинойс, а у меня было достаточно времени, чтобы справиться о нем в банке. Мы взяли бы у него чек, если позволит ситуация.

Когда мой шеф вошел в контору, Веллимэн встал, чтобы пожать ему руку. Иногда Вульф старается скрыть, с какой неохотой он подает руку чужому, иногда же не дает себе труда сдержаться. В этот раз он повел себя не наихудшим образом, затем обогнул стол и водрузил свои сто сорок килограммов живого веса на единственное в мире кресло, которое соответствовало его габаритам.

– Я вас слушаю, – начал он разговор.

– Я хотел бы вас нанять.

– С какой целью?

– Чтобы разыскать… – Веллимэн внезапно умолк, а его мясистый подбородок задрожал. Затем он с усилием поднял голову, снял очки, потер пальцами веки. Ему было довольно трудно вновь водрузить очки на нос.

– Я не совсем владею собой, – начал он извиняющимся тоном. – Почти не спал последнее время. Я ужасно устал. Мне бы хотелось, чтобы вы нашли убийцу моей дочери.

Шеф многозначительно посмотрел в мою сторону, а я потянулся за блокнотом и карандашом, чего наш гость даже не заметил. Вульф несколько мгновений молчал. Затем спросил:

– Когда была убита ваша дочь, как и где?

– Семнадцать дней назад, в пятницу, второго февраля, вечером, на нее налетел автомобиль в парке Ван Кортлэнд, – ответил Веллимэн, уже вполне овладев собой. – Я должен немного рассказать о ней.

– Слушаю вас.

– Я живу с женой в Пеории, штат Иллинойс. Уже более двадцати лет там у меня свое дело. У нас был один-единственный ребенок, дочь Джоан, мы ей… – Он снова на некоторое время умолк.

– …Мы ею очень гордились. Четыре года тому назад она с отличием окончила Смит-колледж в Нордхемптоне и получила место в известной издательской фирме Охолла и Хэнна. С работой она справлялась прекрасно. Я знаю об этом от самого мистера Охолла. В ноябре прошлого года ей исполнилось двадцать шесть лет. – Мистер Веллимэн сделал неопределенный жест. – Глядя на меня, трудно поверить, что у меня может быть красивая дочь. Но Джоан была красива: все это признавали. И на редкость образованна… – Он вынул из кармана большой конверт и встал с кресла, чтобы отдать Ниро пачку фотографий. – Пожалуйста… Это двадцать лучших снимков. Они отобраны для полиции. Но полиция их не использовала, и я отдаю вам. Пожалуйста, взгляните.

Я подошел поближе, и Вульф протянул мне одну из этих фотографий. «Красивая» – сказано слишком сильно, но не стоит скрывать, что Джоан была очень интересной молодой особой, если копия верно передает оригинал. Правда, на мой вкус, у нее был слишком выделяющийся подбородок, но такие глаза и лоб должны были устроить и более требовательного отца.

– Она была прекрасна, – повторил еще раз Веллимэн и снова осекся.

Вульф терпеть не мог всякой напыщенности и аффектации.

– Я предложил бы, – фыркнул он, – чтобы вы избегали таких слов, как «гордость» или «прекрасна». Легче разрешать задачу, оперируя сухими фактами. Возможно, вы хотели бы нанять меня, чтобы я нашел того, кто вел автомобиль, сбивший вашу дочь?

– Я последний идиот, – деловито заявил клиент.

– В таком случае можете меня не нанимать.

– Я не о том. И последний идиот не потому, что хотел вас нанять, а, намереваясь энергично взяться за дело, я должен был сделать это много раньше. Просто я не владел собой. Как это было? В субботу, две недели тому назад, мы получили телеграмму о смерти Джоан. На машине поехали в Чикаго, а оттуда самолетом прилетели в Нью-Йорк. Мы видели ее останки. Колеса автомобиля прошли поперек тела, а на голове, над правым ухом, был явный след от удара. Я говорил на эту тему с полицейскими и врачом, который проводил вскрытие.

Веллимэн теперь был полон энергии.

– Я не могу себе представить, чтобы Джоан прогуливалась по малолюдной части парка, вдали от главной аллеи, в холодный зимний вечер. Не может себе этого представить и моя жена. И откуда рана над ухом? Ведь колеса автомобиля не задели ее головы. Полицейский врач считает, что она могла удариться, падая, но говорит это крайне неуверенно, и я в это не верю.

Полицейские твердят: следствие продолжается, они делают все, что могут, но я им тоже не верю. Они полностью приняли версию о дорожном лихаче, который скрылся после происшествия, и стараются лишь найти машину. Я же, напротив, подозреваю, что здесь пахнет убийством и, насколько могу судить, знаю имя убийцы.

– Вот как? – Вульф слегка приподнял брови. – А вы говорили об этом полиции?

– Разумеется. Не раз. Но они только кивают и повторяют: «Следствие продолжается». До сих пор ничего не сделали и не сделают. Именно поэтому я и решил обратиться к вам…

– У вас есть какие-нибудь доказательства?

– Да. – Из внутреннего кармана пиджака клиент вынул конверт. – Я считаю это доказательством, а полиция, кажется, нет. Джоан каждую неделю писала домой. Она почти никогда не приносила нам разочарований. – Из конверта Веллимэн вынул вчетверо сложенный листок и старательно его расправил. – Я перепечатал на машинке ее письмо от первого февраля. Это был четверг. Оригинал находится в полиции. Прочту вам фрагмент:

– «Да, хочу сообщить вам о странной встрече, которая состоится у меня завтра вечером. Как вы знаете, мистер Хэнн требует, чтобы отказы, посылаемые авторам, были подписаны кем-нибудь из сотрудников, если только речь не идет об абсолютной чепухе, что, увы, случается часто. Поэтому довольно много рукописей я возвращаю со стереотипной запиской, подписанной моим именем. То же делают и другие рецензенты.

Так вот, прошлой осенью я так же поступила с романом некоего Берта Арчера и, как вы понимаете, совсем об этом забыла.

Но вчера позвонил мне какой-то мужчина и представился как Берт Арчер. Он спросил меня, припоминаю ли я записку, с которой вернула ему рукопись. Я ответила, что помню, и он поинтересовался, читал ли еще кто-нибудь этот роман. Я ответила, что нет, и тогда этот тип выступил с предложением. Он сказал, что будет платить мне двадцать долларов в час, если я соглашусь обсудить с ним этот роман и сделать поправки! Ну и что вы думаете? Даже если понадобится только пять часов, то мне перепадает круглая сотня сверх программы! Эта сумма, правда, недолго пробудет в моем кошельке, что не удивит, вероятно, моих любимых и заботливых родителей, которые хорошо знают свою доченьку. Завтра мы должны встретиться сразу после работы…»

Веллимэн протянул руку, в которой держал листок.

– Джоан написала…

– Можно на это взглянуть? – прервал его Вульф.

Он наклонился вперед, и глаза его заблестели. По-видимому, письмо Джоан Веллимэн произвело на него большое впечатление. Но когда он взял бумагу в руки, то едва взглянул и сразу передал мне. Я читал письмо и одновременно слушал разговор.

– Джоан написала это в четверг, первого февраля. Встреча была назначена на следующий день, пятницу, сразу после работы. В субботу утром ее тело было найдено в боковой аллее Ван Кортлэнд. Ведь можно предположить, что тот человек ее убил?..

Вульф снова развалился в кресле.

– А не было ли установлено нарушение закона о неприкосновенности личности? Я имею в виду насилие.

– Нет. – Веллимэн закрыл глаза и стиснул зубы. Через некоторое время он поднял веки. – Нет. Ничего такого не подтвердилось.

– А что говорят в полиции?

– Что ищут повсюду этого парня Арчера, и никаких следов. Я думаю…

– Чепуха. След должен быть. Ведь у издательства есть какие-то картотеки. Прошлой осенью этот тип прислал рукопись. Возвращена она с запиской вашей дочери. Как возвращена, куда?

– По адресу, который он оставил: до востребования, почтовое отделение Клинтона, на Десятой улице. – Веллимэн разжал пальцы и повернул одну руку ладонью вверх. – Я не утверждаю, что полиция провалила дело. Может быть, она делает все как следует, но факт остается фактом: прошло семнадцать дней – и ничего. Меня не удовлетворяет то, что я слышал от них вчера и сегодня утром. И я не хочу, чтобы дело закрыли. Полиция квалифицирует его как непреднамеренное убийство, то есть просто случайность. Я не знаю нью-йоркскую полицию, но вы можете поверить в такую случайность?

– Хм… Не исключено… – проворчал мой шеф. – И вы хотите, чтобы я доказал, что это было убийство, и указал на убийцу?

– Да. – Клиент заколебался. Открыл рот, потом закрыл. Искоса посмотрел на меня и перевел взгляд на Ниро. – Полагаю, то, что я хочу сделать, похоже на месть. Так же думает моя жена и священник нашего прихода. На прошлой неделе, когда я был дома, они оба так говорили. Жажда мщения – грех, это очевидно. Но я уверен в своей правоте и буду стоять на своем. Даже если речь идет о водителе, который просто убежал после происшествия. И сильно сомневаюсь, что полиция его найдет. Ну а я не возвращусь в Пеорию, не буду торговать продовольственными товарами, пока эта дрянь, нечаянный убийца или злоумышленник, не будет схвачен и не понесет наказания.

У меня процветающее, хорошее дело и кое-какой достаток. Я никогда не думал, что умру в нищете. Но Богом клянусь, пойду на это, лишь бы разыскать преступника, убившего Мою дочь. Может быть, я не должен признаваться в этом. Разве я знаю? Вы известны мне только понаслышке. Может быть, вы откажете в помощи тому, кто питает столь нехристианские чувства? Трудно, но я хочу поставить вопрос честно.

Клиент снял очки и стал протирать стекла носовым платком. Это говорило в его пользу. Он не стремился принудить моего шефа смотреть на него, когда тот будет принимать решение, брать ли на себя труд помочь такому мерзавцу, как Джон Р. Веллимэн из Пеории, штат Иллинойс.

– Я тоже хочу быть честным, – ответил сухо Вульф. – Обычно проблемы мести я не принимаю в расчет, когда решаю, браться или не браться за дело. Однако ваша откровенность была ошибкой, так как вместо двух тысяч гонорара я потребую теперь пять. И совсем не собираюсь вас разорять. Но коль скоро полиция ничего не достигла в течение семнадцати дней, наша работа потребует, конечно, немало времени и наличных. Еще немного информации, и мы стронемся с места.

– Я хотел бы поставить вопрос честно, – с чувством повторил Веллимэн.

Когда через полчаса он ушел, на столе под пресс-папье лежал чек и копия письма Джоан, а мой блокнот был заполнен информацией, даже слишком обильной, чтобы сдвинуться с места, как выразился Ниро.

Проводив клиента в холл, я подал ему пальто, а когда открыл дверь и Веллимэн протянул мне руку, с удовольствием пожал ее.

– Вы не обидитесь на меня, если я буду звонить довольно часто? – спросил он. – Хотел бы постоянно быть в курсе дела. Постараюсь не надоедать. Не такой уж я настойчивый человек.

– Конечно, звоните, сколько вам будет угодно. Я всегда могу ответить: ничего нового.

– Он хороший человек, этот мистер Вульф?

– Первый класс, – заявил я с уверенностью.

– Хм… Я на это рассчитываю, – буркнул он и вышел на ледяной западный ветер.

Я стоял в дверях, пока Веллимэн не сошел со ступеней, потому что его состояние будило опасение – как бы бедняга с них не свалился. Возвращаясь в кабинет, я остановился и потянул носом. Фриц готовил свиные котлеты в соусе, который изобрел в компании с моим шефом, и хотя дверь кухни была заперта, я смог по достоинству оценить аромат. В конторе, удобно устроившись в кресле, с закрытыми глазами сидел Вульф. Я взял чек и, оглядев его ласковым взглядом, запер в сейф. Затем подошел к столу Вульфа, чтобы еще раз посмотреть на фотографию бедной Джоан. Да, если копия повторяла оригинал, было бы очень приятно познакомиться с такой девушкой.

– Ну что ты работаешь, отдохни. Ужин через десять минут, – сказал я и добавил, когда Вульф приоткрыл глаза: – Ну и что? Имеем убийство?

– Разумеется, – ответил он высокомерно.

– Тем лучше для нас, но почему ты так думаешь? Полагаешь, что она бы не выбралась на уединенную прогулку по парку в феврале?

– Нет, – прокричал он. – Изволь найти более подходящий довод.

– Я? Я должен найти довод?

– Ты, Арчи. Сколько лет я учил тебя наблюдать, а ты все сваливаешь в одну кучу. Недавно инспектор Крамер показал нам список из пятнадцати имен. Седьмым из них было: Берт Арчер. В день своей смерти мисс Веллимэн встретилась с кем-то, кто представился, как Берт Арчер. Леонард Дайкес, который составил список имен, был убит. Только дурак мог бы не принять гипотезу о том, что мисс Веллимэн тоже пала жертвой убийства.

Я повернулся на пятках, сделал два шага к своему вращающемуся креслу и установил его так, чтобы сесть лицом к шефу.

– А… – проворчал я. – Я отнесся к этому как к стечению обстоятельств, ведь…

– Не морочь мне голову! Ты совсем об этом не думал. Снова говоришь глупости. Арчи.

– Ты прав. Я не электронномыслящий.

– Такого выражения не существует.

– Существует с той минуты, как оно принесло мне пользу, – вспылил я. – Речь идет о том, что мой разум не посещают мгновенные озарения. Крамер показал нам эту записку пять недель назад. Я едва на нее взглянул. Ты, я знаю, тоже. Но я – не ты. Вдумайся в обратную ситуацию. Что если бы я запоминал раз прочитанные имена, а не ты? Я был бы тогда хозяином, этого дома и банковского счета, а ты работал бы як меня. Тебя устроит такое положение? А может, все же предпочитаешь то, что есть? Выбирай!

– Позвони Крамеру, – коротко бросил Вульф.

– Будет сделано! – воскликнул я и повернулся к телефонному аппарату.

Этот разговор задел меня за живое. Так или иначе, весь вечер я задавал себе вопрос, что могут думать о моих умственных способностях Вульф и Крамер. Они всегда одинаково реагируют только на мои промахи. Не хвалю себя, но не скрываю – хочу, чтобы принимали меня таким, каков я есть. К слову, ни мой шеф, ни инспектор не потрудились бы поинтересоваться моим состоянием, даже если бы заметили его.

III

Я торчал за столом, как всегда во время вечерних совещаний в конторе. Напротив меня, на своем обычном месте, сидел Ниро. Крамер расположился в кресле, обитом красной кожей.

Конференция открылась в дружеской обстановке. Хозяин предложил что-нибудь выпить, гость выбрал виски с содовой, а когда Фриц подал стаканы, сделал большой глоток и заявил, в полном соответствии с истиной, что виски – высший класс.

– Вы сказали мне по телефону, – он повернулся к моему шефу, – что можете быть мне полезным.

Вульф отставил кружку с пивом и утвердительно кивнул головой.

– Да, инспектор. У меня есть кое-что, если, конечно, вы не перестали интересоваться этим делом. В последнее время я ничего не видел в газетах о Леонарде Дайкесе… о человеке, которого выловили из воды около двух месяцев назад. Вы раскрыли эту загадку?

– Нет.

– А есть ли какие-нибудь успехи?

– Нет… Нет никаких.

– А теперь я хотел бы получить ваш совет по весьма щекотливому вопросу, – продолжил Вульф и поудобнее устроился в кресле. – Видите ли, я должен сделать выбор. Семнадцать дней тому назад в боковой аллее парка Ван Кортлэнд был найден труп молодой женщины по имени Джоан Веллимэн, сбитой автомобилем. Ее отец, живущий постоянно в Пеории, штат Иллинойс, недоволен выводами официального следствия, и поэтому нанял меня. Я разговаривал с ним сегодня. Беседовали мы около двух часов, после чего я позвонил вам. У меня есть серьезные основания полагать, что это был не несчастный случай и есть несомненная связь между двумя убийствами: Веллимэн и Дайкеса.

– Интересная история, – буркнул Крамер. Клиент сообщил вам что-нибудь существенное?

– Да. И именно поэтому я стою теперь перед выбором. Я могу обратиться к вашему коллеге в Бронксе и да гь ему важное звено, связывающее два убийства, при условии сотрудничества со мной. В границах разумного, конечно. Я хочу, чтобы мой клиент остался доволен и по окончании следствия не сомневался в том, что гонорар я заработал честно. Могу также предложить аналогичную сделку вам. Смерть дочери моего клиента наступила в Бронксе, и дело находится в распоряжении вашего тамошнего коллеги – следовательно, надо бы обратиться к нему. Однако Дайкес стал жертвой убийства в Манхеттене… Хм… Что вы об этом думаете?

– Я думаю, – проворчал инспектор, – что я не ошибся, ожидая от вас чего-нибудь в этом духе. Вы хотите, чтобы в обмен на вашу информацию в деле об убийстве я помог при инкассировании вашего гонорара. Вы грозите сговором с моим коллегой из Бронкса в случае моего отказа. А если и он откажется? Что тогда? Вы скроете ваши сведения?

– Я не располагаю ничем, что бы смог утаить.

– Черт побери! Но вы ведь сами говорили…

– Я говорил, что у меня есть важные соображения, доказывающие, что есть несомненная связь между двумя убийствами, о которых идет речь.

Естественно, эти соображения базируются на определенных сведениях, но я не располагаю фактами, которых нет в вашем распоряжении. Полиция, инспектор, это колоссальная машина. Если ваши подчиненные и эти, из Бронкса, начнут сотрудничать друг с другом, то, несомненно, рано или поздно придут к тем же выводам, что и я. Я с радостью сэкономил бы ваше время и облегчил труд, но…

– Пришло время… – проворчал было инспектор, но оборвал фразу.

– Я предлагаю свои соображения, – продолжал Вульф, – так как они вам могут пригодиться. Кроме того, дело выглядит запутанным и потребует больших затрат, а мои средства ограничены. Я ставлю условия, потому что благодаря моим соображениям вы можете раскрыть это дело быстро и без моей дальнейшей помощи, а мой клиент может оспорить условия оплаты. Мне бы этого не хотелось. Сформулируем это следующим образом: если по окончании следствия вы будете считать, что мы вас не подвели, чтобы мистер Веллимэн не предъявлял мне претензий, вы ему все расскажете. Разумеется, только ему одному.

Вульф потянулся к кружке и отпил глоток пива.

– Я принимаю ваши условия и слушаю вас, – ответил инспектор.

– Еще одно, – продолжал мой шеф, вытирая губы носовым платком. – Гудвин должен получить доступ к материалам двух дел: Дайкеса и Веллимэн.

– У меня нет дела мисс Веллимэн.

– У вас оно будет, как только я скажу вам о связи этих двух дел.

– Это не разрешено инструкциями.

– Разве? В таком случае, прошу прощения. Обмен информацией был бы вдвойне выгоден, а повторное собирание фактов, уже известных полиции, потребует много денег и времени моего клиента. Но что поделаешь. Не может быть и речи о нарушении инструкции.

– Видите ли, – сказал Крамер, осуждающе глядя на моего шефа, – среди причин, по которым нам с вами нелегко договориться, немаловажную роль играет та, что вы иронизируете тоном, лишенным иронии. Это один из ваших отвратительных приемов. Ну хорошо. Будут у вас эти материалы. Что это за связи?

– Но на оговоренных условиях?

– Угу. Я вовсе не желаю вам голодной смерти.

– Арчи, – повернулся ко мне Вульф, – где это письмо?

Я вынул письмо из-под пресс-папье и передал шефу.

– Это, – пояснил он Крамеру, – копия письма, которое мисс Веллимэн послала родителям в четверг первого февраля. На следующий день, в пятницу, она была убита. – Он подал бумагу инспектору, вставшему, чтобы до нее дотянуться. – Конечно, вы можете прочесть все, но важный отрывок подчеркнут.

Инспектор читал не спеша. Сморщив лоб, он смотрел на письмо, затем перенес взгляд на Ниро.

– Где-то я видел это имя. Берт Арчер. О нем говорилось?.

Вульф кивнул головой.

– Подождать, пока вы вспомните?

– Нет. Где я видел это имя?

– В записке, написанной рукой Леонарда Дайкеса, которую вы показали мне шесть недель тому назад. Оно было седьмым или восьмым. Но определенно не шестым.

– Когда вы увидели письмо в первый раз?

– Сегодня вечером. Мне его дал мой клиент.

– Проклятье!

Инспектор отрешенно посмотрел на моего шефа, затем на подчеркнутый фрагмент письма, медленно сложил листок и сунул eto в карман.

– Оригинал, – сообщил Вульф, – находится в распоряжении вашего коллеги из Бронкса. Это копия.

– Угу. Я одолжу ее. – Крамер потянулся за стаканом, выпил виски и перевел взгляд на угол столешницы из тисса. Затем сделал второй глоток и вновь сконцентрировал внимание на столе, чтобы при двух последующих глотках и двух внимательных осмотрах стола опорожнить стакан до дна, а потом отставить его.

– Есть у вас что-нибудь еще? – спросил он.

– Ничего.

– А что вы предпринимаете?

– Ничего. С того времени, как получил письмо, я успел только поужинать.

– Разумеется. От этого вы не откажетесь. – Крамер, подтянутый несмотря на свои годы, поднялся с кресла. – Ну, я пошел. Черт побери, я должен уже быть дома.

Он быстро направился в холл, а я поспешил за ним.

Когда я вернулся в контору, Вульф спокойно открывал очередную бутылку пива.

– Ну и что? – спросил я. – Вызову, пожалуй, по телефону Саула, Фреда и Орри. Ты им все расскажешь и установишь определенный срок. До завтрашнего вечера управимся с обоими делами. Как ты думаешь, стоит оставить Крамера в дураках или нет?

Шеф свирепо посмотрел на меня.

– Перестань говорить глупости. Это не шутки. Полиция Манхеттена около семи недель ищет Берта Арчера. Эти, из Бронкса, охотятся за ним семнадцать дней. Теперь они всерьез приступят к делу. А если такого типа вообще нет?

Я думаю, что был, – ведь он договорился о встрече с Джоан Веллимэн вечером второго февраля.

– Ничего подобного! Мы знаем из ее письма к родителям, что ей позвонил кто-то, назвавшийся Бертом Арчером. Знаем из того же источника, что рукопись романа, подписанная тем же именем, была дослана фирме Охолла и Хэнна, а мисс Веллимэн читала этот роман, потом возвратила его до востребования, в почтовое отделение Клинтона. – Вульф покачал головой. – Нет, это не шутки. Прежде чем мы управимся с этим делом, мистер Веллимэн может действительно пойти по миру, если, конечно, не остынет до той поры.

Во всяком случае, пусть полиция делает свое дело.

Я хорошо знал шефа и не принимал близко к сердцу его болтовню. Поэтому спокойно занял место за столом и вызывающе обратился к нему:

– А мы погуляем, а?

Ничего подобного! Я же сказал: пусть полиция делает свое Дело, то есть черную работу. Мы двинемся с места под прикрытием, без риска, ибо я думаю, что письмо Веллимэн к родителям было откровенным. А если так, она дает не только имя Берта Арчера. Этот тип узнал у нее по телефону, не читал ли кто-нибудь еще его роман, и она ответила: нет. Это мог быть и случайный вопрос, но в свете последующих событий возникает другая проблема. Была ли дочь нашего клиента убита потому, что читала повесть Берта Арчера? Подобная гипотеза кажется не лишенной смысла. Сколько свободно работающих стенографисток может быть в Нью-Йорке? Скажем в Манхеттене?

– Представления не имею. Пятьсот. Пять тысяч.

– Тысячи в счет не идут. Это само собой разумеется. Я имею в виду особ, которые перепечатывают документы и разного рода рукописи.

Другими словами, вы говорите о машинописных бюро, а не о стенографистках.

– Разумеется. – Вульф сделал глоток пива и уселся поудобнее. – У меня была мысль намекнуть об этом Крамеру. Однако если мы потратим немного денег мистера Веллимэна, то не будет большого греха. Хотел бы я знать, что это был за роман. Берт Арчер мог и сам напечатать его на машинке, но мог и не делать этого.

По машинописным бюро отправим Саула, Фреда и Орри. Пусть явятся сюда в восемь часов утра и получат у меня соответствующие инструкции. Может быть, узнаем что-нибудь не только о рукописи, но получим описание внешности Берта Арчера.

– Правильно, – одобрил я, довольный развитием событий. – Я тоже охотно разомну ноги.

– Пе сомневаюсь в этом. Существует другая возможность, правда, менее вероятная, что Берт Арчер отослал свое творение и другим издателям. Стоит попробовать. Начнешь, разумеется, с почтенных фирм, типа Охолла и Хэнна. Но не завтра. Завтра займешься изучением материалов полиции по делам Дайкеса и Веллимэн. Ничего не пропусти. Например: была ли у Дайкеса пишущая машинка?

Я удивленно поднял брови.

– Подозреваешь, что Дайкес был – Бертом Арчером?

– Не знаю. Он составил список лиц, несомненно, вымышленных. Наверняка он не был Бертом Арчером второго февраля, так как уже за пять недель до этого умер. Пойдешь также к Хэнну и Охоллу. Вопреки тому, что мисс Веллимэн утверждала в письме родителям, кто-то мог Читать этот роман или хотя бы просмотреть. Не исключено, что мисс Веллимэн говорила с кем-нибудь на эту тему. Или, что, вероятно, менее правдоподобно, Берт Арчер сам принес рукопись и кто-нибудь его запомнил, хотя это и произошло прошлой осенью, много месяцев назад. – Вульф вздохнул, потянувшись за кружкой с пивом. – Я предлагаю несколько передвинуть определенный тобою срок.

– Согласен. Пусть это будет пятница, а не завтрашний день, – уступил я галантно.

Слава богу, я не сказал, какую пятницу имею в виду.

IV

Назавтра я должен был озадачить Саула, Фреда и Орри, привести в порядок утреннюю почту и побывать в банке, чтобы отдать на хранение чек Веллимэна. Поэтому в бюро Крамера я, оказался только после десяти утра, не застал его, но сержант Перли Стеббинс имел соответствующие распоряжения.

Я принадлежу к немногим людям, о которых Перли не имеет определенного мнения. Я же, хотя и являюсь частным детективом, им, вероятно, и умру – раньше или позже, – но могу предположить, что стал бы неплохим фараоном, если бы меня вовремя завербовали.

Я не только просмотрел материалы, но побеседовал с двумя инспекторами, занимающимися делом Дайкеса, а также с полицейским из Бронкса, который вел дело Джоан Веллимэн. Когда, незадолго до трех, я покинул Отдел убийств, весь мой блокнот был заполнен информацией, а в голове ее было еще больше.

Вот некоторые из фактов: Леонард Дайкес сорока одного года. В первый день нового года его выловили из Восточной реки, где он зацепился за Сваю, вбитую в дно. Последние восемь лет он был делопроизводителем в адвокатской фирме «Корриган, Филпс, Касбон и Бриггс». Прежде фирма называлась «О’Маллей, Корриган и Филпс», но год назад О’Маллея лишили адвокатских прав, что вызвало реорганизацию фирмы.

Дайкес был одинокий, непьющий, весьма уважаемый человек и работал хорошо. Каждый вторник по вечерам он играл с приятелями в карты на небольшие деньги. Имел двадцать пять тысяч долларов в государственных облигациях, немалый счет в банке и тридцать акций банка «Юнайтед Стейтс Стил». Все это унаследовала его единственная родственница – замужняя сестра, постоянно живущая в Калифорнии.

Никто из известных полиции людей не питал к Дайкесу ненависти, не боялся его и не желал ему зла. В одном из многочисленных Отчетов я наткнулся на такую фразу: «Абсолютно не интересовался женщинами». В материалах дела была фотография погибшего, сделанная после того, как его вытащили из реки (очень плохая), а также найденные в его квартире прежние снимки этого человека. Честно говоря, до своей смерти Дайкес был не менее безобразным, чем после нее. У него были глаза навыкате и подбородок, отстоящий от нижней губы на четыре дюйма.

Другие факты, найденные в материалах об убийстве Дайкеса, были связаны с делом так, как любой из названных выше.

Дело Джоан Веллимэн полицейские из Бронкса представляли именно так, как и подозревал отец жертвы, который, надо думать, не видел материалов.

Они не придали значения встрече в пятницу, о которой мисс Веллимэн сообщила родителям. Тем более что среди ее коллег не нашлось никого, кому бы она обмолвилась об этом хоть словом. Я дал весьма низкую оценку их работе. Ведь известно, что все конторы полны сплетен и мелкой зависти. Естественно, у дочери нашего клиента хватило здравого смысла держать язык за зубами, что касалось ее личных дел. Независимо от поисков автомашины, полицейские из Бронкса интересовались, в основном, поклонниками Джоан Веллимэн. Для этих посредственных олухов нет работы приятнее, чем допрос молодого человека, часто виденного в компании молодой девушки, которую постигла внезапная насильственная смерть. Какие вопросы могут они задавать? Какие темы затрагивать, ничем не рискуя, не обращая внимания на то, кем является допрашиваемый?

Вот почему полицейские из Бронкса не давали жизни поклонникам погибшей, а в особенности одному специалисту по рекламе – Атчисону. Я думаю, что причина была проста, В имени бедняги встречались буквы «А» и «ч», которые чьи-то зоркие глаза высмотрели в фамилии Арчер. Ну надо ли чего-нибудь еще? На свое счастье, в пятницу, второго февраля, Атчисон уехал из Нью-Йорка поездом в четыре тридцать, чтобы провести уик-энд у приятелей в Уэстверте. Два следователя старались почем зря, желая опрокинуть алиби, но успеха не достигли.

Из полицейских материалов я узнал, что Джоан была не только привлекательна и умна, но и по-старомодному добропорядочна. Поэтому тройка ее разыскиваемых поклонников находилась абсолютно вне подозрений. Они восхищались ею и относились с почтением. Один – уже год как сделал мисс Веллимэн предложение и не терял надежды. Если даже кто-то из них и имел повод желать ей смерти, полиция Бронкса не напала на след, подтверждающий это.

Возвратившись домой, я отпечатал для шефа информацию на машинке и принял телефонные сообщения от Саула, Фреда и Орри.

Значительную часть среды я провел в издательстве Охолла и Хэнна на Сорок пятой улице. Это учреждение занимало два этажа, и было видно, что на ковры и меблировку здесь не жалеют денег. Мне было сказано, что мистер Охолл находится во Флориде, а мистер Хэнн никогда не приходит раньше половины одиннадцатого. Поэтому я задержался в кабинете их помощника, жующего резинку и которому не мешало бы посетить парикмахерскую. Когда я показал ему рекомендательное письмо нашего клиента, он заявил, что фирма охотно поможет достойному жалости отцу умершей служащей и я могу задавать вопросы всему персоналу, начиная с него, если только мне это понадобится. Но что можно добавить? Вчера трое из полиции пробыли

Во время уик-энда я дважды разговаривал с Перли Стеббинсом. Мы двигались медленно, но то же можно было сказать и о фараонах. Правда, они откопали в Вирджинии какого-то Берта Арчера, но ему было восемьдесят с лишним лет, и он не умел ни писать, ни читать. Главной задачей было установить связующее звено между убийством Дайкеса и Джоан Веллимэн, над чем корпели три самых лучших сыщика Крамера.

– Ерунда! – буркнул шеф, когда я рассказал ему об этом в воскресенье вечером. – Я сам им это подсунул.

– Разумеется, – отозвался я не без сочувствия. – И это тебя так переутомило?

– Я не переутомлен. И вообще не устал.

– В таком случае я обманул нашего клиента. Когда он позвонил сегодня во второй раз, сказал ему, что тебя совершенно поглотила тяжелая работа над его делом. Я должен был применить сильнодействующие средства, ибо клиент начал проявлять беспокойство. Что-нибудь не в порядке с пивом? Может быть, слишком холодное?

– Нет. Я слушаю тебя. Большинство машинописных бюро содержат женщины, правда?

– Какое там большинство? Все!

– Вот и займись этими бюро завтра утром. Пусть Саул, Фред и Орри работают дальше, но, может, тебе больше повезет. Надо с этим справиться прежде, чем браться за что-нибудь другое. Наверняка среди машинисток найдутся молодые и интересные особы. Только не переработай.

– Это мне не грозит, – ответил я и с удивлением посмотрел на шефа. – Меня поражают твои проблески вдохновения. Они просто ослепляют.

– К черту! – огрызнулся он. – Дайте мне что-нибудь! Принеси, наконец, что-нибудь важное.

– Успокойся, – ответил я уверенно. – Выпей пива.

В понедельник, как и каждое утро, я управился с текущей мелкой работой, потом обратился к списку машинописных бюро, который мы составили вместе с Саулом. Перерыли пока весь центр города: Манхеттен до Четырнадцатой улицы, район Большого центра и Вест Сайд от Четырнадцатой до Сорок второй улицы. Сегодня Фред был в Бруклине, Орри в Бронксе, Саул в Ист Сайде. Я взял Ист Сайд от Сорок второй улицы.

В половине одиннадцатого я толкнул дверь с надписью «Бродвей. Услуги по машинописи» и очутился в сумасшедшем доме.

В комнату, где можно было бы удобно разместить пять столиков с пишущими машинками и пять машинисток, вместили удвоенное количество столиков и женщин, которые штурмовали клавиши в два раза быстрее, чем это делал я.

– Вы заведующая? У вас, вероятно, есть свой кабинет? – обратился я к даме, бюст которой вполне мог бы служить полкой для книг.

– Да, у меня есть кабинет, – ответила она с достоинством и проводила меня в клетку за перегородкой.

Перегородка эта была в шесть футов высоты, и шум проникал в «кабинет» сверху.

После двухминутного молчания дама заявила высокомерно:

– Мы не даем информации о клиентах. Принципом нашей фирмы является сохранение чужой тайны. _

– Нашей фирмы также, – ответил я, предъявляя ей визитную карточку.: – Выслушайте меня, пожалуйста. У нашего клиента, известной издательской фирмы, находится рукопись романа, талантливого романа, который обязательно хотят напечатать. Но в рукописи отсутствует титульный лист с именем автора и адресом, и его не могут найти. Издатель помнит имя – Берт Арчер, однако не знает адреса, но любой ценой хочет установить контакт с автором. Он не был бы заинтересован в этом, если бы не хотел издать роман. Но в том-то и дело, что он очень хочет его издать. В телефонной книге такого имени нет. Рукопись прислана по почте простой бандеролью. На объявление, помещенное в газете, никто не отозвался. Мне бы хотелось только узнать, не перепечатывался ли в вашей фирме прошлой осенью, вероятнее всего, в сентябре, роман Берта Арчера под названием «Не доверяйте…»

Дама была все так же высокомерна.

– В сентябре? Ваш клиент долго раздумывает.

– Нет, что вы. Он пытается найти автора.

– Если бы мы перепечатывали этот роман, титульный лист не мог пропасть. Рукопись была бы в фирменном скоросшивателе.

Кто-то из ребят говорил мне о подобных вещах, поэтому я понимающе покачал головой.

– Несомненно, это так, – ответил я. – Но издатели неохотно читают рукописи в переплете. Чаще всего они вынимают их из скоросшивателя. Если вы перепечатывали его роман, Берт Арчер был бы благодарен вам за оказанную ему помощь. Человек получит свой шанс, может быть, единственный в жизни!

Дама в течение всего разговора стояла и ответила с важностью:

– Хорошо. Но я должна это проверить.

Она вышла, а когда через двадцать минут вернулась, мне пришлось ждать еще десять, в течение которых она просматривала различные карточки. Ответ был следующий:

«Нет, Берт Арчер никогда не был клиентом нашей фирмы».

На лифте я поднялся на девятнадцатый этаж, чтобы посетить разместившееся в том же здании машинописное бюро «Рафаэль».

Два визита заняли около часа: в таком темпе я не смог бы много сделать в течение дня. Бюро были различного рода– от огромного предприятия под названием «Отличное машинописное бюро Ст. Акц.» до частной квартиры, состоящей из комнаты, ванной и кухни, где работали. две девушки. Я пообедал у Сардц за счет мистера Джона Р. Веллимэна и вновь принялся за работу.

Было тепло, как всегда в феврале, но непрерывно шел дождь, и, прокладывая себе дорогу сквозь толпу на Бродвее, я жалел, что вместо коричневого демисезонного пальто не надел непромокаемый плащ. Цель моих поисков в следующем здании была, по правде сказать, незначительна. Здесь помещалось машинописное бюро Рэчел Абрамс. Дом был старый, без претензий. По левую сторону от входной двери находился салон мод «Каролина», по правую – Центральная городская столовая. В холле я снял и отряхнул свое пальто, а затем ознакомился со списком съемщиков и поднялся на лифте на восьмой этаж. Лифтер сказал мне, что квартира № 729 в глубине коридора.

Я отправился в указанном направлении, повернул вправо и еще раз вправо и наконец оказался перед широко открытыми дверями. Пришлось просунуть в них голову, чтобы увидеть № 729, а ниже надпись:

РЭЧЕЛ АБРАМС

Стенография и машинопись

В комнате размером не более двадцати на десять футов стоял стол с пишущей машинкой, маленький столик, два стула, вешалка и старый металлический конторский шкафчик.

На вешалке я увидел дамский плащ, шляпу и зонтик, на столике – вазу с желтыми нарциссами. Весь пол был покрыт разбросанными в беспорядке бумагами, что было вполне понятно, так как из открытого окна в комнату тянуло сильным сквозняком.

Но врывался в окно не только ветер. Его сопровождали голоса, даже, скорее, крики на улице. Я высунулся из окна и посмотрел вниз. Люди останавливались, несмотря на дождь, глазея на что-то. С разных сторон в направлении этого дома бежали трое мужчин. Перед домом собралась небольшая толпа. Посреди толпы двое мужчин склонились над женщиной, неподвижно лежащей на мостовой. Голова ее была неестественно повернута набок, а задравшаяся юбка оголила ноги. У меня хорошее зрение, но эту необычную сцену я рассматривал с восьмого этажа, сквозь начавшийся мелкий дождь. Несмотря на это мне показалось, что, хотя большинство зевак глазело на женщину, некоторые посматривали наверх, как будто на меня. В ста футах от дома трусцой бежал полицейский, направляясь в сторону возбужденной толпы.

Даю честное слово, положение я оценил менее чем за три секунды. Говорю эго не ради похвальбы. Об этом не может быть и речи. Хочу лишь объяснить мои последующие действия. По правде говоря, состояние было одним из наиболее удивительных в моей жизни. Вульф хотел, чтобы я ему что-нибудь принес, а я понял, что опоздал всего на три, а может быть, только на две минуты. Несомненно, дальнейшие мои действия были стремительными. Я отошел от окна, остановился и поглядел сначала на стол, потом на шкаф. Начал со стола – он стоял ближе.

Это была наверняка самая молниеносная ревизия в истории. С первого взгляда я отказался от осмотра узкого среднего ящика. В верхнем левом нашел бумагу, копирку и конверты. Второй ящик был разделен на три отделения разных размеров. В среднем лежал блокнот, переплетенный в искусственную кожу. Наверху первой страницы было написано: «Поступления», а первая страница гласила: «7.8.1944 г.» Я перелистал страницы до 1950-го, начал с июля – и наконец! «12/9 – Берт Арчер, долл: 60 задаток». Шестью строчками ниже находилась вторая интересующая меня запись: «23/9 – Берт Арчер, долл: 38.14: – остаток задолженности».

– Вот несчастье, – сказал я сам себе и, сунув блокнот в карман, двинулся к выходу.

Оставалась слабая надежда, что Рэчел Абрамс еще жива и сможет что-нибудь сказать. Когда я прошел второй изгиб коридора, двери лифта открылись и оттуда вышел полицейский. Я был настолько озабочен, что не посмотрел на него, а это было большой ошибкой, так как фараоны, особенно когда иду по следу, не любят тех, кто избегает их взгляда.

Полицейский загородил мне дорогу И резко спросил:

– Кто вы такой?

– Губернатор Дьюк. Мне к лицу то, что я сбрил усы?

– Без шуток. Предъявите документы. Ваше имя?

– Если хотите, проводите меня. Там я поговорю с сержантом, – заявил я, нажимая кнопку лифта. – Всего хорошего. Очень спешу.

Я быстро вошел в кабину, где лифтер рассказывал пассажирам об из ряда вон выходящем происшествии. Холл на первом этаже был совершенно пуст. Зато толпа перед домом все увеличивалась несмотря, на дождь. Мне пришлось состроить важный вид, чтобы пробраться в середину. Полицейский уговаривал зевак расступиться. У меня был подготовлен подходящий аргумент,, который, однако, оказался лишним, когда я подошел ближе. Женщина была мертва, и положение головы по отношению к телу свидетельствовало о том, что она уже никогда и ничего больше не скажет. Я мог не спрашивать о ее имени, так как, протискиваясь сквозь толпу, слышал несколько раз: Рэчел Абрамс. Выбравшись на перекресток, я поймал такси и назвал шоферу номер дома на Тридцать пятой улице.

Когда я поднялся по ступенькам и отворил дверь своим ключом, было пять минут пятого; а значит, Вульф совершал дневной обход оранжереи. Повесив пальто и шляпу в холле, я взбежал наверх, в мансарду, где находилась оранжерея. Я входил туда тысячу раз, но всегда оргия красок ослепляла и заставляла замедлить шаги. На этот раз я не заметил орхидей даже в средней оранжерее, где были в полном расцвете Палаонорские и Кеттлей.

Вульф и Теодор были в теплице и как раз пересаживали молодую Дендрорна Хрусоток из маленьких горшков в большие. Когда я подошел, шеф неприветливо обратился ко мне:

– Не можешь подождать?

– Думаю, что мог бы, – признался я. – Она умерла.

Я хотел бы только получить твое согласие на разговор с Крамером. Это ничего не изменит. Меня видели лифтер и полицейский. Отпечатки пальцев, несомненно, остались на столе.

– В чем дело? Кто умер?

– Женщина, которая перепечатала на машинке роман Берта Арчера.

– Когда умерла? Как?

– Только что. Умерла, когда я поднимался в лифте на восьмой этаж, в ее бюро. Быстрее меня проделала путь в обратном направлении: из окна на мостовую. Погибла, ударившись о тротуар.

– Откуда ты знаешь, что она печатала повесть Берта Арчера?

– В ящике ее стола нашел вот это. – Я достал из кармана блокнот и продемонстрировал шефу интересующие нас записи. У него были испачканы руки, так что мне пришлось держать блокнот перед его глазами.

– Ты ознакомился с подробностями? – спросил он.

– Да, черт побери.

Я приступил к исчерпывающему отчету, а Вульф стоял, опершись измазанными руками о бордюр, лицом ко мне, губы его были плотно сжаты, на лбу отпечатались глубокие морщины. Его желтый рабочий фартук– (почти в пол-акра) был того же цвета, что и нарциссы на столе Рэчел Абрамс.

– Ты хочешь знать, что я об этом думаю? – спросил я любезно, когда закончил рассказ.

Вульф буркнул что-то себе под нос.

– Я должен был там остаться, но из этого ничего бы не вышло хорошего, потому что я был настолько взбешен, что не смог бы ничего сделать нормально. Всего тремя минутами раньше я застал бы ее в живых или настиг типа, который вытолкнул бедную в окно. Повезло этому мерзавцу! Он должен был спуститься в лифте или пройти по коридору к лестнице на полминуты раньше, чем я очутился на том этаже. А когда я выглянул в окно, он, конечно, был уже на тротуаре и спокойно, как ни в чем не бывало, уходил от дома.

Вульф широко раскрыл глаза и тут же прикрыл их.

– Если ты думаешь, – продолжал я агрессивно, – что ее не выбросили из окна, можешь ставить один к десяти. Не могу себе представить: женщина, которая печатала роман Берта Арчера, выбрала именно сегодняшний день, чтобы выброситься из окна или случайно оттуда выпасть.

– Но все же это возможно.

– Нет. Это было бы слишком нелепо. Не будем спорить. Так или иначе, ты требовал что-нибудь тебе принести. Теперь оно у тебя есть. – Я стукнул пальцем по блокноту, переплетенному в искусственную кожу.

– Твоя добыча стоит немного, – тоскливо вздохнул Вульф. – Из этого следует одно – Джоан Веллимэн была убита потому, что читала эту проклятую рукопись. Мы уже приняли подобную гипотезу, и мне кажется, мисс Абрамс вряд ли утешилась бы мыслью о том, что ее смерть подтвердила нашу догадку. Обычно люди рассчитывают на больший эффект от своей смерти. Разумеется, Крамер хотел бы иметь этот блокнот.

– Угу. Я должен был сам отдать его, но, видишь ли, ты говорил, чтобы я тебе что-нибудь принес, вот я и хотел показать тебе свою добычу. Отнести блокнот к Крамеру или попросить его по телефону, чтобы он кого-нибудь прислал?

– Ни то, ни другое. Положи его. Я помою руки и сам позвоню Крамеру. У тебя другая работа. Не исключено, что мисс Абрамс могла с кем-нибудь разговаривать о повести, которую печатала. Займись этим, потолкуй с семьей и знакомыми погибшей. Составь их список. Саул, Фред и Оррй явятся в половине шестого. Ты позвони в двадцать пять минут шестого. Скажешь, где ребятам с тобой встретиться. Поделите между собой список родных и приятелей мисс Абрамс.

– Черт побери! – Я с гневом обрушился на него. – Чего уж мелочиться. Скоро ты захочешь, вероятно, что-нибудь вынуть из пишущей машинки этой женщины.

Шеф проигнорировал мой выпад и направился в сторону раковины, чтобы вымыть руки. Я спустился этажом ниже и взял в своей комнате непромокаемый плащ, зашел на кухню и сообщил Фрицу, что поужинаю в городе.

V

Я показал себя не с худшей стороны. Домашний адрес Рэчел Абрамс я нашел в телефонной книге Бронкса. Набрал телефонный номер, и женский голос подтвердил мне, что я попал туда, куда следует, а успев проскочить в метро до часа пик, поздравил себя с успехом и многообещающим началом.

В старый доходный дом на Сто семьдесят восьмой улице я вошел меньше чем через час после приказа Вульфа заняться семьей и знакомыми погибшей.

Оказалось, однако, что спешка была излишней. Женщина, которая открыла мне дверь под номером 42, посмотрела мне в глаза пытливо, но совершенно спокойно.

– Это вы звонили? Что с моей Рэчел?

– Вы ее мать? – ответил я вопросом на вопрос.

– Да. Никто никогда в этом не сомневался, – ответила она, усмехаясь. – Что вы хотите?

– Да, я действительно показал себя лучше, чем мог рассчитывать. Был уверен, что меня опередят из полиции или прессы, поэтому ожидал слез и стонов. Но, судя по всему, я был первым. Разумеется, следовало сообщить ей страшную новость, но ласковый, безмятежный тон, которым она говорила о «своей Рэчел», отнял у меня последнее мужество. Я не мог также сказать, что произошла ошибка, и испариться, так как у меня было конкретное задание и невыполнение его только потому, что это меня не устраивает, не отвечало бы стилю нашей работы. С большим трудом я заставил себя улыбнуться, но, должен признаться, две секунды не мог ничего сказать.

Мать Рэчел смотрела на меня темными, большими, добрыми глазами.

– Проходите, пожалуйста, в комнату, – пригласила она, выслушав мое нелепое объяснение.

– Я не займу у вас много времени, – ответил я с усилием. – Я уже представился вам по телефону. Арчи Гудвин. Собираю материалы для статьи о стенографистках, работающих в собственных бюро. Ваша дочь разговаривает с вами о своей работе?

Женщина наморщила лоб.

– Но ведь вы можете сами ее об этом спросить, правда?

– Могу, естественно. Но разве я не могу спросить об этом вас?

– Конечно, можете.

– Вот-вот. Меня интересуют разные вещи. Например! Ваша дочь печатает для кого-нибудь рассказы или статьи? Рассказывает ли она вам об авторах? Говорит, как они выглядят, чем они известны? А может, пересказывает содержание рассказов или статей?

Морщины на лбу женщины не разглаживались.

– Разве в этом было бы что-нибудь плохое?

– Что вы, что вы. Речь идет не о том. Мне бы хотелось придать своей статье неофициальные черты, сослаться на разговоры с родными и друзьями интересующих меня особ.

– Это значит, о моей Рэчел будет статья? – расцвела мать.

– Да, – ответил я, на этот раз не солгав.

– И ее имя будет в печати?

– Совершенно верно.

– Она не рассказывает о своей работе, ничего не рассказывает. Ни мне, ни сестрам. Говорит только, сколько зарабатывает, так как отдает мне часть денег: не для меня, а для семьи, для одной из сестер, которая учится. Она не рассказывала, как выглядят ее клиенты. Если ее имя попадет в прессу, все должны узнать об этом.

– Вы совершенно правы. А что известно…

– Вы хотели поговорить с родственниками и знакомыми моей Рэчел. Так вот, ее отец будет дома минут двадцать восьмого. Есть еще ее сестра Дебора, но она очень молода, ей всего шестнадцати. Моя дочь, Кенси, сегодня не придет домой. Она гостит у приятельницы. Будет завтра в половине пятого. Вас интересуют и знакомые? Есть такой молодой человек, Уильям Баттерфилл. Ли хочет жениться на Рэчел. Но это… – Миссис Абрамс не закончила фразы. – Но это дело личное. Вам дать его адрес?

– Да. Будьте так добры.

Женщина назвала номер дома на Семьдесят шестой улице и продолжала:

– В том же доме на третьем этаже живет Хильда Гринберг, в квартире 2С. И Синтия Фин, но это псевдоним. Вы ее, конечно, знаете?

– Гм… не припомню.

– Она играет в театре.

– Да, да, конечно, Синтия Фин.

– Да, она училась с Рэчел в школе, но ушла оттуда. Не могу сказать о ней ничего плохого. Я старею, и кто со мной в конце концов останется. Сейчас у меня муж, дети, ) знакомые, но знаю, что в будущем у меня всегда будет Рэчел. Если ее имя появится в статье, об этом обязательно нужно написать. Я расскажу вам гораздо больше, конечно, если вы пройдете в комнату и… Извините. Телефон.

Она повернулась и засеменила в глубь квартиры. Я замер у двери. Через минуту я услышал приглушенный голос:

– Слушаю… Да, я у телефона… Да… Да, Рэчел Абрамс моя дочь… Извините, кто говорит? Не расслышала…

Не подлежало сомнению, что мне было пора уходить. Оставалась только проблема: закрыть дверь или оставить открытой… После короткого колебания я рассудил, что лучше будет ее закрыть, и потянул за ручку сильно, но без шума. Затем бросился по ступенькам вниз.

На улице я посмотрел на часы и констатировал, что уже двадцать четыре минуты шестого, завернул за угол и вошел в бар с телефонным аппаратом. Набрал номер Ниро Вульфа. Мне ответил Фриц и немедленно соединил с теплицей.

– Я разговаривал с матерью Рэчел, – начал я, когда шеф взял трубку. – Узнал, что ее дочь никогда не рассказывала дома о своей работе. Мы побеседовали очень хорошо, так как миссис Абрамс еще не узнала страшную новость. Ей очень хотелось, чтобы имя ее дочери появилось в газетах, а увидит она ее имя благодаря тому мерзавцу, который опередил меня на три минуты. Я ничего ей не сказал, потому что не хотел терять время. Завтра она, может быть, вспомнит что-нибудь, хотя это сомнительно. Любое обстоятельство может помочь найти убийцу. У меня есть несколько имен и адресов, разбросанных по городу. Скажи ребятам, чтобы позвонили мне по телефону. – Я дал шефу номер телефона бара.

– Крамер обязательно хочет с тобой увидеться, – ответил он. – Я проинформировал его по телефону о том, что произошло, а он прислал за блокнотом, но увидеться с тобой хочет непременно. Он в бешенстве. Когда управишься с другими делами, можешь к нему заглянуть. В конце концов мы с ним сотрудничаем.

– Что? По какому делу? A-а… Хорошо. Я загляну к нему. А ты не преувеличиваешь?

Я ждал в телефонной кабине, а когда раздался звонок, поручил Уильяма Баттерфилда Саулу, Хильду Гринберг – Фреду, а Синтию Фри – Орри. Сказал им также, чтобы собирали дальше имена и двигались побыстрее. Затем поспешил на станцию подземки.

В отделе по делам убийств на Двадцатой улице я убедился в том, что Крамер взбешен до крайности. За годы моей работы меня часто вызывали по этому адресу. Если мы располагали чем-то, о чем инспектор рад был бы узнать (или у инспектора были какие-то иллюзии на этот счет), меня проводили прямо в его кабинет. Если же речь шла о формальностях, меня принимал сержант Перли Стеббинс или кто-то из подчиненных. Когда Крамер хотел мне досадить, то направлял меня к Рауклиффу.

Если бы мне пришлось выбирать между адом и раем, то я попросту бы спросил: «А где Рауклифф»?

Мы явно не терпели друг друга и были в совершенно одинаковом положении, пока мне в голову не пришла мысль о заикании. Рауклифф в раздражении начинал заикаться, а моя идея основывалась на том, чтобы, дождавшись определенного момента, один раз заикнуться. Результат, превзошел все ожидания. Рауклифф впал в ярость и еще больше стал заикаться, а я начал кричать, что он меня передразнивает. С этого времени я чувствовал свое превосходство над ним, что он, разумеется, сознавал.

VI

Вульф не любит конференций с клиентами. Не раз он говорил, что не следует пускать их в контору… Когда же он поручил мне позвонить в отель и договориться с Веллимэном о встрече на завтра в одиннадцать часов, я не сомневался, что дела представляются ему такими же плачевными, как и мне.

Восемь дней мы не видели нашего клиента. Хотя имели с ним множество телефонных разговоров – местных и с Пеорией. Оказалось, что эти восемь дней повлияли на него неблагоприятно. Он пришел в том же самом сером костюме (или, может быть, у него было два одинаковых), но сменил рубашку и галстук. Его лицо было землистого цвета. В холле я повесил плащ клиента и пробормотал, что он очень похудел. Он не ответил, и я решил, что клиент меня не расслышал, но в конторе, поздоровавшись с моим шефом и усевшись в кресло, обитое красной кожей, он вежливо обратился ко мне:

– Прошу прощения… Вы, кажется, что-то сказали о моем весе?

– Я сказал, что вы очень похудели.:

– Ничего удивительного, в последнее время я очень мало ем и почти не сплю. Возвратился домой, начал работать, но у меня все валится из рук. Приехал опять в Нью-Йорк, но и здесь мне тяжело. – Он вздохнул и повернулся к Ниро. – Мистер Гудвин сообщил мне по телефону, что, по правде сказать, нет никаких важных новостей, но вы хотите со мной поговорить.

– Я не хочу. Я должен, – ответил Вульф. – Я должен кое о чем вас спросить. В течение восьми дней мы израсходовали… Сколько, Арчи?

– Около тысячи восьмисот долларов.

– Да, почти две тысячи из вашего кармана. В свое время вы заявили о необходимости разгадать эту загадку, даже если предъявленный счет доведет вас до нищеты. Я не хотел бы воспользоваться подобным заявлением, сделанным в минуту сильного волнения. Я хочу, чтобы мои клиенты говорили о денежных делах в спокойном состоянии. Как вы теперь себя чувствуете?

Веллимэн был немного сбит с толку. Он нервно глотнул слюну.

– Я сказал только, что очень мало ем.

– Я это слышал. – Вульф развел руками. – Человек должен хорошо питаться. Но прежде всего следовало бы выяснить ситуацию. Так вот, как вам известно, мы предполагаем, что вашу дочь убил некто, позвонивший ей по телефону, представившийся как Берт Арчер и назначивший ей встречу. По нашим соображениям, он убил ее потому, что она читала рукопись, о которой написала вам в письме. Полиция согласна с таким предположением.

– Я знаю, что согласна. Это уже кое-что. Именно вы все так устроили.

– Я сделал больше. Большая часть ваших денег истрачена на поиски того, кто мог бы дать нам сведения о рукописи или ее авторе, или о том и другом. Мы были близки к цели. Вчера, во второй половине дня, была убита молодая женщина, некая Рэчел Абрамс. Кто-то вытолкнул ее из окна бюро. Мистер Гудвин опоздал всего на три минуты. Последнее обстоятельство полиция держит в секрете. Оно не предназначено для широкой огласки. Из записей в блокноте, найденном мистером Гудвином в ящике стола, следует, что в сентябре прошлого года Берт Арчер заплатил этой особе за печатание романа девяносто восемь долларов и четырнадцать центов. Естественно, это укрепляет предположение, что ваша дочь погибла именно потому, что знала содержание этой рукописи. Но я и так уже работал исходя из этой гипотезы, а подтверждение ее дало немного. Мы…

– Выходит, что ее убил Берт Арчер? – прервал Вульфа Веллимэн в сильном волнении. – Значит, он в Нью-Йорке! Полиция наверняка его найдет! – Он сорвался с кресла. – Я иду туда!

– Позвольте мне закончить. – Вульф удержал его жестом, – Это говорит лишь о том, что вчера в полдень убийца был в том доме. Ничего больше. Берт Арчер все же остается лишь именем, личностью не из мира сего. За все это время мы не нашли никого, кто бы его видел или слышал, так как к Рэчел Абрамс не успели лишь по случайному стечению обстоятельств. По его вчерашнему следу идет полиция, они делают это хорошо. Несомненно, очень подробно опрошены все люди, работающие в этом доме, его жильцы и даже случайные прохожие. Сядьте, пожалуйста, мистер Веллимэн.

– Я иду! В тот дом!

– Подождите, пока я закончу. Сядьте, пожалуйста.

Клиент опустился в кресло и чуть не упал на пол, так как уселся на самый край, но чудом сохранил равновесие и устроился удобнее.

– Я должен ясно показать вам, что возможность успеха сейчас минимальна. Трое моих людей разрабатывают линию родных и знакомых мисс. Абрамс. Я хочу знать, разговаривала ли она с кем-нибудь о Берте Арчере или его рукописи. Однако они уже опросили людей, которые больше других могли бы о нем что-то знать, но ничего не разыскали. Мистер Гудвин установил контакт со всем персоналом издательства Охолла и Хэнна, а также посетил и другие издательства. Теперь полиция располагает, несомненно, большими возможностями, чем я, и делает все, чтобы отыскать след Берта Арчера или той рукописи. Положение никогда не было благоприятным, теперь же оно выглядит безнадежным.

Очки Веллимэна съехали на кончик носа, и он поправил их.

– Я собрал информацию, прежде чем прийти сюда, – заявил он. – Мне говорили, что вы, сэр, никогда не капитулируете.

– Я и не намерен капитулировать.

– A-а… прошу прощения. Мне так показалось.

– Я попросту обрисовываю ситуацию. «Безнадежная» – это не слишком сильное определение. Положение было бы отчаянным, если бы не одна возможность. Имя Берт Арчер мы увидели первый раз в списке, составленном Леонардом Дайкесом. Нельзя отказать в логике предположению, что, записывая ряд имен, без сомнения, вымышленных, Леонард Дайкес искал псевдоним для себя или для кого-то другого. Надо думать, что дело касалось псевдонима для автора романа. Но мы располагаем также фактами, а не только домыслами. Тем же именем назвался клиент мисс Абрамс и автор романа, который рецензировала ваша дочь, и тот, кто договорился с ней о встрече по телефону. Может быть, я объясняю все это слишком подробно, но мне бы хотелось, чтобы дело было совершенно ясным.

– Я люблю ясность, – вставил Веллимэн.~– Это хорошо. – Вульф вздохнул. По всему было видно, что он недоволен собой. – Я пробовал узнать о рукописи от коллег вашей дочери или от особы, которая печатала роман, и потерпел неудачу. Единственный пока еще не разработанный путь, ведущий к Берту Арчеру, – его связь с Леонардом Дайкесом. Это слабая связь. Она основана лишь на том, что Дайкес записал это имя. Но это наша последняя надежда,

– Тогда попробуйте!

Вульф кивнул головой.

– Именно поэтому, – продолжал он, – я счел необходимым поговорить с вами. У нас сегодня двадцать седьмое февраля. Тело Леонарда Дайкеса выловлено из воды в первый день нового года. Он был убит. Полиция редко ошибается в таких делах. У мистера Гудвина была возможность ознакомиться с материалами этого дела. Персонал адвокатской фирмы, где работал погибший, опрошен особенно подробно. У Дайкеса были весьма скромные приятельские отношения вне службы. Восемь дней тому назад я понял, что имя Берта Арчера является звеном, соединяющим смерть Дайкеса и смерть вашей дочери. Естественно, полиция снова добралась до адвокатской фирмы и будет и впредь этим заниматься. Поэтому я не вижу смысла в обычном расследовании; которое я мог бы проводить своими силами. Никто не пожелает даже выслушивать мои вопросы, не то что отвечать на них.

– Значит, вы считаете, что этого не надо делать? – спросил клиент, внимательно выслушав выводы Вульфа.

– Нет. Я думаю, что следует пойти на хитрость. В адвокатских фирмах работают молодые женщины. Мистер Гудвин настоящий мастер в завязывании знакомств с молодыми женщинами и быстром установлении с ними приятельских отношений. Наверное, есть человек, который может с ним в этом сравниться. Это не исключено, но маловероятно. Во всяком случае стоит попробовать. Предупреждаю, однако, что эта попытка будет стоить денег. Знакомства могут быть весьма продолжительными и не увенчаться успехом. Если бы речь шла об одной женщине, обладающей ценной для нас информацией, положение представлялось бы более легким. Поэтому, собственно, я должен спросить вас: согласны вы на этот эксперимент или отказываетесь?

Веллимэн реагировал достаточно необычным образом. Некоторое время он внимательно смотрел на шефа, желая, вероятно, все хорошенько проанализировать. Но в конце своих умозаключений стал интересоваться моей особой. Нельзя сказать, что он не сводил с меня глаз, но бросал в мою сторону такие взгляды, будто у меня на голове появилась змея или вдруг вырос второй нос.

– Вы стремитесь, сэр… – Он нервно откашлялся. – Хорошо, что вы задали мне этот вопрос. По нашему первому разговору вы могли судить, что я готов на все… но… видите ли, сэр, это немного слишком… Речь идет не о деньгах. Я не располагаю неисчерпаемыми кредитами, но… Несколько молодых женщин… Так, одна за другой…

– Что, черт побери, вы подумали? – неприязненно спросил Вульф.

Я в это время сделал очень серьезную мину и даже счел возможным вступить в дискуссию. У меня по этому поводу было три соображения: это дело для нас необходимо; мне очень хотелось увидеть Берта Арчера; наконец, я не хотел бы, чтобы по возвращении в Пеорию мистер Джон Р. Веллимэн заявил, что в Нью-Йорке детективы, нанятые для расследования, соблазняют женщин, служащих в конторах.

– Это недоразумение, – повернулся я к Веллимэну. – Благодарю вас за хорошее мнение обо мне, но, говоря о приятельских отношениях, мистер Вульф имел в виду не более чем тёплое рукопожатие. Он заметил, отчасти верно, что я имею успех у молодых женщин. Наверное потому, что я очень застенчив, а они предпочитают застенчивых мужчин. Вы были так любезны, вспомнив б деньгах. Я буду благоразумным, честное слово! Если дело зайдет дальше, чем вы сочли бы уместным, то я напомню себе, что речь идет о ваших деньгах, и вовремя образумлюсь или же в отчете не упомяну суммы, израсходованной ради неблаговидных целей.

– Я не сторонник напускных добродетелей.

– Что это за фарс? – вмешался Вульф.

– Я не сторонник напускных добродетелей, – повторил с нажимом Веллимэн, – но я не знаю молодых особ, о которых идет речь. Мы в Нью-Йорке, это так, но… но ведь среди них могут быть девушки.

– Вполне возможно, – признался я и пожурил шефа. – Ведь мы совершенно согласны с мистером Веллимэном. Его деньги я должен использовать только в разумных пределах. Так и будет. Даю честное слово. Вы согласны, сэр? – спросил я клиента.

– Да… Конечно, согласен, – подтвердил он, глядя мне в глаза, и решил, что безотлагательно должен снять очки и протереть стекла носовым платком. – Да… конечно, согласен.

– Но это все же не ответ на мой вопрос, – настаивал Вульф. – Значительные расходы, долгое ожидание, слабая надежда на успех. И еще одно. Это будет расследование по делу об убийстве Леонарда Дайкеса, а не вашей дочери. Косвенная атака с разных сторон. Ну что? Поехали дальше или отказываемся?

– Поехали дальше. – Клиент все еще не надел очки. – Только… Видите ли, сэр, мне хотелось быть уверенным, что дело совершенно конфиденциальное. Я хотел бы, чтобы моя жена и священник не знали о… об этих… методах.

Вульф скорчил такую гримасу, будто собирался вновь прикрикнуть на нас, но я живо подхватил:

– От нас не узнают. Ни она, ни кто другой.

– Это хорошо. Подписать мне новый чек?

Нет, это излишне, – ответил Вульф.

Все вопросы вроде были исчерпаны, но Веллимэн начал расспрашивать о том, что касалось главным образом Рэчел Абрамс и дома, где помещалась ее контора. Видимо, ему хотелось пойти туда и увидеть собственными глазами. Я горячо поддержал его желание, чтобы выпроводить гостя из конторы прежде, чем он. вновь начнет беспокоиться о девушках или врожденная нелюбовь шефа к разговорам с клиентами выйдет наружу.

Я проводил Вэллимена и вернулся в контору. Шеф полулежал в кресле. Лицо его было сумрачным. Пальцем он водил по желобку, украшавшему подлокотник.

Я потянулся и широко зевнул.

– Что ж, – начал я, – пойти наверх и сменить костюм? Я одену тот, знаешь, светло-коричневый. Девушки любят мягкие ткани, которые не колются, когда они кладут голову на плечо. А ты пока подумай над инструкциями для меня.

– Никаких инструкций не будет,! – гаркнул он.; – К черту! Принеси мне что-нибудь!

Шеф наклонился вперед, чтобы позвонить и попросить Фрица принести пива.

VII

Замечание о костюме было явно преждевременным. Установление контакта с персоналом адвокатской конторы «Корриган, Филпс, Касбон. и Бриггс» требовало более тщательной подготовки, чем светло-коричневый костюм приятного оттенка из высококачественной ткани. Как правильно заявил Вульф клиенту, там должны быть сыты расспросами о Леонарде Дайкесе и о Берте Арчере, и если бы явился я и прямо открыл огонь, меня, без сомнения, выставили бы оттуда.

Несмотря на это, я поднялся наверх в свою комнату, желая обдумать детали вдали от шефа и телефона. Начало представлялось простым. Чем, не считая моей особы, мы располагаем, чтобы очаровать тамошних молодых женщин? Ответ напрашивался только один: орхидеями. Особенно в это время года, когда тысячи цветов вянут несорванными. Через четверть часа я вернулся в кабинет Вульфа и заявил ему:

– Мне необходимы орхидеи.

– Сколько?

– Не знаю. Для начала достаточно дюжины, может, пяти. Дай мне свободу выбора.

– Не дам. Согласись со мной. Ты не получишь ни Куприрадиум Уорл, ни Фишер, ни Дендробиум Кубеле, ни…

– Удовольствуюсь Каттлау, Брассо и Лаоли.

– А ты знаешь что к чему!

– Естественно. Обязан.

На такси я доехал до Отдела по расследованию убийств на Двадцатой улице и здесь встретился с препятствием. Перли Стеббинс ушел обедать, а я ни у кого другого не мог получить то, что мне требовалось. Тогда я пожелал увидеть самого Крамера и толкнул дверь его кабинета. Инспектор сидел за столом и ел салями с булкой, запивая кефиром. Когда он услышал, что я хочу посмотреть дело Дайкеса, чтобы выписать имена персонала адвокатской конторы, то ответил, что у него нет времени на разговоры со мной и он просит меня убраться ко всем чертям.

– Хорошо, сэр, – ответил я миролюбиво. – От нас вы получили все. Мы указали на связь между убийствами Дайкеса, Джоан Веллимэн и Рэчел Абрамс, прежде чем ее труп успел окоченеть. Взамен мы просим только список, который можно получить и другим способом, потратив два часа и заплатив двадцать долларов, – но у нас нет времени. Я думаю, ваша несговорчивость – результат плохой диеты. Большой желудок. Ради Бога! Страшно смотреть на такой обед!

Крамер проглотил кусок, который жевал, и, нажав соответствующую кнопку, бросил в трубку внутреннего телефона:

– Росси? Я посылаю к тебе Гудвина, Арчи Гудвина. Дай ему дело Дайкеса. Пусть выпишет себе фамилии персонала адвокатской фирмы. Ничего больше. Наблюдай за ним. Понял?

Механический голос отчеканил:

– Так точно, сэр.

К обеду я вернулся домой, а по дороге купил в канцелярском магазине обычные конвертики. Остальные необходимые аксессуары у меня были.

Я пообедал и приступил к работе. В моем списке фигурировало шестнадцать имен особ женского пола. Естественно, из материалов дела я мог бы узнать, кто есть кто, но это был бы тяжелый труд, да я и не собирался прибегать к дискриминации. Служащая из архива могла отвечать моим целям не хуже, чем личная секретарша старшего компаньона фирмы Джеймса А. Корригана. Для начала мне нужны были имена и фамилии. Потом я пошел в канцелярию и напечатал их на купленных конвертах. Кроме того, чтобы не пользоваться копиркой, написал шестнадцать раз на почтовой бумаге:

«Эти орхидеи – редкость, и купить их невозможно. Я сорвал их специально для вас. Если хотите узнать, зачем, прошу вас позвонить по телефону ПК-3-1212

АРЧИ ГУДВИН».

Положив в карман пакет с конвертами и записками, я поднялся в мансарду, вооруженный корзиной и ножом, срезал цветы: их требовалось сорок восемь – по три на голову, – но на всякий случай взял немного больше. Прекрасная коллекция – в основном, Кальзу Дионскус, Каталдин, Брассокативу, Нестор, Лаолиссаттиу Барбаросса, Карменсита и Сайт Шотхард! Я пренебрег советами скорого на помощь садовника, который пытался всучить мне Калипсо, цветущие в этом году не наилучшим образом. Однако я был непреклонен. В кладовке мы сложили коробки, папиросную бумагу и ленты. Теодор быстро запаковал цветы с карточками, я же боролся с лентами. Это, собственно говоря, заняло больше всего времени. Проклятые ленты! Вульф справлялся с ними лучше, чем мы оба, вместе взятые, но на сей раз это трудное задание досталось мне одному. В двадцать минут пятого, когда я завязал последний бант, мы упаковали шестнадцать коробок в великолепный картон. Было еще достаточно рано. Я стащил коробку вниз, взял плащ и шляпу и, поймав такси, назвал водителю адрес на Медисон-авеню в районе домов с сороковыми номерами.

Адвокатская фирма «Корриган, Филпс, Касбон и Бриггс» находилась на девятнадцатом этаже одного из тех зданий, строители которых воображают, что для Достижения высшего класса нет ничего лучше мрамора в огромных блоках. В конце чрезмерно широкого коридора я начал сражаться с массивными двойными дверями. Пружина была такой мощной, что могла бы проткнуть лошадь, по этой причине я вошел очень неуклюже. В длинной приемной на стульях расположились два типа, третий прогуливался, а в глубине ловко справлялась с коммутатором блондинка с волосами трех оттенков. Я подошел и, поставив возле нее картонный ящик, начал вынимать коробки и ставить их на столик одну рядом с другой.

Трехцветная блондинка смерила меня взглядом.

– Что это? День рождения Богородицы в феврале? – спросила она сонно. – А может, это атомные бомбы?

Управившись, я подошел к ней.

– На одной из этих коробок, мисс, вы найдете собственное имя, – сказал я, – на остальных – другие. Еще сегодня следовало бы вручить их адресатам. Может, их содержимое улучшит ваше настроение.

Я не договорил, так как телефонистка исчезла. Она бросила коммутатор и совершила прыжок в сторону стола. Не представляю, что являлось предметом ее мечтаний, но, судя по всему, это должно быть что-то, умещающееся в такой коробке. Когда она стала пробегать взглядом наклейки, я двинулся в сторону двери, потянул ее, сильно упершись ногами, и покинул помещение фирмы., Если подобная реакция на коробки, перевязанные лентами, типична для особ женского пола, работающих в конторе, я могу рассчитывать на скорые и многочисленные звонки. Поэтому я сказал водителю такси, что буду доволен, если он достигнет Тридцать пятой улицы меньше чем за час. Но в часы пик моя просьба не могла существенно повлиять на скорость передвижения.

Когда я наконец оказался дома, то пошел на кухню, чтобы спросить у Фрица, не звонил ли мне кто-нибудь.

– Нет, мистер Арчи, – был ответ. – Но если вам понадобится помощь, чтобы управиться со всеми этими дамами, я к вашим услугам. Возраст не имеет значения. Вы знаете, сэр, швейцарцы держатся стойко.

– Благодарю тебя, Фриц. Ты, вероятно, мне потребуешься. Тебе рассказал Теодор?

– Нет, сэр, сам мистер Вульф.

– Черт его побери!

По возвращении с каждого задания в город я должен был отчитаться перед шефом, поэтому пошел в контору и соединился с теплицей, где Вульф находился ежедневно с четырех до шести.

– Я приехал, поручение выполнено. Да! Орхидеи я запишу в счет Веллимэна по три доллара за штуку. Это дело для него будет золотым.

– Нет. Я не торгую орхидеями.

– Ведь речь идет о клиенте. Это его собственный счет.

– Орхидеями не торгую, – повторил Вульф и положил трубку.

Я занялся бухгалтерской книгой: записал расходы, а потом оформил на них чеки.

Незадолго до шести телефон зазвонил в первый раз. Обычно я отвечаю: «Контора Ниро Вульфа. Говорит Арчи Гудвин». Сейчас же я решил сократить эту формулу.

– Говорит Арчи Гудвин.

– Мистер Арчи Гудвин? – переспросил голос официальный и сухой, но, несомненно, женский.

– Да.

– Мое имя Шарлотта Адамс. Я получила коробку с орхидеями и записку с вашей подписью. Благодарю вас.

– Мне очень приятно… Красивые цветы, не правда ли?

– Прелестные. Но я не ношу орхидеи. Они из оранжереи мистера Ниро Вульфа?

– Да. Но он никогда не употребляет слово «оранжерея». А почему вы не носите орхидеи? Они ведь для этого и существуют.

– Видите ли, мне сорок восемь лет, и я не вижу повода, по которому вы подарили мне цветы. То же относится и к другим адресатам. Что вами руководит?

– Я хочу быть предельно искренним, мисс Адамс…

– Миссис Адамс, – поправила она.

– Так или иначе, я хочу быть предельно искренним. Знакомые девушки выходят замуж, переселяются в далекие края. В моем блокноте все меньше телефонных номеров. Я спрашивал себя, какую вещь из тех, что я имею, хотелось бы увидеть молодой даме? И ответил: десять тысяч орхидей. Это не мои орхидеи, но у меня есть к ним доступ. Поэтому я очень прошу вас, миссис Адамс, пожаловать завтра в дом номер девятьсот сорок на Тридцать пятой улице. Вы увидите орхидеи, а потом мы поужинаем в большой компании и, несомненно, хорошо проведем время. Вы записали адрес?

– Вы думаете, что я проглочу эту наживку?

– О, не трудитесь глотать. Вы займетесь этим завтра во время ужина. Уверяю вас, там будет, что глотать. Я могу на вас рассчитывать?

– Вряд ли, – ответила она и повесила трубку.

Во время разговора вошел Вульф и устроился за Столом, понуро глядя на меня и пощипывая подбородок пальцами.

– Начало положено, – обратился я к нему. – Тетка под пятьдесят, замужем и имеет голову на плечах. Она уже проверила номер и знает, что это твой. Не мешай, как сказал я в свое время…

– Арчи!

– Слушаю, шеф.

– Что это за ерунда с этим ужином?

– Вовсе не ерунда. Я не успел тебе рассказать, что решил пригласить этих дам на ужин. Это будет значительно…

– На ужин? Сюда?

– Разумеется.

– Нет! – Прозвучало самое решительное «нет» Ниро.

– Это ребячество! – обрушился я на него не менее решительно. – У тебя скверное мнение о женщинах и… Позволь мне закончить! Я не горю желанием видеть их здесь. Это дело тебе осточертело, поэтому ты свалил его на меня. Оставь мне хоть свободу действий, ну и, кроме того, не отправишь же ты их из своего дома голодных, несмотря на их пол. Не отправишь ведь, правда?

Вульф раскрыл крепко сжатый до сих пор рот, так как иначе не смог бы мне ответить.

– Разумеется. Но ведь ты можешь собрать их у Рустермана. Договорись с Марко. Сними отдельный кабинет. Бели бы он знал, что…

Зазвонил телефон, я повернулся и схватил трубку.

– Арчи Гудвин.

– И что дальше? – раздался женский голос.

– Я слушаю. Очередь за вами.

– Это вы прислали коробки?

– Да… – Телефонистка, подумал я и признался смело:

– Я. Вы их отдали?

– Все, кроме одной. Орхидеи не получила сотрудница, которая заболела. Но было столько волнений! Правда ли, что я разговариваю с мистером Арчи Гудвином – правой рукой Ниро Вульфа?

– Правда. Это телефон Ниро Вульфа.

– Вы написали, что надо позвонить и спросить, почему. Стало быть, почему?

– Я чувствую себя одиноким, и поэтому устраиваю прием. Завтра в шесть вечера. Здесь, у Ниро Вульфа. Адрес есть в телефонной книге. Вы избежите всяких опасностей, если вас придет достаточно много. Будет масса орхидей, океан напитков, возможность завязать со мной близкое знакомство и банкет, достойный мисс Америки. Можно ли узнать ваше имя?

– Разумеется. Бланка Дьюк. Значит, завтра в шесть.

– Совершенно верно.

– Вы хотите что-нибудь записать?

– Естественно. Я обожаю записывать.

– Тогда запишите, пожалуйста. Бланш Дьюк. Разве это не прекрасное имя? Две рюмки джина, одна вермута, два гранатовых сока, два перно. Найдется?

– Угу.

– Может быть, я и приду завтра, а если нет, то пусть мистер сам это выпьет. Никогда не знаю, что буду делать завтра.

Я посоветовал ей непременно прийти, снова повернулся и сообщил шефу:

– Эта немного полегче, чем миссис Адамс. Что ж, для первого часа после работы улов не так уж плох. Так ты говоришь, чтобы я повел их к Рустерману? Кто знает. Конечно, я охотно бы отправился в лучший ресторан Нью-Йорка, но…

– Ты не поведешь их к Рустерману!

– Нет? Но ведь ты говорил…

– Я изменил свое решение. Ужин дашь здесь. Меню я составлю, с Фрицем… Может, пирожки «Мондор», утка с вишнями и виноградом? Ну а рислинга «Пасти Грей» для женщин вполне достаточно.

– Но ведь ты не любишь этот сорт.

– Меня не будет дома. Я уйду без пяти шесть. Поужинаю с Марко и проведу с ним остаток вечера.

В моих отчетах о деятельности шефа я часто упоминаю о том, что Ниро Вульф никогда не выходил из дома по служебным делам. И в данном случае он не отступил от этого правила: решил покинуть дом не по. служебным делам, а по вытекающим из них последствиям. Но такое разграничение – уж излишний педантизм.

– Ты должен быть на месте, – возразил я. – Мы устроим смотр наших дам. Они бы тоже охотно на тебя посмотрели. Миссис Адамс сорок восемь лет, как раз для тебя. Ну и, кроме того, она несчастлива в замужестве, иначе не устроилась бы на службу. В конце концов, таким образом…

Вновь зазвонил телефон. Я представился. На редкость писклявое сопрано вынудило меня отстранить трубку от уха.

– Ах, прошу прощения, я просто обязана позвонить вам. Конечно, это слишком неподобающий шаг, так как вы, сэр, никогда не были мне представлены, но я подумала, что не скажу своего имени, поэтому мой звонок не будет слишком большой бестактностью… правда? За всю свою жизнь я не видела более прекрасных орхидей! Как раз сегодня вечером я отправляюсь на небольшой прием. Будет несколько человек в одном приятном доме. Я приколю эти орхидеи. Вы представляете, как все будут поражены? Но что я отвечу, если меня спросят, откуда эти цветы? Я не имею понятия. То есть, не имею понятия, что ответить. Естественно, я могла бы выдумать какого-нибудь неизвестного поклонника, хотя не принадлежу к девушкам, мечтающим о неизвестном поклоннике, поэтому не имею понятия, что отвечу, но не смогу удержаться от соблазна и приколю эти орхидеи, ведь…

Когда я через пять минут положил трубку, шеф коротко бросил..

– Эту ты не пригласил.

– Нет, – признался я. – Она наверняка девушка и навсегда бы ею осталась, если бы это зависело от меня.

VIII

Впервые в истории целая группа посторонних попала в теплицу в то время, когда там не было Вульфа. Бремя ответственности ложилось на Теодора, который считал своей, обязанностью смотреть за тем, чтобы кто-нибудь не перевернул полку или не сорвал цветок редкого сорта. Но это еще не все. Стол в кладовой был уставлен самыми разнообразными напитками, а так как они живо заинтересовали некоторых из моих гостей, садовник боялся, что кто-то польет спиртом одно из растений, заботливо охраняемых лет десять.

Мне было неприятно, что я поставил его в такое трудное положение, но хотелось, чтобы дамы чувствовали себя свободно. Вербовка протекала благополучно. Правда, было лишь семь телефонных разговоров, однако в бюро, вероятно, обсуждение шло во время работы, потому что пришло десять дам. Кроме того, в среду мне звонили две особы, когда я как раз был в Бронксе: должен был поехать туда, чтобы повидаться с миссис Абрамс, которая в конце концов согласилась на сотрудничество, хотя и не была очарована мной. Я мобилизовал также мистера Веллимэна, что было гораздо легче и стоило одного лишь телефонного звонка в отель, где он остановился.

Короче говоря, компания представляла собой материал выше средней трудности. Нетрудно было бы завязать знакомство с этими дамами, утолив их любопытство и сказав пару слов об орхидеях, если бы меня не мучила прежде всего необходимость изучения отдельных личностей под углом зрения их непосредственного отношения к делу. Я уберегаю тебя, читатель, от подробностей, так как они не имеют большого значения. Я знаю это сейчас, но тогда никто не мог мне об этом сказать.

Что было делать? Я трудился как вол, устанавливая по именам служебное положение гостей. Однако мне удалось справиться с этим и за ужином рассортировать кое-какие сведения. Шарлотта Адамс, сорока восьми лет, занимала должность старшего секретаря компаньона фирмы Джеймса А. Корригана. Она была очень худа, энергична и приглашение приняла не ради развлечения. По возрасту ей была близка только одна из стенографисток, пухлая и прыщавая, которая со смехом назвала свое имя: Элен Трой..

Следующее место, если располагать дам по возрасту, занимала Бланш Дьюк, трехцветная блондинка. Я приготовил напиток по ее рецепту. Она дважды доливала себе и наконец, чтобы облегчить свою участь, ходила в обнимку с шейкером.

Остальные из семерки были старше тридцати, за исключением, может быть, двоих. Одна, Долли Харритон, занимала позиции несколько более высокие, чем я мог ожидать. Она имела адвокатские права и, хотя и не была компаньоном фирмы, решительные очертания подбородка и быстрый взгляд серых глаз говорили, что вскоре достигнет такого положения на нынешнем месте работы или в другом месте. Между полками теплицы она ходила с таким видом, будто собирала материал для допроса торговца орхидеями, которого жена раздраженно упрекает в отказе от уплаты алиментов.

Нина Перельман, стенографистка, была высокой, держалась просто и обладала огромными глазами, темными и как бы неподвижными. Маленькая и худенькая машинистка Мейбл Мур носила очки в красной оправе. Ция Лондеро, секретарша Филпса, девушка с прекрасным овалом лица и с почти ненакрашенными губами, во всех отношениях отвечала моему идеалу молодой особы, с которой я охотно показался бы на публике. Архивариусу Порции Лис следовало бы привести в порядок свои зубы или не смеяться так часто. Стенографистка Клер Буркхарл или недавно кончила среднюю школу, или только притворялась подростком. Если бы мне нужно было ограничиться одним приглашением, я бы выбрал секретаршу Луиса Касбона Элеонор Грубер. Видя такую девушку, человек сразу ощущает потребность сбросить пару фунтов веса, а затем спрашивает себя – а длящего собственно? И в результате голосует за статус кво.

До ужина я успел собрать несколько отрывочных сведений – в основном, от Бланш Дьюк, Ции Лондеро и Элеонор Грубер. Во вторник, после окончания работы, старший компаньон фирмы Корриган вызвал дам в свой кабинет. Он рассказал, что ПК 3-1212 – номер телефона Ниро Вульфа, Арчи Гудвин правая рука этого детектива, а сам детектив трудится, конечно, в чьих-то интересах и представляет противную сторону в одном из дел, проводимых фирмой. Корриган считает, что лучше всего было бы пренебречь записками, вложенными в коробки с орхидеями, или, во всяком случае, спрятать их подальше.

Следующую информацию сообщила Бланш Дьюк, снующая по теплице с шейкером. Так вот, сегодня, в среду, когда встал вопрос о том, идти или нет, Мейбл Мур шепнула словечко миссис Адамс (а та, конечно, по секрету Корригану), заявив, что тоже идет по совету шефа. Собрал я еще немного сведений об особах, интригах и сплетнях, но всего этого не хватило бы даже на покрытие расходов на напитки.

В двадцать пять минут седьмого выяснилось, что вино охладилось, но я не возражал, если дамы захотят продолжить с тем, с чего начали. Бланш Дьюк высоко подняла шейкер и заявила, что всегда верна только одному напитку. Зазвучал хор одобрения, и дамы единодушно потянулись за бутылками и всем необходимым. По дороге через среднюю комнату теплицы каблук Элен Трой застрял между досками пола, Элен споткнулась, описав бутылкой широкую дугу, и сшибла два горшочка с орхидеями Варикалум. Раздались сдавленные крики и слова сожаления.

– Вот это выдержка! – заявил я великодушно. – Не упустила бутылку. За мной марш через орхидеи!

Когда мы добрались до нижнего этажа, я проводил дам в столовую. Серебро, стекло и орхидеи на белоснежной скатерти выглядели весьма привлекательно. Я сказал, что для себя резервирую место во главе стола, а гости могут садиться так, как им понравится. Затем попросил прощения и вышел на кухню, чтобы спросить у Фрица:

– Они здесь?

– Ага. – Он кивнул головой. – На втором этаже в южной комнате. Им гак удобно.

– Прекрасно. Они знают, что нужно подождать?

– Знают. А как у вас дела?

– Неплохо. Две совсем не пьют. Но остальные на верном пути. Все готово?

– Разумеется.

– Начинаем!

Я возвратился к гостям и первый раз в жизни занял место Вульфа во главе стола. Были подняты почти все бокалы, чтобы поприветствовать меня после столь долгого отсутствия. Я был тронут и подумал о собственном тосте. Поэтому, когда вошел Фриц с супницей, отодвинул стул и встал. Порция Лис не прекращала болтать, но Долли Харритон призвала ее к порядку.

– Слушайте! Слушайте! – крикнула Элен Трой.

– Уважаемые леди, слава Богу, без джентльменов, – начал я. – У меня много тостов, и я начинаю первый. Прежде всего благодарю вас за то, что вы пришли сюда. Мне очень приятно, потому что только на вас, прекрасные дамы, я смотрю с большим удовольствием, чем на орхидеи. (Аплодисменты.)

Ввиду отсутствия мистера Вульфа, я возьму на себя его обязанности и позволю себе представить вам самого главного из наших домочадцев. Это Мистер Фриц Бреннер, который сейчас подаст суп. Поклонись, Фриц! (Аплодисменты.) А теперь я прошу вас помочь мне решить небольшую проблему. Вчера я говорил по телефону с дамой, несомненно, прелестной, но она отказалась назвать свое имя. Умоляю помочь мне узнать его! Повторю фрагмент, который может стать для вас ключом к разгадке. Я плохой актер, но сделаю все, что в моих силах. Дама сказала: «Ах, прошу прощения. Я просто обязана позвонить вам. Конечно, это слишком неподобающий шаг, так как вы, сэр, никогда не были мне представлены». И, подражая интонациям, пересказал наш разговор.

Закончить я не смог, потому что мой голос утонул в урагане смеха и криков. Даже миссис Адамс снизошла до того, что позволила себе улыбнуться. Клер Буркхарл, выглядевшая школьницей, Подавилась куском булки. Я уселся и, покрасневший, с триумфом принялся за суп. Когда шум немного утих, поинтересовался:

– А ее имя?

Мне ответило несколько голосов сразу, но я повернулся к Цие Лондеро, моей соседке справа. Имя, которое я не зарегистрировал, было Кора Берч.

Фриц должен был обслуживать сразу одиннадцать человек. Я же все свои старания приложил к напиткам. Это было достаточно просто. Так как я уже знал, что каждая из дам пьет, то мог наливать, не задавая лишних вопросов. Кроме того, Ция Лондеро предложила мне свою помощь. Мне это было приятно и, кроме того, дало возможность выступить с собственным предложением, когда мы оказались вдвоем у бокового столика. Я думал об этом еще в теплице, но там не представился случай. Ция согласилась, и мы условились, что в нужный момент я потяну себя за правое ухо.

– Надеюсь, – сменил я тему, – что мисс осталась верна вермуту с содовой? Девушка с таким лицом имеет обязательства перед обществом. Лицо должно быть гладким.

– Не перед обществом, – возразила она. – Речь скорее идет об орфографии. После виски или джина у меня насморк, и я делаю ошибки. Однажды я написала «горы» через «а».

– И только! Нет… Это рюмка Нины Перельман.

Дамы высоко оценили суп, а еще выше пирожки «Мондор». Говор за столом не умолкал, и беседа шла гладко почти без моих стараний. Только время от времени мне приходилось заполнять паузы. Однако, когда дошли до утки, я был рад, что Ниро Вульф не видит, что все дамы, за исключением Элеонор Грубер и Элен Трой, отнеслись пренебрежительно к этому блюду. Остальные уже насытились. Поглядывая, как они лишь слегка отведывали деликатес, а то и вовсе к нему не прикасаются, мне пришло в голову, что от полной неудачи нас может спасти лишь сильнодействующее средство. Я напряг голос, чтобы обратить на себя внимание.

– Прекрасные дамы! – заявил я. – Мне нужен совет. – Речь идет о…

– Речь! Мы хотим речь, – пискнула Клер Буркхарл.

– Так ведь это и есть речь, идиотка! – остановил ее чей-то голос.

– Слушайте! Слушайте, – вмешалась Элен Трой.

– Речь идет о демократии, – продолжал я. – Людей нельзя ни к чему принуждать, даже к салату, приготовленному Фрицем. Как хозяин и ваш поклонник, что вам уже известно, я жажду, чтобы вы хорошо провели время и покинули этот дом со словами: «Арчи Гудвин – человек, достойный доверия. Мы полностью на него положились, а он дал нам свободу выбора». Да или нет?

– Да! – крикнула мисс Бланш Дьюк.

– Спасибо. – Я с важностью наклонил голову. – Хочу спросить, кто из вас намерен попробовать салат? Фриц в вашем распоряжении. Да или нет?

– Нет! – раздалось шесть или семь голосов.

– А вы, мисс Дьюк? Вы остались при своем «да»?

– К черту! Конечно «нет»! Я не знала, что речь идет о салате.

– Значит, мы дарим тебе салат, Фриц. Но я не устраиваю голосования о креме с миндалем. Это дамы непременно должны попробовать.

– Да, сэр, – ответил повар и начал собирать тарелки со своим почти нетронутым шедевром.

Я не сочувствовал Фрицу, так как заранее предостерегал его, потому что лучше, чем он, знаю кулинарные вкусы американок. Конечно, на банкете в клубе гурманов утка вызвала бы больше энтузиазма. Настроение несколько исправила реакция на крем с миндалем. Дамы чувствовали себя свободно, не слишком придерживаясь правил приличия, потянулись за ложками, хотя Фриц еще не кончил подавать.

– Это божественно! – заявила Порция Лис и обернулась к мисс Адамс. – Ведь правда?

– Не знаю, Порция. Мне еще не подали, – ответила та, но вскоре и она должна была признать, что крем действительно великолепный.

Больше никаких комментариев не было. Элен Трой покончила с кремом первой. Она встала, отодвинула стул и, опершись ладонями о край стола, наклонилась вперед. Ее прыщи были уже не розовыми, а малиновыми.

– Слушайте! Слушайте! – объявила она.

– Речь! Кто скажет речь? – спросил чей-то голос.

– Это моя речь.

Кто-то засмеялся.

– Да, моя речь, – повторила Элен с ударением. – Да! Я все время думаю, как нам отблагодарить мистера Гудвина, и теперь хочу внести предложение. Предлагаю, чтобы одна из нас подошла к мистеру Гудвину, обняла его, поцеловала и назвала по имени: Арчи.

– Которая? – поинтересовалась Мейбл Мур.

– Проголосуем. Я выставляю собственную кандидатуру. Я даже уже встала.

Послышались протестующие возгласы. Клер Бурк-харл, ее соседка с левой стороны, потянула Элен за локоть и усадила. Назывались разные кандидатуры. Кто-то предложил тянуть жребий. Полчаса назад я не возражал бы, считая, что перст судьбы укажет на Цию или Элеонор. Теперь я не мог рисковать положением, которое позднее было бы нелегко исправить. Поэтому я взял слово.

– Следовало бы и меня спросить!

– Не прерывайте! – гневно бросила Бланш Дьюк.

– Прошу прощения, но я должен. Может разразиться скандал. Если одна из дам, не знаю, которая, подойдет сейчас ко мне, обнимет меня и поцелует, то я могу забыть об обязанностях хозяина дома. Зато…

– Кто же, кто же? – прервали меня многочисленные голоса.

– Зато, – повторил я, игнорируя вопросы, – если бы это сделала другая, я не в силах был бы скрыть разочарование. Я не называю никаких имен, и давайте забудем об этом. Так или иначе, никто не отверг пока это предложение, хотя оно не является обязательным.

Я потрогал себя за правое ухо и продолжал:

– Оно было неверно сформулировано. Кто бы, по правде сказать, получил удовлетворение? Не я. Вы, дорогие дамы. Приятнее целовать, чем быть расцелованным. Только прошу понять меня правильно. Как хозяин, я с удовольствием сделал бы милым гостям приятное. С большим удовольствием! Есть ли какое-нибудь предложение?

– Да. Даже два, – заявила Ция Лондеро.

– Очень приятно, слушаю вас.

– Во-первых, все мы могли бы называть вас по имени: Арчи.

– Согласен. Если, разумеется, мне будет позволено называть вас Шарлотта, Бланш, Долли, Мэйбл, Порция, Элеонор, Клер, Нина, Элен и Ция.

– Разумеется. Во-вторых: вы детектив. Расскажите нам о своей работе что-нибудь особенно захватывающее.

– Что же… – задумался я. Посмотрел направо и налево. – Решим также вопрос с кофе. Да или нет?

Я не уверен, что все, но большинство ответили: «Да!» Фриц как раз расставил на боковом столике чашки и принялся разливать напиток. Я немного отодвинул стул, положил ногу на ногу и, уставившись в потолок, покусывал губу.

– Расскажу вам о том, чем сейчас занимаюсь, – предложил я наконец. – Я мог бы, разумеется, рассказать о каком-нибудь старом деле, давно оконченном. Но мне кажется, что вас больше заинтересует наше последнее дело. Конечно, я не буду вдаваться в подробности, имеющие конфиденциальный характер. Вы согласны?

Согласны были почти все. Только миссис Абрамс внезапно сжала губы, а серые глаза Долли Харритон могли бы выдать беспокойство, сиди она ближе.

– Расскажу только самое главное, – начал я небрежно, – в противном случае мне не хватило бы ночи. Речь идет об убийствах. Их жертвами стали три человека: Леонард Дайкес, служащий адвокатской фирмы, в которой вы работаете, молодая девушка Джоан Веллимэн, рецензентка уважаемой издательской фирмы, и вторая девушка, Рэчел Абрамс, имевшая собственное машинописное бюро.

Пробежал шепот, дамы стали обмениваться тревожными взглядами.

– Я не признаю за собой вины, – решительно объявила Нина Перельман бархатистым, мягким голосом, на котором не отразилось пять или шесть коктейлей «Манхеттен».

– Три убийства, – отозвалась Элеонор Грубер. – А убийца был один?

– В свое время я затрону и это предположение, – ответил я. – Первый раз мы столкнулись с этим делом, когда к нам обратилась полиция со списком пятнадцати мужских имен, написанных рукой Леонарда Дайкеса. Список нашли между листами книги, находившейся в его комнате. Ни мистер Вульф, ни я не заинтересовались этим списком. Мы едва посмотрели на него. Позднее…

– А зачем вам показали бписок? – перебила Долли Харритон.

– Потому что не обнаружилось следов человека, носящего какую-нибудь из этих фамилий. Полиция надеялась, что, возможно, мы что-нибудь придумаем. Их ждало разочарование. Шесть недель спустя появился мистер Джон Р. Веллимэн и рассказал нам о смерти своей дочери, останки которой были найдены в парке Ван Кортлэнд. Отец подозревал, что это было убийство, а не несчастный случай. Он много нам рассказал и показал копию письма Джоан, своей дочери, домой. Там было упомянуто о телефонном звонке мужчины, который представился как Берт Арчер, автор романа, посланного осенью издательской фирме, где работала мисс Веллимэн.

– Боже мой! – жалобно вздохнула Бланш Дьюк. – Снова Берт Арчер.

– Мне не хотелось бы вас утомлять, – вставил я, но большинство дам решительно запротестовали. – Хорошо, итак, Джоан прочитала роман Берта Арчера, забраковала его и отослала рукопись со стереотипным отказом, подписанным ее именем. Звонивший по телефону предложил ей двадцать долларов в час, если она согласится обсудить с ним его произведение и внести поправки. Она приняла предложение и условилась с ним о встрече на следующий день после работы. Так, по крайней мере, она писала в письме домой. На следующий день вечером Джоан Веллимэн рассталась с жизнью.

Я потянулся за чашкой кофе, отпил глоток и уселся поудобнее.

– А теперь, дорогие дамы, прошу вас держаться за стулья. Прошло шесть недель с того момента, когда полиция показала нам список, на который мы только взглянули. Но, посмотрев на письмо Джоан Веллимэн, мистер Вульф и я моментально вспомнили, что Берт Арчер фигурировал в списке Дайкеса. Это свидетельство существования какого-то звена, соединяющего Леонарда Дайкеса и Джоан Веллимэн. А так как обоих постигла неожиданная насильственная смерть, напрашивалось предположение, что их гибель не только взаимосвязана, но имеет что-то общее с именем Берта Арчера. Вы просили что-нибудь захватывающее из работы детектива. Разумеется, я мог бы рассказать вам, как преследовал в Центральном парке убийцу, стрелявшего в меня. В этом есть своя прелесть, признаюсь, но наверняка это не так захватывающе, как поиски Берта Арчера. Если бы не мы, один полицейский работал бы над делом Леонарда Дайкеса, другой, в Бронксе, ломал бы голову над гибелью Джоан Веллимэн. Благодаря нам следствие сдвинулось с мертвой точки. Разве это не захватывающая история?

Маленькое отклонение от истины в деле выявления имени Берта Арчера я посчитал несущественным. Если бы Вульф находился на месте, он мог бы представить собственную версию. Но его не было, а я был. Я осмотрелся вокруг, дабы убедиться, что кофе есть во всех чашках и что у всех дам под рукой есть сигареты и зажигалки.

– Теперь я позволю себе нарушить тайну, – продолжал я. – Если бы это попало в газеты, полиция вряд ли была бы довольна и наверняка утратила ко мне всякую симпатию. Но меня и не особенно жалуют в этих кругах, так что все равно. Итак, мисс Абрамс была частной стенографисткой и машинисткой, имела маленькое бюро на восьмом этаже дома на Бродвее. Позавчера она выпала из окна и тут же скончалась. Прошу вас обратить внимание на это обстоятельство, как на еще одно проявление захватывающей работы детектива. Наверняка это сочли самоубийством или несчастным случаем, если бы я не вошел в бюро мисс Рэчел Абрамс через две или три минуты после того, как она через окно покинула комнату. В ящике ее стола найден блокнот в коричневом переплете. Бедняжка записывала в нем доходы и расходы. Среди доходов были записи, из которых следовало, что в сентябре прошлого года мисс Адамс получила девяносто восемь долларов и четырнадцать центов от некоего Берта Арчера.

– Ах! – воскликнула Долли Харритон, и пара других дам прореагировала таким же образом.

– Приснится мне этот Берт Арчер, – в полголоса сказала Нина Перельман.

– Мне уже снится, – сообщил я любезно и возвратился к рассказу. – Как видите, мои дорогие, эта проблема на самом деле достойна детектива. Наверняка с вами беседовали последние два дня. Теперь я расскажу вам о наших взглядах на эту историю. Мы считаем, что смерть Дайкеса как-то связана с рукописью Берта Арчера, предполагаем, что Джоан Веллимэн погибла потому, что прочла рукопись, а Рэчел Абрамс была убита потому, что печатала роман. Естественно, нам нужен Берт Арчер или рукопись. Мы должны найти автора или рукопись, а еще лучше и автора, и рукопись. Иначе – крышка! Есть какие-нибудь предложения?

– Боже мой! – вздохнула Ция Лондеро.

– Надо постараться достать экземпляр романа, – заявила Порция Лис.

Кое-кто иронически усмехнулся.

– У меня есть небольшой сюрприз, – продолжал я импульсивно. – Сейчас наверху находятся два человека, связанные с нашим делом. Они ждут возвращения мистера Вульфа. Если вы ничего не имеете против, я попрошу их спуститься сюда и рассказать нам все, что знают они. Это может быть интересно. Ногой я нажал помещенную на полу кнопку звонка. – Если, разумеется, вам еще не наскучила эта история.

– А кто они? – неприязненно спросила миссис Адамс.

– Отец Джоан Веллимэн и мать Рэчел Абрамс.

– Это будет не слишком весело, – буркнула Долли Харритон.

– Конечно, – признался я. – Дела и люди, с которыми сталкиваются детектийы, редко бывают веселыми.

– Я хочу их увидеть, – важно сказала Элен Трой. – Это очень гуманно.

В столовую вошел Фриц, и я обратился к нему:

– Где мистер Веллимэн и миссис Абрамс? В южной комнате?

– Да, сэр.

– Попроси их оказать нам любезность и спуститься сюда.

– Хорошо, сэр.

Фриц вышел, а я спросил, не хочет ли кто подкрепиться чем-либо покрепче кофе. И получил три заказа.

IX

Бланш Дьюк чуть не испортила все дело. Когда Фриц привел в столовую миссис Абрамс и мистера Веллимэна, на них сосредоточились взгляды десяти пар глаз, хотя для двоих или троих это представляло некоторые трудности. Я встал, представил гостей друг другу и принес два стула: один поставил справа от себя – другой слева. Миссис Абрамс, в черном платье из шелка – может быть, искусственного, – сидела, сжав губы, но держалась хорошо. Веллимэн, одетый в тот же серый или схожий с ним костюм, внимательно оглядел лица, стараясь делать это деликатно. Он сидел прямо, не касаясь спинки стула.

Я уже открыл рот, чтобы заговорить, но Бланш неожиданно опередила меня.

– Может быть, вы хотите что-нибудь выпить для храбрости? Чем могу служить?

– Большое спасибо, нет, – любезно ответил мистер Веллимэн, а миссис Абрамс покачала головой.

– Прошу вас выслушать меня, – с ударением повторила Бланш. – У вас горе, у меня огорчения всю жизнь. Я знаю, каково это чувствовать. Надо хватить чего-нибудь для храбрости. Две рюмки джина, одну вермута.

– Успокойся, Бланш! – цыкнула миссис Адамс.

– Иди к черту! – выпалила Бланш. – Это дружеская встреча. И так ты подговариваешь Корригана, чтобы он меня выгнал, ведьма!

Я охотно выкинул бы ее в окно, но попробовал сгладить неловкость.

– Я хорошо подготовил коктейль, Бланш?

– Хорошо, мистер…

– Называй меня Арчи.

– Хорошо, Арчи.

– Уж такой я есть. Неужели ты думаешь, что я откажу в рюмке миссис Абрамс или мистеру Веллимэну, если они захотят выпить.

– Не думаю.

– Значит, все в порядке. – Я обернулся вправо, так как условился с миссис Абрамс, что Веллимэн начнет говорить первым. – Я только что рассказал дамам о деле, которым мы занимаемся. Они заинтересовались им, отчасти потому, что работают в той же адвокатской фирме, где служил и Дайкес. Я вспомнил, что миссис Абрамс и мистер Веллимэн ожидают этажом выше возвращения мистера Вульфа, и мне пришло в голову, что мистер мог бы что-нибудь рассказать о своей дочери, Джоан. Я думаю, вы не возражаете?

– Не возражаю.

– Сколько лет было Джоан?

– Девятнадцатого ноября исполнилось двадцать шесть.

– У вас есть еще дети?

– Нет. Джоан была единственной.

– И, наверное, хорошей дочерью?

– Лучшей никогда не было.

В этом месте наступил неожиданный сбой – во всяком случае, неожиданный для меня. Миссис Абрамс отозвалась несколько подавленным голосом:

– Наверное, она не была лучше моей Рэчел.

Веллимэн улыбнулся. Я до сих пор не видел улыбки на его лице.

– Мы тут много разговаривали с миссис Абрамс, – сказал он. – Сравнивали. Не стоит волноваться, мы не будем спорить. Ее Рэчел тоже была хорошей дочерью.

– Нет решительно никакого повода для спора, – признал я. – Какие планы на будущее были у Джоан? Она думала о замужестве или о дальнейшей работе по специальности?

– Этого я точно не знаю, – ответил Веллимэн после короткой паузы. – Я уже говорил вам, что она с отличием окончила колледж. Смит-колледж.

– Да, действительно.

– Около нее вертелся один парень из Дортмута. Мы думали, это что-нибудь серьезное. Джоан тогда была слишком молода, но обладала достаточной рассудительностью, чтобы понять это. Здесь, в Нью-Йорке она четыре года работала в издательстве. В Пеорию писала о разных…

– А где находится Пеория? – спросила Бланпт Дьюк.

Веллимэн смерил ее гневным взглядом.

– Пеория? В штате Иллинойс. Дочь писала о разных молодых людях, но не похоже, чтобы она хотела связать с кем-нибудь свою судьбу. Мы считали, и особенно жена, что пора бы ей об этом подумать. Джоан настаивала на карьере в издательстве. Она зарабатывала восемьдесят долларов в неделю. А в августе прошлого года, когда я приехал в Нью-Йорк, сам мистер Охолл говорил мне, что возлагает на нее большие надежды. Мы тоже очень надеялись на нее, и нельзя сказать, что мы были разочарованы. Как раз вчера я думал над всем этим. – Он склонил голову, чтобы посмотреть на мать Рэчел, и снова повернулся ко мне. – Мы разговаривали с миссис Абрамс в той комнате, наверху, и оба чувствовали одно и то же, но за два дня она еще не передумала всего, как я. Я говорил ей, что, если бы получил у вас бумагу и карандаш с поручением записать все, что я думаю о Джоан, то наверняка нашел бы десять тысяч подробностей, а может быть, и больше. Что делала, говорила, как вьнлядела. У вас нет дочери?

– Нет. Вы многое должны помнить.

– Очень многое. Временами я думаю, что не заслужил того, что произошло. Может быть, был слишком заботлив по отношению к ней? Думаю, да и отвечаю: нет. Временами Джоан поступала не так, как должно. Например, в детстве она часто лгала, а когда выросла, я не всегда одобрял ее поведение. Но когда я спрашиваю себя, могу ли я осудить хотя бы один из ее поступков, которого она, на мой взгляд, не должна была бы делать, должен признать, что не могу.

Он отвернулся. Затем посмотрел на лица женщин. Не спешил. По-видимому, что-то в них искал.

– Нет! – повторил он с силой.

– Значит, Джоан была идеалом, – сказала Клер Буркхарл.

Может быть, это не была явная ирония, но Бланш Дьюк выкрикнула со злостью:

– Не притворяйся ты, гордость вечерней школы! Человек несчастлив! Его дочь умерла! Ты кончила школу с отличием?

– Я никогда не ходила в вечернюю школу, – обрушилась на нее Клер, – а окончила курсы секретарш в «Олифен Бизнес».

– Я вовсе не утверждаю, что Джоан была идеалом, – вмешался Веллимэн. – Не раз делала такое, что я и сейчас не одобряю. Я только пытался объяснить вам, что это выглядит иначе сейчас, когда ее уже нет. Даже если бы я мог, то не изменил бы в ее образе жизни ни одной мелочи. Прошу это понять. Вы сидите здесь, веселитесь. Если бы это видели ваши отцы – были бы они довольны? Но представьте себе, что кто-нибудь из присутствующих девушек был бы сегодня убит. Разве со временем отец осудил бы ее за это? Конечно, нет. Я уже вспоминал, какая она была хорошая, и сказал лишь о том, что дает повод для размышлений. – Он снова наклонил голову, обращаясь к миссис Абрамс. – Ведь я прав? Вы так же думали о своей Рэчел?

– Рэчел? – Она закивала головой. – Прошло только два дня. Я хочу быть с вами честной. Когда мистер Веллимэн говорил, я сидела и думала. Рэчел не пила никогда. Если бы я увидела ее с рюмкой в руке, то сказала бы, что она не является примерной дочерью и еще несколько неприятных слов. Я была бы очень сердита на нее. Если бы, однако, Рэчел могла сегодня усесться за этот стол и пила больше, чем любая из вас, если бы даже напилась так, что не узнала бы меня, я сказала бы: «Не жалей себя, Рэчел! Пей, дорогая детка. Пей!» – Она безрадостно развела руками. – Я хочу быть с вами откровенной, но, наверно, говорю непонятно. Может быть, вам непонятно, что я хочу сказать?

– Мы все отлично понимаем, – вставила сдавленным голосом Элеонор Грубер.

– Речь идет о том, чем была для меня Рэчел. Я осталась не одна, как мистер Веллимэн. У меня есть еще две дочери. Шестнадцатилетняя Дебора хорошо учится в средней школе. Нэнси девятнадцать лет. Она поступила в колледж, как Джоан мистера Веллимэна. Обе они более предприимчивые, чем Рэчел. Она не зарабатывала восемьдесят долларов в неделю, как мисс Веллимэн. Должна была выплачивать аренду за помещение бюро, были и другие расходы. Но не жаловалась, а однажды, когда работала и ночами, заработала в неделю сто двадцать долларов. Только прошу не думать, что я пользовалась деньгами Рэчел. Некоторые наши знакомые придерживались такого мнения, но это неправда. Она была счастлива, что младшие сестры находчивее и сообразительнее. Нэнси на ее деньги смогла учиться. А когда у Рэчел было немного свободных денег, я не раз говорила ей: «Купи себе что-нибудь или поезжай на курорт». А она отвечала со смехом: «Я создана для работы, мамочка». Она звала меня мамочкой, а Нэнси и Дебора – мамой. Это, дорогие мои, большая разница. Вы знаете, что она умерла всего лишь два дня тому назад? – Это прозвучало несколько риторически, но женщина повторила настойчиво: «Вы знаете?»

Откликнулось несколько тихих голосов.

– Я не знаю, что будет потом, когда пройдет больше времени, как после смерти дочери мистера Веллимэна. Он все обдумал и теперь платит деньги, старается, чтобы мистер Вульф обнаружил убийцу его дочери. Если бы я тоже была богата, может, поступила бы так же… Не знаю. А сейчас я могу только вспоминать мою Рэчел. Я пробую понять, почему так произошло. Она была создана для работы. Она много трудилась и получала соответствующую оплату. С ней никогда не было хлопот. Она никогда ни в чем не солгала. Однако мистер Гудвин сказал, что кто-то дал ей работу, без возражения заплатил, а потом пришел и убил мою Рэчел. Я пробую понять, почему так произошло. Но не могу. Впрочем, все равно. Я никогда не смогу понять, почему кто-то мог желать смерти моей Рэчел, так как очень много знаю о ней. Я знаю, что нет на свете мужчины или женщины, никого, кто имел бы право ткнуть в нее пальцем и сказать: «Рэчел Абрамс сделала мне плохо». Вы знаете, как трудно быть человеком, никому и никогда не причиняющим зла. Я не такая.

Женщина сделала короткую паузу, закусила губу и через некоторое время неуверенно продолжала:

– Однажды я обидела мою Рэчел… – Подбородок ее задрожал. – Извините меня… – Она запнулась, встала и неуверенно направилась в сторону двери.

Мистер Джон Р. Веллимэн забыл о хороших манерах. Он без слов сорвался с места и, обогнув мой стул, бросился следом за миссис Абрамс. Из холла донесся его успокаивающий голос. Потом все стихло.

Мои гости тоже молчали, и я любезно предложил:

– Есть еще кофе. Можно кому-нибудь налить?

Желающих не было, и я продолжал:

– Миссис Абрамс допустила одну неточность. Она якобы слышала от меня, что кто-то дал ее дочери работу и заплатил ей, а позднее пришел и убил ее. Я не говорил этого. Я утверждаю, что Рэчел погибла, потому что печатала роман, а вовсе не то, что ее убил человек, который платил за перепечатку.

Три дамы вытерли глаза платочком. Двоим тоже следовало бы это сделать.

– Ты не знаешь этого, – вызывающе бросила Долли Харритон.

– Я не могу доказать этого. Это моя гипотеза.

– Он сошел с ума, – вставила Элен Трой.

– Я? Почему?

– Ты говоришь, что смерть Леонарда Дайкеса связана с теми двумя убийствами. Это значит, что убийца был один и тот же?

– Я не говорил этого. Но могу так сказать. Я так думаю.

– Он сошел с ума. С какой стати Кон О’Маллей мог бы убить двух девушек? Ведь…

– Замолчи, Элен! – остановила ее суровым голосом миссис Адамс.

– Ведь не убил… – продолжала Элен Трой, игнорируя окрик.

– Замолчи! Ты пьяна.

– Я не пьяна. – Она обратилась ко мне.

– Кон О’Маллей убил Дайкеса не из-за рукописи. Он убил его потому, что тот лишил его адвокатских прав. Всю…

Голос Элен Трой утонул в общем шуме. Дамы говорили разом, кричали. Таким образом реализовался настрой, созданный мистером Веллимэном и миссис Абрамс, но в этом было и нечто большее. Миссис Адамс и Долли Харритон старались утихомирить друг друга и подруг, но тщетно. Наблюдая и вслушиваясь, я должен был прийти к выводу, что давнее подозрение нашло наконец выход. Насколько я мог судить, Элен Трой, Нина Перельман и Бланш Дьюк выступали против Порции Лис, Элеонор Грубер и Мейбл Мур. Ция Лондеро была заинтригована, но не вмешивалась. Клер Буркхарл (гордость вечерней школы) практично не ввязывалась в борьбу, а миссис Адамс и Долли Харритон держались особняком.

В один из моментов относительной тишины, которые наступают даже в самых горячих спорах, Бланш Дьюк сделала неожиданный выпад против Элеонор Грубер.

– А что было на тебе, когда исповедовался О’Маллей? Пижама?

Неожиданный вопрос заставил умолкнуть обе враждующие стороны, а миссис Адамс использовала удобный момент:

– Как вам не стыдно! – проговорила она. – Бланш! Попроси прощения у Элеонор.

– За что? – возмутилась трехцветная блондинка.

– Не делай этого. – Элеонор повернула побледневшее лицо в мою сторону. – Скорее всего, мы должны просить прощения у мистера Гудвина.

– Не думаю, – подхватила Долли Харритон. – Мистер Гудвин сыграл целый спектакль. Надо признать, профессионально и удачно. Сомневаюсь, чтобы он рассчитывал на извинения. Мистер Гудвин, примите нашу признательность.

– Благодарю вас, мисс Харритон. На признательность я также не рассчитываю.

– Мне все равно, на что ты рассчитываешь! – атаковала меня Элеонор. – Я и так отвечу на вопрос Бланш. Тем более, что ты уже об этом слышал… Ты знаешь, кто такой Конрад О’Маллей?

– Естественно. Я видел полицейские акты в деле

Дайкеса. Бывший компаньон фирмы, год тому назад лишенный адвокатских прав.

Девушка кивнула головой.

– Правильно. Был старшим компаньоном. Фирма называлась тогда «О’Маллей, Корриган и Филпс». Я была его секретарем. А теперь я секретарь Луиса Касбона. Должна ли я добавлять, что вопрос Бланш… о моих отношениях с этим человеком – это чистой воды зависть.

– Не нужно ничего прибавлять, Элеонор. Ты вольна обсуждать эту тему или забыть ее.

– Я не забуду. И самое плохое во всем этом то, что я люблю Бланш и она любит меня. Дело стало затихать, но недавно вновь появилась полиция и всех взбаламутила. Из твоих слов следует, что ты рассказал о тех двух убитых девушках, и поэтому вмешательство полиции возобновилось. У меня нет к тебе претензий. Но сам видишь, что здесь делалось. Ты понимаешь что-нибудь?

– Кое-что понимаю.

– Элен Трой сказала, что Кон О’Маллей убил Дайкеса, потому что Дайкес лишил его адвокатских прав. Это неправда, Арчи. О’Маллей лишился адвокатских прав за подкуп председателя суда присяжных в одном деле. Я не имею понятия, кто донес на него суду. Это никогда уже не станет известно. Но я уверена, что осведомитель был связан с противной стороной.

Разумеется, это вызвало в бюро фантастические сплетни. Например, что Касбон написал донос, потому что О’Маллей его не любил и не хотел принимать как компаньона. Говорили также…

– Разве это имеет значение, Элеонор? – холодно спросила Долли Харритон.

– Я думаю, что имеет. Арчи должен все понять, – ответила девушка и снова обратилась ко мне. – Говорили и о других. Подозревали мистера Корригана и мистера Бриггса. И Дайкеса – что выдал старшего компаньона, так как боялся, что О’Маллей его засыплет. Я бы не удивилась, если бы и меня подозревали. Например, потому что О’Маллей не хотел купить мне новую пижаму. Время шло, дело стало забываться. Но погиб Дайкес. И все началось сначала. Не представляю, кому первому пришло в голову, что О’Маллей убил Дайкеса якобы потому, что узнал, будто тот донес о взятке. Во всяком случае, кто-то пустил эту сплетню. На этот раз было еще хуже. Все гадали, никто ничего не знал на самом деле…

– Но… Ты слышал, что себе позволила спросить Бланш? Была ли на мне пижама, когда О’Маллей исповедовался?

Девушка ждала ответа, и я утвердительно промычал.

– Ладно. О’Маллей рассказал мне несколько недель тому назад, что, вероятно, жена председателя суда присяжных написала анонимку судье и сообщила ему о взятке. На мне не было тогда пижама, потому что я не хожу в ней на работу, а разговор происходил там. Естественно, О’Маллей уже не компаньон фирмы, но приходит к нам время от времени. Бредни о том, что он убил Дайкеса, просто смешны.

– А почему ты не скажешь, что думаешь сама? – неожиданно спросила Элен Трой. – Ты уверена, что Дайкеса убил дядюшка Фред. Почему ты не скажешь об этом?

– Я никогда не говорила, Элен, что думаю так.

– Но так думаешь.

– Это я так считаю, а не она! – объявила всегда готовая к борьбе Бланш Дьюк.

– Кто такой дядюшка Фред? – включился я.

– Мой дядюшка, Фредерик Бриггс, – пояснила Элен Трой. – Они его не любят. Думают, что он написал донос, потому что О’Маллей не хотел принять его компаньоном, а Дайкес пронюхал и грозил, что расскажет О’Маллею. Вот дядюшка Фред и убрал Дайкеса, чтобы закрыть ему рот. Я уверена, Элеонор, что это твое мнение.

– Я так думаю, а не она, – повторила Бланш Дьюк.

– Опомнитесь, дорогие мои, – заговорила строгим тоном Долли Харритон. – Вы работаете в адвокатской фирме и должны понимать, что сплетни между нами – это одно, а разговор с мистером Гудвином – другое. Вы понимаете, что это клевета?

– Я ни на кого не клевещу, – ответила Элеонор и вновь посмотрела на меня. – Я говорю тебе обо всем этом, Арчи, поскольку думаю, что ты потратил много орхидей, еды и напитков. Мистер Веллимэн – твой клиент. Ты проводишь расследование по делу о смерти его дочери, а столько расходов несешь потому, что, по твоим предположениям, какое-то звено связывает Джоан с Леонардом Дайкесом.

Речь идет о списке имен, составленном Дайкесом и найденном в его комнате?.. Что же? Однажды вечером его мог посетить какой-то знакомый и намекнуть, что ищет псевдоним, так как хочет издать то, что сочинил.

Позднее они вместе начали выдумывать имена, и Дайкес последовательно их записал. Могло так быть, правда? Можно найти и другие варианты. Из того, что ты сообщил, следует, что единственный элемент, соединяющий Дайкеса, Джоан Веллимэн и Рэчел Абрамс, – это имя Берт Арчер.

– Нет! – возразил я живо. – Есть еще один: все трое были убиты.

Элеонор покачала головой.

– Каждый год в Нью-Йорке происходит триста убийств. Не туда идешь. Ты спровоцировал между нами ссору. Думаешь, что найдешь в ней исходную точку, но это тебе не удастся. Вот почему я рассказала тебе так много…

Мы все желаем тебе, Арчи, обнаружить убийцу тех девушек, но я повторяю: не туда идешь.

– У меня идея! – отозвалась Нина Перельман. – Давайте сложимся и наймем мистера Гудвина. Пусть расследует, кто донес на О’Маллея и убил Дайкеса. Тогда не будет никаких сомнений.

– Ерунда! – воскликнула миссис Адамс.

У Порции Лис тоже были возражения.

– Пусть лучше схватят убийц тех девушек, – предложила она. – Наймем его для этого.

– Зачем? – спросила Бланш Дьюк. – Это уже сделал мистер Веллимэн.

– Сколько надо было заплатить? – поинтересовалась Нина.

Я воздержался от ответа не потому, что почувствовал себя задетым. Попросту, чтобы уладить отношения, у меня имелось кое-что другое. Я встал со стула и подошел к боковому столику, на котором стояла большая салатница. Из записной книжки я вырвал два листка, разорвал на мелкие кусочки и деловито начал на них писать. Бланш заинтересовалась тем, что я делаю, но я не ответил на ее вопрос, а когда закончил, высыпал бумажки в салатницу и, взяв ее двумя руками, встал перед миссис Адамс.

– Будет речь, – сообщил я, а Элен Трой не закричала: «Слушайте!» – Признаюсь, что по моей вине прием постигла неудача, и я выражаю искренние соболезнования. Мне будет очень неприятно, если вы подумаете, что я выпроваживаю вас столь бесцеремонно, но я не вижу повода для дальнейшего веселья. Зато с согласия мистера Вульфа предлагаю небольшую компенсацию. В течение года, начиная с сегодняшнего дня, каждая из вас может получить по желанию три орхидеи в месяц. Они могут высылаться все сразу или по одной, а цвет мы постараемся учесть в пределах возможного.

Ответом мне был признательный шепот, а Клер Бурк-харл живо спросила:

– А можно будет срывать орхидеи самим?

– По предварительной договоренности, – ответил я. – Недавно за этим столом предложили выбрать одну из вас, чтобы выразить мне благодарность за сегодняшний вечер. Быть может, дамы желают изменить свои взгляды, но я позволю себе выдвинуть свое предложение. В этой салатнице находятся десять бумажек. Я написал на них ваши имена. А теперь попросим миссис Адамс вытащить одну бумажку. Особа, которая будет выбрана таким образом, пойдет со мной в ночной клуб «Боболи-ни», где мы будем танцевать и дурачиться. Предупреждаю, что я чрезвычайно вынослив.

– Я попрошу вынуть из салатницы бумажку с моим именем, – категорически заявила миссис Адамс.

– Если вы ее вытащите, мы повторим голосование, – возразил я. – Может быть, кто-нибудь не хочет участвовать?

– Я привыкла возвращаться домой раньше полуночи, – возразила Порция Лис…

– Нет ничего проще. Ты устанешь в половине двенадцатого. – Я поднес салатницу на уровень глаз миссис Адамс. – Прошу вас вытащить одну бумажку.

Она, по-видимому, решила, что это наиболее легкий и эффективный способ покончить с недоразумениями, секунду поколебавшись, вытащила из салатницы бумажку и положила ее на стол.

– Ция! – заявила Мейбл Мур.

Остальные бумажки я вынул из салатницы и положил в левый карман.

– Но я не могу пойти в ночной клуб в таком виде, – запротестовала Ция Лондеро.

– Но ведь это «Боболини»! – успокоил я девушку. – Соглашайся или продолжим голосование.

– Зачем? – буркнула Бланш Дьюк. – Наверняка на всех бумажках написано: Ция.

Я не стал протестовать вслух. Просто вынул из правого кармана и небрежным жестом бросил на стол девять бумажек. Но при этом подумал, что позже, в ходе вечера, может быть, сочту нужным показать Цие другие бумажки – те десять из левого кармана, которые прежде лежали в салатнице.

X

Обычно завтрак шефу приносит Фриц, но в четверг Вульф дал знать по телефону, что хочет видеть меня прежде, чем удалится в девять часов в теплицу. Поэтому я подумал, что хорошо бы избавить Фрица от прогулки наверх. В пять минут девятого я доставил поднос на место и спокойно уселся на стул. Вульф, который иногда ел в кровати, иногда за столиком у окна, в это утро был уже за столом. Солнце ярко светило, и в его блеске желтая пижама сверкала так, что я должен был закрыть глаза. Шеф никогда не начинал говорить раньше, чем выпьет апельсиновый сок, а так как он не привык спешить с этой процедурой, я был осужден на терпеливое ожидание.

– Когда ты вернулся домой? – начал он.

– В два часа.

– Где был?

– В ночном клубе с девушкой. Это та, первая. Свадьба в воскресенье. Ее родители живут в Бразилии. Нет никого, кто мог бы стать ее посаженой матерью. Поэтому ты будешь моим посаженым отцом, если можно так выразиться.

– Глупости! – Вульф откусил кусок оладьи с маслом и ветчиной. – Как было?

– Вообще или по пунктам?

– Вообще. Паузы заполнишь потом.

– Пришло десятеро. В том числе адвокат женского пола. Женщина интересная, но холодная и твердая. Была также боевая старшая миссис. Мы выпили наверху в теплицах. Жертвой были два горшка Оксидиум. Прежде чем мы сошли…

– Форбеси?

– Нет, Варикалум. Прежде чем мы сошли вниз, дамы развеселились: я сел на твое место и предупредил Фрица, что после супа и пирожков они будут сыты, а утку только расковыряют. Так и вышло. Я произносил речи, подходящие к моменту, но об убийстве вспомнил только за кофе, когда они попросили меня рассказать что-нибудь интересное о работе детектива, чего я и ожидал. В ход была пущена наша теперешняя работа. В соответствующий момент я ввел в дело Веллимэна и миссис Абрамс.. Если бы ты присутствовал, то непременно растрогался, хотя и не показал бы этого. А они показали – вытирали слезы платочками. К слову сказать, Веллимэн считал, что я играю чересчур смело и захожу слишком далеко.

С миссис Абрамс он познакомился только вчера вечером и, несмотря на это, отвез ее домой. Разумеется, я упомянул, что имя Берт Арчер фигурировало в блокноте Рэчел Абрамс.

Я должен был это сделать, чтобы объяснить присутствие ее матери. Крамер завоет, если это попадет в прессу. Но в конце концов, это я обнаружил блокнот, а Крамер все равно твердит, что я слишком много болтаю.

– И я так думаю. – Вульф отпил горячий черный кофе. – Ты говоришь, что дамы были возбуждены?

– Угу. У них развязались языки. Начались горячие дебаты по поводу того, кто убил Дайкеса и кто донес на О’Маллея, бывшего старшего компаньона фирмы, лишенного адвокатских прав за взятку председателю суда присяжных. Дамы высказывали разные гипотезы, однако, если они располагают каким-то существенным доводом, решили сохранить его для собственных нужд. Одна из них, Элеонор Грубер, интересная девушка, только страшно хитрая, пробовала сбить меня с истинного пути… Она была секретарем О’Маллея, а теперь – Касбона, и говорила, что мы напрасно тратим время, разыскивая связи между Дайкесом, Джоан и Рэчел. Никто ей не возражал. Я решил прервать собрание и взялся за обработку дам по одной. Уже преуспел в этом, так как расспросил секретаря Симмета Филпса Цию Лондеро, пригласив ее в ночной клуб и спустив тридцать четыре доллара нашего клиента, чтобы завязать более тесные отношения. Это было моей непосредственной целью, но, однако, я улучил благоприятный момент, дабы намекнуть, что, в случае необходимости, мы вдребезги разобьем фирму «Корриган, Филпс, Касбон и Бриггс». Как ты уже слышал, свадьба в воскресенье. Я надеюсь, что Ция тебе понравится. – Я красноречиво развел руками. – Все зависит от дальнейшего развития событий. Если кто-нибудь из сотрудников фирмы приложил руку к этому делу, не исключено, что я положил хорошее начало. Если нет… Что ж? У мисс Грубер не только хорошая фигура, но и голова на плечах. Я могу сменить Цию на нее. Либо время нам поможет, либо ты сделаешь это раньше.

Вульф уже умял ветчину и яйца и как раз принялся за оладьи, густо намазанные медом. В конторе он давно бы разозлился, но, как правило, не позволял себе этого за едой.

– Я не люблю рабочих разговоров за завтраком, – сказал он только.

– Я знаю, что не любишь.

– Остальное доскажешь потом. Вызови Саула. Пусть узнает, что там было с лишением О’Маллея адвокатских прав.

– Я уже ознакомился с этим по полицейским актам. Ведь я говорил тебе.

– Не мешай. Саул займется этим, а Фред и Орри – знакомыми Дайкеса вне фирмы.

– У него не было никаких знакомых, о которых можно было бы говорить.

– Не мешай. Ими займутся Фред и Орри. Мы выдвинули гипотезу, и должны либо подтвердить ее, либо отвергнуть. Ты обрабатывай дам. Пригласи кого-нибудь на обед.

– На обед? Это неудобное время. У них только…

– Препираться будем позднее. Пока я хочу прочитать газеты. Ты уже завтракал?

– Нет. Я поздно встал.

– Тогда ступай, поешь чего-нибудь.

– С удовольствием.

До завтрака я вызвал Саула, Фреда и Орри. Потом поел, проинструктировал их и управился с бумажной работой. Позвонил Перли Стеббинс, чтобы спросить, как удался вчерашний прием. Я ответил вопросом на вопрос: которая из дам имеет работу вне компании, и есть ли среди них его агент? Таким образом, разговор закончился вничью. Я не пытался пригласить кого-нибудь на обед. Надоедливые приставания к Цие я считал неверной тактикой, а проведение пятидесяти минут обеденного перерыва с другой дамой не отвечало моим целям.

Кроме того, я спал меньше пяти часов и не успел побриться.

В одиннадцать Вульф спустился в контору. Он просмотрел утреннюю почту, продиктовал два письма, заинтересовался новым каталогом орхидей и, наконец, пожелал услышать подробный отчет. …Я знаю, что в таком случае нельзя упустить ни одного слова, жеста, интонации или выражения лица, и научился делать отчеты в удовольствие не только шефу, но и свое собственное. Когда я закруглился, Вульф бросил несколько дополнительных вопросов и приказал.

– Позвони мисс Трой. Пригласи ее на обед.

– Понимаю, – ответил я спокойно, – и сочувствую, но, несмотря на это, не могу выполнить приказание. Ты делаешь это от отчаяния, импульсивно. Я мог бы призвать на помощь бездну контраргументов, но выдвину только два. Во-первых, уже поздно. Во-вторых, не имею желания. В некоторых делах я понимаю больше, чем ты, и это относится к женщинам. Поверь мне, что приглашение далеко не юной и прыщавой племянницы адвоката на короткий обед в битком набитую в это время столовую – идиотская затея. Тем более что мисс Трой сидит в этот момент на высоком стуле в какой-нибудь забегаловке и лакомится мороженым со взбитыми сливками и кленовым сиропом.

– Брр… – вздрогнул Вульф.

– Мне очень жаль, что я разволновал тебя, но такое мороженое…

– Перестань! – крикнул он.

Я не сомневался, что теперь дело ляжет на мои плечи. Правда, Саул, Фред и Орри пойдут по разным следам, но от Джоан Веллимэн будут дальше, чем я. Еще дальше, чем я, ибо и меня отделяла от нее солидная дистанция. Если какая-нибудь из десяти известных мне и шести неизвестных женщин скрывает хотя бы самый незначительный факт, который шеф посчитает существенным, то никто другой эту информацию не выудит. И значит, я должен что-то предпринять, если не хочу, чтобы дело растянулось месяцев на десять.

Когда после обеда мы возвратились в канцелярию, Вульф мысленно удалился на тысячу миль от убийств и занялся чтением лирики Оскара Хеммеритейна, я же стал думать, что следует предпринять. Через некоторое время зазвонил телефон, и я снял трубку.

– Мистер Корриган хочет говорить с мистером Вульфом, – объявил женский голос. – Прошу соединить.

Я сделал кислое лицо.

– Миссис Адамс, вы благополучно добрались вчера вечером до дому?

– Да.

– Очень приятно. Мистер Вульф занят. Читает стихи. Соедините меня, пожалуйста, с Корриганом.

– Мистер Гудвин!

– Я человек более решительный, чем вы, и кроме того, это вы мне звоните, а не я вам. Прошу соединить. – Я заслонил трубку рукой и обратился к шефу: – Звонит Мистер Джеймс. А. Корриган, старший компаньон фирмы.

Вульф закрыл книгу и потянулся к своему аппарату. Я не положил трубку, как делал всегда, если только меня об этом не попросят.

– Ниро Вульф у телефона.

– Это Джеймс Корриган. Я хотел бы с вами поговорить.

– Слушаю вас.

– Не по телефону. Гораздо удобнее будет личная встреча в присутствии моих компаньонов. Вас устроит визит в нашу канцелярию около половины шестого? Сейчас один из моих компаньонов занят в суде.

– Я не наношу визитов в чужие канцелярии, а принимаю заинтересованных лиц у себя. В половине шестого я не Смогу быть к вашим услугам. Буду в вашем распоряжении в шесть часов, если вы пожелаете прийти.

– Согласен на шесть, но лучше бы у меня. Нас будет четверо или пятеро. Значит, в шесть в нашей канцелярии?

– Нет, прошу прощения. В моей, если вам необходима встреча.

– Подождите минутку, пожалуйста.

Через три минуты я вновь услышал голос Корригана.

– Прошу меня извинить, что вам так долго пришлось ждать. Хорошо, мы будем у вас в шесть или чуть позже.

Шеф положил трубку. Я тоже.

– Хм… – подытожил я. – Наконец сдвинулись с места. Первый успех почти за десять дней.

Вульф потянулся за томиком стихов.

XI

Никогда в нашей канцелярии не собиралось столько талантливых юристов: четыре адвоката с большим авторитетом и один, лишенный прав.

Джеймс А. Корриган (секретарь Шарлотта Адамс) был приблизительно возраста своей помощницы, может быть, немного моложе. Имел челюсть боксера, фигуру жокея на пенсии и глаза самые сладкие, какие я видел в жизни, однако это не были глаза пса, жующего кость. Скорее кота, который наблюдает за птичкой в клетке.

Эммет Филпс (секретарь Ция Лондеро) явился для меня сюрпризом. Ция говорила, что он – «ходячая энциклопедия», человек, с закрытыми глазами способный цитировать всякие параграфы и законы. Но он вовсе не выглядел таким. Ему было пятьдесят с лишним, рост больше шести футов, широкие плечи и длинные руки, он великолепно смотрелся бы с генеральскими аксельбантами или в парадной форме адмирала.

Луис Касбон (секретарь Элеонор Грубер) – самый молодой из пятерки, по-видимому, мой ровесник. Его глаза не были сладкими, а томными и сонными, что, впрочем, обманчиво, ибо я слышал от Ции, что он субъект с темпераментом и ведет самые трудные дела, унаследованные от О’Маллея.

Фредерик Бриггс – родственник Элен Трой – седой мужчина с сухим вытянутым лицом. Не знаю, был ли у него секретарь – во всяком случае мне о ней ничего не известно. Он глазел на каждого говорящего и хлопал глазами, точно дурачок, а я удивлялся, что он стал компаньоном фирмы, тем более что ему было лет семьдесят, если не больше. Для акционеров подобных фирм это весьма странно. Я бы не нанял его даже для смены промокашек на столах. У Конрада О’Маллея, некогда старшего компаньона фирмы и грозы залов судебных заседаний до времени лишения его адвокатских прав за взятку председателю суда присяжных, – было весьма пессимистичное выражение лица, какого, собственно, и следовало ожидать. Он, несомненно, мог владеть залом в то время, когда на его лице не было гримас. Цвет лица здоровый, а глаза полны блеска. Такой не позволил бы занять телефонную кабину, в которой находился сам.

Кресло, обитое красной кожей, я предложил старшему компаньону, Корригану. Остальные уселись как попало вокруг стола Вульфа. Во время конференции с клиентами я берусь за блокнот и карандаш, как правило, только по просьбе шефа. На этот раз я позволил себе эксперимент – заранее приготовил письменные принадлежности и, когда Корриган начал беседу, стал записывать. Реакция была немедленной. Наши гости, застигнутые врасплох и напуганные, подняли крик. Я сделал удивленное лицо.

У Вульфа, который хорошо меня знал, на кончике языка вертелось нелестное замечание, но он с трудом сдерживал смех. Видимо, и ему было приятно, что одним ударом я вывел из равновесия четырех действующих адвокатов и одного, лишенного прав.

– Я думаю, Арчи, мы обойдемся без протоколов, – мягко обратился он ко мне.

Блокнот и карандаш я положил на стол на расстоянии вытянутой руки, что явно беспокоило наших гостей, в ходе конференции они попеременно поглядывали в мою сторону, дабы убедиться, не черчу ли я украдкой таинственные знаки.

– Это конфиденциальная частная беседа, – заявил Корриган.

– Да, сэр – согласился Вульф. – Но на нее не распространяется закон о профессиональной тайне. Я не являюсь вашим клиентом.

– По правде говоря, мы ничего не имели бы против этого.

Корриган улыбнулся, а в его глазах осталось все то же сладкое выражение.

– Мы не принадлежим к мошенническим фирмам, и я уверяю вас, были бы счастливы оказать вам когда-нибудь услугу.

Вульф слегка наклонил голову, я удивленно поднял брови. Видно наши гости пришли настроенные примирительно.

– Приступим, однако, к сути дела, – продолжал старший компаньон. – Вчера вечером вы, сэр, пригласили сюда больше половины наших служащих и пытались обмануть этих дам.

– Вы имеете в виду обман в трактовке Уголовного кодекса?

– Нет. Начну сначала. Орхидеи, напитки, полученные данные были покушением на тайны фирмы, а не на добродетель. Покушавшимся же оказался мистер Г удвин.

– Я полностью отвечаю за мистера Гудвина, который действовал в моем доме как мой уполномоченный. Вы можете обвинить меня в каких-нибудь нарушениях?

– Нет. Начну сначала, – повторил Корриган, – быть может я неудачно начал. Попробую представить положение так, как видим его мы, а вы, сэр, можете поправить меня, если я неудачно выражусь. Некий Веллимэн нанял вас, сэр, для выяснения обстоятельств загадочной смерти его дочери. Вы решили, что эта смерть связана с двумя другими: Леонарда Дайкеса и Рэчел Абрамс. А такой…

– Я не решил, а принял это как рабочую гипотезу.

– Пусть так. Вы, сэр, приняли такую рабочую гипотезу. Она опирается на две предпосылки: во всех случаях появляется имя Берт Арчер, и все трое погибли неожиданно. Вторая предпосылка случайная и не имела бы значения без первой. Однако, объективно рассмотренная первая предпосылка также оказывается шаткой, поэтому мы допускаем, что вы упорствуете в своей гипотезе, просто не имея ничего другого, конкретного. Вы допускаете это, но, очевидно, можете ошибиться.

– Да. Вы правы.

Наши гости обменялись понимающими взглядами.

Филпс – ходячая энциклопедия, шепнул что-то, чего я не расслышал. Не отреагировал только О’Маллей. Он был слишком занят собственными горестями.

– Надо полагать, – продолжал Корриган рассудительно, – не следует рассчитывать, что вы раскроете перед нами карты. И мы не намерены ничего у вас выпытывать. Мы пришли, чтобы ответить на вопросы.

– Какие?

– Всякие и по существу дела. Мы охотно раскроем карты. Честно говоря, наша фирма находится в щекотливом положении. У нас было достаточно скандалов. Немногим больше года тому назад наш старший компаньон был лишен адвокатских прав и находился на волосок от приговора за взяточничество. Это был страшный удар для фирмы. Но мы провели реорганизацию, и через несколько месяцев начали возвращать утраченные позиции, когда наш уважаемый делопроизводитель Леонард Дайкес стал жертвой убийства. И все началось снова. Нет ни тени сомнения, что между лишением О’Маллея адвокатских прав и смертью Дайкеса не существует никакой связи. Но не нужно доводов, чтобы возник скандал. Второй удар был еще более чувствительным, чем первый. Но проходили недели, следствие по делу об убийстве Дайкеса застыло на мертвой точке, вся история постепенно забывалась. Неожиданно дело вновь возобновили из-за смерти кого-то, о ком мы никогда не слышали: молодой особы по имени Джоан Веллимэн. Правда, на этот раз удар не был таким неожиданным и грозным. Благодаря вам или вашим служащим, он выражался главным образом в бесполезных стараниях полиции напасть на след человека по имени Берт Арчер или найти его рукопись. Через неделю дело начало опять затихать и еще раз неожиданно вспыхнуло с новой силой. Тогда мы не знали, почему. Теперь знаем. Речь идет о другой, совершенно неизвестной молодой женщине – Рэчел Абрамс. Вы не думаете, сэр, что мы имеем право считать себя несправедливо обвиненными?

– То, что я думаю, не имеет значения, – сказал Вульф. – Важно, что вы считаете себя несправедливо обиженными.

– Считали и считаем. С нас достаточно. Как вам известно, Рэчел Абрамс умерла три дня назад. Полиция снова ищет след Берта Арчера, хотя наверняка обнаружила бы его давно, если бы этот след был в нашей фирме. И что мы можем сделать? Ничего. Только надеяться, что полиция в конце концов найдет этого чертового типа, и история, слава Богу, уляжется. Такого мнения мы придерживались до вчерашнего дня. Но знаете ли вы, что произошло вчера во второй половине дня в суде? Луис Касбон вел от нашего имени очень важное дело. Во время перерыва адвокат противной стороны остановил его и сказал… Что он сказал, Луис?

Спрошенный заерзал на стуле.

– Он спросил, ищу ли я каких-либо новых связей на случай, если наша фирма распадется. – У Касбона был резкий голос, вовсе не соответствующий его сонным глазам. – Он хотел вывести меня из равновесия, сбить с толку, но это ему не удалось.

– Вы видите, сэр! – Корриган обратился к моему шефу. – Это было вчера. Потом пришли коробки с орхидеями и записочки от вашего помощника Гудвина. Ну а сегодня нам сообщили о событиях вчерашнего вечера. Мы узнали, что мистер Гудвин говорил одной из наших служащих. Ему кажется, что в нашей фирме нужно искать убийцу Джоан Веллимэн. Вы, сэр, никогда так упорно не придерживались какой-нибудь гипотезы. Вы готовы, как и ваш клиент, идти до конца. Мы достаточно знакомы с вами и вашими методами, чтобы понять значение происходящего. Вы не отступите. Полиция и общественное мнение могут забыть это. Но не вы, сэр. Бог знает, до чего вы доведете наш персонал. Уже вчера чуть не дошло до драки и таскания за волосы.

– Вы преувеличиваете, – вставил я. – Недоразумения между вашими служащими начались не вчера.

– Да. Но они уже в значительной мере поутихли, а тут вы представили нашим дамам осиротевших отца и мать. Бог знает, что вы еще придумаете, – ответил Корриган и вновь обратился к моему шефу. – Просим спрашивать нас обо всем, что вас интересует. Вы говорили о своей рабочей гипотезе? Ищите ей подтверждения. Вы проводите расследование об убийстве Джоан Веллимэн и подозреваете, что кто-то из нас или мы все вместе знаем то, что может вам пригодиться? Мы в вашем распоряжении. Давайте с этим покончим. – Он вежливо обратился ко мне. – Можно попросить стакан воды?

Я принял за аксиому, что Корриган подразумевает воду с некой примесью, и спросил, с чем именно, а одновременно позвонил Фрицу, так как не собирался покидать контору, прежде чем заседание кончится. Я опросил всех: двое попросили шотландское виски, двое – бурбон, двое – хлебную водку. Пока был перерыв, гости обменялись несколькими фразами, произнесенными приглушенными голосами. Бриггс – моргающий глазами дурачок – встал, чтобы потянуться, и подошел к большому глобусу, желая, очевидно, узнать, где он сейчас находится. От моего внимания не ускользнуло, что Вульф не заказал пива, сообразуясь с важностью cитуации. Я знал о мере предосторожности, предпринимаемой им, чтобы случайно не выпить с убийцей. Но этих субъектов он видел в первый раз и не мог иметь против них ничего конкретного;

– Так, я слушаю, – сказал старший компаньон, отставив недопитый стакан.

– Если я хорошо понял, – подхватил Вульф, – вы предлагаете мне задавать вам вопросы и из ответов сделать вывод, что мое предположение беспочвенно. Для этого потребовалась бы целая ночь, но, к сожалению, блюд, приготовленных на сегодняшний ужин, не хватит на всех.

– Поэтому мы уйдем и вернемся через некоторое время.

– Но я не уверен, хватит ли мне часа или даже суток.

– Речь идет не о ваших обязательствах. Мы хотим предстать перед вами как можно скорее, чтобы оградить нашу фирму от дальнейших убытков и изменить общественное мнение.

– Пусть так. Первый вопрос: кому из вас пришла мысль устроить эту конференцию?

– Разве это имеет какое-нибудь значение?

– Вопросы задаю я, сэр.

– Да… Разумеется. Этот совет дал… – Старший компаньон на минуту задумался, – Да, это Филпс.

– Ничего подобного! – запротестовал Филпс. – Ты пришел ко мне и спросил, что я об этом думаю.

– В таком случае, ты подал эту мысль, Фред. Правда?

Бриггс захлопал глазами.

– Разве я знаю, Джеймс. Я часто подаю разные советы, может, я и предложил это. Я помню, что Луис позвонил из суда во время перерыва, так как хотел узнать кое-какие данные. Тогда мы говорили об этой встрече.

– Да, – признался Касбон. – Ты говорил, что вы обдумываете такую возможность.

– Чертовски много времени занимает у вас ответ на такой простой вопрос, – вставил язвительным тоном О’Маллей. – Я подал эту идею. Около одиннадцати я позвонил тебе, Джеймс, а когда услышал о начинаниях

Ниро Вульфа, сказал, что мы должны решительно с ним поговорить.

– Правда! – Корриган пожевал губами. – После разговора с тобой я пошел к Эммету, чтобы выслушать его мнение.

– Вы звонили мистеру Корригану утром около одиннадцати? – обратился Вульф к О’Маллею.

– Звонил.

– Зачем?

– Узнать, что слышно. Меня неделю не было в Нью-Йорке, а когда я вернулся, тут же вцепилась полиция. И еще раз начала выпытывать о Берте Арчере. Мне было любопытно, зачем?

– Для чего вы уехали на неделю из Нью-Йорка?

– Я был в Атланте, штат Джорджия. Собирал информацию о деле по поставке стали на строительство нового здания.

– По чьему поручению?

– Нашей фирмы. – О’Маллей скривил губы еще больше. – Неужели вы думаете, что мои старые компаньоны позволили бы мне умереть с голоду? Ничего подобного, сэр. Я ем каждый день. Я не только участвую при разделе доходов от дел, не законченных со времени моего ухода, но также принимаю участие во многих других делах. Любовь к ближнему – это основная черта моих прежних компаньонов. – Он ткнул себя пальцем в грудь. – Я и есть их ближний.

– Черт тебя возьми, Кон! – возмутился Филпс. – Куда ты клонишь? Чего хочешь, на что рассчитываешь?

– Мы пришли сюда, чтобы ответить на вопросы мистера Вульфа, – подхватил Касбон, в заспанных глазах которого появился и пропал холодный блеск. – И должны отвечать по существу.

– Не обязательно, сэр, – вмешался Вульф. – Это не суд. Иногда ответ не по существу бывает сенсационным, почти равным по ценности лжи. Я рассчитываю, однако, что господа будут прибегать ко лжи только в крайнем случае. Она бывает ценна, только когда ее можно разоблачить, что, в свою очередь, требует усилий. Например, я спрошу каждого из вас, пробовал ли кто-нибудь из вас писать литературную прозу или, что еще важнее, в течение долгого времени делал это. Если все ответят отрицательно, а впоследствии в разговорах с приятелями или знакомыми выяснится, что кто-то сказал неправду, это будет для меня очень важно. Если, наоборот, все скажут правду, это избавит меня от утомительных поисков и хлопот. Мистер О’Маллей, вы пробовали когда-нибудь писать литературную прозу? Или, может быть, у вас были такие планы, не считая, конечно, минутных капризов?

– Нет.

– А вы, мистер Бриггс?

– Нет.

В итоге мы получили пять отрицательных ответов.

Вульф поудобнее расположился в кресле и оглядел присутствующих.

– Разумеется, – признал он, – самым существенным в моей гипотезе является то, что Дайкес или кто-то из его знакомых был автором литературного произведения достаточно длинного, чтобы его назвать романом. Я охотнее всего видел бы в этой роли Дайкеса, ведь он был убит. Без сомнения, полиция беседовала с вами на эту тему, а вы твердили, что не знаете о подобной деятельности погибшего. Но я люблю сведения из первых рук. Мистер Корриган, может быть, вы знали, что Дайкес написал, писал или собирался писать литературную прозу?

– Нет.

– Мистер Филпс?

И вновь мы получили пять отказов.

– Отсюда следует, – продолжал Вульф, кивая головой, – что вы можете, пожалуй, продержаться целую неделю. Я не могу обещать, что мы оставим в покое персонал вашей фирмы. В этой области у мистера Гудвина высокая квалификация. Разумеется, вы можете запретить своим служащим встречаться с нами. Однако сомневаюсь, что такие действия вам помогут. Если кто-то послушается и будет уволен с работы, то тем более это важно для нас. Если вы посоветуете им не говорить о литературных достижениях или притязаниях Дайкеса, Гудвин рано или поздно доберется до правды, а я спрошу, почему вы ее скрыли. Интересующие нас факты мы раздобудем, поскольку хоть одна из дам слышала что-нибудь, может быть случайно, и в свое время не придала этому значения.

Наши гости не выказали беспокойства. Касбон скучающе улыбнулся.

– Мы не дети, мистер Вульф, – сказал он. – Мы давно окончили колледж. Если говорить обо мне, желаю вам найти все факты, неважно какие, лишь бы связанные с расследованием. Я же никаких не знаю. И пришел сюда… Мы все пришли затем, чтобы убедить вас в этом.

– Еще один вопрос, сэр, – примирительно отозвался мой шеф. – Лишение О’Маллея адвокатских прав нанесло удар по репутации фирмы, но вы сами выиграли от этого, так как были приняты компаньоном и заняли место О’Маллея во многих служебных процессах. Вы согласны с этим?

Глаза Касбона ожили.

– Ваш вопрос совершенно не связан с расследованием.

– Мы работаем, сэр, над моей гипотезой, – ответил Вульф. – Разумеется, вы можете не отвечать. Но, в таком случае, зачем вы сюда пришли?

– Ответь ему, Луис, – холодно вставил О’Маллей. – Ответь.

Два юриста обменялись взглядами. Наверняка ни один из них никогда так не смотрел на адвоката, представляющего в суде противную сторону. Потом глаза Касбона, которые уже не были сонными, обратились к моему шефу.

– Да, – упал его ответ.

– И надо думать, ваша доля в доходах фирмы возросла?

– Да.

– Значительно?

– Да.

Вульф перевел взгляд несколько влево.

– Вы тоже выиграли, мистер Корриган? Стали старшим компаньоном, и ваша доля в доходах фирмы увеличилась?

Корриган задвигал боксерской челюстью.

– Я стал старшим компаньоном фирмы сразу после катастрофы. Моя доля в доходах возросла в процентах, но сами доходы уменьшились. Разумнее было бы выйти из товарищества.

– Что же тебе помешало? – спросил О’Маллей, и по его тону я понял, что Корригана он тоже ненавидит, но раз в пять меньше, чем Касбона.

– Да, Кон, помешало. Я должен думать о компаньонах, имена которых значатся на дверях конторы вместе с моим. Мне помешала лояльность.

Неожиданно и резко О’Маллей вскочил на ноги. Я допускаю, что тысячу раз он делал это в зале суда, когда добивался отмены какого-нибудь пункта или драматично просил об отстранении доводов противной стороны. Сейчас, однако, он удивил не только меня, но и всех присутствующих. Он протянул руку и произнес значительно звучным голосом:

– Лояльность! – Затем сел, поднес стакан ко рту и, сделав глоток, добавил:

– Да здравствует лояльность!

Четыре компаньона смотрели друг на друга, а я изменил свое мнение относительно О’Маллея и его господства в телефонной будке.

– Мистер Бриггс, – спокойно продолжал Вульф, – тоже выиграл после устранения О’Маллея?

Бриггс стал моргать сильнее.

– Меня возмущает это, – сказал он сухо. – Я против всей этой истории. Знаю кое-что о мистере Вульфе и его методы считаю неэтичными и отталкивающими. Я пришел сюда против своей воли.

– Фред, – уверенно отозвался О’Маллей, – должен заседать в совете старейшин. Назначить старейшиной его следовало сразу по получении диплома. Он идеально подходил бы к такому высокому посту, ибо гордится тем, что умеет решать абсолютно непонятные ему вопросы.

– Не все, Кон, могут быть такими сообразительными, как ты, – обрушился на О’Маллея «ходячая энциклопедия» Филпс. – Наверняка тебе это легче.

– Ты прав, Эммет, абсолютно прав, – признал О’Маллей, кивнув головой в сторону бывшего компаньона. – Ты всегда прав. Меня это почему-то не раздражает. Может быть, потому, что только ты ничего не выиграл благодаря моему падению.

– Я поднялся на одну ступень, – ответил Филпс и повернулся к Вульфу. – Мы все выиграли или выигрываем благодаря неудаче бывшего компаньона, если с треском не обанкротимся. Даже я. Говоря по правде, я не адвокат – я научный работник. Среднего правоведа интересует, как правило, дело, которое он проводит в данный момент. А для меня самый интересный процесс прошел в Вене в 1868 году. Я упоминаю об этом вскользь и только затем, чтобы пояснить: ваше расследование считаю бессмысленным. Наверняка дело выглядело бы иначе, если бы я сам убил Дайкеса и еще двоих. Хотя, наверное, я был бы тогда бдительным, а не заинтересованным. Надеюсь, вы поймете мою прямоту.

Я подумал, что последнее высказывание может пригодиться в будущих беседах с Цией Лондеро, секретарем Филпса. Я немного смог почерпнуть из ее сдержанной характеристики своего шефа. Ция наверняка рада будет узнать что-нибудь новое о нем, если еще не знает этого. Ведь совершенное знание руководителя – обязанность секретаря.

Вульф быстро посмотрел на Филпса.

– Вас раздражают убийства?

– Я не сказал этого. Раздражать – это глагол действия. Я остаюсь равнодушным.

– Но ведь вы живете на доходы от адвокатуры?

– Да. Поэтому я здесь. Я пришел и буду говорить, но прошу не рассчитывать, что вы сумеете меня взволновать.

– Даже пробовать не буду. – Вульф перенес взгляд на О’Маллея. – А вас что сюда привело?

– Лояльность, – ответил О’Маллей и поднял стакан, который я успел вновь наполнить. – Да здравствует лояльность!

– По отношению к кому, к вашим бывшим компаньонам? У меня такое впечатление, что вы не испытываете к ним особой симпатии.

О’Маллей отставил стакан.

– Это говорит о том, как обманчива внешность. Джеймс, Эммет, Луис и Фред – это мои старые приятели. Я охотно пошел бы за них в огонь и в воду. Правда-правда, пошел бы. Разве этого недостаточно, чтобы мне прийти сюда?

– Меня устроило бы что-нибудь более определенное.

– Придерживаюсь другого мнения. Я был человеком талантливым и не лишенным честолюбия. Свои способности я развивал в одном направлении. Речь шла о том, чтобы стать лицом к лицу с судьей и присяжными и, руководствуясь собственными соображениями и сердечностью этих людей, получить вердикт, выгодный для защищаемой стороны. В течение четырех лет я не проиграл ни одного дела и неожиданно оказался перед катастрофой. Не было другой возможности, и я пошел на безумный шаг. Первый и последний раз дал взятку председателю суда присяжных. Дело удалось. В течение нескольких недель я надеялся, что все в порядке. А потом кто-то донес о подкупе. Председатель, взятый в оборот, не выдержал и признался. Из-за недостатка улик меня не осудили как афериста. Голоса присяжных разделились пополам: шесть на шесть. Но меня лишили адвокатских прав.

– Кто сообщил суду?

– Тогда я не знал, теперь у меня есть основание подозревать жену подкупленного.

– Компаньоны знали о вашем шаге?

– Нет. Они не согласились бы на это. Как люди честные, то есть не пойманные на горячем, они были возмущены. Но я не могу отказать им в лояльности. Они помогли мне в защите, которая была, однако, безнадежной. Я человек на редкость способный, но не могу извлекать выгоду их своих способностей. Они годятся только для одного места, куда мне путь закрыт. Кроме того, я заклейменный. Люди, которые могли бы пользоваться моими услугами вне суда, не желают этого. Я банкрот. У меня нет причин цепляться за жизнь, кроме чистого упрямства, а единственным источником доходов стала фирма. Поступления от дел, незаконченных к моменту моего ухода, и разные мелкие поручения. А поэтому процветание фирмы в моих интересах. Вам не кажется это достаточным поводом, чтобы прийти сюда? Заодно могу представить другой. Хотите послушать?

– Если повод не слишком фантастичен.

– Фантастичен? Вот еще! Я жалею бывших компаньонов, которые меня уничтожили, но подозреваю, что один из них убил Дайкеса и тех двух женщин, хотя и не представляю, за что. Я уверен, что вы не успокоитесь, пока не найдете убийцу, и хочу посмотреть, как это будет выглядеть. Вам нравится такая концепция?

– Что ж! Она любопытна.

– Есть еще одна. Я сам убил Дайкеса и двух женщин, хотя и не представляю, за что. Думаю, вы опаснее, чем полиция, поэтому хочу, чтобы вы были у меня на глазах. – О’Маллей потянулся за стаканом. – Вот вам четыре повода. Должно хватить.

– Пока хватит, – согласился Вульф. – Естественно, ваши поводы взаимоисключающие. По одной версии, компаньоны помогли вам бороться, по другой – уничтожили вас. А как было на самом деле?

– Боролись за меня, как тигры!

– Да, мы боролись, Кон! – выкрикнул Филпс. – Побоку пошли все другие дела. Мы предприняли все, что было в нашей власти.

– А потому, – подхватил О’Маллей, обращаясь к моему шефу с невозмутимым спокойствием, – примите вторую версию. Подтверждение наверное найдете.

– Так или иначе, она мне больше подходит, – Заявил шеф и посмотрел на стенные часы. – Я хотел бы услышать от вас кое-что о Дайкесе, но, увы, приближается время ужина. Мне очень неприятно: как я уже говорил, сегодня мы не готовы принять гостей.

Адвокаты встали, и Корриган спросил моего шефа:

– Во сколько вы хотите, сэр, видеть нас снова?

Вульф скривился. Мысль о работе в преддверии пищеварительного процесса была для него невыносима.

– В девять вам подойдет, господа?

Это их полностью устраивало.

XII

Когда в чай ночи Вульф окончил конференцию и проводил наших гостей, я был полон чувством того, что меня ожидают многочисленные свидания с девушками. Нельзя сказать, что гости мало говорили. Ничего подобного. На нас обрушилось не меньше четырех тысяч фактов – примерно тысяча в час, – но если бы кто-нибудь предложил нам за них десять центов, мы остались бы в выигрыше. Информации мы получили выше головы, но не было здесь ни одной тысячной Берта Арчера, романа или фактов, связанных с Ними. Вульф пал так низко, что расспрашивал наших гостей, как они провели вечер шестого февраля, хотя полиция неоднократно их об этом спрашивала.

О самом Леонарде Дайкесе мы услышали столько, что могли бы составить его биографию как в документальной, так и в литературной форме. Он начал работать посыльным. Был работящим, добросовестным, лояльным, а так как считался обладателем неплохих умственных способностей, дошел до должности.руководителя служащих бюро и уважаемого делопроизводителя. Жены у него не было. Он курил трубку и однажды во время празднования какого-то события в конторе напился двумя стаканами пунша, что говорило о нем как о трезвеннике. Кроме работы, летом интересовался только баскетболом и профессиональным хоккеем – зимой. Никто из пятерки не имел понятия, кто его убил и зачем.

В ходе разговора между нашими гостями беспрерывно возникали споры по поводу даже самых незначительных моментов. Когда, например, Вульф захотел узнать, как Дайкес реагировал на катастрофу О’Маллея, то услышал от Корригана, что делопроизводитель подал письменную просьбу об увольнении. Мой шеф спросил, когда это произошло, но Корриган точно Не помнил. Во всяком случае летом, скорее всего, в июне. Тогда Вульф заинтересовался содержанием заявления.

– Я не ручаюсь за формулировки, – ответил старший компаньон, – но Дайкес выражал какие-то сомнения. Он писал 0 сплетнях, передаваемых персоналом фирмы, будто это он виновен в несчастьях О’Маллея, и считал, что если он останемся, то это может иметь дурные последствия для фирмы. Он писал также, что был назначен руководителем по предложению О’Маллея и просит об уходе, так как у нового главы фирмы могут быть иные планы.

– Заявление было принято?

– Ничего подобного! Я вызвал Дайкеса к себе и сообщил ему, что доволен его работой, а сплетни персонала не стоит принимать всерьез.

– Я хотел бы увидеть это заявление? У вас оно есть?

– Оно должно быть подшито к делу, однако… – Корриган остановился и задумался. – Нет. Заявление я переслал О’Маллею. Наверное, оно у него.

– Ведь я тебе его вернул, – удивился О’Маллей.

– Правда? Я не помню.

– Он должен был это сделать, – вставил Филпс, – потому что, когда ты показал мне заявление… Нет! Это было что-то другое. Когда ты показал мне заявление, то говорил, что намерен послать его О’Маллею.

– Это заявление об уходе я получил и вернул… Хотя, хотя… Заявление я отдал Фреду. Пришел в канцелярию и не застал Дайкеса. И поэтому заявление я отдал Фреду.

Бриггс опять начал моргать сильнее.

– Это совершенно неверная информация, – сказал он, глядя на всех по очереди. – Эммет показал мне заявление. Я обижен, но нисколько не удивлен. Мы все знаем, что Кон человек безответственный и болтун.

– Помилуй, Фред! – повысил голос Филпс. – Какого черта Кон стал бы врать в таком деле? Ведь он же сказал, что отдал тебе заявление, а не показал.

– Я вру? Информация абсолютно фальшивая!

– Не думаю, что этот вопрос требует такой горячей дискуссии, – вмешался Вульф. – Я хотел бы посмотреть не только заявление, о котором идет речь, но и другие составленные Дайкесом документы, письма, заметки, записки или их копии. Разумеется, я буду благодарен, если мне предоставят его заявление об увольнении. Мне не нужно много материалов. Достаточно нескольких бумаг. Могу ли я их получить?

Компаньоны не ответили утвердительно.

Когда все ушли, я потянулся и, зевая, спросил:

– Обсудим дело теперь или отложим до завтра?

– А что у нас есть для обсуждения, черт побери? – Вульф отодвинул кресло и тяжело встал. – Иди спать! – приказал он и направился в сторону лифта.

Наутро в пятницу мне фатально не везло. Я неоднократно оставался у разбитого корыта.. Когда я позвонил Цие Лондеро, чтобы предложить ей вместе поразвлечься, то услышал, что девушка после полудня уезжает на уикэнд и возвращается лишь в воскресенье вечером. Тогда я набрал номер Элеонор Грубер, следующей кандидатки, но узнал, что вечером и она занята. Я просмотрел списки имен, стараясь быть объективным, и выбрал Бланш Дьюк. Когда нас соединили, я убедился, что Бланш не горит энтузиазмом. Может быть, однако, она никогда не бывает в настроении, обслуживая коммутатор. Вечер пятницы у нее тоже был занят, но мы договорились о встрече в субботу вечером.

В течение дня я выслушивал телефонные рапорты Саула, Фреда и Орри, а незадолго до шести Саул появился в конторе. Единственная причина, по которой я не стал бы голосовать за Саула Пензера во время выборов президента Соединенных Штатов, заключалась в том, что он никогда не одевается прилично. Не имею понятия, каким чудом он мог бы заполучить голоса жителей Нью-Йорка в этой своей заплеванной коричневой кепке и старом коричневом костюме. Со всеми заданиями шефа он справляется хорошо. Кроме меня, пожалуй, никто не управится с ними лучше. Так почему его не избрать президентом? Стоит подарить ему костюм и шляпу, и посмотрите, что будет дальше.

Саул устроился на краю одного из желтых стульев и спросил:

– Ничего нового?

– Ничего, – ответил я. – Как тебе известно, обычно невозможно предвидеть, когда закончится расследование. Но на этот раз все совершенно ясно: работаем до последнего доллара нашего клиента.

– Так плохо? Мистер Вульф сосредоточился?

– Это значит работает или бездельничает? Бездельничает. Начинает расспрашивать людей, где они были в три пятнадцать в понедельник двадцать шестого февраля. На гения он чертовски не похож.

Вульф вошел в канцелярию, поздоровался с Саулом и уселся за стол. Саул начал докладывать, как всегда очень обстоятельно. Он сообщил имена судьи, председателя суда присяжных и остальных присяжных, характер процесса, который проиграл О’Маллей, с упоминанием имен заинтересованных сторон и так далее, и так далее. Суд получил напечатанную на машинке анонимку, содержащую достаточную информацию, чтобы после двухчасовой проверки добраться до председателя суда присяжных. Все попытки найти автора анонимки закончились ничем. После резкого разговора с представителем власти взяточник признался, что получил от О’Маллея три тысячи долларов наличными. Было найдено больше половины этой суммы. Луис Касбон был защитником на процессе по делу председателя суда присяжных и О’Маллея и благодаря блестящему знанию юридического мира добился победы в обоих случаях.

Саул потратил целый день, стараясь добраться до архивов и посмотреть на анонимку, но это ему не удалось.

Председатель суда присяжных, получивший взятку, был продавцом обуви и носил имя Андерсон. Его жена представила веские аргументы. Во-первых, она не писала доноса. Во-вторых, не знала о подкупе мужа. В-третьих, даже если бы и знала, то не пошла бы доносить. В-четвертых, не умеет печатать на машинке. Андерсон полностью ей верил, что свидетельствовало лишь о том, что доверчивость некоторых мужей безгранична. Однако Саул убедил меня и шефа лить в том, что различает ложь даже через бетонную стену. Он предложил привести к нам Андерсонов, но Вульф отверг предложение и поручил ему, чтобы он с Фредом и Орри занялся не связан-ньши с фирмой приятелями и знакомыми Дайкеса.

В субботу утром посыльный принес большой конверт. Внутри находилось письмо Эммета Филпса, напечатанное на фирменном бланке.

Уважаемый сэр!

Согласно вашему желанию, я посылаю некоторые материалы, составленные Леонардом Дайкесом.

Вы найдете среди них заявление с просьбой об увольнении, датированное 15 июня 1950 года, которое Вы хотели посмотреть.

Скорее всего, мистер О’Маллей был прав, утверждая, что заявление он передал мистеру Бриггсу, так как оно находилось в наших материалах. Мистер

О’Маллей посетил вчера контору, и я проинформировал его, что заявление обнаружено. Очень прошу вернуть материалы, когда надобность в них отпадет.

С уважением, Эммет Филпс.

Заявление Дайкеса об увольнении занимало целую машинописную страницу, напечатанную через один интервал, но не содержало ничего такого, о чем бы не сообщил Корриган.

Дайкес вежливо просил об увольнении, так как сплетни, обвиняющие его в написании доноса на О’Маллея, могут помешать репутации фирмы и, кроме того, при реорганизации следует считаться с необходимостью смены персонала. Автор письма использовал в три раза больше слов, чем требовалось.

Остальной материал – заметки, указания, копия письма – наверняка хорошо продемонстрировали Вульфу, как Дайкес владел пером, но во всем остальном имели такую же ценность, как прошлогодние таблицы соревнований по боксу. Вульф просматривал их и передавал мне, а я старательно читал фразу за фразой, не желая, чтобы меня обвинили в недостатке наблюдательности, как это произошло, когда я прохлопал имя Берт Арчер.

Закончив, я вручил пачку бумаг шефу и, бросив какую-то банальную фразу, принялся выстукивать на машинке письма, продиктованные раньше.

Неожиданно я услышал вопрос.

– А это еще что?

Я встал, чтобы посмотреть, о чем идет речь. Вульф передал мне над столом заявление Дайкеса с просьбой об увольнении.

– Вот эта надпись, сделанная на полях карандашом. Что она может значить?

Я посмотрел внимательнее.

«Пс 146–3».

– Ага, – кивнул я, – заметил ее. Может быть, городская школа номер 146, третий класс.

– Но «с» строчное.

– Да, да. Я должен это расшифровать?

– Нет. Наверняка дело пустяковое, но необычность этой надписи возбуждает любопытство. Тебе ничего не приходит в голову?

Я вытянул губы и повнимательнее пригляделся к знакам.

– Пока ничего. А тебе?

Вульф потянулся за письмом и, морща лоб, пробежал листок взглядом.

– Это любопытно. Большое «П», маленькое «с» и затем не инициалы. Я знаю только одно выражение, для которого употребляется всегда такое сокращение. Цифры; которые следует за «П» и «с», подтверждают мое предположение. Ну и что ты скажешь?

– «Пс», наверное, постскриптум, а цифры?

– Нет. Дай Священное Писание.

Я пошел к полкам и вернулся с Библией.

– Найди псалом 146 и прочти третий стих.

Я посмотрел оглавление и, найдя нужную страницу, прочел про себя третий стих 146 псалма.

– Вот, черт побери! – выругался я.

– Читай! – рявкнул Вульф.

– «Не доверяйте князьям – сынам человеческим, в которых нет спасения», – прочитал я громко. – «Не доверяйте…» – название романа Берта Арчера. Наконец ты наткнулся на след, да и то рикошетом. Вот странное совпадение, которое ты обязательно хочешь увидеть, снабжено именно такой пометкой, и ты ее углядел. Бывают удивительные…

– Ерунда! – гаркнул Вульф. – Это не стечение обстоятельств. Каждый дурак поймет смысл этой надписи.

– В таком случае, я круглый идиот.

– Ничего подобного. – Вульф был доволен и склонен к снисхождению. – Добычей мы обязаны тебе. Ты расспрашивал их женщин и напустил на них страху. Один, а может, и не один человек настолько испугался, что решил дать нам знать о связи Берта Арчера с фирмой.

– На кого ты думаешь? На дам?

– Скорее на господ. Именно их я просил о материалах, составленных Дайкесом. Ты напугал мужчину или мужчин. Я хотел бы узнать, кого. Ты сегодня вечером с кем-нибудь встречаешься?

– Ага. Со светловолосой телефонисткой. Три желтых оттенка на голове.

– Хорошо. Узнай, кто сделал эту пометку характерным угловатым почерком. Я надеюсь, что не сам Леонард Дайкес. – Вульф сморщился и покачал головой. – Небольшая поправка. Узнай лишь, у кого такой почерк, но лучше не показывай своей даме письмо и пометку.

– Постараюсь, хотя это будет чертовски трудное дело.,

Дело отнюдь не было чертовски трудным, ибо письмо легко подобрать. После соответствующей операции в своей комнате я направился без двадцати семь на свидание, имея в кармане нового светло-гранатового костюма одно из писем Дайкеса, которое я собственноручно снабдил таким иероглифом:

КоЗ –4620.

XIII

Бланш Дьюк повела себя неожиданно. Перед ужином она заказала себе два коктейля по собственному рецепту – джин, вермут, гранатовый сок и перно – и на том успокоилась.

И ничего больше! Кроме того, она была в скромном голубом платье и не переборщила с косметикой. Ну а что самое главное, оказалось, она танцует лучше, чем Ция Лондеро. В общем, хотя она не произвела в «Боболине» сенсации, но и не шокировала публику. Благодаря ей великолепный оркестр играл еще великолепнее. Около десяти я был готов оплатить счет (вместе с нашим клиентом), но, однако, помнил, что нахожусь при исполнении служебных обязанностей.

После самбы, которую мы протанцевали совершенно фанатично и так слаженно, будто исполняли уже в сотый раз, возвратились за столик. Я напомнил, что за ужином принято предаваться воспоминаниям и хорошо бы чего-нибудь выпить, но получил отказ.

– Плохо, – сказал я. – Пока что я великолепно развлекаюсь, но ведь я пришел сюда работать. Слушай, Бланш, мне хотелось, чтобы алкоголь развязал тебе язык, а ты пьешь только воду. А без спиртного ты не разговоришься.

– А я очень люблю танцевать, – ответила она.

– При таком воздержании – ничего удивительного. Я тоже люблю танцевать, но передо мной стоит сложная проблема. Я должен забыть о развлечениях и что-нибудь из тебя вытянуть.

Она покачала головой.

– Я не пью, когда танцую, потому что очень люблю танцевать, – повторила она. – Завтра днем я буду мыть голову. Попробуй тогда. А почему ты считаешь, что именно из меня есть что вытянуть?

Кельнер крутился поблизости, но я успокоил его несколькими словами.

– Конечно, есть. Ведь ты считаешь, что О’Маллей убил Дайкеса. У тебя, несомненно, есть повод…

– Я вовсе так не считаю, – прервала она меня.

– Как так? Ты сама говорила в среду вечером…

Она отмахнулась.

– Я хотела досадить Элеонор Грубер. Она сходит с ума по нашему бывшему шефу. Но я другого мнения. Я думаю, что Лен Дайкес кончил жизнь самоубийством.

– Самоубийством? А этим кому ты хочешь досадить?

– Никому. Наверное, разволновала бы Цию, но я люблю ее, и поэтому ничего не говорю вслух.

– Цию Лондеро? А почему именно ее?

– Видишь ли… – Бланш Дьюк на мгновение замолчала, сморщила лоб. – Та наверняка не знаешь Леонарда Дайкеса.

– Не знаю.

– Странный это был тип. По-своему приятный, но странный. Он не любил женщин, но в портфеле всегда носил фотографию… Чью, как ты думаешь? Представь себе, собственной сестры! Однажды я увидела, как Дайкес… – Она неожиданно замолчала.

Оркестр заиграл румбу, и Бланш начала поводить плечами. У меня не оставалось выбора. Я поднялся, взял ее под руку, и мы направились к площадке для танцев.

Через четверть часа, вернувшись за столик, мы обменялись понимающим# взглядами.

– Давай покончим с деловыми разговорами, – предложил я, – А потом всерьез займемся танцами; Ты сказала, что однажды увидела, как Дайкес… Что он делал?

– Ага. Мы должны этим заняться?

– Да. Так вот, однажды я увидела, как Дайкес смотрит на Цию? Это был такой взгляд, черт побери! Я заинтересовалась этим и, как оказалось, совершила ошибку, так как Лен выбрал меня в поверенные. Первый раз в жизни!..

– Когда это произошло?

– Что-то около года назад, может, немного раньше. Первый раз в жизни он заинтересовался женщиной. Представляешь, в его годы! Его чертовски разобрала эта история, но, разумеется, все держалось в секрете. Только мне он все поверял. Он предложил Цие встретиться, но она отказалась, и тогда он спросил меня, что ему делать. Мне надо было что-то придумать, и я сказала, что у Ции пунктик на знаменитых людей. Вот если бы он сделал что-либо выдающееся – стал бы сенатором, президентом Соединенных Штатов или написал роман, то все было бы в порядке. Ну, Леон и написал роман, но издательство его отвергло. Вот он и покончил жизнь самоубийством.

Я не выдал своего волнения и спокойно спросил:

– Он рассказывал вам, о чем писал?

– Нет. Не обмолвился ни одним словом. Потом он перестал говорить о Цие, я тоже молчала… так как не хотела, чтобы он начал все сначала. Видишь ли, ведь это я посоветовала ему, между прочим, написать роман, а когда началась эта история с пропавшей рукописью, нетрудно было понять, что к чему.

Я хотел сказать, что декабрьское самоубийство Дайкеса не объясняет убийств Джоан Веллимэн и Рэчел Абрамс, совершенных в феврале. Но сдержался. Кроме того, снова заиграл оркестр. Я медленно поднимал к губам бокал и с улыбкой смотрел на Бланш, желая сохранить приятельскую атмосферу.

– Допустим, ты права в отношении самоубийства. Но ты, случайно, не перепутала роли? Может быть, это ты пришлась по сердцу Дайкесу, а не Ция?

– Я? – удивилась девушка. – Если это комплимент, то надо было придумать что-нибудь пооригинальнее.

– Вовсе не комплимент, – Я полез в карман, чтобы вытащить сложенный вчетверо лист бумаги. – Это заметка Дайкеса, сделанная по делам вашей фирмы в мае прошлого года. – Я развернул листок. – Мне хотелось бы узнать, почему Дайкес записал на полях карандашом номер твоего домашнего телефона. Теперь, правда, спрашивать бесполезно, так как ты скажешь, он сделал это, чтобы беседовать по телефону о Цие.

– Мой номер телефона? – изумилась Бланш.

– Ага. Колумбус, три, сорок шесть, двадцать.

– Покажи.

Бланш потянулась за запиской и повернулась вправо, чтобы как следует рассмотреть ее при ярком свете,

– Это писал не Леон, – объявила она.

– Не Леон? Почему?

– Не его почерк.

– А чей – твой?

– Нет. Корригана. Он пишет такие квадратные буквы и цифры. – Она досмотрела на меня с удивлением. – Но что это может значить, для чего Корриган записал мой номер телефона на этом старом документе?

– Не волнуйся, Бланш. – Я взял бумажку из ее рук. – Я считал, что твой телефон написал Дайкес, и хотел просить тебя объяснить, зачем он это сделал. Наверно, Корриган хотел позвонить тебе после работы по какому-нибудь служебному делу.

Раздались звуки барабана, оркестр заиграл фокстрот. Я сунул документ в карман и встал – Не будем об этом говорить. Посмотрим, как у нас теперь пойдет дело.

Дело пошло как по маслу.

Когда около двух часов я возвратился домой, Вульф был уже в кровати. Я проверил входную дверь и черный ход, посмотрел замок сейфа и перед тем, как идти наверх, выпил стакан молока. Человек никогда не бывает доволен. Свернувшись калачиком, я рассуждал на тему превратностей жизни. Почему Ция не танцует как Бланш? Если бы можно было соединить двух людей в одно целое…

Воскресный распорядок дня в нашем доме был изменен со времени, когда Марко Вукич, владелец ресторана Рустермана и лучший друг Вульфа, склонил его.к покупке биллиарда.. Как правило, первую половину дня Вульф проводил на кухне, где вместе с Фрицем готовил разные лакомства. В половине второго появлялся Марко, принимал участие в дегустации, а затем господа спускались в подвал, где в течение пяти часов играли в биллиард. Я редко принимал участие в игре, если даже оставался дома, потому что Вульф злился, если мне улыбалось счастье и я выигрывал несколько партий подряд.

В то воскресенье я собирался изменить ритуал, и когда Вульф после завтрака,, съеденного в постели, вошел в кухню, я сказал: –>

– Надпись на заявлении сделана почерком Джеймса Корригана, старшего компаньона.

Шеф нахмурился и через минуту бросил в адрес Фрица:

– Я решил в конце концов, что не следует использовать густой жир.

Я заговорил громче:

– Надпись на заявлении…

– Я слышал. Отдай письмо Крамеру и расскажи ему об этом.

Когда Вульф говорил таким тоном, крики не помогали. Поэтому я взял себя в руки и с достоинством продолжал:

– Ты научил меня хорошо запоминать все разговоры, даже с тобой. Вчера ты сказал, что тебе необходимо знать, кто испугался и чьим почерком сделана надпись на полях заявления. Я потратил на это весь вечер и израсходовал немало денег Веллимэна. А ты хочешь отдать добычу Крамеру! Зачем, скажи ради Бога! Ты забыл, что сегодня воскресенье? Если кто-то испугался, он снова придет к нам. Я могу воспользоваться телефоном?

Вульф пожевал губами.

– У тебя есть что-нибудь еще?

– Нет. У тебя есть.

– Ладно. Ты хорошо справился. С помощью Фрица я хочу запечь гуся, а сейчас самое время начать работу. Что мы выиграем, если ты приведешь к нам Корригана или даже остальных? Я покажу ему надпись, а он ответит, что ничего не знает о ней. Я спрошу, где было заявление, и услышу, что каждый служащий имел к нему доступ. Это займет не больше пяти минут. И что дальше?

– Ерунда. Конечно, ты хочешь играть в биллиард, а не работать в воскресенье, но отложи все до завтра. Зачем отдавать добычу Крамеру?

– Потому что в некоторых вопросах Крамер полезен так же, как я, даже больше. Твоя добыча нужнее полиций, чем мне. Она подтверждает, что кто-то из адвокатской фирмы связан со смертью трех человек. Мы до некоторой степени напугали его. Имея в руках письмо, инспектору полиции удастся напугать его еще больше, найти что-нибудь еще.

Кстати, биллиард я считаю физическим упражнением, а не игрой.

С этими словами Вульф направился в сторону холодильника.

Я хотел часа два посвятить чтению воскресных газет, а позднее выбраться в город. Но решил, что не следует ребячиться только потому, что так поступает Вульф. Впрочем, с ним никогда ничего не известно. Конечно, он хочет готовить гуся, есть и играть на биллиарде вместо того, чтобы работать. Но в то же время способен на самые сенсационные умозаключения. Он не всегда посвящает меня в свои планы, но не исключено, что эта надпись или способ, которым нам удалось ее отыскать, подсказали ему мысль подбросить дело Крамеру и не возиться больше с ним.

Дул холодный мартовский ветер. По пути на Двадцатую улицу я обдумывал ситуацию, но в конце концов пришел к выводу, что дело идет к дождю или снегу.

Крамера я не застал, но меня принял сержант Перли Стеббинс. Он предложил мне стул рядом. со своим столом и с вниманием выслушал рассказ. Я был совершенно искренним. Не упомянул только о том, как мы узнали, что подпись на заявлении поразительно напоминает почерк Корригана. Посчитал, что не следует впутывать Бланш в эту историю. Сказал только: мы имеем твердые основания полагать, что эта запись сделана Джеймсом А: Корриганом…

Естественно, сержант знал, что роман Дайкеса назывался «Не доверяйте…». Он начал искать Священное Писание, желая проверять третий стих 146 псалма, однако не нашел его в библиотеке.

Сержант был настроен весьма скептически, но не в отношении точности цитаты.

– Вы сказали, что Вульф получил это письмо вчера? – спросил он.

– Да.

– И ничего с тех пор не предпринял?

– Ничего.

– Не обратился к Корригану и его компаньонам?

– Нет.

– Но в чем же дело, черт побери?

– Не знаю. Мы сотрудничаем с вами.

Сержант пренебрежительно фыркнул.

– Ниро Вульф отдает лакомый кусок, не попробовав его? Можно с ума сойти!

– Если вам не подходит этот кусок, – ответил я любезно, – я заберу его и поищу чего-нибудь получше. Вам подойдет признание, снабженное подписью с указанием мест и дат убийств?

– Сначала я получу у вас сведения о том, как эта бумага попала в ваши руки.

– Рад буду вам услужить, если получу в руки приличную пишущую машинку.

Разумеется, я получил то, что просил: «Ундервуд», которому было столько же лет, сколько и мне, потребовал и новую ленту, которую в конце концов где-то нашли.

Вернувшись, домой, я направился в канцелярию, где управился с кое-какими текущими делами, а затем удобно уселся с воскресными газетами. Время от времени заглядывал Вульф и забирал на кухню те или иные газетные листы. Наконец около полудня он уселся за стол и потребовал отчет о вечере с мисс Дьюк. Несомненно, гусь находился под надежной опекой. Я думал, что шеф раскритикует мою стратегию – если это можно назвать стратегией, – но он ограничился лишь кивком в мою сторону.

Больше в воскресенье ничего не произошло. После обеда я был приглашен в биллиардную, где сделал двести девяносто карамболей, а после ужина получил распоряжение вызвать на одиннадцать утра Саула, Фреда и Орри.

В понедельник, когда в свое обычное время Вульф возвратился из теплицы, ребята были уже на месте. Саул Пензер, маленький и Жилистый, был одет в коричневый костюм, лысеющий Фред Даркин – личность с толстощекой физиономией – по праву старшинства занимал кресло, обитое красной кожей. У остриженного ежиком Фреда нижняя челюсть выдавалась вперед, а выглядел он так молодо, что вполне мог бы сойти за члена профессиональной – футбольной команды. Шеф сначала расспросил Фреда, затем Орри, а напоследок Саула.

Если прибавить то, что мы услышали от них, к информации, почерпнутой в полицейских участках и полученной от компаньонов фирмы и девушек (не исключая небольшого вклада Бланш в субботний вечер), мы знали, о Леонарде Дайкесе все. Я с легкостью написал бы об этом пятьдесят страниц, но зачем? Все равно, читатель, ты остался бы на том же месте, где уже давно находишься. Может быть, среди знакомых Дайкеса и был кто-то, кто знал подробности о его убийстве, но он не обмолвился об этом ни словом. Три опытных детектива – Саул, Фред и Орри – не выудили ничего, хотя использовали все возможности. Не добрались лишь до сестры Дайкеса, постоянно живущей в Калифорнии. Вульф держал детективов до обеда, а затем отпустил. Саул немного замешкался, так как еще. больше моего не любил возвращаться ни с чем. Он предложил пару дней Посвятить поискам на собственные средства, но шеф решительно отказался.

Когда ребята ушли, он минуты три сидел не двигаясь, хотя Фриц объявил, что стол накрыт. Наконец, глубоко вздохнув, он с усилием поднялся с кресла и бросил мне, чтобы я шел за ним.

Мы пообедали вместе молча и в настроении, далеком от желания побеседовать, а затем вернулись в канцелярию. Через некоторое время раздался звонок, и я направился к двери. Обычно я не слишком радуюсь, видя у дверей полицейского, но на этот раз был очень доволен. Появление даже простого фараона означало бы: что-то произошло или может произойти.., а это был сам инспектор Крамер. Я церемонно пригласил его в холл, принял шляпу и пальто и проводил в канцелярию, не утруждая себя докладом о нем.

Он приветствовал моего шефа ворчанием, а когда Вульф ответил ему тем же, достал сигару из кармана пиджака, сунул ее в рот, пожевал и не спеша вынул.

– Не знаю, с чего начать, – буркнул он.

– Может быть, вам помочь? – предложил Вульф.

– Да. Но вы не захотите. Для начала вот что: я настроен отнюдь не воинственно. Мне не к чему придраться. Наш договор остается в силе?

– Разумеется.

– Далее: вы решили на кого-то меня напустить. Почему вы выбрали именно Корригана?

Вульф покачал головой.

– Будьте любезны, инспектор, начните еще раз. Это было самое плохое начало из всех возможных. Я не намеревался вас напускать…

Крамер прервал его обычным проклятьем и начал снова:

– Я сказал, что настроен невоинственно, но прошу выслушать меня, мистер Вульф. К вам в руки попало заявление с надписью на полях, первый ощутимый довод, что кто-то из адвокатской фирмы связан с Бертом Арчером, а следовательно, и с убийством. Ведь это бомба, и вы могли ее использовать разными способами. А вы что делаете? Показываете бумагу мне. Сегодня утром я послал туда Рауклиффа: Корриган признал, что надпись напоминает его почерк, но решительно утверждает, что ничего не писал на письме, не видел надписи и вообще не имеет понятия, откуда она взялась. То же самое и другие. – Крамер наклонил голову. – Я часто сидел здесь и выслушивал гипотезы, которые вы строили на основе более хрупкой, чем нынешняя. Я не знаю, как вы раздобыли образец почерка Корригана. Хотя это не такое уж и сложное дело. Я не знаю, вы или Гудвин сфабриковали эту надпись на письме. Не знаю и знать не хочу. Ее сфабриковал один из вас, а я хотел бы только услышать, зачем. Вы слишком ловки и ленивы, чтобы делать что-то только ради процесса работы. Вот, собственно, почему я не собираюсь воевать. Вы на что-то рассчитывали. На что?

Инспектор сунул сигару в рот и начал ее грызть. Вульф посмотрел на него из-под опущенных век.

– К черту! – вздохнул он. – Я вижу, что мы далеко не уедем.

– Почему? Ведь я дьявольски спокоен.

– Вы спокойны, но не можете ничего понять… Вы будете слушать меня в том случае, если я приму вашу гипотезу, что надпись на заявлении сфабриковал один из нас, мистер Гудвин или я, подражая почерку Корригана. Вы не захотите меня слушать, если я ее отвергну и представлю собственную гипотезу: надпись действительно фальшивая, но сделана не нами. Я могу говорить дальше?

– Попробуйте.

– Хорошо. Кому-то надо было подбросить мне доказательство, подходящее к линии расследования, которую я выбрал, но он хотел дать такое доказательство и таким образом, чтобы я не сделал вперед ни шагу. Выбор пал на Корригана намеренно, а может быть, и случайно. Автор надписи должен был на кого-то указать. Может быть, он указал на Корригана только потому, что по каким-то причинам этому человеку ничего не грозит. Мне бы не хотелось свалять дурака, раскрыв свои планы. Но я хотел, чтобы вы знали о надписи. Все сделал Рауклифф, а я остался в стороне. Никто в фирме не знает… ОН не знает, как я к этому отнесся. Даже я не имею понятия, ни малейшего понятия, кто автор надписи и чем он руководствовался. Не знаю, но охотно бы узнал и смогу раскрыть это, если ОН вновь начнет действовать. – Вульф развел руками. – Это все, инспектор.

– Я вам не верю.

– Я ожидал этого.

– Ладно, я спокойно выслушал вашу гипотезу. А теперь вернемся к моей. Вы сфабриковали надпись и отдали ее мне. Зачем?

– Мне очень неприятно, инспектор, но я не могу вам ответить, так как вашу гипотезу нужно дополнить еще одной: я сошел с ума. Но в таком случае разговор со мной – напрасная трата времени.

– Конечно, трата времени! – Крамер внезапно встал со стула, забыв о своих миролюбивых декларациях. Незажженную сигару он бросил в сторону моей корзинки для бумаг, промахнулся, попав мне в ногу, и направился к двери. – Мерзкий лживый толстяк!

Я посчитал, что в подобной ситуации имею полное право предоставить гостю самому управиться со своим пальто, поэтому не тронулся с места. Но тут же подумал, что Крамер может выкинуть очень простой трюк, и когда хлопнула входная дверь, я на цыпочках отправился в холл и, глядя в дверной глазок, убедился, что инспектор уселся в свою машину, дверцу которой ему открыл кто-то, сидящий внутри.

Когда я вернулся в канцелярию, шеф, подперев голову ладонями, сидел закрыв глаза.

Я тоже молча уселся. Надеялся, что Вульф не чувствует себя так же безнадежно, как я, но выражение его лица будило другие чувства. Я посмбтрел на часы: два пятьдесят две. Когда я вновь посмотрел на них, было уже шесть минут четвертого. Хотел зевнуть, но решил, что для этого нет достаточных оснований, поэтому подавил зевок.

– Где мистер Веллимэн? – послышался голос шефа.

– В Пеории. Уехал в пятницу.

Вульф пошевелился и открыл глаза.

– Сколько времени продолжается перелет в Лос-Анджелес?

– Десять, может быть одиннадцать часов. Иногда немного больше.

– Когда летит ближайший самолет?

– Не знаю.

– Узнай… Погоди минутку. Были ли мы когда-нибудь в таком тупике?

– Нет.

– Ладно. А эта надпись на письме, чья она? И для чего? Никто не признался: Тебе известен адрес сестры Дайкеса, живущей постоянно в Калифорнии?

– Да.

– Позвони мистеру Веллимэну. Скажи, что я хочу послать тебя к сестре Дайкеса. В противном случае мы отказываемся от проведения дела. Если он согласится оплатить, счет, закажи место на ближайший самолет и собирай вещи. Я тем временем приготовлю тебе инструкции. В сейфе есть деньги?

– Есть.

– Возьми, сколько потребуется. Ты не боишься лететь через весь континент?

– Рискну.

Вульф вздрогнул. Даже короткую поездку на такси он считал поступком смелым и небезопасным.

XIV

На Западе я не был несколько лет. Проспал почти всю ночь и проснулся утром, когда стюардесса начала подавать кофе. Раскинувшийся внизу пустынный ландшафт выглядел несомненно опрятнее, чем местность, где много растительности, и там, конечно, нет проблем расчистки. Однако сверху я видел пространства, где не помешали бы несколько лишних деревьев.

Когда самолет приземлился на бетонной Полосе аэродрома Лос-Анджелеса, мои часы показывали десять минут двенадцатого. Я перевел их на три часа, а затем встал, чтобы по приставной лестнице спуститься на твердую землю. Было душно, но пасмурно. Пока я отыскал свой чемодан и сел в такси, пришлось несколько раз вытирать лицо и шею платком. Как только мы поехали, в лицо мне подул приятный ветерок, но я прикрыл окно, чтобы избежать двустороннего воспаления легких. К слову сказать, местные жители выглядели не такими чужими, как архитектура и растительность. Когда мы добрались до отеля. «Ривьера», пошел дождь. После оплаченного завтрака я поднялся наверх, чтобы принять оплаченный душ. Комната была слишком пестрая, но удобная. Немного пахло сыростью, а из-за дождя я не мог открыть окно. Около одиннадцати, чистенький, выбритый, одетый, я взялся за телефонную трубку.

В справочнике нашел телефон семейства Поттер, обитающего в Гленвиле, на Уайткрист-авеню, 2819.

Я набрал указанный номер и после трех гудков услышал женский голос:

– Алло?

– Могу ли я попросить миссис Поттер? – спросил я любезным, но не чересчур сладким голосом.

– Слушаю вас, – ответил голос высокий, но не писклявый.

– Извините, – начал я. – Меня зовут Томпсон. Джордж Томпсон. Приехал из Нью-Йорка, и вы, конечно, никогда обо мне не слышали. У меня здесь дела, и мне хотелось бы повидать вас и поговорить кое о чем очень важном. Меня устроит любое время, удобное для вас. Но чем раньше, тем лучше. Я говорю из отеля «Ривьера», и, если вы не возражаете, сейчас же к вам приеду.

– Мистер Томпсон? Я правильно вас поняла?

– Да. Джордж Томпсон.

– Но зачем… О чем идет речь, сэр?

– Это сугубо личное дело, я не коммивояжер. Ничего не продаю. Речь идет о вашем умершем брате Леонарде Дайкесе. Вы можете только выиграть от этого разговора.

Я буду очень обязан вам, если вы захотите встретиться.

– Что вы хотите узнать о моем брате?

– Дело очень сложное. Это не телефонный разговор… Я приеду к вам и все подробно расскажу.

– Что ж… Прошу вас. Я буду дома до трех.

– Великолепно! Выхожу.

Разумеется, я вышел тут же, ведь, мне надо было взять только непромокаемый плащ й шляпу. Но в холле произошла заминка. Когда я направился к двери, чей-то голос позвал мистера Томпсона. Я был так увлечен предстоящей встречей, что чуть было не пробежал мимо. Но вовремя остановился, увидев портье, протягивающего мне желтый конверт.

– Вам телеграмма, мистер Томпсон.

Я подошел к стойке портье и, разорвав конверт, прочел:

ТЕЛЕГРАФИРУЙ КАК ДОЕХАЛ.

На улице, сев в такси я сказал шоферу, что мне надо в Гленвиль, но по дороге хочу позвонить на почту. Когда машина остановилась у ближайшего магазина, я быстро нашел телефонную, кабину и продиктовал телеграмму:

ПРИЗЕМЛИЛСЯ НОРМАЛЬНО ЕДУ К ИЗВЕСТНОЙ ВАМ ОСОБЕ.

За полчаса езды до Гленвиля вода на мостовой поднялась на три четверти дюйма. Уайткрист-авеню была настолько новой улицей, что на ней еще не было асфальта, а дом 2819 находился, в самом конце. Дальше были только буйные сорняки над краем обрыва. Перед домом росли две жалких пальмы и еще какое-то дерево. Водитель затормозил у ворот так, что правое колесо влезло в огромную лужу.

– Приехали, – объявил он.

– Ага, – произнес я, – но я не водолаз. Можете вы подъехать к дому?

Таксист что-то пробормотал, но повернул вправо и двинулся через выбоины будущего подъезда. Он снова затормозил в двадцати шагах от входа в большой, розовый с бледно-коричневыми водосточными трубами дом. Я заплатил водителю, сказав, чтобы он не ждал меня, вышел из машины и побежал но направлению к двери, под навесом, размером с карточный столик, нажал на кнопку звонка, и через некоторое время на уровне моего лица открылся Дверной глазок. Затем послышался голос:

– Мистер Джордж Томпсон?

– Да. Вы миссис Поттер?

– Да. Извините, но я позвонила мужу, и рассказала о нашем разговоре. Он считает, что лучше не пускать чужих в дом. Вы понимаете? Мы живем в таком пустынном месте. Если вы мне скажете, в чем дело…

Дождь отскакивал от навеса и барабанил по моему непромокаемому плащу, который с внутренней стороны был не менее мокрый от пота. Такую ситуацию я не назвал бы отчаянной, но хорошего было мало.

– Вы видите меня? – спросил я.

– Естественно. Для того и глазок.

– Как я выгляжу?

– Как человек, который насквозь промок, – послышался ответ. Ему сопутствовал звук, очень похожий на смех.

– Похож ли я на преступника?

– Нет! Совсем нет!

Честно говоря, я был доволен. Пролететь три тысячи миль, чтобы обмануть миссис Поттер, и быть принятым с распростертыми объятиями?.. В этом случае мне пришлось бы бороться со своей совестью. Теперь же я не чувствовал ее угрызений, так как по совету мужа она держит меня на улице в такую погоду.

– У меня есть предложение, – продолжал я, – Выслушайте меня. Я агент издательства из Нью-Йорка. Наш разговор займет двадцать минут. Может, немного больше. Не могли бы вы позвонить какой-нибудь вашей знакомой, живущей неподалеку. Скажите ей, чтобы она не вешала трубку, откройте дверь и бегом возвращайтесь к телефону. Вы будете все время с ней соединены. Я встану у противоположной стены. Если сделаю резкое движение, вы можете позвать на помощь. Вас это устроит?

– Видите ли… Мы живем здесь всего около месяца… Наши знакомые слишком далеко.

– Плохо, У вас есть кухоный столик?

– Кухонный столик? Конечно!

– Принесите его, пожалуйста, и садитесь. Будем говорить через глазок.

Снова послышалось что-то похожее на смех. Щелкнул замок, и дверь отворилась.

– Это не имеет смысла, – решительно объявила миссис Поттер. – Прошу вас, входите.

Переступив порог, я оказался в небольшой прихожей. Миссис Поттер прикрыла дверь. Выражение ее лица было решительным. Я снял непромокаемый плащ, а она закрыла входную дверь и, отворив стенной шкаф, вынула вешалку. Повесила на нее мой плащ, с которого стекала вода, и приспособила вешалку на дверцу шкафа. Я также снял мокрую шляпу.

– Прошу сюда, – сказала она, указывая направо.

Я вошел в просторную комнату. Одна ее стена была почти целиком из стекла, с застекленными же дверями, которые вели во внутрь дома и сейчас были закрыты.

У другой стены камин с поблескивающими искусственными поленьями. К бело-желто-пурпурному ковру в тон подобраны подушки, а столик, заваленный книгами и журналами, покрыт стеклом.

Миссис Поттер предложила мне сесть, а сама встала на солидном расстоянии. Мне пришлось бы сделать три больших прыжка, чтобы схватить ее. Должен признать, что она стоила таких усилий. Она была на три дюйма ниже, на несколько лет старше и весила минимум на десять фунтов больше, чем мой идеал женщины, но имела темные живые глаза и небольшое круглое лицо, вовсе не безобразное.

– Вы немного промокли. Садитесь ближе к камину, – предложила хозяйка.

– Спасибо. Мне очень удобно и здесь. В этой комнате должно быть великолепно, когда светит солнце.

– Да. Я думаю, что мы очень полюбим нашу квартиру. – Сохраняя дистанцию, она присела на краешек стула и спрятали под ним ноги. – Вы знаете, почему я открыла вам дверь? Благодаря вашим ушам. Я классифицирую людей по ушам. Вы знали моего брата Леона?

– Никогда его не видел. – Я уселся поудобнее и положил ногу на ногу, желая показать, что не собираюсь прыгать. – Я благодарен своим ушам, которые повлияли на то, что дверь открылась и спасла меня от дождя. Вы помните, что я агент издательства?

– Да.

– Я хотел поговорить с вами, так как, насколько мне известно, вы единственная наследница брата. Он все оставил вам, правда?

– Да… – Она немного глубже села на стуле. – Когда я получила наследство, мы смогли купить этот дом за наличные, без рассрочки.

– Здесь очень хорошо и будет еще лучше, когда кончится дождь и выглянет солнце.

Значит, вам как единственной наследнице принадлежит все, что оставил Леонард Дайкес. Меня интересует кое-что, составляющее его собственность… Нет, прошу вас не огорчаться… Об этом вы никогда не слышали. Когда вы видели вашего брата в последний раз?

– Шесть лет назад. Не видела его с сорок пятого года, когда вышла замуж и переехала в Калифорнию, – Она слегка покраснела. – Я не поехала на похороны в Нью-Йорк. У нас не было средств на такую поездку. Я обязательно поехала бы, если бы знала, что он оставил мне столько денег и ценных бумаг. К сожалению, меня уведомили слишком поздно.

– Вы с ним переписывались? Получали письма?

– Да. Мы писали друг другу каждый месяц. Иногда чаще.

– Ваш брат упоминал когда-нибудь, что написал роман или собирается написать?

– Вроде нет… – Миссис Поттер замолчала, наморщила лоб. – Хотя, хотя… Может, и вспоминал когда-нибудь. Видите ли, он всегда думал, что достигнет чего-нибудь великого, но, конечно, не говорил об этом ни с кем, кроме меня. После смерти родителей у него оставалась только я, его младшая сестра. Он был против моего замужества. Некоторое время мы даже не переписывались. Лен не отвечал на мои письма. Позднее он смягчился и снова начал писать. Он написал роман?

– Вы сохранили его письма?

– Да… Сохранила.

– И они у вас есть до сих пор?

– Да. Но, может быть, вы скажете мне, в чем дело?

– Да… Сейчас расскажу.

Я скрестил руки на груди и посмотрел на круглое, честное лицо миссис Поттер.

Под ее крышей спрятавшись от дождя, я почувствовал угрызения совести. Настало время решать, рассказать этой женщине все или сохранить тайну. Вульф предоставил мне право действовать по обстановке при встрече с сестрой Леонарда Дайкеса. Я еще раз посмотрел в ее темные глаза, лишенные теперь всяких огоньков. И принял решение! Если я делаю ошибку, придется возвращаться в Нью-Йорк пешком, вместо того чтобы лететь самолетом.

– Вы можете выслушать меня внимательно?

– Конечно.

– Спасибо. Я начну с того, что должен вам рассказать. Прошу понять меня правильно. Я хочу рассказать вам вот что. Меня зовут Джордж Томпсон, я агент издательства. У меня находится машинописный экземпляр романа. Он называется «Не доверяйте…». Его написал Берт Арчер. Но у меня есть основания считать, что Берт Арчер – псевдоним вашего брата, который был автором романа. Я предполагаю это, но до конца не уверен. Думаю, что роман «Не доверяйте…» удастся продать известной кинофирме за хорошие деньги, за пятьдесят тысяч долларов. Вы единственная наследница вашего брата, а потому я хотел бы вместе с вами посмотреть его письма, чтобы найти доказательства, что он написал этот роман или собирался написать. Нападем мы или не, нападем на такое доказательство, я отдам рукопись на хранение в местный банк, а вы пошлете письмо в нью-йоркскую адвокатскую фирму, где работал ваш брат. Упомяните в этом письме, что у вас есть экземпляр рукописи романа «Не доверяйте…», который ваш брат написал под псевдонимом Берт Арчер, а агент издательства Томпсон полагает возможным продать роман кинофирме за пятьдесят тысяч долларов, и вы просите юридического совета, так как плохо разбираетесь в подобных делах. Нужно также добавить, что агент читал рукопись, а вы нет. Хорошо?

– Если вы можете продать роман… – У миссис Поттер глаза были теперь широко раскрыты, что не изменило моего мнения о ней. Перспектива сюрприза в пятьдесят тысяч долларов заставит широко раскрыться даже самые честные глаза. – Если я являюсь владелицей рукописи, то могу сказать вам, чтобы вы продали рукопись. Я могу так сказать, правда?

– Я вижу, что вы не выслушали меня с должным вниманием.

– Почему? Ведь я слу…

– Нет. Сначала я заметил, что всего лишь хочу рассказать вам кое-что. В этом есть немного правды, но | чертовски мало. Я подозреваю, что ваш брат написал роман «Не доверяйте…» Под псевдонимом Берт Арчер. Я хотел бы посмотреть его письма, чтобы узнать, не упоминал ли он как-нибудь о своем труде. Но у меня нет рукописи и намерения продать ее кинофирме. Я не агент издательства, и меня зовут не Джордж Томпсбн. Кроме того…

– Значит это была ложь?

– Нет. Была бы, если бы…

– Кто вы такой, как вас зовут? – Миссис Поттер внезапно встала. –

– Разве уши мои изменились?

– Что вы хотите?

– Чтобы вы внимательно меня выслушали. Это была не ложь. Я не лгал. Я хотел рассказать. Сейчас вы услышите чистую правду. Но прошу вас, садитесь. Это будет долгая история.

Она послушалась, но опять уселась на кончик стула.

– Меня зовут Арчи Гудвин. Я частный детектив. Мой шеф Ниро Вульф, тоже частный дет…

– Ниро Вульф?!

– Да. Непременно расскажу шефу, что вам известно его имя. Ему будет очень приятно. Так вот, некий мистер Веллимэн обратился к нам с просьбой расследовать дело о загадочной смерти своей дочери. Была убита и другая молодая женщина, Рэчел Абрамс. А перед этим жертвой стал ваш брат. Мы подозреваем, что все три преступления совершил один и тот же человек. Я опущу наши долгие и сложные рассуждения, а если вас заинтересуют подробности, то могу позже сообщить их. Сейчас же скажу только, что, по нашему предположению, Леонард Дайкес был убит потому, что написал этот роман, Джоан Веллимэн потому, что его читала, а Рэчел Абрамс, потому, что его печатала.

– Вы говорите о романе Леона?

– Да. Я прошу вас не спрашивать о его содержании, потому что я не знаю его. Если бы мы это знали, мне не надо было бы приезжать сюда из Нью-Йорка. Я приехал, чтобы просить вас помочь в поисках убийцы трех человек, в том числе и вашего брата.

– Но я… – Женщина замолчала растерянно. – Каким чудом я могла бы. вам помочь?

– Сейчас объясню. Я мог бы обмануть вас и, таким образом, склонить вас помочь мне.. Я только что сообщил вам об этом. Вы были готовы к сотрудничеству за пятьдесят тысяч долларов. Прошу вас не перебивать меня! Вы были готовы. Я мог бы просмотреть письма вашего брата, а вы бы написали в адвокатскую контору, независимо от того, нашлись бы доказательства или нет. Я больше ничего вам не предлагаю, но говорю правду и прошу помочь мне не за награду, а для того, чтобы найти убийцу вашего брата. Вы согласны сотрудничать со мной не за деньги? Почему бы не сделать этого ради того, чтобы убийца предстал перед судом?

Миссис Поттер нахмурилась и глубоко задумалась.

– Я не совсем понимаю… Вы хотите только, чтобы я написала… письмо?–

– Совершенно верно. Я объясню вам, зачем это нужно, Мы уверены, что роман вашего брата является важным элементом в серии убийств. Подозреваем, что кто-то из этой адвокатской фирмы связан с убийствами: или сам их совершил, или знает того, кто это сделал. Предполагаем, что этот кто-то отчаянно старается, чтобы никто не знал содержания рукописи Леонарда Дайкеса. Если мы правы, и вы пошлете письмо, о котором я говорил, этот кто-то должен будет предпринять какие-то шаги, и довольно быстро. Ни о чем другом мы не просим, только хотим заставить его действовать. Если же мы ошибаемся, письмо никому не повредит.

Миссис Поттер продолжала хмуриться.

– Что должно быть в этом письме? Повторите, пожалуйста.

Я подробно повторил. Под конец тирады женщин начала отрицательно мотать головой, а когда я закончил, сказала:

– Но ведь это ложь. Вы хотите, чтобы я написала, что у меня есть экземпляр романа, хотя у меня его нет. Я не могу сознательно обманывать этих людей.

– Может быть, вы и правы, – признал я жалобным тоном. – Если вы не солгали сознательно никогда в жизни, трудно надеяться, что вы решитесь на первую ложь только для того, чтобы помочь в поисках убийцы вашего брата и двух молодых женщин. Одну переехала машина, а другую выбросили из окна. Письмо не может повредить невинному, но мне трудно уговорить вас на первую в жизни ложь.

– Зачем столько иронии? – Круглое лицо миссис Поттер слегка порозовело. – Я не утверждаю, что никогда в жизни не солгала. Мне далеко до ангела. Вы абсолютно правы. Я послала бы такое письмо ради денег, но я не знала бы, что это ложь! – Неожиданно ее глаза заблестели. – А нельзя ли начать все сначала и всю историю разыграть так, как вы говорили?

– Знаете что? – У меня было искреннее желание обнять ее, – Сделаем все по порядку. Сначала посмотрим письма вашего брата. Против этого нет возражений, правда? Затем обдумаем следующий шаг. Ведь у вас есть письма, да?

– Да. Они в сундуке, в гараже.

– Может быть, вам помочь?

Она поблагодарила и оставила меня одного. Я подошел к окну, меня восхищал калифорнийский климат. Сказал бы, что он чудесен, будь я тюленем. Ну да ладно,. он будет чудесным, если в письмах Леонарда Дайкеса что-нибудь найдется. Я никогда ничего не хотел так, как хотел сейчас узнать содержание этого романа. Хоть бы какой-нибудь намек!

Миссис Поттер вернулась скорее, чем я думал. В руках она держала Две пачки белых конвертов, обвязанных лентой. Она положила их на стол и, дернув ленту, развязала первую пачку.

Я подошел ближе.

– Надо начать с прошлого года, примерно с марта, – сказал я, пододвигая стул, – Дайте мне, пожалуйста, часть писем.

Она покачала головой, давая понять, что сама все сделает.

– Вы можете просмотреть что-нибудь интересное. Это может быть очень неясное упоминание.

– Ничего я не прогляжу. А вы никогда не читали писем моего брата, мистер Томпсон?

– Гудвин, – поправил я.

– Простите, мистер Гудвин, – пробормотала она и начала просматривать почтовые штемпели.

Она была очень решительна, поэтому я счел за лучшее сдержаться. По крайней мере, в этот момент. Впрочем, у меня и так было занятие. Вынув ручку и блокнот, я начал деловито писать:

Фирма «Корриган, Филпс, Касбон и Бриггс»

НЬЮ-ЙОРК, н. дж.

Мэдисон авеню, 522

«Я позволю себе обратиться к вам с просьбой о совете, так как, мой брат работал в вашей фирме долгое время, вплоть до своей смерти. Его звали Леонард Дайкес. Я его сестра, и, как вы, конечно, знаете, получила в наследство все, что у него было. – Недавно ко мне обратился мистер Вальтер Финч. Он сказал, что является агентом издательства, а мой брат в прошлом году написал роман…»

Я на минуту остановился, поглядел на миссис Поттер, которая, покусывая нижнюю губу, читала одно из писем.

«Что ж, – подумал я, – можно это вставить, а потом вычеркнуть, если потребуется».

«…О романе я знала, так как брат писал об этом в письме. То есть знала, что он писал роман, и ничего больше. Мистер Финч сказал, что у него есть экземпляр рукописи, которая называется «Не доверяйте…», а ее автор Берт Арчер: Но, вероятно, этот роман написал мой брат. Так утверждает мистер Финч. Он говорит также, что может продать «Не доверяйте…» за пятьдесят тысяч долларов кинофирме. Так как, вероятно, это моя собственность – ведь я единственная наследница брата, мистер Финч предлагает стать моим доверенным при условии, что я выплачу ему десять процентов от доходов, которые получу в кино. Я посылаю письмо авиапочтой, так как речь идет о значительной сумме, и уверена, что вы не откажете мне в совете. Я не знаю юриста, которому могла бы довериться, и хотела бы узнать, полагается ли агенту десять процентов и могу ли я подписать такой документ. И еще одно. Я не видела рукопись, только папку, в которой она находится. Мистер Финч не хочет отдавать ее мне, а я думаю, что должна прочесть рукопись, так как, если у меня есть что продать, я должна знать, что продаю.

Очень прошу вас ответить мне авиапочтой, потому что мистер Финч говорит – это срочное дело и время имеет огромное значение.

Заранее благодарю».

Приведенный выше текст не сразу принял такую форму. После множества переделок и поправок я решил, что черновик готов, и еще раз прочел его, а затем переписал набело. Я опасался за одну фразу, но надеялся, что как-нибудь это уладится.

Миссис Поттер упорно читала, а я смотрел на нее время от времени, оценивая ее движения. Когда я кончил писать, с правой стороны от нее лежало четыре конверта. Если она начала с марта, а переписывались они один раз в месяц, то теперь она должна дойти до июля. Мне ужасно хотелось взять остальные конверты, но я держал себя в руках и спокойно сидел на месте. Тем временем миссис Поттер прочитала очередное письмо и сложила его, чтобы всунуть в конверт. Эго получалось у нее слишком медленно! Я встал и начал прогуливаться, остановился перед стеклянными дверями и выглянул. Одно из недавно посаженных молодых деревьев (в два раза выше меня) покосилось. Я хотел заняться этим деревом, но не смог сосредоточить на нем свои мысли. Неожиданно раздался возглас миссис Поттер:

– Я знала, что было что-то такое! Нашла. Пожалуйста.

Я резко обернулся, подошел ближе. Миссис Поттер начала читать:

«…А теперь кое-что специально для тебя, дорогая Пегги. Многие мои дела были только для тебя. Сначала я не хотел говорить об этом даже с тобой, но теперь, однако, я решил все рассказать… так как дело подошло к концу. Я написал роман. Он называется „Не доверяйте…“.По некоторым важным соображениям я не могу издать его под своим именем, поэтому придумал псевдоним. Хотя тебе, дорогая Пегги, я скажу правду. Я уверен, что роман не будет напечатан, ведь я не владею пером. Но, тем не менее, помни, что это я сделал только для тебя. Не говори об этом даже с мужем…»

Она посмотрела на меня.

– Есть! Я забыла, что брат написал заглавие, но помнила… Нет! Что вы делаете?

Ее реакция была недостаточно быстрой: левой рукой я вырвал письмо из ее рук, правой схватил со стола конверт и отскочил на безопасное расстояние.

– Не нервничайте, пожалуйста, – сказал я. – Ради вас я прошел бы сквозь огонь– сквозь воду я уже прошел, но мне придется забрать это письмо. Это единственное в мире доказательство, что ваш брат написал роман. Для меня это значит больше, чем записка Элизабет Тейлор с просьбой моей руки. Если вы захотите, чтобы некоторые отрывки не читали в суде, их не будут читать. Но у меня должно быть целое письмо с конвертом. Если бы это был единственный способ, я оглушил бы вас и отобрал письмо.

– Вы не должны были отбирать письмо таким образом, – бросила обиженная и негодующая миссис Поттер.

– Прошу простить меня, очевидно, я слишком импульсивный человек. Я возвращаю вам письмо, и вы вручите мне его добровольно, потому что в случае отказа я прибегну к силе.

Глаза миссис Поттер заблестели. Было видно, что она не поняла меня, так как слегка покраснела. Она протянула руку, я сложил листок, всунул в конверт и отдал его законной владелице. Она посмотрела на конверт, потом на меня и снова протянула руку, а я, взял письмо.

– Делаю это, – произнесла она с достоинством, – так как думаю, что мой брат одобрил бы такой поступок. Бедный Леон! Вы подозреваете, он погиб потому, что написал роман?

– Подозревал. Теперь я знаю. От вас зависит, поймаем ли мы преступника, который его убил. – Я потянулся за блокнотом, вырвал листок и подал его миссис Поттер. – У меня только одна просьба, чтобы вы переписали это собственноручно и на собственной бумаге. Может быть, потом понадобится еще одно… Но это позднее…

Женщина начала читать, а я сел.

Она выглядела прекрасно. Даже противный дождь…

Нет! Избежим преувеличений.

XV

В три двадцать три я позвонил Вульфу из Гленвиля по телефону с почты. Я всегда был очень рад, когда после отчета слышал: «Ты хорошо справился». На этот раз Вульф пошел дальше. Когда я рассказал о письме Дайкеса, лежащем в моем кармане, а также о письме, написанном миссис Поттер, которое я только что отправил, бросив в ящик почтового отделения в Гленвиле, Вульф с чувством сказал:

– Ты справился очень хорошо.

После короткого обмена несколькими фразами о наших будущих планах я снова вышел на дождь и назвал водителю поджидавшего меня такси адрес в центре Лос-Анджелеса. Всю дорогу лило. На одном из перекрестков мы едва не столкнулись с грузовиком. Таксист объяснил, что не привык водить машину в дождь. Я ответил, что надо привыкать, а он сделал обиженное лицо.

Бюро Юго-Западного агентства занимало половину десятого этажа в обшарпанном строении, где лифты скрипели и скрежетали немилосердно. Я был там однажды много лет назад. Поэтому утром позвонил из отеля, предупредив, что, вероятно, забегу, и меня, наверное, ждали.

Я вошел в угловую комнату. На мое приветствие встал Фердинанд Дольман – тип с двойным подбородком и четырнадцатью темно-русыми длинными волосиками, искусно уложенными на лысине.

– Я рад снова видеть вас! – сердечно заговорил он. – Мне очень приятно. Что слышно у толстяка?

Очень мало людей состоят с моим шефом в таких. отношениях, которые позволяют называть его «толстяком». Дольман не принадлежал к их числу, но у меня не было времени научить его хорошим манерам, поэтому пропустил бестактность мимо ушей. Чтобы создать непринужденную обстановку, я бросил несколько банальных фраз, а затем коротко объяснил, что мне нужно.

– У меня есть человек как раз для вас, – заявил Дольман. – Он здесь, только что закончил чертовски трудное дело. Честное слово, вам здорово повезло. – Он потянулся за трубкой и приказал: – Пусть придет Гибсон.

Через несколько минут двери открылись, и в комнату вошел Гибсон. Мне было достаточно одного взгляда. У этого типа было искалечено ухо, а глаза, казалось, с трудом проникали сквозь мглу, слишком густую для них. Дольман открыл рот, но я опередил его.

– Нет! – бросил я с силою. – Не подойдет. Не надо.

Гибсон усмехнулся, и когда Дольман сказал, что он может идти, вышел, не проронив ни слова. Дверь закрылась, а я живо продолжил:

– И вы осмелились рекомендовать мне такую обезьяну! Если он выполняет сложную работу, то нет необходимости даже смотреть на тех, кто выполняет легкую. Мне нужен образованный человек или, лучше, тот, кто выглядит образованным и кто может правильно говорить, не молодой и не старый, энергичный и быстрый.

– Черт побери! – Дольман сцепил руки на затылке. – Вас бы устроил шеф контрразведки?

– Без глупых шуток. Если у вас нет подходящей кандидатуры, скажите сразу, и я пойду за покупками.

– Кого-нибудь найдем, ведь у нас работают пятьдесят человек. Один наверняка подойдет.

– Покажите его.

На просмотр кандидатов потребовалось часов пять, но в конце концов Дольман показал нужного человека. Я был привередлив, признаюсь, потому что после хорошего начала не хотел споткнуться на ерунде, хотя, по правде сказать, задание этого типа ограничивалось получением двадцати долларов в сутки плюс расходы.

Человек был приблизительно моего возраста и назвался Натаном Харрисом. Лицо его было худым и длинным и, по-моему, он подходил для решения поставленной мною задачи. Я не квалифицирую людей по ушам, как Пегги Поттер.

Забрав Харриса в «Ривьеру», после ужина в моей комнате я инструктировал его до двух часов ночи. Он должен был поехать домой, взять нужные вещи и под именем Вальтера Финча поселиться в отеле «Южные моря» в номере, отвечающем моим требованиям. Я позволил ему делать заметки, но потребовал, чтобы в нужный момент (который, правда, может так и не наступить) у него все было в голове. Разумеется, я говорил ему только то, что должен знать агент издательства Вальтер Финч. Не потому что я не доверял ему, но я не хотел втягивать его без надобности в дело. Поэтому сотрудничавший со мной Харрис понятия не имел о существовании Джоан Веллимэн, Рэчел Абрамс, а также об адвокатской фирме «Корриган, Фиппс, Касбон и Бриггс».

Укладываясь в постель, я немного приоткрыл окно, а утром убедился, что лужа на полу достигла ковра. Я взял с ночного столика часы. Было девять двадцать, что соответствовало двадцати минутам первого в Нью-Йорке. На почте в Тленвиле мне сказали, что письмо попало на самолет, вылетающий из Лос-Анджелеса в восемь утра по нью-йоркскому времени. А потом будет, доставлено на Мэдисон-авеню. Может быть, как раз в тот момент, когда я потягиваюсь и зеваю. Меня беспокоил Кларенс Поттер. Правда, его жена заверила, что он не будет вмешиваться, даже если узнает о наших планах. Но меня начинало тошнить – особенно на пустой желудок – при мысли о неприятностях, которые могла бы вызвать его телеграмма в фирму «Корриган, Филпс, Касбон и Бриггс». Я не мог ждать. Прежде чем закрыть окно и пойти в ванную, соединился с Гленвилем. Мне ответил знакомый голос.

– Добрый день! Это Арчи Гудвин. Я, собственно, подумал… Вы рассказали мужу?

– Разумеется. Я вас предупредила.

– Ага… Я помню. Как он это воспринял? Может быть, я должен его навестить?

– Не думаю. Он не очень понял, о чем идет речь. Я пояснила ему, что у вас нет экземпляра рукописи и что скорее всего она недосягаема, но муж возразил мне, что следует ее найти и приложить все старания и продать роман кинофирме. Я сказала о необходимости подождать, пока придет ответ на мое письмо. Он признал мою правоту. Думаю, он все поймет, когда хорошенько подумает.

– Разумеется. Теперь займемся Вальтером Финчем. У меня есть такой человек. Сейчас он Сидит в своем номере в отеле «Южные моря». Немного выше среднего роста, лет тридцати пяти. Лицо худое, худые руки с длинными пальцами и темные глаза, почти черные. Когда он говорит, то смотрит собеседнику прямо в лицо. Его баритон вам наверняка понравится. Вы хотите записать эти приметы?

– Обойдусь;

– Вы все запомнили?

– Конечно.

– Хорошо. Весь день я буду у себя в отеле «Ривьера». Если что-нибудь произойдет, звоните мне.

– Да, позвоню.

Обязательная маленькая женщина с блестящими глазами, – подумал я, кладя трубку. Думаю, что муж у нее тупица, но она в этом ни за что не признается. Я позвонил, чтобы принесли завтрак и газеты, умылся, почистил зубы и сидел до прихода официанта в пижаме. Затем позвонил в отель «Южные моря» и спросил о мистере Вальтере Финче. Он был в номере 1216 и ответил, что все хорошо помнит. Я же посоветовал ему спокойно ждать дальнейших событий.

Приняв душ, одевшись и просмотрев газеты, я подошел к окну поглядеть на дождь. Потом позвонил портье узнать, нет ли больше писем. Я не хотел занимать телефон, который мог и зазвонить. Если бы я нервничал весь день, ночь и следующий день, это ничему бы не помогло. Но просматривая газеты, я все же посматривал на часы, пересчитывая местное время на нью-йоркское. Одиннадцать пятнадцать – это два пятнадцать. Четыре минуты второго – четыре минуты пятого. Час сорок пять – это без четверти пять, почти конец рабочего дня. Я отбросил еженедельник. Некоторое время смотрел на дождь за окном. Потом позвонил, чтобы принесли обед,

Я ел жаркое, когда зазвонил телефон. Чтобы убедиться, что я спокоен и уравновешен, я прожевал и проглотил кусок и лишь после этого снял трубку.

– Мистер Гудвин? – послышался голос миссис Поттер. – Я только что разговаривала с Нью-Йорком. Звонил мистер Корриган.

Я был рад, что успел проглотить жаркое.

– Господи! Что он говорит?

– Спросил о мистере Финче. Я сказала все, что нужно. – Она говорила быстро, но я не хотел ее останавливать. – Спросил о рукописи. Я ответила, что она у мистера Финча. Он хотел также знать, читала ли я или, может быть, видела рукопись. Я сказала, что нет. Он посоветовал, чтобы я не подписывала никакого документа и не соглашалась ни на что, пока он не поговорит со мной. Вечером он вылетит из Нью-Йорка и будет в Лос-Анджелесе завтра в восемь утра. Приедет прямо ко мне.

Хорошая история! Я прожевал кусок жаркого, который давно остыл на тарелке. Он был очень вкусным.

– Вам не показалось, что он что-то подозревает?

– Нет! Я превосходно сыграла роль.

– Не сомневаюсь. Если бы я был рядом, то погладил бы вас по головке. Может быть, даже пошел дальше. А может быть, приехать? Мы бы повторили то, что вы должны сказать!

– Ни к чему. Я все отлично помню.

– Хорошо. Корриган захочет как можно скорее увидеть Финча, но и вас может кое о чем расспрашивать. Что вы скажете, если он заинтересуется письмом, в котором ваш брат упоминал о своем романе.

– Скажу, что у меня нет письма, я его уничтожила.

– Хорошо. Он будет у вас около девяти. Когда ваш муж выходит из дома?

– В двадцать минут восьмого.

– Есть один шанс на миллион, что вы окажетесь в опасности. Даже если Корриган убийца, он знает, что вы не читали рукописи. Но рисковать не стоит. Я сам не смогу приехать в Гленвиль, так как должен быть у Финча, пока Корриган не приедет к нему. Послушайте меня. В восемь утра к вам явится кто-нибудь из Юго-Западного агентства, частного детективного бюро. Спрячьте его так, чтобы он все слышал, но его самого было бы не видно. Задержите его…

– Это ни к чему. Ничего со мной не случится.

– Скорее всего, так. Но три убийства из-за одной рукописи – этого вполне достаточно. Он будет там, а вы…

– Мой муж мог бы освободиться на полдня и остаться дома.

– Исключено! Ваш разговор с Корриганом будет слишком щекотливым. Нельзя, чтобы в нем принимал участие кто-либо посторонний, даже ваш муж.

Человек посланный Юго-Западным агентством, явится к вам, вы его впустите, спрячете и задержите еще на час после ухода Корригана. Либо вы соглашаетесь, либо я сам приеду и все возьму на себя. Где остановился Финч?

– В отеле «Южные моря».

– Опишите его.

– Высокий, старше тридцати. У него худое лицо и руки, темные глаза. Когда он говорит, то смотрит собеседнику прямо в лицо.

– Хорошо, но, ради Бога, по ошибке не дайте описание моей внешности. Помните, что вас посетил Финч, а не я.

– Честное слово, мистер Гудвин, если вы мне не доверяете…

– Что вы! Еще как!

– Вот и хорошо.

– После полудня я у себя. Если буду нужен раньше, сообщите, мне передадут. Желаю успеха!

– Вам тоже.

Жаркое совсем остыло, но все равно было вкусным. Я доел его и почувствовал себя великолепно. Позвонил Финчу в отель «Юные моря» сообщить, что рыба клюнула, и даже сильно, и что я буду у него завтра в восемь утра. Затем хотел соединиться с Нью-Йорком, поднял трубку и положил ее обратно. Было бы преувеличением опасаться, что связь из номера Джорджа Томпсона с Ниро Вульфом может быть рискованной. Но лучше пересолить, чем недосолить. Я взял плащ и шляпу, спустился в холл и под дождем дошел до ближайшего магазина. С противоположного конца континента до меня дошло только ворчание. Только ворчание – и ничего больше. У Вульфа не было ни замечаний, ни предложений. У меня сложилось впечатление, что я помешал ему в чем-то важном, например, в решении кроссворда.

Я чуть не утонул, разыскивая такси. Дал шоферу адрес Юго-Западного агентства. Разумеется, я был менее требовательным, чем вчера, ибо каждый дурак сможет помешать убить женщину перед своим носом. Несмотря, на это я не хотел ни Гибсона, ни кого-нибудь в этом роде. Дольман предложил мне вполне сносного типа, которому я дал исчерпывающие инструкции и заставил его их повторить. Наконец я выбрался в отель «Южные моря», чтобы нанести неожиданный визит Финчу. Хотел его проверить, а заодно осмотреть комнату. Он лежал на кровати и читал книгу под названием «Заря совершенства». Мне показалось, что эта тема слишком глубока для сыщика, но Харрис в роли Финча был агентом издательства, поэтому я воздержался от комментариев. Комната оказалась идеальной – не большой и не маленькой, с одной стороны дверь в ванную, с другой – в большой стенной шкаф. Я не задержался долго у Финча, так как чувствовал себя неспокойно вдали от телефона в моем номере. Если бы что-то произошло, я хотел бы услышать об этом сразу. Кларенс Поттер мог в любой момент вернуться домой, а может быть, уже вернулся. А вдруг он не поймет, о чем идет речь в нашей игре, и предпримет шаги по собственному усмотрению.

Но до поздней ночи телефон так и не зазвонил.

XVI

В четверг, в две минуты девятого, я был в номере Финча в отеле «Южные моря». Он был уже одет, причесан, но не завтракал:. Я тоже успел выпить только апельсиновый сок. Повесив плащ и шляпу в просторный шкаф, я сообщил Финчу, что хочу заказать на завтрак яичницу с ветчиной, мед и кофе. Он сделал заказ по телефону, ограничившись сливовым джемом, гренками и кофе. К искоса взглянул на него, но он не производил впечатления выпившего. Когда закончился разговор с Финчем, я позвонил в Гленвиль и после четырех гудков услышал ответ.

– Добрый день, миссис. Это Арчи Гудвин. Мой человек уже пришел?

– Да. Десять минут тому назад. Я спрятала его в кухне. Знаете что? Я ужасно нервничаю.

– Ничего страшного. Если Корриган заметит ваше волнение, он припишет его перспективе получения пяти– – десяти тысяч долларов. Не принимайте это близко к сердцу. Вы хотите о чем-нибудь спросить?

– Нет. Абсолютно ни о чем.

– Ладно. Я у Финча. В отеле «Южные моря». В случае необходимости звоните сюда. Естественно, после ухода Корригана.

Она ответила утвердительно, а я положил трубку и сразу же снял ее опять, чтобы соединиться с аэровокзалом. Самолет из Нью-Йорка, который должен был прилететь в восемь утра, приземлился на десять минут раньше, в семь пятьдесят.

Здешняя, кухня была хуже, чем в моем отеле, но все же я целиком съел свою порцию. Когда мы кончили завтракать и столик выкатили в коридор, между нами возник спор о кровати. Харрис, то есть Финч, считал, что ее нужно застелить, я же придерживался мнения, что это выглядело бы искусственно, так как ни один агент издательства не встает рано. Он признал мою правоту и сразу же поинтересовался, буду ли я стоять в шкафу или сидеть. Я ответил, что хочу стоять, ведь на свете нет ни одного стула, который бы не скрипел, когда сидящий человек изменяет положение. Едва мы разрешили эту проблему, как зазвонил телефон. Я стоял рядом, но протянул руку Финч.

– Слушаю?.. Да. Говорит Вальтер Финч. Да. Я разговаривал с миссис Поттер… Это согласовано… Нет. Я не знал, мистер Корриган, что она вам писала. Я знаю, что она хотела обратиться за советом к кому-нибудь… Я понимаю. Могу ли я с ней поговорить?

Пауза.

– Да. Это Финч, миссис Поттер. Мистер Корриган говорит, что он намерен прийти ко мне как ваш доверенный по делу об этой рукописи. Без согласия с вами, конечно, ничего не предприму… Позовите, пожалуйста, мистера Корригана.

Пауза.

– Конечно. Разумеется… Нет. Охотно поговорю с вами об этом деле… Если это возможно, то хорошо бы сейчас. В одиннадцать у меня назначена встреча… Отель «Южные моря», номер двенадцать, шестнадцать. Договорились, я буду вас ждать.

Финч доложил трубку и с улыбкой посмотрел на меня.

– Поняли? – спросил он.

– Абсолютно ничего. В чем дело?

– Чепуха. Он решил, что заполучил клиентку, но она не согласилась. Поэтому Корриган явится сюда собственной персоной, чтобы безо всякого поручения охранять интересы слабой женщины.

– Если вам угодно, – предложил я, – скажу, в чем состоит главная ошибка нашей цивилизации.

– В чем?

– Мы перестали пить шампанское из дамских туфелек. К черту! Охотно хватил бы сейчас чего-нибудь покрепче из ее туфельки! – Я уселся, снял ботинки, а затем поставил их в шкаф так, как должен буду стоять во время беседы агента издательства с мистером Корриганом. Чтобы ничего не скрипело.

Когда я вышел из шкафа, зазвонил телефон. Финч ответил и тут же обратился ко мне, заслоняя трубку рукой.,

– Миссис Поттер спрашивает, какого цвета туфельки вам больше нравятся.

Я поспешно схватил трубку.

– Да, я слушаю. Говорит Арчи Гудвин.

– Представляете? Он был меньше десяти минут. Почти ничего не спрашивал. Только о мистере Финче и о том письме моего брата. Он просил моего согласия быть моим доверенным. Я вывернулась так, как вы меня научили. Но когда он говорил с мистером Финчем, то утверждал, что представляет мои интересы. Я думала, что он захочет расспросить меня о других вещах, о которых, по вашему мнению, он должен спрашивать. Но нет!

Собственно, мне нечего вам больше рассказать, и я звоню вам только потому, что обещала.

– Он уехал?

– Да. Его ждало такси.

– Что ж, ваша роль, вероятно, закончена. Вы можете отослать дворцовую стражу. Я как раз говорил мистеру Финчу, что охотно бы выпил шампанского из вашей туфельки.

– Что? Что вы говорите?

– Вы прекрасно слышали. Кроме того, уже много времени. Я буду вас обо всем информировать. Ну а я прошу вас позвонить мне, если Корриган явится снова.

– Разумеется, позвоню.

Я положил трубку и обратился к Финчу:

– У нас есть минут двадцать. Вам что-нибудь напомнить?

– Благодарю, я все помню.

– Надеюсь, что так. – Я сел. – Могу углубить ваши познания о Корригане, но мне кажется, что это излишне. Скажу только одно: ставлю три к одному, что это убийца и что теперь мы скрутим его в бараний рог. Не думаю, что в теперешнем положении он на вас нападет, но в случае чего на меня не рассчитывайте. Ничто, кроме убийства, не выманит меня из шкафа. Если он будет убивать вас – защищайтесь.

– Благодарю. – Он усмехнулся и, всунув глубоко под пиджак руку, переложил пистолет в боковой карман.

Финч дал Корригану номер своей комнаты, и тот мог позвонить из холла, но не обязательно. Невозможно было предвидеть, как быстро он доедет. Могло случиться так, что он, торопясь, просто поднимется наверх и, остановившись под дверью, услышит голоса,.. Принимая это во внимание, мы перестали разговаривать. Я как раз сидел с задранной вверх головой и рассматривал потолок, когда кто-то постучал. Не так, как горничная. Я сорвался со стула, а Финч двинулся к двери. Пока он собирался ее открыть, я был уже в шкафу, не закрытом наглухо, а лишь прикрытом, так, чтобы не было видно, что делается внутри.

Голос, который я услышал, не оставлял никаких сомнений. Это не был кто-то из служащих, а сам старший компаньон. Я услышал стук двери, шаги возле шкафа, потом Финч пригласил гостя сесть в кресло. Затем ясно прозвучал голос Корригана.

– Несомненно, вы знаете причину, по которой я пришел к вам. Миссис Поттер письменно обратилась в мою фирму, прося юридической помощи.

Ф и н ч. Да. Я знаю причину.

К о р р и г а н. Кажется, у вас есть рукопись романа «Не доверяйте…» Берта Арчера, и вы утверждаете, что Берт Арчер это псевдоним, под которым умерший брат миссис Поттер, Леонард Дайкес, написал упомянутый роман.

Я затаил дыхание. Наступил один из трудных моментов.

Ф и н ч. Это было несколько иначе. Я не говорил, что Дайкес наверняка был автором «Не доверяйте…». Я сказал, что у меня есть веские основания, чтобы так говорить.

Я вздохнул с облегчением, но совсем неслышно.

К о р р и г а н. Могу я спросить об этих основаниях?

Ф и н ч. Они весьма значительны. Но, честно говоря, мистер Корриган, я не понимаю, почему должен позволить вам меня допрашивать? Вы не являетесь доверенным лицом миссис Поттер. Вы слышали, что она мне сказала по телефону. Ей я, конечно, расскажу все, что она захочет узнать. А почему я должен говорить это вам?

К о р р и г а н. Потому… (Пауза.) В расчет могут входить не только интересы миссис Поттер. Может быть, вы знаете, что Дайкес работал в моей адвокатской фирме?

Ф и н ч. Знаю.

«Проклятье! Он не должен об этом знать». – Я начал кусать губы.

К о р р и г а н. У вас есть свои соображения относительно того, что роман написал Леонард Дайкес. У меня есть свои, чтобы судить о том, что в расчет входят не только интересы миссис Поттер. Я предлагаю упростить дело, что сэкономит нам массу времени: вы покажете мне роман. Я просмотрю его сейчас же, в вашем присутствии. Этого достаточно.

Ф и н ч. К сожалению, я не могу принять вашего предложения. Рукопись не принадлежит мне.

К о р р и г а н. Но она находится у вас. Как она к вам попала?

Ф и н ч. Вполне легально и законно, по роду моей работы..

К о р р и г а н. Вашего имени нет в телефонной книге Нью-Йорка. Двое агентов, с которыми я разговаривал, никогда о вас не слышали.

Ф и н ч. Зачем, в таком случае, вы тратите время на пререкания со мной? Прошу прощения, мистер Корриган, но что это – полицейское следствие?

К о р р и г а н. Нет. Разве вы можете кому-нибудь повредить, показав мне рукопись?

Ф и н ч. Дело не в этом, а в профессиональной этике. Я не могу показывать материалы каждому, кто захочет их посмотреть. Разумеется, я удовлетворил бы ваше желание, был бы даже обязан это сделать, если бы вы представляли интересы миссис Поттер, которую я твердо считаю владелицей рукописи. Но в создавшейся ситуации это невозможно. Мой ответ окончателен.

К о р р и г а н. Фактически, я представляю миссис Поттер. Она написала в мою фирму, прося совета. Она уважает меня, но отказалась дать мне полномочия только из-за боязни, что нью-йоркская адвокатская фирма рассчитывает на солидный гонорар. Она ошибается, мы ни на что не рассчитываем.

Ф и н ч. Вы должны ей об этом сказать.

К о р р и г а н. Я пробовал. Люди из Калифорнии, особенно женщины типа миссис Поттер, одержимы закоренелым консерватизмом и предубеждением против Нью-Йорка. Это глупое суеверие, а миссис Поттер, несомненно, глупая особа.

Я подумал: «Господи! Да это же самая грубая из всех возможных ошибок».

Между тем старший компаньон продолжал:

– Вы, конечно, удивляетесь, зачем столько шума в таком незначительном деле? Зачем я приехал из Нью-Йорка? Сейчас объясню.

Как я говорил, у меня есть свои соображения насчет не только интересов миссис Поттер, но и нашей фирмы. Я предостерегаю вас потому, что вы можете нажить неприятности и себе, и ей. Опираясь на информацию, достойную доверия, я подозреваю, что эта рукопись приносит несчастье. Уже то, что вы предполагаете ее кому-то продать, может грозить вам осложнениями. Я of всей души предлагаю вам посоветоваться с опытным юристом и уверяю, что обладаю достаточным опытом в подобных делах. Я предлагаю бесплатный совет не от доброго сердца, а потому, что стою на страже интересов лиц, о которых говорил. Покажите мне рукопись!

Ф и н ч. Если я сочту нужным посоветоваться со знающим юристом, найду к кому обратиться. Вас я вижу первый раз в жизни. И никогда о вас не слышал. Не имею понятия, кто вы и чем занимаетесь.

К о р р и г а н. Конечно, вы не можете этого знать. – Шум отодвигаемого кресла дал мне знать, что мистер Корриган встает. – Извините. Этого должно быть достаточно. Пусть… В чем дело?

Снова послышался шум отодвигаемого стула.

Ф и н ч. Ничего. Просто я достаточно воспитан. Считаю, что должен встать, когда встает мой гость. Спрячьте свои документы, они меня не интересуют. Вы для меня только нахал, который пытается сунуть нос в чужие дела, чего я не люблю. Вы подозреваете, что какая-то там рукопись может принести несчастье и поэтому примчались из Нью-Йорка в Лос-Анджелес! Это неубедительная выдумка. Вы не увидите рукописи, которая доверена мне. Вы должны… Ах…

Лучше не пытаться изобразить крик, который издал «агент издательства». Позднее я слышал другие звуки, абсолютно неразборчивые, но легко объяснимые. Упал стул. Быстро и тяжело затопали ботинки. Послышались проклятья и ворчание. Три быстрых, последовавших один за другим звука известили о трех пощечинах. Потом на пол упало что-то, несомненно, более тяжелое, чем стул.

Ф и н ч. Встань! Попробуй еще раз.

Пауза, не лишенная звуковых эффектов.

К о р р и г а н. Я потерял голову.

Ф и н ч. Пока нет. Но легко можете потерять. Ну, еще?..

К о н е ц д и а л о г а. Видимо, у Корригана не нашлось фразы, с которой он с достоинством мог бы уйти со сцены. Я услышал только звуки шагов, потом открылась и закрылась дверь. Раздались другие шаги, дверь скрипнула вновь и через мгновение захлопнулась. В замке загремел ключ. Я стоял не двигаясь до тех пор, пока дверцы шкафа не отворились широко без моего вмешательства, открывая смеющегося Финча.

– Что вы на Это скажете?

– Вам следует дать медаль, – ответил я. – У меня счастливая неделя. Сначала миссис Поттер, а теперь вы! И что вы с ним сделали?

– Два раза в челюсть и раз по шее.

– С чего начал он?

– Дал мне в челюсть. Потом пытался применить «нельсон». Пустяковый. Больше всего меня утомил разговор и то, что вы слушаете. Я ужасно голоден. С удовольствием бы пообедал.

– Пока могу предложить только сиденье в такси. Вы должны ехать. Этот тип решил любой ценой увидеть рукопись. Ставлю десять против одного, что он сейчас отправился к миссис Поттер, которая, по его мнению, очень тупа. Вы должны его опередить, только надо поторопиться. И останьтесь там. Адрес: Уайткрист-авеню, двадцать восемь, девятнадцати. В Гленвиле. Я позвоню туда. Поезжайте! В дорогу!

– Но что…

– Все равно. В путь!

Финч сорвал из шкафа непромокаемый плащ и шляпу и быстро вышел. Я поднял стул, поправил ковер и, одев ботинки, устроился в кресле с телефоном. Спокойно набрал номер.

– Миссис Поттер! Арчи Гудвин.

– Был?

– Да. Я спрятался в шкафу. С нйм болтал Финч. Этот тип предлагал свой адвокатский диплом за рукопись. Когда он понял, что ничего не выйдет, пробовал вывести Финча из игры, но сам хорошенько получил. Он поспешно ушел, и я могу биться об заклад десять к одному, что сейчас он едет к вам. Я послал к вам Финча. Надеюсь, что он обгонит Корригана и…

– Я совсем не боюсь.

– Я знаю, но не в этом дело. Этот человек пойдет на все, чтобы вытащить из вас согласие быть вашим доверенным. Присутствие третьего лица разрядит атмосферу. Кроме того, Финч вам понравится. Он не такой сумасбродный и невоспитанный, как я. Вы можете угостить его обедом. Он очень голоден. Ну а если вы сделаете Корригана своим доверенным, я приеду в Гленвиль и разобью вам все стекла.

– Это определенно говорит о том, что вы человек сумасбродный и невоспитанный. Но вы мне совсем не доверяете.

– Вы глубоко ошибаетесь. Если Корриган приедет первым, задержите его до приезда Финча. И помните, что Финч был у вас раньше.

– Разумеется.

Я положил трубку, подошел к окну и с удовольствием отметил, что дождь идет не так сильно, поэтому открыл окно, чтобы проветрить комнату.

Я спрашивал себя, позвонить шефу или ждать дальнейшего развития событий. Так как я еще не видел прессы, то позвонил портье и попросил принести газеты.

Когда их принесли, я уселся поудобнее и вскоре убедился, что местные газеты совершенно неинтересны, за исключением спортивных отделов. Потратив на это занятие довольно много времени, уяснил, что в мире не произошло ничего, что потребовало бы моего непосредственного вмешательства. Потом взял «Зарю совершенства» и убедился в том, что, хотя это и неплохая вещь, я ничего не потерял, обходясь до сих пор без нее.

Зазвонил телефон. Финч говорил от миссис Поттер. Прежде всего он напомнил, что отказался от моей ставки десять к одному.

– Ага. Понимаю. Корриган был?

– Да. Я опередил его на пять минут. Он удивился и отнюдь не обрадовался. Ему хотелось поговорить с миссис Поттер наедине, но с ее ведома и согласия я прослушал весь разговор из кухни. Он угрожал ей всякими несчастьями и клялся, что ничего не возьмет за юридический совет, если ему будет разрешено взглянуть на рукопись. Ей было трудно. Ведь она не могла выгнать нахала, как это сделал я. Плохо, что вы ее не слышали!

– Я тоже жалею об этом.

– Если «Не доверяйте…» содержит какой-то опасный фрагмент, то лучше, чтобы ни она, ни я об этом не знали. Тогда мы с чистой совестью можем продать рукопись, и пусть в кино разбирают ее сами. Наверняка у них много хороших советчиков. Так говорила миссис Поттер, и он ничего не смог ей доказать в данной ситуации.

– Хорошо, что не смог. Поцелуйте ее за меня.

– Ничего не имею против. Честно говоря, вы напрасно послали меня в Гленвиль. Только выбросили деньги на такси.

– Ничего подобного. Корриган уехал?

– Да. Его ждало такси.

– Он может вернуться. Решил во что бы то ни стало достать рукопись и будет стоять на своем. А если он явится еще раз, черт его знает, что ему придет в голову. Оставайтесь там и ждите, пока я не позвоню.

– Муж миссис Поттер не одобрит визитов мужчин во время своего отсутствия. Особенно, если речь идет об одном мужчине.

– Ясно, что не одобрит, тупица! Но вы оставайтесь там, будете помогать миссис Поттер в домашнем хозяйстве. При случае можете поправить деревце, недавно посаженное во дворе. Оно слишком наклонилось. Прошу вас не уходить, прежде чем вернется этот муж-феодал.

Финч согласился и положил трубку.

Я вытянул ноги, заложил руки за голову и, сморщив лоб, уставился на носки собственных сапог.

Думал, что хорошо бы позвонить шефу. Правда, Корриган уже сдвинулся с места, но Вульф может посоветовать что-нибудь более дельное, чем сидение в такой позе. С другой стороны, у меня былa полная свобода действий в границах полученных инструкций, и если бы я сумел скомбинировать что-нибудь подходящее для миссис Поттер, то осуществил бы это. Так я спокойно сидел и разбирал различные захватывающие проекты, из которых ни один не был достаточно блистательным. Раздумывая уже над четвертым или пятым, обратил внимание, на странный шум у двери. Кто-то всунул ключ в замок и повернул его. Пока я собирался сформулировать глубокую мысль, что следовало бы научить горничную стучать, прежде чем входить в номер, дверь отворилась, и лицом к лицу со мной оказался Джеймс А. Корриган.

Он, конечно, увидел меня, но не узнал, я же сразу сориентировался, и когда он буркнул: «Прошу прощения, это ошибка», подумал, что он обладает присутствием духа, которого хватило бы для нас двоих. Но в этот момент он все же узнал меня. Глаза у него выкатились, а рот широко открылся.

Я встал и обратился к нему:

– Это не ошибка. Войдите, пожалуйста.

Корриган стоял на пороге как вкопанный.

– Закройте дверь и пройдите в комнату. Я ждал вас. Вы думаете, Финч такой дурак, чтобы поехать в Гленвиль, а рукопись оставить здесь в ящике?

Старший компаньон вздрогнул, но я быстро продолжал:

– Если вы попробуете удрать, я позвоню и вызову полицию. Мы вас задержим и выясним, где вы достали ключ. Это не взлом, но хорошего в вашем поступке мало. Корриган толчком закрыл дверь, но неплотно, потом дожал ее еще плечом и направился ко мне. Остановившись на расстоянии вытянутой руки, он заявил:

– Вы за мной следили!

Голос у него был несколько охрипший, и выглядел он уже не столь импозантно со своими сладкими глазами, осанкой лакея и челюстью профессионального боксера.

Его макушка находилась на дюйм ниже моих глаз.

– Вы за мной следили? – повторил он на этот раз в форме вопроса.

Я покачал головой.

– Не вижу причин отвечать на ваш вопрос. Но и сам не намерен ни о чем спрашивать. Разве только об одном: не хотели бы вы позвонить Ниро Вульфу и поговорить с ним на эту тему? Может быть, он изменит наши роли. Телефон в вашем распоряжении.

Корриган сел – не для того, чтобы создать дружескую обстановку. Скорее всего у него дрожали ноги.

– Я вижу, меня преследуют, – произнес он.

– Не противозаконным путем, – остановил я его. – А вот вы завладели ключом от чужого Номера или подкупом, или обманом. Вы что-нибудь хотите сказать?

– Нет.

– Действительно нет?

– Ничего.

– Вы позвоните Вульфу?

– Нет.

– В таком случае я сам воспользуюсь телефоном. Прошу прощения.

Я раскрыл телефонную книгу и, отыскивая номер, взял в руки трубку. Когда коммутатор отозвался, попросил соединить меня. Мне ответил женский голос, я представился и попросил позвать мистера Дольмана. Он отозвался моментально.

– Мистер Дольман? Это Арчи Гудвин. Я говорю из отеля «Южные моря», двенадцать, шестнадцать. У меня сейчас находится некий Джеймс А. Корриган. Он скоро уйдет, а мне нужно, чтобы за ним кто-нибудь следил. Прошу вас прислать мне сейчас же троих подходящих людей, а другую тройку держать наготове, может быть, потребуется замена. Похоже, этот чело…

– Что это значит, черт побери? Он сидит там и слышит вас? – удивился Дольман.

– Ага. Не присылайте Гибсона. Возможно, этот человек будет кружить по городу, поэтому пусть у ваших людей будет машина. Займитесь этим безотлагательно, хорошо?

Я положил трубку, как только закончил разговор. Мой гость начал беспокоиться. Когда он подскочил к двери, я настиг его, схватив за плечо, и поставил посреди комнаты, повернув к себе лицом.

– Вы позволили себе напасть на меня, – объявил он, не теряя головы.

– Да, – легко признал я, – Я вас преследовал, и я на вас напал. Но как я узнаю, каким образом вы могли попасть в нужный номер, если позволю вам уйти? Вы хотите, чтобы я вызвал местного детектива?

Корриган на минуту замер. Он тяжело дышал и пожирал меня глазами. Потом отвернулся, подошел к ближайшему стулу и сел. Я расположился между ним и дверью, продолжая стоять.

– Те люди появятся не раньше, чем через четверть часа, – сказал я. – Может, поговорим?

Молчание. Корриган даже не пошевелился. Я оперся о дверцу и не спускал с него глаз.

Не меньше чем через полчаса раздался стук в дверь.

Я открыл ее, чтобы впустить гостей. Один за другим они прошли мимо меня в центр комнаты и… Я, конечно, не ошибся! Третьим по порядку шел Гибсон! Он улыбнулся мне. Я повернулся и, оставив дверь открытой, пробежал взглядом по лицам пришедших.

– Я Фил Баретти. Отвечаю за эту работу, – объявил маленький жилистый мужчина со сломанным носом.

– Хорошо. Речь идет о простой слежке. Это, – я показал пальцем на старшего компаньона, – Джеймс А. Корриган, адвокат из Нью-Йорка. Вскоре он уйдет отсюда. Поскольку он теперь вас знает, можете держаться от него так близко, как захотите. Рапорты делать непосредственно мне, сюда.

Баретти посмотрел на меня с удивлением.

– Надо следить за этим типом?

– Ага. И упаси Бог повредить его.

Гибсон разразился бесцеремонным хохотом – даже стекла в окне задрожали. Корриган встал и направился к двери прямо между мной и тройкой детективов. Он вышел, но сыщики не двинулись с места.

– Чего вы ждете? – спросил я. – Полицию?

– Сумасшедший, – решил Баретти. – Пошли, ребята!

С этими словами он вышел из комнаты, а подчиненные двинулись следом за ним.

Я закрыл Дверь и уселся в кресло. Перед телефонным разговором с шефом я хотел сам решить, сильно ли я испортил дело, спокойно дожидаясь, когда Корриган застанет меня врасплох. Посмотрел на часы. Было двенадцать минут пятого. Значит, в Нью-Йорке двадцать минут четвертого. Конечно, я повел себя не слишком ловко, но ведь я и не собираюсь себя хвалить. Я заказал разговор. Конечно, линия была перегружена, как всегда в это время, так как Голливуд и Лос-Анджелес стараются соединиться с Нью-Йорком до обеда, а ньюйоркцам не терпится, вернувшись после обеда, поговорить с Калифорнией. Я присел на минутку, потом принялся ходить туда-сюда, снова присел. Минут десять-пятнадцать коммутатор звонил, чтобы сообщить мне, что линия все еще занята. Час. Четверть второго. Наконец очередь дошла до меня, и я услышал голос шефа.

Я приступил к подробному отчету. Рассказал о визите Корригана к миссис Поттер, о его телефонном разговоре с Финчем и закончил небольшой стычкой при встрече в отеле. Я не забыл и о втором визите старшего компаньона в Гленвиль, рассказал о его изумлении при виде Финча и о моем последующем телефонном разговоре.

– Финч позвонил мне, – продолжал я, – и сообщил, что Корригана выставили за дверь. Я знал, что он сюда вернется, дабы как-нибудь пробраться в номер и поискать рукопись. Я не мог наблюдать за дверью снаружи, так как он знает меня в лицо. Решил ждать его в комнате и поприветствовать, когда он войдет. У него был ключ, и он вошел. Как я и предполагал, мой вид вывел его из равновесия. Я склонял его к разговору, но он упорно молчал. Не сказал ничего, что могло бы тебя заинтересовать. Потом я позвонил. Дольману. Тот прислал двух человек и одну обезьяну, обладающую чувством юмора. Когда час десять назад Корриган вышел, тройка пошла за ним по пятам. Так выглядит нынешнее положение.

– У миссис Поттер кто-нибудь есть?

– Да, Финч. Мне кажется, что я об этом говорил.

– Ага… У меня нет новых поручений. Оставайся на месте.

– Я хотел бы подсунуть ему какую-нибудь шпильку.

– Сейчас ни к чему. Как калифорнийский тунец?

– Превосходен.

– Ничего удивительного. Звони, если понадобится.

– Хорошо, шеф.

Вульф положил трубку, чем неопровержимо доказал, что все относительно. Наверняка он не пожалел бы крепких выражений, если бы узнал, что вторжение Корригана в номер Финча застало меня врасплох.

Направляясь к окну снова взглянуть на дождь, я размышлял над этой проблемой. Неожиданно зазвонил телефон.

Звонил Баретти.

– Мы на аэродроме, – доложил сыщик. – Он приехал сюда прямо из отеля. Вы разрешили нам держаться близко, поэтому мы стояли совсем рядом, когда он заказывал билет на ближайший самолет до Нью-Йорка.

Ничего интересного больше не было, билет он купил на. пять часов. Теперь он в телефонной кабине ждет, пока его соединят. Нам лететь с ним в Нью-Йорк?

– Не надо. Я охотно взял бы с собой Гибсона, но думаю, что он здесь незаменим. Купите, пожалуйста, для меня билет на тот же рейс и ждите. Я должен еще кое-что сделать, поэтому не волнуйтесь. И с этого типа не спускайте глаз. Маловероятно, но в последний момент он может удрать.

Я повесил трубку и тут же позвонил в Гленвиль. Конечно, в мои расчеты не входил визит к миссис Поттер, но я не отказал себе в удовольствии побеседовать с ней по телефону.

XVII

Где-то над Новой Мексикой или Оклахомой я пришел к выводу, что поступил неразумно, купив билет на тот же самолет, что и Корриган. Следующий был бы ничуть не хуже. У меня пятое место, а он сидел за мной в кресле номер четырнадцать, поэтому всю ночь я не сомкнул глаз. В подобных ситуациях логические рассуждения не помогают. Напрасно я говорил себе, что Корриган поступил бы нелогично, если бы в салоне, полном людей, встал и ударил меня в спину ножом, тем более что у меня не было папки или чего-нибудь другого, где могла лежать рукопись не очень длинного романа. Но заснуть я не мог и был страшно недоволен, что мне досталось кресло перед ним. Хотел даже предложить ему поменяться, но передумал.

Я пережил долгую и мучительную ночь.

Когда точно по расписанию мы приземлились на аэродроме Ла Гардиа, Корриган заторопился больше, чем я. Он схватил дорожную сумку и бегом направился к такси.

Прежде чем взять чемодан, я позвонил и предупредил Фрица, чтобы он полчаса подождал с завтраком и приготовил побольше теста на оладьи. Позже, когда такси миновало мост Квинсборо, я в первый раз за четыре дня увидел солнце.

Вульф привык находиться в темноте до одиннадцати. Фриц приготовил мне такую встречу, будто я возвратился после годового путешествия. Он поздоровался со мной у порога, взял у меня из рук чемодан, а плащ и шляпу заботливо повесил. Потом проводил в кухню и включил электрическую плитку. Сидя за столом, я попивал апельсиновый сок, когда услышал, как спускается лифт, а через минуту увидел Вульфа. Он нарушил установленные правила, что я вполне оценил, стискивая от всей души протянутую мне руку. Вульф сел. Кухня была единственным в мире местом, где он терпел стулья, на которых не умещались его колоссальные ягодицы. Фриц положил на горячую сковородку первый оладышек, после чего занял место за столом.

– Ты похудел там, – заявил Фриц, который был уверен, что вдали от него мы умрем с голоду в течение недели.

Вульф кивнул в знак согласия и обратился ко мне:

– Расцвели два цветка Сипринидиус Минос.

– Великолепно! – пробормотал я с набитым ртом и, проглотив кусок, продолжал:

– Я думаю, что тебя интересует мой отчет. Вот…

– Ешь.

– Собственно, это я и делаю. Но в противоположность тебе ничего не имею против служебных разговоров во время еды. То, о чем ты знаешь, могу дополнить только подробностями и добавить, что я вернулся на том же самолете, что и Корриган. На аэродроме этот тип схватил дорожную сумку и удрал. Я думаю, что, принимая во внимание сведения, которые ты собрал здесь, мы готовы к нападению.

– К нападению?! – вскрикнул шеф. – Где? На кого?

– Не знаю.

– Я тоже. Когда восемнадцать дней назад к нам пришел мистер Веллимэн, я выдвинул следующую гипотезу: Дайкес написал роман и должен был умереть, по-, скольку он знал его содержание. По тем же соображениям были убиты две молодые женщины. В дело замешан кто-то из адвокатской фирмы. Последнее предположение подтвердилось, но не внесло ничего нового.

– Другими словами, моя поездка в Калифорнию совершенно не удалась? – возмутился я, проглотив очередной кусок.

– Ни в коем случае! До сих пор мы предпринимали шаги к тому, чтобы наш противник обнаружил себя какими-то действиями. Теперь должны стараться это делать дальше. И мы постараемся.

– Сейчас? После завтрака? Я ни минуты не спал.

– Посмотрим. Раз начатое движение не останавливается. – Вульф взглянул на часы. – Уже поздно. Я доволен, что снова вижу тебя дома.

Он поднялся и вышел.

После завтрака я просмотрел свежие газеты и удалился в канцелярию. Меня ничуть не удивило, если бы я увидел груду неразобранной почты, но, по-видимому, Вульф работал во время моего отсутствия. Счета и письма, вынутые из конвертов, лежали на моем столе тщательно рассортированные, а календарь указывал сегодняшнее число, девятое марта. Я был взволнован. Наскоро просмотрев корреспонденцию, взял чемодан и пошел на-верх в свою комнату. Она тоже приняла меня радостно. Когда я вхожу в комнату, то всегда переключаю телефон, но на этот раз совсем забыл это сделать. Я разобрал чемодан, принял душ и только начал бриться электрической бритвой, как в дверях ванной показался запыхавшийся Фриц.

– Телефон, – объявил он. – Мистер Корриган хочет говорить с шефом.

– Спасибо. Я забыл переключить. Сейчас иду.

В канцелярии я нажал на соответствующую кнопку и поднял трубку.

– Арчи Гудвин слушает.

Я ожидал услышать миссис Адамс, но у телефона был сам Корриган. Он коротко сказал, что хочет говорить с Вульфом, а когда услышал, что тот будет, возможно, только после одиннадцати, добавил:

– Вульф сможет нас принять?

– Кого? – спросил я.

– Меня и моих компаньонов.

– Вас устроит одиннадцать? Или половина двенадцатого?

– Одиннадцать, если можно. Мы будем точны.

Прежде чем вернуться к себе и закончить бритье, я соединился с теплицей по внутреннему телефону.

– Ты прав, – сказал я шефу. – Раз начатое движение нелегко остановить. Компаньоны будут у нас в одиннадцать.

– Ага… Может, обойдется без наших стараний.

Сейчас только половина одиннадцатого, времени у меня достаточно. Правда, нужно одеваться быстро, а я чертовски не люблю этого.

Когда я наконец спустился в канцелярию, то был готов ко всему, не исключая того, что двухчасовой сон придется отложить.

Юристы опоздали на десять минут, и Вульф уже сидел за своим столом, когда они прибыли. Прежде чем начался разговор, я обратил внимание на одну мелкую, но занимательную деталь. Напротив стола шефа стоит кресло, обитое красной кожей. Место самое удобное для посетителей. Если посетителей двое или больше, как правило, там сидит самый главный гость. Когда компаньоны посетили нас в прошлый раз, старшему досталось кресло, но сегодня его занял седовласый непрерывно мигающий Фред Бриггс, дядюшка Элен Трой. Казалось, этого никто не заметил, кроме меня, что тоже было весьма знаменательно. Когда все уселись, ближе всех ко мне оказался Эммет Филпс – энциклопедия с длинными руками и ростом около шести футов. Вторым был Корриган, третьим – Луис Касбон, неповоротливый и заспанный Преемник О’Маллея в судебных залах. Наконец, самый дальний стул занимал лишенный адвокатских прав О’Маллей – человек с гримасой разочарования на постоянно искривленных губах.

Вульф обвел взглядом всех присутствующих.

– Я вас слушаю, – сказал он, и когда разом заговорили трое, добавил: – Я не умею разговаривать в суматохе.

Фредерик Бриггс, занимающий кресло, обитое красной кожей, решительно хихикнул и взял слово:

– В первый раз, – начал он медленно и очень выразительно, – я пришел сюда со своими компаньонами вопреки своему желанию. Мы тогда просили, чтобы вы спрашивали нас обо всем, что сочтете важным. Сегодня мы сами хотели бы задать вам пару вопросов.

Может быть, вы помните, что ваши методы я определил как неэтичные и возмутительные. Я утвердился в своем мнении, когда, подделав почерк одного из нас, вы сфабриковали надпись на полях заявления Дайкеса с просьбой об уходе, а бумагу показали полиции. Как вы определяете этот поступок?

– Никак, мистер Бриггс.

– Это… Это невероятно. – Бриггс снова часто заморгал. – Я решительно требую… требую ответа…

– Сейчас вы его получите, – ответил спокойно Вульф, – Как вы сказали, надпись была сделана почерком Корригана. Существует три ответа на вопрос, кто ее сделал. Первый: Корриган, довольно давно. Второй: я, совсем недавно. Третий: один из вас, не исключая Корригана, после моей просьбы дать мне какое-нибудь письмо Дайкеса или до нее. Заявление лежало в бумагах фирмы, и доступ к нему был свободным. Конечно, вы не знаете, какой из этих ответов верен, если только это не ваша работа. На вопросы полиции вы ответили, что надпись эту никто из вас не делал, – Вульф уперся ладонью о край стола. – Ведь вы не приписываете мне монополии на фальшивые показания?

– Это все увертки. Мы требуем…

– Успокойся, Фред, – гневно прервал Бриггса Касбон. Его заспанные глаза ожили. – Я говорил, что мы недалеко уедем, разговаривая таким образом. Мы не в суде, который мог бы вынести решение, если бы знал, как за это взяться. Перейдем к существу дела.

– Он не делал этого. – Филпс, малозаинтересованный ученый, тоже был рассержен – Пусть говорит Кон.

О’Маллей отрицательно покачал головой. Его губы были искривлены даже тогда, когда он говорил.

– Спасибо, Эммет. Я лишен прав. Ты забыл.

– Говори, Фред! – предложил Корриган младшему компаньону, правда, не по возрасту..

– По моему мнению, – бросил Бриггс в адрес компаньонов, – мы должны требовать ответа, но я отказываюсь вопреки своей воле. – Мигая, он вновь обратился к Вульфу. – Это жизненно важное дело для всех нас, не исключая О’Маллея. Поэтому мы выступаем как единомышленники. Ваши взгляды представляются нам следующими. Главной причиной смерти Леонарда Дайкеса был роман, написанный под псевдонимом. Тот же роман был причиной смерти двух женщин. Кто-то, принадлежащий к нашей компании – один или несколько, – связан с рукописью этого романа, а следовательно, и с серией убийств. Так?

Вульф утвердительно кивнул головой.

– Плохо сформулировано, но суть верна.

– Прикажите своему помощнику записывать, и я сформулирую иначе.

– Успокойся, Фред! – вновь не выдержал Касбон. – Ведь все приняли твое мнение. Чего ты еще хочешь, говори дальше.

Бриггс, мигая, посмотрел на него.

– Я хотел бы говорить так, чтобы меня не прерывали. Ведь мы выступаем все вместе, – сказал он и вновь повернулся к моему шефу. – Хорошо. Вы приняли мое мнение. В таком случае вам необходимо знать содержание романа, правда?

– Да.

– Для нас, компаньонов, оно имеет огромное значение, равно как и для мистера О’Маллея. Ведь так?

– Разумеется.

– Следовательно, если бы мы смогли это сделать, наши старания узнать содержание рукописи были бы вполне понятны и оправданы. Вы согласны?

Вульф, потянул себя за кончик носа.

– Я не хотел бы прибегать к уверткам, но думаю, что такие действия иногда вполне объяснимы, хотя и не всегда оправданы. Да – если они совпадают с защитой интересов закона. Нет – если хотят уберечь преступника.

– И речи быть не может о сокрытии преступления.

Вульф пожал плечами.

– Скоро мы узнаем об этом наверняка, вы правы,

– Спасибо. Мистер Корриган отправился в Калифорнию, чтобы узнать содержание рукописи. По тем же соображениям мы пришли сюда. Мы догадываемся, каким образом вы узнали о поездке Корригана. Ваш помощник был там, столкнулся с мистером Корриганом и закрыл ему путь к рукописи. Отсюда следует, что мистер Гудвин взял рукопись, а значит, содержание романа стало известно и ему, и вам. Вы считаете, что наша фирма связана с этим делом. Вы убедили в этом полицию. Вы сфабриковали надпись на полях заявления.

– Докажите! – резко бросил Вульф.

– Брось, Фред, – посоветовал Бриггсу О’Маллей. – Не упирайся, все равно не поможет.

– По возможности докажу. Я оставляю за собой это право на будущее. Но независимо от этого мы требуем познакомить нас с содержанием рукописи. Вы втянули нас во все это и теперь должны подтвердить свою позицию. Мы требуем! – Бриггс осмотрелся вокруг, не переставая моргать. – Так что? Ведь все достаточно исчерпывающе и ясно?

Компаньоны согласились с ним.

– Конечно, ясно, – хмыкнул Вульф. – Настолько, что формулировка последнего требования заняла немало времени. Такое шумное посещение было совсем ни к чему. Почему, черт побери, один из вас не мог позвонить и спросить меня о содержании рукописи?

– Что вы сказали? – оживился Касбон.

– Что я не вполне готов.

– Готов? К чему?

– К наступлению.

Нужно было услышать эти два коротких слова, чтобы оценить эффект. Вульф сказал их не тихо и не громко, он не изменил нормального звучания голоса. Но если кто-нибудь из присутствующих боялся, то, бесспорно, должен был почувствовать угрозу, заключенную в двух словах, сказанных ясно и спокойно. Юристы переглянулись.

– Значит, вы отказываетесь нас проинформировать? – спросил Бриггс обиженным тоном.

– Сейчас да. Я не совсем готов. Вы, как практикующие адвокаты, несомненно знаете, что сила ваших доказательств зависит от способа и времени их обнародования. Доказательства, которыми я владею, добыты не без труда, и я намерен использовать их во всей силе.

– Ну, что я говорил? – сказал, вставая, Эммет Филпс. – Разговор с ним – это напрасная трата времени.

– Мистеру Филпсу надоело, – сухо вставил Вульф.

– Купите у него информацию, – предложил О’Маллей. – Предложите какую-нибудь цену. Расход покроется за счет торговых доходов фирмы, правда, Эммет? – Он встал со стула. – Только не рассчитывайте на меня, я разорен.

– Я хотел бы предупредить дальнейшие упреки, свидетельствующие о злом умысле, – взял слово Вульф. – Держать себя в руках и сдерживать других для меня неприятное занятие. Я буду совершенно искренен, если скажу, что мне не хватает пары фактов, чтобы перейти в наступление. Атака без соответствующей подготовки или преждевременное открытие карт были бы глупостью. А я не глупец.

Касбон сорвался, подошел к столу и, опираясь о край руками, наклонился над Вульфом.

– Я тоже буду искренен и скажу, что думаю. Это все для отвода глаз. О рукописи вы знаете не больше, чем мы. Сегодня вы находитесь в том же положении, в каком находились, когда мы были здесь восемь дней назад. – Касбон выпрямился и повернулся к коллегам. – Идемте. Это аферист. – Он с отвращением посмотрел на меня. – Вы, Гудвин, тоже. Плохо, что не я поехал в Калифорнию вместо Корригана. Вы попали бы на скамью подсудимых.

Он вышел из канцелярии. Филпс и О’Маллей поспешили за ним. Корриган, который за все время не сказал ничего, достойного внимания, по-видимому, хотел заговорить, даже сделал шаг в сторону стола. Однако он изменил намерение: посмотрел на меня искоса и направился к выходу. Бриггс встал с кресла, обшитого красной кожей, посмотрел на Вульфа и еще раз моргнул;

– Моя оценка ваших методов и действий подтвердилась еще раз, – объявил он, повернулся и вышел

Я встал на пороге канцелярии и некоторое время смотрел, как гости управляются с плащами. Хотел проводить их как полагается, но меня опередил Филпс. Он открыл дверь и держал ее до тех пор, пока все не вышли. Потом трахнул ею изо всех сил, чтобы не было сомнения в том, что она захлопнулась. Я вернулся, уселся за стол и позволил себе широко зевнуть. Вульф, развалившись, сидел в кресле, глаза его были закрыты.

– Рассчитываешь на дальнейшие действия противника? – спросил я. – Или же мы. тоже начинаем действовать?

Ответа не последовало. Я зевнул еще раз.

– Иногда, – продолжал я, – ты видишь самую суть дела и говоришь голую правду, без уверток. Так было, когда ты сказал, что тебе не хватает лишь пары фактов, чтобы перейти в наступление. Кто-то мог бы подумать, что этого слишком мало, но он был бы неправ. Приходит на ум один из фактов: ученый Филпс – любитель литературы и совершил три убийства, потому что роман был плохой и он не мог его видеть.

Вульф не сказал ни слова и не пошевелился. Тогда я взорвался – вскочил со стула и заорал:

– Возьмись за работу, черт побери! Придумай что-нибудь! Сделай!

– А я еще обрадовался, что он вернулся домой. Даже признался ему в этом, – буркнул Ниро не открывая глаз.

XVIII

Я не хотел бы еще раз пережить такой день, даже если бы знал, что принесет вечер. Прежде всего, крайне неспокойным был Вульф. После обеда он уселся с книжкой за столом и молчал, хотя я несколько раз пытался завязать разговор. Наконец я признал, что побежден. Потом позвонил Саул, и шеф проворчал, чтобы я отключился. Я уже подозревая раньше, что он пустил Саула по какому-то следу, и нашел подтверждение в нашей кассовой книге, где было указано, что Саул недавно получил три сотни. Я всегда злился, когда шеф давал ребятам задание втайне от меня. Сегодня я почувствовал это особенно сильно, потому что сидел без дела и зевал.

Но сам я был еще напряженнее, чем Вульф. Он дважды советовал мне пойти поспать, но я не послушался. Хотелось быть на месте, когда зазвонит телефон. Или когда войдет миссис Адамс и признается в трех убийствах. Но я не хотел выписывать чеки, заниматься графиком расхода орхидей или перелистыванием каталогов. Все мои усилия уходили на то, чтобы не уснуть бездельничая, что стало особенно трудным, когда после четырех Вульф отправился в теплицы. В течение долгих двух часов мне пришла в голову только одна дельная мысль. Я хотел позвонить в Гленвиль и сообщить миссис Поттер, что полет прошел нормально. Но раздумал, опасаясь втянуться в будущем во флирт, и продолжал бороться с дремотой.

Уже перед самым ужином Саул позвонил снова, и я снова услышал приказ отключиться. Вклад Вульфа в застольную беседу ограничился нечленораздельным бормотанием. После ужина я вновь получил совет пойти отдохнуть. Спать хотелось очень, но я уперся на своем и назло решил совершить небольшую прогулку. Пошел в кино, но когда чуть было не заснул на пухлом плече сидящей рядом женщины, очнулся, встал с места и около десяти вернулся домой.

Вульф сидел за своим столом, просматривая списки расцветших орхидей, составленные в мое отсутствие.

– Ничего нового? – спросил я.

– Ничего.

Я, наконец, сдался.

– Пойти немного поспать, что ли? – Я проверил замок сейфа. – Входную дверь я запер. Кухонную сейчас проверю. Спокойной ночи.

Зазвонил телефон. Я рванулся в сторону моего стола. Снял трубку.

– Канцелярия Ниро Вульфа, Арчи Гудвин.

– Я хотел бы поговорить с Ниро Вульфом.

– Кто говорит?

– Джеймс Корриган.

Я заслонил рукой трубку и шепотом обратился к шефу:

– Корриган. Голос у него дрожащий и хриплый. Ты с ним поговоришь?

Вульф поднял свою трубку, а я поднес к уху свою.

– Ниро Вульф. Это мистер Корриган?

– Да. Я послал вам письмо. Но мне пришло в голову, что вам надлежит услышать то, за что вы отвечаете. Я надеюсь, вас это будет преследовать всю жизнь в дурных снах. Вы слушаете?

– Да. Но…

– Конец!

Мне показалось, что моя голова разрывается от сильного удара и треска. Машинально я отвел трубку от уха, потом прижал ее вновь. Послышался непонятный шелест и падение чего-то тяжелого… Тишина.

– Алло! – крикнул я. – Алло!

Ответа не было. Я положил трубку и посмотрел на шефа. Он сидел неподвижно, смотрел на меня, наморщив Лоб. Свою трубку он держал в руке.

– Ну и что? – спросил я.

– Ну и что? Я знаю столько же, сколько и ты. Не имею понятия. Я думаю, он застрелился.

– Что он имел в виду?

– Откуда я знаю. Ведь не я ставил этот спектакль.

– Там играло радио.

– Я слышал. Отрывок из «Жизни Райли». – Потом вновь взглянул на меня.

– Невероятно! Трудно поверить. Соедини меня с Крамером.

Я набрал номер и попросил инспектора к телефону. Его не было. Не было и Стеббинса. Наконец отыскали сержанта Ауэрбаха. Я сказал об этом Вульфу, который должен был разговаривать.

– Мистер Ауэрбах? Говорит Ниро Вульф. Вы знаете дело Дайкеса – Веллимэн – Абрамс?

– Да.

– И имя Джеймс А. Корриган?

– Да, знаю.

– Только что у меня состоялся по телефону разговор. Кто-то представился как Джеймс А. Корриган, но голос у него был дрожащий и хриплый, поэтому я не могу утверждать наверняка, что это был он. Он сказал… Я думаю, что нужно записать. У вас есть под рукой карандаш и бумага?

– Минутку… Слушаю…

– Он представился как Джеймс А. Корриган и сказал – я цитирую: «Мне пришло в голову, что вам надлежит услышать то, за что вы отвечаете. Я надеюсь, вас это будет преследовать всю жизнь в дурных снах. Вы слушаете? Конец!» Конец цитаты. Потом раздался звук, похожий на пистолетный выстрел, и другие непонятные звуки. Затем стало тихо. Я слышал только включенное радио. Это все, мистер Ауэрбах.

– Он не сказал, откуда звонил?

– Я повторил его Слова. Как я уже говорил, это все, что я знаю.

– Откуда вы говорите?

– От себя, из дома.

– Мы сможем вас застать, если понадобится?

– Да.

– Спасибо.

Ауэрбах положил трубку. То же сделали Вульф и я.

– Тебя подводит память, – сказал я. – Ты забыл, что этот тип говорил о письме.

– Письмо послано мне, и я волен посмотреть его первым, без всяких преград. Где живет Корриган?

Я потянулся к телефонной книге Манхеттэна. Быстро перелистал ее и нашёл адрес. Потом, желая его проверить, открыл шкаф с документами, вынул папку с делом Веллимэна и, прочтя нужный документ, сообщил:

Корриган живет в доме номер сто сорок пять на Тридцать шестой улице. Филпс – в доме номер триста семьдесят в Централл-парк-Вест. Касбон – в доме номер девятьсот шестьдесят шесть на Парк-авеню. Бриггс живет в Лэрчмонд, а О’Маллей – в доме номер двести два на Восемьдесят восьмой улице.

Я положил папку на место и закрыл шкаф.

– Мне идти спать?

– Нет.

Я тоже так думаю. Ну что? Сидеть и ждать? Если даже фараоны найдут останки, они могут взяться за нас только с утра. На углу Тридцать шестой улицы и Ленсингтон-авеню я буду на такси через пять минут. Расход вместе с чаевыми составит пятьдесят центов. Если будет нужно, я вернусь пешком. Ехать?

– Да.

В холле я потянулся за плащом и шляпой и вышел. После короткой прогулки взял такси на Десятой аллее, сел и дал водителю адрес.

Перед домом, где жил Корриган, стояла радиофицированная полицейская машина. В ней никого не было.

Я вошел в холл, посмотрел на список съемщиков, убедился, что Корриган живет на последнем, пятом этаже. Осмотрелся вокруг. Сверху слышались голоса, но никого не было видно. Лифт стойл внизу. Я открыл дверь кабины, вошел, нажал на кнопку.

На площадке пятого этажа я увидел только одну дверь с правой стороны, а возле нее полицейского в мундире.

– Кто вы такой? – встретил он меня не слишком любезно.

– Меня зовут Арчи Гудвин… Я работаю с Ниро Вульфом.

– Что вы хотите?

– Я хочу пойти спать, но сначала должен убедиться, не надули ли нас. Это мы сообщили в полицию. Кто-то позвонил нам, представился как человек, который живет в этой квартире, й сказал, чтобы мы слушали. Потом раздался выстрел из пистолета, или тот, кто звонил, хорошо его имитировал. Человек не положил трубку, но больше не отвечал. Поэтому мы позвонили в Отдел убийств. Мы не знаем, звонили нам из этой квартиры или нет, поэтому я и приехал сюда.

– Вы позвонили в Отдел убийств? Зачем?

– Эта история связана с делом, которым они занимаются. Кроме того, у нас там друг… Иногда друг, иногда враг. По-разному бывает. Ваш коллега в квартире?

– Нет. Дверь закрыта. Он пошел вниз, к консьержке. А что именно здешний жилец говорил по телефону?

– Немного. Что мы должны кое-что услышать и чтобы мы слушали, а потом – бах! Можно приложить ухо к двери?

– Зачем?

– Я хотел бы послушать радио.

– Ага. Я слышал о вас. Вы шутник. Что, уже смеетесь?

– Сегодня мне не до шуток. Я ужасно хочу спать. По телефону мы слышали радио. Я хотел бы в этом убедиться. Вы позволите?

– Только не трогайте дверь и замок.

– Я буду осторожен.

Полицейский отодвинулся, а я приложил ухо к двери. Прошло десять секунд, я услышал другой звук: лифт поехал вниз.

– Понятно, – сказал я, отходя от двери в сторону. – Билл Стерн.

– Вам звонил Билл Стерн?

– Нет. Но по телефону мы слышали «Жизнь Райли». В десять тридцать начался спортивный репортаж Билла Стерна.

– «Дженкон» победит?

Я завзятый болельщик «Великанов», но уж очень хотелось попасть в квартиру, поэтому я должен был вести себя дипломатично.

– Конечно, победит! – ответили.

Но полицейский не скрывал своих сомнений. Эти славные ребята часто не оправдывают возлагаемых на них надежд. Он говорил бы еще на эту тему, но поднялся лифт и компания увеличилась. Прибыл коллега из полицейской машины и одетый в штатское карлик, у которого не хватало нескольких зубов и одна нога была короче другой. Полицейский увидел меня и удивился.

– Это кто? Здешний?

– Нет. Арчи Гудвин, помощник Ниро Вульфа.

– Ага. Откуда он здесь взялся?

– Не важно. Отойдите от двери! Давай ключ.

Карлик выполнил приказ и быстро отпрянул. Полицейский всунул ключ в замок, повернул его, а затем нажал на ручку, пользуясь носовым платком, при виде чего я с трудом сдержал смех. Потом он толкнул дверь и вошел в квартиру. Коллега шел за ним по пятам. Я тоже вошел вслед за ними. Мы оказались в длинной прихожей, куда выходили двери с обеих сторон. Еще одна дверь виднелась в глубине. Дверь с правой стороны была открыта, и фараон направился к ней, вошел в комнату и остановился, сделав пару шагов, как раз в тот момент, когда я переступил порог.

Это была обширная гостиная, великолепно обставленная на мужской вкус. Так казалось на первый взгляд, но более подробный осмотр следовало отложить. На столе между двумя окнами стоял телефон, трубка лежала на полу. На полу же, в шести дюймах от трубки, находилась голова Джеймса А. Корригана. Дальше виднелось тело, обращенное ногами в сторону окна. Третьим объектом на полу, лежащим на расстоянии двух футов от бедра Корригана, был пистолет. Как мне показалось издалека – «мэрлей» калибра 32. Горели две лампы, радио было включено. Билл Стерн высказывал радиослушателям свои соображения о махинациях в баскетбольной лиге. Рядом с правым виском Корригана темнела большая лужа, почти черная с такого расстояния,

Полицейский подошел к лежащему, наклонился и тут же выпрямился – что-то слишком быстро.

– Он мертв, – сказал фараон и повысил голос, который слегка дрожал. – Мы не должны пользоваться этим телефоном. Спустись вниз. Сообщи куда следует. Только не сломай себе шею по дороге.

Коллега вышел, а он обратился ко мне:

– Вы видите его оттуда, мистер Гудвин? Подойдите сюда. Только ничего не трогайте.

– Это он, – сказал я, приближаясь к трупу. – Человек, который нам звонил. Джеймс А. Корриган.

– В таком случае, вы слышали, как он пустил себе пулю в лоб.

– Вроде да… – Одной рукой я схватился за живот, другую поднес ко рту. – Я не спал прошлую ночь. Что-то мне плохо. Пойду поищу ванную.

– Только ничего не трогайте.

– Хорошо.

Мне не удалось бы удрать, если бы не радио. Оно орало и заглушило мои осторожные шаги, когда я на цыпочках направился к открытой двери. Я сбежал вниз, остановился за дверью лестничной клетки и, не услышав ничего, уверенно ее толкнул. Карлик стоял рядом с лифтом. Он безразлично посмотрел на меня, ничего меня не спросил, и я тоже ничего ему не сказал. До Ленсигтон-авеню было несколько десятков шагов. На перекрестке я поймал такси и через семь минут уже входил в дом.

Я вошел в канцелярию и засмеялся. На столе лежала книжка. Вульф возился с грудой карточек, на которых записывались новые цветы. Очень смешно. Конечно, он сидел и читал, а когда услышал, что я открываю дверь, сразу захлопнул книжку и начал возиться с карточками. Хотел мне показать, сколько у него хлопот оттого, что я вовремя не перенес сведения с карточек в общий реестр. Это было так наивно, что я не мог удержаться от смеха. – Не помешал? – осведомился я любезным тоном.

Вульф поднял глаза.

– Ты быстро вернулся. Отсюда следует, что не нашел ничего интересного.

– Иногда твои соображения бывают ошибочными. Я вернулся быстро, потому что в любую минуту туда могло съехаться множество специалистов и я застрял бы на всю ночь. Я видел Корригана. Он мертв. Выстрел в висок:

Шеф бросил на стол карточки, которые держал в руке.

– Расскажи поподробнее.

В тщательном отчете я не забыл даже рассуждений полицейского о «Дженкон». С самого начала Вульф слушал меня нахмурившись, а под конец был мрачнее тучи. Задал мне несколько вопросов, долгое время молчал, – поглаживая подлокотник кресла. Потом неожиданно сказал:

– Разве он не кретин?

– Кто? Полицейский?

– Нет, Корриган.

Я пожал плечами.

– А я знаю? В Калифорнии он вел себя не слишком умно, но это не повод считать его кретином. Что ты имеешь в виду?

– Идиотизм! Абсолютная чепуха. Если бы ты там остался, может, нашел бы что-нибудь, хоть как-то проясняющее дело.

– Если бы я там остался, меня бы посадили в угол, и пришлось бы ждать час, а то и больше, пока кто-нибудь захочет со мной поговорить.

Шеф кивнул головой.

– Да, ты прав. – Он оперся пальцами о край стола, чтобы отодвинуть кресло, и посмотрел на часы. – К черту! Это все ерунда. Глупо идти спать с такими выводами.

– Глупо, – подтвердил я. – Особенно, если знаешь, что около полуночи, а может быть, немного позже последует телефонный звонок или визит.

Мои предположения не оправдались. Я спал как убитый десять часов.

XIX

Утром в субботу я был не в состоянии дочитать даже газетные заголовки о внезапной гибели Джеймса А. Корригана, известного члена корпорации. Во время завтрака телефон звонил четыре раза. К примеру, Лон Коэн пытался. разузнать у Вульфа о телефонном разговоре с Корриганом. Потом еще двое журналистов просили о том же. Разумеется, я от них отделался. Четвертый звонок был от миссис Абрамс. Она читала утренние газеты и хотела бы знать, действительно ли мистер Корриган, который ночью застрелился, был убийцей ее Рэчел. Речь шла именно об этом, хотя вопрос она задала не так прямо. От нее я тоже отделался.

Мой постоянно прерываемый завтрак скомкал всю утреннюю программу Фрица, и, когда пришла почта, я взял с собой в канцелярию вторую чашку кофе. Быстро просмотрел конверты и все, – кроме Одного, положил на стол. Посмотрел. На часах было восемь пятьдесят пять. Вульф привык уходить в теплицу точно в девять. Одним махом я взбежал наверх, постучал в дверь и вошел, не дожидаясь приглашения.

– Есть! – объявил я шефу. – Фирменный конверт, толстый конверт! Штемпель: Гранд Централ. Почта вчерашняя, до полуночи.

Вульф был уже одет, он собирался уходить.

– Вскрой!

Я выполнил приказ и достал содержимое конверта.

– Отпечатано на машинке. Через один интервал. Дата вчерашняя. Заголовок: «Ниро Вульфу», десять страниц. Подписи нет.

– Прочти!

– Вслух?

– Нет. Уже девять. Если потребуется, можешь мне позвонить или прийти наверх.

– Глупости. Ты переигрываешь.

– Нет. Частое нарушение распорядка дня ведет к дурным последствиям.

С этими словами Вульф покинул свою спальню. Я открыл первую страницу письма:

«Я решил написать это письмо, но подписывать его не стану. Думаю, оно будет чем-то вроде исповеди, но мотивы, побудившие меня к этому, слишком запутанны. События последнего года показали, что я ни в чем не могу быть уверен. Может быть, во мне осталось где-то в глубине души уважение к правде и справедливости – уважение, которое в молодые годы мне привило как духовное, так и светское воспитание. Может быть, именно поэтому я и чувствую, что должен написать это письмо. Во всяком случае, не вдаваясь в мотивы…»

Внизу зазвонил телефон. Нужно было спуститься и снять трубку, так как теплица не соединялась с городской линией. Звонил сержант Перли Стеббинс. Как правило, ему было безразлично, говорить со мной или с шефом. Вероятно, он даже предпочитал со мной, так как, будучи человеком неглупым, не мог простить Вульфу шутку, которую тот сыграл с ним в деле Лоенгрена.

Он был человек грубый, но не злопамятный. Сказал, что его интересуют две вещи: ночной телефонный разговор и моя поездка в Калифорнию, а особенно – встреча с Корриганом. Когда я ответил, что охотно пойду ему навстречу и сейчас же приеду, он коротко отказался, сказав, что обойдется без этого, так как инспектор Крамер хочет повидать Вульфа и будет у нас в одиннадцать и ни минутой позже. Я сообщил Перли, что мы впустим инспектора, но он положил трубку, не дослушав.

Я уселся за стол и снова начал читать.

«…Во всяком случае, не вдаваясь в мотивы, я решил написать, а потом решу, послать письмо или уничтожить его. Я не подпишу его, даже если решу послать, потому что не хочу, чтобы оно было использовано как показание. Вы, конечно, покажете мое признание полиции, но без подписи его не могут опубликовать как сведения, которые я сам сообщил. Содержание письма не оставит сомнения в личности автора, поэтому отсутствие подписи не имеет никакого значения. Однако в таком виде письмо будет полностью отвечать задуманной цели, что согласуется с моими принципами, в первую очередь моральными, а не юридическими.

Я не собираюсь о них распространяться. Для меня они имеют большее значение, чем само развитие событий, а для вас главное заключается в фактах. Поэтому Вам важнее будет узнать, что это я написал о взятке, которую мой компаньон О’Маллей дал председателю суда присяжных. И все-таки я повторяю, что мною управляли разные мотивы. Одной из причин была надежда на место старшего компаньона, а вместе с тем – на увеличение моего влияния и доходов. Но я думал и о будущем фирмы. Считал, что нежелательно и даже опасно, если во главе фирмы останется человек, способный пойти на подкуп. Вы спросите меня; почему я не выступил открыто и не потребовал, чтобы О’Маллей ушел из фирмы? Только потому, что тот источник, которым я пользовался, и характер полученных сведений не давали мне неопровержимых доказательств (подробности я оставлю при себе), а те отношения, которые сложились между компаньонами, ставили бы под сомнение результат моего выступления. Так или иначе, составленную анонимку я послал в суд…»

«Так появился обычай посылать корреспонденцию без подписи», – подумал я и вернулся к чтению.

«…О’Маллея лишили адвокатских прав.

Конечно, для фирмы это был удар, но не смертельный. Я встал во главе фирмы. Касбон и Бриггс стали компаньонами. Прошло время, и постепенно мы восстановили нашу репутацию. Летом и осенью прошлого года наши доходы достигли невиданных прежде размеров. По правде говоря, это была заслуга Касбона, но и я внес свой вклад в дело. Наконец в понедельник, четвертого декабря (дата, которую я не забуду до конца жизни), я приехал в контору, чтобы кое-что сделать, и в поисках какого-то документа подошел к столу Дайкеса. Стал открывать ящики и в одном из них наткнулся на коричневую папку из пластика. Вместо документа, который я искал, в ней лежала толстая пачка бумаги с отпечатанным на машинке текстом. На верхнем листе было написано:

«"Не доверяйте…" Современный роман. История из мира юристов. Написал Берт Арчер». Ради любопытства я посмотрел на первую страницу текста, которая начиналась фразой: «Не правда ли, что все юристы – воры?». Меня заинтересовало такое начало, поэтому я уселся на стул и стал читать дальше. Я читал и не верил своим глазам. Не мог себе представить, что Дайкес такой идиот. Он давно работал в нашей фирме. Ведь он же должен был знать кое-что об ответственности за оскорбление фирмы. И тем не менее написал роман и собирался опубликовать. Иногда даже опытные адвокаты делают глупости – например, О’Маллей пошел на подкуп. Может быть, Дайкес думал, что будет в безопасности, если издаст свое произведение под псевдонимом.

Повествовало оно о деятельности нашей фирмы и царящих в ней отношениях. Имена были другие, события часто вымышленные, но, несомненно, в романе представлены все мы. Роман был так слаб, что, без сомнения, наскучил бы случайному читателю (но не мне). Дайкес писал о взятке, которую О’Маллей – я буду пользоваться нашими, а не вымышленными автором именами – дал председателю суда. присяжных, что я узнал о ней и сочинил анонимку в суд. Писал о процессе О’Маллея и о лишении его адвокатских прав. Окончание он выдумал. В романе О’Маллей спивается и умирает в госпитале Бельвю. Я прихожу проведать его на смертном одре. Он указывает на меня рукой и кричит: «Не доверяйте!». Отсюда следовало, что О’Маллей знал о моем доносе. Но не говорил, откуда. Это было нелепо.

Рукопись я взял с собой. Ведь если я нашел ее случайно, то таким же образом, она могла попасть и в другие руки, а я не хотел идти на риск. Вернулся домой, но не мог заснуть, встал и на такси поехал на Салливан-стрит, где жил Дайкес. Поднял его с постели. Сказал, что нашел рукопись и просмотрел ее. Но находясь в возбужденном состоянии, я совершил непоправимую ошибку. Я был твердо уверен, что Дайкес знает о моем доносе, и спросил его: откуда? Зачем? Он мог и сам все выдумать. По существу, моя ошибка не имела значения. Дайкес, конечно, разоблачил бы меня.

Анонимку в суд я печатал не дома, не на своей машинке, которой обычно пользовался. Я был осторожен. Воспользовался машинкой в Клубе путешественников. Был шанс, один на миллиард, что я нарвусь на разоблачение, но этого оказалось достаточно. Для защиты О’Маллея На процессе о взяточничестве мы достали фотокопии всех веских доказательств, не исключая и анонимки. Дайкес был неплохим экспертом по документам и по роду своей работы имел дело с теми фотокопиями. Он заметил, что одна буква слегка наклонена вправо, и вспомнил, что такую же особенность он уже видел в каком-то документе. Вспомнил и нашел! Нашел в записке, предназначенной ему, которую два месяца тому назад я отпечатал для него на той же машинке в Клубе путешественников. Я об этом забыл, а если бы даже и помнил, то посчитал бы возможность риска слишком ничтожной. Однако Дайкес сравнил под лупой фотокопии анонимки с запиской, о которой идет речь, и убедился, что оба документа отпечатаны на одной и той же машинке. Конечно, это не был неоспоримый довод в пользу того, что именно я послал анонимку в суд, но Дайкес был в этом убежден.

Автор „Не доверяйте…” был поражен, когда услышал, что я нашел и прочитал рукопись. Он божился, что не собирался компрометировать меня, когда я сказал, что он, несомненно, кому-нибудь проболтался, может быть, даже самому О’Маллею. Поклялся, что никому ничего не говорил. Дома у него был второй экземпляр рукописи. Оригинал, который ему вернула фирма Охолла и Хэнна, он держал в конторе, так как хотел показать его какому-нибудь агенту. Он отдал ее мне вместе со вторым машинописным экземпляром, а я уничтожил дома и тот, и другой. Через два дня я слег и прочитал машинописный экземпляр еще раз.

Я был уверен, что избежал разоблачения. Конечно, я не пошел бы на преступление, но если бы стало известно, что анонимным письмом я выдал своего компаньона, то для моей карьеры и репутации это имело бы катастрофические последствия. Речь шла даже не о том, что мог бы предпринять О’Маллей. Прежде всего я боялся, что оба мои компаньона и еще несколько человек, от которых я зависел, займут позиции, которые меня не устраивали. Но после нашего разговора с Дайкесом почувствовал себя относительно уверенно. Я верил, что Дайкес сказал правду и ни одного экземпляра рукописи больше не существует. Дайкес торжественно меня заверил, что до самой своей смерти не напишет ни слова на эту тему, но больше всего меня успокаивала мысль о том, что он должен молчать в собственных интересах. Его судьба зависела от будущего фирмы, а если бы дело вышло наружу, фирма незамедлительно бы распалась.

Несколько раз я навещал нашего делопроизводителя в его квартире и во время таких посещений опять совершил непоправимую ошибку, которую тогда счел мелочью, не придав ей значения. Нет! Это произошло в конторе во время работы. Я. вытащил из папки и положил перед собой заявление с просьбой об увольнении, которое – Дайкес подал несколько месяцев назад. Не помню почему, я заинтересовался, является ли заглавие „Не доверяйте…” цитатой из Шекспира. Дайкес ответил, что это начало третьего стиха сто сорок шестого псалма. Тогда на полях я написал карандашом „Пс 146–3”…»

Телефон упорно звонил, но я, однако, должен был закончить последнюю фразу, прежде чем снять трубку. Звонил Луис Касбон. По его тону я понял, что на этот раз он находится в возбужденном состоянии. Он хотел поговорить с Вульфом, а когда услышал, что тот будет лишь после одиннадцати, резко спросил:

– Но ведь с вами сейчас он бы мог поговорить?

– Разумеется, я здесь живу.

– Сейчас я представляю моих компаньонов и говорю от их имени, как и от своего собственного. Я звоню из нашей конторы. Хочу поговорить с Вульфом как можно скорее. Хочу повторить ему, что самоубийство старшего компаньона является для фирмы непоправимым ударом, а если мы узнаем, что именно Вульф злобно и сознательно толкнул его на этот поступок, мы постараемся, чтобы он ответил за это. Прошу вас передать ему мои слова.

– Такое сообщение испортит ему настроение до конца дня.

– Мне хотелось бы испортить ему настроение до конца жизни!

Касбон положил трубку, а я хотел вернуться к чтению, но подумал, что не мешало бы передать новости по назначению. По внутреннему телефону соединился с теплицей. Ответил сам Вульф, и я передал ему содержание разговора.

– С ума можно сойти! – коротко бросил он и положил трубку, а я вновь занялся рассказом Корригана.

«…Я считал, что нахожусь в полной безопасности, но все же не был спокоен. В конце декабря испытал новое потрясение. Тогда я осознал свое положение. Дайкес пришел в мой кабинет во время работы и попросил пятидесятипроцентного повышения заработной платы.

Он сказал, что рассчитывал на такую сумму от продажи рукописи, а поскольку лишился этого источника дохода,, ему следует дать соответствующую компенсацию. В мгновение ока я понял то, что должен был понять с самого начала. Я буду зависеть от Дайкеса еще долгие годы, может быть, до конца жизни, а границы вымогательства – его потребности. М&ня охватила паника, но внешне я оставался спокойным. Ответил ему, что должен подумать, каким образом потребовать от компаньонов такую значительную прибавку, попросив Дайкеса, чтобы он дал время на обсуждение наших дел и пришел ко мне домой на следующий день, то есть в субботу, 30 декабря, вечером.

Я решил убить его. Мне показалось, что это удивительно просто, так как он ничего не подозревал. Во время разговора я подошел к нему сзади и тяжелым пресс-папье ударил по голове. Он упал на стул, даже не вскрикнув, а я ударил его еще раз. Я ждал часа четыре до поздней ночи или, скорее, до раннего утра, пока опустели улицы, За это время мне пришлось еще три раза ударить Дайкеса. Машину я оставил перед домом, и когда пришло время, стащил труп вниз и, никем не замеченный, погрузил его в машину. Затем поехал через весь город к Восточной реке и около Девяностой улицы столкнул тело с пустынной набережной в реку… Мне следовало тогда быть менее спокойным, но я полагал, что все в порядке, раз Дайкес мертв. Два дня спустя я узнал из газет, что в реке выловили труп и что погибший утонул. Значит, Дайкес был только оглушен, когда я бросил его в воду. Было более двух часов ночи, а я еще не закончил работу. Я поехал на Салливан-стрит и забрался в квартиру, пользуясь ключом, который достал у него из кармана. Если бы я действовал голыми руками, подробный осмотр не потребовал бы и часа, но в перчатках он занял почти три часа. Однако ревизия себя оправдала, хотя я нашел всего три бумаги, достойные внимания: две квитанции Рэчел Абрамс, которая печатала рукопись Берта Арчера, и письмо Джоан Веллимэн на бланке фирмы Охолла и Хэнна, адресованное до востребования в почтовое отделение Клинтона.

Я говорил выше о подробностях осмотра, но, конечно, у меня не было времени для того, чтобы страницу за страницей просмотреть все книги, стоящие на полках, даже если бы я и считал нужным это сделать. И зря, так как я нашел бы написанный рукой Дайкеса список, где фигурировало имя Берта Арчера. Тогда фатальный кусок бумаги не попал бы в ваши руки, а мне не пришлось бы сейчас вам писать.

Около недели я не думал ни о Дайкесе, ни о Джоан Веллимэн, ни о Рэчел Абрамс. Потом начал беспокоиться. Одна печатала роман, другая читала его. Всего год тому назад газеты подробно писали о процессе О’Маллея и председателя суда присяжных. Они сообщили о лишении адвокатских прав бывшего нашего компаньона. Что произойдет, если эти женщины обратят внимание на сходство или, еще хуже, на точное повторение ситуации в романе и в жизни? Разумеется, они угрожали мне в меньшей степени, чем Дайкес, но все же были или могли быть для меня опасны.

Подобные мысли беспокоили меня все сильнее, и наконец я решил что-либо предпринять. В последний день января я позвонил к Охоллу и Хэнну, чтобы поговорить с Джоан Веллимэн. Назвался Бертом Арчером, предложив деньги за консультацию. Мы договорились встретиться через два дня, то есть в пятницу, в половине шестого. Встреча произошла в Рубиновом зале отеля «Черчилль». Мы немного выпили и поболтали. Девушка была недурна собой и умна. Я, собственно, не собирался делать ей ничего дурного, но она заговорила о поразительном сходстве между фабулой "моего" романа и событиями, которые произошли в действительности около года тому назад. Она забыла имя человека, которого лишили адвокатских прав. О’Мара или что-то в этом духе? Спросила меня, не помню ли я. Я ответил, что нет. "Обдумывая фабулу романа, – сказал я – не обращался сознательно ни к каким действительным событиям. Но мог сделать это подсознательно. Не исключаю". Она сказала тогда, что, насколько ей известно, так и не выяснили, выдал ли О’Мара один из его компаньонов. Быть может, мое сознание использовало не только опубликованные материалы, но и интуитивное предчувствие того, что не попало в печать? Меня потрясло последнее замечание Джоан Веллимэн. Больше чем потрясло!

Во время ужина я старался направить разговор так, чтобы в нужный момент предложить поехать за моей рукописью в Бронкс. Я пережил трудный момент, когда девушка поинтересовалась, почему в обратном адресе указано почтовое отделение Клинтона. Я ответил что-то более или менее вразумительное, и она согласилась поехать со мной за рукописью, дав понять, что в квартиру входить не будет. Я был зол на себя, что назначил встречу в таком многолюдном месте, но нас вроде бы никто из моих знакомых не видел, и я решил действовать. Сам пошел на стоянку за машиной, забрал из отеля Джоан Веллимэн и направился в сторону Вашингтон Хэймс. Там, на боковой улочке я проделал все так же просто, как и с Дайкесом. Я сказал, что оконное стекло снаружи слишком забрызгано, обернулся назад будто за тряпкой, схватил тяжелый французский ключ, приготовленный, когда я забирал машину из гаража, и ударил ее. Она даже не вскрикнула. Я пытался усадить ее прямо, но не смог этого сделать. Тогда я перетащил тело на заднее сиденье и уложил его на полу. По дороге к парку Ван Кортлэнд я часто оглядывался назад. Один раз мне показалось, что она вздрогнула, и я ударил ее еще.

В парке я остановился в боковой аллее. Кругом никого не было видно. Но было всего лишь начало десятого. В это время, даже в феврале, мне могли бы помешать в самый ответственный момент. Например, могла проехать какая-нибудь машина. Я выехал из парка, а вернулся два часа спустя и остановил машину на той же аллее. В полночь риск минимален, а мне было необходимо вытащить ее из машины. Я выволок Джоан из автомобиля, уложил на проезжую часть неподалеку от тротуара и переехал ее. Потом прибавил скорость и остановил машину лишь на расстоянии многих миль от парка у фонаря. Хотел убедиться в том, что на машине не осталось крови или других компрометирующих следов. Я ничего не нашел, так как делал все очень осторожно, а, переехав тело, снизил скорость до минимума…»

Я отложил письмо и посмотрел на часы. Было десять тридцать пять, а в штате Иллинойс на час меньше, Джон Веллимэн должен был находиться в своей конторе, согласно данному мне обещанию. Я заказал разговор, и мне тут же дали Пеорию.

– Мистер Вэллимэн? Это Арчи Гудвин. Я обещал сообщить вам немедленно, если найду что-нибудь важное. В прошлую ночь в своей собственной квартире был обнаружен Корриган, старший компаньон известной вам адвокатской фирмы. Он лежал на полу мертвый… На виске – рана, а под рукой – пистолет. Я думаю…

– Он застрелился?

– Не знаю. Думаю – да. Мне кажется, что это важное происшествие, а благоприятно оно для вас или нет, должен решить сам Вульф. Я только держу слово: даю вам знать о происшествии. Больше сейчас я ничего добавить не могу. Вульф наверху работает.

– Спасибо, большое спасибо. Я немедленно выезжаю в Чикаго, а оттуда прилечу в Нью-Йорк. Я позвоню вам, когда буду на месте.

Я ответил, что мы будем ждать, повесил трубку и снова погрузился в чтение.

«…В живых остался лишь один человек, знакомый с романом Дайкеса: Рэчел Абрамс, которая печатала его. А потому, логично рассуждая, я видел только один выход из положения.

Всего лишь три месяца назад я не подозревал, что являюсь потенциальным убийцей. Думал, что знаю себя не хуже других. Я знал, что, исправляя ошибку, совершенную О’Маллеем, пользуюсь увертками. Но знал и то, что без такой казуистики не мог бы сохранить уважение к самому себе. Во всяком случае, с того момента, когда я столкнул тело Дайкеса с набережной в воду, я стал совершенно другим существом. Тогда я не отдавал себе в этом отчета, теперь же вижу ясно.

Перемена произошла бессознательно и была очень глубокой. Если бессознательные процессы можно оценивать рациональными показателями, то изменения, происшедшие во мне, можно изобразить следующим образом. Я холодно и спокойно убил человека. Согласно принятым нормам, я человек нормальный и честный, но врожденный преступник или дегенерат. Отсюда следует – общепринятый взгляд на убийство является неразумным и ненормальным. Я не содрогнулся внутренне при убийстве Джоан Веллимэн или, во всяком случае, не смог отказаться от него. Если бы я не предпринял убийства Джоан Веллимэн, то как бы я смог оправдать тогда убийство Леонарда Дайкеса? Смерть Джоан Веллимэн закончила процесс моего внутреннего перерождения. Потом я мог уже убивать сколько угодно людей, имея достаточные мотивы для оправдания и не чувствуя при этом угрызений совести.

Когда я замышлял убийство Рэчел Абрамс, я думал только о том, что оно неизбежно, а в вопросе риска положился на обстоятельства.

В данном случае я не мог воспользоваться мистификацией, как поступил в случае с Джоан Веллимэн, поскольку Рэчел Абрамс видела Дайкеса в роли Берта Арчера. И придумал план настолько простой, что даже трудно назвать его планом.

Без телефонного предупреждения отправился дождливым днем к моей очередной жертве. Я думал, что приглашу ее выйти под каким-нибудь предлогом или найду другой способ, если Рэчел Абрамс работает не одна или сам наткнусь на какую-нибудь преграду. Но девушка занимала только одну комнату, и работала без компаньонов. Я сказал, что хотел бы напечатать черновик. Подошел ближе. Схватил ее за горло. Она быстро потеряла сознание, и тогда я открыл окно, столкнул ее вниз и ушел. Правда, у меня не было времени на осмотр комнаты, у меня ни на что не было времени. Я сбежал на один этаж и сел там в лифт. Когда вышел из дома, ее тело лежало на мостовой, и вокруг него начала собираться толпа. Три дня спустя вместе с компаньонами я посетил вас и узнал, что опередил вашего человека, Гудвина, всего на две минуты. Правда, Гудвин отыскал записи, свидетельствовавшие о связи Рэчел Абрамс с Бертом Арчером, но если бы он застал девушку в живых, то узнал бы содержание романа Дайкеса.

Девять дней назад, когда мы пришли к вам, я спрашивал себя, грозит ли мне опасность, но верил, что как-нибудь выберусь. Вы знали о рукописи Берта Арчера и связывали ее с Дайкесом и с нашей фирмой. Это был конец. Факт, что вы обратили внимание и точно объяснили запись „Пс 146-3“, сделанную мною на полях заявления Дайкеса, лишь в малой степени увеличивал угрозу для меня. Мой угловатый почерк легко подделать, а компаньоны потребовали, чтобы я вместе с ними внушил полиции, что вы сфабриковали надпись, и этим поставил вас в трудное положение.

В среду, когда пришло письмо миссис Поттер, я не подозревал, что вы приложили руку к этому делу. Принял это как перст судьбы. Письмо принесли мне вместе с другой почтой, но оно было адресовано фирме, а не мне. Конечно, его видела секретарша, и мне пришлось показать его компаньонам. Мы все обсудили и пришли к выводу, что хорошо бы ознакомиться с содержанием рукописи. Для этого один из нас должен немедленно поехать в Калифорнии?. Были предложены разные кандидатуры для поездки, но я настоял на собственной и как старший компаньон добился своего. Ближайшим самолетом я вылетел в Калифорнию.

События, которые там произошли, вы знаете. Я был в отчаянном положении.

Оно стало угрожающим, когда в номере Финча я застал Гудвина. С этой минуты я считал свое положение безнадежным, но не думал капитулировать. От Гудвина вы узнали содержание рукописи. Мой донос станет всем известен. Но может быть, меня не обвинят в убийствах. В самолете, где Гудвин сидел лишь в нескольких дюймах от меня, я всю ночь строил планы и думал, как мне себя вести.

Из Лос-Анджелеса я позвонил одному из компаньонов, поэтому все были в конторе, когда я приехал туда утром, прямо с самолета. Все решили, что нужно поехать к вам и потребовать рассказать содержание рукописи. Я горячо предлагал другую программу действий, но на этот раз не смог их переубедить.

По дороге к вам я был уверен, что услышу что-нибудь о романе Дайкеса и моя роль в деле О’Маллея станет всем известна. Но вы нанесли другой удар.

Вы ничего не сказали о рукописи, но заявили, что вам не хватает пары фактов, чтобы перейти в наступление. Для меня в этом был только один смысл: собрав достаточно улик, вы собираетесь объявить о моем доносе, чтобы затем возбудить следствие по обвинению в убийстве, и вы не говорили бы об этом, если бы были плохо подготовлены. Я не знал, каких фактов вам недостает, но это не имело существенного значения. Я не сомневался, что уже нахожусь в ваших руках и вы ждете только удобного момента.

Компаньоны хотели после обеда обсудить создавшееся положение, но я сказал, что устал, и приехал сюда, в свою квартиру. Подсознание еще раз само вынесло решение: неожиданно и ясно я понял, что готов совершить самоубийство. Это не было моим решением, но я лишь подчинился чему-то неизбежному. Я еще не решил, оставлю ли я свидетельство своей катастрофы и событий, которые к ней привели. Пишу уже несколько часов. Сейчас я прочту все и приму решение. Если пошлю письмо, то адресую его вам. Ведь именно вы уничтожили меня. В конце я вернусь к тому, о чем писал вначале. Больше всего меня интересуют мотивы. Что, собственно, руководит моим решением послать вам эти несколько листов бумаги или уничтожить их? Однако, если бы я стал писать на эту тему, то никогда бы не кончил письма. Если я пошлю это письмо, не буду учить вас, как с ним поступить. Так и я: делаю в этот момент то, что считаю нужным».

Конец! Я выронил листки, старательно сложил их и всунул в конверт. Потом пошел наверх, в теплицу.

Вульф в новом желтом рабочем фартуке был в кладовке. Он внимательно осматривал корни нескольких образцов Дондрибиум, которые вынул из горшка.

– Ты должен это прочесть, – сказал я, протягивая ему конверт.

– Когда спущусь вниз.

– В одиннадцать здесь будет Крамер. Он будет недоволен, если ты начнешь читать в его присутствии. А если ты будешь разговаривать с ним, не ознакомившись с письмом, то я отказываюсь принимать участие в беседе.

– Что там?

– Полное признание. Анонимка с доносом. Три убийства.

– Хорошо. Только вымою руки.

Вульф пошел к умывальнику и открыл кран.

XX

– Это не только передает смысл разговора, но передает его дословно, – сказал Вульф Крамеру.

Он держал в руке перепечатанную на машинке принесенную инспектором запись того, что Корриган сказал нам по телефону, а Вульф повторил Ауэрбаху.

Инспектор посмотрел на меня.

– Вы слышали разговор по второму аппарату, Гудвин?

Я встал, взял запись, прочел ее и, возвращая шефу, кивнул головой.

– Точно. Именно так он и говорил.

– Мне бы хотелось получить подтверждение, подписанное вами обоими.

– Разумеется, – согласился Вульф.

Крамер, удобно расположившись, сидел в кресле, обитом красной кожей, – как человек, рассчитывающий на долгий разговор.

– Я также хотел бы, – продолжал он мирным голосом, – получить подробное описание поездки Гудвина в Калифорнию. Но сначала пусть мистер Гудвин расскажет мне о путешествии.

– Нет, – решительно бросил Вульф.

– Почему?

– Из принципа. Вы привыкли требовать, а это дурная привычка. Я не люблю приказов.

– Его калифорнийские прогулки привели к насильственной смерти на моей территории.

– Это следует доказать.

– Сумасшествие, – возмутился Крамер. – Я прошу об этом не только от своего имени, но и от имени жителей штата Нью-Йорк.

– Хорошо. Поскольку вы продолжаете считать всего лишь шуткой мое необычайное открытие – Надпись, сделанную на полях заявления Дайкеса почерком Корригана, я принял это за совет отплатить действительно шуткой. Мне нужен был довод…

– Значит, вы утверждаете, что эту надпись сделал Корриган?

– Я никогда этого не утверждал. Я лишь не признаю, что ее сфабриковал один из нас. Гудвин или я. Мне нужно было доказательство, что кто-то из той фирмы связан с произведением Берта Арчера и с серией убийств. Поэтому я принялся за работу. Арчи, расскажи ему все.

– Хорошо, шеф. Что-нибудь пропускать?

– Нет.

Если бы я разговаривал с Крамером с глазу на глаз, имея указание ничего не пропускать, то уж позаботился бы на этот счет. Но в такой ситуации я не мог себе этого позволить. Коротко я изложил весь ход событий от приезда в отель «Ривьера» до момента, когда на аэродроме Ла Гардиа я последний раз видел спину Корригана, бегом направлявшегося в такси. Когда я закончил, у инспектора нашлось несколько вопросов, на которые я ответил без колебаний.

Крамер жевал незажженную до сих пор сигару, теперь он вынул ее изо рта и обратился к моему шефу:

– Отсюда следует, что ваша шутка…

– Минутку, – прервал его Вульф, – Вы знаете часть, неплохо бы узнать и остальное. Вчера утром, меньше чем через три часа после возвращения Корригана, все пришли снова. Вся пятерка. Они требовали, чтобы я рассказал им содержание рукописи. Разумеется, я отказался. Я должен был отказаться, так как сам ничего не знал. Но зато они услышали, что я еще не совсем готов к наступлению, так как мне не хватает пары фактов. Я позволил им поверить, что скоро достигну конца.

– Ваша шутка привела к самоубийству!

– Неправда! Разве это было самоубийство?

– А вы считаете, черт побери, что нет?

– Не знаю. Вы ведете расследование, а не я. Какие у вас соображения?

– Ничто не свидетельствует против самоубийства. Пистолет его. Выстрел сделан с очень близкого расстояния. На рукоятке нет других отпечатков пальцев. На трубке отпечатки только его пальцев. Врач подтвердил, что смерть наступила меньше чем за час до осмотра, Ничто до сих пор не указывает на то, что кто-то был в квартире. На голове слева – след от сильного удара, однако бедняга мог, падая, удариться о край стола. Кроме того…

Вульф поднял руку.

– Ваше мнение «ничто не свидетельствует против самоубийства» вполне обеспечено. Я не собираюсь его оспаривать, но следствие продолжается, так ведь?

– Разумеется. Потому я здесь. Я только сказал, что ваша шутка привела человека к самоубийству. Не знаю, услышите ли вы еще об этом или нет, но сейчас я должен узнать у вас больше, чем знал до сих пор. Если Корриган покончил с собой, то почему он так поступил? Был ли он уверен, что вы знаете о содержании рукописи? Считал ли, что она у вас в руках? Почему? Убийства? Много, чертовски много я должен у вас узнать, и поэтому я пришел сюда,

Вульф нахмурил брови и выдвинул ящик стола.

– Посмотрите, – предложил он. – Я получил это сегодня утром по почте. – Он достал толстый конверт. – Поглядите. Может быть, это разрешит ваши сомнения.

Инспектор встал и снова уселся с конвертом в руках. Сначала он старательно осмотрел конверт, потом вынул содержимое и, разняв листки, начал читать. Через некоторое время он посмотрел на Вульфа, тяжело вздохнул и возвратился к чтению. Когда он управился с первой страницей, то коротко спросил:

– Вы сказали, что это пришло сегодня с утренней почтой?

– Да.

До конца письма Крамер не проронил больше ни слова. Он не задавал вопросов, Вульф устроился поудобнее и прикрыл глаза. Я сидел с открытыми глазами старательно разглядывая инспектора: в течение всего времени, пока он читал письмо, это была сама сосредоточенность. Его лицо ничего не выражало. Когда он кончил читать, то вернулся снова к какому-то отрывку на третьей или четвертой странице и еще раз его просмотрел.

– Вы получили это три часа назад, – буркнул он выразительно.

Вульф открыл глаза.

– Прошу прощения… Я не расслышал.

– Вы получили это три часа назад. Вы знаете номер моего телефона. В девять сержант Стеббинс разговаривал с Гудвином, и Гудвин ни словом не обмолвился о письме.

– Тогда я его еще не прочел, – вставил я живо. – Только получил.

– Забавные претензии! – резко бросил Вульф. – Разве я уничтожил или скрыл это письмо?

– Нет. – Крамер уперся ладонью в подлокотник. – У вас есть доказательства, что это написал Корриган?

– Нет.

– У вас есть доказательства, что не Гудвин отстучал на машинке это письмо под вашу диктовку?

– Нет. – Вульф энергично выпрямился. – Вы не хотите покинуть мою канцелярию? Если вы можете приписывать мне такую фантастическую глупость, мы наверняка не договоримся. – Он погрозил инспектору пальцем. – Вы получили эти бумажки, можете их взять и уйти.

Крамер пропустил мимо ушей замечание моего шефа.

– Вы утверждаете, что письмо написал Корриган?

– Ничего подобного, утверждаю, письмо пришло сегодня утром и единственное, что я о нем знаю, это его содержание. Я надеюсь, что какое-нибудь доказательство найдется. Если в квартире Корригана есть пишущая машинка и исследование покажет, что письмо отпечатано на ней, это будет иметь большое значение.

– Есть ли у вас неизвестные мне сведения об этом письме?

– Нет.

– Есть ли у вас другие доказательства, что Корриган убийца?

– Нет.

– Или что он донес на О’Маллея?

– Нет.

– Вы верите, что это действительно признание Корригана?

– Я не готов к ответу на такой вопрос. Я прочел письмо один раз, торопился. Хотел просить вас, чтобы вы позволили Гудвину снять копию. Но могу обойтись и без нее.

– Это излишне. Я постараюсь, чтобы вы получили копию, разумеется, с предупреждением, что текст не может быть опубликован без моего согласия. – Крамер сложил листки и всунул их в конверт. – Теперь здесь полно отпечатков пальцев Гудвина, ваших и моих. Но все же мы попробуем исследовать письмо.

– Если это фальшивка, – сухо сказал Вульф, – то способный на подобные мистификации должен был слышать кое-что о дактилоскопии?

– О дактилоскопии слышали все.

Крамер потер колени ладонями и, склонив голову набок, посмотрел на моего шефа. Обгрызанная сигара, которая до сих пор не участвовала в деле, выпала у него из рук на пол, однако он не нагнулся, чтобы ее поднять.

– Признаюсь, что это чистая работа, – продолжал он. – Она требует, конечно, подробнейшего исследования, но сделано чисто. И что вы теперь будете делать, пошлете клиенту счет?

– Нет.

– Почему?

– У моего клиента, мистера Веллимэна, есть мозги в голове. Поэтому, прежде чем я представлю счет, мы оба, он и я, должны точно знать, что гонорар честно мной заработан. – Шеф посмотрел в мою сторону. – Арчи, я доверяю твоей памяти, не могу ли я рассчитывать на точную копию предполагаемого письма мистера Корригана?

– Оно длинное. А я только один раз прочел его.

– Я сказал, что пришлю вам копию, – вставил инспектор.

– Я знаю, что вы говорили. И хотел бы получить ее как можно скорее. Мне будет приятно смотреть на документ, подтверждающий, что я, не располагая даже тенью доказательств против убийцы, разоблачил его и вынудил самого совершить над собой суд. Ведь до сих пор мы не располагаем ничем, ни одной зацепкой, кроме этой исповеди без подписи.

– Я хорошо знаю, что у нас ничего нет.

– Поэтому сделайте копию хорошенько со всеми подробностями. Вы хотите услышать мои комментарий?

– Да.

– Главные усилия надо направить на анонимку в де– – ле О’Маллея. Допустим, что донос написал не Корриган, а кто-то другой из этой компании. В таком случае исповедь может быть правдивой во всем, кроме одного существенного пункта: личности автора.

Ведь автор мог понять, что я подошел к нему слишком близко, и решил свалить всю вину на Корригана, не останавливаясь перед тем, что такая комбинация требует еще одного убийства.

В связи с этим наибольшее значение приобретает вопрос: выдал ли О’Маллея именно Корриган? Конечно, вам потребуется донос, направленный в суд, или его фотокопия, а также что-то напечатанное на машинке в Клубе путешественников. Вам потребуется информация о том, бывал ли в клубе кто-нибудь кроме Корригана, связанный с фирмой или, может быть, имеющий доступ к машинке другим способом? Как представитель власти вы располагаете несравненно большими возможностями в таких делах.

Инспектор кивком головы выразил свое согласие.

– Что еще?

– Пока ничего.

– А что думаете делать вы?

– Спокойно сидеть здесь.

– Смотрите, чтобы от долгого сидения у вас не появились мозоли.

Крамер встал, увидел на полу сигару, поднял ее и бросил в корзину для бумаг, стоящую у моего стола. Он несколько улучшил свои манеры. Направился к двери, но задержался.

– Не забудьте в показаниях разговора с Корриганом… Ага! Как вы думаете, это он вам звонил?

– Не знаю. Как я уже говорил, голос был возбужденный и хриплый. Это мог быть Корриган, но и мистификация не потребовала бы великого наследственного таланта.

– Это тоже имеет значение. Не забудьте о показаниях: что Корриган или кто-то другой говорил по телефону, о действиях Гудвина в Калифорнии. Ну и о письме. Показания будут мне нужны сегодня.

– Разумеется, – ответил Вульф, а Крамер повернулся и вышел.‘

Я посмотрел на часы.

– Как я докладывал тебе, Касбон звонил почти три часа назад. Он просил, чтобы ты ему перезвонил, так как он хочет сообщить, что думает фирма об ответственности за смерть Корригана. Соединить тебя с ним?

– Нет.

– Позвонить мне Цие, Элеонор или Бланш? Договориться с кем-нибудь о встрече на сегодняшний вечер?

– Нет.

– Может быть, подсказать тебе какую-нибудь идею?

– Нет.

– В таком случае дело окончено? Корриган написал письмо и пустил себе пулю в лоб.

– Нет. Нет, тысяча чертей! Возьми блокнот. Нужно заняться показаниями для Крамера.

XXI

Через сорок восемь часов, в понедельник, в одиннадцать утра Крамер снова был у нас.

Мы многое успели сделать за это время. Я постригся и вымыл голову. Провел полчаса с нашим клиентом Веллимэном, который прилетел из Чикаго и позвонил нам сообщить, что будет ждать в Нью-Йорке дальнейшего развития событий. Я с удовольствием спал две ночи. Прогулялся в Баттерн и обратно, по дороге заглянул в Отдел по расследованию убийств на Двадцатой улице, чтобы передать необходимые Крамеру показания. Трижды отвечал на телефонные звонки Саула Пензера, переключая телефон на аппарат шефа, а сам отключался, получив соответствующее распоряжение. Ответил также на тридцать или сорок других телефонных звонков, не связанных с делом. Кроме того, выполнял текущую канцелярскую работу и шесть раз ел.

Вульф тоже не бездельничал.

Зато ни один из нас не читал газетных сообщений о неподписанной исповеди Корригана. Газеты не упоминали о ней, хотя отводили много места рассказам о внезапной смерти известного адвоката, а также рассуждениям на темы давних неприятных событий, происшедших в его фирме. Вероятно, Крамер предназначал это признание для собственного альбома, поскольку оно не было подписано.

В понедельник утром инспектор устроился в кресле, обитом красной кожей, и заявил:

– Прокурор склоняется к тому, что это было самоубийство.

Вульф сидел за столом и был занят тем, что наливал себе пиво. Он отставил бутылку, подождал, чтобы пена осела до нужного уровня, потом отпил глоток. Обычно он ждал, когда пена сама обсохнет на губах, но сейчас он был не один. Поэтом он вынул платок, вытер губы и спросил:

– А вы, инспектор?

– Не вижу причин оспаривать это. – Инспектор принял угощение, что с ним случалось редко, и держал в руке кружку с пивом. – Я могу рассказать, как выглядит сейчас ситуация.

– Прошу вас.

– Так вот, признание отпечатано на машинке, которая давно стоит в квартире погибшего. Корриган часть работы делал дома, и у него всегда на квартире было немного фирменных бланков и конвертов. Его секретарша миссис Адамс должна была признать, что ни текст, ни манера письма не возбуждают подозрений в том, что машинкой пользовался кто-то другой.

– Должна была признать?

– Да. Она защищает его. Не верит в то, что он мог донести на О’Маллея или совершить убийство. – Крамер опорожнил стакан и отставил его. – Больше, гораздо больше я мог бы рассказать об этой исповеди, но ни прокурор, ни я еще не совсем подготовлены, чтобы решительно отбросить ее. Мы не можем подвергнуть сомнению приведенные в ней факты. Например даты убийств, тридцатое декабря, второе февраля, двадцать шестое февраля, совершенно точны. По этому вопросу Корриган, как и другие, неоднократно допрашивался. В деле содержится указание на его алиби на полдень двадцать шестого февраля, когда погибла Рэчел Абрамс. При более внимательном расследовании оказалось, что это алиби очень ненадежное. Мы разработали бы его подробнейшим образом, если бы Корриган был жив и мог предстать перед судом, а нам бы пришлось бороться с защитой. Но он мертв, и суда, конечно, не будет. Мы не можем найти данных на четвертое декабря, когда, согласно письму Корригана, он нашел в канцелярии рукопись Дайкеса.

– А что во время убийств делали остальные? – буркнул Вульф.

– Никто, как и Корриган, не возбуждает особых подозрений. Кажется, я говорил вам когда-то, что алиби никого безоговорочно не оправдывает, кроме О’Маллея, который в день гибели Рэчел находился в Атланте. Впрочем, с того момента, как мы узнали содержание рукописи, О’Маллея не берем расчет. Нет ничего, что бросало бы на него хоть тень подозрения, – только то, что он дал взятку председателю суда присяжных и был лишен адвокатских прав. Но ведь это ни для кого не секрет. А по-вашему, в исповеди Корригана содержится ложь относительно рукописи?

Нет, в этом отношении я полностью ей доверяю.

– Поэтому нам все равно, где и когда бывал

О’Маллей. – Инспектор потянулся за бутылкой, наполнил стакан и снова, удобно устроился в кресле. – Второй вопрос: машинка, которая стоит в Клубе путешественников. Есть там такая, стоит в нише библиотеки. Два месяца назад была в капитальном ремонте. Но это нам не помешало, так как в архиве фирмы мы нашли два документа, указания для миссис Адамс, которые Корриган отпечатал на этой машинке. Достали мы и оригиналы анонимного документа на О’Маллея. Не подлежит сомнению, что все эти бумаги отпечатаны на одной машинке. Время от времени Корриган пользовался ею. Два или три раза в неделю он ужинал в клубе, а по четвергам играл там в бридж. Больше никто из пятерки не является членом этого клуба… Двое, Касбон и Бриггс, пару раз ужинали там как гости Корригана. Похоже на то, что…

– Это важная деталь, – прервал его Вульф. – Очень важная. Вы внимательно ее исследовали? Гость, приглашенный к ужину, мог бы воспользоваться клубной машинкой, особенно если он искал такую, которая не наведет на его след.

– Я знаю, что это важная деталь. В субботу вы указали на нее как на наиважнейшую. Я дал задание Стеббинсу. Приказал ему разобраться во всем самым внимательным образом, что он и сделал. Представьте себе, что вы хотите воспользоваться пишущей машинкой. Вы не могли бы этого сделать, не могли бы даже войти в библиотеку, чтобы об этом не узнал Корриган или кто-нибудь из служителей. Ситуация чертовски неподходящая. Согласитесь с этим.

– Согласен.

– Похоже, что именно Корриган донес на компаньона. В таком случае легче поверить в исповедь, подписанную или не подписанную. Прокурор придерживался того же мнения. Почти то же самое вы говорили в субботу, правда? Вы видите какую-нибудь ошибку в моих рассуждениях?

– Нет. – Вульф издал звук, похожий на короткое фырканье. – Я готов принять извинения.

– Вы готовы? Какие извинения?

– Вы обвинили меня с Гудвином в подделке анонимки, надписи на полях заявления Дайкеса. Ну и что?

Крамер потянулся за стаканом, отодвинул его, сделав глоток.

– Хм… Я всегда считал, что это номер, типичный для Вульфа, и не думал просить прощения. Надпись была трудным орешком, наиболее трудным во всей исповеди. Согласно письму, она сделана в декабре, то есть не существовала летом, когда все компаньоны видели заявление Дайкеса. Хорошо. Но в субботу, за девять дней до того, как вам ее послали, «Пс 146-3» должно было фигурировать на полях. Однако три человека утверждают, что такой надписи не было. Филпс поручил своей секретарше мисс Лондеро, чтобы она узнала, находится ли заявление Дайкеса с просьбой об увольнении в архиве. Девушка нашла его и принесла. В то утро О’Маллей пришел в канцелярию, так как Корриган пригласил его на какое-то совещание. Он был в кабинете Филпса, когда вернулась секретарша. Оба видели заявление. Они не могут присягнуть, что надписи на полях не было, но утверждали, что не видели ее, а должны были бы увидеть, если бы она там была. Но это еще не все. Мисс Лондеро готова присягнуть, что надписи, на заявлении Дайкеса не было. Она утверждает, что, несомненно, заметила бы ее. Она печатала письмо к вам под диктовку Филпса. Филпс же и подписал его. Она вложила это письмо в конверт с вашим адресом, а также просьбу об отставке и другие материалы составленные Дайкесом. Потом отдала конверт телефонистке, которая должна была вручить его посыльному, когда тот придет. Что вы на это скажете?

Вульф развел руками.

– Филпс и О’Маллей конкретно не высказываются. Девушка лжет.

– Зачем, черт побери?

– По привычке. Это типично для ее пола.

– С ума можно сойти! Мы не можем упражняться в остроумии перед судом. При теперешних обстоятельствах нужно ведь опустить, эту подробность и можно ее опустить, если мы решим принять исповедь за чистую монету.

– Арчи, – обратился ко мне шеф. – Мы показали мистеру Крамеру заявление Дайкеса С надписью на полях?

– Да.

– Конверт тоже? Я имею в виду конверт, в котором нам прислали письмо?

– Нет.

– Он у нас сохранился?

– Да. Как тебе известно, до окончания дела мы храним все материалы, кроме отданных полиции.

Вульф кивнул головой.

– Хорошо. Конверт может очень понадобиться, если мы столкнемся с обвинением в помощи преступнику. – Он снова посмотрел на Крамера. – Ну а что прокурор? Он тоже хочет опустить эту деталь?

– Он думает, что это дело второстепенное. Он забудет о такой подробности, если подтвердится все остальное. –

– Вы показывали письмо Корригана его компаньонам?

– А как вы думали?

– Они признали его подменным?

– И да и нет. Трудно сказать что-нибудь конкретное, так как все они сейчас немного не в себе.

Год назад старший компаньон был лишен адвокатских прав. Теперь второй, в свою очередь, признается в трех убийствах и пускает себе пулю в лоб. Они оказались в чертовски затруднительном положении. Бриггс считает, что они должны опротестовать исповедь и подать на вас в суд. Но это чепуха. Он не говорил о том, что вы или Гудвин застрелили Корригана, но может сказать. Филпс и Касбон утверждают, что признание, если даже оно и правдиво, не имеет законной силы, так как не подписано, а следовательно опубликование его может расцениваться как клевета. Они считают, что мы должны положить признание под сукно, а для себя признать его правдивым. Почему нет? Корриган умер, дело о трех убийствах можно закрыть, а они могли бы потихоньку оправиться. О вас они думают приблизительно то же самое, что и Бриггс, но они большие реалисты. Оба стыдятся смотреть в глаза О’Маллею, хотя О’Маллей дает им довольно часто эту возможность. Он все навещает канцелярию, обрабатывает их на свой лад. Жене этого типа, которому он дал взятку, послал цветы и письмо с извинениями за необоснованные подозрения. В присутствии Рауклиффа читал это письмо, прежде чем его отправить, и получил одобрение своих прежних компаньонов… – Инспектор потер переносицу и продолжал дальше. – Вот, в общем, и все. Прокурор даст сообщение прессе, когда выяснится, как трактовать исповедь. Но самый главный вопрос вот в чем: закрыть дело о трех убийствах или нет. Я могу повлиять на это и, может быть, мы даже пошли бы на компромисс, если бы не считались с вами. Вот почему я здесь. Пару раз я попал впросак. И не хотел бы снова оказаться в дураках. Вы раскопали имя Берта Арчера и благодаря этому связали Дайкеса с Джоан Веллимэн. Объяснили роль Рэчел Абрамс, так как Гудвин опоздал только на две минуты. Благодаря вашему трюку застрелился Корриган. А поэтому я повторяю вопрос, который поставил позавчера: готовы ли вы послать клиенту счет?

– Нет.

– Я так и думал, – буркнул инспектор. – Чего вы ждете?

Вульф ударил ладонями о подлокотники, а при его флегматичности это граничило с истерикой.

– Довольно ожидания! – крикнул он. – Мне осточертело ожидание. Я должен закончить дело с тем, что есть, или никогда его не закончу!

– А что у вас есть?

– Не больше, чем у вас. Может, этого мало, но больше я ничего не найду. Если…

Зазвонил телефон. Я живо обернулся и поднял трубку. Саул Пензер хотел говорить с Вульфом, и тот дал мне знак, чтобы я отключился. Часть разговора, доступная мне и Крамеру, была не слишком интересна. Она состояла в основном из ворчания вперемежку с паузами. Зато у Саула было много что сказать.

– Хорошо. Доложить в шесть, – бросил шеф в конце, положил трубку и обратился к Крамеру: – Я должен внести поправку. Теперь я располагаю кое-чем, чего вы не знаете. Но и это можно было легко обнаружить, если бы вы хорошенько поискали. Мое положение несколько улучшилось, но ненамного. Я больше ничего не жду. Начинаю действовать! Если хотите, можете участвовать.

– В чем?

– В рискованной, но решительной попытке разоблачения убийцы. Больше я ничего предложить не могу.

– Можете: информацию. Что вы сейчас узнали? Кого вы подозреваете?

Вульф покачал головой.

– Вы потребуете продолжать следствие. Ну и что? Пройдет благоприятный момент, и дальше следствие будет бесполезно. Преступник оказался слишком ловким для вас и излишне ловок для меня. Я обложу его и, может быть, поймаю. Вы можете принять участие в этом, а можете и не принимать. Вы свободны в своем выборе.

– Каким образом я могу принять участие?

– Вы вызовите их сегодня сюда на девять часов вечера, всех, не исключая десяти женщин, которых приглашал мистер Гудвин две недели назад. Мне будут нужны все. Разумеется, вы тоже придете.

– Если я вызову их сюда, то нужно, чтобы я руководил операцией.

– Мистер Крамер. – Вульф тяжело вздохнул. – Три недели назад мы договорились действовать сообща. Я относился к договору добросовестно. То, чем я располагал, я показывал вам, ничего не требуя взамен. И как выглядит ситуация? Вы потерпели поражение и вместе с прокурором думали о безоговорочной капитуляции. Вас обманули. Меня нет. Я знаю планы убийцы и линию поведения. И в это время вы говорите, что должны руководить операцией!

Крамер не дал сбить себя с пути.

– Если я их сюда вызову, – ответил он, – я буду официально за все отвечать. Я должен руководить этим делом.

– Ага. Вы отвечаете. В таком случае Гудвин постарается сделать так, чтобы все пришли. Но вас мы не пустим. Я думаю, что к полуночи смогу что-нибудь сообщить в Отдел по расследованию убийств.

Крамер сидел с мрачной миной. Я хорошо его знал и в его глазах легко мог прочесть, что он уступит. Но ой не хотел сдаваться сразу. Должен был показать, что независим, уверен в себе и вовсе не испугался. Наконец он сказал:

– Хорошо. Я приведу сюда сержанта Стеббинса.

XXII

Если бы пришли все, а около четырех сержант предупредил меня по телефону, что можно рассчитывать на полный комплект, нам потребовалось бы семнадцать стульев. Я занялся этим с помощью Фрица. Мы притащили два из его комнаты, два из моей, четыре из гостиной, одно из холла и расставили в канцелярии. Тут между нами возник спор. Фриц требовал стол с напитками, твердил, что шеф это считает минимальным. Я придерживался другого мнения. Речь шла не о моральной стороне проблемы, ведь не одного убийцу мы потчевали в этой комнате тем или иным напитком. Я имел в виду дам – особенно Элен Трой и Бланш Дьюк.

Мне бы не хотелось, чтобы первая неожиданно срывалась с места и кричала: «Слушайте! Слушайте!» в самый неподходящий момент, когда все может решить одно слово или даже тон голоса. А если вторая, особа исключительно безрассудная, выпьет целый стакан коктейля собственного изготовления, она может сделать или сказать что-нибудь совсем неподходящее. Принимая это во внимание, я твердо стоял на своем.

Фриц не мог апеллировать к шефу, потому что шеф для нас отсутствовал, хотя был здесь же, в канцелярии, за своим столом. После ухода Крамера он сидел в кресле, закрыв глаза, то поднимая, то опуская брови, что говорило о тяжелой работе.

Он пребывал в таком состоянии до обеда, которому мы посвятили только половину традиционного часа, а затем снова занялся работой.

Согласно установившейся традиций, в четыре часа он удалился в теплицу, однако, когда я поднялся к нему, он меня не заметил.

Стоя в углу и сморщив лоб, Вульф разглядывал гибридные разновидности Цохлиола, которые трудно было в чем-нибудь упрекнуть. Потом по телефону поручил мне прислать наверх Саула, как только тот явится. Я не участвовал в их совещании и не получил на вечер никаких инструкций. Если шеф готовил представление, то хотел, видимо, выступить в нем соло.

Ко мне он обратился только один раз, вскоре после обеда: попросил принести ему письмо Филпса вместе с конвертом, в котором находились все документы. Он старательно рассмотрел все это через увеличительное стекло и спрятал в ящик стола. В подобной ситуации я предпринял один шаг на свой страх и риск. Веллимэн еще жил в Нью-Йорке, поэтому я позвонил ему и пригласил на вечер, так как считал, что он заслужил это. Миссис Абрамс я не звонил – знал, что намеченное собрание не заинтересует ее независимо от исхода событий.

Незадолго до ужина я сделал второй самовольный шаг. Вульф сидел за своим столом, погруженный в раздумья, и оттягивал нижнюю губу большим и указательным пальцами, явно не будучи настроенным развлекать гостей за столом. Поэтому я пошел к Фрицу и объявил, что мы с Саулом поедим у него в кухне. Я сообщил об этом шефу, который посмотрел на меня невидящими глазами, глухо застонал и пробормотал:

– Хорошо. Но чему это поможет?

– Может быть, у тебя есть для меня какие-нибудь приказания? – спросил я.

– Да. Перестань болтать.

За семь часов, прошедших с момента ухода Крамера, я услышал от него не больше двадцати слов.

В десять минут десятого все были на месте, только

Вульф еще сидел, закрывшись в столовой. Заботясь о входной двери, я поставил в холле Саула, а сам усаживал гостей в канцелярии. Кресло, обитое красной кожей, я зарезервировал за Крамером. Юристов, включая О’Маллея, я устроил в первом ряду. Веллимэн уселся в дальнем углу около глобуса, сержант Перли Стёббинс у стены, за инспектором, стул для Саула Пензера я поставил рядом со своим столом. Дам я намеревался рассадить позади их начальников и соответственно расставил стулья. Однако у некоторых были иные планы, Несколько секунд я говорил с Крамером, повернувшись спиной к гостям, а когда обернулся, то увидел, что четверо сидели на диване. Я не среагировал на это, хотя из-за своего стола имел ограниченные возможности наблюдать за ними. Чтобы увидеть их, я должен был повернуть кресло или голову на девяносто градусов. Без сомнения, шеф тоже предпочел бы аудиторию более компактную.

В двадцать минут десятого я отправил Саула с рапортом, что все собрались, и вскоре в канцелярию вошел Вульф. Не задерживаясь, даже не поздоровавшись, он двинулся к своему столу и неспеша удобно уселся.. Шум и шопот затихли, а он окинул присутствовавших взглядом слева направо и обратно. Затем обратился к Крамеру.

– Вы хотели бы что-нибудь сказать, инспектор?

Крамер отказался.

– Нет. Все отдают себе отчет в том, что это собрание неофициальное, а я присутствую как наблюдатель.

– Вы предложили мне прийти сюда, – сердито бросил Луис Касбон.

– Я пригласил всех, кто захочет. Можете уйти.

– Можно слово? – спросил О’Маллей.

– В чем дело?

– Я хочу поздравить и поблагодарить мистера Вульфа. Он нашел ответ на вопрос, который волновал и беспокоил меня с прошлого года. Мы все являемся его должниками и обязаны сказать ему об этом,

– Ничего подобного! – вылез Бриггс, упрямо моргая. – По-моему, поведение Вульфа оскорбительно. Я заявляю об этом по зрелом размышлении. И пришел сюда, потому что обязан…

– Тихо! – рявкнул Вульф, и все посмотрели на него, с удивлением, – Я не позволю, – начал он холодно и обвел глазами всех собравшихся, – устраивать здесь ярмарку, Мы имеем дело со смертью и с убийцей. Я занимаюсь этим по роду своей деятельности, но отдаю себе отчет в важности и значительности проблемы. Я надеюсь, что в течение ближайших двух или трех часов мы совместными усилиями добьемся правды о четырех убийствах, что в свою очередь приведет к вынесению смертного приговора одному из присутствующих здесь. Для этого мы здесь собрались. Я сам не мог бы многое исполнить, но буду руководить развитием событий.

Вульф плотно закрыл глаза. И через несколько минут вновь открыл их.

– Вы все знали, – продолжал он, – мистера Корригана, который умер ночью в пятницу. Вы знаете также, о документе, написанном якобы им, в котором он признается, Что донес на бывшего компаньона и совершил три убийства. – Вульф выдвинул ящик и достал оттуда бумаги. – Вот копия признания, которое было хитро задумано и блестяще отредактировано, однако меня оно не смогло провести. Я нашел одну фатальную ошибку, быть может, автор не мог ее избежать, ибо эта неоценимо важная подробность была известна третьим лицам. Когда Корриган…

– Вы отрицаете подлинность исповеди? – спросил Касбон. – Вы утверждаете, что не Корриган написал ее?

– Совершенно точно.

В шуме, который пробежал среди присутствующих, можно было услышать разные слова. Вульф спокойно продолжил:

– Когда Корриган находился в Калифорнии, за всеми его действиями тщательно наблюдали. С этой ситуацией должен был считаться автор исповеди, и именно здесь он совершил ошибку. Из документа следует, что Корриган знал, о чем говорится в рукописи Дайкеса. Что он два раза ее читал. Но в Лос-Анджелесе его старания направлялись к одной цели: он хотел увидеть рукопись. Это подтверждает тот факт, что, когда он покинул дом миссис Поттер, оставив там Финча, он помчался в отель, чтобы произвести осмотр в номере этого Финча. Если бы он знал содержание романа Дайкеса, такой шаг не имел бы смысла. Согласно исповеди, Корриган убил двух женщин только потому, что они знали содержание рукописи. Если бы он украл и уничтожил копию Финча, он выдал бы себя с головой.

Нет! Совершенно ясно и не подлежит никакому сомнению, что Корриган хотел любой ценой увидеть рукопись. Хотел узнать ее содержание. Мистер Гудвин был тогда в Лос-Анджелесе. Он видел Корригана. Разговаривал с ним. Ты согласен со мной, Арчи?

– Абсолютно, – ответил я.

– А следовательно, Корриган никогда не держал роман в руках, наверняка его не читал, и вся исповедь является фальшивой. – Вульф стукнул пальцем по документу. – Мы найдем здесь еще одно подтверждение. Дайкес якобы уверял Корригана, что все экземпляры рукописи «Не доверяйте…» уничтожены, что не существует больше копий, и Корриган поверил этому. Он действительно должен был верить этому Дайкесу, ибо в противном случае не убил бы двух женщин. Значит, когда он получил письмо миссис Поттер с известием, что у какого-то агента издательства есть экземпляр романа, он должен был почувствовать засаду и избрать совсем другую линию поведения. Ясно?

– Я должен был обратить на это внимание сегодня утром, – вздохнул Крамер.

– Вы считаете исповедь целиком фальшивкой? – спросил Филпс.

– И вы утверждаете, что Корриган не писал на меня доноса? – добавил О’Маллей.

– Нет. Это ответ обоим. Но мнимое признание, не соответствующее истине в таких важных подробностях, должно вызвать сомнение не только по существу содержания, но и относительно личности автора. Несомненным можно считать только то, что подтверждается фактами. Например, мистер Крамер доказал, что анонимное письмо было отпечатано на машинке, находящейся в Клубе путешественников, что только у Корригана был доступ к этой машинке и только он мог воспользоваться ею. Это я считаю фактами. Равно как и сообщения о калифорнийских событиях. Это и больше ничего. А особенно личность автора. Наверняка не Корриган написал исповедь.

– Почему? – разом спросили две или три молчавшие до сих пор женщины.

– Если он не знал содержания рукописи, зачем же ему убивать людей? У него не было никаких мотивов для этого. А если он не убивал, то зачем ему признаваться в убийствах? Нет! Он этого не писал.

– Но он сам застрелился, – тяжело вздохнула миссис, Адамс, которая выглядела на десять лет старше своего и так солидного возраста.

– Не думаю. Ведь в таком случае это он должен был позвонить ко мне, чтобы я услышал звук выстрела. Это он должен был сказать, что послал мне письмо, а потому…

– Что? – прервал его Крамер. – Он говорил, что послал письмо?

– Да. Я не упоминал об этом, сообщая в полицию, чтобы избежать перехвата моей почты. Он говорил, что послал письмо! Мистер Гудвин слышал. Так, Арчи?

– Да.

– Но Корриган не писал этой исповеди, а значит, не мог послать ее мне. Нет, миссис! – Вульф повернулся к миссис Адамс, – Он не покончил с собой. Далее мы коснемся этого вопроса, если никто не собирается защитить тезис, что Корриган был автором мнимой исповеди.

Ответом было молчание.

– Для этой цели нам нужна новая личность, которую мы назовем Икс. Это будет достаточно щекотливое дело, так как мы во многих случаях не знаем точно, что делал Икс наверняка, а что мог делать. Несомненно, в тот день между двумя и десятью часами вечера он провел пару часов в квартире Корригана, где составил тот документ, о котором идет речь. Несомненно, там же был и Корриган. После сильного удара по голове он потерял сознание и мог так и не прийти в себя или был связан и лежал с кляпом во рту. Мне больше импонирует этот вариант, так как я немного знаю Икс. Я думаю, что Корриган был в Сознании, а Икс напечатал на машинке текст, подготовленный заранее, и читал его вслух. Он действовал в перчатках; а когда закончил, приложил пальцы Корригана к листкам бумаги, к конверту, не забыв даже марку. Не знаю, установил ли он заранее время действия. Думаю, что да. Ибо Икс любил твердое алиби. Мы наверное узнаем, что он приготовил себе алиби на тот вечер, между половиной десятого и половиной одиннадцатого. В десять он включил радио, если оно уже не было включено раньше, схватил какой-то тяжелый предмет и еще раз ударил Корригана по голове так сильно, чтобы оглушить его, но не убить. Затем положил его, связанного, на пол рядом с телефоном и набрал номер. Со мной он разговаривал измененным голосом, хриплым и взвинченным. Одновременно он приложил к виску Корригана дуло пистолета, в нужный момент нажал спуск, бросил на пол пистолет и телефонную трубку и, может быть, даже сам с грохотом упал. Скорее всего, он должен был это сделать, но тут же вскочил, ему было некогда. Как я уже сказал, он действовал в перчатках, а мертвую ладонь Корригана приложил к рукоятке пистолета, положил пистолет на пол и вышел. Я думаю, на это понадобилось не более двадцати секунд с момента, когда я услышал по телефону выстрел. Я даже не сомневаюсь в том, что дверь не была заперта на ключ. Если даже дверь была заперта, у Икс было много возможностей достать ключ. Письмо, адресованное мне, эту исповедь, он бросил в ближайший почтовый ящик. Тут его след терялся. О его дальнейших действиях мы узнаем, когда придет время выяснить его алиби.

Вульф снова смерил присутствующих взглядом.

– Есть замечания или вопросы?

Трое юристов заговорили разом, но их перекричал Крамер:

– Что из сказанного вы можете доказать?

– Е[ичего. Ни слова.,

– А зачем тогда все это?

– Чтобы вынести сор из избы. Мы. имеем предпосылку, что Корриган написал исповедь и покончил с собой. Я предположил, что первая является фальшивой, второе поставил под сомнение.

Отказаться от версии самоубийства легко. Труднее доказать убийство и найти убийцу. Я могу говорить дальше?

– Да, если у вас есть в запасе не только домыслы.

– У меня есть вопрос, – вставил Касбон. – Вы собираетесь обвинить в убийстве кого-нибудь из присутствующих здесь?

– Да.

– В таком случае мне хотелось бы поговорить с вами с глазу на глаз.

– К черту, Мистер Касбон! – выкрикнул Вульф и прикрыл глаза, чтобы успокоиться. Покачал головой, затем холодно продолжал: – Я понимаю. Теперь, когда я немного разворошил мусор, вам кое-что становится ясный и вы хотите сказать мне об этом. – Он отвел взгляд от Касбона. – Прежде чем я займусь подробностями, позволю себе еще один комментарий.

Когда я читал этот документ в первый раз, то. сразу понял, что его не мог написать Корриган: его действия в Лос-Анджелесе неоспоримо свидетельствовали о том, что он не знал содержания рукописи. Зато исповедь могли написать и вы, мистер Касбон, или мистер Филпс, или мистер Бриггс. Каждый из вас мог также выполнить приписываемые Корригану преступления. Поэтому вопросом первостепенной важности было узнать, мог ли кто-нибудь из вас воспользоваться машинкой в Клубе путешественников. Я узнал, что это было невозможно, следовательно, ни один из вас не написал донос, и если кто-то совершил три убийства, то делал это под влиянием иных мотивов, а не из желания скрыть донос.

– К делу, мистер Вульф, – буркнул Крамер.

Вульф пропустил мимо ушей замечание инспектора, огляделся и резко спросил:

– Кто-нибудь из дам носит фамилию Лондеро?

Я повернул голову, так как Ция сидела на Диване.

– Да, я, – ответила она, слегка покраснев, прелестная как картинка.

– Вы секретарь мистера Филпса?

– Да.

– Десять дней назад, в субботу, мистер Филпс продиктовал вам предназначенное для меня короткое письмо, которое должен был доставить посыльный. К письму были приложены документы: материалы, составленные Дайкесом, и заявление с просьбой об увольнении, которое Дайкес подал в июле прошлого года. Вы помните это событие?

– Да. Конечно.

– Позднее, во время беседы в полиции, вам показали это заявление с просьбой об уходе и обратили ваше внимание на надпись, сделанную на полях карандашом, «Пс 146–3», которая напоминала почерк Корригана. Вы без колебания признали, что утром в субботу, когда бумаги отправлялись ко мне, такой записи на полях не было. Вы согласны с этим?

– Да.

– Вы уверены, что записи на полях заявления Дайкеса не было, когда вы вкладывали его в конверт вместе с другими бумагами?

– Да.

– Вы по натуре особа решительная, правда?

– Что ж… Я знаю, что вижу, а что нет.

– Достойно удивления и очень ценно. – Вульф говорил довольно язвительно, но не враждебно. – Мало кто может сказать о себе так, чтобы это соответствовало правде. На скольких машинках вы печатали в тот день?

– Не помню… Я печатала на одной машинке, на своей.

– Мистер Филпс продиктовал вам письмо для меня, а вы его напечатали. Это так?

– Да.

– И на той же машинке вы напечатали адрес на конверте, правда?

– Да.

– Вы уверены?

– Абсолютно уверена.

– Может быть, по какой-то причине, безразлично какой, напечатали адрес на другой машинке?

– Решительно нет. Я сидела за своим столом и адрес на конверте напечатала сразу же после письма. Я всегда так делаю.

– А отсюда вытекает новая проблема. – Вульф выдвинул ящик стола и достал конверт и листок бумаги. С конвертом он обходился очень осторожно, держал егоза уголок. – Вот это письмо и этот конверт. Мистер Гудвин может это подтвердить. Я тоже. Даже невооруженным глазом можно заметить разницу в шрифте, а я проводил осмотр под лупой. Письмо и конверт напечатаны на разных машинках.

– Не может быть! – заявила Ция.

– Прошу вас подойти поближе и посмотреть. Нет. Нет! Только мисс Лондеро, этот конверт нельзя трогать.

Я отодвинулся, чтобы девушка могла пройти мимо меня. Она подошла к столу Вульфа, наклонилась и тут же выпрямилась.

– Это другой конверт. Я так не оформляю адреса посыльным. Я всегда пишу крупными буквами и подчеркиваю. Здесь тоже написано крупными буквами, но не подчеркнуто. Откуда вы взяли этот конверт?

– Будьте добры, вернитесь на место. – Вульф убрал письмо в конверт и в ящик, причем конверт он держал по-прежнему за самый кончик. Подождал, пока Ция усядется на диван и повернется к нему, после чего сказал:

– Благодарю за такой решительный ответ. Это большая помощь. Но вы уверены, что письмо и документы вы вкладывали в конверт, на котором предварительно отпечатали адрес?

– Да. Уверена.

– И заклеили конверт?

– Да.

– Потом вы оставили его на своем столе? Или в ящике для отсылаемой корреспонденции?

– Нет. Письмо должен был отнести посыльный. Посыльному я его и приготовила. Я заклеила конверт и тут же вышла в приемную. Там положила письмо на стол

Бланш, попросив, чтобы она отдала его посыльному, когда тот вернется.

– Кто такая Бланш?

– Телефонистка. Мисс Дьюк.

Вульф оглядел присутствующих.

– Кто из дам мисс Дьюк?

Бланш высоко подняла руку.

– Я. И знаю, что будет дальше. Я достаточно сообразительна. Вы спросите, не перекладывала ли я письмо в другой конверт, а я отвечу, что нет. Не имею понятия, кто мог это сделать. Но приходил мистер О’Маллей, сказал, что там чего-то не хватает, и забрал конверт.

– Мистер О’Маллей?

– Да,

– Он потом вернулся?

– Да.

– Когда? Как долго от отсутствовал?

– Откуда я знаю? Его не было три, может быть, четыре минуты. Во всяком случае, он принес конверт, а я отдала его посыльному, как только тот появился.

– А мистер О’Маллей принес тот же конверт? Вы не заметили? – Не заметила.

– Это очень важно, мисс Дьюк. Вы готовы признать, что мистер О’Маллей забрал конверт с вашего стола, вынес его из приемной и через некоторое время вернул тот или другой конверт?

– Почему готова? Я уже признала.

– Мы приближаемся к разрешению вопроса, – продолжал Вульф, – а помочь нам может следующая подробность. Бесспорно, мы можем предположить, что мистер О’Маллей заменил конверт и переложил в него предназначенное для меня письмо и документы. Не знаю, как размещены машинки в бюро фирмы, но во всяком случае вполне правдоподобно, что одна из дам видела О’Маллея за этой работой. Я формулирую вопрос так: видел ли кто-нибудь из дам двадцать дней тому назад, в субботу вечером, как 0!Маллей печатал адрес на машинке?

Ответа не было. Женщины смотрели на Вульфа, но языки держали за зубами.

– Что ж… – Вульф понимающе кивнул головой. – Он мог воспользоваться машинкой, когда его никто не видел. Или мог увидеть кто-то из служащих, не присутствующих здесь. Дальнейшее расследование разрешит сомнения. Я хотел бы, однако, чтобы все дамы хорошенько поняли ситуацию. Конверт, о котором идет речь, является доказательством очень важным. Если мистер О’Маллей держал его в руках, то должен бы оставить на нем отпечатки пальцев, так как трудно предположить, что в ту субботу утром он мог расхаживать по конторе в перчатках. Но это не все. Узнать, на какой машинке отпечатан адрес на конверте, очень просто. Если окажется, что это машинка одной из дам и эта дама была утром в субботу в бюро, а мистер О’Маллей заявит, что он не пользовался этой машинкой, дама может оказаться в щекотливом положении. Полиция может спросить…

– Это была моя машинка, – раздался голос, настолько сдавленный, что он едва мог быть слышен: голос прекрасной Элеонор.

– Так. Можно узнать ваше имя?

– Элеонор Грубер, – ответила девушка.

– Расскажите нам, как это было.

– Я стояла у шкафа с актами, когда он спросил…

– Мистер О’Маллей?

: – Да. Он спросил, не позволю ли я воспользоваться моей машинкой? Разумеется, я позволила. Это все.

– Мистер О’Маллей воспользовался вашей машинкой, чтобы написать адрес на конверте?

– Не знаю. Я стояла у шкафа, спиной к нему. Я сказала, что это была моя машинка. Мне надо было сказать: «могла быть».

– В вашем столе были тогда фирменные конверты?

– Конечно. В верхнем ящике.

– Как долго мистер О’Маллей сидел за столом?

– Откуда… Очень недолго.

– Минуту? Немного дольше?

– Я сказала: очень недолго. Точно определись время не могу.

– Но он бы смог напечатать адрес на конверте?

– Разумеется. Это дело нескольких секунд.

– Вы видели у него в руках конверт?

– Нет. Я не смотрела в ту сторону. Я, была занята.

– Благодарю вас. Мне неприятно, что пришлось помочь вам кое-что вспомнить, но рад, что эта помощь оказалась полезной. – Вульф слегка повернулся в сторону О’Маллея. – Пора, наконец, услышать от вас несколько слов. Я не могу задавать вам длинные и сложные вопросы. Я попросту спрошу, сделали ли вы в ту субботу то, о чем только что шла речь?

О’Маллей неузнаваемо изменился. Теперь на его лице не было гримасы разочарования, исчезли складки на щеках. Казалось, он помолодел на десять лет. Его голос зазвучал резко, а глаза блестели так, будто в темноте на них упала полоса света.

– Я хотел бы лучше послушать, если вы еще не закончили.

– Хорошо… Я еще не закончил. Вы понимаете, что я обвиняю вас в убийстве?

– Да. Говорите дальше.

Перли Стеббинс встал, обогнул Бриггса и Крамера, взял свободный стул, поставил его справа от О’Маллея и уселся. О’Маллей на него даже не взглянул. А Вульф продолжал дальше:

– Утверждения, что О’Маллей добрался до заявления Дайкеса и перед отправкой его мне сделал надпись, подражая почерку Корригана, конечно, недостаточно, чтобы признать его виновным в убийстве. Все присутствующие знали в то время заглавие романа Берта Арчера «Не доверяйте…», и каждый мог знать или узнать, что это первая строка третьего стиха 146 псалма.

Но утверждение это указывает на то, что О’Маллею мало было дать мне понять, что кто-то из компаньонов связан с рукописью, а значит, и с убийством. Ему важно, чтобы этим человеком был Корриган. Я вынужден…

– Почему Корриган? – спросил Касбон.

– К этому я и веду. Я вынужден снова говорить о вещах, которые не могу доказать, как и в случае с мистером Икс. Речь идет о человеке, о том же человеке, но теперь мы назовем его О’Маллей. Основная особенность мнимой исповеди состоит в том, что все предназначенные нам факты соответствуют истине и верны до мельчайших подробностей. Ее автор действительно нашел в столе Дайкеса рукопись Берта Арчера и прочел ее. Он действительно пришел к Дайкесу и разговаривал с ним. Содержание беседы точно воспроизведено в исповеди. Дайкеса он убил из страха, что тот опубликует рукопись. По той же причине он убил Джоан Веллимэн и Рэчел Абрамс. Но автором исповеди является О’Маллей. Он…

– Вы сошли с ума! – крикнул Касбон. – Из романа Дайкеса явствует, что Корриган донес на О’Маллея. Разве это не так?

– Так.

– И О’Маллей узнал об этом, когда нашел и прочел рукопись?

– Да.

– Получается, он совершил три убийства для того, чтобы не выяснилось, что Корриган на него донес? Помилуйте!

– Нет. Он совершил три убийства, чтобы спокойно совершить четвертое. Когда он узнал, что Корриган донес на него и тем самым фактически уничтожил, он решил убить Корригана. Но даже если он самым великолепным образом обдумал преступление, Дайкес был для него угрозой. Страшной угрозой. Дайкес знал, что О’Маллею известно о доносе Корригана. И если Корриган умрет насильственной смертью, неважно при каких Обстоятельствах, Дайкес может проговориться. Поэтому Дайкес должен умереть первым. Так думал О’Маллей, и так было. Второй на очереди была Джоан Веллимэн. О’Маллей был убежден, что она тоже опасна, поэтому договорился с ней о встрече. Может быть, он и в самом деле не собирался делать ей ничего плохого, как видно из его исповеди. Но когда она напомнила о сходстве фабулы романа и событий, происшедших в жизни, не припомнив только его имени, О’Маллей испытал сильное потрясение, даже больше чем потрясение, как он выразился в исповеди. Пятью часами позже Джоан Веллимэн не было в живых.

В глубине комнаты скрипнул отодвигаемый стул. Джон Р. Веллимэн встал и на цыпочках двинулся с места. К нему обратились все взоры. Вульф перестал говорить. Но Веллимэн тихо прошел вдоль стены к стулу, на котором прежде сидел Стеббинс и откуда хорошо были видны юристы, находившиеся в первом ряду.

– Извините, – обратился он ко всем и сел.

Женщины заговорили сдержанным шепотом. Крамер посмотрел в сторону Веллимэна, но, по-видимому, решил, что тот не будет выступать в роли Немезиды, и перевел взгляд на моего шефа.

– В результате, – продолжал Вульф, – остался единственный и последний источник угрозы: Рэчел Абрамс. Конечно, О’Маллей слышал о ней от Дайкеса, а если даже не слышал, то нашел во время ревизии в его квартире квитанцию Берта Арчера. Теперь я позволю себе привести короткий отрывок исповеди, – сказал Вульф и, перелистав пару страниц, начал читать:

«…Я не содрогнулся внутренне при убийстве Джоан Веллимэн, или во всяком случае не смог отказаться выполнить его. Если бы я не принял убийства Джоан Веллимэн, то как бы я смог оправдать тогда убийство Леонарда Дайкеса? Смерть Джоан Веллимэн закончила процесс моего внутреннего перерождения. Потом я мог уже убивать сколько угодно людей, имея достаточные мотивы для оправдания и не чувствуя при этом угрызений совести.

Когда я замышлял убийство Рэчел Абрамс, то думал только, что оно неизбежно, и о том, обойдется ли оно без излишнего риска. Я считал, что оно неизбежно…»

Вульф поднял глаза:

– Этот документ действительно необычный. Мы видим в нем человека, который желал успокоиться, смягчить укоры совести и сравнивает этап за этапом свое превращение в убийцу. Но этот человек боится ответственности, старается ее избежать и поэтому свои поступки и падение приписывает другому лицу. Маневр был хорошо обдуманным, ловким и наверняка удался бы этому субъекту, если бы мистер Веллимэн не доверил дело мне, не выстоял, несмотря на огромные расходы и разочарования. Но я опережаю самого себя. Исповедь, о которой идет речь, правдива лишь отчасти и раскрывает не все. Ровно две недели назад, двадцать шестого февраля, Рэчел Абрамс представляла собой нечто большее, чем потенциальную и отдаленную угрозу. Убийца знал…

– Вы имеете в виду О’Маллея? – прервал Касбон.

– Да.

– Но вы слегка ошиблись! Две недели назад О’Маллей был в Атланте.

Вульф кивнул головой.

– Разумеется. Я поясню это в свое время. Убийца знал, что идет расследование и что Бертом Арчером и рукописью занялись всерьез. Разумеется, он не мог не принимать во внимание возможности моей встречи с Рэчел Абрамс. Он должен был меня опередить и опередил: оказался у нее на две минуты раньше, чем мистер Гудвин. Ему везло! Приготовления подошли к концу. Теперь он мог выполнить, что задумал с самого начала: убить Корригана. Он не мог отказаться от убийства, но в создавшейся ситуации его положение было не из легких. И прежде всего О’Маллей хотел узнать, как много мне известно, поэтому он позвонил Корригану и предложил поговорить со мной. Это была наша первая встреча, когда я задавал вопросы. Я попросил тогда предоставить в мое распоряжение известное заявление Дайкеса, и может быть, именно это натолкнуло О’Маллея на мысль свалить ответственность за убийства на Корригана. Во всяком случае, О’Маллею удалось воспроизвести почерк Корригана, прежде чем заявление попало ко мне. Несомненно, он считал это первым шагом. :

Вульф сделал паузу, посмотрел на Веллимэна. Но наш клиент спокойно приглядывался к О’Маллею и, по-видимому, не собирался играть активную роль.

– Когда полиция, – продолжал мой шеф, – начала расследование загадочной надписи, О’Маллей, как и все остальные, твердил, что ничего о ней не знает, и вместе с другими обвинил меня в подделке. В такой ситуации письмо, посланное миссис Поттер, было водой, льющейся на его мельницу. Он понимал, что это ход либо мой, либо Крамера, ведь он не сомневался в том, что все экземпляры рукописи уничтожены. Я не знаю, как происходило совещание, которое тогда провели компаньоны, но уверен, что О’Маллей не жалел слов и усилий для того, чтобы послать в Калифорнию Корригана. События превзошли все его ожидания. Когда вернулся Корриган, компаньоны известили меня, но я сыграл на руку О’Маллею, отказался дать информацию и сказал, что почти готов перейти в наступление. Это была угроза все равно для кого, но если этим человеком был Корриган, то он должен был решиться на самоубийство. О’Маллей действовал быстро и безошибочно. Прошло едва ли десять часов с момента моего разговора с компаньонами до той минуты, когда он набрал мой номер, чтобы я услышал звук выстрела, которым он убил Корригана.

– Вы предвидели такую развязку? – спросил Касбон.

– Откуда! Ваш визит обогатил меня только одним предположением. Я понял, что Корриган никогда не видел рукописи. Относительно других я ничего не мог утверждать. Я мог только спровоцировать ваши действия, мне это неплохо удалось. Вы хотели высказаться, мистер О’Маллей?

– Нет. Я хочу пока послушать.

– Как угодно. Я, собственно, уже подхожу к концу. – Вульф посмотрел на Касбона. – Вы сказали, что двадцать шестого февраля, когда погибла Рэчел Абрамс, О’Маллей был в Атланте. Вы можете это доказать или просто думаете, что он там был?

– Он ездил в Атланту по делам фирмы.

– Я знаю. Честно говоря, это неправда, что на всех компаньонов я смотрел беспристрастно. Уже во время первого визита в этот дом мистер О’Маллей обратил на себя мое внимание. Он сказал, что в то утро вернулся после недельной поездки в Джорджию, и я запомнил его слова. Я не думаю, чтобы вы знали Саула Пензера?

– Саула Пензера? Нет.

– Вот мистер Пензер, он сидит около стола мистера Гудвина. Если он захочет о ком-нибудь что-нибудь узнать, лучше признаться ему сразу. Четыре дня тому назад я попросил его расследовать похождения О’Маллея в течение интересующей нас недели. Он хорошо справился с этим. Саул, расскажи нам, как все было на самом деле.

Саул открыл рот, но не успел ничего сказать, так как неожиданно ему помешал Крамер.

– Молчи, Саул! – крикнул он и обернулся в Вульфу. – Он об этом рассказывал вам по телефону сегодня утром?

– Да.

– И вы хотите все это выложить О’Маллею? Дать ему в руки оружие для защиты? Не позволю!

Вульф пожал плечами.

– Я или сам займусь этим дальше, или вы меня замените. Сегодня утром я услышал, что вы хотите руководить операцией. Тогда я воспротивился. Теперь не возражаю. Прошу вас, если хотите.

– Да. Я хочу, – Крамер был уже на ногах. – Я хочу получить то письмо и конверт. Мне будет нужен Пензер, а также показания трех из присутствующих здесь дам. О’Маллей, вам придется пойти с сержантом Стеббинсом, который займется допросом.

– В чем вы обвиняете меня, инспектор? – спросил О’Маллей, все еще не сбитый со своей позиции.

– Я сказал о допросе. Если вы настаиваете, основания для обвинения найдутся.

– Я хочу, чтобы присутствовал мой адвокат.

– Вы сможете позвонить ему из прокуратуры.

– К счастью, я обойдусь без телефона, адвокат присутствует здесь. Луис?

Касбон посмотрел бывшему компаньону прямо в глаза.

– Нет, – ответил он без колебания. – На меня, Кон, не рассчитывай.

О’Маллей сгорбился, но не дрогнул. Ой не пытался настаивать. Тон Касбона решил дело. Он снова посмотрел в сторону Крамера, но того заслонила фигура Джона Р. Веллимэна, который встал перед О’Маллеем и сказал:

– Я – отец Джоан Веллимэн. Вы… Это сложное дело, но я хотел бы знать, а захотите ли вы пожать мне руку. – И он протянул руку О’Маллею.

Среди гробового молчания тяжело вздохнула какая-то женщина. О’Маллей почти одолел себя. Он делал все, что мог. Посмотрел Веллимэну в лицо, начал подымать руку. Потом низко опустил голову и закрыл лицо обеими руками.

– Я знал, что так и будет, – сказал наш клиент, повернулся и пошел к двери.

XXIII

В один из дней на прошлой неделе я заказал телефон Гленвиля в Калифорнии.

– Пэгги? – спросил я, когда мне ответил заказанный номер. – Это Арчи. Я говорю из Нью-Йорка.

– О, Арчи! Я так и думала, что ты позвонишь.

Я сделал томные глаза. Я сознательно позволил себе пойти на необоснованную фамильярность. Меня интересовала реакция. Я думал, что она обрушится на меня или ответит холодно и сдержанно, или даже сделает вид, что не знает, с кем говорит. Ничего подобного! Она всегда была сама собой – низенькой, полной, стареющей, но единственной и неповторимой миссис Поттер!

– Все кончено, – сказал я. – Знаю, что тебя это заинтересует. Присяжные совещались девять часов, но вернулись с вердиктом об убийстве при отягчающих обстоятельствах. Как тебе известно, речь шла о Рэчел Абрамс, а не о твоем брате. Но это не важно. Наказание за одно убийство то же, что за четыре.

– Да. Конечно. Я довольна, что все кончилось. Благодарю за звонок. Слышно так хорошо, словно из соседней комнаты.

– Да. Я тоже хорошо тебя слышу. Как у вас погода? Льет?

– Что ты! Тепло и солнечно. А в Нью-Йорке льет?

– Угадала. Я, наверное, вожу дождь за собой. Ты помнишь, как я выглядел, когда ты увидела меня в первый раз через глазок?

– Помню и никогда не забуду.

– Я тоже. Будь здорова, Пэгги.

– Будь здоров, Арчи.

Я положил трубку и снова сделал томные глаза. «К черту, – подумал я. – Через какие-нибудь двадцать лет этот тупица, ее муж, может, и умереть. Возраст и фигура уже не будут тогда иметь никакого значения, и, может быть, я смогу ее, наконец, обнять.

Коротко об авторах

Эрл Биггерс (Earl Biggers)

Родился в г. Уоррен, штат Огайо, 26 августа 1884 г., окончил Гарвардский университет, работал обозревателем и театральным критиком в Бостоне. В 1912 г. попробовал себя в литературе. Первый же его роман «Seven Keys to Baldpate», выполненный в духе фарсовой мелодрамы с детективной интригой, вознес Биггерса на вершину популярности.

В 1925 году появился его новый роман, оказавшийся началом знаменитой серии с китайцем Чарли Чаном (Charlie Chan) – полицейским детективом из Гонолулу (Гавайи). В шести романах серии он «вырос» от сержанта до инспектора и восхищал читателей не только своим мастерством сыска, анализом характеров, но и ярким, цветистым, афористичным языком. Американцы считают, что как литературный герой Чарли Чан по популярности в их стране может быть сравним с Томом Сойером и Тарзаном, а его автор создал одного из самых выдающихся героев детектива всех времен.

За четверть века после выхода первого «Чана» по романам серии поставлено свыше 30 фильмов, созданы теле– и радиопостановки, комиксы.

Любопытно, что все первые публикации этих романов были в газете «Saturday Evening Post», где еще в 10-е годы печатался Биггерс. Умер Э. С. Биггерс от сердечного приступа в Пасадене, штат Калифорния, 5 апреля 1933 г.

Эрл Гарднер (Erie Gardner)

Родился в г. Мэдден, штат Массачусетс. В начале 20-х гг. занялся совмещением юридической практики с литературным трудом, поставляя в неимоверных количествах вестерны и загадочные истории в различные журналы, но стал профессиональным писателем лишь в 1933 г., после выхода первого детективного романа «The Case of the Velvet Claws».

Гарднер сам называл себя Fiction Factory («фабрика по производству художественной литературы») – ибо свои романы он не писал, а наговаривал на диктофоны, переписыванием с которых был занят целый штат секретарш. Самая его знаменитая серия, состоящая из 72 романов, посвящена частному адвокату Перри Мейсону (Perry Mason), которому помогают очаровательная секретарша Делла Стрит и владелец детективного бюро Пол Дрейк.

Романы Гарднера отличают легкость слога, головоломный темп, запутанность сюжета и увлекательное юридическое лихачество главного героя, которого называли «тигром социальных джунглей».

В Книге рекордов Гиннеса (1988) было отмечено, что на 1 января 1986 г. во всем мире было продано 319 млн экз. книг Гарднера, переведенных на 37 языков.

Э. С. Гарднер умер на своем ранчо в Темекуле, Калифорния, 11 марта 1970 г. В этот момент в производстве находилась 141 книга писателя.

Рекс Стаут (Rex Stout)

Родился 1 декабря 1886 г. в городе Ноблесвилль, Индиана. В юности служил на яхте президента Рузвельта, позже много лет отдал бизнесу, но еще до того, как стал профессионально зарабатывать литературным трудом, пробовал себя в художественной. прозе, ориентируясь на творчество Ф. С. Фитцджеральда и У. Фолкнера. Его первые романы датированы 1913–1914 гг.

В 1934 г. был опубликован роман «Fer-de-Lance», где появилась ставшая впоследствии знаменитой пара частных нью-йоркских детективов – Ниро Вульф и Арчи Гудвин. Они действуют в 46 произведениях, изданных тиражом свыше 10 млн экз. Это классика американского интеллектуального, психологического детектива.

Р. Стауту также принадлежит «Поваренная книга Ниро Вульфа» (1973, в соавт.), составленная из рецептов блюд, которые готовил своему патрону – большому гурману – его личный повар Фриц Бреннер.

Стаут известен как общественный деятель либерально-демократической ориентации. В 1958 г. был избран Президентом Американского клуба писателей детективного жанра «Mystery Writers of America».

Умер в г. Дэнбюри, Коннектикут, 27 октября 1975 г.

* * *

УВАЖАЕМЫЙ ЧИТАТЕЛЬ!

Серия «Bestseller» расширяет круг своих авторов. Сборник «За миллион или больше» знакомит с героями Патрика Квентина из романа с интригующим названием «Побег к смерти».

Экзотическая местность, прекрасная девушка и непокидающее чувство опасности…

«…Миновав храм Воинов, мы поднялись на вершину, которую венчала скульптурная композиция из камня: две огромные змей, чьи хвосты развевались в воздухе, а злые морды приникли к подножию статуи, стояли часовыми перед статуей самого Чакмула. Он сидел, повернув голову в сторону пирамиды, и держал в руках блюдо, готовый принять жертвенное человеческое сердце.

Вновь появилось ощущение надвигающейся беды, посетившее меня вчера ночью.

Показался желтый пес, посмотрел на нас, слегка прижав уши, прошел мимо каменных змей, обнюхал каменные ягодицы Чакмула и приподнял заднюю ногу.

Мне сразу стало веселее. Стоявшая рядом со мной Дебора посмотрела на часы.

– Пойдемте к сеноту. В свое время папа считался экспертом по сенотам. Он убьет меня, если я ничего не расскажу ему о нем.

– А что такое «сенот»? – спросил я.

– Естественный источник, или озеро, которых здесь предостаточно. Но этот – один из самых знаменитых в Юкатане. Священный источник. Со всей округи сюда приходили принцы и бросали в его воды драгоценные камни, а также мужчин и девушек. Особенно девушек.

Мы спустились вниз, прошли мимо полуразрушенных колонн, окружавших большую площадь, вышли на равнину и остановились перед круглым кратером, примерно ста пятидесяти футов в диаметре. Зияющая дыра на теле земли показалась самым чудовищным их всех ужасов древности, может быть, потому, что была создана природой, но в полном соответствии х угрюмой майанской архитектурой. Я подошел к самому краю. Стены воронки – белые, зазубренные, кое-где заросшие папоротником и случайно попавшим сюда кустарником, – круто, буквально отвесно спускались вниз, примерно на восемьдесят футов, к зеленым, спокойным водам. Солнечный свет, пробивающийся сквозь нависающие деревья, оставлял на воде таинственные золотистые узоры.

Царила атмосфера холода, застоя, смерти. Я подумал о замирающих от ужаса девушках, когда их, сопротивляющихся, громко кричащих, сбрасывали с обрывистого берега. После чего наступали секунды молчания, и затем громкий всплеск воды.

Дебора стояла На самом краю, слегка наклонившись вперед.

– Там на дне скелеты, сотни скелетов, – проговорила она. – Томсон, археолог, как-то установил здесь драгу. Сколько он всего вытащил! Золото, нефрит, аметисты и черепа, черепа, черепа.

Она помолчала.

– Оттуда нельзя выбраться. Там подводная река, подводное течение. Если-вы упадете туда и в этот момент не окажется никого с веревкой, вы обязательно утонете.

– Веселенькая перспектива.

Снова появился желтый пес, тревожно посмотрел на нас, затем забрался в тень и стал разглядывать сваи лапы. Дебора отступила от края воронки, открыла свою красную сумочку и с досадой взглянула на меня.

– Черт возьми. Я обещала папе сделать несколько снимков. Я ощупала сумочку и думала, что аппарат здесь, а это, оказывается, книга.

Я смотрел на маленькую кучку камней, бывших когда-то храмом, и воображал, какие грандиозные шабаши, вероятно, устраивают здесь ведьмы.

– Питер. – Она взяла меня за руку. Я повернулся, взглянул на нее и почувствовал какую-то фальшь в ее лице.

– Питер, вы не сбегаете в отель, не принесете мне его? Мой фотоаппарат? Это займет у вас не больше пяти минут. Я обещала папе привезти фотографии.

Она порылась в сумочке.

– Вот ключ от моей комнаты. И… – Она достала из сумочки маленькую книжку карманного размера, детективный роман в красочной обложке – Я читала эту книгу в самолете. Поскольку вы все равно пойдете в отель, захватите ее с собой, а то очень туго будет набита сумочка.

Я положил книжку в карман и взял из ее рук ключ. Я попытался проанализировать, что именно навело меня на мысль, будто за ее словами скрываете фальшь? Мне вдруг стало казаться, что все ее сегодняшнее поведение, после того как мы утром вышли из отеля, было сплошной игрой, подготовкой к тому, чтобы дать мне это пустяковое поручение. Но я ничего не мог прочитать на ее юном, прелестном лице.

– Мне страшно неприятно беспокоить вас, – сказала она. – А я здесь пока что как следует осмотрю берега. Найду точку, откуда лучше всего будет делать снимки. Ну, идите.

Пес посмотрел на меня, слегка приподнялся, но потом, бросив взгляд на Дебору, снова углубился в осмотр своих лап.

– Только недолго, – крикнула мне вслед Дебора.

– Хорошо.

Я оглянулся. Она карабкалась по краю испускающего миазмы майанского кратера. Нечто яркое и энергичное, нечто принадлежащее двадцатому веку, с ее красной сумочкой и высокими каблуками-гвоздиками.

Когда я через узкую полоску джунглей вышел на арену, дневная жизнь такт уже шла вовсю. За пирамидой два индейца в белых куртках рубили тростник своими мачете. На фундаменте храма Черепов играла маленькая девочка. По тропинке, направляясь ко мне, шел мужчина в светло-сером костюме.

Когда он подошел немного ближе, я узнал в нем менеджера гостиницы.

– Мне надо вернуться в отель, взять там… – начал я. Но я не успел закончить фразу. Сзади нас в джунглях раздался пронзительный женский крик.

Я замер. Менеджер повернулся и уставился на тропинку, ведущую сквозь джунгли к сеноту.

Эхо этого дикого крика жутко раскатилось по джунглям. У меня по спине пробежал холодок. И потом раздался еще более ужасный звук – более ужасный потому, что он находился в связи с только что услышанной жуткой майанской легендой, – раздался громкий всплеск воды.

В панике я побежал к джунглям, бросив менеджеру через плечо:

– Мисс Бранд. Она там. Одна.

Менеджер догнал меня. Мы вместе подбежали к краю пропасти. Далеко внизу зловещая зеленая вода медленно колыхалась, прикрывая подводное течение.

– Дебора, – крикнул я.

Менеджер схватил меня за руку. Он показал мне на что-то. Но не надо было его указания, потому что, я уже видел все сам.

В восьмидесяти футах внизу под нами, блестя и сверкая. колыхались над водой, подобно водорослям, серебристые волосы Деборы.

Я даже успел мельком увидеть ее лицо. Оно было бледное, безжизненное и зеленое под слоем зеленой воды. И она не Двигалась. Она лежала спокойно, а медленное течение вытянуло во всю длину ее серебристые волосы…»

Примечания

1

Герой повести Вашингтона Ирвинга, который проспал двадцать лет.

2

Чинк – презрительное прозвище китайца.

Content

ЛЕНИВЫЙ ЛЮБОВНИК

Эрл Биггерс Китайский попугай

Глава 1 Жемчуг Филимора

Глава 2 Детектив с Гавайских островов

Глава 3 Чан у Ки Лима

Глава 4 Кафе «Оазис»

Глава 5 Ранчо Маддена

Глава 6 Счастливый Новый год Тони

Глава 7 Почтальон еще в пути

Глава 8 Маленькая дружеская игра

Глава 9 Поездка в темноте

Глава 10 Капитан полиции Блисс

Глава 11 Новая миссия Торна

Глава 12 Трамвай в пустыне

Глава 13 Что видел мистер Черри

Глава 14 Третий человек

Глава 15 Теория Уилла Холли

Глава 16 Съемки фильма

Глава 17 По следам Маддена

Глава 18 Поездом на Барстоу

Глава 19 Голос из эфира

Глава 20 Петтикоут-Майн

Глава 21 Конец странствий почтальона

Глава 22 Путь на Эльдорадо

Эрл Гарднер Ленивый любовник

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Рекс Стаут След ведет к книге

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

XIII

XIV

XV

XVI

XVII

XVIII

XIX

XX

XXI

XXII

XXIII

Коротко об авторах

* * *

Примечания