ЛЮБИТЕЛИ ТЕЛ

К. Браун, М. Спиллейн, Ч. Вильямс

Картер Браун

Молот Тора

Глава 1

Дом был типичным дорогим и престижным особняком – из тех, что именуют "резиденциями". Он стоял на краю мыса, и его нарядные цветники и куртины заглядывали прямо в бирюзовые глубины Тихого океана.

Я остановил свой новый "ягуар" перед помпезным порталом с колоннадой в греко-голливудском стиле и выбрался из объятий супермягкого сиденья.

Внезапно из-за высоких пышных кустов возникла бело-зеленая нимфа, перед красотой которой поблекли самые яркие из окружающих экзотических цветов. Ее брови чуть вздрагивали, как бы вопрошая, чего ради какой-то там полицейский лейтенант проник на сей Олимп, даже не оставив шляпу у сатира-привратника.

Но я тут же сообразил, что мои сравнения и метафоры навеяны греческим стилем архитектуры. Нимфа, безусловно, была нордического, арийского типа – прямо из Валгаллы. Этакая длинноногая блондинка, которые, по представлениям современного парня, толпами шествуют по улицам Стокгольма, готовые по первому знаку разделить с ним трапезу за "шведским столом".

Ее золотистые волосы, прямые и гладкие, облегали голову, как шлем, суровость которого смягчала легкая, пушистая челка. Глаза под подвижными бровями своей голубизной, казалось, соперничали с океаном. Высокие изящные скулы, небольшой прямой носик, округлый подбородок – все свидетельствовало о чистых и здоровых достоинствах обитательниц Страны полуночного солнца. Лишь вызывающе пухлые губы напомнили мне, что и в странах полуночного солнца оно иногда заходит, и тогда предметы погружаются в интригующую темноту…

Тонкий белый пуловер облегал высокую грудь, четко обрисовывая твердые соски, а облегающие белые шорты были такими короткими, что практически не отличались от бикини. Лицо, обнаженные руки, стройные ноги покрывал медового цвета загар, и вся она выглядела так восхитительно, что ее хотелось просто съесть!

Но даже завзятый каннибал не решился бы бросить столь прекрасную пленницу в кипящий котел!

Пока я обозревал соблазнительные детали ее телосложения, взгляд бирюзовых глаз становился все холоднее.

– Кто вы такой? – резко спросила она. – Что вам надо?

– Вот-вот! – удовлетворенно проговорил я. – Вот два вечных вопроса, которыми задаются философы с тех пор, как был создан мир. Мой родитель тоже был философом, особенно в дни получек, и вы напомнили мне о нем.

Я продолжал осмотр очаровательного ансамбля из облегающего пуловера и вызывающе коротких белых шорт, пытаясь скрыть свою слишком очевидную реакцию.

– Надо признать, что внешне вы совсем не похожи на моего родителя. Если только отпустите бороду…

– Вы либо торговец энциклопедиями, либо просто псих, – пробормотала она безнадежно.

– Я пришел повидать миссис Телму Гэроу. Я совсем не просил вас прятаться в кустах и потом внезапно наскакивать на меня.

– Миссис Гэроу сейчас занята, – сухо возразила она. – А я не пряталась в кустах и не наскакивала на вас.

– Это вы так говорите, девочка! – сказал я, уставившись на нее, как волк на ягненка.

Глаза ее вдруг загорелись адским огнем.

– Если вы немедленно не уберетесь отсюда, – закричала она с совершенно не женской яростью, – я позову…

– Минуту! – сказал я, доставая из бокового кармана свой значок и показывая ей.

– Вы? Вы – лейтенант полиции? Подумать только, а я спокойно сплю по ночам, уверенная в том, что меня надежно охраняют служители закона, – скорбно проговорила она. – Теперь я глаз не сомкну! И это все по вашей вине, лейтенант!

– Так что же, увижу я наконец миссис Гэроу? – выдавил я сквозь зубы. – Ведь это она к нам обратилась.

Что касается меня, то мои планы на это прекрасное воскресное утро были нарушены телефонным звонком шерифа, который приказал мне немедленно ехать сюда, чтобы побеседовать с миссис Гэроу, муж которой где-то потерялся.

– Тетя Телма ждет вас на террасе за домом. – Она вдруг улыбнулась и совершенно преобразилась. – Наверное, я должна была представиться: Ева Тайсон, племянница миссис Гэроу.

– А я вас принял за скандинавскую нимфу! Я думал, что Пан или скорее Локи спугнул вас и поэтому вы так неожиданно вылетели из кустов.

– Скажете тоже! – Она возвела глаза к небу. – Не понимаю, лейтенант, как вы можете что-то расследовать, если у вас только секс на уме?

Она повернула за дом, и я с удовольствием последовал за ней на расположенную с задней стороны здания террасу, открывавшуюся на большой бассейн: ведь я при этом любовался двумя высокими полушариями, ритмично покачивавшимися на ходу. На террасе в удобном кресле сидела женщина, которая при нашем появлении быстро встала и пошла нам навстречу.

Лет сорока на вид, она была хороша неброской, изысканной красотой. Волосы цвета старого золота, убранные назад в тяжелый узел, открывали безупречный овал лица.

Шелковый трикотажный костюм мягко обрисовывал превосходные линии фигуры и стройные ноги.

– Тетя Телма, это лейтенант Уилер из службы шерифа, – сказала Ева Тайсон.

– Очень рада, что вы пришли, лейтенант! – Голос у Телмы Гэроу был мягким и приятным. – Я так беспокоюсь о Дэне, что совершенно не в себе.

Я задал вопрос, который напрашивался сам собой:

– Дэн – это ваш муж?

– Да.

Беспокойство явно проступало на ее осунувшемся лице, а в серых искренних глазах я увидел откровенный страх.

– Когда вы видели его в последний раз, миссис Гэроу?

– Вчера вечером, около восьми часов, он ушел отсюда и не вернулся. Я уверена, произошло что-то ужасное.

Она быстро закрыла лицо руками и отвернулась. Белокурая племянница обняла ее за плечи и зашептала что-то утешительное.

Да, что-то совершенно "ужасное", думал я. Вроде ночи, проведенной у себя в офисе с какой-то девицей. Шериф, должно быть, совсем с катушек съехал, если посягнул на мой день отдыха из-за типа, который отсутствует всего несколько часов!

Немного успокоившись, миссис Гэроу повернулась ко мне, вытирая глаза крохотным платочком.

– Извините, лейтенант, – проговорила она дрожащим голосом, – это напряженное ожидание всю ночь напролет, неизвестность…

– Понимаю, миссис Гэроу, – кивнул я. – Вам бы лучше сесть.

– Спасибо. – Она вздохнула. – Боюсь, что я говорю несвязно…

– Тебе сейчас совершенно необходимо выпить, тетя Телма, – быстро сказала Ева Тайсон. – Я сейчас принесу. А вам, лейтенант?

– С удовольствием! – ответил я. – Пожалуйста, скотч со льдом и немного содовой.

Ее брови удивленно поднялись.

– А я думала, что полицейские никогда не пьют при исполнении служебных обязанностей, – сказала она.

– Сегодня мой выходной день, что бы ни думал об этом шериф, – возразил я. – Должен же быть разумный взаимообмен!

– Ага! – Она сделала три шага, остановилась и бросила на меня взгляд через плечо. – А этот значок, который вы мне только что показали, вы его, случайно, не на дороге нашли?

Телма Гэроу проводила взглядом свою племянницу, скрывшуюся в глубине дома, потом попробовала улыбнуться.

– Ева такая несдержанная. – Голос ее был полон материнской нежности. – Не обращайте внимания на ее колкости.

– Я и не обращаю, – уверил я ее. – А теперь расскажите мне о вашем муже, миссис Гэроу.

– Хорошо… – Она нервно облизнула губы. – Вы понимаете, Дэн – президент "Дауни электронике", а это весьма высокий пост в компании.

– Я в этом не сомневаюсь, – вежливо поддакнул я. – А куда он пошел вчера вечером?

– Это как раз и делает всю историю такой непонятной, – пробормотала она. – Тот факт, что Дэн – президент корпорации, первое лицо и все такое…

Я едва подавил желание указать ей, что он президент не США, а всего лишь компании электронных приборов… Но я сдержался.

– Вы имеете в виду его исчезновение? – спросил я, чтобы немного подтолкнуть ее.

Она утвердительно кивнула, судорожно раздирая крошечный платочек тонкими пальцами.

– Он был вынужден продать мои драгоценности, чтобы.., словом, для личных нужд, лейтенант. Вы понимаете?.. О Боже! – Она удрученно покачала головой. – Страшно подумать, как бы он рассердился, если бы слышал мои слова!

– Вы не оставите нам шансов разыскать его, миссис Гэроу, если не расскажете всей правды, – сказал я тем резким, подозрительным полицейским голосом, который почти всегда срабатывает с не очень сообразительными женщинами вроде Телмы Гэроу и от которого потом тебе самому становится противно. – Вы хотите сказать, что он ушел вчера вечером и унес с собой ваши драгоценности?

– Да, именно так. – Она закивала. – Знаете, он был вынужден их продать… И он пошел на встречу с мистером Гилбертом Вулфом в Пайн-Сити…

– А кто такой этот Вулф?

– Ювелир, – быстро ответила она. – Вполне респектабельный, могу вас заверить, лейтенант. Прежде чем назначить с ним встречу, Дэн навел справки.

– А сколько стоят ваши драгоценности?

– Мистер Вулф обещал за них Дэну двести тысяч долларов, – ответила она. – Большинство из них – фамильные, они принадлежали моей семье в течение пяти поколений.

– Следовательно, он ушел вчера вечером около восьми часов, унося с собой драгоценности, чтобы продать их ювелиру за двести тысяч долларов? – подытожил я. – Что же это за ювелирный магазин, который работает так поздно в субботу?

– Дэн настоял на позднем времени, он боялся встретить знакомых и принял все меры предосторожности, чтобы сохранить сделку в тайне, – живо проговорила она. – Все предварительные переговоры велись по телефону.

Вы понимаете, лейтенант… Человек с положением Дэна.., Президент большой компании по электронике… Он не мог допустить, чтобы о его временных материальных затруднениях стало известно. Вы согласны с этим?

– На какой час была назначена встреча с мистером Вулфом?

– На девять тридцать, – ответила она. – Дэн вышел пораньше, потому что не хотел опаздывать. Он по телефону описал мистеру Вулфу каждую вещь и условился с ним о цене в двести тысяч долларов. Разумеется, мистер Вулф мог изменить эту сумму после личного осмотра драгоценностей.

– Вы звонили мистеру Вулфу, чтобы выяснить, был ли у него ваш муж?

– О нет! Что вы! – удивленно проговорила она. – Дэн просто убил бы меня, лейтенант, если бы я сделала что-нибудь подобное! Он очень властный человек и не выносит, когда вмешиваются в его дела.

– Можно воспользоваться вашим телефоном?

– Конечно! – Она с беспокойством посмотрела на меня. – Вы считаете, что действительно необходимо звонить Вулфу, лейтенант? Разве нет другого пути?

– Нет, если вы хотите, чтобы я нашел вашего мужа, миссис Гэроу.

– Ну… – Она медленно кивнула, как бы принимая неизбежность гнева и ярости мужа, когда он узнает о ее нескромном вмешательстве.

Хотелось бы мне узнать, что за тип этот Дэн Гэроу!

– Телефонный аппарат на кухне, где Ева готовит напитки, – наконец сказала она слабым голосом.

– Благодарю вас.

Я пересек террасу и вошел в дом.

Когда я появился на кухне, Ева Тайсон как раз брала поднос со стаканами, чтобы вынести его на террасу.

Она удивленно посмотрела на меня:

– Умираете от жажды, лейтенант?

– Мне нужен телефон и телефонная книга, – коротко сказал я.

– Телефонная книга и аппарат в холле, вон там. – Она кивнула на дверь. – Сегодня утром я больше часа уговаривала тетю позвонить этому Вулфу или разрешить мне это сделать, но безрезультатно. В конце концов она на нервной почве позвонила в полицейское управление, но после этого у нее был сердечный приступ. – Голос Евы задрожал от злости. – Больно подумать, до чего запугал ее этот скот за прошедшие годы! Она готова была из кожи вон вылезти, стоило ему только взглянуть на нее.

– Он не хотел, чтобы она вмешивалась в его личные дела, – процитировал я, – например, когда он забирал ее фамильные драгоценности, чтобы ликвидировать финансовый кризис. Сердечный, должно быть, человек этот Дэн Гэроу.

– И она посвятила вас в причины финансового кризиса? – раздраженно спросила нордическая нимфа.

– Нет.

– А вы спросите! – предложила она со злостью. – Тетя Телма слишком женщина, чтобы долго хранить мрачные секреты, особенно если кто-нибудь начинает ловчить с ней.

Она подхватила поднос и отправилась назад на террасу, яростно расправив плечи и выпятив грудь, а я остался, борясь с охватившими меня чувствами.

Я нашел справочник у телефона в холле, отыскал номер конторы Вулфа и позвонил туда. Там никто не ответил, что было вполне нормально для воскресного утра.

Я попробовал позвонить ему домой.

– Да? – отозвался сухой голос после четвертого звонка.

Я коротко изложил события и спросил, виделись ли они вчера вечером с Дэном Гэроу.

– Конечно, лейтенант! – Казалось, он совершенно ничего не знал об исчезновении Гэроу. – Он пришел в мою контору в точно назначенное время. Мы произвели обмен: драгоценности перекочевали в мой сейф, а мистеру Гэроу я выплатил двести тысяч долларов.

– И после этого вы его больше не видели?

– Нет, не видел. Когда я уходил, он покуривал сигару, удобно расположившись в кресле, и выглядел вполне беззаботным. Честно говоря, я даже немного позавидовал ему.

– Он сидел в… – Я на мгновение закрыл глаза. – Где он точно был, когда вы ушли, мистер Вулф?

– Я же говорю – в моей конторе! Он ведь настаивал на абсолютной секретности производимого обмена, прямо помешался на этом!.. А когда мы завершили сделку, он сказал мне, что предпочитает уйти после меня, мол, подождет еще минут десять – пятнадцать и уйдет один.

Я нашел это несколько странным, потому что в субботу вечером в здании никого нет, кроме единственного сторожа, и никто не мог увидеть мистера Гэроу. Но так как драгоценности были надежно заперты в сейфе, меня это мало трогало. Вот я и ушел, а он остался.

– У вас есть ключи от помещения, мистер Вулф?

– Ну конечно, лейтенант! Вы.., вы ведь не думаете…

Что-нибудь могло случиться, пока он был там?

– Не знаю, – сказал я. – Но лучше будет пойти и выяснить. Вы не могли бы встретить меня у входа через час? Скажем, – я посмотрел на часы, – в одиннадцать пятнадцать?

– Договорились, лейтенант, – ответил он. – Буду точно, можете на меня положиться.

– Отлично, – сказал я, обдумывая, не повесить ли ему за это медаль на грудь, и листая справочник. – Это Фордэм-Билдинг на Мейпл-стрит?

– Совершенно верно, лейтенант. Мой офис – в бельэтаже.

– Значит, через час, мистер Вулф, – сказал я и повесил трубку.

Когда я вернулся на террасу, Ева Тайсон отошла от своей тетки и подала мне стакан.

– Забыла свои сигареты на кухне, – громко объявила она. – Простите, я сейчас.

И она исчезла.

– Вы говорили с мистером Вулфом, лейтенант? – сейчас же спросила Телма Гэроу.

– Ваш муж действительно встречался с ним вчера вечером, – ответил я. – В последний раз мистер Вулф видел его сидящим в кресле в своем офисе.

– Я ничего не понимаю… – Она безнадежно покачала головой. – Дэн никогда бы не…

– Миссис Гэроу! – Я поставил свой нетронутый стакан с виски на ближайший стол – самый самоотверженный жест, который я когда-либо совершал. – Вы не все мне рассказали об этом деле и, может быть, этим подвергли опасности жизнь вашего мужа!

Это, конечно, была мелодраматическая чепуха, но я считал, что именно несправедливое обвинение заденет ее всего больнее.

– Я подвергла опасности жизнь Дэна?.. – Ее лицо вдруг стало совершенно серым. – Я вас не понимаю, лейтенант! Я люблю моего мужа, я хочу, чтобы он вернулся ко мне – как можно скорее! Я…

– Для того чтобы помочь вам в этом, я должен знать всю правду, миссис Гэроу, – отрезал я. – Откуда вдруг возник финансовый кризис? Почему он был вынужден продавать ваши драгоценности? Зачем было окружать такой тайной сделку с Вулфом? И почему ему так необходимы были эти двести тысяч долларов наличными?

Я смотрел, как поток слез побежал по ее лицу, жалея немного о своей резкости, но тут она подняла голову, и в ее влажных глазах мелькнуло что-то вроде чувства собственного достоинства, даже гордости.

– Мой муж – человек кипучего темперамента, лейтенант, – заговорила она тихим, ровным голосом. –, В последнее время я заметила, что его что-то беспокоит, и это беспокойство становилось все сильнее.

И примерно неделю назад он рассказал мне, в чем причина. За несколько месяцев до этого, – когда он якобы отправился по делам в Сан-Франциско, он на самом деле провел уик-энд в компании своей секретарши…

Бедный Дэн! – Ее голос был полон сочувствия. – Неделю спустя она без всяких объяснений бросила работу.

Он не мог понять, что случилось, пока в один прекрасный день не получил по почте конверт с фотографиями. И тут он осознал, что эта девица поймала его, что она связана с профессиональным шантажистом. Фотографии – он мне их не показывал, нет, но… – Она прерывисто вздохнула. – Никто, дорожащий своим человеческим достоинством, не станет делать таких фотографий! К ним была приложена записка с требованием денег и угрозой в случае неуплаты послать копии фото жене… Итак, он заплатил. Потом пришло следующее послание – и снова он платил. – Она опять вздохнула. – Вам, лейтенант, такие истории, конечно, хорошо знакомы! Словом, он продолжал платить, пока не израсходовал все свои личные деньги. Потом он воспользовался деньгами компании: ведь при его должности он имел доступ к различным фондам. Он умолял меня о прощении, и я простила его. – Она чуть пожала плечами. – Как будто уик-энд с другой женщиной для меня что-нибудь значил! Банальный инцидент, разве мог он разрушить любовь и взаимопонимание, обретенные за двенадцать лет жизни с человеком, который был для меня единственным в мире!.. Я сказала ему, чтобы он продал мои драгоценности и возместил ту сумму, которую он позаимствовал у компании, а шантажисту объявил бы: пусть делает с фотографиями, что хочет, так как не получит больше ни цента.

– Спасибо, миссис Гэроу, – произнес я невыразительно. – Я через час встречусь с мистером Вулфом в его конторе. Если что-нибудь выяснится, я немедленно позвоню вам.

– Вы очень добры, лейтенант, – тихо ответила она. – Я продолжаю считать, что Дэн жив-здоров, а то обстоятельство, что он не вернулся домой, безусловно, объясняется какими-то важными причинами, до которых я просто еще не додумалась.

Неужели она действительно не подумала об этом, спросил я сам себя. Особенно после того, как он сбился с прежнего прямого, но узкого пути? Но вслух я уклончиво сказал:

– Вероятно, вы правы.

– Нет, я не права! – вдруг выпалила она. – В глубине души я знаю: с ним произошло что-то ужасное.

Но если я признаю это, то сойду с ума. Поэтому до той минуты, когда мне предъявят труп Дэна, я буду верить, что он жив и здоров.

Она резко отвернулась, и мне пришло время отчаливать.

По дороге к своей машине я оглянулся, надеясь увидеть бело-золотую нимфу, но она исчезла неизвестно куда. Быть может, предается наслаждениям там, за этими гигантскими кустами, кисло подумал я. А несчастный лейтенант тем временем должен разыскивать какого-то бродягу, который натянул нос своей жене, поплакался ей, повинился и канул в ночь вместе с ее драгоценностями – только его и видели!

А еще я размышлял, как может простой парень сподобиться снискать любовь северной девы из Валгаллы, и заключил, что он прежде всего должен быть героев достойным такой чести. Тут я врубил мотор и на скорости вылетел с подъездной дорожки, вздымая тучи пыли и гравия.

Глава 2

Когда я подъехал к Фордэм-Билдинг, Вулф уже ждал у входа: меланхоличный человечек с тяжелыми веками и небольшим брюшком, одетый в строгий темный костюм.

– Лейтенант Уилер? – спросил он меня глухим голосом, когда я подошел к нему. – Я Гилберт Вулф.

– Вы очень любезны, что согласились помочь нам, – сказал я. – Захватили ключи?

– Вот! – Он показал мне влажную от пота ладонь. – Вы хотите, чтобы я открыл, лейтенант?

– Ну, раз ключи у вас… – улыбнулся я.

Он отпер стальную решетку, затем стеклянную дверь и отступил, пропуская меня вперед.

– Мой офис там, лейтенант, – показал он на коридор направо от лифта. – В самом конце коридора.

В моей профессии не следует особенно афишировать свое местопребывание, не так ли?

– Вы выражаетесь, как один скупщик краденого, которого я когда-то знал, – сказал я небрежно, пока мы шли по коридору. – Сколько "горячих" алмазов проходит за год через ваши руки?

– У вас извращенное чувство юмора, лейтенант!

– Гэроу заключил эту сделку по телефону, верно? – спросил я, проходя мимо юридической конторы.

– Этот человек был маниакально осторожен, – сказал ювелир, слабо улыбаясь. – Вчера вечером мы встретились в первый раз. Это он настоял, чтобы встреча состоялась в субботу в десять тридцать вечера, а потом чуть не отменил ее, когда узнал, что ему откроет дверь ночной охранник. И я должен был предупредить охранника, что придет некий мистер Джонс, Элберт Джонс.

Он, вероятно, страдает манией преследования, как вы считаете, лейтенант?

– Может быть, это нечистая совесть? – предположил я.

– Могу вас заверить, что, прежде чем вручить Гэроу эти деньги, я убедился в законности сделки, – заявил Вулф. – Я занимаюсь драгоценными камнями уже двадцать лет, лейтенант, и мне не раз пытались всучить краденое! Но я не так глуп, как кто-то может подумать, поверьте!

– Верю, – искренне ответил я. – А то ведь и правосудие могло бы задуматься.

– Опять этот ваш юмор, – пробормотал он, остановился перед дверью, на которой была скромная табличка с его именем, и широко распахнул ее передо мной несколько театральным жестом. – Вот мы и пришли!

Добро пожаловать в мою смиренную… – Вдруг он замер, вытаращив глаза. – Но что, черт возьми, здесь случилось?!

Я оттолкнул его, быстро вошел в офис и сразу остановился – весь пол был завален мусором. В стене напротив зияло отверстие, окаймленное зазубренной сталью. У моих ног на полу лежали обломки того, что раньше, по всей вероятности, было бронированной дверью. Тут Вулф в свою очередь отодвинул меня и просунул голову и плечи в дыру.

Он выполз оттуда минуту спустя и повернулся ко мне с трагическим видом.

– Пропала! – прошептал он с отчаянием. – Вся коллекция! Все, вплоть до прелестных сережек из нефрита с бриллиантами. Какой я был дурак, что оставил его здесь!

– Вы говорите о Гэроу? – машинально спросил я, думая о другом.

– О ком же еще? – огрызнулся он.

Я показал ему на искореженные обломки, лежавшие на полу.

– Что это было?

– Бронированная дверь, – тоскливо проворчал он. – Подумать только, я истратил целое состояние, чтобы мой сейф стал надежным. Эта стена толщиной в четырнадцать сантиметров – и сейф находился внутри. Дверь была из специальной стали, замок – кодовый. А сколько это стоило! Я всегда думал, что у меня совершенно недосягаемый для воров сейф, и вот этот вероломный Гэроу забирает мои денежки, а потом уговаривает меня уйти и оставить его одного, чтобы украсть драгоценности, которые он сам же мне продал!

– Это был не Гэроу.

– Что такое, лейтенант? – Его голос дрогнул. – Сейчас не время упражняться в остроумии.

– Здесь работал специалист, – объяснил я. – Эксперт по части нитросупчика.

– Эксперт по.., как вы сказали? – слабым голосом переспросил он.

– Ну, это технический термин, хорошо известный в сан-квентинской тюрьме. Так называют ребят, которые специализируются на радикальном вскрытии сейфов при помощи нитроглицерина, – наставительно сказал я. – Короче, это специалист по взрывным работам. Но здесь побывал просто чемпион!

– Почему вы так решили? – Он смотрел на меня так, будто это я был всему виной.

– Вы когда-нибудь имели дело с нитроглицерином?

– О Господи, нет! – Вулфа передернуло при одной мысли об этом.

– Это опасная игрушка. Настолько неустойчивая, что вы рискуете в любую минуту проделать здоровенную дыру в собственном теле вместо сейфа. Тот, кто затеял это, подвергался колоссальному риску в этом замкнутом пространстве – ведь окон-то в вашем офисе нет. Малейшая неточность в расчетах – и взрывом его размазало бы по стене. Но он не допустил этого. Он сначала вычислил нужное количество нитроглицерина и взорвал стальную дверь, преграждавшую путь к сейфу, а потом проделал дыру в дверце самого сейфа и получил доступ к его содержимому. Блестящая работа!

– Извините, что я не разделяю ваших восторгов перед столь наглым преступником, – свирепо прошипел он. – Получается, что это…

– Мандел! – проворчал я сквозь зубы.

– Что вы сказали?

– Герб Мандел. Больше некому. Три дня назад мы получили из сан-францисской полиции запрос: не замечен ли в нашем округе некий Мандел. У них там дело о взломе сейфа, и некоторые детали позволяют связать ограбление с Манделом. В это время он обретался в Пайн-Сити, что освобождает его от подозрений в Сан-Франциско, но он и сейчас здесь.

– Вы хотите сказать, что этот человек – специалист-взрывник? – спросил Вулф.

– О, у него огромный послужной список! И он входит в четверку лучших профессионалов.

– Ну что же, – проговорил он. – Надеюсь, вы поймаете его раньше, чем он успеет спустить мою прекрасную коллекцию!

– Мы приехали сюда, чтобы искать Дэна Гэроу, – напомнил я ему. – Его, безусловно, здесь не было, когда взрывали сейф: иначе обнаружились бы хоть какие-нибудь останки.

– Может быть, он просто ушел через десять минут после меня, как и собирался? – предположил ювелир.

– Ночной охранник регистрирует всех входящих и выходящих, не так ли?

– Да, это так.

– Тогда пойдемте посмотрим регистрационную книгу.

Минуту спустя мы удивленно взирали на открытую книгу, лежащую на конторке возле входа. Запись вчерашних посещений коротко и ясно гласила: "Гилберт Вулф – вошел в 21 час 15 мин, Элбер Джонс – вошел в 21 час 25 мин, Гилберт Вулф – вышел в 22 часа 15 мин".

Это было все.

– Но это же абсурд! – воскликнул Вулф. – Получается, что Гэроу не выходил.

Он пожал плечами и с недовольным видом стал внимательно рассматривать регистрационную книгу. Только я закурил сигарету, как мои барабанные перепонки чуть не лопнули от истошного вопля.

– Лейтенант! – орал он. – Посмотрите сюда! Здесь на полу кровь!

Он не ошибся. Пол около лифтов был забрызган кровью.

– Вы думаете, это кровь Гэроу? – перешел Вулф на свистящий шепот.

– Не знаю. Но это, безусловно, кровь.

Перед нами было четыре лифта. Три светящиеся стрелки указывали на наш, нижний этаж, четвертый лифт стоял на шестом этаже. Я нажал кнопку, и гул заработавшего двигателя заставил ювелира подскочить чуть ли не до потолка.

Несколько секунд я следил за мельканием светящейся стрелки, потом урчание мотора оборвалось, и двери лифта раздвинулись.

– Господи! – шумно выдохнул Вулф. – Это Барни, ночной сторож!

Я вошел в кабину и опустился на колени. Сторож лежал на боку, форменная куртка на его спине пропиталась кровью; сколько пуль в него выпустили, определить было невозможно. Я расстегнул на нем куртку и рубашку и приложил руку к холодной коже на его груди – мои пальцы ощутили слабое и неровное биение сердца.

– Вызывайте "скорую"! Он еще жив!

– Это.., это чудо, лейтенант! – еле выдавил Вулф.

– Ну так не оскорбляйте чуда бессмысленным мычанием! – закричал я. – Звоните в "Скорую", живо!

* * *

Сержант Полник строевым шагом пересек холл отеля, подошел к лифтам и с неприязнью посмотрел на закрытые двери, как будто полагал, что один из лифтов должен стоять открытым, ожидая его.

– Мандел на пятом этаже, лейтенант, – сказал он конспиративным шепотом, который разнесся по всему холлу.

– Отлично!

Неожиданно двери одного лифта как раз напротив нас раздвинулись и явили взорам роскошную блондинку с пустыми эмалево-голубыми глазами и выдающейся грудью, обрисованной тонким шелком платья. Полник, как всегда, повиновался командам своего недоразвитого мозга: он ждал лифта, лифт прибыл, двери открылись – он устремился внутрь. Роскошная блондинка завершила свое нисхождение на первый этаж и устремилась наружу. Естественно, они столкнулись. Под напором могучей груди сержанта красотка блондинка отлетела назад в кабинку, как теннисный мячик. За ней стояла пожилая нескладная женщина, живая карикатура на воинствующих старых дев, которые ведут борьбу неизвестно с кем и за что. Она крепко, словно копье, сжимала под мышкой свой закрытый зонтик. Когда роскошная блондинка почти упала на нее, старая дева испустила вопль и толкнула ее в спину. Загнутая ручка зонтика зацепилась за ворот платья блондинки. Та опять ринулась вперед, послышался треск разрываемого шелка: ручка зонтика располосовала платье блондинки сверху донизу. Девушка с визгом пролетела мимо Полника и выскочила в холл. Ее великолепные груди стояли торчком, руки пытались прикрыть укромное местечко внизу, которое было едва декорировано голубыми прозрачными трусиками. Костлявая старая дева протиснулась следом за ней, размахивая своим зонтом, как боевым знаменем.

Я вошел в лифт за Полником, унося мимолетные образы рыдающей блондинки, которая пряталась за служащими отеля, и старой девы, пытающейся открыть свой зонтик, – быть может, она хотела использовать его как веер?

– Лейтенант! – Голос Полника звучал расстроенно, и мне впервые стало жаль его.

– Да ладно, забудь! – великодушно сказал я.

– Э-э, спасибо, лейтенант. – Он некоторое время пялился на меня, потом опять помрачнел. – Мне надо опять нажать кнопку, когда лифт остановится? – спросил он наконец.

– Что? – удивился я.

– Ну, я имею в виду, что я нажал на шестой этаж вместо пятого, когда мы вошли. Вы говорите "забудь".

А когда мы приедем на шестой, надо будет опять нажать на пятый, да?

– Думай сам! – рявкнул я.

Мы наконец доехали до пятого этажа, и Полник повел меня в конец коридора.

– Здесь, – коротко пояснил он, стуча в дверь, на которой стоял номер 518.

Дверь распахнулась, и крупный человек лет пятидесяти с высоким лбом и копной седых волос со, злостью уставился на сержанта.

– Что вам нужно, дьявол вас возьми?! – прохрипел он сердито.

– Полиция! – пролаял Полник. – Мы уже встречались, Мандел! – Он через плечо указал на меня пальцем:

– А это лейтенант Уилер. – Он выразительно помолчал, потом добавил:

– Лейтенант хочет поговорить с вами, Мандел!

– И не знает, с чего начать?

Мандел насмешливо смотрел на меня сквозь толстые квадратные стекла очков. Он явно издевался.

Вместо ответа Полник уперся ладонью в грудь Мандела и втолкнул его назад в комнату. Я вошел за ним. В номере сидели еще трое, так что получилась целая компания.

Я ударом ноги захлопнул дверь и прислонился к ней спиной. Сержант опустил руку, и продвижение Мандела прекратилось.

– Я сейчас выкину отсюда этих мерзавцев, Герб! – тонким голосом проговорил высокий и плечистый парень, поднимаясь с кресла.

– Брось, Марвин! – отозвался Мандел покровительственно. – Это же сыщики.

– Оба? – Взгляд бледно-голубых глаз этого Марвина был откровенно наглым. – Ты хочешь сказать, что перед нами предстали все полицейские силы этого паршивого городка?

Я внимательно разглядывал его. Ему не было и тридцати. Черные густые волосы коротко острижены, на загорелом лице застыла гнусная ухмылка. Костюм за четыреста долларов был тесен ему в плечах и заужен в талии – словом, все обличало в нем дурной вкус, шпану невысокого пошиба. Странно, что такой художник, как Мандел, мог связаться с уличным подонком. Потом я вспомнил о ночном стороже, находящемся в больнице.

– Где вы были вчера вечером, Мандел?

– Я играл в покер, – ответил он неторопливо. – А зачем вам это, лейтенант?

– Когда вы закончили игру?

– Начали мы в восемь часов. – Он немного подумал. – Я не могу сказать точно, когда мы закончили, но, скорее всего, после часа ночи, лейтенант.

– Где это происходило?

– У моих друзей. – Он кивком указал на мужчину и женщину, сидящих на краю кровати.

– Может, вы нас познакомите, Герб?

– Ну разумеется, лейтенант! – Он небрежно махнул рукой в сторону пары:

– Это мои друзья – Сэм Флетчер и его жена Джози.

Мужчина выглядел точно раскормленная крыса: его узкое, худое лицо составляло странный контраст с коротким и тучным туловищем. Нос, длинный и тонкий как бритва, казалось, подавлял маленький вялый рот, мутные глаза, посаженные слишком близко, были еле видны из-под покатого лба. Он напоминал не только разжиревшую крысу, а и еще кого-то, но я не мог припомнить точно кого.

Зато его жена Джози, красивая экзотическая брюнетка, была похожа на тропический фрукт, вполне созревший и готовый к употреблению. Ее шелковое платье-рубашка являло взору буйство всех оттенков красного и коричневого и облипало соблазнительные выпуклости ее тела с настойчивой и откровенной интимностью.

– Герб сказал вам правду, лейтенант, чистую правду, – подтвердил Флетчер торжественным тоном. – Вчера вечером мы пригласили его и Марвина к нам на партию в покер, как он и сказал.

Я перевел взгляд на заносчивого молодого ублюдка.

– Марвин Лукас, лейтенант! – От противного голоса каждое произнесенное им слово казалось непристойностью. – Это так, я был у них всю ночь, играл в покер.

– А вы, миссис Флетчер? – спросил я, поворачиваясь к красотке брюнетке.

Она небрежно закинула ногу на ногу, шелковый балахон взвился вверх, открывая увлекательную картину.

– Я тоже была там, – равнодушно сказала она.

– Лейтенант, – прорычал Полник, – кого они думают одурачить?

Я пожал плечами, и тотчас внезапный спазм в желудке послал мне психосоматическое предупреждение о том, что ответ мне не понравится. В моем мозгу возникла необычайно четкая картина того, что может произойти в зале суда. Меня выставят свидетелем обвинения, и я покажу, что Герб Мандел – известный вор-"медвежатник", специалист по подрыву сейфов. Ограбление конторы Вулфа произведено при помощи взрыва, можно предположить, что это работа Мандела. Далее, Марвин Лукас – крутой молодчик, дружок Мандела, похоже, мог убить ночного сторожа. Но тут защита вызовет всех четверых, одного за другим, и они засвидетельствуют под присягой, что в это самое время мирно резались в покер на квартире Флетчера. Результат представлялся таким очевидным, что я даже поморщился.

– Что вы еще хотите узнать, лейтенант? – серьезно и вежливо спросил Мандел.

– О, много чего! С вашим досье я уже знаком, Герб!

А как насчет ваших друзей? – Я вновь посмотрел на мерзавца в четырехсотдолларовом костюме. – Например, вы, молодой человек?

– Ни разу не был осужден, если вы это имеете в виду, – проворчал он.

– И даже не привлекались?

– Ну привлекался! Но на этом все заканчивалось. Они никогда не могли ничего навесить на меня, понятно?

Я всегда был жертвой полицейского преследования!

– Не надо продолжать, – попросил я, – а то я могу разрыдаться.

Сэм Флетчер беспокойно зашаркал ногами, когда я несколько секунд молча смотрел на него.

– На меня заведено дело, – проскулил он. – Но это все подстроено, меня подставили.

– За что? – сухо прервал его я.

– Эти.., эти… – Он проглотил какое-то слово, потом повторил:

– Меня подставили.

– Если вы подбираетесь ко мне, лейтенант, – ледяным тоном проговорила его жена, – то мой ответ: за мной ничего нет.

– Поздравляю! – кивнул я.

Она презрительно фыркнула и отвернулась к стене, изображая смертельную скуку.

– А в чем, собственно, дело? – вежливо спросил Мандел. – Я полагал, уже доказано, что я не мог быть одновременно здесь и в Сан-Франциско…

– Речь о другом, – жестко сказал я. – О сейфе в конторе одного ювелира. Тот, кто там сработал, хорошо знает свое дело. Чистая работа классного специалиста.

Но вдобавок, – я в упор посмотрел на Лукаса, – ночной сторож получил три пули в спину.

– Скверное дело! – Герб Мандел медленно покачал головой. – Еще и убийство!

– С чего вы взяли, что он убит? – спокойно спросил я. – Сейчас он в больнице, у его постели дежурят ребята шерифа, ожидая, когда он придет в себя и заговорит.

Краем глаза я увидел, как омерзительная физиономия Сэма Флетчера перекосилась, и тут я отчетливо понял, что в нем мне раньше никак не удавалось схватить: у него был взгляд прирожденного предателя, все признаки стукача, который продаст родную мать, как только ему станет угрожать малейшая опасность. У него бегающие глаза, безвольный рот и неуверенный голос. Сэм Флетчер был трусливой крысой, он мог расколоться под должным нажимом. Я твердо поверил в это, и теплое чувство признательности разлилось внутри меня, облегчая спазм в желудке. Теперь надо было не спускать с него глаз, заняться им всерьез.

Глава 3

Я остановился около потрепанного седана, припаркованного у обочины, и сунул голову в открытое окно.

Ошарашенное выражение на секунду появилось на грубом некрасивом лице, но затем сержант Полник расслабился:

– А, это вы, лейтенант!

– Что нового на сегодня? – поинтересовался я.

– Ничего, только что Мандел и Лукас поднялись в квартиру Флетчера. – Он задумчиво взглянул на меня. – Думаете, Сэм Флетчер уже достаточно созрел, чтобы расколоться, лейтенант?

– Если бы я это знал! – разозлился, я.

– Я просто спрашиваю. – Он добавил довольно бестактно:

– Прошло уже пять дней! Знаете, лейтенант…

– Знаю, – оборвал я его. – И эта проклятая идея – прицепиться к Флетчеру и давить, пока он не заговорит, принадлежит мне. Незачем напоминать мне об этом, сержант! Шериф и так все время тычет мне в нос этим пакостным делом!

Тень сожаления промелькнула на топорном лице., – Извините, лейтенант…

– Во всяком случае, я попробую еще раз, – сказал я. – Жди меня здесь.

Я пересек улицу и подошел к дому с меблированными квартирами, одну из которых снимал Флетчер, и позвонил к нему. Несколько секунд спустя мне открыла дверь Джози, зло посмотревшая на меня.

– Как! Опять вы?!

– Я просто зашел поболтать с вашим мужем, – сухо ответил я.

Ее губы презрительно искривились.

– Фараон вонючий! Вы не даете Сэму ни минуты покоя!

Когда она выходила из себя, как, например, сейчас, она становилась еще красивее. На ее бледных щеках проступил румянец, темные глаза метали молнии, черные шелковистые кудри так и притягивали взгляд. На ней была белая блузка с узором из черных листьев, заправленная в тугие черные джинсы с множеством металлических заклепок сверху донизу. Красивые бедра, стройные ноги – оставалось только удивляться, зачем такой роскошной девушке, как Джози, было выходить замуж за этого гнусного урода Сэма Флетчера.

– Позвольте… – Я бесцеремонно вошел в переднюю, затем в гостиную.

Те трое, что сидели там, в холодном молчании смотрели на меня, и с таким видом, будто я – нечто такое, что санинспекция забыла убрать и сжечь недели три назад.

– Ку-ку! Вот и я! – произнес я.

Джози прошла за моей спиной к дивану, где расположился ее супруг, села на подлокотник и склонилась над ним, как бы защищая. Я прислонился к двери и закурил сигарету.

– Ну? – не выдержала Джози. – Скажите что-нибудь, лейтенант! Вы что, пришли сюда полюбоваться видом?

– Этим видом? – Я скользнул взглядом по тем троим и опять перевел глаза на нее. – Не надо так шутить!

– Этот лейтенант просто комик! – кисло просипел Марвин Лукас. – Ему бы надо выступать по телику.

А, Сэм?

Флетчер растянул рот в нервной усмешке.

– Весьма возможно, – протянул он.

– А ты, Герб? – продолжал Лукас. – Что ты об этом думаешь?

– Марвин! – Мандел уставился на него из-за толстых стекол очков как сыч. – Ты не должен так грубить лейтенанту.

– Лучше бы показать по телику ваше обезьянье трио! – спокойно проговорил я. – Шоу-группа налетчиков – в самом деле, получился бы новый, оригинальный номер. Герб мог бы извлечь из кармана немного взрывчатки, этого нитросупчика, – и вся студия взлетела бы на воздух! А Марвин тем временем подстрелил бы парочку телевизионщиков, ну а Сэм… – Я сделал паузу, как бы обдумывая дальнейший сценарий. – Да, Сэм стоял бы к камерам спиной, чтобы зрители могли сразу определить, что он – трусливый предатель, готовый броситься в бега.

– Прекратите! – заныл Сэм. – Что вы шьете мне всякую пакость?

– У вас действительно есть талант, Сэм, – ответил я ему. – Я не перестаю повторять вам это уже пять дней. Я не сомневаюсь, что скоро вы запоете по-другому.

– Что тут происходит? – проворчал Лукас. – Неделя трепотни?

– Лейтенант скучает в этой дыре, Марвин, – объяснил Герб Мандел спокойно. – Его можно понять. Навещая нас подобным образом, он заполняет свой день.

Ты ведь не хочешь, чтобы он торчал на улице под нашими окнами, не так ли?

– Ты отлично знаешь, чего я хочу, – ядовито отозвался Лукас.

– Действительно! Я забыл спросить вас об этом! – сказал я, щелкнув пальцами. – Вам никогда не приходилось стрелять людям в лицо, а не в спину, Марвин?

– Ну-ка, скажи своим поганым языком еще что-нибудь, – прошипел он злобно, – и я покажу, что…

– Не заводись, Марвин, – сдержанно посоветовал Мандел. – Этого лейтенант и добивается.

– Единственное, чего я добиваюсь, – чтобы Сэм исполнил мне свою песенку, – сказал я, широко улыбаясь Флетчеру. – И он это сделает. Это сильнее его, и вы это знаете, ребята! Может, Сэм навел вас и вы считаете себя обязанными ему, но это не значит, что он испытывает то же самое по отношению к вам. – Я уперся взглядом в Лукаса. – Сэм в тупике, и он знает, что ему оттуда не выбраться.

Лукас уставился на меня с ненавистью, стараясь изо всех сил не открыть рот.

Я продолжал:

– Как я вам уже говорил, если кто-либо из вас вздумает покинуть город, я немедленно задержу его как важного свидетеля. Любыми способами я буду держать вас поблизости от места преступления!

– Вам необходим отдых, лейтенант, – мягко проговорил Мандел. – Чтобы остудить вашу бедную голову…

– Немного свежего воздуха мне не повредит, это верно, – согласился я. – Тем более у меня такое ощущение, что Сэм споет мне не сегодня. Но кто знает, может, завтра?

Я вопросительно посмотрел на Сэма.

– Вы спятили, – простонал он, – сами не понимаете, о чем говорите!..

– Я просто говорю правду, Сэм, мальчик мой. – Я еще глубже воткнул нож в его душевную рану – Ты доносчик по натуре и знаешь это. Ты в любую минуту готов выложить мне все, потому что ты не можешь выдержать давления. Ты посмотри на себя в зеркало, старик! Ты просто расползаешься по швам.

Наступила тяжелая пауза, лицо Флетчера еще больше сморщилось. Я ощутил, как напряглись все его мускулы.

– Ну что ж… – Я оторвался от стены. – Подумай над моими словами, Сэм. Я вернусь завтра, если ты не дашь о себе знать раньше.

Я повернулся и вышел, закрыв за собой дверь. Не успел я сделать и нескольких шагов, как она снова открылась и я услышал за спиной стук каблучков, потом женская рука схватила меня за локоть.

– Что вы за человек? – бросила она, тяжело дыша. – Вы что, садист? Хотите, чтобы Сэма шлепнули?

– Джози, – невинно улыбнулся я, – я не понимаю о чем вы толкуете?

– Вы отлично понимаете, что я говорю о Сэме и о том, во что вы хотите его втянуть! – прошипела она. – Клянусь, он не имеет никакого отношения к этой краже в ювелирном! Но если те двое примут идейку, которую вы им подкидываете, Сэму не выкарабкаться, и вы это знаете.

– У Сэма есть единственная возможность спастись, – проговорил я веско, – поступить так, как я сказал.

– Вы с ума сошли! – Она прижала руку ко рту и с силой впилась в нее зубами. – Вы хотите, чтобы Сэма убили!

– Скорее, я хочу спасти его от газовой камеры, – хладнокровно возразил я.

– От газовой камеры? – Ее глаза широко распахнулись. – При чем тут газовая камера?

– Вы забыли про ночного сторожа, – ответил я. – Он был в шоке эти пять дней, а сегодня утром, в шесть часов восемь минут, умер.

* * *

Направляя свой "ягуар" по аллее английского парка, разбитого на берегу Тихого океана, я размышлял, действительно ли у меня есть достаточно оснований для нового разговора с Телмой Гэроу или это просто предлог, чтобы хоть на некоторое время отвлечься от скучного занятия – давить на Сэма Флетчера. Едва услышав о подробностях ограбления конторы Вулфа и о смерти ночного сторожа, Телма Гэроу окончательно замолкла. Возможно, она втайне подозревала, что ее муж как-то замешан в деле, но мне это казалось абсолютно не правдоподобным. Может быть, она считала, что он мертв – ведь, согласно записи в журнале, он не покидал здания – и что его труп спрятан где-то внутри. Может быть – целая куча мерзких "может быть"!

В тот момент, когда я выходил из машины, бело-золотистая нимфа материализовалась из пустоты и направилась ко мне. Вот она – причина, которой мне не хватало!

Я не видел Еву Тайсон после нашей первой встречи, и мне показалось, что повторяется сцена, которая происходила пять дней назад. Одета она была примерно так же, как и в прошлый раз: белый пуловер на голое тело, на этот раз усеянный золотыми мушками, и белые шорты минимальной длины.

– Что вы здесь делаете? – спросила она подозрительно. – Изображаете местное привидение?

– Я по долгу службы. Ведь у лейтенанта полиции работа никогда не кончается, – сообщил я. – Мне нужно еще раз поговорить с вашей тетушкой.

– О нет! Только не сегодня, – возразила она. – Она так расстроена! Сейчас она приняла снотворное и наконец заснула. Ее силы на пределе.

– Ладно, – пожал я плечами. – Я не садист. Предлагаю сделку: вы мне – большой стакан с холодной выпивкой, а я вам – покой вашей тети.

Она немного подумала, потом кивнула:

– Договорились. – Голос ее звучал неприветливо. – Я сегодня наняла сиделку, и мне остается только смотреть, чтобы никто не побеспокоил мою тетю, пока она отдыхает.

Пять минут спустя я удобно устроился в кресле на террасе, выходящей в сад. Я держал в руке высокий стакан с холодным напитком и смотрел на Еву Тайсон, которая сидела напротив меня, закинув ногу на ногу и являя миру вид потрясающих колен и ляжек. Она неожиданно подняла свой стакан:

– За успех ваших поисков, Уилер!

– И пусть все нимфы, спрятанные в этих кустах, носят такие же шорты, как у вас, мисс Тайсон! – галантно добавил я.

– Вы можете звать меня Евой, – после небольшого раздумья сказала она. – Но избавьте меня от банальностей насчет того, что я, мол, разбудила в вас Адама. И никаких глупостей по поводу превращения сада в новый Эдем и всяких там забав на зеленой траве – не воображайте себя змеем-искусителем. Вам – ясно, лейтенант?

– Даже у полицейского лейтенанта есть имя, – обиделся я. – Называйте меня Эл. И попробуйте обуздать свое женское любопытство и не задавайте пошлых вопросов, как мое полное имя, – ясно, мисс Тайсон?

– Ясно как день, Эл! – ответила она с притворной скромностью.

– Итак, с этим решено! – весело заключил я. – Теперь у нас есть основа для неформальных отношений, необременительных, но прочных, как мне сказали в фирме, где я покупал свою новую машину. Кстати, не хотите ли проехаться со мной как-нибудь?

– Вы всегда вот так с ходу бросаетесь в атаку на девушку, Эл? Уж очень это примитивно. И большинство девушек умеют отразить посягательства на свою честь, даже не повышая голоса.

– Прочие отговорки не предусмотрены! – самоуверенно проговорил я. На самом деле за моей самоуверенностью скрывалась в лучшем случае мечта, а в худшем – откровенная ложь, но я надеялся, что она об этом не догадается. Но чуть позже я понял, что она ответила мне самым сильным оскорблением – она вообще не слушала меня. Просто смотрела в небесную синеву, задумчиво и хмуро.

– Если вы не хотите водить дружбу с нами, простыми ребятами, так и скажите, – ледяным тоном произнес я.

– Я думала о тете Телме, – тихо сказала она. – Скажите честно, Эл, вы действительно надеетесь найти Дэна Гэроу?

– Конечно мы найдем его! – усмехнулся я. – Никто не может просто так испариться, не оставив следа.

– Даже с двумя сотнями тысяч долларов в кармане?

– Что вы хотите этим сказать?

– Послушайте! – Она выпрямилась в кресле и решительно выставила подбородок. – На самом деле она мне не тетка, а просто лучшая подруга моей матери, я с детства называю ее тетей. Это замечательная женщина, честная, верная, но немного наивная. Она вовсе не заслужила, чтобы ей в мужья попалось такое ничтожество, как Дэн Гэроу! Меня просто бесит, что она так терзается из-за этого грязного бабника!

– Я понимаю ваши чувства…

– А что же вам сказали в "Дауни электронике", когда вы сообщили им, что Дэн Гэроу за последнее время украл у них столько денег? – Она рассмеялась. – Я работаю у них и могу себе представить их реакцию. Держу пари, что они все еще не пришли в себя.

– Я еще ничего не говорил. Должен признаться, я обещал это вашей тете Телме. Когда я вернулся и известил, что ее драгоценности выкрали из конторы Вулфа, а ее мужа в последний раз видели именно там, она умоляла меня ничего не говорить в "Дауни электронике", пока остается надежда на его благополучное возвращение домой. А потом, в последние пять дней я был очень занят. – Я неловко пожал плечами. – Но главное, не стану скрывать, я не думаю, что Дэн Гэроу когда-нибудь вернется.

– Вот в этом вы правы! – холодно усмехнулась она. – Конечно, мы его больше не увидим, потому что он сейчас где-то в Южной Америке – транжирит добычу!

– Я полагаю что он лежит на дне какого-нибудь озера, совершенно мертвый, – возразил я мрачно.

Она молчала с каменным лицом, пока я объяснял, почему так уверен в смерти Дэна Гэроу: преступники обнаружили его в конторе Вулфа с двумястами тысячами в кармане, забрали деньги и его тоже, чтобы не оставлять свидетеля, который мог бы их опознать.

– Возможно! – неохотно кивнула она. – Но вам не кажется, что слишком уж много совпадений для одного вечера? Вы сказали, что Вулф оставил Дэна одного в своем офисе. Потом туда проникли воры и нашли Дэна сидящим в конторе с бумажником, полным денег. – Она открыто насмехалась. – И все это произошло в течение десяти минут после ухода Вулфа?

Я скривил рот:

– О, целая куча совпадений! То, как вы это толкуете, напоминает мне манеру окружного шерифа – сходство, от которого ужас пробирает, – но вы оба ошибаетесь. Дело было спланировано одним из преступников.

Им каким-то образом удалось узнать о драгоценностях и двух сотнях тысяч наличными, а также о том, когда именно Гэроу должен был прийти в офис Вулфа. Они следили за входом в здание и, когда Вулф вышел, вошли туда.

– Но как можно было узнать об этой сделке? – нетерпеливо спросила Ева. – Дэн держал все в абсолютном секрете, и я не думаю, чтобы ювелиру было выгодно афишировать это дело, не правда ли?

– Лично я придерживаюсь мнения, что сведения просочились от самого Гэроу, но каким образом это произошло?..

– Придется вам подождать, пока найдут труп, и тогда допросить его, – едко заметила Ева.

– А не могли бы вы мне помочь? – с надеждой посмотрел я на нее. – Спросите у вашей тети, не знает ли она имя той девушки, с которой он провел тот роковой уик-энд?

– Нечего и спрашивать! – сухо оборвала она меня. – Это была Рита Блэр.

– Откуда вы, черт возьми, знаете?!

– Потому что я тоже работаю в "Дауни электронике", разве вы забыли? – Ее улыбка была почти ликующей. – Ну, об этом целый месяц трепались во всех туалетах. Все точно знали, что старина Гэроу закрутил роман со своей секретаршей.

– Мне поначалу показалось, что вы – воплощение наивности, но это впечатление быстро проходит, – сказал я. – А что, эта Блэр все еще работает там?

– Она бросила работу приблизительно три месяца назад – как раз тогда и начался шантаж, я полагаю, – ответила Ева. – Отдел кадров, вероятно, сможет дать вам ее адрес, если она еще живет на прежнем месте, в чем я сильно сомневаюсь.

– Вы настоящий кладезь информации. Так кому я должен сообщить о пропаже двухсот тысяч долларов из фондов компании?

– Замечательно! Но ведь вы обещали кое-что тете Телме. Или нет? – Голос ее опять был холодным.

– Обещал, но это было пять дней назад! Если бы я думал, что есть хотя бы один шанс из тысячи, что Гэроу вскоре объявится живым и поднимет шум, я бы ждал и дольше, Ева.

Она немного сникла, затем кивнула:

– Что ж, вы правы. Только для тети Телмы это еще тяжелее. Но вы в этом не виноваты, Эл. Ее любвеобильный муженек переступил черту. – Она допила свой стакан и некоторое время задумчиво смотрела на него. – Я думаю, что вам надо повидать мистера Грунвалда, вице-президента. Но не говорите, что это я направила вас к нему.

– Большое спасибо, Ева. – Я прикончил свой стакан и встал. – Если будут новости, я дам вам знать…

– Ладно, – спокойно кивнула она. – И будьте осторожны, хорошо? Это ведь сердце тети Телмы истекает кровью там, на дорожке.

Глава 4

Грунвалд оказался приятным, толстым и шумливым человеком, похожим на огромного плюшевого медведя.

Но увальнем он не был, если судить по светло-голубым глазам, искрящимся живым умом. Несмотря на работающий кондиционер, на лбу его выступили капельки пота; взлохмаченная шевелюра явно взывала к парикмахеру. Я заподозрил, что это все было черточками тщательно отработанного образа, вместе с цветистым галстуком ручной работы и мятым костюмом. Возможно, он считал, что исполнительный директор компьютерной фирмы должен быть подчеркнуто человечным и даже небрежным, как бы для контраста с выпускаемой продукцией.

Он промокнул лоб безупречно чистым платком, когда я закончил свой рассказ, потом забарабанил пальцами по столу.

– Я совершенно ошеломлен вашим сообщением, лейтенант, – сказал он. – Не могу себе представить, чтобы такой человек, как Дэн Гэроу, похитил у нас двести тысяч и заплатил какому-то шантажисту, чтобы скрыть неблаговидные подробности своей интимной жизни.

Грязные фотографии в постели с секретаршей? Вы действительно уверены, лейтенант, что речь идет о Дэне Гэроу?

Он немного покраснел, когда поднял на меня глаза.

– Да, – пробормотал он, – конечно, вы в этом уверены.

Он опять достал платок и вытер лоб.

– Бедная Телма! – воскликнул он внезапно. – Какой это для нее удар! Это лучшая женщина из всех, кого я знаю. Я должен ей позвонить…

Он неожиданно замолчал, и лицо его помрачнело.

– Но это все бесполезная болтовня. Чем мы можем пособить вам, лейтенант?

– Эта девица, Рита Блэр, бывшая секретарша Гэроу…

У вас в отделе кадров еще сохранился ее адрес?

– Сейчас узнаю, – пробормотал он.

Я закурил, ожидая, пока он позвонит в отдел кадров, потом вежливо кашлянул:

– И еще одно, мистер Грунвалд, мне нужны подробности… Ну, когда вам станет известно, каким образом Гэроу смог взять эти деньги… И также точную сумму…

– Естественно! – Он грустно улыбнулся. – Представляю себе лица членов совета администрации, когда они услышат эти новости!

Его телефон мелодично звякнул, и он взял трубку:

– Грунвалд слушает.

Через пять секунд добродушный плюшевый мишка превратился в разъяренного медведя, жаждущего крови.

– Это невозможно! – рычал он в трубку. – Проверьте еще раз… Я подожду!

Его мягкий взгляд стал ледяным, пухлые плечи напряглись.

– Что? – Казалось, он не напрягал голос, но тот так и гремел. – Скажите мисс Феншоу, чтобы она немедленно явилась ко мне. – Он еще несколько секунд слушал бормотание на том конце провода. – Мне наплевать! Да пусть ваша мисс Феншоу хоть тройню родит в туалете, но если она не явится ко мне в кабинет через две минуты, она уволена! И вы также, мисс Как-вас-там, и заодно весь ваш персонал!

Он осторожно положил трубку, как будто это было нечто хрупкое, потом холодно и подозрительно глянул на меня.

– Вы настаиваете на том, что ваше имя – Уилер, а не Внезапное Бедствие? – осведомился он. – За минуту до вашего появления в этом офисе я готов был утверждать, что это – хорошо работающее предприятие.

Вы провели здесь каких-то пятнадцать минут и открыли мне, что наш президент обворовал компанию на двести тысяч долларов, а никто этого даже и не заметил, что досье нашей бывшей сотрудницы исчезло бесследно, и…

Тут дверь внезапно распахнулась, и небольшой смерч ворвался в комнату и так же внезапно замер в десяти сантиметрах от стола. Вихрь оказался болезненно худой особой женского пола – я распознал это только по юбке – с очками на носу и в состоянии, близком к истерике или сердечному припадку.

– За все годы моей службы в "Доуни электронике", мистер Грунвалд, это первый случай, чтобы…

– Да заткнитесь вы! – рявкнул он.

– Мистер Грунвалд! – Ужас, прозвучавший в ее голосе, показал, что весь ее аккуратный, чистенький мирок вдруг рухнул куда-то в грязь.

– Не будьте так строги с мисс Феншоу, – легко сказал я. – Похоже, что досье украдено.

– Что? – Его взгляд можно было сравнить со взглядом гиены, у которой отнимают лакомый кусок. – Но…

О, я вижу, вы хотите сказать, что…

– Я уверен, что это не случайная пропажа, – медленно произнес я. – Эти сведения были выкрадены и уничтожены.

– Да, я понял что вы имеете в виду, – согласился он скрепя сердце. – Ну что же, в таком случае больше не о чем говорить. Вы можете идти, мисс Феншоу.

– Хорошо сэр, – внятно ответила она. – Но я хотела бы сказать, что за пятнадцать лет моей работы…

Он показал ей все свои зубы в свирепой улыбке.

– Приберегите эту речь на день вашей отставки, мисс Феншоу, – посоветовал он страшным шепотом. – И хочу добавить, что чем дольше вы будете стоять здесь и таращить глаза, тем этот день скорее наступит.

Мисс Феншоу слабо ахнула и унеслась прочь.

– Вы думаете, папку с досье украла сама Рита Блэр на случай, если шантаж не удастся? – проворчал Грунвалд, как только очкастая особа скрылась.

– Да, если не Гэроу из предосторожности или по другим причинам. Не думаю, что вы можете упрекнуть ваш отдел кадров.

– Я могу упрекать их в чем мне угодно, если мне этого захочется! – Он вдруг засмеялся. – Это одна из немногих привилегий вице-президента солидной компании.

– У меня такое чувство, что мисс Феншоу никогда уже не будет прежней, – заметил я.

– Любое изменение пойдет ей только на пользу. – Носовой платок снова прошелся по лбу. – Чем еще я могу помочь вам, лейтенант?

– В данный момент ничем. Но я буду весьма признателен, если вы позвоните мне, когда выясните точно сумму, которую взял Гэроу, и узнаете, как он это проделал.

– Конечно! – отозвался он угрюмо. – Не хотел бы я видеть лица акционеров на следующем отчетном собрании!..

Выходя, я остановился, чтобы попрощаться с секретаршей Грунвалда, пухлой блондинкой, очевидно выбранной Грунвалдом в качестве дополнительного оборудования для своей персоны. Сиреневая оправа ее очков напоминала распростертые крылья летучей мыши, они меня нервировали: казалось, ее глаза в любую минуту могут вспорхнуть с лица и заверещать где-то в волосах, а потом повиснуть вниз головой Высоко под потолком.

– Счастлива познакомиться с вами, лейтенант, – проговорила она сладким голосом. – Надеюсь, шериф не собирается установить у себя компьютер вместо своих красавчиков лейтенантов?

Она захихикала над собственной шуткой, пока я во все глаза смотрел на ее грандиозные груди, подпрыгивающие под тесным свитером, словно два небесных светила, летящие навстречу друг другу, за момент до столкновения.

– Какое изобилие! – сказал я с улыбкой. – По словам вашего босса, милочка, ему в офисе компьютер не нужен. Ваш мозг получше компьютера, говорит он.

Ее круглое лицо вспыхнуло от удовольствия.

– Мистер Грунвалд так сказал?

– Конечно! – бессовестно врал я. – Он имеет в виду, что ваша память превосходит компьютер. "Эта девушка не только очень привлекательна, – сказал он, – но и очень умна". Теперь я вижу, как он прав.

Она опять хихикнула в восхищении:

– Держу пари, что вы все это выдумали!

– Клянусь, положа руку на сердце, нет, – серьезно заявил я. – Но мне хотелось бы положить руку на ваше сердце, малышка. Это было бы гораздо приятнее!

– Что вы говорите, лейтенант! – Она сделала вид, что шокирована. – Не забывайте, что вы разговариваете с дамой!

– Я знал одну девушку, которая раньше работала здесь, – доверительно сообщил я. – Я находил ее очаровашкой, но вам она и в подметки не годится!

– Правда? – Она умирала от любопытства. – Наверняка это одна из моих подруг!

– Нет, вы ее не помните, – небрежно бросил я. – Вот уже три месяца, как она отсюда ушла.

– Как это не помню? – возмутилась она. – Не забывайте, что моя голова не уступает компьютеру!

– А мы сейчас проверим. Вопрос на засыпку. Держу пари, что вы даже никогда не слышали о Рите Блэр.

– Рита! – в экстазе воскликнула она. – Ну, я вас сейчас удивлю, лейтенант! Рита была моей лучшей подругой!

– Вы совсем сразили меня! В качестве приза вам предстоит покататься с одним лейтенантом на его новой машине в ближайший свободный вечер, – сказал я восхищенно. – Но знаете. – я не видел Риту уже целый месяц.

– Я тоже. – Она понизила голос и бросила взгляд в сторону кабинета, чтобы убедиться, что Грунвалд не слышит. – Она совершенно неожиданно исчезла отсюда. Прямо мурашки по коже, как подумаешь. Я ходила к ней домой, но мне сказали, что она уехала, не оставив адреса.

– Да что вы? – поразился я.

Она несколько раз облизала губы, не спуская с меня пытливого взгляда.

– А что, вы с Ритой были близкими друзьями? – шепотом спросила она. – Ну, вы понимаете, что я хочу сказать…

– Ну, не так чтобы очень, малютка.

– А! – Она была довольна. – В таком случае, лейтенант, должна вам сказать: вы правильно сделали. Она спала с боссом. – В ее взгляде ясно читалась зависть. – С мистером Гэроу, президентом компании.

– Не может быть! – Я вытаращил глаза.

– Это наделало шуму в конторе. Все только и говорили об этом. – Она поджала губы. – Я, конечно, никогда не интересуюсь подобными сплетнями, но мне точно известно, что она провела вместе с ним уик-энд на его маленькой ферме в пятидесяти милях отсюда.

– Откуда вы знаете? – недоверчиво спросил я.

– Просто в моей компьютерной голове собрались кое-какие факты! – самоуверенно проговорила она. – В ту пятницу Рита принесла с собой дорожную сумку, а потом я случайно увидела, что она уезжает в машине мистера Гэроу. Ни он, ни она не пришли в контору в понедельник. Во вторник она опоздала, и под глазами у нее были синие круги. Я сказала, что она выглядит как драная кошка, а она ответила, чтобы я занималась своими делами. И каким тоном! Я не привыкла слушать такое от всякой потаскушки, даже если она – моя подруга! Тогда я вскользь сказала ей, что жена Гэроу, кажется, интересовалась, где он провел уик-энд. Видели бы вы ее лицо! Она страшно побледнела. Это ее выдало, и она это поняла. Как раз в ту неделю Рита и покинула контору.

– Понятно. Наверно, босс имеет слабость к блондинкам, а? – небрежно спросил я.

– Прекратите ваши насмешки, лейтенант! – Она игриво стукнула меня пальцем под ребра, да так, что чуть не свалила с ног. – Рита была рыжей и, как все рыжие, сексуальной. И она никогда не ходила нормально – все время вертела задом.

– Я уверен, ты делаешь это гораздо лучше, – восторженно заметил я.

– О! Вы опять! – продолжала она с упоением. – Если вы будете хорошим мальчиком и будете себя прилично вести, я, может быть, соглашусь поехать с вами и покажу свой новый купальник. – Она выкатила глаза с намеком. – Он такой тесный, что я едва могу дышать.

А спереди, – пальцем, похожим на сосиску, она показала, где именно, – он открыт до этого места. – И она опять затрясла грудями.

– Придется вам быть поосторожнее, чтобы не схватить насморк, малютка! – Я зевнул и направился к выходу. – Было приятно познакомиться. До скорой встречи!

– Эй, лейтенант! – Ее жуткий визг остановил меня на полдороге. – А когда встреча?

– А не лучше ли перенести ее на Хэллоуин – День всех святых? – ласково спросил я. – Тогда мне не надо будет заезжать за вами, вы сами, ангелочек мой, прилетите в мое гнездышко!

Уже сидя в своем "ягуаре", я тупо подумал: неужели тучный вице-президент проводит уик-энды со своей толстухой секретаршей, как это делал президент со своей рыжеволосой и сексуальной вертихвосткой? Описание Риты Блэр внезапно вызвало у меня эротический образ этой дамы, который и занимал меня следующие три мили пути. Потом я стал размышлять, что же за фирма эта "Дауни электронике", если ее президент мог нагреть их на двести тысяч и никто в течение трех месяцев не обнаружил пропажи.

Очевидно, Дэн Гэроу был парнем с головой. Я понял, что пришло время познакомиться с его личностью поближе. И я решил сделать это немедленно.

Глава 5

Было немногим больше шести часов, когда я вновь остановил машину перед греко-голливудским портиком.

Только я успел нажать на кнопку звонка, как дверь отворилась и передо мной возникла бело-золотая нимфа, опять немного нахмуренная.

– Вы? Уже вернулись?

Судя по ее тону, она была не слишком рада меня видеть. Она сменила свою дневную одежду на белый свитер с вышивкой у ворота и белые шерстяные брюки, но цвет глаз остался бирюзовым, а вызывающая полнота нижней губки все так же откровенно намекала на буйные услады долгих и темных северных ночей.

– Я хочу еще немного поговорить о Дэне Гэроу.

– Ну что ж, проходите.

Я послушно последовал за нею на заднюю террасу, где она жестом предложила мне сесть.

– Хотите джина с лимонным соком?

Это было сказано таким тоном, чтобы я почувствовал себя нежеланным гостем, почти полностью истощившим хозяйский запас терпения.

– Нет, спасибо, – отказался я.

– Хорошо! – Она направилась к креслу.

– Джин с лимонным соком отлично утоляет жажду, – небрежно продолжал я, – но сейчас я предпочту выпить чего-нибудь более существенного. Например, скотч со льдом и капелькой содовой.

Она замерла на мгновение, но потом повернулась и, тяжело вздохнув, шагнула к бару.

– Я разговаривал с Грунвалдом, – сообщил я, пока она возилась с напитками.

– Ну и как он реагировал на ваши новости?

– Был удивлен.

– Ручаюсь, он был взбешен не меньше!

Она принесла стакан, нетерпеливо сунула мне его, а сама свернулась в комочек в кресле напротив меня, уютно поджав ноги.

– Грунвалд воображает меня самым умным человеком после Эйнштейна, – весело пояснила она. – Каково ему было услышать, что Дэн месяцами обворовывал фирму – прямо у него под носом!

– Вы не ошибаетесь, – согласился я. – Он подпрыгнул до потолка, когда обнаружил, что из отдела кадров украли папку с досье Риты Блэр. Он устроил настоящую выволочку некой мисс Феншоу!

– Этой старой карге? – сказала Ева без малейшего сожаления. – Так ей и надо! Ей давно пора получить взбучку.

– А что вы сами делаете в этой фирме? – поинтересовался я.

– Я программист, – ответила она.

– Вы – компьютерный программист?!

Она уничтожающе посмотрела на меня:

– У красивой девушки тоже могут быть мозги, представьте себе!

– Простите меня! – промямлил я. – Но раз вы знали Риту Блэр, то я подумал, чтобы тоже секретарша или что-нибудь в этом роде.

Извинения прозвучали очень неуклюже, я сам это понимал.

– Я ее не знала, – небрежно бросила Ева, – а только слышала о ней. Я вам уже говорила, Эл, было столько пересудов о ней и Дэне.

– Кстати, я сегодня сам кое-что услышал. – Она внимательно посмотрела на меня, и я продолжал:

– Маленькая пухлая блондинка, которая носит очки с такой оправой, словно крылья летучей мыши, и не носит лифчика, хотя надо бы. И все время хихикает. Я говорю о секретарше Грунвалда.

– А! Полин Коулман! – Ева презрительно фыркнула. – Сует свой нос повсюду и обожает всякие скандалы. Ну и какой же лакомый кусочек выгребла она для вас из своей помойки?

– Все о Рите Блэр и Дэне Гэроу, – ответил я. – Все про тот долгий уик-энд, который они провели вместе в деревне. Полин сообщила мне кое-что интересное. Например, что они провели это время на ферме, которая принадлежит Гэроу и находится в пятидесяти милях от города.

Глаза Евы широко раскрылись, и она с горечью посмотрела на меня, в то время как краска медленно заливала ее загорелые щеки.

– Он не смел привозить ее туда… – Она говорила с трудом. – На ферму!

– Вы знаете, где это?

– Еще бы я не знала, – проговорила она со слезами. – Это чудесный маленький домик, самый прекрасный на свете! Когда я еще ходила в школу, тетя Телма привозила меня туда на каникулы. Она всегда обожала это место, там они провели свой медовый месяц. И Дэн имел наглость привезти туда эту дешевую шлюшку Риту!

В дом, который его жена предпочитает всем другим!

– Мне бы хотелось побывать там.

– На ферме? – Она удивилась. – Зачем?

– На всякий случай. Я не думаю, что Гэроу там, но проверить все же надо.

– Вы, может быть, правы. – Она медленно покачала головой. – И когда бы вы хотели поехать?

– Сейчас.

– Но ведь скоро стемнеет, – запротестовала она. – И одному вам ни за что не найти ферму. Она укрыта в долине, и если вы не знаете дороги, то рискуете впустую проколесить там всю ночь.

– Ну так растолкуйте мне, как проехать.

– Я сделаю лучше, – решительно заявила она. – Я поеду с вами и покажу, где это.

– Ну, – усмехнулся я, – это лучшее предложение из всех, что я получил за день.

– Я пойду скажу сиделке, что меня не будет несколько часов, – быстро проговорила Ева. – Вернусь через пару минут.

Она действительно тут же вернулась с изящной сумочкой в руках и в позолоченных босоножках, удобных для ходьбы. Я поспешно проглотил остаток моей выпивки и проследовал за ней через дом к моей машине.

Одни люди рождаются с естественным чувством рыцарства, рыцарской учтивостью, другие стремятся к ним всю жизнь, а третьи – как Ева – отталкивают их… Я по-рыцарски постарался усадить ее на пассажирское место в моем "ягуаре", а она в ответ дико завопила и отпустила мне увесистую пощечину. Бесполезно было клясться, что я лишь хотел убедиться, не мешает ли ей рычаг переключения передач, и она сама села своей изящной попкой на мою протянутую ладонь. Восхитительное тепло ее тела оставило во мне глубокое впечатление, которое вовек не изгладилось бы, если бы она не подскочила и не ударила меня.

В продолжение мрачного молчания, последовавшего за этим, я вспоминал о некоем парне – его звали сэр Уолтер Рэйли, с которого и начались эти рыцарские штучки-дрючки: он и с жизнью расстался при их исполнении, что само по себе поучительно. Через десять минут езды я также вспомнил, что проголодался, и спросил Еву, ужинала ли она. Она неохотно призналась, что нет, и мы остановились у придорожной закусочной поесть. Когда дело дошло до кофе, она оттаяла настолько, что убрала с лица то злобное выражение, с которым говорила со мной.

– Все же "Дауни электронике" странное предприятие, – начал я. – Компьютеры, конечно, великая вещь, но ведь нужно контролировать управление и отчетность, и все такое.

– Вы хотите сказать, что они прозевали, когда Дэн взял эти деньги? – Она пожала плечами. – Не забывайте, он президент компании, для него открыт целый ряд фондов. Я думаю, его действия не подлежали контролю – до ежегодной аудиторской проверки. И еще:

Эйбл Грунвалд – лучший друг Дэна, и, разумеется, он ему полностью доверял.

– Неудивительно, что он так взбесился, когда узнал о случившемся, – усмехнулся я. – Никто не любит оказываться в дураках, но если дураком тебя выставил лучший друг, это хуже всего!

– Еще хуже, если вас обманул муж, которого вы обожали больше десяти лет, – холодно сказала Ева. – Не верите – спросите у тети Телмы.

Уже стемнело, когда мы снова поехали. Да, без Евы я заблудился бы через пять миль. После получасовых поисков в темноте мы свернули на узкую дорожку.

– Теперь недалеко, – радостно объявила Ева. – Две-три мили всего.

– Как-то здесь неуютно! Вы уверены, что зловредные лесные гномы шутки ради не запутают дорогу, чтобы мы заблудились?

– Да, это глухое, безлюдное место, – согласилась она. – Поэтому Дэн и купил его, и тете очень понравилось приезжать сюда. Это убежище, где она спасается от шумных сборищ, к которым ее обязывает положение мужа. Сама она не любит "цивилизованную" жизнь.

– Значит, она стремится назад к природе! – сказал я, скривившись, так как в этот момент картер моего "ягуара" задел за камень, не попавший в свет фар.

– Тетя Телма любит все благородное и естественное, – заявила Ева. – Но я думаю, что человеку вашей породы этого не понять. – Она продолжала без паузы:

– Ворота здесь, слева от нас, пожалуйста…

Я отчаянно крутанул руль, из-под машины послышался жуткий скрежет, и мы перевалили через порог.

– Благодарю вас, мисс Тайсон! – рявкнул я и тут же уткнулся головой в брезентовый верх "ягуара", так как машина подскочила на первой неровности кошмарной подъездной дорожки, которая вела к дому.

Я остановил машину перед прямоугольным силуэтом, несколько более темным, чем окружающие ночные тени, который, по моему мнению, и был домом, и осторожно вылез наружу. Ева Тайсон присоединилась ко мне. Она глубоко вздохнула и с энтузиазмом произнесла:

– Здесь восхитительно, вы не находите?

– Зачем терять время на вздохи, если все равно ничего не видно, – возразил я. – Что восхитительно?

– Этот живительный воздух деревни!

Я подозрительно принюхался.

– А я думал, что это запах натурального удобрения.

Надеюсь, у вас есть ключи?

– Естественно! – ледяным тоном ответила она. – Идите за мной, кретин!

Она заколыхалась передо мной, будто бесплотный призрак. Я, спотыкаясь, поднялся вслед за ней по трем ступенькам, ведущим на веранду. Ева пошарила в своей сумке, нашла ключи, потом долго искала замочную скважину и наконец открыла входную дверь. Я остался снаружи, пока она нащупывала на стене выключатель. Я облегченно вздохнул, когда благословенный электрический свет отогнал демонов ночной темноты, и вошел в дом.

Дверь вела в отлично обставленную комнату, в глубине которой находился большой камин. Стильное помещение – фермеры в таких не живут. Зато на этом фоне можно рекламировать старые сорта виски.

Ева повернулась ко мне с блестящими от восторга глазами:

– Ну как? Нравится, а? Здесь же чудесно!

Я наморщил нос.

– Вы просто городской дикарь! – бросила она. – Да к тому же самого низкого сорта!

– Ах, эти прекрасные, мирные уик-энды на коровьем выгоне, – лирически продекламировал я. – Сладостная философская жвачка, которую вы пережевываете с милой старой тетушкой Телмой…

– Тете Телме недавно исполнилось тридцать пять лет, – оборвала она меня. – Это еще не древний возраст, не так ли?

– Нет, Нет, конечно, – торопливо согласился я. – Расскажите мне еще, как вы сидели на крылечке, как Алкиона, дочь Эола, играла на флейте, а крестьянки убирали урожай и вязали снопы.

– Ну конечно, – проворчала она, – знаю, что это не настоящая ферма, но, согласитесь, в ней столько очарования и… Что это с вами?

Я отвел взгляд от полуоткрытой двери в дальнем конце комнаты.

– Я веду расследование! Куда ведет эта дверь?

– В спальню. – Она безнадежно пожала плечами. – Ваш внутренний голос подсказал, что Дэн отсыпается?

– Мой дедуктивный талант подсказывает мне, что кого-то недавно тащили по полу. – Я показал ей следы на ковре. – Это не следы шагов, кого-то волокли, видите?

– Да? – Ее голос был полон сарказма. – Вы хотите сказать, что можете их различить?

– Нет ничего проще. – Я снисходительно улыбнулся. – Посмотрите на эти две глубокие линии на ковре: кого-то волокли… К тому же через полуоткрытую дверь мне видна кровать и ноги, свисающие с нее.

Глаза Евы расширились.

– Вы шутите! – неуверенно проговорила она. – Это опять ваш садистский юмор, который…

– Нет, – прервал я ее. – В этом доме есть кухня?

– Разумеется.

– Тогда посмотрите, не найдется ли в шкафу немного кофе. Он, возможно, понадобится.

Она взглянула на приоткрытую дверь, потом перевела глаза на меня так быстро, что не просто не успела проверить мои слова насчет ног.

– Как скажете, Эл. – Она сглотнула. – Вы не думаете, что это может быть.., тело Дэна…

– Это я и хочу выяснить, пока вы будете заниматься кофе, – сказал я успокаивающе. – Давайте расстанемся ненадолго?

Она двинулась на кухню напряженной походкой, а я отправился исследовать спальню.

Я сразу же понял, что кофе нам действительно понадобится. Ноги, свисающие с кровати, принадлежали не Дэну Гэроу, а толстому коротышке, чье узкое лицо напоминало крысу. Дохлую жирную крысу.

Его глаза, слишком близко посаженные, были широко раскрыты и смотрели на меня с упреком. Маленький рот тоже был открыт, на слабых губах застыла гримаса страха. Мой предполагаемый шпион умер насильственной смертью. Теперь уж никогда Сэм Флетчер не расскажет мне подробности таинственной кражи драгоценностей.

Я тихонько повернул его голову в сторону – на затылке, как фирменная марка, зияли два черных отверстия. Подушка под его головой вся пропиталась кровью, вокруг раны темнели пороховые следы. Стреляли сзади в упор. Ночной сторож, помнится, был убит таким же образом. Этот автограф анонимной фирмы может принадлежать только молодчику с ледяным взглядом, убийце в составе банды – Марвину Лукасу!

Глава 6

К одиннадцати вечера атмосфера в офисе шерифа предельно сгустилась от табачного дыма и невысказанных упреков. Шериф Лейверс сидел в кресле неподвижно, как гора, зажав сигару в зубах, пока я рассказывал, как мне в голову пришла мысль посетить ферму Дэна Гэроу и как я нашел там труп Сэма Флетчера.

В обычное время шериф – несдержанный, вспыльчивый тип. По мнению дока Мэрфи, он еще лет десять назад должен был умереть от апоплексии. Порой я почти желаю, чтобы так и случилось, но сегодня он был близок к удару, как никогда.

– Значит, вы все-таки отличились, Уилер, – заворчал он, когда я закончил свою историю. – Вы преследовали этого типа до тех пор, пока не получили желаемого: двое других, испугавшись, что он настучит на них, приняли меры, чтобы этого не случилось.

Я послал шерифу слабую улыбку, которую держу в резерве специально для него, и промолчал.

– Вы мне все уши прожужжали, что единственная возможность уличить этих троих в преступлении – заставить Флетчера выдать соучастников. И вот он мертв, а мы остались ни с чем, лейтенант.

– Предполагалось, что вы установите слежку за всеми троими, чтобы предотвратить такой исход, – возразил я. – Как же случилось, что Флетчер незаметно смог покинуть свою квартиру и улизнуть на ферму в пятидесяти милях от города, где его и убили?

Чудовищно громкий звук раздался за моей спиной, – казалось, что стальной ковш скрежещет по бетону, но это был всего лишь сержант Полник, прочищающий горло.

– Лейтенант! – Его грохочущий голос звучал потрясенно. – Я занимал пост на улице, напротив дома, где живет Флетчер, помните? Они все трое покинули дом через четверть часа после вашего ухода, около одиннадцати тридцати. Сели в машину, Мандел – за руль.

Я последовал за ними, на перекрестке Мейпл-стрит и Мейн-стрит они остановились на красный свет. Тут задние двери машины одновременно раскрылись, Флетчер выскочил из одной двери, а Лукас из другой, и побежали в разные стороны, как наскипидаренные. – На его грубом лице отразился почти шок. – Проклятие, лейтенант! Что я мог сделать?

– Вы могли бы застрелиться – из уважения ко мне, – прогремел шериф.

– Что же ты в конце концов сделал? – спокойно поинтересовался я.

– Я подумал: единственное, что мне остается делать, – это продолжать следить за Манделом, – пробормотал Полник. – Я отрапортовал по рации о том, что произошло, и последовал за машиной Мандела. Он покатил в центр, к отелю, где они живут – он и Лукас, – припарковал машину и пошел к себе. И не выходил, пока я находился на посту. Ромни сменил меня в семь часов вечера, а Мандел все еще был в отеле.

Я на минуту закрыл глаза, чтобы никто не увидел в них жажды крови.

– А кто следил за задней дверью отеля? – спросил я сквозь зубы.

– Лейтенант! – возмутился Лейверс. – Вам никогда не приходило в голову, что отдел располагает ограниченным числом людей? После рапорта Полника все полицейские машины были брошены на поиски Флетчера и Лукаса.

– Следовательно, у задней двери не было никого, – заключил я с гримасой. – Поэтому мы даже не знаем, оставался ли Мандел у себя в номере или он просто-напросто пересек холл и вышел через другую дверь.

– Прежде всего, это ваша идиотская идея вести следствие подобным образом. – Щеки Лейверса стали медленно багроветь. – Если бы вы не настаивали на том, что необходимо заставить Флетчера заговорить и донести на других, мы не оказались бы в таком положении!

– Но… – Это все, что я сумел сказать.

Лейверс продолжал давить на меня:

– Драгоценности и двести тысяч долларов украдены, вооруженное ограбление, ночной сторож умер от ран, то есть особо тяжкое преступление. Теперь мертв и Флетчер, и у нас два трупа на руках. Пропавший Дэн Гэроу может оказаться третьим. Это вы виноваты во всем, Уилер!

Я глубоко вздохнул, потом задержал дыхание, считая до десяти, прежде чем храбро ответить:

– Да, сэр.

– Господи, лейтенант! – Полник был почти в агонии. – Простите, что я потерял тех двоих, но…

– Забудем, сержант, – возразил я. – Вы тут ни при чем! Это моя вина. Я должен был помнить, как быстро вы выходите из строя, когда остаетесь один.

Секунду мне казалось, что шериф прямо сейчас лопнет.

– Это у меня, шерифа округа, слабосильная команда! – прохрипел он яростно.

– Да, – так же яростно крикнул я. – А командир не желает приподнять зад над креслом!

Сигара вылетела у него изо рта как ракета, он с такой силой ударил кулаком по столу, что ручка из письменного прибора выскочила и мазнула его по двойному подбородку.

– Да как вы смеете утверждать, что я ничего не делаю!..

– Я всегда это говорю, шериф. – Я придал своему голосу оттенок восхищения. – Правда, это занимает много времени, но вы всегда успешно добиваетесь цели – при этом не сходя с места.

– Я немедленно отправлю вас обратно в криминалку, – прошипел он. – И прослежу, чтобы капитан Паркер понизил вас до сержанта. Нет, что я говорю?.. Вас выгонят из полиции! Вы никогда больше не сможете работать в Пайн-Сити, вы.., исчадие…

– Джентльмены! – негромко прозвучало с порога. – Вы не считаете, что в городе уже достаточно убийств и что вам следует воздержаться? – Доктор Мэрфи вошел в комнату с сатанинской улыбкой. – Вам, – продолжал он, морща нос, – нужно по крайней мере пять лет посещать психоаналитика, прежде чем оказаться вместе в одном помещении.

– Вот-вот, – язвительно проворчал я. – Наш лучший друг – гробовщик. Хорошо ли плясать на свежих трупах последних жертв?

– Занимайтесь своим делом, Мэрфи, – накинулся на него Лейверс. – Я еще только начал информировать Уилера о том, что его ждет! Когда я закончу, он пожалеет, что вообще родился на этот свет. Он…

Доктор Мэрфи внимательно посмотрел на него, потом медленно покачал головой с выражением искренней печали.

– Как бы я хотел взять с собой ваше лицо, шериф, – именно в этом состоянии, – чтобы представить его на предстоящем медицинском конгрессе. Но, разумеется, сохранить это состояние нет ни единого шанса. До конгресса еще целых три недели, а к тому времени от вас останется только крест на кладбище, где похоронены почетные жители города.

– Прекратите вашу дурацкую болтовню! – Лейверс неожиданно остановился и плюхнулся обратно в кресло. – А что особенного в моем лице? – спросил он упавшим голосом.

– Великолепная апоплексическая окраска, просто замечательная! – с энтузиазмом воскликнул Мэрфи. – В моей обширной практике я наблюдал такое только один раз – тот тип умер за пять минут до моего прихода.

– Шуточки! – пробормотал шериф и попробовал улыбнуться, но лицо его приняло почти нормальный цвет. – Вам меня не одурачить!

Больше он ничего не сказал, делая вид, что растирает запястье, а вовсе не щупает себе пульс.

Мэрфи подмигнул мне:

– Я доставил молодую леди к тете, как вы и просили, Эл.

– Спасибо, – сказал я, радуясь, что хоть здесь обошлось без неприятностей и что Ева Тайсон дома, жива и невредима после болезненного шока на доброй старой ферме.

– Она действительно очаровательна, – продолжал доктор, – но обременена некоторыми характерными комплексами. Как ее поразила эта увеселительная прогулка с трупом в финале! Я предложил посмотреть на него поближе, но она отказалась. Вы что-нибудь понимаете, а?

– Это ясно как божий день, – воскликнул я. – У вас из-за ваших трупов настолько извращенное мышление, что это заметно издали. Любая нормальная женщина видит, кто вы есть.

– Девяносто три, девяносто четыре, – считал пульс шериф. – Ну и что тут плохого?

– Он не считает и тридцати секунд, – прошептал мне Мэрфи, а затем продолжал громче:

– Я не собираюсь читать вам лекцию и напоминать, что нормальный пульс человека в добром здоровье – семьдесят два удара в минуту… Вы интересуетесь этим новым трупом, Эл?

Или вы больше не работаете здесь?

– Я весь внимание.

– Ему пустили две пули в затылок, они застряли в мозгу, – отрывисто сказал док. – Ожоги свидетельствуют, что стреляли с очень близкого расстояния и что смерть наступила мгновенно.

– Вы мне что-нибудь новенькое скажите, – проворчал я. – Это я и сам знаю.

Мэрфи с сомнением покачал головой:

– Это убийство рядовое, скучное. По моему мнению, когда вы его нашли, он был мертв уже семь часов. Вероятнее всего, смерть наступила между часом тридцатью и двумя тридцатью.

– Разве могла кровь так быстро высохнуть?

– День был очень теплый, – ответил он, – в спальне закрыты все окна…

– Вы всегда так наблюдательны, док, – съязвил я.

– Я еще исследую пули при вскрытии, – продолжал он весело, – но уверен, что речь идет, по крайней мере, о тридцать восьмом калибре.

– Спасибо, док!

– Я думаю, он не сознавал, что его убивают, – задумчиво продолжал он.

– Как это, док? – спросил Полник, широко раскрывая глаза.

– Он лежал на кровати, когда в него выстрелили, – терпеливо объяснил доктор Мэрфи. – Вся кровь впиталась в подушку, на которой он лежал. Мне кажется маловероятным, что его попросили поднять голову, чтобы было удобнее выстрелить в затылок.

– Вы хотели сказать, док, что он был без сознания, когда его положили на кровать, а потом подняли голову и выстрелили в затылок?

Мэрфи кивнул.

– Потрясающе! – Полник разинул рот и восхищенно покрутил головой. – Ну вы сработали сегодня вечером, лейтенант!

– А что, трупы не призывают вас в этот час, док? – Я решил остановить поток информации.

– Зовут, – согласился док. – Мне нужно улетать.

Мы, вампиры, должны регулярно тренироваться, чтобы оставаться в форме, чтобы наши крылья действовали как надо. Если вам захочется задать мне еще вопросы, Эл, окажите милость, отложите их до утра.

После его ухода сержант Полник продолжал сидеть с открытым ртом.

– Что это с вами? – поневоле спросил я, зная наперед, что лучше бы помолчать.

– Вот это да! – Он ошеломленно тряхнул головой. – Я бы никогда в это не поверил, лейтенант!

– Во что? – Я понял, что его уже не остановить.

– В крылья, про которые только что говорил док, – с трепетом проговорил он. – Я слыхал о летающих докторах, например в Неваде и в других местах. Но я думал, что они пользуются самолетом, как все прочие!

– Доктор Мэрфи редкой породы, – медленно объяснил я. – Врачи-вампиры – это особые люди: когда они устают в полете, то могут залететь практически в любой дом и сделать себе инъекцию свежей крови – вроде переливания от донора.

– Ну и ну! – пробормотал Полник, совершенно ошарашенный. – Как же они это делают?

– Девяносто один, – заявил Лейверс голосом, который звучал почти нормально. – Смотрите, уже меньше стало!

Я прекратил доказывать, что я здесь единственный нормальный человек среди идиотов, и посмотрел на Лейверса.

– Вы распорядились задержать Лукаса и Мандела, как я вас просил, шериф?

– А? – Он посмотрел на меня отсутствующим взглядом. – Не беспокойте умирающего дурацкими вопросами, Уилер! Спросите Полника.

– Лукаса не оказалось на месте, – огорченно сказал сержант. – А Мандел здесь. Вы хотите его видеть, лейтенант?

– Обязательно! Приведите его.

Несколько секунд спустя Герб Мандел был доставлен бдительным Полником. Я предложил Манделу сесть, и он осторожно опустился на стул с твердой спинкой. Верхний свет придавал его лицу благожелательное выражение, глаза за толстыми линзами очков казались непроницаемыми.

Я мягко спросил:

– Где вы были сегодня днем, Герб?

– У себя в номере, – спокойно ответил он. – Я устал и оставался там до вечера, приблизительно до семи тридцати. Потом я перекусил в ресторане отеля, и почти сразу этот недоносок гориллы поволок меня сюда.

Я до сих пор не знаю зачем. Но мое терпение тоже имеет границы, лейтенант! Я ведь могу призвать своего адвоката, чтобы он защитил мои гражданские права…

– Речь идет о Сэме Флетчере, – перебил я его.

– Опять? – Он глубоко вздохнул. – Что вам сделал бедняга Сэм, почему вы подвергаете его…

– Он мертв! – Я подождал немного, чтобы произвести больший эффект. – Ему всадили две пули в голову, Герб! Это произошло сегодня около двух часов дня, на ферме в пятидесяти милях от города. Может, кто-нибудь случайно видел вас после полудня в вашей комнате? Или, может быть, вы говорили по телефону?

– Боюсь, что нет, – огорченно проговорил он. – Бедняжка Сэм! Кому понадобилось…

Я перебил его:

– Вам в первую очередь, Лукасу – во вторую!

– Это, конечно, абсурд, – пробормотал он. – Я знаю, вы зациклились на этой мысли, и не собираюсь тратить время на то, чтобы прочищать ваши мозги.

– Вы очень добры. Герб, – холодно улыбнулся я. – А где Марвин Лукас?

– Я ничего не знаю. – Он снял очки и начал старательно протирать платком стекла. – Мы втроем покинули квартиру Сэма утром, вскоре после вашего ухода.

Неожиданно, когда я остановился на красный свет, Сэм сказал мне: "До скорого, Герб! Мне с Марвином тут кой-чего справить надо". – Он улыбнулся. – Сэм никогда не был особенно силен в грамматике. Они выскочили из машины так быстро, что я не успел ничего сказать. С тех пор я не видел ни того, ни другого.

– И вы думаете, что я поверю этой чепухе? – вежливо осведомился я.

– Лейтенант… – Он снова надел очки и терпеливо посмотрел на меня. – Чем я могу помочь, если вы отказываетесь верить правде?

– Вы отлично знали, что за вами следят, – сказал я. – Ваш номер с бегством в разные стороны был тщательно спланирован, чтобы Лукас и Флетчер могли ускользнуть от слежки. И вы хотите меня уверить, что ничего этого не знаете?!

– Обижаете, лейтенант, – возразил он. – Такое никогда не пришло бы мне в голову. Зачем же, по-вашему, они это сделали?

– Я не знаю, но что касается Лукаса, то его задачей было удалить Флетчера из города и привезти в тихое место, где можно было бы без помех шлепнуть его.

– Марвин – славный молодой человек! – В голосе Мандела слышался мягкий укор. – Немного резкий, возможно, но такой уж у него темперамент. Вы заблуждаетесь на его счет, лейтенант.

– Подождем, что решат присяжные, – сказал я. – А я и так потратил на вас слишком много времени, Герб!

– Вы хотите сказать, что я могу идти? – спросил он.

– Сержант Полник доставит вас назад в отель. Побудьте там еще некоторое время, вы меня поняли?

– Я оставил одного парня в отеле на случай, если там покажется Лукас, – сказал Полник. – Вы хотите, чтобы я тоже посторожил там?

– Нет. Одного вполне достаточно: Лукас едва ли выдумает вернуться в отель.

Герб Мандел встал. Полник перехватил его под руку и направил к двери. На пороге Мандел немного задержался и посмотрел на меня через плечо:

– Я искренне желаю, чтобы вы нашли убийцу Сэма, лейтенант. Мы были добрыми друзьями с ним и его женой. Это будет для нее ужасным ударом!

– Идите, Герб, – спокойно сказал я. – Слезы на вашем лице – это нечто необычное, и я могу впасть в замешательство. Глядя на вас, меня тошнит.

Металл на мгновение блеснул в его глазах, затем Полник вытолкнул его за порог. В тот же миг я почувствовал, что шериф неприязненно сверлит взглядом мой затылок, и обернулся.

– Ну что же, – сказал я уныло, – главная задача сейчас – найти Марвина Лукаса.

– Есть нечто еще более необходимое и неотложное, – возразил шериф ледяным голосом. – Нужно известить жену Флетчера, что она стала вдовой, а так как ответственность за его смерть лежит на вас, то вам и придется к ней пойти.

Глава 7

Я стоял перед дверью и мой палец уже почти коснулся кнопки звонка, когда я услышал, что внутри зазвонил телефон. Телефонный звон прекратился через несколько секунд после того, как я надавил кнопку, но мне пришлось подождать еще минуты три, пока дверь отворилась Передо мной стояла Джози Флетчер в коротком пеньюаре огненного цвета, настолько прозрачном, что видна была ее восхитительная грудь, стройные бедра и даже темный треугольник между ними.

Один взгляд на ее лицо сказал мне, что она уже знает о своем вдовстве. Меня кто-то опередил. Может быть, ей сообщили по телефону, и потому она так долго не открывала дверь.

– Вы? – В ее голосе слышалась неприкрытая враждебность. – Убийца!

– Джози, – спокойно сказал я, – я очень огорчен смертью Сэма, но ведь это не я его убил.

– Вы, может, и не спускали курок, но вы подставили его, все силы приложили, чтобы он погиб. Это еще хуже, чем убить самому.

– Если бы Сэм сказал правду о краже, он был бы жив, – заметил я.

– Если бы вы не давили на него все время, не пороли чушь насчет того, что он прирожденный стукач, вот тогда он точно был бы жив! – закричала она. – Так что избавьте меня, лейтенант, от ваших лицемерных сожалений, они меня раздражают! Вы так же повинны в смерти Сэма, как и тот, кто стрелял в него. И вы это знаете!

– Вы вольны так думать, – вежливо сказал я. – Но тем не менее у меня есть к вам несколько вопросов.

– Вы хотите узнать, какие он цветы любил, чтобы послать их на могилу?

– Вы впустите меня, Джози, – терпеливо осведомился я, – или мы так и будем стоять на лестнице?

– Я не могла помешать вам войти в квартиру, даже когда Сэм был жив, – с безразличным видом сказала она. – Так что теперь, когда его нет, не стоит даже и пытаться.

Она повернулась ко мне спиной и вернулась в гостиную. Я закрыл входную дверь и последовал за ней.

Я остановился посреди комнаты, а она двинулась к бару.

– Мне необходимо выпить, – сухо сказала она, не поворачивая головы. – Я не из тех вдов, что всю оставшуюся жизнь поминают покойника, но сейчас мне необходимо глотнуть чего-нибудь крепкого, чтобы переносить ваше присутствие.

Я некоторое время смотрел на ее спину, полную неприязни, потом закурил сигарету и для разнообразия стал смотреть в потолок. Может быть, в убийстве Сэма Флетчера есть моя вина, а может быть, и нет. Во всяком случае, если говорить о вдовах, то мои симпатии были на стороне жены ночного сторожа, которой теперь предстояло одной растить трех ребятишек.

– Если вы действительно так переживаете и хотите отомстить за Сэма, – сказал я, – самое лучшее для вас – это рассказать мне ту историю, которую не рассказал Сэм. Тогда мы смогли бы найти убийц.

Она резко повернулась и со стаканом в руке направилась к кушетке, а пламенеющий нейлон развевался вокруг нее, как штормовые облака.

– Я не понимаю вас, – сказала она. – Сэм за всю жизнь не сделал ничего дурного.

– Как хотите!

Я сел в кресло напротив нее, стараясь не смотреть на ее округлые бедра, которые отчетливо вырисовывались под легким нейлоном.

– Тогда побыстрее задавайте ваши идиотские вопросы и убирайтесь отсюда! – бросила она.

– Я пришел сюда, – начал я, – чтобы сообщить вам, что произошло с вашим мужем, но вы уже все знали. От кого?

– Только что звонил Герб Мандел, – ответила она. – Он думал, что я уже знаю об этом, и очень огорчился, когда понял, что это не так.

– Вы довольно долго продержали меня за дверью, – напомнил я ей негромко. – О чем еще говорил в это время Герб?

– О том, как он сожалеет. – Ее губы скривились. – Герб ведь джентльмен, но вы об этом понятия не имеете!

– Никогда не слышал, что нужно быть джентльменом, чтобы точно рассчитать количество нитроглицерина для взрыва сейфа, – заметил я. – Я полагаю, для этого достаточно обычного образования.

– Ах вы, остряк проклятый! – процедила она сквозь зубы. – Я бы посмеялась, если бы это вы, а не Сэм, лежали сейчас в морге.

– А Герб рассказал вам, что случилось по дороге в его отель, когда они втроем ушли из вашей квартиры? – поинтересовался я.

– Ну вроде бы Марвин и Сэм о чем-то говорили, а потом вдруг выскочили из машины на перекрестке. – Джози пожала плечами. – Я бы внимательнее слушала, лейтенант, если бы знала, что это так важно для вас. Но в ту минуту мои мозги были заняты только известием о внезапной смерти Сэма.

– Это был последний раз, когда Сэма видели живым – с Марвином Лукасом, – медленно сказал я. – А тот ночной сторож, который сегодня утром умер в госпитале, получил три пули в спину, – продолжал я. – Сэм был застрелен двумя пулями в затылок.

Можно сказать, что убийца оставляет что-то вроде своей расписки, правда?

– Что вы хотите этим сказать? – Она сделала несколько глотков, прежде чем снова посмотрела на меня.

– Может быть, Герб замешан в этом, а может, и нет, – продолжал я. – Но Сэма убил Марвин Лукас, и мы оба это знаем. Лукас панически боялся, что Сэм выдаст его. И он знал, что сторож умер сегодня утром, я сам сообщил ему об этом. Вы помните? Итак, если бы Сэм решил расколоться, Марвину пришлось бы ответить не только за кражу со взломом, но и за убийство.

– Идите и докладывайте эту чушь вашему шерифу, а меня оставьте в покое, – сказала она.

– Мы еще не нашли Лукаса, – объяснил я. – Он все еще на свободе. Теперь, когда он убил уже двоих, ему ничего не стоит добавить к ним третий труп.

– Третий? – Она немного подумала, прежде чем продолжить:

– Вы думаете, что он попробует убить Герба?

– Не Герба! – тихо проговорил я, глядя ей в глаза. – Вас!

– Меня? – Джози недоверчиво смотрела на меня несколько секунд, потом расхохоталась. – Вы просто псих Зачем Марвину убивать меня?

– По той же причине, по какой он убил Сэма, – значительно сказал я. – Вы были женой Сэма и, вероятно, знали столько же, сколько и он, об этой краже.

Вы представляете для Марвина большую опасность. Тот день, когда он поймет это, будет вашим последним днем, Джози!

Она решительно покачала головой:

– Вы в самом деле спятили! Марвин славный парень.

– Дело ваше!

Я встал с кресла и неторопливо направился к двери. Она дала мне пройти полдороги, прежде чем открыла рот:

– У вас больше нет идиотских вопросов?

– Целая куча, но раз вы продолжаете давать мне идиотские ответы, я предпочитаю вернуться домой и немного вздремнуть.

Я протянул руку, чтобы открыть дверь, но она подбежала, стуча каблучками.

– Лейтенант!

Я повернулся и увидел в ее темных глазах нерешительность и еще что-то, мне непонятное.

– Вы ведь не думаете, что Марвин убьет меня? – Она попыталась улыбнуться, но это ей не удалось. – Вы просто сказали так, чтобы испугать меня?

– Нет, я именно так думаю, – твердо ответил я. – Но если вы не хотите мне верить, Джози, тем хуже для вас. Сами выпутывайтесь! Желаю удачи, до свидания!

– Подождите! – Ее голос задрожал. – Если вы вправду думаете, что Марвин намерен меня убить, вы не можете оставить меня здесь одну!

– Ну что же, мы поставим кого-нибудь на площадке у вашей двери, – спокойно проговорил я.

– Сделайте мне лучше маленькое одолжение, хорошо? Побудьте со мной еще немного, – попросила она нервно, – чтобы я хоть немного успокоилась.

– Нет! – отрезал я.

Ее глаза загорелись гневом.

– В конце концов, вы виноваты, что Сэма убили, разве не так? – прошипела она. – И по вашей вине теперь опасность угрожает мне. Но вас это ничуть не волнует, вы не можете пожертвовать даже одним часом!

– Могу, но не задаром.

Она удивленно подняла брови:

– Что вы хотите сказать?

– Я хочу предложить вам сделку, Джози, – сухо сказал я. – Я побуду с вами часок, если вы расскажете мне правду.

– Правду о чем?

– Для начала о вас и Сэме, – ответил я.

– Мне надо подумать, – сказала она.

Джози стремительно шагнула к маленькому бару, я пошел за ней. Некоторое время она стояла неподвижно, потом искоса поглядела на меня.

– Лейтенант, – она улыбнулась, – полагаю, вы что-нибудь выпьете, пока я буду размышлять над вашим предложением?

– Скотч со льдом и капельку содовой, – согласился я.

Она приготовила выпивку, пока я по-прежнему стоял посреди комнаты, подошла ко мне и протянула один из стаканов.

– Значит, разговор будет обо мне и Сэме, – задумчиво сказала она.

– Лучше начнем с Сэма, – предложил я.

– Как хотите, лейтенант.

Она, опустив голову с притворным смирением, подошла к кушетке и уютно устроилась на ней. Я же сел в кресло напротив нее и отхлебнул немного из стакана – скотч, между прочим, оказался отличного качества – и начал:

– После кражи мы, конечно, навели справки о Сэме и его приятелях. На Сэма есть досье. Он дважды сидел в тюрьме: первый раз за наводку, второй раз – за продажу порнографических изданий школьникам. Кроме того, его неоднократно задерживали за наводку, но за недостатком улик и благодаря ложным показаниям его отпускали… Герб Мандел отбыл пять лет в Сан-Квентине за взлом сейфа. Через несколько лет в Иллинойсе его осудили на четыре года. Он один из трех лучших специалистов по сейфам в Штатах. Марвин Лукас всегда как-то выкручивался, но обвиняли его во всем понемногу – от вооруженного нападения до убийства.

– А какое это имеет отношение к Сэму и ко мне? – спросила она.

– Ваш муж был старше вас на двадцать лет! – бросил я. – Толстый коротышка с уродливой узкой физиономией, смахивающий на разжиревшую крысу! Отсидевший за наводку и за распространение порнографии среди школьников – вот за кого вы вышли замуж полгода назад и через три недели после свадьбы приехали с ним в Пайн-Сити… Умная, молодая, очень привлекательная женщина выходит замуж за такую крысу, за такую дрянь! По-че-му, Джози? Может, вы еще скажете, что это любовь?

Ее рука задрожала, когда она подняла стакан и отхлебнула виски.

– Это мое дело, почему я вышла замуж за Сэма, – проговорила она ровным голосом после паузы. – Занимайтесь своими делами!

– После ограбления все дела Сэма касаются и меня, – холодно возразил я. – А теперь, когда он стал трупом, тем более. Зарубите себе на носу, Джози: я готов помочь вам, но совершенно не намерен принимать на веру ваше притворное горе, которое вы неумело пытаетесь изобразить.

Понятно?

Она допила виски и уронила стакан На кушетку.

– У меня были неприятности в Лос-Анджелесе, если вас это интересует, – сказала она, опустив глаза. – Серьезные неприятности, которые могли кончиться тюрьмой, и Сэм знал об этом. Передо мной стоял выбор: или он выдаст меня полиции, или я выйду за него замуж.

Я изобразил удивление:

– Да что вы говорите? Ублюдок Сэм вдруг стал покровителем слабых и преследуемых? Зачем ему нужна была эта женитьба?

– Затем, что ему нужно было выглядеть респектабельным. Он сказал, что собирается провернуть самое крупное дело в своей жизни, но сначала нужна подготовка, длительная подготовка – месяцев шесть или восемь. Потом он обещал дать мне развод, если я пожелаю, – ответила Джози бесцветным голосом. – Я подумала и решила, что лучше прожить восемь месяцев с обезьяной Сэмом, чем два года в тюрьме.

– Так, значит, неутешная вдова – это лишь комедия?

– Когда Герб сказал, что Сэм мертв, мне захотелось пуститься в пляс! – горячо сказала она. – Первый раз за семь месяцев я почувствовала себя чистой. Сэм был не мужчина, а мерзкая помесь свиньи с рептилией!

– Хорошо, с этим все ясно, – сказал я. – Теперь расскажите мне о взломе.

– Но я же ничего не знаю! – Она подняла голову и жалобно посмотрела на меня. – Он никогда не доверял мне полностью. Естественно, я поняла, что они втроем украли драгоценности и один из них убрал ночного сторожа, но в моем присутствии они никогда об этом не говорили. Я очень сожалею, лейтенант, но это правда.

Я осушил свой стакан, поставил его на крышку бара, встал и опять пошел к двери.

– Вы что, собираетесь уходить?! – в панике закричала она.

– Вы же опять лжете, Джози, – упрекнул я ее.

– Не уходите, прошу вас! – Она уцепилась за мою руку, стараясь оторвать ее от двери. – Лейтенант, умоляю, не оставляйте меня одну! Я не знаю, что мне делать! Если придет Лукас, он тоже не поверит, что Сэм мне ничего не говорил. Он еще более недоверчив, чем вы.

– Логично, – усмехнулся я. – Я не верю ни одному вашему слову и готов держать пари, что и Лукас не поверит!

Судорога пробежала по всему ее телу, и она как бы окаменела. Потом глубоко вздохнула и прямо посмотрела мне в глаза.

– А зачем вести пустые разговоры, – грудным голосом произнесла она. – Есть масса интересных способов провести время вдвоем!

– Меня сейчас интересует только одно: правда!

– Но вы не понимаете! – Ее глаза засияли, как звезды. – Я навсегда избавилась от Сэма!

– Почему бы вам заодно и не избавиться от привычки лгать?

– Знаете, чего мне хочется больше всего? – вкрадчиво спросила она.

– Чтобы я упал, сраженный молнией?

– Перестаньте издеваться, я серьезно, – прошептала она. – Самым восхитительным для меня сейчас было бы оказаться в объятиях настоящего мужчины, а не этого грязного животного! Настоящего мужчины, такого, как вы, лейтенант!

– Нет, Джози, будем придерживаться нашего уговора, – твердо сказал я. – Или вы говорите правду, или я немедленно ухожу отсюда.

– Вы что, не хотите лечь со мной в постель? – Она удивленно распахнула глаза. – Разве я некрасивая? Я вас не привлекаю? Совсем не возбуждаю вас? Может, вы боитесь, потому что женаты? Это так? Вдруг ваша жена узнает и…

– Нет! – рявкнул я. – Я не собираюсь…

– Значит, дело все-таки во мне? – разозлилась она. – Хорошо, скажите, что вам не нравится во мне? Лицо?

– Ваше лицо мне нравится, – процедил я сквозь зубы. – Если это доставит вам удовольствие, знайте: я нахожу вас очень привлекательной. А теперь вернемся к…

– Значит, фигура! – пробормотала она. – Вам что, не нравится моя фигура, да? Вам, наверно, надо очки надеть, чурбан бесчувственный! Смотрите!

Она отступила на шаг, наклонилась, ухватилась за подол пеньюара, потом резко рванула его и опять выпрямилась. Облако нейлона огнем вспыхнуло вокруг ее головы и легко упало на пол.

– А теперь, – сказала Джози, хрипло дыша, – отвечайте, что вас не устраивает в моем теле?

Она откинула голову назад, черные волосы блестящим каскадом заструились у нее по спине. Прогнувшись, она выставила вперед соблазнительную грудь, потом, покачивая бедрами, быстро сократила дистанцию между нами. В страстном порыве она обвила руками мою шею и прижалась ко мне с такой силой, что мы почти слились воедино. Она слегка застонала.

Сначала у меня в голове раздался тревожный звонок, затем зазвонил телефон… Джози резко оттолкнула меня.

Телефон продолжал трезвонить. Джози задрожала.

– О Боже! – прошептала она. – Что теперь делать?.. – И с ужасом посмотрела на меня.

– Поднимите трубку, – проворчал я.

Пока она медленно шла к телефону, ее взгляд ясно говорил, что она считает меня самым мерзким предателем. Телефон прозвенел еще два раза, прежде чем она решилась и взяла трубку.

– Да? – проговорила она, словно умирая.

Некоторое время она слушала, не в силах унять дрожь, затем ее глаза обратились ко мне, расширившись от страха. Она прикрыла трубку рукой и выдохнула:

– Это Лукас! Он в аптеке на углу. Спрашивает, можно ли ему подняться ко мне.

– Скажите, что да, – тихо произнес я.

– Вы с ума сошли, – пролепетала она испуганно. – Он же убьет меня, неужели не понимаете?!

– Скажите "да"! – свирепо прошипел я.

Она закрыла глаза на секунду, потом, собравшись с духом, сказала, что пусть поднимается, и быстро повесила трубку таким отчаянным жестом, как будто обрекла себя на казнь.

– Он идет! – мрачно проговорила она. – Будет здесь через пять минут. – Зубы ее стучали от страха. – Что мне делать?

Я головой указал ей на пламенеющее нейлоновое облачко на ковре.

– Прежде всего оденьтесь, – сказал я, – а то схватите насморк.

Она подняла пеньюар и послушно накинула его на плечи. Ее движения были жесткими и безжизненными, хотя и точными, как у автомата: так двигаются лунатики.

– Вы не можете допустить, чтобы меня убили! – вдруг простонала она. – Вы должны спасти меня, лейтенант! Ведь это ваш долг, ваша работа – защищать слабых, да? Он не должен поймать меня здесь, разве вы не понимаете? Помогите мне спрятаться где-нибудь, пока он не уйдет…

– Хватит ныть! Заткнитесь! – прикрикнул я. – Ничего с вами не случится, понятно? Все, что от вас требуется, – открыть дверь. Я буду рядом с вами, за дверью. Как только он поставит ногу на порог, я тресну его по башке, и все будет кончено.

– Я не знаю!.. Смогу ли я сделать это? – скулила она. – Я так боюсь!.. А вдруг он не войдет в квартиру?

Вдруг он выстрелит сразу же, как только я открою дверь?

– Да не сделает он этого! Не волнуйтесь так, Джози.

Вы абсолютно ничем не рискуете. Вы улыбнетесь ему и скажете: "Привет, Марвин" – или что-нибудь в этом роде, и дадите ему войти. Это же так легко, правда?

– Это вы так считаете! – огрызнулась она, потом взгляд ее опять стал умоляющим. – Дайте мне выпить, а?

Я налил три четверти стакана виски и подал ей. Она проглотила почти залпом, перевела дыхание и помотала головой:

– Теперь лучше. Теперь я…

В прихожей раздался нетерпеливый звонок, и стакан выскользнул из ее рук на ковер.

– Он уже здесь! – шепнула она, сдерживая вопль.

– Прекрасно! Все, что от вас требуется, – это открыть дверь и дать ему войти, – тоже шепотом ответил я.

Она пошатнулась и неуверенными шагами направилась к двери. Я бесшумно последовал за ней и прижался к стене около двери, достав из кобуры свой верный тридцать восьмой.

Джози протянула дрожащую руку, верь распахнулась и заслонила ее от меня.

– Джози, – в тонком голосе Марвина Лукаса прозвучала настойчивая нота, – я знаю, что уже за полночь.., но дело не терпит отлагательств. Сегодня днем кое-что произошло, и я хочу знать, какое дерьмо…

Он неожиданно замолк, и я понял, что все мои наставления были напрасны. Но я все еще надеялся, что Джози сделает простую вещь – отступит на два шага назад, чтобы Марвин прошел в квартиру.

– Что с тобой, малютка? – Теперь голос Марвина звучал резко и подозрительно. – Можно подумать, что ты увидела привидение!

– Не делай этого! – простонала Джози в ужасе. – Не убивай меня, пожалуйста! Лейтенант здесь рядом, позади…

Тогда я наконец среагировал, но Лукас опередил меня по крайней мере на полсекунды. Он ударил по двери, припечатав меня к стене, и вышиб пистолет из моей руки… Я на секунду отключился и тотчас услышал визг Джози, которая, получив сильную затрещину от Лукаса, полетела кувырком на ковер. Потом из холла донеслись торопливые убегающие шаги.

Я подхватил револьвер и бросился вдогонку. Лукасу оставалось несколько футов до лестницы.

– Стоять, Лукас! – Он чуть замешкался, услышав мой голос, потом снова пустился бежать. – Тебе не выбраться!

Он остановился, потом медленно повернулся. Его постоянная усмешка еще резче проступила на смуглом лице, а светло-голубые глаза смотрели на меня с прежним презрением и ненавистью.

– Вот так штука! – Он тихо засмеялся. – Да это тот коп, который рвется в телевизионные комики! Что там у тебя, клоун? Приготовил новый трюк?

– Вытяни руки перед собой, Марвин, и медленно подойди сюда. Обещаю, когда ты поймешь смысл этого трюка, ты помрешь со смеху.

– Вы с ума сошли, – процедил он, – но я не стану спорить с психом, который держит пистолет. Вот он я, коп, иду послушно и смирно, как было сказано. Ах да, совсем забыл про руки…

Он мгновенно вскинул руки, а я отвлекся и слишком поздно заметил оружие. Грохот выстрела эхом отразился от стен коридора, и я почувствовал боль в правом бедре.

Потом, за миг до того, как я сам нажал спусковой крючок, моя память выложила передо мной целую кучу неоспоримых фактов: это Лукас убил обоих, сторожа и Сэма Флетчера, это Лукас знал, где спрятаны украденные драгоценности, и, самое главное, он знал, что случилось с пропавшим Дэном Гэроу. Этого было более чем достаточно, чтобы рука у меня чуть дрогнула и пуля из моего тридцать восьмого миновала его сердце.

Я выстрелил на мгновение раньше, чем Лукас во второй раз, и ранил его в левое плечо, помешав ему целиться: его пуля угодила в потолок как раз над моей головой, а сам Лукас пошатнулся и выронил пистолет, который отлетел в глубину коридора, к стене.

Тишина, наступившая после выстрелов, казалась оглушительной. Лукас, как пьяный, приник к стене, сжимая плечо правой рукой. Его лицо под загаром стало грязно-серым, рот кривился от боли и ярости.

Я сделал шаг к нему, но моя левая нога не слушалась.

Я посмотрел вниз: по левой штанине расползалось красно-бурое пятно. Невозможно поверить! Как говорят военные, "солдаты не умирают", а у копов есть своя поговорка: "полицейского не застрелишь"… Я попытался сделать еще шаг, но нога не слушалась, и я рухнул на пол. Краем глаза я заметил, как из квартиры вылетело огненное видение и через мгновение материализовалось в Джози с чуть припухшей щекой. Она смотрела на меня все с тем же немым ужасом. Затем, разглядев расширяющуюся кровавую лужу под моим бедром, заверещала:

– Боже, вы умираете!

– Я вовсе не собираюсь умирать, вы, подражательница Сары Бернар! Позвоните немедленно в офис шерифа и расскажите, что случилось.

– А вы выдержите до тех пор? – пробормотала она.

– Конечно, если вы не будете без пользы торчать здесь, – огрызнулся я. – Идите к телефону, черт побери!

Я проследил за ней взглядом, надеясь, что у нее хватит ума правильно назвать адрес, где лучший лейтенант полиции истекает кровью.

Лукас все еще опирался о стену, но теперь его голова была повернута в мою сторону.

– Лучше бы я их не послушал сегодня утром, – прошипел он, – и отправил бы тебя к праотцам сразу же, как ты ушел. Ничего, кое-что тебе осталось на память, коп вонючий!

– Лукас, а ведь ты не привык стрелять человеку в лицо, а не в спину?

– Эх, мне бы дюймов на шесть повыше взять! – бормотал он. – Тогда бы я послушал, как ты завопил. Мне бы это понравилось, фараон!

– А мне понравится, ублюдок, когда тебя признают виновным в убийстве Сэма Флетчера, – возразил я.

– В убийстве Сэма Флетчера? – Он посмотрел на меня долгим злым взглядом. – Из-за этого ты хотел зацапать меня? Из-за этого ты и засел у Джози, дожидаясь меня?

– Ясное дело, – проворчал я раздраженно. – А из-за чего еще?

– Убийство Сэма Флетчера? – Лукас медленно повторил эти слова, а потом разразился смехом.

Он долго не мог остановиться, точно это была самая смешная вещь, какую он слышал в жизни. И четверть часа спустя, когда явились Полник и другие полицейские, он все еще хохотал. Объяснение было только одно: у Лукаса внезапно крыша поехала – но почему?

Я поразмыслил над этим, и вдруг мне показалось необычайно важным объяснить всем, почему Марвин Лукас находил убийство первой степени таким смешным. Я принялся втолковывать это великану, который нависал над моей головой, пока меня тащили на носилках, но проклятый сукин сын не обращал на меня внимания. Вероятно, он считал ниже своего достоинства разговаривать с маломощным лейтенантом…

Его приятель впереди был еще хуже воспитан: он все время показывал мне спину. Даже разговаривая со своим напарником, он не счел нужным повернуться.

– Что это там жужжит, Гарри? – спросил он, и голос его звучал так слабо, будто издалека, что я едва разбирал слова.

– Да не беспокойся ты, Джо, – отвечал Гарри. – Видно, лейтенант пытается что-то нам сказать. А может быть, то, что его губы все время дергаются, просто означает, что он алкоголик?

– Ага, – невозмутимо заключил Джо, – скажи ему, что носилки трясутся на каждом шагу и с этим уж ничего не поделаешь.

– Чего зря время тратить? – проворчал Гарри. – Он отключился уже, почти сразу, как мы положили его на носилки. Неудивительно, ведь столько крови потерял, пока мы прибыли. Небось испугался до смерти, когда увидел.

– Ну, не знаю. – В голосе Джо слышалось сомнение. – Он все еще сжимал в лапе револьвер, когда бригада приехала. Сержант сказал, что после вызова прошло не меньше двадцати минут. Я хочу сказать, что лейтенант крутой парень.

– Крутой? – Его напарник презрительно хмыкнул. – Да единственная причина, что он не сбежал отсюда к черту на рога, это проклятая простреленная нога, понял?

Это было уже слишком. Я сделал чудовищное усилие и заорал во весь голос:

– Да что вы, черт возьми, об этом знаете, ублюдки чертовы?

– Что там, Гарри? – спросил Джо со слабым интересом.

– Это лейтенант пищит, только и всего, – ответил тот. – Я думаю, он хочет зарыдать, да у него силенок на то не хватает.

Глава 8

Три недели спустя чудесным солнечным утром я остановил свой "ягуар" перед офисом шерифа. Две недели я провел в больнице, а третью – в Малибу, в доме моего приятеля Чарли, который пишет для телевидения.

Я валялся на пляже, в то время как Чарли оставался в доме, то колотя по клавишам машинки, то вырывая остатки своих волос. Вечерами мы напивались и выдумывали девяносто семь способов, как выпустить кишки из телепродюсера, но так, чтобы он не отдал концы, пока проект не будет окончательно завершен. После недели такого рода развлечений я был не прочь снова приступить к работе, чтобы немного передохнуть.

Моя нога зажила. Единственным напоминанием о Лукасе служила лишь легкая хромота, если я слишком много ходил. Но даже и она должна была исчезнуть через два месяца, как уверил меня врач. Таким образом, все было хорошо, за исключением воспоминаний о семи вечерах, проведенных вместе с Чарли.

Секретарша шерифа, Аннабел Джексон, белокурая красотка Юга, печатала на машинке, когда я вошел в контору. Ну прямо цветок магнолии!

– А где барабаны? – возопил я. – Ни фанфар, ни шерифа, радостной улыбкой приветствующего возвратившегося героя… Я что, должен просто приступить к работе? Не удостоившись даже шутливого тычка от жены мэра?..

Машинка перестала стучать. Аннабел, повернувшись на стуле, устремила на меня взгляд своих голубых глаз, еще более невинных, чем всегда. Это подействовало на меня как предупреждение.

– Чем могу помочь? – проговорила она тем скучным голосом, которому первым делом обучают в секретарских школах.

– Чем здоровая молодая девушка вроде вас может помочь изголодавшемуся по сексу инвалиду? Не теряйте времени, милочка, лучше раздевайтесь поскорей, – ответил я.

– Боюсь, вы ошиблись адресом, сэр. – Она ласково улыбнулась. – Окружной сумасшедший дом находится на другом конце города. Продолжайте в том же духе, и вас скоро доставят туда под надежной охраной!

– Меня зовут Уилер, Эл Уилер, – терпеливо сказал я. – Вы меня помните?

– Нет, – твердо ответила она. – А разве я должна помнить?

Я застенчиво объяснил:

– Я герой, которого тяжело ранил опасный преступник, не избежавший, однако, задержания. Но я вас обрадую: мое свидание со смертью отложено. Под конец сообщу: хирурги заявили, что за всю их карьеру они никогда не встречали такого бравого пациента, как я…

Итак, я пришел пожинать лавры.

Улыбка Аннабел стала откровенно насмешливой.

– Сумасшедший дом находится там же, где и раньше, – сказала она, мило улыбаясь. – Мы можем предложить вам смирительную рубашку, если, конечно, у вас нет с собой своей персональной.

– Ну, все-таки я получу маленький знак радости по поводу моего возвращения!

Я схватил ее за руку, пытаясь оторвать от стула и привлечь к себе.

Даже лейтенант полиции порой рискует быть неверно понятым. Я намеревался всего лишь сорвать поцелуй, прежде чем она успеет прибегнуть к своему смертельному оружию – железной линейке, которая всегда лежит у нее под рукой. К тому же лейтенант полиции не экстрасенс, как он может предвидеть, что юбка зацепится за угол сиденья? В тот момент, когда я оторвал ее от стула, ткань резко натянулась, застежка лопнула и.., короче, я выдернул ее из юбки.

Все произошло так быстро, что я не успел опомниться. Минутой раньше Аннабел сидела на стуле в строгой черной юбке и белой блузке, а теперь она стояла передо мной в крошечных белых трусиках, полностью покрытых надписями: "Лапы прочь!", "Охота запрещена", "Не настаивайте! Вы ничего от меня не получите!", "Вы ничего не увидите!", "Внимание! Запретный плод!". По мере того как я читал, выражение ужаса на лице Аннабел сменилось яростью.

– Скотина! – в бешенстве закричала она и вдруг выбросила вперед правую ногу, так что острый кончик туфли с силой ударил меня по бедру.

Боль пронзила меня, нога подогнулась, я простонал:

– Моя больная нога!

– Так вам и надо! – с триумфом воскликнула она, и глаза ее вспыхнули. Потом она опустила голову, посмотрела на себя, вскрикнула от ужаса, схватила юбку и с быстротой ветра устремилась в дамский туалет. Мой взгляд на лету схватил последнюю надпись, которая проходила по ее соблазнительным округлостям: "Грязный тип!"

Я с трудом поднялся на ноги и, отчаянно хромая, поплелся в кабинет шерифа.

Лейверс сидел в своем кресле и неодобрительно смотрел на меня.

– Я только что спрашивал себя, с какой стати моя секретарша так орет в девять утра, – пробурчал он. – Теперь ответ ясен: вернулся Уилер!

– Спасибо за теплый прием, сэр, – с чувством сказал я.

Он обнажил в улыбке зубы, что сделало его похожим на доисторическое чудовище, исчезнувшее, к счастью, миллионы лет назад.

– Правильнее было сказать: наконец-то вернулся Уилер, – проворчал он. – Вы, надеюсь, понимаете, что я не поверил тем сказкам, которые мне скармливал ваш врач: что вам нужна еще неделя отдыха после двух недель в больнице.

– Конечно нет, сэр, – храбро улыбнулся я, стараясь сдержать крик боли.

– Так что же теперь? – брюзгливо спросил он.

– Ничего, сэр, – ответил я, сжав зубы. – Маленький рецидив. Еще пара недель на больничной койке, и все будет в порядке.

– Так!

Он сердито сунул в рот сигару, чиркнул спичкой, и в его глазах загорелось нехорошее пламя. У меня возникло неприятное ощущение, что он внутренне отождествляет меня с Жанной д'Арк мужского пола.

– Послезавтра суд, – внезапно сказал он.

– Уже? – удивился я.

– Обвинение Лукасу было предъявлено через сорок восемь часов после ареста, – проворчал он. – Я поспешил передать дело в суд, потому что практически нет улик. Странно, но адвокат Лукаса совершенно не возражал – Почему вы говорите, что нет доказательств его вины?

– С того самого вечера, когда Полник привел его сюда, Лукас не открыл рта, – с горечью объяснил Лейверс. – С кражей драгоценностей мы не продвинулись ни на шаг, и вообще за время вашего отсутствия не случилось ничего нового. Дэна Гэроу мы тоже не нашли.

Я надеюсь только на то, что Лукас, услышав обвинительное заключение, сам выложит все.

– А как насчет стрельбы Лукаса в офицера полиции?

Лейверс немного подобрел.

– Пули, которые извлекли из потолка на лестнице и из вашей ноги, идентичны тем, какими был убит Сэм Флетчер. Все они были выпущены из одного оружия – пистолета, из которого вас ранил Лукас.

– А убийство ночного сторожа?

Лейверс опять погрузился в мрачное уныние и пробормотал:

– Он убит из другого оружия: видимо, Лукас после этого обзавелся новой пушкой. Значит, мы не сможем привязать его к краже драгоценностей. Как я говорил, если я и поторопился с судом, то только потому, что нет оснований для обвинения.

– А кто будет защищать Лукаса?

– Крэнстон! – сухо ответил Лейверс. – Это будет стоить Лукасу целого состояния, ведь это самый знаменитый адвокат на всем Западе.

– Генри Крэнстон! – задумчиво повторил я. – Если память мне не изменяет, он ни перед чем не отступит, только бы выиграть дело.

– Похоже на то, – проворчал шериф.

– И это не беспокоит прокурора?

– Прокурору вчера удалили желчный пузырь, – хрюкнул он, – и делом занимается помощник прокурора Эд Левин. Эд – молодой парень и очень твердый, как мне говорили. Во всяком случае, даже такой гений, как Крэнстон, не противопоставит ничего баллистической экспертизе.

– Надеюсь, – пожал плечами я, – я не понадоблюсь Левину во время процесса?

– Надо узнать у него, – ворчливо ответил Лейверс. – Наверно, нет. Ведь Полник, а не вы, следил за Лукасом, когда тот сбежал с Флетчером. Остальное зависит от эксперта по баллистике.

– Значит, я могу заняться прочими… А что делал Мандел все это время?

Шериф пожал плечами:

– Насколько мне известно, он живет все в том же отеле.

– А Джози Флетчер?

– Тоже сидит в своей квартире. Но смотрите, Уилер, не подходите к ней до процесса ближе чем на милю.

– Почему?

– За нее ухватился Крэнстон, – ответил шериф. – Я не знаю почему, но не хочу давать ему ни малейшего повода для нападок на полицию, понятно?

– Понятно. А на ферме Гэроу вы нашли что-нибудь интересное?

– Ничего! – сказал он, бросив на меня мрачный взгляд, как будто я был в этом виноват. – Я посылал туда ребят, они копались там три дня: все обшарили, а результат – нулевой.

– Между тем драгоценности и двести тысяч долларов где-то лежат. Дэн Гэроу тоже должен где-то быть, живой или мертвый!

– Вот что я называю умной мыслью, лейтенант, – усмехнулся шериф. – А если я попрошу вас заняться делом, вместо того чтобы торчать в моем кабинете?

Это его манера "мягко намекнуть", и мне пришлось подчиниться. Выходя, я остановился на минуту перед столом Аннабел. Низко склонившись над пишущей машинкой, она колотила по клавишам быстрее обычного.

– Честное слово, – начал я, – это был просто несчастный случай.

– Убирайтесь отсюда! – сдавленным голосом перебила она меня.

– Я не шпионил и не любопытствовал, уверяю вас, но при таких обстоятельствах не мог не прочесть несколько лозунгов, написанных на.., ну.., вы сами знаете где.

– Убирайтесь! – повторила она.

– Я только подумал, что вы могли бы дополнить их, например, таким…

Я заметил, что в ее глазах зажигаются опасные огоньки, а рука тянется к линейке, и немедленно удалился, чтобы избежать новых увечий.

* * *

– Рад снова видеть вас, лейтенант, – приветливо сказал Эйбл Грунвалд. – Я вижу, вы совсем поправились!

– Все отлично, благодарю вас, – ответил я, устраиваясь в мягком кресле напротив него.

Вице-президент "Дауни электронике" по-прежнему выглядел добродушным плюшевым мишкой, но теперь я знал его лучше.

– Я позвонил в офис шерифа, как только выяснил обстоятельства, которые вас интересовали, – начал он неуверенно. – К сожалению, должен сказать, что там не проявили никакого интереса к моему сообщению.

– Это обычная история, когда меня там нет, – спокойно объяснил я. – Я думаю, что здесь бывает то же самое, когда вас нет на месте, мистер Грунвалд.

Он улыбнулся, потом промокнул платком лоб, который, как всегда, был влажным от пота.

– Я выяснил, где взял Дэн эти двести тысяч, – сказал он.

– Да? Любопытно послушать.

– Еще бы! – Он провел рукой по своей густой шевелюре, которая еще больше, чем в прошлый раз, нуждалась в стрижке. – История вам может показаться странной, лейтенант, но вы, вероятно, не очень-то разбираетесь в электронном бизнесе?

– Во всяком случае, обещаю не беситься зря.

– Хорошо. Он воспользовался двумя возможностями. Я начну с более простой. – Грунвалд слегка улыбнулся. – Приблизительно за два месяца до исчезновения его видели здесь с одним человеком, который работает в нашем отделении в Аризоне. Вы понимаете? Мы заключаем контракты и субсидируем некоторые изыскания. Но это весьма конфиденциально… Мы не жаждем, чтобы об этом узнали конкуренты, поэтому в суть посвящены лишь немногие сотрудники компании.

Этим человеком занимался лично Дэн. В соответствующую графу у него были занесены сто тысяч долларов.

Я проверил у того человека в Аризоне: он не получил ни цента.

– В этом нет ничего странного, – заметил я. – На не хватает еще ста тысяч долларов. Откуда он их взял?

– Из секретного разведывательного фонда, – ответил Грунвалд, несколько смущенный. – Видите ли, мы должны быть в курсе того, что делают наши конкуренты: знать их проекты, продукцию и тому подобное…

Существует много способов получить нужную информацию, лейтенант! Можно, например, нанять частного детектива, чтобы разнюхать, что делается у соседа, или дать взятку служащему, у которого есть ключевые данные. Или разузнать о слабостях какого-нибудь администратора и потом…

– И потом шантажировать его, – закончил я за него. – Я понимаю, что вы хотите сказать, мистер Грунвалд! Чтобы проводить промышленный шпионаж, нужны деньги, а для этих денег нужен секретный фонд. Сверхсекретный!.. Я отлично понял, что фонд, о котором идет речь, находится в ведении президента.

– Совершенно верно, лейтенант! – Он с облегчением кивнул. – Дэн не единолично ведал фондом, но ему не о чем было беспокоиться, так как проверку должны были проводить только через две недели.

– Благодарю вас.

– Кстати, есть еще одна маленькая деталь, – пробормотал он, снова доставая носовой платок. – Насчет бесследно исчезнувшего досье Риты Блэр… Я провел детальное расследование…

– Бедная мисс Феншоу! Я надеюсь, что ей не пришлось уйти в отставку, как вы пообещали?

– Она до сих пор у нас, – добродушно улыбнулся он. – Хотя мое расследование не дало результатов, но я выяснил, что все карточки служащих находятся под замком и ключ от него только у мисс Феншоу. Любой из пяти директоров имеет право потребовать ту или иную карточку. Следовательно, Рита Блэр сама никак не могла получить доступ к своей карточке. Для меня все стало совершенно ясно: это Дэн – он сам забрал ее.

– Вам бы нужно быть сыщиком, – хмыкнул я.

– Спасибо! – Он обрадовался, как мальчишка. – По правде говоря, лейтенант, я затеял всю эту возню не только из-за вас. Я был очень озабочен, как мне сообщить, что наш бывший президент исчез как дым, прихватив двести тысяч долларов, принадлежащих "Дауни электронике"…

Выходя из кабинета Грунвалда, я, как и в первый раз, остановился перед столом секретарши. Пухлая блондинка жутко рассердилась, опознав во мне парня, который звал на свидание, а сам исчез.

– Целую вечность я был прикован к постели, не имея возможности пошевелиться, – проговорил я тихо и проникновенно, – и ожидая приговора врачей, буду жить или нет… Всю эту вечность.., я говорил себе, что Полин Коулман самая замечательная девушка из всех, которых я когда-либо встречал. Я не хотел, чтобы она рисковала жизнью – ведь за мной охотился кровожадный убийца. Не знаю, поняла ли бы она меня, но я не хотел умирать, не сказав ей о своей любви. Вот почему я изо всех сил старался выздороветь!

Нелепые очки вздрогнули, когда она подняла на меня глаза, из которых катились черные от туши слезы.

– О, лейтенант! – пролепетала она. – Мне никто еще такого не говорил!

– Тогда.., вы действительно прощаете меня?

– От всего сердца, лейтенант, уверяю вас!

Она глубоко вздохнула, ее грандиозная грудь еще больше раздулась. Ей бы надо носить не свитер, а латы.

– Самое ужасное, что я не вижу конца всего этого, – с горькой улыбкой сказал я.

– Ваша жизнь все еще в опасности? – со страхом прошептала она.

– Такова моя работа! – героически ответил я, выпятив грудь. – Я привык. Но вы могли бы помочь мне, Полин.

– Я сделаю все, что будет в моих силах! – ответила она с жаром.

– Вы еще помните адрес Риты Блэр? Тот, по которому вы ходили, когда она не вышла на работу?

– Вы ведь знаете, лейтенант, моя память не хуже электронной! – воскликнула она гордо. – Я сейчас запишу вам его.

Она быстро нацарапала несколько слов в своем блокноте, вырвала листок и протянула мне:

– Если еще что-нибудь…

Я грустно прервал ее:

– Не сейчас.., тысячу раз благодарю, Полин!.. В один прекрасный день, когда все будет кончено, я надеюсь, скоро.., тогда…

Я на секунду закрыл глаза, представляя себе картину будущего блаженства, потом с опущенной головой медленно направился к двери, не забывая волочить больную ногу.

– Желаю удачи, дорогой, – растроганно прошептала мне вслед пухлая блондинка, испустив глубокий вздох.

* * *

По адресу, который мне дала Полин, я отыскал двухэтажное здание на восемь квартир. Владелица, пожилая женщина с усиками, сама обитала на первом этаже, что позволяло ей бдительно наблюдать за всеми жильцами.

Она помнила Риту Блэр, но это почти все, что мне удалось выудить. Хорошенькая рыженькая малютка, была отличной жиличкой, всегда вовремя платила за квартиру и почти не бывала дома.

Выйдя оттуда, я пошел в контору ювелира. Приятно было обнаружить, что сейф снова в порядке и офис приобрел нормальный вид.

А сам Гилберт Вулф ничуть не изменился: печальный человечек с заметным брюшком, тяжелыми веками и низким голосом.

– Как продвигается следствие, лейтенант? – осведомился он после вежливых вопросов о моей ноге и всей этой суете с задержанием Лукаса.

– Оно застыло на мертвой точке, – вынужден был признать я. – Я еще раз прохожу по старым следам – поэтому я опять у вас, мистер Вулф.

– Я понимаю. – Полузакрыв глаза, он принял какое-то решение. – Значит, вы хотите, чтобы я снова изложил вам всю историю, так?

– Да, – ответил я. – Может быть, тогда от меня ускользнула какая-нибудь деталь, а может, она ускользнула и от вас. Что-нибудь незначительное на первый взгляд может оказаться весьма существенным. Вы понимаете, что я хочу сказать?

– Хорошо, лейтенант. Я охотно сделаю все, чтобы помочь вам найти драгоценности. Сейчас идет спор между страховой компанией и мною. Думаю, вы представляете себе, что это такое!

– Конечно, – вежливо сказал я. – Итак, дело началось с того, что Гэроу позвонил вам по телефону?

Вулф скривился, потом стал подробно рассказывать усталым голосом. Я напряженно слушал, но он не сообщил ничего нового.

– Как вел себя Гэроу в тот вечер? Был спокоен? Нервничал?

Ювелир подумал, прежде чем ответить:

– Он нервничал, но это было естественно, ведь этот человек в критическую минуту продавал драгоценности своей жены. С самого начала он настаивал на полной секретности, чтобы в дальнейшем никто не знал об этом.

Сама сделка напоминала сцену из плохого шпионского фильма – встреча двух секретных агентов или что-то в этом роде. Воротник его плаща был поднят, а шляпа надвинута на глаза, он не снял их в офисе. Я хотел спросить, к чему весь этот маскарад, раз мы вдвоем, но воздержался, так как у него явно не было настроения шутить.

– А он много говорил?

– Почти совсем не говорил. – Вулф неодобрительно фыркнул. – Придя, он сказал только: "Я Элберт Джонс". Вы помните это фальшивое имя, о котором мы с ним условились и которое я назвал ночному сторожу.

Потом он положил драгоценности на мой письменный стол, сел и наблюдал за мной, пока я их рассматривал и оценивал. Я пытался завязать разговор, но он отвечал односложно или совсем не отвечал. Когда я убрал драгоценности в сейф и отдал ему положенную сумму, он сунул деньги в карман и пробормотал, что предпочел бы подождать в конторе, пока я не уйду. Вот и все.

– Понятно, – сказал я. – Ну что ж, мистер Вулф, благодарю вас… Надеюсь, мы скоро все-таки проясним это дело.

– Всегда к вашим услугам, лейтенант. – Он устало улыбнулся. – Со своей стороны я могу только пожелать, чтобы все поскорее встало на свои места. Мне очень неприятны эти дрязги со страховой компанией!

Глава 9

Когда я на следующее утро остановил свой "ягуар" перед офисом шерифа, солнце сверкало, как и накануне. Выходя из машины, я с радостью убедился, что некоторые в Пайн-Сити все же знают своих героев в лицо.

Неприметный человечек подкатил ко мне и вежливо осведомился, правда ли, что я лейтенант Уилер.

– Ну конечно я лейтенант Уилер, – ответил я, широко улыбаясь, чтобы ободрить его. – Не робейте, выкладывайте все, что у вас накопилось. Я вас внимательно слушаю.

– Это вам, лейтенант, – неловко пробормотал он и сунул мне в руку сложенный листок бумаги. Он исчез прежде, чем я успел открыть рот и поблагодарить его.

Через пять секунд я уже все понял. Это был посыльный из суда, а бумага, которую он" сунул мне в руку, – повестка в суд, на слушание дела Марвина Лукаса. Я затолкал ее во внутренний карман пиджака и спросил себя, будет ли удачным день, который начался таким образом. Не лучше ли снова сесть в "ягуар" и отправиться домой спать?

Аннабел одарила меня ледяным взглядом, потом посмотрела на стенные часы.

– Десять часов тридцать минут, – бросила она колюче. – Все идет по-прежнему, лейтенант, – вы, как обычно, не торопитесь на работу.

Нападение из-за угла с судебной повесткой истощило мои благородные чувства, поэтому я ответил ей со злой улыбкой:

– А что сегодня прячется у вас под юбкой, мисс Джексон? Что-нибудь скромненькое, например, коленкоровые панталоны до колен?

– В один прекрасный день я убью вас, Уилер, – пробормотала она хрипло. – Я вас на куски разорву собственными руками.

Я протянул, закатив глаза:

– Трусики с красивыми бантиками над коленями!..

– Вы что, никогда теперь не отстанете?! – Она в бешенстве уставилась на меня своими глазищами. – Если хотите знать, это мой брат из Алабамы прислал их мне на день рождения в качестве шутки! Я написала родителям, что они вырастили под своим кровом малолетнего преступника.

– Вы совершенно правы, – согласился я. – Во всяком случае, это самые преступные трусики, какие я видел в жизни. Знаете, стоило мне посмотреть на них, и я почувствовал, что у меня просто сердце в пятки ушло!

– О! – Она вздохнула. – Если бы вы только знали, как я ненавижу Лукаса!

– Лукаса? – непонимающе переспросил я.

– Он оказался таким паршивым стрелком!

Когда я вошел в кабинет Лейверса, его ледяной взгляд напоминал взоры Аннабел.

– Сегодня у меня нет времени для болтовни, – проворчал он. – Если у вас нет других дел, можете убираться!

Я сел, и некоторое время мы с неприязнью смотрели друг на друга. Потом я начал:

– Кстати, вчера…

– У вас что-нибудь новое?

– Нет, но…

– Тогда проваливайте!

– Насчет процесса, – настаивала. – Я все же буду там.

– Я уже сказал, что нет никакой необходимости в вашем присутствии. Так что выметайтесь! – буркнул он.

– Оказывается, такая необходимость возникла, – спокойно возразил я, выкладывая на стол повестку.

Надо было видеть его лицо! На нем отразились: удивление, недоумение, возрастающий гнев, который придал его щекам густо-малиновый цвет.

– Вы отдаете себе отчет, что это означает, Уилер? – Он яростно смял повестку и швырнул ее на пол. – Крэнстон вызывает вас как свидетеля защиты!

– Довольно любопытная ситуация, вы не находите, а? – задумчиво проговорил я. – Вам не кажется, что он Свихнулся?

– Крэнстон? – Лейверс свирепо фыркнул. – Это его лисьи фокусы, я не желаю в это ввязываться. Нужно будет немедленно предупредить помощника прокурора. – И он схватился за телефонную трубку.

Через четверть часа помощник прокурора входил в кабинет шерифа, стараясь не показать, как он спешил сюда.

Эд Левин был высокий худой мужчина лет тридцати. Он выглядел моложе благодаря светлым вьющимся волосам и располагающему простодушному выражению лица, которое, однако, опровергалось проницательным взглядом темно-синих глаз, прятавшихся за солидными очками в роговой оправе. Лейверс представил нас друг другу, и Левин небрежно опустился в кресло, разглаживая скомканную повестку.

– Ну что? – нетерпеливо спросил шериф, когда помощник прокурора закончил чтение бумаги. – Что вы об этом думаете?

Левин слегка пожал плечами.

– А что я должен думать о подобном трюке, шериф? – Он искоса посмотрел на меня. – Как вы считаете, чем вы сможете быть полезны защите, лейтенант?

– Я уже был в некотором роде полезен защите, – заметил я, – тем, что не застрелил Лукаса насмерть и тем самым предоставил Крэнстону клиента! Но я ума не приложу, чем я еще смогу быть ему полезным.

– А Крэнстон что-то придумал, это ясно, – задумчиво сказал Левин. – Было бы неплохо, если бы лейтенант еще раз рассказал эту историю со всеми подробностями. А мы послушаем его и постараемся встать на точку зрения Крэнстона. – Он посмотрел на шерифа, который утвердительно кивнул. – Потом лейтенант может пройти со мной в мою контору и подробно познакомиться с обвинением. Это введет его в курс завтрашнего судебного заседания.

– Неплохая идея, – сказал Лейверс. – Ну, начинайте, Уилер!

Начинать надо было, конечно, с кражи. Я рассказал со всеми подробностями о конфиденциальной сделке Гилберта Вулфа с Дэном Гэроу, об исчезновении последнего вместе с драгоценностями и двумястами тысячами, о том, как мы пришли к выводу, что кражу совершили Мандел, Лукас и Флетчер, но не смогли представить доказательств этого, как я сосредоточил усилия на Флетчере как на самом слабом из троих в надежде, что он расколется…

Когда я подошел к концу своего рассказа, шериф и помощник прокурора некоторое время молча смотрели на меня, потом вопросительно посмотрели друг на друга и еще некоторое время молчали.

– Ну, что вы на это скажете? – наконец спросил шериф.

Левин тихонько засмеялся:

– Я так и думал, что вы спросите! Я не могу найти здесь абсолютно ничего, что могло бы быть полезным Крэнстону.

– Я тоже, – отрывисто бросил Лейвере. – Может быть, предположение Уилера, что Крэнстон свихнулся, все-таки правильно?

– Придется подождать процесса, чтобы узнать. – Левин резко встал. – Извините, у меня неотложное дело. Вы не возражаете, лейтенант, если мы увидимся в моей конторе через полчаса?

– Когда скажете, мистер Левин.

– Тогда до скорой встречи!

Он кивнул шерифу и быстро вышел из кабинета.

Лейверс был совершенно ошарашен.

– Что может быть для него важнее, чем ввести вас в курс дела?

– Мне мало что нравится в вас, шериф, – откровенно сказал я, – но одно я в вас ценю: доверие ко мне!

– Что вы хотите сказать этой галиматьей, черт побери? – проворчал он.

– Вам никогда не приходила в голову мысль, что меня могут купить.., скажем, тысяч за сто, за половину той суммы, которую они забрали у Гэроу? Так вот, шериф, помощник прокурора, видимо, не испытывает доверия ко мне. Вот почему ему понадобились эти полчаса. Он хочет навести справки. А так как он понимает, что, спрашивая вас, лишь потеряет время, то собирается расспросить капитана Паркера из отдела убийств и других ребят, которые меня знают.

– Что?! – Лицо Лейверса опять стало малиновым. – Какая наглость! Подождите немного, я скажу ему все, что думаю о его процессе, и он увидит…

– Не надо ничего говорить, – твердо сказал я. – Но все равно спасибо! Поймите, его точка зрения вполне логична. Действительно, почему Крэнстон поступил таким образом? Время покажет, шериф. Подождем, что будет на процессе.

– Ладно, – согласился он неохотно. – Но это совершенно бессмысленное предположение. Вы расхлябанный, распутный и ленивый офицер, но вы честный человек.

– О, благодарю вас, сэр! – растроганно сказал я. – После такой характеристики я не знаю, что мне делать, пожать вам крепко руку или разбить голову!

* * *

Я прибыл в офис Левина и провел там добрых полдня, знакомясь с деталями обвинительного заключения, которое он собирался представить в суде.

– Ну, вот и все, – сказал он наконец. – Что вы об этом думаете, лейтенант?

– Я считаю, что вы уже наполовину впихнули Лукаса в газовую камеру, – честно признал я. – Никто не сможет опровергнуть ваше обвинение, даже Крэнстон.

– После того как вы получили повестку, я несколько изменил свои намерения, – сказал он. – Теперь я вызову вас свидетелем! Вы расскажете об обстоятельствах задержания Лукаса. Без сомнения, Крэнстон собирается доказывать, что ваше пулевое ранение не имеет никакого отношения к делу и лишь оказывает психологическое давление на присяжных, – но это не имеет значения. Таким образом, мы отразим его театральный выпад и установим тот факт, что пистолет, из которого был убит Флетчер, находился в руках Лукаса в момент его ареста.

– Здесь командуете вы, – сказал я, – а я выполню все, что вы скажете.

– Ну тогда, думаю, все в порядке. – Его поразительные голубые глаза некоторое время изучали меня из-за стекол очков. – Желаю удачи, лейтенант!

– И вам также, мистер Левин, – ответил я. – Там, должно быть, осталось долларов триста, не больше?

– Прошу прощения? – напряженно переспросил он.

– Остаток на моем банковском счете, – усмехнулся я, широко улыбаясь. – Вы ведь не станете отрицать, что, выйдя от шерифа, побежали в банк, чтобы проверить мой счет?

Какое-то время он ошеломленно молчал, но потом усмехнулся в ответ:

– Вы подтверждаете свою репутацию умного, хоть и необузданного полицейского, лейтенант. Насколько я помню, там двести пятьдесят долларов.

Я продолжал:

– А что сказал обо мне капитан Паркер? Впрочем, вы, вероятно, сочтете неэтичным рассказывать это мне, так, мистер Левин?

– Вы правы.

– И несмотря на то, что вам обо мне сказали, вы еще не решили, можно ли мне доверять, да?

– Задайте мне этот вопрос, когда процесс будет закончен, лейтенант, – ответил он холодно.

* * *

Черные тучи собирались на небе, тяжелом и мрачном, и белые колонны греко-голливудской колоннады стояли суровым строем, как грозные стражи, готовые отразить вторжение захватчиков.

Я слушал, как заливался звонок внутри дома, и спрашивал себя, нужен ли предлог, чтобы повидать Еву Тайсон. Тут дверь открылась, и передо мной оказалась удивленная миссис Гэроу. Я мысленно выругался: как я мог забыть, что это дом Гэроу и что здесь по-прежнему живет его жена, которая продолжает ждать его, хотя прошло уже четыре недели.

– О, это лейтенант Уилер! – проговорила она своим мелодичным голосом. – Какой приятный сюрприз!

Входите же, лейтенант, прошу вас!

– Спасибо, – сказал я. – Но я должен сразу признаться, что у меня нет никаких новостей для вас, миссис Гэроу. Честно говоря, я пришел сюда в надежде. увидеть мисс Тайсон.

Она улыбнулась:

– Ева на террасе. Ее подбросил домой Эйбл Грунвалд, и я уговорила его зайти выпить. Будет чудесно, если вы присоединитесь к нам.

– Спасибо, вы очень любезны, – вежливо ответил я. – Мне кажется, что сегодня вам гораздо лучше, миссис Гэроу.

– Я бы так не сказала, лейтенант, – тихо ответила она. – Я не смогу успокоиться, пока не узнаю, что сталось с моим мужем, – просто я привыкла жить с этими мыслями. – Ее глаза затуманились болью, но она тряхнула головой, прогоняя ее, и улыбнулась. – Пойдемте лучше выпьем.

Мы прошли с ней через дом на террасу, выходящую к бассейну. Эйбл Грунвалд сидел в удобном кресле со стаканом в руке. Он слегка приподнялся, когда появились мы с миссис Гэроу.

Я кивнул Грунвалду, не сводя глаз с бело-золотой нимфы, которая вышла из бассейна и подходила к нам, стягивая бесполезную купальную шапочку с намокших светлых волос. На ней было белое бикини – чисто символические полоски на загорелом теле, – так что на первый взгляд казалось, что на ней вообще ничего нет.

– О-о! – Она резко остановилась, не дойдя до нас, и приветственно подняла руку:

– Слава героям! Трижды "ура" в честь мужественного полицейского, тяжело раненного на посту!

– Послушай, Ева, брось свои шутки, – ласково сказала Телма Гэроу, – лучше дай лейтенанту что-нибудь выпить. В конце концов, он пришел сюда из-за тебя.

– Потрясающе! – ухмыльнулась Ева. – Просто фантастика! И лейтенант проделал весь этот путь лишь для того, чтобы взглянуть, все ли на месте у меня, бедняжки? Я сейчас грохнусь в обморок!

Она легко пробежала по террасе ко мне, остановилась и яростно потрясла головой, обдав меня каскадом брызг.

– Вот, может быть, это вас немного охладит, пока вы не начнете подстегивать свои низменные инстинкты алкоголем?

Она направилась к бару, чтобы наполнить стаканы, а я взглянул на Грунвалда и с некоторым сомнением сказал:

– Надеюсь, ваши компьютеры достаточно устойчивы?

– Устойчивы? – удивился тот.

– Ну да, устойчивы к шоку, который может вызвать программа, изготовленная милой Евой.

– Компьютеры хороши тем, что не пакостят исподтишка, – четко проговорила Ева, не оборачиваясь. – Вы не застанете компьютер щупающим девушку под предлогом того, что он помогает ей сесть в машину…

– Ева! – Телма Гэроу была шокирована. – Это уж чересчур!

– Ну, я ужасно зла на него, – пожала плечами Ева и подала мне стакан виски со льдом. – Наше единственное свидание началось с того, что он тискал меня в машине, а закончилось трупом, который он отыскал на ферме! – Она осеклась и посмотрела на миссис Гэроу. – О, простите! Прости, тетя Телма, я не хотела огорчить тебя!

– Ничего, моя дорогая. – Миссис Гэроу попыталась улыбнуться. – Я так любила нашу ферму… А теперь, когда там нашли тело этого бедняги, я, наверное, никогда не смогу поехать туда.

– Не надо так говорить, Телма, – живо откликнулся Грунвалд. – Без сомнения, ты вернешься на ферму, когда наконец все выяснится и когда все… – Он вытащил носовой платок и стал энергично вытирать лоб. – Ты так говоришь только потому, что у тебя нервы расстроены. – Он обернулся, ища поддержки. – Разве я не прав, Ева?

– Совершенно правы! – решительно изрекла Ева. – Вспомни, какие замечательные дни мы там провели, тетя Телма. И проведем еще лучше, даже если мне придется силой тащить тебя туда.

Улыбка озарила лицо миссис Гэроу.

– Это верно, мы так наслаждались там! Ты помнишь последнее лето, Ева? Стояли золотые дни, полные солнца и тепла… Мы проводили их в этом подобии бельведера, который Дэн начал строить, да так и не закончил до.., до того… – Ее голос неожиданно прервался, она пыталась сдержать слезы. – Простите, – всхлипнула она, вскочила и убежала в дом.

– Господи! – Грунвалд усиленно вытирал Лоб. – Как глупо было с моей стороны даже заикаться, что она вернется на эту ферму.

– Нет, это я начала, – возразила Ева с несчастным видом. Но тут же добавила:

– Вообще-то никто не виноват, кроме Дэна, черт возьми! Ах, как я хотела бы, чтобы он сдох вместе со своей дешевой шлюшкой!

– Перестань, Ева, нельзя так говорить, – запротестовал Грунвалд. – Никто не знает, что случилось с бедным Дэном. Может, его убили… – Он повернулся ко мне. – Правда, лейтенант?

– Возможно. Вероятно, сейчас не время, но я хотел спросить у Евы…

– Да, не время! – безжалостно перебила она меня. – Вставайте, Эйбл!

– А? – Грунвалд приподнялся, пытаясь выбраться из низкого кресла.

– Я нашла выход, – объяснила Ева. – Вы сейчас повезете тетю Телму в город ужинать.

– Вы думаете? – Он с надеждой посмотрел на нее, потом нерешительно покачал головой. – Мне бы очень хотелось, конечно, но боюсь, что она не согласится.

– Ерунда! – Ева схватила его под руку и потащила за собой в дом. – Идите ждите в машине. Обещаю, что приведу ее через десять минут.

Уже у входа во внутренние помещения она повернула голову и бросила мне через плечо:

– Оставайтесь здесь со своим пойлом и ждите меня.

Я скоро вернусь. Ясно?

– Да, мисс! – нервно ответил я.

Она увлекла Грунвалда, и я остался один на террасе. Я выпил свой скотч, приготовил себе другой и поставил стакан рядом с креслом. Перед домом заурчал мотор, потом звук стал удаляться и совсем затих. Небо становилось все темнее и темнее, вдали загремел гром, первые капли дождя застучали по ступеням террасы, и я вслушивался в их бормотание, удобно устроившись в кресле под фибергласовой крышей.

– Они уехали!

Бело-золотая нимфа, очень довольная собой, неожиданно возникла передо мной. Удовлетворенно улыбаясь, она наполнила свой стакан у портативного бара и села в кресло напротив меня.

– Ну вот, я начинаю выступать в роли Купидона, – радостно заявила она.

– О чем вы? – спросил я, ничего не понимая.

– О том, что жизнь впервые дала шанс тете Телме, а я хочу немного подтолкнуть судьбу, вот и все! Рано или поздно она обязательно поймет, что вышла замуж за мерзавца, и начнет искать порядочного человека. И ей не придется далеко ходить, уверяю вас!

– Эйбл Грунвалд?

– Полагаю, что он влюблен в нее уже несколько лет, но он слишком хорошо воспитан, чтобы позволить себе ухаживать за женой своего лучшего друга. – Она улыбнулась. – Но теперь в этом доме все переменится, раз Ева Тайсон займется этим! Не сомневайтесь, она останется женой президента "Дауни электронике", но на этот раз ее мужем будет тот, за кого ей следовало выйти замуж с самого начала!

– Грунвалд уже выбран новым президентом?

– Нет, конечно. – Она пренебрежительно усмехнулась моей наивности. – Но он непременно будет им.

– А что об этом думает тетя Телма? – спросил я, невольно заинтересовавшись.

– О, она еще ничего не знает! Ей надо дать время, а потом уж я устрою так, чтобы Эйбл Грунвалд оказался рядом в тот момент, когда она созреет для нового замужества.

Она остановилась, прерванная вспышкой молнии, которая озарила все вокруг ослепительно белым светом. За ней тотчас последовал сокрушительный удар грома, который, казалось, разорвал небо прямо над нашими головами. Дождь стремительным потоком ударил по фибергласовой крыше, и стена воды полностью отгородила нас от внешнего мира.

Ева вскочила с места, ее глаза сияли восторгом.

– Слушайте! – воскликнула она. – Вы слышите?

Он сердится, он очень разгневан! Я никогда не слышала, чтобы старик Тор так колотил по небу своим молотом.

Весь мир сходит с ума, так почему бы Еве не присоединиться к остальным, думал я. Ее изменившиеся манеры не казались такими уж странными на фоне громовых ударов и рассекающих небо молний.

Она откинула назад голову и захохотала.

– Вы их слышите? – кричала она. – Это скачут валькирии!

И при виде этой роскошной нимфы в бикини, задыхающейся от радости, я готов был согласиться со всем, что она скажет.

– Правильно! – завопил я в ответ. – Девушки подбирают павших героев и скачут с ними в Валгаллу!

– Иногда они спасают и раненых героев, – пробормотала она сквозь шум грозы.

– Так вот он я! – крикнул я, вскочил с места и протянул руки, пытаясь поймать ее.

Она вырвалась и вихрем помчалась под дождь, оставив у меня в руках верх от своего бикини. Я бросился за ней.

Мне нужен был костюм аквалангиста, а еще лучше – костюм Адама: не успел я глазом моргнуть, как промок насквозь. Я почти не видел ее за потоками ливня, скользил по мокрой траве на бегу – пришлось скинуть ботинки, – больная нога тотчас дала себя знать, – потом – промокшие носки.

Короткая вспышка молнии высветила ее тело словно белый неоновый контур. Это был настоящий кросс, а я вовсе не был готов к такому, ведь мне мешала мокрая одежда, не говоря уж о больной ноге, которую приходилось волочить за собой. Трудная задача, даже для героя! А погоня продолжалась: она устремилась к холму за домом. Не знаю, как мне удалось вскарабкаться на этот пригорок, а потом спуститься с другой стороны, большей частью на собственном заду, но я вдруг очутился под кровом густой пихтовой рощи. Сплошные потоки воды сменились редкими каплями, молнии и гром утихли. Я как бы вступил в прихожую богов.

Я остановился и прислонился к дереву, тяжело дыша, вперив взор в темноту. Нет, ее нигде не было видно! Но вдруг я услышал:

– Даже герой рискует жизнью, прислоняясь к дереву в мокрой одежде в грозу.

В голосе ее было столько обольстительности!

Я резко повернулся, чтобы схватить ее, но она оттолкнула меня:

– Вы мокрый насквозь!

– А вы не подождете? – робко спросил я, как будто мне снова стало тринадцать лет. И тут заметил, что во время гонки она потеряла остатки бикини.

– Видите, вы уже охрипли, – пробормотала она, потом добавила:

– Да! Перед нами вся вечность мира.

Не спуская с нее глаз для большей уверенности, я снял пиджак. Что касается галстука… Чтобы развязать мокрый узел, нужны были щипцы, а не мои руки, но я все же справился. Я расстегнул разбухший брючный ремень, дернул за "молнию", но она не поддавалась, а брюки плотно облепили меня, и я сражался с ними, как матрона, отбивающаяся от насильников. Но вот мне удалось освободиться. Тогда валькирия подошла ко мне совсем близко и оказала мне честь – взяла все на себя.

"Вся вечность мира", – сказала она. Но для меня это было чем-то запредельным – настоящей Валгаллой или той длинной, темной, сладостной ночью Страны полуночного солнца, которую, клянусь, она обещала с самого начала.

Глава 10

На следующее утро я по указанию Эда Левина занял место за столом прокурора рядом с ним. Адвокат вошел в зал пятью минутами позже, безмятежно посмотрел вокруг, открыл свой дипломат и выложил на стол бумаги.

Крэнстон не выглядел адвокатом-акулой, но тут я вспомнил, что Герб Мандел тоже не выглядел взрывником-виртуозом, лучшим в стране. Крэнстону было около пятидесяти – лысый, среднего роста и телосложения, он был одет в дорогой и строгий темный костюм и больше всего походил на руководителя корпорации.

Может быть, именно такой стереотип подтолкнул Эйбла Грунвалда к нарочитой небрежности в одежде и запущенной прическе?

– Этот Крэнстон не похож на адвокатское светило, – прошептал я помощнику прокурора.

– Не обманывайтесь на счет его внешнего вида, лейтенант, – вежливо ответил Левин. – Подождите, пока не увидите его в деле!

Вскоре привели Марвина Лукаса. Убийца за последние три недели совсем не изменился и держался в своем новом двухсотдолларовом костюме по-прежнему вызывающе. Лицо его утратило загар, но глаза, как всегда, блестели, а черные волосы были тщательно причесаны.

Еще один преступник, который мог бы сойти за выпускника колледжа. Левая рука Лукаса была на перевязи, и я немедленно поинтересовался у Левина о причине.

– Ваша пуля раздробила ему кость, – ответил он бесстрастно. – Я проверял у доктора Мэрфи вчера – повязка самая настоящая! – Он позволил себе бледную улыбку. – В следующий раз, когда вы будете стрелять в подозреваемого, постарайтесь попасть в менее заметное место, чтобы не вызывать у присяжных слезы жалости, хорошо?

В зале суда было жарко и душно, и я вдруг почувствовал себя неспокойно. Левин, забыв обо мне, углубился в свои заметки, за столом защиты Лукас и Крэнстон о чем-то тихо, но горячо говорили. После бесконечно долгого ожидания прозвучал призыв соблюдать порядок, и вошел судья Клебан.

Первое обращение к присяжным Левина было спокойным, логичным и убедительным. Он был явно уверен в подавляющей вескости своих доказательств – и столь же уверен в том, что присяжные это оценят. Он дал понять, что все прочие дела, имеющие отношение к процессу, всего лишь простая формальность, и было очевидно, что некоторые из присяжных были согласны с ним.

Выступление Крэнстона было короче, он встал в позу судьи, возлагающего на присяжных ответственность за решение: призвал их размышлять, не поддаваться необоснованному диктату мистера Левина и исполнять свой долг – ведь речь идет о человеческой жизни. Он намекнул, что защита раскопала некоторые новые обстоятельства. Он побуждал присяжных к работе мысли и вниманию при принятии решения. Расслабившиеся было присяжные выпрямились и приготовились бдеть.

Одна из присяжных заседателей – тучная матрона – особо привлекла мое внимание. Эта крупная женщина наверняка участвовала во всех местных спортивных мероприятиях, заправляла бридж-клубом, соседями, мужем и всеми прочими в округе. Не знаю почему, но мне показалось, что она неизбежно распространит свое влияние и на присяжных и от нее будет зависеть вынесенный ими вердикт.

Доктор Мэрфи, первый, кого вызвали на свидетельскую трибуну, описал место, причины и время смерти Сэма Флетчера в своей обычной "учтивой" манере, то есть с полным равнодушием к слушателям.

– Пострадавший получил две пули в затылок. – Левин громко повторил слова врача. – И почерневшие края раны указывают, что стреляли с очень близкого расстояния, так?

– Совершенно верно! – подтвердил Мэрфи.

Помощник прокурора вежливо обратился к Крэнстону:

– Свидетель к вашим услугам.

– Вопросов нет, – спокойно ответил тот.

Судебное заседание продолжалось до полудня, когда судья объявил перерыв на ленч. После перерыва, в два часа, Левин пригласил на кафедру Полника.

Полник своим трубным голосом заявил, что в день убийства, исполняя служебные обязанности, он следил за подзащитным, за пострадавшим и за неким Манделом. Полник поведал, как двое, воспользовавшись остановкой машины, скрылись от слежки.

– В котором часу это было? – спросил Левин.

Полник полистал свою записную книжку, нахмурил брови.

– Около одиннадцати часов сорока минут, – пробурчал он.

– Вы их видели снова в тот день?

– Нет, сэр.

– Расскажите теперь о времени и месте вашей следующей встречи с обвиняемым.

Сержант опять заглянул в записную книжечку.

– Этой же ночью я дежурил в офисе шерифа. В час сорок пять минут позвонила женщина, – бубнил он, – которая назвалась вдовой убитого, и сказала, чтобы мы выезжали к ней немедленно, так как лейтенант Уилер кого-то держит под прицелом. Она сообщила адрес и прибавила, что еще необходима карета "Скорой помощи".

– А зачем, сержант?

– Потому что оба были ранены. Она сказала, что лейтенант истекает кровью, – ответил Полник.

Помощник прокурора сделал почти незаметную паузу и бросил быстрый взгляд на Крэнстона. Адвокат приятно ему улыбнулся, и мне почудилось легкое беспокойство в глазах Левина, когда он повернулся к Полнику.

– Продолжайте, сержант.

Полник описал сцену в вестибюле, которую он увидел, когда прибыл на место: Лукас опирался на стену, схватившись рукой за плечо, а я полулежал на полу в мокрых от крови брюках, сжимая револьвер, направленный на Лукаса. Сержант очень детально все изложил.

Левин предъявил пистолет и попросил Полника опознать его как оружие, найденное при Лукасе в момент ареста.

– Возражаю! – Голос Крэнстона прогремел по залу. – По показаниям самого сержанта пистолет находился на расстоянии пяти-шести футов от обвиняемого.

– Возражение принято! – Судья Клебан ударил молотком.

– Задам вопрос по-другому, – сухо проговорил Левин. – Этот пистолет вы нашли на полу, в пяти-шести футах от обвиняемого?

– Да, сэр! – Полник энергично кивнул. – Я узнаю отметку, которую тогда сделал на дуле.

Торжественно, по всем правилам, пистолет был приобщен как доказательство номер один.

– Еще один вопрос, – сказал Левин. – По чьему распоряжению вы действовали, когда следили за машиной?

– По распоряжению лейтенанта Уилера, – ответил Полник. – Вы понимаете, лейтенант считал…

– Достаточно, сержант. – Левин снова посмотрел на адвоката. – Свидетель в вашем распоряжении.

– У меня нет вопросов, – вновь улыбнулся Крэнстон.

Потом наступила очередь эксперта по баллистике, который засвидетельствовал, что в голову Флетчера, в мою ногу и потолок дома, где жил Флетчер, стреляли из одного пистолета – именно из того, который Полник обнаружил на полу приблизительно в пяти футах от Лукаса.

Его сменил эксперт по дактилоскопии. Он подтвердил, что все отпечатки пальцев на этом пистолете принадлежат обвиняемому. И так как у Крэнстона опять не было вопросов к эксперту, судья закрыл заседание до следующего утра.

* * *

– Ничего не понимаю, – бормотал Левин, когда ми нут двадцать спустя мы выходили из зала суда. – Что же он собирается нам преподнести?

– Он, наверно, бережет силы для будущего, – ответил я, пожав плечами. – Он единственный раз открыл рот, и лишь для того, чтобы подчеркнуть, что пистолет находился на полу, в пяти футах от Лукаса. Нелепое уточнение: если там были только Лукас и я, так кому же мог принадлежать пистолет, как не Лукасу?

– Да знаю я, – отмахнулся Левин. – Сейчас Крэнстон будто открывает мне зеленую улицу! Даже судья одарил меня старомодным удивленным взглядом, когда сержант со всеми подробностями живописал, как вы истекали кровью, исполняя свой долг, а Крэнстон дал ему говорить! То же самое с баллистикой и дактилоскопией: он позволил завалить своего клиента научными фактами, никак не реагируя на это!

– А может, я был прав, он не в своем уме?

– Увидим, – пробормотал Левин. – Завтра утром я вызову вас первым, лейтенант. Мне остается лишь обосновать мотив, причину всего этого, – иными словами, мне нужно будет изложить суду историю кражи драгоценностей и рассказать, как вы пытались вытянуть сведения из Флетчера. Даже если Крэнстон спятил, он сделает все, чтобы сбить нас с толку, когда мы будем говорить об этом. Вы должны мне помочь.

Если будет нужно, пару раз сбейте их с толку. Договорились?

На следующий день в десять пятнадцать я уже стоял около барьера свидетельской трибуны. Помощник прокурора осторожно заострил внимание на мотиве, спросив, почему Полник стал следить за машиной Мандела в тот день, когда было совершено преступление. Я подробно рассказал о совершенной несколькими днями раньше краже в конторе ювелира Вулфа, о том, что Мандел был подозреваемым номер один, и даже о том, что о Манделе запрашивали из Сан-Франциско. Потом я описал, как на следующий день после совершения кражи пошел к нему в отель и обнаружил там не только Лукаса, с которым Мандел делил номер, но и Флетчера с женой.

С этого момента, подозревая их в групповом ограблении, я распорядился установить наблюдение за всеми троими. У Мандела был достаточно длинный послужной список, у Флетчера тоже, да и Лукаса задерживали много раз.

На этом месте судья Клебан прервал мой рассказ, стукнул молотком по столу, нагнулся вперед и воззрился на адвоката.

– Мистер Крэнстон, – медленно сказал он, – суд не обязан давать советы, как вести защиту обвиняемого. Но ввиду серьезных и опасных подробностей, приведенных свидетелем, мой долг спросить – в интересах, между прочим, вашего клиента: считаете ли вы возможным, чтобы свидетель продолжил, или у вас есть возражения?

Беспроигрышный адвокат поднялся с вежливой улыбкой.

– Ваша честь, я очень благодарен суду за предоставленную моему клиенту возможность справедливого разбирательства, – ровным голосом проговорил он. – Но по некоторым причинам я предпочитаю, чтобы свидетель продолжил, а защиту я проведу по своему плану!

– Очень хорошо! – Судья поджал губы и снова стукнул молотком. – Задавайте вопросы, мистер Левин.

Отвечая на вопросы, я сообщил, почему решил, что Флетчер – самое слабое звено этой команды, поведал и о том, как пытался убедить его признаться в содеянном.

Именно с этой целью я наведался в его квартиру утром того дня, когда было совершено убийство. В этот же день, ближе к вечеру, я в первый раз услышал о существовании фермы Гэроу. Я поехал туда и обнаружил труп Флетчера.

На вопрос Левина я ответил, что около полуночи посетил жену Флетчера, чтобы известить ее о том, что произошло. Она очень испугалась, узнав, что в убийстве ее мужа я подозреваю Марвина Лукаса, и стала просить меня остаться у нее до тех пор, пока она немного не придет в себя.

Потом зазвонил телефон, это оказался Лукас, которому она, по моему настоянию, позволила подняться к ней.

И мне удалось при помощи оружия задержать его.

– Благодарю вас, лейтенант! – Помощник прокурора послал мне ободряющую улыбку, потом повернулся к адвокату:

– Свидетель к вашим услугам, сэр!

Крэнстон медленно встал, как бы в нерешительности провел рукой по лысой голове, расправил плечи.

– Ваша честь, я прошу разрешения обратиться к суду? – почтительно произнес он.

– Разрешаю! – сказал судья.

– Ваша честь, я намеревался вызвать лейтенанта на заседание суда как свидетеля защиты, по этой причине он и получил соответствующую повестку. – Говоря это, Крэнстон подошел к самому возвышению, где сидели судьи. – Но помощник прокурора привлек его как свидетеля обвинения, а выступление лейтенанта приобрело такую широту и глубину, что даже вы, ваша честь, вмешались, чтобы поддержать элементарные законные права моего клиента, потому я прошу высокий суд разрешить мне опросить свидетеля так же подробно, как это было сделано обвинением.

– Ваша честь! – Левин в ярости вскочил с места. – Я протестую! Это…

– Протест отклонен!

Удар молотка выразительно подтвердил слова судьи, и Левин, раздосадованный, плюхнулся на свое место.

– Ваша просьба удовлетворена судом, но я оставляю за собой право определять правомерность ваших вопросов, – бархатным голосом сказал судья Клебан.

На его худом лице появилась пугающая улыбка. – Мистер Крэнстон, уж не хотите ли вы заманить меня в западню?

– Ваша честь! – Адвокат придал своему лицу выражение полнейшей невинности. – Я никогда бы не позволил себе…

– Начинайте, адвокат.

Крэнстон подошел к трибуне для свидетелей, облокотился о барьер и уставился на меня притворно доброжелательным взглядом.

– Вы рассказали очень запутанную историю кражи драгоценностей, лейтенант, – вкрадчиво начал он. – Я хотел бы вернуться к некоторым фактам, только для того, чтобы удостовериться, правильно ли я вас понял.

– Хорошо, сэр, – вежливо ответил я.

– Значит, Дэн Гэроу отнес драгоценности своей супруги в контору ювелира. Ему нужно было возместить двести тысяч, которые он украл у "Дауни электронике", пользуясь своим положением директора фирмы, располагающего специальными фондами?

– Да, сэр.

– Как вы утверждаете, эти деньги были им украдены, чтобы расплатиться с шантажистом, который угрожал скомпрометировать Гэроу, предъявив его жене интимные фотографии, которые были сделаны на его ферме несколько месяцев назад, когда он проводил там уикэнд со своей секретаршей.

– Да, сэр.

– Вы знаете имя этой секретарши?

– Рита Блэр.

– Где она в настоящее время?

– Не знаю.

– Вы хотите сказать, что она исчезла?

– Да, сэр.

Крэнстон бросил взгляд на присяжных и слегка покачал головой.

– – Исчезла! – медленно повторил он. Потом он снова уставился на меня. – В ночь кражи мистер Вулф покинул здание после того, как вручил двести тысяч долларов мистеру Гэроу и запер драгоценности в надежном, как он думал, месте, то есть в сейфе. А Гэроу настоял на том, чтобы выждать в конторе, пока ювелир не покинет здание.

– Да, сэр.

– На следующее утро ночной сторож был найден умирающим от огнестрельных ран, сейф в конторе мистера Вулфа был взорван, а драгоценности исчезли! – Он помолчал некоторое время, потом поинтересовался:

– Где же Дэн Гэроу?

– Не знаю, сэр, – ответил я.

– Вы хотите сказать, что он исчез?

– Да, сэр.

– И до сих пор о нем ничего не известно?

– Нет, сэр.

Крэнстон снова кинул взгляд на присяжных, изображая откровенное удивление.

– Какое совпадение, лейтенант! Секретарша Гэроу, она же его любовница, исчезла, драгоценности его жены исчезли, а теперь узнаем, что и сам Дэн Гэроу исчез!

Вместе с ним исчезли и те двести тысяч, которые мистер Вулф дал ему в тот вечер. Не думаете ли вы, лейтенант, что если знать, где искать, то можно найти все это вместе?

– Возражаю! – завопил Левин. – Защита навязывает свидетелю вывод…

– Снимаю вопрос, – любезно сказал Крэнстон. – Лейтенант, вы только что сказали, что взлом и кража были произведены шайкой, состоящей из убитого, обвиняемого и еще одного человека по фамилии Мандел?

– Да, сэр.

– У вас есть доказательства?

– В делах, заведенных на Мандела и Флетчера, говорится…

– О, конечно! – Он едко улыбнулся. – Я чуть не забыл… Но не на обвиняемого. Вот пункт, который я хотел бы прояснить, не возражаете, лейтенант? Есть ли судебное дело на моего клиента?

– Нет, – пришлось мне признать. – Ничего не было установлено.

– А он привлекался к суду?

– Нет, сэр.

– Интересно!

Он так и стоял, глядя на меня с усмешкой, заставляя меня долгие секунды потеть под взглядами всего зала, затем наконец провел рукой по лысине и продолжил:

– Вы тут заявили о своей уверенности, что именно эти три человека совершили названную кражу. Но так как у вас не было ни единого доказательства, то вы решили нажать на Флетчера, которого считали самым слабым из троих и способным выдать остальных?

– Да, сэр.

– И с этой целью вы посещали его?

– Да.

– Сколько раз вы приходили к Флетчеру за пять дней, между совершением кражи и его смертью?

Я немного подумал:

– Пять.., нет, шесть раз.

– Где происходили эти встречи?

– В квартире Флетчера.

– Каждый раз?

– Да, за исключением первой встречи в номере Мандела и Лукаса. Я об этом уже говорил.

– Как долго продолжались ваши беседы с Флетчером?

– Около часа. – Я пожал плечами. – Время не засекал.

– Действительно, лейтенант, вы не засекали.

Крэнстон повернулся ко мне спиной и не спеша направился к столу, за которым сидел Лукас с непроницаемым лицом.

– Лейтенант, – спросил меня адвокат, даже не поворачивая головы, – кто присутствовал при ваших визитах?

– Флетчер и его жена, – ответил я. – В тот день, когда было совершено убийство, там были Мандел и обвиняемый.

– А не получалось когда-нибудь так, что во время вашего визита Флетчера не было дома?

– Да, сэр, два раза.

– А в этих двух случаях что вы делали, лейтенант? Вы приходили позже, когда Флетчер возвращался?

– Нет, я ждал его возвращения в квартире.

– Один?

– Дома была его жена.

– А она никогда не протестовала?

– Не могу утверждать, чтобы она приветствовала мое присутствие, – уклончиво сказал я.

– Лейтенант… – Он все еще стоял ко мне спиной, опершись руками о стол и немного наклонившись вперед. – Опишите миссис Флетчер.

– Ну… – Я на секунду задумался. – Это брюнетка, лет двадцати пяти…

– Вы можете назвать ее хорошенькой?

– Да.

– Красивой?

– Можно сказать и так.

– Значит, с вашей точки зрения, она привлекательна как женщина?

– Протестую! – Левин вскочил. – Вопрос не правомерен и не имеет никакого отношения к делу. Такие вопросы выяснить, виновен или не виновен обвиняемый, не помогут!

– Протест принят, – медленно проговорил судья Клебан.

– Ваша честь! – Крэнстон быстро повернулся лицом к присяжным. – Показания свидетеля относительно вдовы убитого имеют прямое отношение к защите. Дальнейший допрос подтвердит это мое заявление. Я прошу суд пойти навстречу…

Судья Клебан ударил молотком.

– Я дам вам возможность продолжить, – ледяным тоном сказал он, – но предупреждаю вас, адвокат: вы вступаете на скользкий путь, запрещенный процедурными правилами.

– Благодарю, ваша честь! – Крэнстон удовлетворенно кивнул, потом снова повернулся ко мне. – Лейтенант, как вы определите отношение к вам миссис Флетчер?

– Как неприязненное.

– Почему?

– Я полагаю, ее возмущали мои попытки сделать мужа изобличающим свидетелем, – ответил я осторожно.

– Она сохраняла эту неприязнь на протяжении всех шести визитов в ее квартиру?

– Протест! – злобно выкрикнул Левин. – Это была квартира ее мужа, и визиты наносились ему.

– Протест принят! – Судья Клебан сердито посмотрел на Крэнстона. – Вы ведь все понимаете, адвокат!

– Я прошу прощения у суда, – смиренно произнес Крэнстон. – Миссис Флетчер продолжала испытывать эту неприязнь во время ваших визитов к ним, лейтенант?

– Да, сэр. :, – В день убийства вы снова пришли в их квартиру, на сей раз, чтобы сообщить ей о смерти мужа?

– Да, верно.

– В котором часу это было?

– Около полуночи.

– Послушайте, лейтенант, – сказал он добродушно, – человек вашей профессии должен быть более точен.

– Скажем, от одиннадцати пятидесяти пяти до двенадцати, – проворчал я.

– В котором часу в квартиру пришел обвиняемый?

– В час пятнадцать, – сказал я. – Я помню, что посмотрел на часы, когда зазвонил телефон: было час десять, и минут через пять, не больше, он пришел.

– Таким образом, час десять минут вы оставались наедине с миссис Флетчер?

– Да.

– Но она уже знала о смерти мужа, потому что Мандел как раз перед вашим приходом позвонил и сообщил ей об этом.

– Да.

– Какова была ее реакция, когда она вас увидела?

– Она упрекнула меня в смерти мужа.

– Итак, несмотря на то, что у вас не было никаких причин там задерживаться, так как миссис Флетчер уже. была в курсе дела, и несмотря на ее неприязнь к вам – ведь она считала вас виновником, смерти мужа, – вы тем не менее в течение часа и десяти минут оставались в квартире наедине с ней. Так, лейтенант?

– Она беспокоилась, боялась, что…

– Вот-вот! Вы пытались убедить миссис Флетчер, что Лукас убил ее мужа и непременно постарается убить ее саму. И она, конечно, "поверила" вам, лейтенант! – Его голос звучал издевательски. – Я думаю, что это пока все.., пока. – Он повернулся к судье. – Ваша честь, я хотел бы вызвать этого свидетеля еще раз, на следующей стадии процесса, как заявленного заранее свидетеля защиты.

– Очень хорошо, мистер Крэнстон. – Судья Клебан кивнул, потом перевел взгляд на обвинителя, – У вас нет встречных вопросов, мистер Левин?

– Есть, ваша честь, благодарю вас. – Левин встал, оперся руками о стол и внимательно посмотрел на меня. – Скажите, вы по собственной инициативе пошли к миссис Флетчер, чтобы сообщить ей о смерти мужа?

– Нет, господин помощник прокурора, – с признательностью ответил я.

– Чья это была идея?

– Шериф приказал мне сделать это.

– Благодарю, лейтенант. Это все.

Левин сел, довольный собой.

Я бросил быстрый взгляд на толстую женщину, которую заметил среди присяжных еще вчера, и увидел, что она внимательно рассматривает меня, кривя влажные губы в нерешительной усмешке.

Левин встал.

– Ваша честь, присяжные устали.

– Ну что же, самое время для ленча, – сказал судья Клебан. – Объявляется перерыв.

Глава 11

Крэнстон приплясывал на носках, как боксер, ожидающий в своем углу сигнала, чтобы устремиться на ринг.

– Защита намерена доказать, что обвиняемый невиновен в убийстве и сам является жертвой преступной махинации. Махинации столь гнусной, дамы и господа, что за время своей долгой карьеры адвоката я еще ни разу не встречал подобной! – Он слегка наклонил голову. – Я благодарю вас за внимание.

Потом он вернулся за свой стол. Я посмотрел на Эда Левина: он так и сидел, разинув рот.

– О чем это он говорит, черт возьми? – прошептал я.

Он покачал головой и сдавленно прошептал:

– Представления не имею!

– Вызовите вашего первого свидетеля, – сказал судья Клебан.

– Защита вызывает Герберта Мандела, – ровным тоном возгласил Крэнстон.

Высокий худой мужчина поднялся на трибуну и принес присягу. Затем он сел, оглядывая зал через толстые стекла своих квадратных очков. Эти очки вместе с густыми седыми волосами придавали ему вид симпатичного добродушного обывателя, а если бы ему еще прикрепили большую бороду, он стал бы похож на Деда Мороза.

– Пожалуйста, назовите свое имя, – вежливо обратился к нему Крэнстон.

– Герберт Мандел.

– Ваша профессия?

– Я… – Тень улыбки промелькнула по губам Мандела. – В настоящее время я нахожусь на отдыхе.

– Как уже было установлено, вы провели в тюрьме в общей сложности девять лет за взлом сейфов при помощи взрывчатки. Это верно?

– Да.

– По-моему, мистер Мандел, до того, как вы "ушли на покой", ваша профессия называлась "взломщик сейфов".

– Не спорю, – легко согласился Мандел.

Адвокат довольно кивнул, как бы восхищенный таким ответом.

Я украдкой бросил взгляд на Левина: он опять разинул рот.

– Как долго вы были знакомы с убитым?

– Три или четыре года.

– А с обвиняемым?

– Примерно столько же, может быть, немного дольше, чем с Флетчером.

– Понятно! – сказал Крэнстон, кивнув, как будто Мандел сообщил ему нечто важное. – Сколько вы находитесь в Пайн-Сити?

– Около пяти недель.

– Зачем вы прибыли сюда?

– Я отдыхал в Лос-Анджелесе, – спокойно ответил Мандел. – Мне позвонил Сэм Флетчер и сказал, что он с женой в Пайн-Сити и что здесь чудесно, почему бы мне не приехать и не провести вместе с ними две или три недели. Я подумал, что он шутит, но он уверял меня, что говорит совершенно серьезно. Он сказал даже, что приглашает меня с приятелем. "Все расходы будут оплачены, – заявил он, – и еще вы получите по две тысячи долларов". Потом Сэм невзначай спросил, не видел ли я в Лос-Анджелесе Марвина Лукаса, и когда я ответил, что встретил его несколько дней назад, он сказал мне: "Привези с собой Марвина. Я вышлю телеграфом пятьсот долларов на расходы".

– Что же произошло дальше? – спросил Крэнстон.

Мандел снял очки и принялся тщательно протирать стекла.

– Ну что же, сказал я себе, если Сэм совершенно тронулся умом, то меня это не касается, лишь бы его деньги были на месте. Я рассказал обо всем Марвину, то есть обвиняемому, и как только пришли эти пятьсот долларов, мы отправились в Пайн-Сити.

– Флетчер сказал, что вы должны будете сделать, чтобы заработать по две тысячи долларов?

– Нет, он снял для нас номер в хорошем отеле и сказал, что хочет, чтобы мы просто пожили в отеле, ничего не делая, и время от времени приходили бы к нему сыграть партию в покер.

Задавая следующий вопрос, Крэнстон драматически повысил голос.

– А где вы находились в тот вечер, когда была совершена кража из конторы ювелира Вулфа?

– У Флетчеров, мы играли в покер, – спокойно ответил Мандел.

– Протестую! – сердито крикнул Левин. – Ваша честь! Свидетель выступает не на процессе о краже драгоценностей!

– Что вы скажете на это, адвокат?

– Ваша честь! Защита собирается доказать, что мой клиент явился жертвой преступной махинации, чудовищного сговора, – холодно заявил Крэнстон. – Показания свидетеля являются первым, совершенно необходимым звеном разоблачения сущности этого сговора.

– Протест отклонен! – быстро проговорил судья.

– Мистер Мандел, – продолжал Крэнстон настойчиво, – кто, кроме вас, там присутствовал?

– Флетчер с женой и обвиняемый.

– И вы провели весь вечер вместе, играя в покер?

– Да.

– Что произошло на следующее утро в вашем номере в отеле?

– Лейтенант Уилер пришел допрашивать нас, обвиняемого и меня, где мы провели предыдущий вечер. Получилось так, что у нас в это время как раз были Флетчер и его жена. Он стал также задавать вопросы и им.

– Сообщил ли он вам о краже?

– Да, – признал Мандел. – Он сразу заявил, что не верит ни единому нашему слову. Он был совершенно уверен, что это мы совершили кражу и что миссис Флетчер лжет.

– Вспомним теперь тот день, когда был убит Сэм Флетчер, – продолжил Крэнстон. – Утром, когда пришел лейтенант Уилер, вы находились у Флетчеров?

– Да.

– И что произошло?

– Он прожужжал Сэму все уши, что его единственный шанс – признаться в совершении кражи.

– А потом?

– Джози, то есть миссис Флетчер, проводила его ДО входной двери и поговорила с ним. Когда она вернулась, у нее был расстроенный вид, она едва сдерживала слезы и сразу же заперлась в спальне.

– Ее муж сказал что-нибудь по этому поводу?

– Да, сэр. Он вышел из себя, потому что видел, что лейтенант сходит с ума по его жене и домогается ее, обещая, если она уступит ему, оставить в покое ее мужа.

– Протестую! – завопил Левин. – Это домысел, зловредные…

Судья Клебан поднял молоток и с яростью ударил по столу.

– Принято! Пусть присяжные не принимают к сведению последний ответ! – Он кивнул секретарю суда. – Вычеркните его из протокола!

Крэнетон недоуменно пожал плечами, затем снова обратился к свидетелю:

– После этого Флетчер попросил вас помочь ему?

– Да, сэр, – ответил Герб, кивнув. – Он сказал, что у него есть кое-какие дела и ему совсем не нужен полицейский хвост. Он спросил, можем ли мы с Марвином помочь ему обмануть полицию и скрыться.

– Тогда вы и проделали тот маневр, о котором рассказал сержант Полник, – подытожил Крэнстон.

– Да, сэр. Это была идея Сэма. Он посоветовал обвиняемому поскорее смыться и не возвращаться до вечера, Марвин ответил, что он; сходит в кино или куда-нибудь еще. Мы с Сэмом договорились созвониться вечером.

– В таком случае вы видели Флетчера в последний раз, когда он выходил из машины на перекрестке?

– Да, сэр.

– Что же вы сделали после этого?

– Я вернулся в отель и оставался у себя в номере.

– Это все! – Крэнстон кивком поблагодарил свидетеля и сел за свой стол, улыбаясь обвиняемому.

– Свидетель в распоряжении обвинения!

Эд Левин подскочил со своего места, словно подброшенный пружиной.

– Значит, Флетчер предложил вам и обвиняемому две недели каникул в Пайн-Сити и пообещал взять все расходы на себя да еще выдать вам по две тысячи долларов наличными? – спросил он саркастически.

– Да, сэр, – ответил Герб.

– А что, Флетчер известный благотворитель или филантроп?

– Не думаю.

– Тогда чем же вы можете объяснить такое предложение?

– Я не собираюсь его объяснять, – небрежно ответил Мандел.

– Наверно, ближе к истине то, что Флетчер позвонил вам и сказал, будто у него есть на примете хорошее дельце для вас и обвиняемого? И потом он объяснил вам, что имел в виду кражу драгоценностей, не так ли?

– Нет, сэр, он ничего подобного не говорил! – твердо ответил Мандел.

– Вы хотите уверить суд, что Флетчер никак не мог найти себе партнеров для покера и решил заплатить вам по две тысячи долларов, чтобы вы приехали сюда составить ему компанию?

– Я знаю только то, что он сказал.

– Сколько партий вы сыграли с Флетчером?

– Три или четыре.

– Так что каждая партия должна была стоить Флетчеру больше шестисот долларов, еще до того, как была сдана первая карта? – Левин повернулся к присяжным. – Он, должно быть, безгранично верил в свою удачу, вы не находите?

– Не знаю.

– Почему бы не признаться сразу, что вся эта абсурдная история выдумана? – вдруг рявкнул Левин.

– Нет, это правда, – парировал Герб. – Это он говорил!

– И вы ему поверили?

– Верил до следующего утра после, кражи.

– Ах вот как! Кража уничтожила вашу веру в счастливую звезду Флетчера, ту, на которую он рассчитывал, играя в покер, да?

– Нет. Я понял, зачем он пригласил нас в Пайн-Сити и устроил эту игру в покер накануне вечером, – сухо ответил Мандел. – Это же ребенку ясно!

– Так поделитесь с судом вашими запоздалыми, но, безусловно, ценными соображениями, блесните проницательностью, – с иронией проговорил Левин.

– Он хотел, чтобы мы подтвердили его алиби на время кражи драгоценностей, – невозмутимо заявил Мандел. – Но это еще не все. Сэм был, вероятно, в сговоре с грабителем и нуждался в нас как в прикрытии. Полиция сосредоточила все внимание на нас и дала возможность настоящему вору спокойно уйти.

Побледнев от ярости, Левин наконец понял, в какую ловушку заманил его адвокат.

– Достаточно! – рявкнул он, отвернувшись от свидетеля и возвращаясь на свое место. Я заметил, что его руки немного дрожали.

Крэнстон поднялся с улыбкой на губах, чтобы снова задать вопрос.

– Кого же вы подозреваете в совершении кражи, мистер Мандел?

– Возражаю! – взревел Левин. – Вопрос опять поставлен так, что свидетель должен делать какое-либо заключение и…

– Мистер Левин, – холодно прервал его судья Клебан, – вы сами начали, теперь вам придется примириться с тем, что защита продолжит задавать свои вопросы.

Возражение отклонено!

– Того, кто находился в конторе ювелира, когда произошла кража, – заявил Мандел весело. – Того, кто сразу же после кражи исчез и кого до сих пор никто не видел. – Дэна Гэроу!

– Благодарю вас, – сказал Крэнстон. – Вы свободны, мистер Мандел. Мой следующий свидетель – Ева Тайсон.

Это был новый удар для меня – прямо в солнечное сплетение. Ева прошла на свидетельское место, чтобы дать показания.

На ней был скромный и стильный темный костюм, в котором она больше походила на дружелюбную теннисистку, всего лишь соседку той валькирии, которая сама выбрала себе героя, чтобы в разгар грозы удовлетворить с ним свою страсть.

Крэнстон быстро перешел от момента, когда она впервые упомянула в разговоре со мной о ферме Гэроу, к моменту, когда я сообщил ей, что в соседней комнате лежит труп.

– Что произошло дальше, мисс Тайсон? – спросил он сочувственно.

– Лейтенант посоветовал мне пойти на кухню приготовить кофе, пока он будет осматривать спальню, – ответила Ева.

– Вы так и сделали?

– Да, – тихим голосом ответила Ева, – я не хотела смотреть на тело в спальне.

– О, конечно! Сколько времени прошло, пока лейтенант присоединился к вам на кухне?

– Не знаю. Семь или восемь минут.

– А потом? Что он сказал?

– Он сказал, что в спальне труп некоего Флетчера, которого застрелили, и что он должен немедленно позвонить в полицию.

– Итак, он оставался один около шести-семи минут, – с нажимом заметил Крэнстон. – За время вашего отсутствия он мог взять в спальне какой-нибудь предмет и положить его себе в карман, верно?

– Ну… – Ева колебалась. – Думаю, да.

– Речь не о том, что вы думаете, мисс Тайсон, – язвительно сказал он. – Мог он это сделать: да или нет?

– Ну да, мог, – неохотно выговорила она.

– Такой предмет, как пистолет, например?

– Протестую! – воскликнул Левин. – Опять попытка заставить свидетеля делать заключения и…

– Протест принят! – прошипел судья. – Я вас предупреждаю, мистер Крэнстон, что не потерплю подобной тактики с вашей стороны!

– Приношу свои извинения, ваша честь! – Адвокат склонил голову. – Свидетель ваш, господин обвинитель.

– У меня нет вопросов! – проворчал Левин.

– Приглашаю свидетельницу Джозефину Флетчер, – объявил Крэнстон.

В переполненном зале возник шумок, когда Джози Флетчер заняла свидетельское место.

Должен признаться, она отлично изображала неутешную вдову – молодую, красивую, растерянную. На ней был черный шелковый костюм и черная шляпка с вуалью, спускающейся на лицо, но не закрывающей его, а только подчеркивающей бледность (она была без косметики). Ее большие черные глаза переполняло горе. Она принесла присягу и скромно села, одернув юбку.

– Вы Джозефина Флетчер? – спросил ее Крэнстон.

– Да, – тихо ответила она.

– Вы вдова убитого Сэма Флетчера?

– Да.

– Сколько времени вы были замужем?

– Почти семь месяцев.

– Вы любили мужа?

– О да, очень любила!

– Когда вы приехали в Пайн-Сити?

– Шесть месяцев назад, – ответила она. – После свадьбы мы провели три недели в Лос-Анджелесе, а потом сразу приехали сюда.

– Вы знали, каким способом ваш муж зарабатывает себе на жизнь?

– Нет. – Ее голос на мгновение прервался, она опустила глаза. – Он никогда не говорил со мной об этом, а я не спрашивала. Я считаю, что женщине не следует вмешиваться в дела мужа, – ей достаточно быть хорошей женой и делать его счастливым.

– Именно так. – Крэнстон кивнул с таким видом, будто она изрекла магическую формулу, от которой в последующие две недели по всей стране прекратятся разводы.

– Когда вы познакомились с Гербом Манделом и обвиняемым Марвином Лукасом?

– Приблизительно за три или четыре дня до кражи, – спокойно сказала она. – Сэм говорил, что связан с ними деловыми отношениями.

– У вас были какие-нибудь основания не верить ему?

– Нет.

– Где вы находились в тот вечер, когда были украдены драгоценности?

– В нашей квартире.

– Одна?

– Нет, с Сэмом. А около восьми часов пришли мистер Мандел и мистер Лукас играть в покер.

– Вы тоже играли с ними?

– Да, – ответила она. – Приблизительно до двенадцати часов. Потом я приготовила им кофе, около часа ночи они ушли.

– На следующее утро, часов в одиннадцать, вы с мужем пришли к ним в отель, и одновременно с вами там появился лейтенант Уилер, так?

– Да.

– Вы присутствовали во время всех последующих визитов, которые нанес лейтенант в вашу квартиру, чтобы побеседовать с вашим мужем о краже? Он пытался заставить его признать свое участие в преступлении и изобличить сообщников?

– Да!

– А вам не приходилось оставаться наедине с лейтенантом Уилером, миссис Флетчер?

– Да, было два таких случая.

– Расскажите суду, что произошло в первый раз.

– Ну… – Голос Джози упал. – Я сказала, что мужа нет дома, а он ответил, что подождет его, и, оттолкнув меня, прошел в комнату. Потом он стал говорить, какая я очаровательная женщина и зачем я вышла замуж за.., грязного доносчика, скотину! Я закричала, что не позволю так говорить о Сэме, но он только засмеялся и попытался меня поцеловать. Я стала отбиваться, но что может сделать слабая женщина? Он зажал меня в угол…

– И он прекратил свои приставания только тогда, когда неожиданно вошел ваш муж? – подсказал Крэнстон. – Но поговорим теперь о втором случае, миссис Флетчер.

– Все было примерно так же, как и в первый раз, но хуже, – ответила она дрожащим голосом. – Я сопротивлялась, а он сказал, что мне бы лучше быть поумнее, а не то он засадит Сэма на всю оставшуюся жизнь. Я ответила, что он лжет, что Сэм невиновен. Тогда он стал смеяться, издеваться надо мной и Сэмом…

– Господи, почему вы не заявите протест? – прошипел я в ухо Левину. – Сделайте что-нибудь!

– В данный момент это ни к чему не приведет, – шепнул он в ответ. – Я возьмусь за нее позже. Если она лжет, я вытащу из нее правду.

– Если?! – Я был так потрясен, что почти прокричал это.

Левин жестом призвал меня замолчать, судья бросил на меня злобный взгляд.

– Перейдем к тому дню, когда ваш муж был убит, – произнес Крэнстон похоронным тоном. – Ваш муж ушел из дому около одиннадцати часов тридцати минут утра с мистером Манделом и обвиняемым. Так?

– Да.

– А вы, миссис Флетчер, что вы делали, пока они отсутствовали?

– Я позавтракала, потом пошла за покупками. Вернулась около пяти часов и оставалась дома, у телевизора. Сэм предупредил меня, что вернется поздно, поэтому я не волновалась. Около полуночи позвонил Герб Мандел и сообщил страшное известие. Я была так потрясена, что не могла говорить. Когда я вешала трубку, позвонили в дверь. Почти ничего не соображая, я пошла открывать. Это был лейтенант Уилер. Он сразу сказал, что мой муж убит. Я ответила, что знаю об этом, так как Герб только что звонил. Тогда он сказал, что теперь я наконец избавилась от этого крысенка Сэма и мне самое время узнать любовь настоящего мужчины… – Ее голос дрогнул очень убедительно. – Я.., у меня просто истерика началась. Я заорала, чтобы он убирался, что я никогда не предам память мужа, которого любила и люблю больше всех на свете!.. А он спокойно налил себе виски и уселся в кресло, посмеиваясь.

Вдруг я поняла: я с ним наедине в квартире, ночью.

Я совершенно беззащитна, у меня нет больше мужа, мой дорогой Сэм никогда не вернется домой!

Она закрыла лицо руками и разрыдалась.

– Миссис Флетчер, отдохните несколько минут, успокойтесь! – Голос Крэнстона был таким сладким, как целая бочка патоки.

– Нет, благодарю вас, я в порядке.

Джози храбро подняла лицо, залитое слезами, и продолжила свое виртуозное выступление, а мне оставалось только беспомощно дожидаться, когда она окончательно распотрошит меня.

– Я пыталась его умолять, – прошептала она замогильным голосом. – Я взывала к его жалости, человечности, совести! Но чем больше я просила – тем веселее он смеялся. Под конец я молила о милосердии: оставить меня наедине с моим горем. Но он не собирался уходить, пока я не отдамся ему. Я крикнула, что лучше убью себя. Он в бешенстве посмотрел на меня, потом достал из кармана пистолет, положил на стол и сказал: "Вот из этой пушки прикончили твоего мужа, кукла. Я скажу, что нашел ее у тебя, и мне поверят, не беспокойся". Эта угроза так на меня подействовала, что я впала в какой-то столбняк. Пользуясь моей беспомощностью, он схватил меня, пеньюар разорвался, и это его еще больше разожгло… На мое счастье, зазвонил телефон. Он приказал мне снять трубку, на тот случай, если звонят из офиса шерифа. Это оказался Марвин Лукас, он звонил из аптеки на углу и хотел поговорить с Сэмом. Я закричала, что Сэм убит, а меня хочет изнасиловать лейтенант. Лейтенант вырвал у меня трубку и так посмотрел, что я подумала – он с ума сошел и сейчас меня убьет…

Она на секунду замолчала и глубоко вздохнула, как бы собираясь с силами. Весь зал затаил дыхание, боясь пропустить хоть словечко в ее увлекательном рассказе.

– Что произошло дальше? – поторопился воспользоваться моментом Крэнстон.

– Тут я вспомнила, что пистолет лежит на столе, – продолжала Джози прерывающимся голосом. – Я схватила его и направила на лейтенанта, пригрозив, что буду стрелять, если он посмеет подойти. Он как будто не слышал! Надвигался на меня как танк, изрыгая непристойную брань. Когда между нами оставалось шесть-семь футов, я не выдержала, закрыла глаза и спустила курок! Пуля попала ему в ногу, но и это его не остановило. Он подошел совсем близко, вырвал у меня пистолет, но в этот миг раздался звонок… Он приставил пистолет к моему виску и приказал мне открыть. На пороге стоял Марвин Лукас, но что он мог сделать?..

Лейтенант велел ему убираться, пригрозив убить обоих. Когда Марвин, пятясь, достиг лестницы, лейтенант достал еще револьвер и выстрелил ему в плечо, затем подбежал к Марвину и из первого пистолета выстрелил в потолок, после чего старательно вытер оружие носовым платком и протянул Марвину со словами: "Возьми пистолет и брось возле себя". Марвин, естественно, не хотел этого делать, но ведь лейтенант был вооружен!

Так что Марвину не оставалось ничего другого, как подчиниться. Лейтенант проковылял назад и приказал мне звонить в офис шерифа и сказать, что он ранен при задержании убийцы Сэма. Он сказал, чтобы я даже не пробовала говорить что-либо другое – мне никто не поверит, меня арестуют за попытку помочь Лукасу скрыться. Никто не пойдет против лейтенанта полиции! – Джози беспомощно пожала плечами. – Я сделала, как он сказал, так как подумала, что в противном случае он просто убил бы нас до прихода полиции.

– Благодарю вас, миссис Флетчер, – сказал Крэнстон. Он повернулся и некоторое время смотрел на присяжных, прежде чем обратиться к Левину. – Свидетель в вашем распоряжении, господин обвинитель, – проговорил он голосом священника, милостиво отпускающего язычнику, ворвавшемуся в церковь, его грехи.

Эд Левин выпрямился с видом человека, пробудившегося от кошмара.

– Ваша честь, обвинение просит о перерыве, чтобы можно было изучить и осмыслить последнюю неожиданную информацию.

Судья Клебан бросил взгляд на стенные часы:

– Хорошо, мистер Левин. Сейчас уже больше четырех часов, я думаю, что будет лучше перенести заседание на завтрашнее утро.

Я бегло взглянул на скамью присяжных и наткнулся на неодобрительный пристальный взгляд холодных светлых глаз толстой женщины. Она сжала губы так, что они превратились в тонкую линию, и я почувствовал, что эта матрона уже вынесла свой вердикт.

Глава 12

В кабинете Левина нас было четверо: шериф Лейверс, капитан Паркер из отдела убийств, сам Левин и я. Я сидел напротив них, и это было совершенно не случайно…

– Никак не могу все-таки понять, – проворчал шериф Лейверс, – почему все-таки он вызвал Уилера как свидетеля защиты?

– Потому что он умен и хитер, – злобно объяснил Левин, – а я позволил себя одурачить, как идиот! Сейчас я вам объясню, шериф! Он понимал, что я не собираюсь вообще привлекать Уилера как свидетеля, и он не ошибался! Мне совершенно не нужны были его показания. Но Крэнстону было необходимо, чтобы Уилер присутствовал нарсуде, вот почему он его и вызвал. Он рассчитал, что я, в пику ему, вызову лейтенанта со стороны обвинения, после чего Крэнстону останется только задавать ему вопросы, а потом вызвать своего коронного свидетеля.

– Все это дело уже прошлое, – сказал Паркер. – Суть в том, какой ущерб это все нанесло.

– Очень большой, – сказал Левин сердито. – Будет чертовски трудно завтра опровергнуть выступление этой женщины. И чем большую жесткость я проявлю, тем больше вооружу против нас присяжных.

– У всех свои трудности, – сказал Паркер. – Может, лучше взять быка за рога и посмотреть, что же произошло на самом деле?

– Вы хотите поговорить обо мне? – вежливо спросил я.

Он пристально посмотрел на меня:

– Да, Уилер, о вас.

Даже в криминальной полиции, где Паркер был моим начальником, мы не слишком-то ладили друг с другом. Мне всегда казалось, что его обижало мое затянувшееся пребывание под началом шерифа, он в душе ожидал, что ссылка туда послужит мне хорошим уроком. Паркер был хорошим честным копом, но он полагал, что главное – следовать инструкциям, поэтому одна только мысль обо мне вызывала у него приступ язвы. Может быть, и теперь, мрачно подумал я, его язва возьмет реванш.

Тут я вдруг заметил, что все трое с любопытством разглядывают меня, как будто я какое-нибудь заморское животное. Потом Паркер посмотрел на остальных, пожал плечами и открыл дебаты.

– Ну, Уилер! – Он шумно откашлялся. – Что означает вся эта история?

– Какая история? – ледяным тоном осведомился я.

– Не валяйте дурака! – так же холодно ответил он. – Речь идет о сегодняшних показаниях в суде. О выпаде Мандела насчет того, что Флетчер жаловался на ваши преследования и домогательства по адресу его жены, и рассказ вдовы о том, как вы провели время в ее квартире перед арестом Лукаса.

– Вы имеете в виду время, когда я пытался изнасиловать ее, прежде чем она подстрелила меня из орудия убийства-, которое я припрятал, когда обнаружил тело Флетчера? – небрежно спросил я. – Того, которое я использовал, чтобы подставить Лукаса, после того как отволок его в дальний конец коридора и всадил ему пулю в плечо? Вы про эту историю, капитан? – И я оскалил зубы в яростной усмешке.

– Прекратите умничать, лейтенант, – разозлился Паркер. – Мне стоит слово сказать – и вы лишитесь работы!

– Послушайте, лейтенант, расскажите нам, что произошло на самом деле, – добавил Левин, стараясь говорить беспристрастно.

– Можно подумать, что вы плохо слушали в первый день суда, господин помощник прокурора, – ответил я.

– А если мы перестанем играть в прятки? – сухо проговорил Паркер. – Крэнстон ведь не мог выдумать всю эту историю!

Я взглянул на недовольную физиономию шерифа.

– А вы тоже так считаете? Вы разделяете мнение этих двоих, шериф?

Он еще больше нахмурился:

– Пока не могу сказать. Вы ведь тоже еще не все сказали, Уилер, но вы это сделаете. Вот тогда и спрашивайте меня!

Что-то в его ответе меня разочаровало, но потом я сказал себе, что в такой ситуации наивно ждать от человека слепой веры. Если Крэнстону удастся выгородить своего клиента, основываясь на рассказе Джози о том, что полицейский офицер пытался изнасиловать ее через пять минут после того, как она узнала о смерти мужа, и что он потом нарочно подстрелил Лукаса, принуждая того взять на себя убийство Сэма, в котором был неповинен, – значит, зло в Пайн-Сити восторжествовало, а полиция, прокуратура и сам закон потеряли всякую цену.

– Много времени моя история не займет, – сказал я, стараясь, чтобы слова звучали четко. – Показания, которые вас так обеспокоили, исходили от двух свидетелей: Герба Мандела, взломщика, который отсидел девять лет, и Джози Флетчер, вдовы мошенника, у которого список приводов длиннее, чем моя рука. Сравните их показания с моими и знайте, что я не отступлю, даже если мне придется расстаться с полицейским значком.

Левин некоторое время скрежетал зубами и сверлил меня взглядом, потом повернулся к Паркеру.

– Мне кажется, лейтенант сказал достаточно, – резко заявил он.

Паркер, бледный от ярости, тяжело дышал.

– Уилер, вы освобождены от должности до конца процесса. Потом я выгоню вас из полиции, а потом посмотрю вместе с помощником прокурора, что можно будет предъявить…

– В данный момент вы можете сделать лишь одну вещь, капитан, – перебил его мягкий голос.

Я не сразу поверил своим ушам. Разинув рот, я уставился на Лейверса. Нет, этот бархатный голос не мог исходить от него. У капитана был такой же недоумевающий вид. В течение нескольких секунд он пялил глаза на Лейверса, потом пробормотал:

– Вы, кажется, что-то сказали…

– Я сказал, что в данный момент вы можете сделать только одну вещь, капитан, – повторил шериф тем же вкрадчивым голосом, – послушать меня. – Он раздраженно поерзал своими телесами на неудобном стуле с прямой спинкой. – Я не виню Левина в том, что он сейчас отступился от лейтенанта. – Он посмотрел на помощника прокурора со спокойным презрением, и того чуть удар не хватил. – Он просто еще молодой, неопытный, вот и упустил свой шанс отличиться, пока прокурора нет на месте. Он разозлился, что Крэнстон водил его полтора дня за нос, словно дрессированного медведя, а потом отшвырнул прочь одним пинком. Вот он и ищет козла отпущения и воображает, что лейтенант для этого сгодится.

– Что?.. – Левин заикался от непереносимого унижения. – Да как вы смеете так говорить со мной, вы…

– Молчать! – небрежно оборвал его Лейверс. – Я и с вашим начальником могу так же поговорить, и часто делаю это. – Он бросил убийственный взгляд на Паркера. – А вот вам, капитан, следовало бы лучше соображать.

– Не зарывайтесь, шериф, – проворчал Паркер.

– Дайте мне договорить, – продолжал Лейверс все тем же мягким голосом, вдвое более устрашающим, чем его обычные громоподобные крики. – Я зароюсь так глубоко, что стены муниципального управления рухнут, и вы вместе с ними. То, что сейчас говорил лейтенант Уилер, – чистая правда. Вы не должны ставить на одну доску слова старого мошенника Мандела или россказни этой вульгарной шлюшки, которая была замужем за мерзавцем Флетчером, и слова лейтенанта полиции, известного своей безупречной службой.

– Но это ничего… – начал было Паркер.

– Во всяком случае, – продолжал Лейверс неумолимо, – если Лукаса объявят невиновным, это будет ошибкой Левина.

– Что? – взвился Левин. – Я не позволю вам…

– Заткнитесь! – прорычал Лейверс. – Кража драгоценностей, убийство Флетчера, обвинение Лукаса в убийстве – все это произошло на нашей территории.

Значит, избиратели нашего округа будут считать меня ответственным за приговор. Подумайте своими тупыми головами, что ждет нас, если Лукаса оправдают?

– Конец света, – проворчал Паркер. – Все будут вопить, что фараоны – ублюдки и правосудие выглядит как…

– Не утруждайте себя! – усмехнулся шериф. – Скажите им, Уилер!

– Шериф обладает более практическим мышлением, капитан, – сказал я подчеркнуто вежливо. – Если Лукас выйдет на свободу, мы не сможем удержать его в Пайн-Сити, как, впрочем, и Мандела с Джози Флетчер.

А как только они отсюда смотаются, мы лишимся всяких шансов закончить это дело с кражей и наказать виновных.

– А мандат, который дали мне мои избиратели, это что, пустяки? – добавил Лейверс яростно. – Единственный крошечный шанс, который мне остается, может быть, один на тысячу, – что Уилеру удастся как-то завершить дело до того, как эти трое покинут город!

И вообще, капитан, будет лучше, если вы не будете совать ваш длинный нос в дела моего ведомства, если не хотите, конечно, чтобы я его подрезал. Кстати, кто знает, может, для вас это было бы к лучшему!

Прежде чем открыть рот, Паркер несколько раз судорожно сглотнул, но ему не удалось сдержать дрожь в голосе.

– Плохо это или хорошо, но вы правы, дело проходит по вашему ведомству, шериф. Я здесь лишний. – Он быстро взглянул на Левина и направился к двери. – Мне вообще не следовало сюда приходить.

Дверь захлопнулась. В комнате наступила гнетущая тишина. Я тихонько закурил сигарету. Глядя на меня, и Лейверс сунул в зубы сигару.

Помощник прокурора старался сделать вид, что ничего не случилось и он прекрасно себя чувствует.

– Если я – ваш один шанс из тысячи, – осторожно сказал я шерифу, – то зачем мне терять время и торчать завтра целый день в суде?

– Вы должны быть там, – запротестовал Левин. – Крэнстон подчеркнул, что намерен еще раз допросить вас.

– Конечно. Но сначала вы будете допрашивать главного свидетеля защиты, вдову Флетчера, не так ли? Вы же можете потянуть время, даже если не рассчитываете выудить из нее что-нибудь важное, верно?

– Что у вас на уме, Уилер? – спросил Лейверс.

Я взглянул на часы.

– Сейчас около шести часов. Если в моем распоряжении будет сегодняшний вечер и часть завтрашнего дня, я смогу произвести некоторое расследование там, где меня меньше всего ожидают.

– Как вы на это смотрите? – поглядел шериф на Левина.

Помощник прокурора просунул палец между воротничком и шеей и глотнул воздуха.

– Э-э-э… Ладно. Я попытаюсь завтра несколько ослабить впечатление, которое произвели утренние показания миссис Флетчер, – заявил он. – Я сумею выиграть время на этом. И Крэнстон будет вынужден сразу же после этого вызвать Лукаса. Думаю, я смогу продержаться до трех часов. Но не больше! В ваших же интересах, Уилер, появиться к этому времени, в противном случае…

– В противном случае помощник прокурора превратится в тыкву! – проворчал шериф. – Или я перепутал сказки?

* * *

Мой "ягуар" скакал по колдобинам кошмарной дороги, ведущей на чертову ферму, и голова моя все входила в контакт с брезентовой крышей автомобиля. Это напомнило мне о молоте Тора, а Тор напомнил… Но я отбросил эротические воспоминания и постарался сосредоточиться на другом: когда бог грома мечет на землю молнии, они потом возвращаются обратно на небо.

Своего рода бумеранг! Но в старика-то они не попадают, можете быть уверены! А вот то, что я выложил в своих показаниях на суде, в меня же и попало! История, которую рассказала Джози, отлично увязывалась со всеми моими откровениями. Чистая работа! Как будто я сам вручил им веревку, чтобы меня на ней повесили. Но я надеялся, что наши роли переменятся!

Ева Тайсон, сидевшая рядом, прервала мои размышления:

– Тебе явно не хватает фантазии, Эл Уилер! Я только второй раз села к тебе в машину, а ты везешь меня в то же самое место!

– Что мне нравится в тебе, малышка, – нежно проворковал я, – так это наблюдательность.

– Приходится проявлять наблюдательность, – сухо заявила она. – После всех ужасов, которые рассказывали о тебе сегодня в суде… К тому же теперь мне кажется, что вчера вечером у тебя был какой-то дикий взгляд, прямо звериный. Я, может, тоже была изнасилована!

Я покосился на нее:

– Ты что, издеваешься? У меня не было никакой возможности.

Шутка, конечно, но сейчас она показалась мне довольно плоской.

Я остановил машину перед неясным темным контуром фермы, выключил мотор и предложил Еве сигарету. Дал ей прикурить и закурил сам.

– Подумать только, когда ты позвонил, я готовила "Мартини" для себя и тети Телмы, в предвкушении маленького семейного ужина, – огорченно сказала Ева. – Но ты сказал: "Брось все".

– Я выразился фигурально, – возразил я.

– Зачем я тебе понадобилась? Тебе просто был нужен проводник, чтобы найти дорогу на ферму, да?

– Ты слышала, что Герб Мандел сказал насчет договоренности с Флетчером и Лукасом и как он связал это с кражей, – незаметно поменял я тему разговора.

– Конечно, – холодно сказала Ева. – Он явно подразумевал, что Флетчер и гнусный муженек тети Телмы, Дэн Гэроу, работали вместе. Мандела и Лукаса привезли в Пайн-Сити как ловушку, чтобы ты сосредоточился на них, а Гэроу тем временем удрал с драгоценностями и деньгами.

– Забавно, – лениво сказал я, – что из защиты Крэнстона следует вывод, хотя он еще не произнес этого вслух, что Дэн Гэроу еще и застрелил Флетчера.

– А может, это был ты? – тихонько спросила Ева.

Я усмехнулся в темноте с невольным восхищением: как мастерски удалось Крэнстону посеять подозрения и сомнения в умах такого количества людей, и всего за несколько часов!

– У меня железное алиби, малютка, – сухо ответил я. – В тот момент я завтракал в одной забегаловке, где я завтракаю не реже двух раз в неделю, и по крайней мере пять человек вспомнят, что видели меня там. И не воображай, что Крэнстон этого не знает!

– Эл, прости! Я не хотела… – Она положила свою руку на мою. – Значит, его убил Дэн?

– Ты веришь, что он затеял всю эту комбинацию с Флетчером? Что это его идея выписать для прикрытия Мандела и Лукаса, а самому сбежать? – насмешливо спросил я. – И вдруг через пять недель оказаться на собственной ферме, чтобы убить своего сообщника?

– Ну… – Она раздраженно пожала плечами. – Может быть, он скрывается где-нибудь поблизости от Пайн-Сити, совсем один.

– Тут есть еще кое-кто, – задумчиво проговорил я. – Ты веришь в совпадения, детка?

– Что это такое? Викторина "вопрос – ответ"? – проворчала она.

– Пожалуйста, просто ответь мне, ладно?

– Ну что же, иногда верю… – Она вздохнула. – Я, должно быть, полная идиотка, если поехала с тобой.

Надо было сразу повесить трубку, как только услышала это гадкое слово "ферма".

– В тот день, когда был убит Флетчер, – сказал я, – одна блондинка секретарша случайно сказала мне, что Рита Блэр и Дэн Гэроу провели уик-энд на маленькой ферме в пятидесяти милях от города. Тогда я в первый раз услышал об этой ферме, и, естественно, мне захотелось съездить туда. Мы приезжаем сюда и находим труп Флетчера. Совпадение?

– Почему бы и нет? – возразила она.

– А потом эта гроза… На террасе…

– Вот это более интересная тема для разговора, – с жаром воскликнула она.

– На террасе, – продолжал я твердо, – Телма Гэроу говорила о бельведере, который ее муж так и не достроил. Тогда я в первый раз услышал о бельведере. Вот почему я не могу удержаться и не спросить: не может ли и это быть совпадением?

– И по этой причине мы опять здесь? – Едва подскочила от гнева. – Эта идиотская затея Дэна находится в полумиле от дома! Если ты воображаешь, что я потащусь к этому шифоновому шедевру, шлепая по мокрой траве, да еще темной ночью, значит, ты совершенно тронулся!

Я повернулся, взял с заднего сиденья электрический суперфонарь и сунул ей под нос.

– Ночь не страшна! – с триумфом воскликнул я. – Видишь, я позаботился обо всем, взял с собой фонарь.

– Ну и таскайся с ним на здоровье! Прощайте, лейтенант! Желаю вам удачи в ваших одиноких исследованиях.

– Спасибо, – любезно ответил я, вылезая из машины. – Я вернусь назад через час или около того. Только не включай радио, а то посадишь батареи.

– Эл! – запротестовала она. – Не собираешься же ты оставить меня одну в темноте?

– Я должен взглянуть на бельведер, крошка, – весело сказал я. – Не огорчайся. Если что-нибудь случится, кричи погромче. У меня очень тонкий слух!

– Ох, урод проклятый! – Со стонами и жалобами она вылезла из машины.

– Вот как? Ты передумала и решила идти со мной?

– Черта с два я пойду с тобой! – возразила она ехидно. – У меня с собой ключи от фермы, я подожду там.

Но я хочу, чтобы ты сначала хорошенько все осмотрел, нет ли там опять какого-нибудь трупа.

– Твои желания – закон. – Я невольно вздохнул. – Мне просто казалось, что это забавно – пробежаться по высокой мокрой траве.

Когда я совершил ритуальный обход дома, не забыв заглянуть под все кровати, Ева устроилась на кушетке и холодно сказала:

– Пройдешь двести ярдов от задней стены дома. Там начинается спуск, но ты свернешь налево и пойдешь к деревьям. Ты не сможешь их пропустить – они огромные. Бельведер как раз за ними, оттуда открывается замечательный вид! Правда, в темноте ты немного увидишь. И постарайся вернуться поскорее!

Она не шутила насчет высокой мокрой травы, она оказалась очень высокой и густой. Я не прошел и сотни ярдов, как мои брюки промокли до колен. Когда я наконец нашел недостроенный бельведер, мне казалось, что я вылез из болота.

Что бы там ни говорили о Дэне Гэроу, но скупым он не был. Бельведер оказался грандиозным сооружением, примерно шестьсот квадратных футов в основании. Он был почти достроен – пол залит цементом, а две стены изнутри обшиты бревнами, – но потом заброшен.

Я остановился посреди бельведера и провел лучом фонаря по бревенчатым стенам. Потом до меня дошло, что нужен солнечный свет и целая команда, чтобы осмотреть все как следует. Тогда я сосредоточил внимание на грубом цементом полу и через несколько минут обнаружил прямоугольник, который показался мне светлее остального пола. Размером он был шесть футов на два, и не нужно было перевоплощаться в могильщика, чтобы сообразить, что означает подобный формат. Команде, которая завтра прибудет сюда, следует запастись кирками и лопатами. Только эта мысль немного утешила меня, когда я, продираясь наверх по холму, возвращался на ферму.

Я тяжело дышал, когда наконец добрался до дома.

Топая по ступенькам крыльца, я толкнул тяжелую входную дверь и вступил в гостиную.

– А вот и фермер возвратился домой с цементного поля! – провозгласил я. – А Дэн Гэроу совершенно спятил, когда задумал строить этот бельведер, даже если вид оттуда лучше, чем на Большой каньон…

Ева, сжавшаяся в комок в углу кушетки, смотрела на меня как в агонии и молчала.

– Ты все еще сердишься? – спросил я. – Видишь, я уже вернулся, и тебе не пришлось звать на помощь…

– Ей не предоставили такой возможности! – произнес жесткий голос. – Не пытайтесь валять дурака, лейтенант, или вы покойник.

Я повернул голову на голос и увидел Герба Мандела, стоявшего у стены, с пистолетом, направленным на меня.

– Я отношусь к числу благоразумных фараонов, – успокоил я его. – Когда кто-то вроде вас, Герб, наставляет на меня пушку, я только улыбаюсь.

– И правильно делаете! – одобрил он.

– К тому же я отлично знаю, что ваш партнер тоже держит меня на прицеле, – продолжал я. – Где он? В спальне? – Я увидел, что дверь спальни немного приоткрылась, и послал туда веселую улыбку. – Почему бы вам не войти, мистер Грунвалд? – сказал я, повысив голос. – Здесь нет никого, кроме нас, ягняток!

Дверь распахнулась, и в столовой появился Эйбл Грунвалд с большим носовым платком в одной руке и с пистолетом в другой. В остальном у него по-прежнему был небрежный вид доброго парня: дорогой костюм помят, галстук сбился, как будто он спал не раздеваясь. Подстричься было просто необходимо – но тогда он не выглядел бы таким душкой.

– Значит, вы ожидали увидеть меня здесь вместе с Гербом, лейтенант? – спокойно спросил он. – Неплохо. Но я заподозрил раньше, что вы блеснете умом – себе же во вред – Его бледные голубые глаза с интересом изучали меня. – Ну и как, повезло вам в бельведере?

– Дэн Гэроу был или неисправимым оптимистом, или дураком, если выбрал такой проект, – сказал я хладнокровно. – Отгадайте, как местные жители будут называть этот бельведер через несколько лет? "Безумство Гэроу"? Или просто будут говорить: "Вот место, где нашли труп"?

– Ну, это уж слишком, лейтенант! – Он покачал головой с выражением искреннего сожаления. – Мне жалко Еву, но боюсь, что вы сами загнали себя в тупик!

Глава 13

Ева вдруг глубоко охнула:

– Они, должно быть, вошли через заднюю дверь, Эл! Я ничего не слышала! Мандел подкрался сзади и приставил мне к затылку пистолет. Он сказал, что убьет меня, если я только пикну.

– Понимаю, дорогая. Я думаю, он говорил серьезно.

– Послушайте, лейтенант, – начал Грунвалд с извиняющейся улыбкой, – я был совершенно уверен, что не допустил ни малейшей ошибки в расчетах, но раз вы меня вычислили, значит, ошибка была. Мне бы очень хотелось знать – какая?

– Ничего особенного, уверяю вас. Просто некоторые беглые штрихи.

– Как сказал бы Марвин, – усмехнулся Мандел, – лейтенант испорчен высшим образованием. Он может говорить часами, но ничего не сказать!

– Ну что ж, я могу объяснить подробнее, – вздохнул я, – но на это нужно время.

– У нас много времени, лейтенант, – заверил меня Грунвалд, – нас здесь никто не потревожит.

– Сначала передо мной было несколько вопросов без ответов, – медленно начал я. – Потом неожиданно на меня посыпались ответы, прежде чем я задавал себе вопросы. Это меня немного обеспокоило.

– Это называется подробным объяснением? – прорычал Герб, сверкая глазами из-за толстых стекол очков. – Может, хороший удар по морде немного поможет?

– В этом нет никакой необходимости, – остановил его Грунвалд. – Продолжайте, лейтенант. Может, начать с вопросов?

– О'кей, – сказал я. – Я подозревал, что кражу совершили Флетчер, Лукас и присутствующий здесь Мандел. Герб специалист по нитросупчику, он взорвал сейф, Лукас – убийца, он застрелил ночного сторожа, а Флетчер – наводчик, он дал делу ход, получив секретную информацию о том, что у Гэроу назначена встреча в конторе Вулфа той ночью и что он придет туда продать драгоценности жены за двести тысяч долларов.

Первый вопрос: как Сэм Флетчер ухитрился узнать об этом? Наверняка Гэроу ему не сообщал о готовящейся сделке, и ювелир тоже. Потом это исчезновение Гэроу в ночь, когда было совершено ограбление. Преступники, конечно, хотели заполучить не только драгоценности, но и двести тысяч долларов. Драгоценности были в сейфе, деньги в портфеле Гэроу. Но почему они сразу не убили его и не бросили на месте, как ночного сторожа? Почему потребовалось полностью вывести Гэроу из игры?

– Вполне разумные вопросы, – пробормотал Грунвалд. – Теперь послушаем ответы, которые нашлись до того, как вы стали задавать себе вопросы.

– Я поехал на нашу с вами первую встречу, – начал я, – сразу после того, как расстался с Евой Тайсон. Я не ограничился разговором с вами, а пообщался еще и с вашей секретаршей. Она мне рассказала, что тот пресловутый уик-энд Рита и Гэроу провели на его ферме. Я вернулся за Евой, и мы поехали сюда, на ферму. Я не задавал себе вопроса, зачем я еду на ферму Гэроу, но неожиданно получил ответ: чтобы обнаружить труп Сэма Флетчера. Другими словами, кто-то непременно хотел, чтобы я узнал о существовании этой фермы, отправился сюда и обнаружил труп Флетчера.

Но почему?

– Существует еще много других "почему", лейтенант, – спокойно сказал Грунвалд. – Рассказывайте дальше, не заставляйте меня прибегнуть к пистолету Герба, который может оказаться более убедительным, чем мой голос.

– Действительно, есть масса других вопросов. Например, манера Крэнстона вести защиту Лукаса, обвиняя меня во всех смертных грехах: я настолько обезумел от страсти к Джози Флетчер, что украл оружие, которым было совершено преступление, и использовал его сначала для того, чтобы запугать ее, а потом, чтобы повесить убийство Флетчера на Лукаса. Это поистине вдохновенная защита! Однако сам Крэнстон никогда бы до такого не додумался, чья-то умелая рука направила его!

– А вам не приходило в голову, что Гэроу мог сам украсть эти драгоценности и деньги, чтобы спокойно уехать со своей возлюбленной Ритой Блэр?

– Возлюбленная – шантажистка? – Я насмешливо улыбнулся. – Я знаю, мистер Грунвалд, что любовь слепа, но не до такой же степени! Шантаж открыл бы глаза любому! Гэроу, конечно, был бабником, и я держу пари, что он здорово развлекался, когда бывал далеко от дома и от своего президентского кресла. Развлекаясь однажды в Лос-Анджелесе, он и познакомился с этим сводником Сэмом Флетчером. Позже некто предложил Флетчеру войти в компанию по шантажу.

"Найдите девушку, которая уже работала секретаршей, Сэм, – сказал ему этот некто, – и привезите в Пайн-Сити. Я устрою ее секретаршей к президенту "Дауни электрбникс", а потом ей надо будет лишь постараться затащить шефа в такое место, где вы сможете сделать нужные снимки. Как только вы получите фото, у вас в руках окажется золотой рудник – Дэн Гэроу, из которого вы сможете качать денежки"…

После этого Сэм отправился на поиски Джози. А для того, чтобы она не сбежала с Гэроу, Сэм женился на ней. Они устроились в Пайн-Сити. Джози подрезала волосы, перекрасилась в рыжий цвет и стала Ритой Блэр, личной секретаршей Гэроу. Она даже сняла под этим именем квартиру, на случай какой-нибудь проверки. Потом, как только фотографии были сделаны, она бросила работу и переехала из квартиры, где она значилась под именем Риты Блэр, в квартиру Сэма Флетчера. Она отпустила волосы, вернула им естественный цвет, и снова стала Джози Флетчер! А Сэм начал шантажировать Гэроу с такой интенсивностью, что тот скоро был вынужден красть деньги у "Дауни электронике", чтобы удовлетворять его растущие аппетиты.

Потом, выбрав подходящий момент, этот пресловутый некто информировал Гэроу, что он обнаружил растрату и что будет вынужден заявить об этом совету компании, если деньги не будут возвращены. И весьма возможно, что именно он посоветовал Гэроу признаться во всем жене, рассказать об интрижке с секретаршей, потому что жена, конечно, простит его и даже отдаст свои драгоценности, чтобы избежать скандала.

И Гэроу последовал этому совету. Он, безусловно, держал своего "старого и верного друга" в курсе всех событии, сообщая все подробности сделки, включая фальшивое имя, под которым он явился к Вулфу. В свою очередь "верный друг" поставил обо всем в известность Флетчера, а тот предупредил Лукаса и Мандела, чтобы они были наготове и в нужный момент приступили к действиям.

– Вы хотите сказать, что вместе с Гэроу в контору ювелира явилась шайка грабителей? – вкрадчиво спросил Грунвалд.

– Скорее всего, это произошло не совсем так, – возразил я. – Им нужно было проникнуть в здание без шума и незамеченными. Я думаю, они захватили Гэроу сразу, как только он вышел из дому. Они его оглушили, а может, и убили, и сунули в багажник машины.

Лукас взял драгоценности и проник в контору под именем Дэна Гэроу или Элберта Джонса. Ювелир никогда раньше не видел Гэроу, он только говорил с ним по телефону, так что у него не было никаких оснований ставить под сомнение личность пришедшего. После совершения сделки Лукас настоял на том, чтобы остаться в конторе. Убедившись, что ювелир покинул помещение, он занялся ночным сторожем, потом открыл дверь Манделу и Флетчеру.

– А что же с Флетчером? – холодно спросил Мандел. – Вы считаете, что его тоже убил Марвин, не так ли?

– Странно, что вы заговорили об этом, Герб, – откровенно ответил я. – Дело в том, что я только что коренным образом изменил свое мнение на этот счет. Нет, я не думаю, что Лукас его убил, я думаю, убийство повесили на Лукаса!

– Вы и повесили! – прорычал он.

– Не я, а тот, кто дергал за веревочки из-за ширмы.

– Я польщен вашей учтивостью, лейтенант, – с ледяной вежливостью проговорил Грунвалд. – Но зачем темнить? Вы имеете в виду меня?

– Почему бы и нет? – согласился я.

– Вернемся к некоторым пунктам, – быстро проговорил он. – Почему вы стали подозревать именно меня?

– У вас были два серьезных мотива, – ответил я. – Вы хотели заполучить пост Гэроу и его жену. Самый лучший способ добиться этого – скомпрометировать его в совете фирмы и в глазах жены.

– Следовательно, вы думаете, что я вошел в контакт со сводником Сэмом в Лос-Анджелесе и посоветовал ему найти девицу, чтобы шантажировать Дэна? – Он кисло улыбнулся. – Не вяжется, лейтенант!

– Когда вы мне рассказали, каким образом Дэн Гэроу мог брать деньги из кассы, оставаясь незамеченным, – сухо ответил я ему, – вы открыли правду о секретных фондах компании. Если вам было известно об этих секретных фондах, значит, вы тоже имели возможность пользоваться ими. Например, для оплаты частного детектива, который следил бы за Гэроу, когда тот по делам фирмы покидал Наин-Сити. Так вы вышли на Сэма Флетчера! – Я метнул взгляд на испуганную валькирию. – Ева, детка! В тот день, когда я, по твоему совету, поехал к мистеру Грунвалду, ты предупредила его о моем приезде?

– Прости, Эл, – с несчастным видом ответила она. – Но я думала, что тетя Телма и…

– Отлично, – ответил я ей и перевел взгляд на Грунвалда. – Итак, вы знали, что я должен прийти. Не было ничего проще, чем провести небольшую конфиденциальную беседу с вашей секретаршей до моего прихода.

Сказать, что лейтенант, безусловно, станет задавать вопросы относительно Риты Блэр и Дэна Гэроу, и посоветовать ей отметить, как бы мимоходом, что они провели уик-энд на ферме Гэроу. И маленькая Полин, полная усердия, с радостью оказала вам эту услугу.

– Сначала вы говорите, что я убил Флетчера, а теперь заявляете, что я нарочно подкинул вам информацию о существовании фермы, чтобы вы обнаружили труп, – забавлялся Грунвалд. – Эти предположения противоречат друг другу, лейтенант!

– Наоборот, отлично друг другу соответствуют! – возразил я. – Вы подсказали, как уйти от слежки Полника на перекрестке, и настояли на том, чтобы Лукас не засветился во время отсутствия Сэма. Вы даже, может быть, предложили ему спокойно отсидеться в вашей квартире, пока не вернется Сэм. Вы убили Сэма, вернулись в ваш офис и стали размышлять, что же теперь делать. Навряд ли вы уже тогда решили избавиться от Лукаса, хотя понимали, какую опасность он представляет для вас. Но когда Ева позвонила и предупредила о моем приходе, вы поняли, что это прекрасный шанс, и воспользовались им.

– Он позвонил мне после твоего ухода, – проговорила Ева упавшим голосом. – Сказал, что ты обязательно вернешься ко мне, и просил непременно позвонить ему и сообщить, что ты будешь говорить мне… Он сказал, все это для блага тети Телмы. Помнишь, я заходила в дом, чтобы переодеться? Тогда я позвонила ему и сообщила, что мы едем на ферму.

– Спасибо, дорогая! – сказал я. – Так вот, Грунвалд, в тот вечер вы встретились с Лукасом и сказали ему, что Флетчер безумно нервничает и может расколоться, что вы приложили все усилия, чтобы успокоить Сэма, но – безуспешно. Следовательно, единственная возможность избежать осложнений – убить Сэма, и поручили это Лукасу. Вы посоветовали ему ничего не предпринимать до ночи, а часов в двенадцать позвонить Сэму по телефону и убедиться, что он вернулся домой.

Если Джози будет дома, следует разделаться и с ней. Вы зашли так далеко, что дали Лукасу пистолет, из которого вы уже застрелили Сэма!

– Вы что, пытаетесь меня уверить, что Грунвалд нарочно все подстроил, чтобы обвинили Марвина? – спросил Мандел неуверенно.

– После нашей дуэли в коридоре я предъявил Лукасу обвинение в убийстве Сэма. Он сначала молча смотрел на меня, а потом стал хохотать как сумасшедший. Я потратил немало времени на размышления, пока не понял, что в этом было смешного. И еще одно, Герб. Как раз в тот момент, когда я собирался позвонить в дверь к Джози, внутри зазвонил телефон. Когда она наконец открыла мне, она уже знала, что Сэм мертв. Это вы сообщили ей об этом?

– Да, я. – Мандел резко кивнул.

Я спросил его:

– А что вы еще ей сказали, Герб?

– Я ей сказал, что, скорее всего, это Лукас пришил его и что он может попытаться и ее…

Он неожиданно резко остановился, и слабый свет забрезжил в его глазах за увеличивающими стеклами очков.

– Вы сами до этого додумались? – спросил я.

– Нет, – медленно проговорил он. – Как только я вернулся в отель, мне позвонил Грунвалд. Он сказал, что Лукас совершенно потерял голову – укокошил Сэма и, вероятно, расправится и с его женой. Грунвалд не мог удержать его и попросил меня посоветовать Джози обратиться за помощью в полицию.

– Только ей не пришлось утруждать себя – я уже стоял за дверью, – гордо сказал я. – Но Грунвалд хотел быть уверен, что Лукаса будет дожидаться фараон.

Я думаю, что он сильно рассчитывал на перестрелку, в которой Лукаса могли убить.

– Почему? – Герб уставился на симпатичного мишку в углу комнаты.

– Потому, Герб, что он не сможет чувствовать себя в безопасности, пока хоть один из вас жив! – хладнокровно объяснил я. – Ведь он бы сам стал еще более выгодным объектом шантажа, чем был Дэн Гэроу. Он это понимал. Джози – женщина, с ней он как-нибудь справился бы. Но от троих мужчин необходимо было избавиться.

– Смотрите-ка, Герб, – сказал Грунвалд тихим голосом, – лейтенант рассуждает не хуже Крэнстона!

– Да, действительно! – Мандел неприязненно посмотрел на меня. – Но если ваши предположения правильны, зачем Грунвалд подсказал адвокату, как построить защиту Лукаса?

– Сначала он рассчитывал, что Лукас даст себя пристрелить, сопротивляясь при аресте, – сказал я. – Но так как этого не произошло, Грунвалду пришлось вытаскивать парня, иначе тот из страха перед газовой камерой мог выложить все. Вот зачем. Герб!

– Тогда почему же он не пытался ухлопать меня? – агрессивно спросил Мандел.

– Скорее всего, Герб, – с иронической улыбкой ответил я, – потому, что ему только сейчас представился удобный случай.

– Что вы хотите этим сказать?

– Что он сказал вам сегодня? Что я приеду обследовать бельведер с мисс Тайсон и что я могу обнаружить могилу Гэроу, не так ли? И что сейчас самый подходящий момент заняться нами, да, Герб?

– Ну и что? – не понимал Мандел.

– Ничего, – ответил я. – Чей пистолет у вас в руках, Герб? Вы ведь взломщик сейфов, а не стрелок. Настолько я знаю, вы никогда не носили оружия.

– Честно говоря, обычно не носил, – признался он. – Этот пистолет мне сегодня вечером дал Грунвалд, когда…

– Вы его проверили? – небрежно спросил я. – Проверил? Нет… – Его глаза расширились, когда он посмотрел на пистолет.

– Попробуйте нажать на спуск, – предложил я.

– Слушайте, вы! – перебил меня Грунвалд. – Комедия слишком затянулась. Герб, мы немедленно займемся обоими. Я хотел выслушать бредни лейтенанта, чтобы узнать, не выискал ли он чего-нибудь против нас.

Но теперь мне совершено ясно, что нет. Во всяком случае, у него нет никаких доказательств, ничего, кроме кучи догадок, которыми никто не станет заниматься, когда он станет трупом и…

Послышался слабый щелчок: это Мандел направил пистолет на пол и нажал на спусковой крючок. Он поднял голову и мрачно посмотрел на Грунвалда.

– Подонок! – прошипел он. – Грязный ублюдок, сволочь!

– Попросите его рассказать весь сценарий, Герб, – ободряющим тоном проговорил я. – Мне это тоже интересно, ведь теперь наши с вами пути переплелись!

– Все очень просто, – сказал Грунвалд с легкой улыбкой. – Вы, лейтенант, приезжаете с Евой сюда, чтобы бросить взгляд на бельведер, о котором, к несчастью, упомянула как-то Телма. Герб, недоверчивый по натуре, следит за вами. Когда он понимает, что вы нашли место, где он похоронил Гэроу, он принимает решение. Первым выстрелом он убивает Еву, но вы успеваете выхватить оружие и стреляете одновременно с ним, вы его смертельно раните, а он убивает вас!

– Ну, этот номер не пройдет! – прорычал Герб, оскалив зубы. – Теперь нас двое против одного.

– Уверяю вас, Герб, от этого ничего не изменится, – вежливо улыбнулся Грунвалд, – ваше смертельное ранение – скажем, в живот – стоит первым на повестке дня.

– Я не одобряю насилия, мистер Грунвалд, особенно когда сам становлюсь его объектом, – искренно произнес я. – Поэтому прежде чем вы перейдете к насильственным действиям, мне хотелось бы довести до вашего сведения еще несколько обстоятельств.

– Поторопитесь, лейтенант, – он хмыкнул, – вы начинаете утомлять меня.

– Когда я позвонил Еве сегодня вечером из офиса шерифа, она сказала, что тетя Телма устраивает маленький обед для узкого круга и будет нехорошо с ее стороны, если она покинет тетю и поедет со мной. Я уговорил Еву объяснить Телме, насколько необходимо, чтобы Ева сопровождала меня: существует некий факт, который я упустил в первый раз, и после повторного обследования я смогу разгадать тайну исчезновения ее мужа.

– А потом?

– Потом? Не нужно быть ясновидящим, мистер Грунвалд, чтобы догадаться, что на обед в узком кругу приглашены были вы, – сказал я. – И что Телма объяснила вам причину отсутствия Евы. У меня действительно не было никаких доказательств, что мозговым центром всей организации были вы. Ничего, кроме предположений. Мне оставалось только одно: подстроить вам ловушку в надежде, что вы попадете в нее. Поэтому я приказал сержанту Полнику следовать за нами, замаскировать свою машину, тихонько пройти в дом и спрятаться здесь.

– Помилуйте, лейтенант! – со страдальческим выражением на лице сказал Грунвалд. – Этот избитый прием вам не поможет! Я, пожалуй, предпочел бы, чтобы вы ползали на коленях, умоляя о пощаде. Хотя это вас тоже не спасло бы.

– Остается лишь один маленький пункт, который я хотел бы прояснить, прежде чем наш славный сержант войдет в комнату, если вы, конечно, не возражаете, – вежливо продолжал я. – Пистолет, которым вы убили Флетчера и отдали затем Лукасу, – не тот, которым убили ночного сторожа. А тот – он спрятан вместе с награбленным, верно?

– В конце концов, какая разница, если вы об этом узнаете? – улыбнулся Грунвалд. – Это поможет вам умереть счастливым, лейтенант, а я ничем не рискую.

Вы правы, он находится в дупле, в одном из тех бревен на южной стене бельведера, вместе с драгоценностями и деньгами.

– И на этом пистолете еще сохранились отпечатки пальцев Лукаса?

– Совершенно точно.

– Следовательно, если Лукаса на этот раз оправдают, вы привезете его сюда делить добычу, а потом шлепнете его из этого же пистолета? И представите потом как самоубийство, а? Полиция станет проверять пистолет, найдет отпечатки Лукаса и обнаружит, что из этого оружия застрелили ночного сторожа. И все будут очень довольны!

– Вот именно! – Он поднял на несколько сантиметров руку с пистолетом, целясь в живот Манделу. – Боюсь, вам будет довольно больно, – извиняющимся тоном проговорил он.

– Ну, сержант! – Я повысил голос. – Выходите!

Дверь кухни широко распахнулась, и в проеме появилась массивная фигура Полника. В его огромной лапе тридцать восьмой казался просто детской игрушкой.

– Бросьте эту штуку! – проревел он, и впервые я готов был благословить его грубый голос.

– Идите к черту! – отчаянно завопил Грунвалд и нажал на спуск.

Но я опередил его.

– Герб, ложись! – выкрикнул я и сам бросился на пол, стараясь выхватить пистолет из кобуры.

Мандел успел дернуться, прежде чем Грунвалд выстрелил, и это движение спасло ему жизнь. Вместо живота пуля попала ему в правое плечо. Он громко заорал, но его крик потонул в грохоте выстрелов из тридцать восьмого калибра Полника. Первая пуля попала Грунвалду в грудь и отбросила его к двери спальни, вторая, попав в живот, отшвырнула его еще дальше, он упал на колени, а третья легла точно между глаз, и он рухнул на кровать. Очевидно, что справедливости ради судьба захотела, чтобы он нашел свою смерть на том же ложе, что и Флетчер.

В комнате вдруг стало очень тихо, только Мандел, бледный как полотно, стонал, сжимая рукой плечо, как будто он уже был одной ногой на том свете. Десять секунд спустя Ева Тайсон осторожно открыла один глаз, чтобы проверить, жива ли она, и если жива, кто еще составляет ей компанию.

– Некоторые сволочи жутко упрямы, да, лейтенант! – весело крикнул Полник.

– Точно! – тепло отозвался я. – И недоверчивы.

– Моя рука, – стонал Герб. – Позовите врача, я истекаю кровью…

– Странно, лейтенант. – Полник критически посмотрел на плечо Мандела. – Я-то думал, что у такого профи, как Герб, в жилах не кровь, а нитроглицерин!

– Вы бы лучше позвонили в офис и вызвали санитарную машину, сержант, – сказал я. – И мне нужно поговорить с шерифом.

– Слушаюсь, лейтенант, – браво ответил Полник, очень довольный собой. – После моего мастерского выстрела никто не вспомнит, как я потерял их на перекрестке!

– Ясное дело, сержант!

– Кстати, я вот о чем думаю, лейтенант. – Он на секунду остановился, уставившись на телефон, нахмурив лоб и усиленно шевеля мозгами. – Может, нам не нужна санитарная машина?

– Как это? – удивился я.

– Ну… – Он опустил голову, стараясь не показывать, как он горд своими выводами. – Я вспомнил про доктора Мэрфи! Он же может прилететь сюда на крыльях за пять минут! – Он подмигнул мне. – Тогда Герб не успеет потерять много крови…

Глава 14

На следующий день я вошел в здание суда в половине третьего. Шериф по-прежнему сохранял свой брюзгливый вид, но я заметил в его глазах мечтательное выражение, которое мне не часто приходится видеть.

– Где это вы были все утро?

– В своей кровати, – честно признался я. – Вы же знаете, у меня была долгая ночь.

– Что-то вы размякли, – сказал он презрительно. – И мозги ваши тоже. Что бы вы сейчас делали, если бы я не потрудился с утра вырвать подробное признание у Мандела?

– Провел бы вторую половину дня, вырывая подробное признание у Мандела, – в тон ему ответил я. – А вы хотели сказать, шериф, это была тяжелая работа?

– Ну, – проворчал он, – мне пришлось искать стенографистку.., оформлять протокол, разве нет?

– Как его рука?

– Очень хорошо. Через несколько дней он выйдет из больницы и возвратится в камеру, – ответил Лейверс.

– Вы выполнили то, что обещали мне вчера ночью? – спросил я, стараясь казаться равнодушным.

– Ну конечно! Никто ничего не знает, за исключением наших ребят, а они будут молчать под страхом потерять свою службу, – сухо ответил он.

– Труп Дэна Гэроу действительно был замурован в пол бельведера?

– Да. Дантист немедленно опознал его, – ответил шериф. – Я не хотел волновать вдову и не стал приглашать ее на опознание. Прошло столько времени, вы понимаете… Предваряя ваш следующий вопрос, скажу: выдолбленное отверстие в стене мы тоже нашли.

Мэрфи сказал, что пуля, извлеченная из черепа Гэроу, выпущена из того же пистолета, из которого был убит ночной сторож. Лукас не проявил осторожности и оставил на нем отличные отпечатки. Вместе с показаниями Мандела это не оставит Лукасу времени даже помолиться. Он будет готов.

– Замечательно, шериф, – сказал я осторожно. – А там как дела? – И я кивнул на закрытую дверь суда.

– Плохо! – Он насмешливо захихикал. – Подозреваю, что в любую минуту Эд Левин может покончить с собой. Он вляпался сегодня утром, допрашивая Джози Флетчер: ей удалось выставить его на посмешище как маньяка-садиста! Сразу же после обеденного перерыва Крэнстон вызвал Лукаса на свидетельскую трибуну, и они разыграли отличный скетч. Сейчас очередь Левина задавать вопросы, но он горит синим пламенем, как и при допросе Джози. Поэтому он посылает отчаянные сигналы, не зная, что вы уже здесь!

– Бедняга! Я почти готов пожалеть его! А капитан Паркер?

– Он устроился около стола Левина и делает все возможное, чтобы казаться посторонним, – усмехнулся шериф. – Каждый раз, когда Левин вздыхает, вздыхает и Паркер. У меня просто сердце разрывается, когда я на них смотрю!

– Но вы сдержите обещание, шериф? – спросил я, безуспешно стараясь сохранить безразличный вид.

– Дать вам возможность разыграть финальную сцену по вашему сценарию? – проворчал Лейверс. – Что я, сошел с ума?

– Вы хотите сказать, что не дадите мне закончить спектакль так же красиво, как он начался?

– Вы ведь никогда не упустите возможности использовать подходящий случай, Уилер! – Он противно хрюкнул. – Я не раз говорил, что вы один из самых настырных парней на свете! Согласитесь, что это так, и я…

– Согласен, – быстро сказал я.

– Ах! – Он расплылся в широкой улыбке. – Я, наверное, и вправду ума лишился, но я дам вам возможность поступить, как вы хотите. Мне кажется, после вчерашнего разговора в конторе Левина вы имеете полное право утереть им нос!

– Спасибо, шериф! – с чувством воскликнул я. – Вы даже не представляете себе, как я вам признателен! – Я увидел, что глупая рожа Полника из-за спины шерифа посылает мне лучезарные улыбки. – Пойдите и скажите капитану Паркеру, чтобы он срочно вышел к шерифу, – сказал я ему. – И пожалуйста, уберите эту дурацкую улыбку: сейчас надо принять несчастный вид!

– Да, сэр! – еще шире заулыбался Полник, но тут же изобразил свирепую мину.

– Вы сумеете сыграть свою роль, шериф? – с беспокойством спросил я.

– Вы шутите, лейтенант? – процедил он.

* * *

Через две минуты Полник вернулся из зала суда, за ним по пятам следовал капитан Паркер. Шериф Лейверс посмотрел на меня так, будто я был четырежды детоубийца, потом медленно перевел взгляд на капитана Паркера.

– Я получил от лейтенанта Уилера исчерпывающие данные об этом деле, – жестко проговорил он. – Капитан, нет никакого сомнения, что Лукас не виновен в убийстве Флетчера.

– Что?! – Паркер ошеломленно вытаращил глаза. – Вы уверены, шериф?

– Не задавайте идиотских вопросов! – проворчал Лейверс. – Если бы я не был уверен, стал бы я вызывать вас и просить передать помощнику прокурора, чтобы он отозвал свое обвинение в убийстве!

– Нет, конечно! – Обычно румяное лицо капитана позеленело. – Если я правильно понял, нужно объявить Левину, чтобы он немедленно взял назад обвинение в убийстве, так как вы получили новые данные, так?

– Совершенно точно, капитан! – Лейверс оскалил зубы в свирепой улыбке.

– Понятно! – Паркер попытался уничтожить меня взглядом. – Я полагаю, что теперь отпала необходимость в деликатном обращении с Уилером, после того как он провалил дело, да?

– Даю вам слово, капитан Паркер, – твердо проговорил Лейверс, – лейтенант получит именно то, что он заслужил!

– Тем лучше!

Паркер, торжествуя, посмотрел на меня и отвернулся. Он потоптался на месте, расправил плечи и, задрав голову, устремился в зал заседаний.

Я нервно курил, Полник переминался с ноги на ногу, а шериф оставался недвижим, как монумент. Медленно тянулись минуты ожидания, потом в зале заседания возник глухой шум.

– Кажется, свершилось, – спокойно проговорил шериф. – Левин отозвал обвинение Марвина Лукаса в убийстве, и тот теперь свободен.

– Теперь-то можно войти, лейтенант? – нетерпеливо спросил Полник.

– Дадим им еще пару минут, – ответил я, покачав головой. – Я хочу быть уверенным, что журналисты уже успели сфотографировать обвиняемого и его блестящего защитника, поздравляющих друг друга.

– Бывают моменты, когда я поражаюсь, какой садизм скрыт под вашей личиной дурачка, Уилер, – сказал Лейверс.

Дверь зала заседаний неожиданно широко распахнулась, и шумная толпа высыпала наружу с журналистами во главе. Я заглянул в зал. Судья Клебан отчаянно колотил своим молотком с видом полного недоумения. Во всех углах оживленно обменивались впечатлениями, шушукались. Вокруг стола плотным кольцом стояли журналисты, спеша запечатлеть лица Лукаса и Крэнстона, празднующих победу. Другая группа фотографов окружала Джози Флетчер, силясь поймать в кадр ее ноги.

Левин и Паркер медленно направлялись к выходу.

Паркер хмурился по причине, мне хорошо известной.

Левин был очень бледен и выглядел совершенно измученным. В его глазах застыло выражение недоумения и страха, как будто он сам не верил тому, что сейчас произошло: дело, которое он считал таким ясным и простым, вдруг обернулось для него провалом.

– Ну, сержант, – сказал я. – Кажется, время пришло!

Я направился в зал заседаний, косясь через плечо, чтобы убедиться, идет ли он за мной: оба, и он и Лейверс, не отставали от меня ни на шаг.

– Вы опять собираетесь урвать кусок от моего пирога, шериф? – возмутился я.

Он отрицательно покачал головой:

– Я здесь лишь наблюдатель, Уилер. Но я не могу пропустить такой спектакль ни под каким видом!

Когда мы приблизились к группе фотографов, окружающих Джози Флетчер, она заметила нас, и на ее губах появилась торжествующая улыбка.

– Не упустите замечательный кадр, ребята! – радостно воскликнула она. – Лейтенант Уилер узнает о решении суда.

Я поднял руку, останавливая защелкавшие было камеры:

– Одну минуту, ребята, и я гарантирую вам еще более сенсационный снимок.

Ее триумфальная улыбка угасала по мере того, как я приближался.

– Миссис Флетчер, – официально начал я, – у меня есть ордер на ваш арест по обвинению в содействии ограблению и лжесвидетельстве. – Я послал ей ангельскую улыбку. – Что вы на это скажете, Рита?

В ее глазах испуг быстро сменился отчаянием, что меня вполне удовлетворило. Я оставил ее на растерзание фотографам и продолжал свой путь к скамье защиты. Левин и Паркер резко оборвали разговор и ошеломленно смотрели на меня, пока я независимо проходил мимо них.

Первым меня заметил Марвин Лукас. Его лицо расплылось в гадкой улыбке, он повернулся к Крэнстону и что-то зашептал ему на ухо. Адвокат встревоженно поднял голову и вежливо улыбнулся мне.

– Я полагаю, именно вам, лейтенант, мы обязаны тем, что суд признал обвинения против моего клиента необоснованными? – сказал он, намеренно повышая голос, чтобы его слышали журналисты. – Я могу лишь сказать, что рад решению суда, хотя душевные страдания моего клиента во время ареста невозможно описать. Я намерен подать жалобу на необоснованный арест, несправедливость…

– Не думаю, что вы успеете сделать это, адвокат, – огорченным тоном проговорил я. – Но я хотел бы поздравить вас: это была действительно вдохновенная защита!

– Благодарю вас. – Некоторое время он без всякого выражения смотрел на меня, потом медленно провел рукой по своему лысому черепу. – А почему вы считаете, что я не успею подать жалобу?

– И вас я тоже хотел бы поздравить, Марвин. – Я повернулся к Лукасу, не отвечая на вопрос Крэнстона. – Вас объявили невиновным, вот что значит истинное правосудие!

– Это он мне говорит! – усмехнулся Лукас в сторону журналистов. – Очень жаль, лейтенант, что вы не подумали об этом, когда пытались меня пристрелить!

Журналисты одобрительно захохотали. Они стали прислушиваться к нашему разговору.

– Я всегда очень нервничаю, когда в меня стреляют, Марвин, – объяснил я. – Знаете ли, когда вы всадили пулю мне в ногу, я так и затрясся!

Пресса наградила громким смехом и меня, что совсем не понравилось Лукасу.

– Хватит, коп! – грубо оборвал он. – Вы уже сказали достаточно!

– Я все-таки скажу еще кое-что, прежде чем уйти, Марвин Лукас. У меня есть ордер на ваш арест!

– По какому обвинению? – завопил Крэнстон.

– По обвинению в убийстве Дэна Гэроу и Барни Брадена, – ответил я. – Это ответ и на ваш вопрос о жалобе, адвокат.

– Барни Браден? – удивился Лукас. – Это еще кто, черт возьми?

– Ночной сторож здания, в котором помещается контора ювелира. – Я смотрел на него с упреком. – Вы что, Марвин, уже забыли про него?

– Вы сошли с ума!

– Грунвалд мертв. Мандел во всем сознался. Мы нашли труп Гэроу там, где вы его спрятали, в бельведере, нашли добычу, а также пистолет, которым было совершено убийство, и на нем отличный отпечаток вашего пальца! Что еще вы хотите знать, Марвин?

– Проклятая ищейка! – Он размахнулся, чтобы ударить меня, но Полник перехватил его руку и сжал как в тисках.

– Послушайте, ведь это ваша последняя здоровая рука, – сказал сержант неодобрительно. – Вы хотите, чтобы на нее тоже наложили гипс?

Я вышел из-под ослепительного блеска вспышек и направился к молчаливой группе, состоящей из шерифа, Левина и Паркера, вокруг которой уже роились корреспонденты. Шериф молчал по разумным соображениям, два других, казалось, просто потеряли дар речи.

– Вы заставили меня пережить такое унижение в суде, – сдавленным голосом сказал Левин. – А ведь вы уже знали…

– А я понимаю, почему лейтенант ничего вам не сказал, джентльмены, – резко проговорил шериф.

– Тогда скажите! – пролаяли оба в унисон.

– Ну что же! – Лейверс с каменным лицом взирал на обоих. – Вспомните, как вы обошлись с ним вчера после заседания? Лейтенант справедливо решил, что вам нельзя доверять.

Паркер вздрогнул так сильно, как будто ему всадили нож между лопаток, и сразу покинул зал суда, красный, как вишня. Но Эд Левин не хотел считать себя побежденным.

– Это вам так не пройдет, Уилер! – злобно выпалил он. – Вы сделали из меня дурака перед судом, вы умышленно скрывали от меня истинный ход следствия…

Для меня это был момент наивысшего триумфа, и я наслаждался им, что было ошибкой, так как шериф тотчас вырвался вперед.

– Прекратите, мистер Левин! – воскликнул он с искренним возмущением. – Я не могу слышать, как помощник прокурора плачется и скулит!

* * *

– Я действительно совсем сошла с ума, – сказала мне Ева Тайсон, когда я привел ее к себе. – Встречаться с тобой вновь после того, что случилось в первые два раза!

– Позвольте напомнить, что я истратил семнадцатидневный заработок, чтобы оплатить ваш ужин, мисс Тайсон, – холодно сказал я, закрывая входную дверь. – И теперь вы говорите, что надо быть сумасшедшей, чтобы встречаться со мной?..

– Ужин был восхитительным, Эл! – Она покаянно похлопала меня по руке. – Я наслаждалась им с начала и до конца!

– Я это заметил, – с горечью проговорил я. – Особенно той восхитительной второй бутылкой французского шампанского, которую ты обязательно хотела выпить, чтобы отметить окончание первой.

– Это было как в сказке, – мечтательно вздохнула она.

– Да, в страшной сказке, – прошептал я чуть слышно.

Вдруг она встала на четвереньки и заглянула под диван. Черный шифон ее платья соблазнительно натянулся.

– Я только проверяю. – Она подняла голову и нервно улыбнулась. – Последние два наших свидания заканчивались свежими трупами, и я подумала, что вдруг это скверная привычка, от которой ты никак не можешь избавиться.

– Здесь нет никакого трупа, – уверил я ее. – А что, если мы выпьем по стаканчику?

– Отличная идея, – ответила она, растягиваясь на диване. Шифоновый туалет очень украсил его, хотя продержался там недолго: платье полетело к потолку, туфли – на ковер, а сама она оказалась в моих объятиях.

Диван одобрительно заскрипел под нами, когда мы завертелись в любовной карусели, пробуя то одно, то другое, пока не достигли наивысшего экстаза. Немного позже я прошел на кухню, чтобы приготовить напитки, потом вернулся в гостиную. Она разглядывала мою стереосистему.

– Это превосходная система с пятью превосходными усилителями, спрятанными в стенах, – пояснил я с гордостью.

– А я думала, что это старый граммофон! – фыркнула она.

Я вздрогнул:

– Тише! Она же может услышать…

Ева взяла у меня стакан и подошла к окну.

– А погода по-прежнему прекрасная, – проговорила она без всякого энтузиазма.

– Хочешь, я запакую ее и обвяжу лентой, чтобы ты могла взять ее с собой?

– Не стоит труда. – Она вернулась на диван и села.

Послушался глухой стук. Но это не пружины дивана запротестовали, они лишь чуть вздохнули, – это был сигнал, что вечер с треском разваливается… Проклятие, почему классная встреча, которая так великолепно началась в модном – и дорогом! – французском ресторане, зашла в тупик?! Откуда взялось это мрачное молчание, отчего Ева сидит с таким натянутым, скучным выражением на красивом лице?

Потом меня неожиданно осенило. Как это некий Уилер мог быть таким тупицей? Я предпочел бы не отвечать на этот вопрос – бросился к окну и опустил шторы.

– Отличная ночь быстро улетит прочь, – заключил я, – может, и не слишком поэтично, но зато точно. – Я подошел к проигрывателю и достал новый диск. – Ванная комната там, малютка, – добавил я небрежно.

Она подняла голову и посмотрела на меня так, как будто у меня было две головы.

– Я подумал, что ты, может быть, захочешь принять душ, – пояснил я и отвернулся от ее разгневанного взгляда, быстро исправив ошибку:

– Я хочу сказать, что душ – в ванной и что это единственное место в квартире, где можно намокнуть, пока снаружи бушует шторм. Я не слишком знаком с обычаями валькирий. Может быть, им необходимо промокнуть до костей, чтобы потом выбрать себе героя?

– Что? – Бирюза ее глаз загорелась искорками, пухлые губы предательски дрогнули. – Что ты хочешь сказать, Эл?

– Гроза приближается, – серьезно сказал я.

– Где? В Омахе?..

– Послушай…

– Я включил звук, и секунду спустя вагнеровский "Полет валькирий" заполнил всю квартиру, сотрясая стены. Ева медленно откинулась назад на подушки и закрыла глаза.

– Эл, – тихо проговорила она через некоторое время, – ты не только герой, ты гений импровизации! Где, ты сказал, находится душ?

Пять долгих минут я слышал только бушующую музыку, потом на пороге возникло видение: мокрая и совершенно нагая валькирия смотрела на меня сияющими глазами.

– Ну, давай, герой, – сказала она низким, хрипловатым голосом. – Три забега вокруг дивана – и победитель получает все!

Микки Спиллейн

Любители тел

Глава 1

В ночном тумане послышались крики, и я резко затормозил на перекрестке. Не сказать, чтобы крики казались чем-то странным в городе, но именно в этой части Нью-Йорка они были совершенно неожиданными, потому что это был участок, расчищавшийся для постройки нового небоскреба. Сейчас здесь почти ничего не осталось, кроме нескольких совсем разрушенных зданий и груд кирпича. Весь скарб бывших обитателей был вывезен давным-давно, оставался только никому не нужный хлам. Что-то еще было в этих криках, казавшихся совершенно неуместными здесь. Это была настоящая истерика, которую мог вызвать только дикий страх, и, кроме этого, это были крики ребенка.

Я выхватил фонарик из отделения для перчаток, выскочил из автомобиля на тропинку, извивающуюся между развалинами, и помчался в том направлении, откуда слышался крик, стараясь держаться в тени и не зная, чего ожидать. Там могло случиться все, что угодно. Ребенок, игравший в этих сгнивших, заброшенных развалинах, вполне мог попасть в беду, если он всего лишь неосторожно задел какую-нибудь доску или толкнул полуосевшую стенку. Никакого освещения в квартале не было, если не считать нескольких уличных фонарей. И даже городской транспорт объезжал этот участок, загроможденный развалинами.

Но это не был несчастный случай. Просто среди развалин сидел мальчишка лет восьми в засаленных джинсах и свитере. Стиснутые руки были крепко прижаты к лицу, а все его тело сотрясалось от рыданий. Я подбежал к нему и тряхнул за плечо, но он не обратил на меня никакого внимания. Мне приходилось и раньше видеть такое. У ребенка была истерика, он был в состоянии шока. Тело его окаменело от страха, глаза закатились ко лбу, только белки сверкали, как два маленьких шарика. И тут я увидел, почему он рыдал.

Тело бросили прямо за грудой цемента под покосившейся стенкой, привалив его разбитой бетонной плитой, чтобы скрыть от случайного взгляда. Но в том, что на него наткнулся ребенок, которому нравилось играть в развалинах, не было ничего удивительного. Это было изуродованное тело рыжеволосой женщины. Она, вероятно, была красива когда-то, но смерть стерла следы красоты. Я сгреб ребенка в охапку и понес к автомобилю. Пока я шел, дыхание у него перехватило и крик сменился долгими жестокими рыданиями. Он крепко вцепился в меня ручонками, и постепенно сознание того, что он в безопасности, появлялось у него в глазах. Бесполезно было пытаться расспрашивать его. Вряд ли он мог бы вразумительно ответить на вопросы в теперешнем состоянии. Я тронул автомобиль и поехал к небольшому домику, в котором жил сторож строительной компании. Из домика доносились звуки радио, и я распахнул дверь.

Коренастый лысеющий мужчина, склонившийся над кофейником на портативной газовой плите, испуганно обернулся.

– Эй…

– У вас есть телефон? – спросил я.

– Но послушайте, мистер…

– Я имею право, малыш.

Я развернул свой бумажник так, чтобы он смог увидеть мою лицензию, выданную полицейским управлением Нью-Йорка. Он бросил быстрый взгляд на кольт 45-го калибра в плечевой кобуре.

– У вас здесь неприятности. Так где телефон?

Он поставил кофейник и дрожащей рукой показал на ящик в стене.

– В чем дело? Смотрите, если здесь что-то случилось…

Я махнул ему рукой и набрал городской номер Пата. Когда дежурный сержант ответил, я сказал:

– Это Майк Хаммер. Капитан Чамберс у себя?

– Минуточку.

Пат взял трубку.

– Отдел по расследованию убийств. Капитан Чамберс слушает.

– Это Майк, старина. Я говорю из хибары сторожа на строительной площадке Лейрона. Будет здорово, если ты сию же минуту приедешь сюда со своими работниками и медицинским экспертом.

Совершенно серьезно Пат спросил:

– О'кей. Кого же ты убил на этот раз?

– Прекрати строить из себя дурачка. Говорю тебе, я нашел труп. И привези врача, у меня здесь больной ребенок.

– Хорошо, оставайся там. Я немедленно выезжаю. А ты там ничего не трогай. Пусть все остается так, как есть.

– Сам знаю. Скажи своим ребятам, чтобы они ехали на свет моей машины. Может быть, там кто-нибудь еще есть, и, может, в этом деле замешаны еще какие-нибудь дети. Этого мальчишку я оставлю у сторожа. Может быть, доктору удастся чего-нибудь добиться от него.

Я повесил трубку и вышел из домика. Через несколько минут я вернулся с ребенком и положил его на раскладушку сторожа. Хозяин пытался выяснить у меня, что все это значит, но я послал его подальше, накрыл ребенка и велел ему никуда не выходить до приезда полиции. Это ему не понравилось, но выбора у него не было. Потом я забрался в машину, доехал до места, где нашел ребенка, и остановился на захламленной дорожке так, чтобы мои фары освещали соседнее здание. Освещая путь фонариком, я стал обшаривать развалины. Мой 45-й был на полном взводе. Маловероятно, чтобы кто-то скрывался возле тела человека, которого он убил, но я все-таки не хотел попасть впросак. Добравшись до бетонной плиты, я остановился и прислушался. Со стороны центра города я услышал слабые звуки сирены, которые с каждой секундой становились все громче и громче. Но здесь, внутри квартала, не было никого и ничего. Даже крыса, прошуршавшая по опилкам, издала бы какой-нибудь звук, но тишина была абсолютной.

Я направил луч фонарика вниз и посмотрел на тело, придавленное бетонной плитой. Женщине было около тридцати, но теперь для нее все было кончено. Она лежала на спине совершенно нагая, если не считать обрывков блестящего зеленого неглиже с пояском вокруг талии. Остроконечные груди торчали с каким-то жестоким, таинственным вызовом, длинные стройные ноги были изогнуты в агонии смерти.

Нелегкой была ее смерть. Мучительный страх, исказивший чистые линии лица, говорил об этом. Полуоткрытые глаза заглянули в безвестные глубины ужаса, прежде чем свет в них померк, а рот застыл в молчаливом крике боли.

Мне не пришлось переворачивать тело, чтобы узнать, как это случилось. Красные рубцы, змеившиеся вокруг ребер, по спине и бедрам, рассказали мне об этом. Засохшие сгустки крови покрывали нейлон ее неглиже, так что он стал твердым, как доска. И даже концы ее длинных волос были в крови, как будто их коснулась кисть старого мастера. Кто-то связал ее и запорол до смерти. Тыльной стороной ладони я дотронулся до ее живота. Она была холодна.

Кто бы ни был этот убийца, у него было достаточно времени, чтобы скрыться. Она лежала здесь добрые сутки.

Позади меня взвыли сирены, и яркие щупальца прожекторов полицейских машин дугой рассеяли тьму кругом и нащупали меня. Чей-то голос прорычал, чтобы я стоял смирно, и с полдюжины смутно видневшихся человеческих фигур стали приближаться ко мне через развалины. Пат подошел ко мне вторым и приказал сержанту в полицейской форме, направившему на меня свой 38-й, убрать его. Я отошел назад и стал наблюдать за работой полицейской группы.

Медицинский эксперт вскоре уехал. Служители морга отправили тело на вскрытие, репортеры и фотографы заполнили площадку, и вспышки их ламп мерцали в потоках света прожекторов полицейских машин. Ребенка отправили в больницу. Пат отдал последние распоряжения и кивком головы пригласил меня пройти к машине.

Неподалеку находилась ночная закусочная. Мы заняли свободный столик в заднем углу и заказали кофе. Пат сказал:

– Ну, Майк, давай разберемся.

– Предоставляю это занятие тебе.

– Дружище, не нравятся мне эти совпадения. Мне уже приходилось видеть тебя замешанным в убийстве.

Я пожал плечами и отхлебнул кофе.

– Я не покрываю клиента. Весь день я выяснял кое-что, связанное с несчастным случаем для Краусс-Тильмана из “Кейнхарт-Билдинг”. Это в пяти кварталах отсюда к северу от того места, где я нашел ребенка.

– Я знаю это место.

– Можешь проверить.

– Я бы проверил, черт возьми, если бы не знал тебя. Но только не суйся в это дело.

– А зачем мне это?

– Ты любишь совать повсюду свой длинный нос. Ты сам сказал мне это за обедом вчера вечером. Я был бы чертовски счастлив, если бы ты женился на Вельде, и она тебя бы немного попридержала.

– Большое спасибо, – ухмыльнулся я.

Мы с Патом дружны уже много лет. Я слишком хорошо знаю его. Он всегда умеет разговаривать, не тратя лишних слов. Он очень мало изменился с тех пор, как мы впервые встретились с ним: он напоминал представителя торговой фирмы безделушек гораздо больше, чем копа. До тех пор пока не посмотришь ему в глаза. Тогда вы заметите эту странную черту, которая характерна для всех профессиональных копов, – они видели так много насилия и убийств, так упорно боролись против этого, что выражение их глаз наводит на мысль о том, что они наблюдали всю историю человечества – прошлую, настоящую и будущую.

– Что у тебя на уме, Пат? – спросил я.

Он тоже хорошо меня знал. Я был того же поля ягода, что и он. Области нашей деятельности были различными, но тем не менее они были связаны между собой. Нам приходилось слишком часто бывать рядом, и не над одним трупом мы стояли вместе. Поэтому он не мог не понять, что я хотел сказать.

– Дело в той штуке, которая на ней надета, – сказал он.

– При чем здесь штука?

– Помнишь ту блондинку, которую мы выловили из воды в прошлом месяце… школьную учительницу из Небраски?

– Очень смутно. Читал в газетах. Ну, и что с ней?

– На ней было такое же сногсшибательное неглиже, как и на этой, только черное.

Я молчал, и он посмотрел на меня поверх кофейной чашки.

– Этот случай был зарегистрирован как самоубийство, но у моего теперешнего медэксперта любопытное хобби: он коллекционирует убийства, вызванные химическими отравлениями. Он считает, что ее отравили.

– Он считает? Разве он не производил вскрытия?

– Конечно, производил. Но она находилась в воде целую неделю, и ему не удалось найти никаких определенных следов чего-либо такого, что могло вызвать смерть.

– Тогда что же навело его на эту мысль?

– Характерная деформация десен, которая является признаком отравления. Но он не смог определить это с уверенностью, потому что тело слишком долго находилось в воде, загрязненной отходами завода химической переработки, расположенного неподалеку от места, где был выловлен труп. Он хотел провести несколько исчерпывающих анализов, но возможность установления чего-либо была очень сомнительной, а улики такими расплывчатыми, что нам пришлось передать тело родителям девушки, а они его кремировали.

– У тебя есть еще какая-нибудь информация? – сказал я ему.

– Если медэксперт прав, то тут есть и еще что-то. Он считает, что это был очень медленно действующий яд, который вызывает очень мучительную смерть. Им пользуются некоторые племена дикарей в Южной Америке, чтобы наказывать тех своих соплеменников, которые совершили какой-либо проступок, нарушающий их табу.

– Пытка?

– Именно. – Он поколебался минуту, потом добавил: – Ладно, пусть так и будет. Сам знаешь, как газеты смакуют любое дело, с которым ты связан. Сегодня для них урожайный день. Ты всегда задаешь им работенку.

– Ты беспокоишься из-за нового начальства?

– Братишка! – взорвался Пат. – Ты отлично знаешь, как связаны наши руки политикой и постоянной снисходительностью суда. Работать в наших условиях все равно что идти к минному полю без миноискателя.

Я бросил монетку на стол и потянулся за шляпой.

– Не беспокойся обо мне, – сказал я. – И дай мне знать, если что-нибудь прояснится.

Пат кивнул.

– Конечно.

* * *

Утро вставало над Нью-Йорком серое, сырое, пропитанное речным туманом, в котором, казалось, тонули сажа и пыль – эти выделения легких огромного города. На улицах уже появились первые прохожие, и вскоре весь город кипел, как муравейник. Никто, казалось, не обращал внимания на городской шум, в котором равно тонули звуки горя и радости. Все жило и двигалось по привычке, по избитым колеям, и никому, казалось, не выбраться из этой ловушки, которую он сам себе создал. Иногда я задумывался, кто здесь хозяин, а кто паразит.

Я смотрел вниз из окна своего бюро и видел всего лишь спящее животное, кишащее клещами, на которых оно не обращает внимания, пока не почувствует слишком уж сильного укуса. И только тогда это животное пробуждается, чтобы схватить возмутителя спокойствия.

Позади меня открылась дверь, и я почувствовал слабый, щекочущий запах духов “Черный шелк”, который донес мне сквознячок из холла. Я обернулся и сказал:

– Привет, киска!

Вельда бросила на меня интимный взгляд, означающий, что между нами все остается по-прежнему, и швырнула на стол утреннюю почту. Она всегда удивляла меня. Моя замечательная девушка, моя замечательная красавица, моя пышная куколка. Роскошные золотистые волосы были рассыпаны по плечам. Одежда не могла скрыть ее тела, потому что она была сама женственность. Широкие плечи, твердые высокие груди, впалый мускулистый живот и красивейшие ноги танцовщицы, которые, казалось, двигались в такт неслышной музыке. Правда, она была еще и опасна. Сшитый у портного костюм, который она носила под пальто, скрывал под собой бескурковый браунинг, а в кармане у нее было удостоверение того же агентства, что и у меня.

“Как же она хороша! – подумал я. – И какой я все-таки слюнтяй! Мы не должны были так долго тянуть с женитьбой. Я ведь уже узнал ее. Эти страстные губы уже впивались в мой рот, и я тонул в ее глубоких карих глазах. Она была готова продолжать эту игру до тех пор, пока мне это не надоест”.

– Газеты видел? – спросила она.

– Нет еще.

– Ты неплохо справился. Тебя просто нельзя оставлять одного ни на минуту.

Я взял первую попавшуюся газету и развернул ее. Там я был, как обычно, на первой странице. Полиция не разрешила публиковать подробности, но все равно писанины бы хватило на целый разворот. Вся история была рассказана в общих чертах: как я услышал плач ребенка и нашел труп женщины, но ничего не упоминалось о том, что было причиной ее смерти. В основном расписывали, как ребенок играл на строительной площадке и случайно наткнулся на труп, когда взглянул под бетонную плиту. До сих пор тело женщины не было опознано, не нашлось и лиц, просивших о выдаче тела. Но всячески обыгрывалось мое случайное появление на сцене, и некоторые подробности моей биографии излагались для сведения широкой публике.

Автора статьи я, должно быть, когда-то здорово зацепил, потому что в ней были прямые намеки в мой адрес. По мнению писаки, о случайности не могло быть и речи, если в дело оказался замешан я.

Я скомкал газету и ногой подтащил к себе стул.

– Опять мы влипли, – пробормотал я.

Вельда сняла пальто и повесила его на вешалку. Я рассказал ей всю историю и дал время переварить ее. Когда я закончил, она спросила:

– Может быть, это хорошо для нашего дела?

– Чушь!

– Тогда перестань из-за этого беспокоиться.

– Я и не беспокоюсь.

Она повернулась и улыбнулась мне, сверкнув белыми зубами.

– Нет?

– В самом деле, милочка.

– Я так и поняла, но ты все-таки позвони Пату и выясни, как обстоят дела.

– Слушаюсь, – сказал я и взялся за трубку телефона.

Пат приветствовал меня довольно прохладно и не назвал по имени, из чего я понял, что он в комнате не один.

– Минуточку, – проговорил он, и я услышал, как он встал, подошел к регистрационной картотеке и выдвинул ящик. – В чем дело, Майк?

– Простое любопытство. У тебя есть что-нибудь новое по этому убийству?

– Пока нет. Тело еще не опознали. Мы проверяем отпечатки пальцев.

– А как насчет зубов?

– Черт возьми, да у нее во рту нет ни одной пломбы. Но она похожа на девицу из “шоу”, так что, возможно, где-нибудь и зарегистрирована в полиции. Ты уже разговаривал с репортерами?

– Я от них смылся. Может быть, они подцепят меня и тут, но я все равно ничего не смогу им сказать из того, чего бы не знал ты. Что там у тебя такого, ты как будто расстроен?

– Митч Темпл из “Новостей” заметил сходство этих прозрачных одежек, которые были на телах убитых. Ему удалось сличить этикетки и ткнуть нас в них носом. Они были куплены в разных местах – знаешь, в этих магазинах, которые специализируются на торговле эротическими принадлежностями женского туалета. Не слишком-то надежная зацепка, но достаточная, чтобы навертеть целую историю вокруг нее.

– А что он может сказать?

– Вполне достаточно, чтобы взбаламутить этих помешанных на сексе придурков, которых у нас развелось слишком много. Сам знаешь, что получится, когда этакая штучка просочится в печать.

– Я могу что-нибудь сделать?

– Да. Если ты достаточно хорошо знаешь Митча, попроси его умерить пыл.

Я усмехнулся в трубку.

– Черт возьми! Это будет неплохой денек!

Пат хрюкнул и сказал:

– Я прошу, чтобы ты всего лишь поговорил с ним, малыш.

Конечно, “малыш” было сказано ясно и четко.

– Когда ты хочешь, чтобы я сделал официальное заявление?

– Прямо сейчас.

Повесив трубку, я шлепнул Вельду по заду и потянулся за шляпой. Она бросила на меня лукавый взгляд и сказала:

– Майк…

– Да?

– Пат заметил связь между цветами неглиже?

– То есть как?

– Черное на блондинке и зеленое на рыжей.

– Он не говорил мне об этом.

– Они ведь необычны. Это специальная одежда для “шоу”, чтобы возбуждать мужчин.

– Пат считает, что вторая девушка выступала в “шоу”.

– Но ведь первая-то была школьной учительницей.

– Тебе приходят в голову забавные мысли, девочка, – сказал я.

– Может быть, и тебе следовало бы подумать над этим, – ответила она.

Глава 2

Нельзя сказать, чтобы меня приняли в полицейском управлении слишком тепло. Я дал подробные показания в кабинете Пата в присутствии полицейского стенографиста. Когда с этим было покончено, новый помощник прокурора забрал к себе протокол, пытаясь выжать из него что-нибудь, что могло бы связать меня с этим убийством.

К счастью, Пат вовремя умерил мой пыл и утихомирил нас обоих, хотя я уже успел довести ревностного стража закона до белого каления.

Тот нехотя сдался и вышел из кабинета, приказав мне не покидать пределов города.

– Он, должно быть, начитался умных книг, – сказал я Пату.

– Не обращай внимания. В прокуратуре всегда поднимается суматоха, когда газеты кричат о сенсационных делах в год выборов.

– Не играй со мной в бирюльки, Пат, – сказал я. – Мне не нравится, что они выматывают из тебя душу, когда дела идут туго.

– Ты же знаешь, как они трясут наше управление. Очень многие хорошие сотрудники уже оставили работу – их тошнило от отвращения.

– Не давай этим хлыщам-политиканам верховодить работой.

– Я нахожусь на государственной работе, малыш.

– Ну, а я – нет, – ухмыльнулся я, – и у меня длинный язык. В коридоре меня дожидаются не менее дюжины репортеров, и я, если меня погладить против шерсти, могу устроить грандиозный шум.

– Не вздумай делать этого.

– Черт с тобой, не беспокойся!

– Забудем об этом. Ты уже виделся с Митчелом Темплом?

– Нет еще.

– Сделай хотя бы это, и ты окажешь мне услугу. Все остальное мы как-нибудь уладим сами.

– Я уже сказал тебе, что не стану лезть в это дело.

– Расскажи это тем ребятам, которые тебя ждут. – Он встал и поманил меня к двери. – Ну что? Начнем? Публика ждет тебя.

Пат выстрадал все мое интервью, наблюдая, как я позировал перед фотоаппаратами, и одобрительно кивал, когда я уклонялся от ответов на вопросы. На этот раз мне нужно было хитрить, и репортеры понимали, что это потому, что моя история правдива. Пара репортеров хотела узнать мое мнение об убийстве, но я отказался отвечать. До сих пор только Митч Темпл пытался увязать предыдущее убийство с этим, так что с этой стороны ничего нового известно не было. Если только такая связь существует, то Пат установит ее. Пока же это были только догадки.

Когда все это было кончено, мы спустились вниз и выпили по паре чашек кофе.

– Ты отлично со всем справился, малыш.

– Так ведь мне нечего было сказать.

– Спасибо за то, что ты не пытался высказать свои догадки. Может быть, позже я кое-что расскажу тебе.

– Ты думаешь, мне это будет интересно?

– Да, – сказал Пат кисло, – пока что нет никакой связи между этими двумя неглиже. Если первый случай – самоубийство, то все довольно просто. Добрая половина этих девиц разгуливает нагишом или полуодетыми, хотя черт меня побери, если я знаю – почему. Эксперт зашел в своем хобби дальше, чем я думал. Он взял кусочек кожи и ткани, прежде чем труп увезли. Он не утверждает этого решительно, но, по-видимому, совершенно удовлетворен тем, что его диагноз, как он считает, подтвердился. По его мнению, первая девушка была отравлена медленным и очень болезненным ядом.

– Что ты можешь с этим сделать?

– Ничего. У нас нет тела для эксгумации и нет возможности доказать, что кусочки ткани принадлежат именно тому первому трупу. Еще несколько дней, и в этих тканях не останется и следов химикалий. Яд распадается.

– А как насчет второй девушки?

– Кнут оставил весьма отчетливые полосы на ее теле. Он в точности соответствует некоторым цирковым атрибутам, специально вывозимым из Австралии.

– Покупателя проследили?

Пат покачал головой.

– Их покупают дюжинами. Дело в том, что импортные конторы рекламируют их везде, даже в журналах. Мы проверили книги заказов, и оказалось, что эти штуки продают сотнями только по почте. Практически невозможно определить всех покупателей.

– Тогда остаются только отпечатки ее пальцев.

– И фотография. Ребятам из фотолаборатории пришлось здорово потрудиться, чтобы реконструировать ее лицо.

Он достал ее фотографию на глянцевой бумаге размером 4х5 и внимательно рассмотрел ее.

– Лица вроде этого отлично запоминаются, – сказал он. – Она была настоящей красавицей.

– Можно мне оставить фото себе?

– Пожалуйста. Все равно его поместят в газетах.

– Отлично. Я позвоню тебе, как только повидаюсь с Темплом.

– Думаешь, из этого будет толк?

– Я знаю о нем кое-что, – усмехнулся я. – И он не захочет, чтобы это выплыло наружу.

В половине первого я встретился с Темплом в ресторане “Голубая лента” на 44-й улице. Ему уже перевалило за сорок, он наконец добился возможности печататься в первой колонке, и теперешний успех сделал его еще более циничным, чем прежде. Мне не пришлось объяснять ему, зачем я пришел. Он сообразил все, как только я ему позвонил. Когда мы сели за столик и сделали заказ, он сказал:

– Как вышло, что ты стал мальчиком на побегушках, Майк?

– Может быть, потому, что у меня достаточно тяжелая рука.

Он ухмыльнулся, глядя на меня исподлобья.

– Только не шантажируй меня этой вечеринкой на яхте. Ты это уже использовал дважды.

– А как насчет той истории с Люси Делакор, о которой ты так и не написал? Насчет того дома, откуда она сбежала?

– Откуда тебе известно об этом?

– У меня масса друзей в самых необычных местах, – ответил я. – Старушка Люси по-прежнему числится за тобой, не правда ли?

– Ладно, ладно, хватит. Чего ты хочешь?

– Пат просит, чтобы ты не занимался вопросом сходства этих неглиже в последних двух убийствах.

Лицо Темпла приобрело странное выражение.

– Но ведь я прав, – сказал он мягко. – Не так ли?

– Отвяжись, Митч. Просто Пат не хочет, чтобы в это дело был замешан секс. Вот и все. Это всегда вызывает у публики ненужные мысли. Дай ему несколько дней спокойно поработать, а потом можешь делать все, что хочешь. Согласен?

– Мне страшно много пришлось поработать ногами. Я отбил себе все пятки, выслеживая эти этикетки. А теперь выходит, что все это зря.

– А что тебе удалось выяснить?

Митч пожал плечами.

– Только наметки на возможных покупателей. Продавцы не сказали мне ничего определенного, потому что это очень ходовой товар. Это могли быть какие-нибудь провинциалы, жаждущие привезти что-нибудь сексуальное своим женам, военные, купившие экзотические штучки в большом городе… ну, и дамы, пытающиеся вдохнуть немного огня в стариков-партнеров с помощью нейлона.

– И это все?

– Мне не удалось получить никакого описания покупателей. За исключением, пожалуй, парочки курочек, которые взяли размеры, вполне подходящие им самим. Очевидно, это постоянные покупательницы. Я мог бы их навестить, но не думаю, чтобы от этого был какой-нибудь прок. Может, у тебя есть какие-нибудь идеи на этот счет?

– Самые свеженькие, – сказал я. – Вельда обратила внимание на интересное сочетание цветов: зеленое неглиже на рыжей и черное на блондинке. По-моему, в этом есть какой-то смысл.

– Черт возьми, это самые ходовые цвета. У них даже в запасе нет белых или розовых. Сейчас не в моде скромницы. – Митч откинулся на спинку стула. – Может, ты лучше скажешь Пату, что я все еще занимаюсь этим делом?

– Он повторит то же.

– Просто удивительно, что больше никто не заметил этой связи. Не слишком основательная, но все же зацепка.

– Я думаю, это потому, что все считают, что учительница покончила жизнь самоубийством.

– Я в этом немного сомневаюсь, – проворчал Митч.

– Пат тоже. Но ему приходилось сталкиваться с другими случаями, когда самоубийцы выходят из дома в одном неглиже. Это, по-видимому, довольно распространенное явление.

– Да, я знаю. Она могла выбежать к реке и в пальто. Тогда бы никто ее не заметил. Если она потом потеряла его, то любой из тех, кто шатается в доках, мог найти пальто и загнать его за выпивку, даже не подумав ни о чем плохом.

– Что сказать Пату?

– Я буду молчать неделю. А пока что я все же буду пытаться увязать вместе эти две одежонки. – Он посмотрел на меня поверх своего стакана. – Ну, а как ты сам, Майк? Ты всегда излагаешь интересные версии. Что ты думаешь на сей раз?

– Я этим не интересуюсь. Такова моя версия.

– И в тебе даже не просыпается любопытство?

– Просыпается, конечно, – ухмыльнулся я. – Именно поэтому я буду внимательно читать обо всем в “Новостях”.

После ленча с Митчем я вышел на улицу и свернул направо на Бродвей. Я направился к своему бюро. Утренняя сырость сменилась моросящим дождем, который вымыл улицы и превратил тротуары в сплошной поток зонтиков.

На первых страницах газет, продававшихся в киосках, все еще можно было прочесть рассказ о смерти рыжеволосой девушки, а в одном из дневных выпусков красовалась моя фотография рядом с трупом, а также была помещена фотография мальчика. Я купил несколько газет, сунул их в карман плаща и зашел в Хаккард-Билдинг.

Вельда оставила мне записку, что вышла кое-что купить и скоро вернется. Пока что мне нужно было позвонить в контору Краусс-Тильмана. В конторе я напал на Уолта Хенли, получил у него указания по поводу следующего задания, повесил трубку и добавил к записке Вельды постскриптум. Я известил ее о том, что уезжаю из города на пару дней и потому откладываю наше свидание за ужином. Конечно, эта последняя приписка ей не очень понравится. У нее был день рождения. Но мне повезло. Все равно я забыл купить ей подарок.

* * *

Несколько дней обернулись неделей. Я подъехал к бюро без четверти пять. Вельда сидела за машинкой и даже не подняла глаза, пока не кончила страницу.

– Поздравляю с днем рождения, – сказал я.

– Спасибо, – ехидно ответила она.

Я ухмыльнулся и кинул ей сверток, приобретенный десять минут назад. Она не смогла больше сдерживаться и торопливо сорвала с него бумагу. Молочным светом засияли жемчужины, и Вельда издала легкий крик восторга.

– Настоящие? – едва выговорила она.

– Надеюсь, что так.

– Подойди ко мне, ты…

Я склонился над ней и, впившись в ее сочные мягкие губы, снова почувствовал, как меня охватывает дрожь. Так бывает всегда, когда я имею дело с этой изумительной женщиной. Я оттолкнул ее и перевел дыхание.

– Лучше поберегись…

– Но я не думала, что ты сам этого хочешь…

– Пропаду я с тобой, киска.

– Погоди, вот увидишь, как я задам тебе.

– Прекрати разговаривать со мной в таком тоне, слышишь? – сказал я. – А то я сейчас взорвусь!

– Ну, так я тебе помогу…

Я взъерошил ей волосы и присел на край стола.

Она разложила всю почту на три кучки: извещения, деловые письма и личные. Я стал просматривать их.

– Что-нибудь важное есть?

– Ты что, не читал газет?

– Детка, там, где я был, нет ничего, кроме холмов, камней и деревьев.

– Удалось установить личность убитой рыжей.

– Кто же она?

– Максия Делани. Выступала со стриптизом на Западном берегу. Ее дважды привлекали по подозрению в том, что она завлекала клиентов, но каждый раз освобождали по причине отсутствия улик, поскольку клиенты не жаловались. Последнее время она находилась в Чикаго, где была зарегистрирована в качестве натурщицы в одном рекламном агентстве. С нее сняли несколько фотографий в обнаженном виде.

– Мне приходится иметь дело с приятнейшими людьми, не правда ли? Еще что-нибудь интересное в почте имеется?

– Ничего особенного. Правда, есть какой-то пакет.

В кучке личной почты я увидел плоский пакет размером шесть квадратных дюймов с адресом и маркой знаменитого города на Гудзоне, который населяют самые знаменитые из бывших жителей Нью-Йорка. Я вскрыл конверт и снял обертку с коробочки.

Отпечатанное типографским способом письмо извещало меня о том, что содержимое коробочки сделано одним из заключенных и любое добровольное пожертвование, которое я захочу, возможно, сделать, следует адресовать в фонд, предназначенный для организации развлечений узников. Внутри коробочки оказался изящный кожаный бумажник ручной работы с аккуратным тиснением:

“МАЙК ХАММЕР, СТРАХОВОЙ АГЕНТ”.

Очень симпатичная штучка. Я бросил бумажник на стол Вельды.

– Что ты об этом думаешь?

– Твоя репутация окончательно испорчена. – Она посмотрела на бумажник, прочла письмо и добавила: – У них есть отдел жалоб?

– Пошли туда пять баксов. Может, это просто шутка. – Я сунул бумажник в карман и поднялся со стула. – Давай поужинаем.

– Давай, страховой агент.

Мы уже шли к двери, когда зазвонил телефон. Я хотел было “не услышать” звонка, но Вельда была слишком ревностной секретаршей для этого. Она сняла трубку и протянула ее мне.

– Это Пат.

– Привет, малыш, – сказал я.

Что-то странное было в его голосе, и я не мог понять, в чем дело.

– Майк, ты когда в последний раз видел Митча Темпла?

– Неделю назад. А почему ты спрашиваешь об этом?

– И с тех пор ни разу не видел?

– Нет.

– Тебе пришлось с ним повозиться? А может быть, он доставил тебе какие-нибудь неприятности?

– Да нет же, черт возьми, – ответил я. – Я же все тебе рассказал.

– Тогда скажи мне вот что… Есть у тебя алиби… скажем, на прошлые сутки?

– Малыш, у меня найдется по крайней мере три свидетеля, которые могут рассказать, где я находился в любую минуту в течение всей недели и до настоящего времени. Ну а теперь – в чем дело?

– Кто-то прикончил Митча в его собственной квартире: ему всадили в сердце кинжал. Его нашли мертвым на живописном восточном ковре.

– Кто нашел?

– Подружка, которая имела свой собственный ключ от двери. Она сумела вызвать нас до того, как упала в обморок. Приходи ко мне. Мне надо поговорить с тобой.

Я повесил трубку и посмотрел на Вельду, чувствуя, что у меня стянуло всю кожу на лице.

– Снова неприятности? – спросила она.

– Да. Кто-то убил Митча Темпла.

Она поняла, о чем я думаю.

– Он что-то разнюхал по поводу убийства этих девушек, не так ли?

Я кивнул.

– Тогда чего же Пат хочет от тебя?

– По всей видимости, ему нужны все подробности последнего моего с ним разговора. Собирайся, пошли.

* * *

У Митча Темпла была квартира в новом доме в восточном районе. Это было шикарное строение, в котором жили богачи и знаменитости. Швейцар в униформе не привык лицезреть полицейские автомобили и полицейских офицеров, которыми кишело теперь небольшое пространство перед роскошной резной дверью.

Дежурный коп узнал и пропустил нас.

Мы поднялись на лифте на шестой этаж. На небольшую площадку выходили двери двух квартир, одна из которых была закрыта – это была дверь квартиры, принадлежащей отсутствующему жильцу, а другая – широко распахнута. Копы внутри этой квартиры были заняты своим привычным делом. Пат приветственно махнул нам рукой, и мы, обогнув кровавое пятно возле двери, прошли вслед за ним к тому месту, где лежало тело. Ребята из криминальной лаборатории уже закончили свою работу и стояли в стороне, обсуждая последние новости бейсбола.

– Можно? – спросил я.

– Валяй, – ответил Пат.

Я опустился на колени возле трупа и внимательно осмотрел его. Митч Темпл лежал на боку в луже крови. Одна его рука была все еще вытянута, цепляясь за полу пиджака, который он пытался стянуть со спинки стула; пальцы его другой руки судорожно стискивали батистовый носовой платок, который всегда торчал из его нагрудного кармана. Я поднялся на ноги и бросил взгляд на кровавый след, тянувшийся от двери до дырки в груди Темпла. Он был длиной в добрых двенадцать ярдов.

– Что удалось выяснить, Пат?

– Похоже на то, что он открыл дверь на звонок и получил удар кинжалом с восьмидюймовым лезвием. Он сразу упал на спину. Тот, кто его убил, просто закрыл дверь и ушел.

– Такая рана в большинстве случаев оказывается смертельной, не так ли?

– Да, – ответил Пат.

– А что он искал в пиджаке?

– Что-нибудь такое, что могло бы остановить кровотечение, как мне кажется. По-видимому, здесь ничего не тронуто. Удивляюсь, как ему удалось добраться сюда. Медицинский эксперт тоже не понимает, каким образом у него хватило сил. Он два раза падал, а последние несколько дюймов полз.

– Никто не может попасть в квартиру, пока снизу не позвонит швейцар, – напомнил я.

Пат бросил на меня недовольный взгляд.

– Пока мы не установили точного времени смерти, но профессионал вполне мог подобрать для осуществления своего плана подходящий момент. Мы сейчас проводим проверку квартиросъемщиков и вообще тех, кто был здесь, но могу поспорить, что мы ничего не найдем. Типы, которые здесь живут, не хотят иметь дело ни с трупами, ни с полицией. Они не знают даже своих соседей п„о площадке.

– Это ведь Нью-Йорк, – сказал я.

– Ну, а как насчет тебя?

Это было скорее утверждение, а не вопрос.

Я взглянул на него и покачал головой:

– Можешь меня вычеркнуть, я с ним не имел дела с момента нашей последней встречи. Я ведь передал тебе, что он сказал: он ничего не станет писать в течение недели, но между тем будет потихоньку выяснять вопрос насчет неглиже. Думаешь, он что-нибудь нашел? У него было огромное количество источников информации.

Пат пожал плечами.

– У него нет никаких записей на этот счет. И секретарша тоже ничего не знает. Она говорит, что он подолгу отсутствовал каждый день, но исправно давал материал в свою колонку. Мы сейчас исследуем его последние записи и репортажи, может, нападем на какой-нибудь след.

– А как насчет той серии статей о мафии, которую он опубликовал месяц назад?

– Они слишком хитры, чтобы вести охоту на журналистов. Все равно этим ничего не добьешься, но легко обнаружишь себя. Им нужна анонимность, а не известность. Нет, здесь что-то другое.

– Эти чертовы неглиже?

– Возможно. Я надеялся, что ты что-то разнюхал.

Я пошарил в кармане в поисках сигарет, но наткнулся на бумажник.

– Смотри-ка, я всего лишь агент по страхованию, – усмехнулся я, кинув его Вельде. – Держи, можешь оставить его себе.

Она подхватила бумажник и сунула его в свою сумочку.

– Сожалею, Пат, но у меня ничего нет для тебя. В том случае если только полицейский департамент не захочет взять меня на службу.

– Понятно, – пробормотал он. – Могу себе представить. Ладно, тебе лучше убраться отсюда до прибытия прессы. Они и так раздуют это дело, и я вовсе не хочу, чтобы они наткнулись тут на тебя.

– Не обращай внимания, малыш.

– Если что-нибудь узнаешь, дай мне знать.

– Разумеется.

– Пройди через черный ход.

По дороге к выходу я обернулся.

– Может быть, ты будешь так любезен и известишь меня о том, какой оборот примет дело?

Губы Пата скривились в усмешке:

– О'кей, крошка.

Ужинали мы бифштексами у Вельды. Это был домашний ужин, одно из тех мероприятий, которые она обставляла с особой тщательностью. На ней был совершенно свободный в талии синий шелковый халатик, так что когда она расхаживала по квартире, перед взором соблазнительно маячили ее обтянутые шелком бедра и ягодицы. Когда же она уселась напротив меня, отвороты халатика едва запахнулись, открывая глубокую ложбинку между грудями, и стоило ей слегка повести плечами, как отвороты расходились, давая мне возможность насладиться красотой ее бюста.

Наконец я отодвинул тарелку. Бифштекс был съеден, но вкуса его я не почувствовал. Она налила мне кофе, улыбнулась и сказала:

– Видишь, чего тебе не хватало все это время.

– Ты чертенок, – я вынул из кармана сигареты, сунул одну в рот и сказал: – Дашь мне прикурить?

Вельда потянулась за сумочкой, вытряхнула из нее кучу всякой ерунды, после чего нашла спички и дала мне прикурить.

Складывая все обратно, она вдруг помедлила, держа в руках мой бумажник, и сказала:

– С какой стати было заключенному посылать тебе эту штучку?

– Ты же видела письмо. Это входит у них в программу перевоспитания.

– Да нет, я не то имею в виду. Если такие вещи посылают хорошо известным людям, то уж, конечно, им известно о роде их занятий. Особенно о твоем. Очень плохо, что тут нет фамилии того, кто это сделал.

– Давай поглядим.

Я взял бумажник и развернул его. Он был стандартного фасона, с отделениями для визитных карточек, прорезью для удостоверения личности и кармашками для счетов.

– Пусто, – сказал я. – К тому же все вещи проверяются во избежание пересылки заключенными посланий на волю. Это просто рекламный трюк.

– Может быть, там есть потайное отделение? – засмеялась она.

Но я не смеялся. Я уставился на бумажник, затем стал ощупывать линию сгиба. И наконец я нашел его – хитро спрятанный потайной кармашек, который очень трудно найти при поверхностном осмотре… Там-то и была записка.

Она была написана карандашом крошечными заглавными буквами на клочке туалетной бумаги. Я прочел ее дважды, чтобы быть уверенным, что не ошибся. Каждое слово по отдельности.

“Дорогой Майк! Я услышал по радио про убийство рыжеволосой девицы. Моя сестра была знакома с ней и с девчонкой Постон тоже. Я подумал об этом только сейчас. Когда я узнал про смерть Постон, я не придал этому значения, но последняя смерть встревожила меня. Вот уже четыре месяца от Греты нет никаких известий. Найдите ее, пожалуйста, и попросите написать мне. Я заплачу вам, когда выйду отсюда.

Гарри Сервис”.

Вельда взяла у меня записку и, нахмурившись, прочла ее.

– Постон, – сказал она тихо. – Элен Постон. Так звали школьную учительницу, которая покончила с собой.

– Да, это она.

– А этот Гарри Сервис, разве он…

– Да, это я засадил его.

– Тогда почему же он написал именно тебе?

– Может, он не имеет на меня зуба за это. Кроме того, он не из тех парней, которые доверяют копам.

– Что же ты собираешься делать, Майк?

– А что я могу сделать, черт побери!

– Передай это Пату.

– Замечательно! Сразу же все узнают, какая я первостатейная сволочь. Гарри пришлось немало помаяться, чтобы передать мне эту записку. “Страховой агент” – это специально написано, чтобы поддеть меня, а у меня на этот счет больное самолюбие.

Вельда вернула мне клочок бумаги.

– Ты вовсе не обязан оказывать услуги этому Сервису.

– В обычном смысле – нет, конечно. Но хотя я его и сцапал на грабеже и он даже пытался убить меня, он все же считает меня достаточно честным, чтобы иметь со мной дело. – Я еще раз прочел записку. – Это его отчаянная просьба.

– То, о чем ты думаешь, сумасшествие.

– Странный клиент, конечно.

Она неодобрительно пожала плечами.

– Пат ведь не хочет, чтобы ты совался в это дело. Ты просто ищешь неприятностей.

– Черт побери, да я вовсе ничего не собираюсь делать. Я лишь собираюсь отыскать эту пропавшую девушку.

– Это все одни разговоры. Но черт с тобой, ты все равно возьмешься за это дело. Только не начинай прямо сейчас, ладно?

– О'кей.

– О'кей, – повторила она с лукавым видом и прижалась ко мне.

Не успел я и моргнуть, как она расстегнула мой ремень, и я почувствовал, как ее пальчики страстно впились мне в спину.

Глава 3

В досье Гарри Сервиса значилось, что ближайшей родственницей была сестра Грета.

Когда полтора года назад его упрятали за вооруженное ограбление, она, как значилось в досье, жила в Гринвич-Виллидж. Я не помню, чтобы она присутствовала на суде, но когда я стал просматривать старые подшивки газет, то вскоре на одной из фотографий увидел стоящую спиной женщину в черном пальто, которая судорожно вцепилась в руку Гарри после вынесения ему приговора.

Когда Гай Гарднер вошел в свою контору, было уже начало третьего. Он указал мне на стул, а сам уселся за пишущую машинку.

– Что тебя интересует, Майк?

– Дело Сервиса.

– Ты оказал ему небольшую услугу, отправив его за решетку. Теперь он, похоже, не попадет на электрический стул. Ты ведь не собираешься ворошить это дело?

– Конечно, нет.

– Тогда в чем же дело?

– Когда ему вынесли приговор, какая-то женщина приходила с ним прощаться. Похоже, что это была его сестра. В вашей газете была ее фотография, только со спины. Если бы ты знал кого-нибудь из фотографов, кто занимался этим делом, то, может быть, у кого-нибудь из них нашлась бы и фотография ее лица.

– Она что-нибудь натворила?

– Возможно, она окажется важной свидетельницей по одному делу, но я хочу удостовериться в этом.

– Могу проверить, – сказал он. – Подожди минутку.

Минут через двадцать служащий справочного бюро принес два моментальных снимка 4х5, на которых можно было без труда узнать ее лицо. На одном девушка была изображена в профиль, на другом – в фас. Второй снимок был лучше. Пальто не могло скрыть ее пышных форм, и из-под широких полей шляпы выглядывало лицо, которое даже без косметики казалось очень хорошеньким. Подкрашенная же она должна быть по-настоящему красивой. Фотография не попала в газету, потому что на ней сам Гарри отвернулся в сторону, но пометка на обороте гласила: “Грета Сервис, сестра”. Трое других лиц на фотографии были: адвокат Гарри, прокурор и владелец магазина, который Гарри пытался ограбить.

– Мне можно взять это фото, Гай?

– Конечно, – ответил он, не отрываясь от своих бумаг. – Когда же ты мне все расскажешь?

– Это все чепуха. Может, и рассказывать будет не о чем.

– Не пытайся меня околпачить, детка. Я уже видел у тебя такой взгляд раньше.

– Может, мне лучше не играть в покер?

– По крайней мере, не со мной, а уж тем более – с Патом.

Я поднялся и взял шляпу.

– Так ты хочешь быть в курсе?

– Нет, только не сейчас. Я отсюда вытряхиваюсь. Еду в Майами. Я всегда знаю, когда надо остановиться. Напиши мне, когда все будет кончено.

– Само собой, – сказал я. – Спасибо.

Нужный мне дом в Гринвич-Виллидж оказался обшарпанным строением из коричневого камня. Это было обветшалое трехэтажное здание, которое, возможно, раньше служило каким-то иным целям, теперь же его превратили в студию для художников и писателей. Войдя в небольшой вестибюль, я провел пальцем по списку жильцов, висевшему под почтовыми ящиками, но не нашел имени Греты Сервис. Это меня не удивило. Она могла сменить имя после того, как ее брат приобрел такую известность. Теперь все зависело от моего везения.

Я нажал кнопку первого звонка и толкнул дверь. Щелкнул замок. Парень в измазанных красками брюках высунулся из-за двери и проговорил:

– Да?

– Я ищу Грету Сервис.

Он ухмыльнулся и покачал головой:

– Это безусловно не я, приятель. Я единственный настоящий мужчина в этой дыре. Ты ведь имеешь в виду даму, не так ли?

– Так мне сказали. Она жила здесь полтора года назад.

– Это было задолго до меня, приятель. Я живу здесь всего шесть недель.

– Ну а как насчет других жильцов?

Парень поскреб голову и нахмурился.

– Насколько мне известно, это стадо на втором этаже поселилось здесь около четырех месяцев назад. Типичные студенты, если тебе известно, что это такое. Длинные волосы, узкие джинсы и весьма распущенные… я имею в виду их моральное состояние. Я и сам человек свободной морали. Но эти – настоящие подонки. Перебиваются случайными заработками и чеками из дому, а чеки им посылают специально для того, чтобы удержать их подальше. Если бы я был на месте их родителей…

– Кто живет здесь еще?

Он издал короткий смешок:

– Можешь попытаться добиться чего-нибудь у Клео, с последнего этажа. Если она в состоянии разговаривать. Это с ней не часто случается. Говорят, она здесь живет довольно долго.

– Как ее фамилия?

– Не все ли равно, – сказал он. – Не помню, чтобы кто-нибудь называл ее иначе.

– Спасибо. Попытаюсь узнать что-нибудь.

Когда он скрылся за дверью, я поднялся на второй этаж и постоял несколько минут на площадке. Внутри квартиры за полуоткрытой дверью какая-то пара спорила о достоинствах какого-то музыканта, а двое других распевали под аккомпанемент заезженной пластинки. Было только десять часов утра, но, по-видимому, трезвых в этой компании не было.

Я последовал совету парня с нижнего этажа и поднялся по лестнице еще выше.

Мне пришлось дважды постучать в дверь, прежде чем я услышал шаркающие шаги. Затем дверь отворилась на пару дюймов, насколько позволяет предохранительная цепочка (так обычно отворяют женщины). Затем она распахнулась настежь, рывком, так, чтобы ошеломить визитера. Это было поистине театральное зрелище. На пороге стояла девушка, опершись рукой о косяк двери. Свет, лившийся из французских окон позади нее, пронизывал насквозь ее шелковое кимоно, очерчивая пышные формы, скрытые под ним. Подстриженные под пуделя волосы обрамляли лицо, отмеченное необычной пронзительной красотой, на котором особенно выделялись черные глаза. В них было такое выражение, что, казалось, они пронизывают и прощупывают вас, а уже потом выносят свое решение, достаточно вы съедобны или нет.

Целую секунду она была хозяйкой положения, и все, что я смог, это выдавить из себя ухмылку и сказать:

– Клео?

– Да, это я, незнакомец, – ее глаза еще раз ощупали меня, после чего она добавила: – Мне кажется, я вас где-то видела.

– Меня зовут Майк Хаммер.

– Ах, да! – из горла у нее вырвался смешок. – Это вы красуетесь на первых страницах газет?

Она опустила руки и взяла меня за рукав.

– Входите. Да не стойте же вы там!

На этот раз мои глаза обшарили ее всю с ног до головы, решая свои собственные проблемы. Клео отлично поняла смысл моего взгляда и рассмеялась.

– Не обращайте внимания на мой туалет. Я рисую автопортрет, – сказала она. – Пожалуй, я вас ошеломила с первого взгляда, не так ли?

– Очень интересно, – согласился я.

Она недовольно покачала головой.

– Мужчины, похожие на вас, слишком долго живут на свете. Для них уже не существует ничего нового. Так и хочется пристукнуть такого. – Она опять усмехнулась и провела рукой по волосам. – Зато на мужчин другого сорта это производит впечатление, можете мне поверить.

– Я не знаю другого сорта мужчин.

– Ну, конечно.

Она впустила меня в квартиру и плюхнулась на деревянный вращающийся табурет перед мольбертом. Я оглядел комнату. В отличие от большинства загородных помещений это была профессиональная, отлично оборудованная студия. Окна и застекленная крыша выглядели вполне современными и были весьма разумно расположены, так что достигалась максимальная освещенность. Вся необходимая утварь располагалась на стенных полках. Дальний угол студии, от стены до стены, занимали приспособления для гравировки и резьбы. По стенам были сплошь развешаны картины в рамках, частично оригиналы, остальные цветные или черно-белые копии и репродукции. На каждой красовалась надпись “Клео”.

– Нравится?

Я кивнул.

– Ходовой товар.

– Да, черт возьми, – сказала она. – Зарабатываю прилично, по стопам битников идти не приходится. Я не надеялась, что вы узнаете эти картины… Непохоже, чтобы вы читали модные журналы. Но как-то так случилось, что меня считают одной из лучших художниц.

Я подошел к мольберту и остановился позади нее. Картину, которую она рисовала, никогда не поместят ни в один приличный журнал. Тело и лицо действительно были ее, но сюжет… совсем другое дело. Картина, правда, была еще не закончена, но все равно было ясно, что это за портрет.

Это была профессиональная соблазнительница, которая любому мужчине обещала все, чего он пожелает, и вовсе не из-за денег, а именно потому, что ей самой этого хотелось. Вся она была олицетворением желания подарить наслаждение и испытать его самой, но тот, кто уступит соблазну, неизбежно погибнет под бременем безумств, к которым она его вынудит, чтобы удовлетворить свою собственную похоть.

– Ну, а что это?

– А как бы вы сами это назвали?

– Могу сказать. Натюрморт.

– Попали в точку.

– Эта штука дохода не принесет.

– Неужели? Вы бы удивились, если бы узнали, что покупают некоторые клиенты. Но вы правы, это не на продажу. Я иногда предаюсь своему хобби в перерыве между заказами. Однако думаю, вы пришли ко мне поговорить не об искусстве.

Я отошел от мольберта и опустился на стул с прямой спинкой.

– Вы знали когда-нибудь Грету Сервис?

Ответ последовал мгновенно:

– Конечно. Она жила некоторое время внизу.

– Вы хорошо ее знали?

Она пожала плечами и сказала:

– Настолько, насколько вообще тут можно знать кого-либо. Здесь же большинство – случайные люди или провинциалы, которые считают, что Гринвич-Виллидж – это левобережный район Нью-Йорка. Конечно, я не имею в виду старожилов.

– К какой категории относилась Грета?

– Ко второй. Не помню, откуда она приехала, но она работала где-то манекенщицей и переехала сюда, потому что нашла Гринвич-Виллидж вполне приличным местом, а квартплату сравнительно низкой.

– А вы что здесь делаете? – спросил я небрежно.

– Я? – Клео улыбнулась. – Мне здесь нравится. Наверное, я когда-то начиталась об этом местечке слишком много всяких историй. Теперь-то я уже здесь старожилка, а это значит, что я живу тут около десяти лет. Да только дело в том, что я не такая, как остальные.

– Не понял…

– Я хорошо зарабатываю, поэтому у меня сохранилась привычка к хорошей еде, и я могу позволить себе оплатить приличный счет в баре. Так что я здесь что-то вроде белой вороны. Остальные смеются над моим хобби и воротят нос от тех работ, которые приносят мне деньги. Но это не мешает им набрасываться на дармовую выпивку и набивать свои желудки и карманы, когда мне взбредет в голову устроить вечеринку для соседей. – Она бросила на меня серьезный взгляд. – Для чего вам понадобилась Грета Сервис?

– Один мой друг хочет найти ее. Вы не знаете, где ее сейчас можно найти?

Клео подумала с минуту, потом покачала головой:

– Вы знаете ее брата?

Я кивнул.

– Вскоре после этой истории она уехала куда-то отсюда. Насколько мне известно, никто не знает куда. Почта, приходившая на ее имя, целой грудой валялась внизу в почтовом ящике. Так что она наверняка не оставила адреса для пересылки.

– Друзья у нее были?

– Грета была не из тех, с которыми легко подружиться. Она была… как бы это сказать… замкнутая. Я видела ее с несколькими мужчинами, но не похоже было… в общем, мне кажется, они ей были совершенно безразличны. Но тем не менее у меня создалось впечатление, что ее интересовали богатые мужчины.

– Золотоискательница?

– Фу, какой устаревший термин. Нет, не совсем так. Просто она твердо решила заиметь деньги. Несколько раз она говорила, что ей осточертело перебиваться с хлеба на квас. – Клео соскользнула с табуретки и изящно потянулась, яркий щелк кимоно туго обтянул ее фигуру. – Она была решительной девушкой, – добавила Клео, – и когда-нибудь добьется своего.

– Но каким образом?

– Если женщине захочется заполучить что-нибудь, то у нее найдутся способы получить это. И кроме того, у каждого человека есть какие-то скрытые таланты.

– Ну, разумеется, – согласился я.

– Ах вы, умник!

– Кто-нибудь из здешних обитателей может знать, где она сейчас находится, как вы думаете?

Она задумчиво посмотрела на меня и сказала:

– Возможно. Я могу кое-кого порасспросить.

– Буду очень благодарен.

Клео усмехнулась:

– В чем выразится ваша благодарность?

– А чего бы вы хотели?

– Вы не согласились бы позировать мне?

– Я не гожусь для натюрморта.

– Именно это я и имела в виду, – дразнящим тоном сказала она.

Я со смехом поднялся.

– О, я пожалуюсь вашему боссу.

– Она вам не понравится.

– Черт побери, – сказал я, подойдя к двери и оборачиваясь. Клео все еще стояла спиной к окну, и в ее четко очерченном силуэте был вызов. – Я еще загляну к вам.

– Буду очень рада.

Дом, в котором жила раньше Грета Сервис, принадлежал “Мэрион Риэлти Компани” на Бродвее. Секретарь провел меня к невысокому лысеющему человеку по имени Ричард Хард, который заведовал отделом загородных арендных помещений. Он пригласил меня присесть, и я вкратце объяснил цель своего визита. Хард кивнул головой и сказал:

– Грета Сервис? Да, я помню ее, но боюсь, что ничем не смогу вам помочь.

– Она не оставила никакого адреса?

– Никакого. Мы месяц хранили ее корреспонденцию, а потом вернули все отправителям. Мы думали, что она навестит нас и скажет, куда пересылать почту, но мы так ничего и не дождались. Правда, в этом нет ничего странного. Некоторые из этих съемщиков весьма своеобразные люди, знаете ли. Они въезжают и выезжают и иногда не хотят, чтобы кто-нибудь знал, где они были.

– У вас ничего не сохранилось из ее почты?

– Ничего. Но это вам ничего не дало бы. В основном это были счета из шикарных магазинов, несколько чеков из различных агентств и целая куча извещений. Квартирную плату она внесла вперед, так что мы не очень-то занимались всем этим.

Я поблагодарил Харда и вышел на улицу. Небо все еще хмурилось, и воздух был прохладным и резким. Я смешался с толпой, запрудившей тротуары, и вскоре был в своем бюро.

Когда я вошел, Вельда разговаривала по телефону. Наконец, она закончила разговор и повесила трубку.

– Что ты выяснил?

Я выложил ей все, что узнал, и взял со стола пару папок.

– Что это?

– Сведения об Элен Постон и Максии Делани. Я подумала, что они могут тебе понадобиться. В основном это газетные вырезки, но в них почти все, что известно полиции. Я связалась с некоторыми людьми из родного города Постон, которые ее знали: с директором школы, с инспектором, с двумя учителями и типом, который продал ей подержанный автомобиль. Она пользовалась хорошей репутацией в школе, но у меня создалось впечатление, что преподавание не было главным интересом в ее жизни.

Я оторвал взгляд от содержимого папки и уставился на Вельду.

– Почему ты так решила?

– Просто это мое мнение. Агент по продаже автомобилей навел меня на эту мысль. Знаешь, этот тип… настоящий волокита, который своего не упустит. Он же и сказал мне, что хотел бы увидеть ее в бикини. Она купила автомобиль, чтобы отправиться путешествовать, и казалась очень взволнованной при мысли о том, что гак далеко от дома уезжает. Так что он считает, что эта учительница из захолустья собиралась отправиться в большой город, чтобы повеселиться там, вдали от всевидящего ока школьного совета. Я сказала ему, что пишу рассказ об этом деле, и он все беспокоился, правильно ли я записала его имя.

– А Максия Делани?

– Я позвонила Берни, и он переговорил с одним из тех полицейских офицеров, который зацапал ее в свое время. Он считает, что она принадлежала к тому потерянному племени, которое населяет Голливудскую колонию. Они пробираются с горящими глазами к славе до тех пор, пока не испытают полного разочарования. После этого им все становится безразличным. Боб Сайбер связался с тем агентством, где она подвизалась в качестве манекенщицы, но они сказали ему, что не интересуются ею, поскольку она не оправдала их надежды. У нее красивое лицо и тело, но нет необходимой изюминки. И кроме того, она все еще считала себя звездой и вела себя соответственно.

– То есть эти две девицы были два сапога пара, – сказал я.

– Безусловно, они были в чем-то схожи. – Она помолчала, закусив губу, потом продолжала: – Майк…

– Что?

– Я вполне понимаю, почему на рыжей было надето зеленое неглиже, но вот черное совсем не подходило этой девице Постон. Не тот тип, знаешь ли.

– Они меняются, как только дорываются до большого города, детка.

– Все говорят, что она была слишком старомодной.

– Это было дома, а здесь за ней никто не следил.

– Может быть, тут какая-нибудь связь?

– Если она есть, то это скоро выяснится. Сейчас же я хочу, чтобы ты проверила все счета в лучших магазинах и выяснила, есть ли у их владельцев какие-либо сведения о Грете Сервис. Может быть, она оставила свой новый адрес в каком-нибудь из магазинов. Мне довольно трудно представить себе девушку, которая не заплатила бы счета или утратила возможность пользоваться кредитом, если этого можно избежать.

Вельда усмехнулась:

– Ну, а ты собираешься оставить свой адрес до востребования?

– Да, – сказал я. – Твой. Я заеду к тебе попозже.

– Большое спасибо.

– Только из любви к тебе, бэби.

– Мальчишка! – игриво сказала она и взялась за телефонную трубку.

У Дональда Харнея была контора на девятом этаже Стейхейл-Билдинг, которую он делил с тремя другими адвокатами, не имевшими пока что богатой клиентуры. Их общий секретарь предложил мне пройти прямо к Дональду, и я толкнул дверь его кабинета.

Харней терпеть не мог всяких церемоний и условностей. Он сидел за столом в рубашке с засученными рукавами, за ухом у него был заткнут карандаш. Увидев меня, он поднялся и протянул мне руку для пожатия, небрежным кивком откинув волосы со лба. Последний раз мы виделись с ним на суде над Гарри Сервисом, когда он меня допрашивал в качестве свидетеля. Приговор по делу был “виновен”, и все, что мог сделать Дональд, это постараться насколько возможно смягчить наказание своему подзащитному.

Откинувшись на спинку стула, он спросил:

– Что привело тебя ко мне? Сбежал мой клиент?

– Гарри не тот тип, – ответил я. – Скорее он будет добиваться досрочного освобождения. Нет… Я просто хочу кое-что узнать о нем.

– Это все еще частная информация.

– Знаю, но дело идет о благополучии твоего клиента… и моего также, – усмехнулся я. – Как это ни забавно, но Гарри просил меня оказать ему услугу…

Я достал записку, которую Гарри прислал мне, и дал ее прочесть Харнею, потом снова спрятал ее в бумажник.

– Как она к тебе попала? – спросил он.

– Когда у человека неприятности, он изобретает всякие пути. Ты что-нибудь знаешь о его сестре?

Харней искоса бросил на меня взгляд и стал раскачиваться на стуле.

– Дело Гарри было мне предложено судом. У него не было средств, чтобы нанять платного адвоката. Суд длился всего три дня, потому что обвинение пыталось пришить ему еще несколько нераскрытых краж. В последний день неизвестно откуда появилась его сестра, совершенно убитая горем. По всей видимости, они были очень дружны в юности, но после не поддерживали друг с другом никаких отношений.

– Тогда уже ничего нельзя было сделать, чтобы помочь Гарри?

Харней кивнул головой.

– Да, это так, но она тем не менее винила себя за что-то. Это было проявление материнского инстинкта. Когда они были детьми, он был настоящим героем в ее глазах. А позже, когда у нее не было работы, он помогал ей материально.

– Что она сделала?

– Она не рассказывала. Во всяком случае, в тот день, когда Гарри вынесли приговор, она сказала, что сделает все, чтобы им больше никогда не пришлось беспокоиться о деньгах и что она все уладит и подготовится к тому времени, когда его освободят… В общем, сам знаешь, как это бывает, этакий эмоциональный взрыв.

– Да.

Харней бросил на меня загадочный взгляд.

– Она, казалось, говорила все это серьезно, но мне и раньше приходилось видеть такое. В тот момент все это звучало очень убедительно, но как, черт возьми, женщина может добиться чего-нибудь в одиночку?

– Существуют различные способы.

– Которые и приводят к тому, из-за чего ты пришел сюда?

– Да, она исчезла, и Гарри беспокоится. Скажи, ты видел его в тюрьме?

– Два раза. Я был там по другим делам, но выбрал время побывать и у него.

– Он говорил с тобой о чем-нибудь?

– Только о том, что дела идут хорошо, что сестра часто навещает его и что он работает изо всех сил, надеясь на досрочное освобождение. Не могу ручаться, но мне кажется, он убедился в том, что преступление обходится гораздо дороже, чем оно стоит. Знаешь, он даже спрашивал о тебе. Он однажды назвал тебя “неплохим отродьем”, потому что ты ведь мог погубить его, но не сделал этого.

Я закурил.

– В этом есть что-то странное, не кажется тебе?

– Ты имеешь в виду способ, которым Гарри связался с тобой?

– Да, ведь он мог это сделать через тебя.

Харней хрюкнул и потряс головой.

– Ты ведь знаешь этих ребят, Майк. Я представитель закона. Ну а ты, к тебе, при твоем образе действий, это не относится. Ты со своей репутацией стоишь к ним гораздо ближе. Мне представляется это совершенно очевидным. Ну вот, а теперь скажи, чем я могу помочь?

– Найди Грету Сервис и извести меня, – слабо усмехнулся я и добавил: – Тогда мы поделим гонорар, как только Гарри выйдет из тюрьмы.

– Ты ведь ничего не должен Гарри, не так ли?

– Он просил меня оказать ему услугу. По крайней мере, мы можем постараться что-нибудь сделать для него.

Слабая улыбка тронула его губы.

– Все вы, упрямые парни, одинаковы.

– Так решено? – спросил я.

– Решено, – ответил он.

Гринвич-Виллидж – это всего лишь мираж. Как и Голливуд. На самом деле этих мест больше не существует. Они живут в памяти стариков и в воображении новых поколений. Эти названия можно встретить на картах и в словарях. То, что в свое время создало Голливуд и Виллидж, давным-давно исчезло, и тысячи людей напрасно скитаются по местности, где они находились раньше, в поисках реальности, ибо находят только тени прошлого. И все же некоторые вехи пока сохранились: улочки здесь по-прежнему извилисты, а всякого рода чудаки, запечатлевавшие свою биографию на полотнах и в неизданных рукописях, все еще привлекают туристов. Но город слишком велик и растет слишком быстро, чтобы сохранить эту своеобразную кость в горле. Мир коммерции проник и сюда, наводнил Гринвич-Виллидж битниками, которые цепляются за свое последнее убежище. И все же „некоторый прежний дух сохранился здесь еще, ибо в Нью-Йорке нуждаются в мираже, не уступающему отчаянному натиску электронно-счетных машин.

Для тех, кто живет здесь, ночь делится на три части. С вечера тут царят реалисты, на смену им приходят созерцатели, и наконец появляются те, кто дожидается минуты затишья, чтобы выбраться наружу из мира мечтаний и предаться своим фантазиям.

Я сидел в задымленном баре, держа в руках “хайболл” и наблюдая за этим третьим потоком. Начиная с полуночи я заказывал бармену выпивку через каждые полчаса, так что он был расположен ко мне весьма дружески и даже стал наливать выше отметины, то и дело подходя к моему краю стойки, чтобы доверительно пожаловаться, до чего хлопотное у него дело. Рассчитавшись с вновь прибывшей парочкой за пиво, он вернулся ко мне и облокотился о стойку.

– Что ты здесь делаешь? Ты ведь из города? Правда?

– Верно.

– Это заведение приносит мне сущие гроши, – сказал он. – Мне надо было остаться в санитарном отделе. Но моей старухе не нравилось быть замужем за мусорщиком. Ну и жизнь, черт возьми!

– Всем приходится туго.

– Ищешь работу?

– Ее я могу найти и в городе.

Его глаза впились в мое лицо.

– Я тебя где-то видел раньше. Ты что, из отдела по борьбе с незаконной торговлей спиртным?

– Да нет, черт побери!

– Жаль. Пожалуй, тут нашлась бы для тебя работенка. – Он остановился и подмигнул мне. – Так где же я тебя видел?

Я вытащил свою карточку из внутреннего кармана и протянул ему.

– Смотри-ка, – сказал он. – Я так и знал, что где-то тебя видел. Ну и что же ты ищешь здесь?

– Да вот, всю ночь искал, вернее, пытался отыскать Грету Сервис.

– Почему же ты не спросишь меня?

– А ты знаешь ее?

Бармен выпрямил плечи и потянулся.

– Она приходила сюда иногда. Мне кажется, она жила здесь недалеко. А что, она попала в переделку?

– Пока ничего не знаю. Ее разыскивает брат.

– Тот, которого зацапали? Эй, да ведь это твоя работа, не так ли?

– Да, это я его наколол. А теперь он хочет, чтобы я нашел его сестру.

– Ее здесь не было давно, парень. Она переехала куда-то, но все же иногда приходит ко мне. Однажды появилась здесь с каким-то туземцем. Он был в такой смешной шляпе, а она так и висла у него на руке. У парня были баксы, и он не скупился, но потом она стала делить эти деньги со старыми друзьями, и он отшил ее.

– Ты знаешь этого типа?

Бармен взял тряпку и стал протирать стойку.

– Черт его знает, кто здесь кого знает. Все похожи друг на друга. Большая часть этой публики за решеткой. Теперь я стараюсь ничего не замечать. Стараюсь держаться подальше от таких дел.

– Ну, а с кем-нибудь еще ты ее видел?

– Пару раз она заходила со здешними ребятами, но в этом нет ничего удивительного. Сидела с ними и выпивала. Не могу сказать, что видел ее с кем-нибудь примечательным, кроме того типа…

Он взял стакан, смешал мне очередной “хайболл” и поставил передо мной. Когда я попробовал, он одобрительно кивнул и продолжил:

– Впрочем, я припоминаю, что как-то зашел к Лью Мичи после того, как закрыл свой бар, и она была там с каким-то иностранцем и с какой-то привлекательной дамой. На этом типе не было дурацкой шляпы, но он тоже был туземец.

– И этот – туземец?

Он сделал жест рукой и сказал:

– Ну, знаешь, такой темнокожий, черноволосый, может быть, индус или что-то в этом роде. Они веселились и смеялись. Болтали. Эта дамочка была очень недурна, та, с которой она сидела, прямо куколка. И очень шикарно одета. Наверное, из тех туристов, которые являются сюда разодетые, как на бал в Ритце.

– Не припомнишь ли, когда это было? Бармен нахмурился, погрузился в размышления и наконец сказал:

– Давно. И кажется, после этого я ее больше не видел. Наверное, она уехала.

Я допил свой стакан и бросил на стойку пару долларов.

– Пожалуй, мне здесь больше нечего делать. Спасибо за беседу.

– Не за что. Приходите в любое время. Иногда здесь бывает весьма забавно.

– Верю, – ухмыльнулся я.

* * *

На улице было полно народу. Здесь собрались ночные птички, которые направлялись в бары и рестораны, где они могли сидеть, потягивая кофе или пиво и беседуя на темы, которые никому, кроме них, понятны не были. Два полицейских автомобиля медленно двигались по мостовой. Полицейские внимательно вглядывались в лица прохожих, проверяя каждое подозрительное место, где могла бы возникнуть какая-нибудь неприятность. Никто не обращал на них никакого внимания. Я добрался до Седьмой авеню, свернул направо и прошел пару кварталов на юг к стоянке такси. Вдруг я увидел Клео, сидевшую в баре на углу одной из улиц. Я толкнул дверь, вошел и уселся около нее.

– Хэлло, великий человек, – сказала она, не отрываясь от газеты.

– У вас что, глаза на спине?

– Вовсе нет. У меня просто хорошо развито боковое зрение.

Она сложила газету и, издав гортанный смешок, отшвырнула ее в сторону.

– Вы все еще бродите в наших краях?

– Но не так, как в добрые старые времена, Клео.

– Все меняется. Узнали что-нибудь о Грете?

– Очень мало. Она не слишком-то много оставила следов. – Я поманил бармена и велел принести мне “Четыре розы” и имбирного пива. – Вы не знаете, на кого она работала?

– Она была зарегистрирована во многих агентствах. Я знаю, что она получала работу во многих местах… и ей хватало на жизнь. В большинстве своем это было позирование в качестве моделей для магазинов по продаже женского платья. Однажды я послала ее к Далси…

– К кому? – прервал я ее.

– К Далси Макинессу, моему боссу. Редактору сверхмодного журнала в фирме Проктора. Деньги, общество, международные события в царстве моды специально для тех, кто покупает тысячедолларовые платья. Грета поговорила с ним, но на том все и кончилось. У нее была чересчур земная внешность, а девушки, которые служат в фирме Проктора, должны быть тощими, длинноногими и плоскогрудыми. Грета же на фотографии выглядит как аппетитная куколка.

– Скажите мне, – попросил я, – сколько зарабатывают эти девушки?

– Если вы входите в первую двадцатку, то можно достичь заработка в пятьдесят тысяч годовых. В противном случае, вы остаетесь в толпе, выколачиваете одну-две сотни в неделю в течение нескольких лет, и единственное, что вам остается, это надеяться на чудо или на то, что кто-то на вас женится.

– Ну, а как насчет вас, детка?

Клео снова хихикнула и сказала:

– Я сама устраиваю свои чудеса. Что же касается мужчин, то после двух неудачных ранних замужеств я беру себе только тех, которых мне самой хочется.

– Когда-нибудь вы споткнетесь.

– Постараюсь, чтобы это было из-за такого, как вы. – Она наклонилась и ущипнула меня за руку. – Учтите, я принадлежу к агрессивному типу женщин.

Я отхлебнул из своего стакана и отставил в сторону.

– Вы думаете, Грета могла уехать с каким-нибудь мужчиной?

Она сделала гримасу и покачала головой.

– У Греты на уме было что-то поважнее, чем мужчины, я же вам уже говорила. Она интересовалась деньгами, и она достаточно умна, чтобы заполучить их. – Клео помолчала и подняла стакан. – Как далеко вы собираетесь зайти в поисках Греты?

– Сам не знаю, детка. Слишком уж она здорово замела следы.

– Знаете, у этого города есть одна интересная особенность – рано или поздно всегда натыкаешься на того, кого знаешь. Может быть, кто-нибудь из здешних и видел ее. Если для вас это так важно, мы можем обойти несколько мест, где она бывала.

– С меня на сегодня вполне достаточно выпивки.

Клео покончила со своей выпивкой, соскользнула с табурета, прошуршав нейлоном. Забавная улыбочка играла в уголках ее рта.

– У-ух, великий человек. У маленькой Греты был своеобразный вкус. Ей больше нравились чудаки-интеллектуалы.

– Ведите, – сказал я.

* * *

Если бы тут появился призрак, никто бы не удивился. Церемония представления здесь никого не занимала. Табачный дым висел в воздухе подобно серому смогу. Некоторые из присутствующих уже унеслись в мир мечтаний с помощью кое-чего более крепкого, чем табак. Клео и я несколько минут бродили между собравшимися, потом она наклонилась ко мне и прошептала:

– Еженедельное сборище клана, великий человек. Грета очень часто посещала эти собрания. Некоторые из этих должны ее знать. Отправляйтесь, разнюхайте, может быть, наткнетесь на кого-нибудь. Подайте мне знак, когда с вас будет достаточно.

Большая часть из двух десятков, набившихся в эту квартиру, растянулась на полу, слушая нытье двух гитар, на которых играли сидевшие на подоконнике парни. Коротко стриженная девушка в узких брюках пела песню, в которой изливала свое горькое недовольство окружающим миром. Глаза ее были плотно зажмурены, руки стиснуты в кулаки, вся ее поза выражала протест.

Дважды обойдя комнату, я сдался, присоединился к двум парням, сидевшим на кухне у импровизированного бара, и хорошенько угостился для разнообразия. Позади бутылок стояла большая посудина для варки рыбы, наполовину заполненная разнокалиберной мелочью и несколькими одинокими десятидолларовыми бумажками в ожидании добровольных пожертвований. Я выудил из кармана пятерку и бросил ее в посудину. Парень с бородой усмехнулся и сказал:

– Гляди-ка, среди нас объявился банкир. – Он поднял свой стакан. – Мы приветствуем тебя. Банкноты такого достоинства не очень-то часто увидишь здесь.

Я подмигнул ему и отхлебнул “хайболл”.

– Сегодня чудесная вечеринка, – сказал я.

– Смердит она, вот что. Было гораздо интереснее, когда к нам приходила одна бэби, которая исполняла танец живота. – Он дернул себя за бороду и сделал гримасу. – Тебе нравятся такие штучки?

– Нет.

– Ты и не похож на таких.

– Зато я могу прочесть первые десять строк “Тани Дин”, – сказал я.

Он издал короткий смешок и отхлебнул большой глоток из бутылки с пивом.

– Должно быть, я старею. Парней вроде тебя легче понять. Мне-то уж скоро тридцать четыре, а я все еще таскаюсь в колледж. Только шапочка младшекурсника мне не так уж идет, и я начинаю подумывать, может, мой старик и был прав, в конце концов. Надо было мне заняться делом в его конторе. Когда все это начинаешь понимать, то запал сразу же куда-то исчезает. – Он задумчиво помолчал. – Может быть, мне начать с того, что сбрить бороду?

– Советую еще и подстричься.

– Тогда мне будет слишком велика студенческая шапочка, – засмеялся он. – Как ты попал сюда?

– Клео привела.

– Ах, да. Та дама с пышным задом. Про нее рассказывают неплохие истории, но я думаю, все это трепотня. Нет такого парня, который не хотел бы полакомиться таким пирогом. Ты уже получил ее?

– Нет.

– Ха! Интересный ответ. Любой другой воспользовался бы случаем соврать. Собираешься получить, по крайней мере?

– Не думал пока на эту тему.

– Братец-кролик, с таким отношением к делу можешь и промахнуться. Клео просто не может переносить равнодушия к своей персоне. Как ты познакомился с ней?

– Искал Грету Сервис. Она жила в том же доме, что и Клео.

Парень бросил на меня удивленный взгляд:

– Грета? Господи боже, да она уехала давным-давно. – Его глаза внимательно осмотрели меня с головы до ног. – У тебя с ней были дела?

– Никогда даже не встречался с ней.

– Правильно. Ребята пытались к ней клеиться, но она не шла навстречу их желаниям. Некоторые сердца все еще томятся по ней. Сол однажды видел ее в городе, но она от него быстро удрала. Не хочет иметь ничего общего с бывшими друзьями.

– Кто этот Сол?

Он указал на худощавого типа в красной клетчатой рубашке, сидевшего на корточках у самой стенки, подперев подбородок кулаками и созерцая трио, выкрикивающее народные песни.

– Подожди минутку, пойду приведу его.

Сол Денвер перебивался случайными заработками, сочиняя объявления и броские заголовки для модных женских журналов. Именно таким образом он и познакомился с Гретой Сервис, которая в это время работала в одном из журналов. Я рассказал ему историю, что у меня якобы есть к ней записка от одного друга, у которого есть для нее работа, но Сол скривился и сказал, чтобы я не рассчитывал на это.

– Ей не нужна была работа, когда я в последний раз видел ее. Она выходила из ночного ресторана с каким-то парнем, вся в мехах и бриллиантах. Она бросила мне: “Привет, рада тебя видеть!” и смылась. Я успел тогда только спросить ее, слышала ли она про Элен Постон, но она очень странно посмотрела на меня, кивнула и села в такси.

– Про Элен Постон?

– Да. Это психопатка, которая утопилась. Они вместе с Гретой несколько раз снимались для “Синьоре Фашка”, где я в то время сотрудничал, и имели там успех. Мне теперь кажется, что они дружили больше, чем можно было об этом подумать. Так что мне это показалось странным. Она-то неплохо устроилась сейчас.

– Кто?

– Грета, – ответил он. – Тот типчик, с которым она была, напоминает Чарли Чаплина: низенький, черненький, с влажным взором и усами. Он весьма торопливо затолкал ее в такси.

– Как вы думаете, где бы я мог ее найти?

Он усмехнулся.

– Попытайте счастья в Нью-Йорке.

– Отлично. Но, может, кто-нибудь другой знает?

– Черта с два. Я здесь единственный, кто видел ее. Эта девчонка добилась своего. Мне кажется, она не хочет, чтобы ее беспокоили. Во всяком случае, ей больше не требуется работать, это наверняка.

Певцы затянули новую песню про войну, а я допил свой стакан. Клео зажали в углу два похотливых юнца. Посасывая пиво из бутылок, они изо всех сил тужились вести с ней серьезный разговор. Я несколько облегчил их сложное положение – улыбаясь, чтобы не оскорбить их нежные чувства, я взял Клео за руку.

– Пора идти, милочка.

Один из юнцов схватил меня за руку и негодуя сказал:

– Эй!

Мне пришлось обхватить пальцами его запястья и легонько сжать.

– Да? – Я показал в улыбке все свои зубы, и он сразу же правильно понял меня.

– Ничего, ничего, – сказал он, и я отпустил его.

Клео подхватила меня под руку, и мы направились к выходу.

– Великий человек, – сказала она. – Великий, великий! Пошли домой пить кофе. Я хочу показать тебе кое-что.

Я толкнул дверь ногой, она захлопнулась, и Клео упала в мои объятия: ее пылающие страстью губы впились в мой рот. Казалось, она хочет проглотить меня целиком. Она осторожно взяла мою руку и прижала к своему теплому животу, потом потянула к своей груди. Под прикосновением моих пальцев она, казалось, напрягалась, тело ее конвульсивно изгибалось, прижимаясь ко мне в откровенном желании. Очень мягко я отстранил ее и взял ее руки в свои. В глазах у нее пылал мягкий огонь, любовный и мудрый, губы ее были влажными и дрожащими. Она долго смотрела на меня.

– Не хочешь кофе? – Она грустно улыбнулась и погладила кончиками пальцев меня по лицу.

– Это нелегко.

– В следующий раз я действительно отыграюсь на тебе.

– Помолчи, – ухмыльнулся я.

Глава 4

Я вошел в бюро, отряхнув промокший плащ и бросив его на спинку стула. На столе меня дожидалась чашка кофе, которую мне оставила Вельда. Я успел выпить половину, когда она вошла и положила передо мной две странички отпечатанного ею доклада.

– Бурная была ночь?

Ох, уж эти женщины!.. Но я не собирался ей подыгрывать.

– Неплохая. Я напал на след Греты Сервис.

– Я тоже.

– Расскажи в двух словах.

– У нее был долг в шестьсот долларов, и она выплачивала его ежемесячно. А однажды она выплатила все в один раз звонкой монетой, не стала больше делать никаких покупок и нигде не оставила адреса до востребования. Одна женщина в отделе кредита знала Грету в те времена, когда она была продавщицей и обслуживала ее. Из ее слов я поняла, что Грета Сервис носила платья гораздо более дорогие, чем те, что продавались в магазине. Ну, а где ты был прошлой ночью?

– Работал.

Я в нескольких словах изложил ей все, что узнал, обратив ее внимание на то, что Грета Сервис была дружна с Элен Постон. Вельда сделала пометки в блокноте, лицо ее стало серьезным.

– Ты хочешь, чтобы я и это выяснила?

– Да, поспрашивай-ка в ее окружении. Они, конечно, запомнили эту историю с самоубийством. Выложи несколько баксов, если придется подмазать кого-нибудь. Для них ты должна быть репортером, ведущим проверку сведений. Только будь осторожна.

– Как ты?

Она толкнула меня локтем. Я посмотрел на нее. Улыбка играла в уголках ее рта.

– О'кей, не стану попрекать тебя, – сказала она. – Только ты мог надеть чистую рубашку, без помады на воротничке.

– Я просто притворяюсь, – сказал я.

– Да, действительно. Иногда мне кажется, что я бы охотно убила тебя. – Она наполнила мою треснутую чашку из кофейника и спросила: – Что ты думаешь по этому поводу?

– Кое-что вырисовывается. Грета Сервис появилась в другом районе с деньгами. Но похоже, что она нашла себе богатого покровителя, сама же не работает.

– Это же самое предполагает и заведующий кредитным отделом магазина. Ты не просмотрел заявления об исчезновении вместе с Патом?

– Нет смысла. Кто может разыскивать ее? Гарри обратился прямо ко мне. Теперь нам остается работать только ногами в тех местах, где она проводит время.

– Узнают ли ее по фотографии, которую тебе дал Гай. Она не слишком хорошая.

– Ты права, но я знаю, где можно раздобыть хорошее фото Греты, – ответил я.

Вельда взяла свой кофе и села на ручку моего кресла.

– И я буду делать все это в то время, как он распутничает? Ты это имел в виду?

– Для того я тебя и держу, бэби! – сказал я весело.

– Ты дождешься у меня! – грозно сказала она.

– Посмотрим. Пат звонил?

– Нет, но звонил Гай. Он отложил на пару дней путешествие в Майами, чтобы написать пару сенсационных статей по поводу убийства Митча Темпла. Ты бы позвонил ему.

– О'кей. – Я допил свой кофе и потянулся за плащом. – Я зайду сюда после обеда.

– Майк!

– Что?

– Эти самые неглиже…

– Не беспокойся, я не забыл. Митча Темпла убили не случайно. Пат непременно узнает что-нибудь, что наведет его на след. А как только он что-нибудь отыщет, я буду знать об этом.

* * *

Отдел Проктора находился на верхних этажах сорокаэтажного здания, недавно построенного на Шестой авеню. Здание казалось настоящим монументом из стекла и бетона, воздвигнутым в честь бога коммерции. Атмосфера внутри него была совершенно стерильной, как в госпитале. В холле висел список членов директората. Далси Макинесс значилась в нем как единственный директор отдела мод. Контора ее находилась на верхнем этаже.

Я поднялся на лифте вместе с полдюжиной женщин, которые испытывающе оглядели меня. Мне показалось, что они обменялись понимающими взглядами, когда я нажал кнопку верхнего этажа. Да, это действительно было женское царство. На стенах висели рисунки пастелью, окна были задрапированы с чисто женским вкусом и элегантностью, а толстый бледно-зеленый ковер, устилающий весь пол, мягко приглушал звук шагов. В приемной стены были увешаны дорогими картинами, выполненными маслом, но, казалось, здесь чего-то не хватало.

Два загнанных человека мужского пола, которых я увидел в приемной, показались мне мышками в доме, полном котов. Они подобострастно улыбались властным представительницам слабого пола, которые гордо несли на головах свои шляпки, похожие больше на короны. Скрупулезно выполняя свою незначительную работу, они с благодарностью принимали небрежные кивки своих начальниц и то и дело говорили: “Благодарю вас”. Чего тут не хватало, так это кнутов на стене. Это чертово место было настоящим гаремом, а эти двое определенно евнухами. Один из них посмотрел на меня, как будто я был мелким торговцем, осмелившимся приблизиться к двери княжеского владения, и уже собирался спросить, что мне здесь нужно, как вдруг, поймав неодобрительный взгляд секретаря приемной, сейчас же отошел, не произнеся ни слова.

Секретарша была суровая женщина с суровым взглядом и резко очерченным ртом, как у начальницы пансионата для девочек. По выражению ее лица можно было судить, что она не сговорчива и не склонна к компромиссам. Это был настоящий сторожевой пес у портала дворца, которому в обязанность вменялось не приветствовать, а обескураживать любого посетителя. Она носила костюм полувоенного покроя, а в голосе ее звучала враждебность.

– Чем могу служить?

Служить? Единственное, что ей было нужно, так это выяснить, какого черта я здесь делаю.

– Я хотел бы видеть Далси Макинесс, – сказал я.

– Вы договорились о встрече?

– Нет.

– В таком случае боюсь, что это невозможно.

Это прозвучало коротко и решительно. Чтобы я не сомневался в том, что меня просят убраться, она тут же вернулась к груде корреспонденции, которую сортировала.

Только на этот раз ей пришлось иметь дело не с той мышью Я обошел ее стол сбоку, наклонился и прошептал ей кое-что на ухо. Ее глаза выкатились из орбит, она мертвенно побледнела, потом внезапно румянец окрасил ее шею и лицо и из горла вырвался какой-то жалобный писк!

– Ну! – сказал я.

Голова ее дернулась, и она попыталась смочить сухим языком пересохшие губы. Она резко встала из-за стола и скрылась за дверью с надписью “Посторонним вход запрещен”, которая находилась позади стола. Через минуту она вернулась обратно. Давая мне возможность войти, придерживая дверь, она испустила крик ужаса, когда я улыбнулся ей.

Женщина, сидевшая на кушетке, оказалась совсем не такой, какой я себе ее представлял. Она была красива той красотой, которую приносит с собой только зрелый возраст, если, конечно, природа выступает в союзе с требованиями моды и умением следить за собой. Легкая седина придавала серебряный оттенок ее волосам, мягкими волнами обрамлявшим лицо с нежным загаром. У нее был чувственный рот с сочными губами, на которых играла приветливая улыбка.

Она отложила какие-то проспекты на кофейный столик и встала, сразу вызвав мое бессознательное одобрение тем изяществом, с которым черное платье облегало ее фигуру, высокую грудь и восхитительные крутые бедра. Но больше всего в ней поражали глаза: блестящие, неправдоподобно зеленого, изумрудного цвета, они так и искрились смехом.

– Мисс Макинесс?

Она улыбнулась, сверкнув белыми ровными зубами, и протянула руку.

– Что это такое вы сказали мисс Табор? Она в совершеннейшем ужасе.

– Я бы предпочел не повторять этого.

– Она даже не назвала вашего имени.

Рука у нее была твердая и теплая, и я пожал ее с энтузиазмом.

– Майк Хаммер, частный детектив.

– О, это что-то новенькое, – засмеялась она. – Неудивительно, что мисс Табор была так обескуражена. Скажите, не могла ли я читать о вас где-нибудь?

– Возможно.

Она вернулась к кушетке и опустилась на нее, протянув мне пачку сигарет. Я сел на стул возле нее, и мы оба прикурили от инкрустированной зажигалки.

– Ваш визит пробудил во мне любопытство. Что бы вы хотели от меня узнать?

Я выдохнул облачко дыма и вынул из кармана фотографию.

– Ничего особенного, просто я пытаюсь найти эту женщину, Грету Сервис – манекенщицу.

Она взяла фотографию и с минуту изучала ее.

– Она должна быть мне знакома?

– Может быть, и нет. Она обращалась в ваше агентство в поисках работы по совету Клео, но…

– Клео? – Она заинтересованно кивнула головой. – Клео – одна из лучших наших сотрудниц…

– Как вы думаете, у вас не может быть подобных снимков этой девушки?

– Наверняка есть. Одну минутку. – Она сняла телефонную трубку, нажала на рычаг и сказала: – Марта, посмотрите, нет ли в наших картотеках фотографий Греты Сервис. Нет, нет, она натурщица. Принесите их мне, пожалуйста.

Повесив трубку, Далси спросила:

– Она работала для нас?

– Мне кажется, что Грета… как бы это сказать… не слишком подходила для такой работы. Ведь у вас манекенщицы высокого разряда…

– К нашему счастью, нас интересует только мнение женской половины человечества. Что же касается вас, мужчин, то все, что вам нужно, это легкие приключения.

Я взглянул на нее и почувствовал, что губы мои скривились в усмешке. Она откинула голову и рассмеялась, глаза ее лучились.

– Нет, я тоже не высший класс, слава тебе господи. Мне вовсе не улыбается идея уморить себя голодом только ради того, чтобы носить шестой размер.

– Не думаю, чтобы это вам помогло. Если уж чем вас наполнила природа, то тут ничего не попишешь, нечего и пытаться.

– Такие речи редко услышишь под этими сводами. – Глаза ее была полны лукавого вызова. – Полагаю, что вы специалист по данному вопросу?

– До сих пор на меня никто не жаловался.

Она не успела ответить, ибо раздался стук в дверь и высокая худая девушка вошла в комнату. В руках у нее была папка, которую она передала Далси. Она тут же вышла, бросив на меня мимоходом тревожный взгляд.

– Вы произвели сильное впечатление в приемной, – сказала Далси и, посмотрев содержимое папки, протянула ее мне.

В папке я нашел отпечатанный на машинке листок с подробным описанием внешних и квалификационных данных Греты Сервис. Домашний адрес был указан в Гринвич-Виллидж. Там же было несколько вырезок из рекламных объявлений швейной промышленности. На этих фотографиях Грета была изображена в различных костюмах, лицо было полускрыто поднятым воротником пальто или широкополой шляпой. Было также четыре фотокомпозиции со штампом агентства Проктора на обороте.

Грета Сервис в точности соответствовала описанию. Никакое платье не могло подойти к этому телу, столь откровенно предназначенному для бикини. Не было никакой возможности смягчить то необычайное чувственное впечатление, которое создавало ее лицо, так красиво обрамленное черными как смоль волосами. И было совершенно безразлично, как она позировала – все равно у вас возникало опущение, что она предпочла бы ходить обнаженной, чем носить дорогие платья.

– Вы тоже это замечаете? – спросила Далси.

– Великолепная женщина.

– Я не то имею в виду. Она просто не подходит для нашего агентства. Такова одна из нелепостей нашего бизнеса.

Я выбрал самую лучшую фотографию и показал ей.

– Могу я ее взять?

– Разумеется, если она вам поможет. Мы сохраняем негативы. К нам иногда поступают как раз такого типа заказы от некоторых предпринимателей. Правда, не очень часто.

Я свернул фотографию трубочкой и сунул ее в карман.

– Как вы думаете, кто-нибудь из ваших сотрудников может знать о ней что-нибудь?

– Сомневаюсь. Она обращалась к нам несколько месяцев назад, а в приемной каждый день толпятся десятки девушек. И знаете, в нашем деле женщина такой ходовой товар, что в конце концов перестаешь отличать одну от другой. Я помню, как получила от Клео записку относительно этой девушки, но передала ее кому-то из персонала. Грета была не первой девушкой, которую нам рекомендовала Клео, и некоторым мы дали работу. У Клео великолепное чутье на это дело, и обычно она делает правильный выбор. Но в случае с Гретой, мне кажется, Клео приняла желаемое за действительное. Этой Сервис лучше было поискать работу в журналах для мужчин.

– А сколько там платят?

Она пожала плечами, подумала с минуту и сказала:

– Значительно меньше, чем у нас. Наши девушки получают самую высокую плату. Некоторых, правда, устраивают в Голливуде.

Я встал и натянул плащ.

– Понятно. Спасибо и извините, что отнял у вас время, мисс Макинесс.

– Рада была вашему приходу. – В ее зеленых глазах плясали смешинки. – Это было чрезвычайно приятное утро, – Крошечная морщинка пересекла ее лоб. – Не могли бы вы сообщить мне о Сервис, если найдете ее?

– Разумеется, сообщу.

– Это, наверное, смешно, но знаете, у меня какое-то материнское чувство к этим девушкам. Им ведь приходится совсем нелегко.

Она протянула мне руку, и я стиснул ее, пожалуй, слишком сильно, но она даже не поморщилась. Ее ответное пожатие было приятным и твердым.

– Я вам обязательно сообщу, – повторил я.

– Пожалуйста, не забудьте.

Секретарша в приемной отшатнулась от меня, когда я проходил мимо, и вся вспыхнула, поймав мой взгляд. Она негодующе фыркнула и сделала вид, что не замечает меня. Но остальные служащие смотрели на меня с нескрываемым интересом, в глазах многих читалось удивление.

Я нажал кнопку лифта и подождал, прислушиваясь к свисту воздуха в шахте за закрытой дверью. Свист умолк, и двери медленно отворились. Из лифта вышел смуглый мужчина с черным чемоданчиком, какие носят дипломаты. Сонным взглядом он небрежно скользнул по моему лицу, направляясь в приемную. Я вошел в лифт и нажал кнопку “холл”. Вместе с несколькими служащими и девушками, которые по виду явно были натурщицами, лифт доставил меня вниз, и я вышел на улицу, благоухающую странной смесью ароматов заграничного происхождения.

Шестая авеню за последние десять лет утратила свою индивидуальность. Теперь она была лишь частью империи бизнеса. Поток посетителей, покончивших с ленчем, уже схлынул, когда я входил в ресторан “Голубая роза”, где у меня была назначена встреча с Гаем Гарднером.

Мы заняли угловой столик у бара. Я уселся в углу, а Гай тем временем извлек целую кипу бумажек и выложил их на стол.

У него был такой вид, как будто его одолевает чесотка, а он не смеет почесаться. Наконец он не выдержал и сказал:

– В какое дело ты влип теперь, Майк?

– Успокойся, парнишка, – заметил я. – Попробуй-ка сам сначала угадать.

– Ладно. – Он уселся поплотнее и сдвинул очки на лоб. – Ты нашел труп Делани, ты был в контакте с Митчем Темп-лом как раз перед тем, как его пристукнули, потом ты вместе с Патом был у него на квартире, а мы даже войти туда не смели…

– Подожди минутку…

– Совершенно точно. Один из наших ребят видел, как ты вышел через черный ход. А теперь тебе нужно узнать, где Грета Сервис. И если ты полагаешь, что я не понимаю, что это один из твоих фокусов, то ты сильно ошибаешься.

– Гай…

– Слушай-ка, ты, – прервал он меня, – мое путешествие в Майами накрылось, одного из наших убили, а ты со мной в дурачка играешь. До каких пор это будет продолжаться?

– Может, ты успокоишься, если я тебе все объясню?

– Что я, по твоему, ребенок? Знаешь, после всего, что мы с тобой миновали вместе…

– Ну ладно, но я даже не уверен, что тут есть какая-то связь.

И я за пять минут изложил ему основные детали, а он лихорадочно записывал на одном из клочков бумаги.

Закончив, я спросил его:

– Ну и что ты извлек из всего этого?

– По словам Гарри Сервиса, его сестра знала обеих девушек – и Постон, и Делани. Твои данные, во всяком случае, подтверждают ее связь с Постон. В их бизнесе, тут нет ничего удивительного, у них, наверное, полно общих знакомых. Десятки их охотятся за одной и той же работой, и они всегда встречаются в агентствах. Насколько тебе известно, Грета обретается где-то тут, и единственный, кто ее разыскивает, это ее братец, и то потому, что он услышал про две смерти, и ему известно, что она знала обеих девушек.

– Грета исчезла, – сказал я.

– Не исчезла, – заявил Гай, – просто неизвестно ее местонахождение в данный момент. Не думаешь ли ты, что это так необычно для нашего города? Стоит только подобраться к ней парню, который согласится водить ее в норке, как она моментально расстанется с теперешними друзьями. Сколько раз я тебе говорил об этом?

– Ни разу, приятель. Но я и сам так думаю. Только у меня какое-то странное чувство…

– Эх, – сказал мне Гай, – не нравишься мне ты, когда у тебя делается такой взгляд. Уж теперь ты наверняка влезешь в это дело?

– Может быть. Какие новости относительно Темпла?

Гай сдвинул очки на кончик носа и взглянул на меня поверх их.

– Не так-то безопасно спустить одного из наших. Такой случай всех взбудораживает, а у нас у всех слишком много источников внутренней информации. Мы, в сущности, своего рода копы. “Новости” всегда там, где всякого рода неприятности, и значит, газетчики тоже там сейчас все заняты этим делом и то и дело выясняют всякие мелочи, о которых копы даже не слышали.

– Какие же?

– Митч был слишком опытен, чтобы не вести ежедневные записи. Бобби Дейл раскопал среди его личных вещей в конторе дневник. Единственное горячее дело, за которым он охотился, была связь между Постон и Делани. Он исписал своими соображениями целую страницу по этому поводу, включая и просьбу Пата Чамберса, переданную через тебя, насчет того, чтобы он отложил на время это дело.

– Не вини Пата за это.

– Я не виню. Все равно его просьба не остановила Митча. Он рыскал по всем магазинам, которые только обнаружил, разыскивая, где продавались неглиже вроде тех, которые были на девчонках, и истратил более трехсот баксов, делая покупки в разных универмагах. В тот же день, когда его убили, в контору стали приходить пакеты.

– И что же?

– Он нашел что-то такое, что его погубило. В тот день, когда его зарезали, он был чем-то очень взволнован и провел целый час в нашем справочном бюро, просматривая фотографии. Он не взял оттуда ничего, иначе это было бы зарегистрировано, и служащий даже не знает, в каком отделе Митч работал, просто не заметил этого, так что эти сведения нам ничего не дают.

– Какую-нибудь запись об этом он сделал?

– Нет. Либо все произошло очень быстро, либо он был очень возбужден.

– Странно, это не в его духе.

– Знаю. Дейл говорит, что у Митча были какие-то записи, с которыми он не расставался. Он всегда носил их при себе.

– Но ведь на теле ничего не нашли.

– Но это не значит, что у него ничего не было. Он ведь умер в таком положении, как если бы тянулся к пиджаку. Ему удалось схватить всего лишь платок, но вполне вероятно, что он пытался спасти свои бумаги. Тот, кто его убил, просто подобрал их и скрылся.

– Но ведь убийца не мог быть уверен, что у него нет копий, – напомнил я.

– У убийцы был единственный шанс, и он воспользовался им. И не прогадал. Однако сейчас все идут по следам Митча, и рано или поздно что-нибудь всплывет. Нам уже удалось выяснить, что Темпл четыре раза звонил Норману Харрисону, политическому обозревателю той же газеты. Нормана не было дома, и Митч просил передать, чтобы Харрисон обязательно позвонил ему, но умер, так и не дождавшись звонка. Обычно Митч и Норман встречались крайне редко, так что это была весьма странная просьба.

Я собрался что-то сказать, но Гай сделал жест рукой.

– Подожди, это еще не все. В тот же день, когда Митч рылся в картотеке справочного отдела, он послал записку с посыльным человеку по имени Миллер. Это инженер “Перикон Кемиклз”, работает в их египетском филиале в Каире. Мы связались с ним и узнали, что Митч хотел повидать его по какому-то важному делу, но Миллер в тот день как раз уезжал в Египет и не нашел времени для встречи. Миллер говорит, что не имеет представления, зачем он понадобился Митчу. Их отношения были самыми обычными… Вместе служили в армии, потом случайно встретились, и Митч написал рецензию на пару книг, которые Миллер написал о своем пребывании на Ближнем Востоке.

– Что-нибудь интересное?

– Я взял эти книги в библиотеке и просмотрел их. Одна из них художественная, приключенческая, другая – пособие технического характера. Продавались не слишком хорошо. Но ни в одной из них нет ничего, что могло бы подойти к нашему делу.

– Как давно он их написал?

– Около десяти лет назад.

– И с тех пор ничего больше?

– Ничего. А почему ты спрашиваешь?

– Может, он собирался написать еще одну?

– Так что же?

– Может, он теперь авторитетен в своей области, – сказал я.

– Послушай, что ты надумал?

– Не знаю еще. Что известно Пату?

– Все. Мы сотрудничаем с копами.

Я ухмыльнулся.

– Довольно поздно, чтобы дать полиции толчок, но зато вы с ней сотрудничаете.

– Мы тоже в деле, – согласился Гай. – Нам известен закон о представлении доказательств.

– А вопросы о том, что является доказательством, вы решаете сами?

В первый раз на лице Гая промелькнула улыбка.

– Сам понимаешь, Майк. Ну, так куда же ты отправишься отсюда?

– Искать Грету Сервис.

– Все еще держишься за эту версию?

– Это все, что у меня есть.

– Ну, а если это приведет тебя к Митчу?

– Он ведь был моим другом, Гай.

– Да, может быть, ты и прав. Лучше будет, если мы пойдем по всем возможным версиям. Пожалуй, с этого конца кроме тебя идти некому. Надеюсь, ты найдешь что-нибудь.

Я вынул из кармана фото Греты Сервис и протянул его Гаю.

– Твои ребята могут помочь. Попроси их размножить эту фотографию и разослать повсюду. Может, кто обнаружит ее в районе Манхэттена. А оригинал верни в мое бюро. Мне нужен предлог, чтобы повидать эту куколку Макинесс еще раз, когда я буду возвращать фотографию.

Гай кивнул и ухмыльнулся.

– Вряд ли это получится у тебя, парень. Она – высший класс, а ты не подходишь к такому обществу. Тебе пришлось бы напялить на себя смокинг, а в нем некуда спрятать эту чертову пушку, которую ты таскаешь с собой.

* * *

Пат был у себя в кабинете, волосы его были всклокочены, под глазами темные круги. Похоже было, что он не ложился. Он приветствовал меня коротким “садись”, после чего, ответив на все телефонные звонки, откинулся на спинку стула и провел рукой по лицу.

– Иногда я думаю, на кой черт мне все это сдалось?

– Кто у тебя сейчас сидит на шее?

– Ты что, притворяешься дурачком? Я ведь говорил тебе, что на носу выборы, а убийство Темпла разворошило огромный муравейник.

– Что-нибудь прояснилось?

Он медленно покачал головой.

– Ничего у нас нет, кроме картонок с дамскими ночными рубашками. Мы проверили все магазины, в которых они были куплены, и большинство продавщиц помнит, что продавали их. Но на том все и кончилось. Митч рассказывал девушкам, что хочет подобрать такое же неглиже, какое его друг купил своей жене, и пытался таким образом выяснить, кто покупал черное или зеленое неглиже, но это такие распространенные цвета, что девушки не могли вспомнить ничего определенного.

– Зачем же он тогда накупил столько барахла?

– Черт его знает! Может, чтобы сделать приятное продавщицам. Пойдем, взглянешь на них.

В соседней комнате никого не было, но на столе и стульях громоздились пустые картонки, а длинный стол, стоявший вдоль стены, был завален прозрачными одеяниями.

Я подошел и стал перебирать их, разглядывая этикетки. Неглиже были недорогие, но явно эротического покроя и, уж конечно, не предназначенные для скромных домашних хозяек. Половина была розового, красного, зеленого цветов, а остальные черного.

– Вы установили, какие из них он покупал в последнюю очередь?

– Нет. На упаковках четырех из них стояло то же число, когда его убили, и все они были куплены утром, но никто не знает точного времени. Все эти магазины продали в тот день кучу этих штук самым разным покупателям. Целая команда наших ребят рыщет в надежде подцепить что-нибудь, но до сих пор все, что у нас есть, – это жирный, круглый ноль. Черт возьми, почему все так запутано?

– Мне очень бы хотелось помочь тебе, Пат.

– Пожалуйста, не делай мне одолжения, – сказал Пат. – Я до сих пор не могу прийти в себя от того, что именно ты нашел труп этой девчонки Делани.

– Есть что-нибудь новое относительно ее?

– Наверняка мы знаем только одно: ни ее, ни Постон не опознали в магазинах в качестве покупательниц этих неглиже. Но нам удалось кое-что выяснить о том, чем занималась малышка Делани. С месяц назад Вайс накрыл одну компанию, торговавшую порнографическими открытками и шестнадцатимиллиметровыми фильмами того же содержания. Делани выглядит очень неплохо на этой пленке. Один их наших ребят узнал ее. Те, которые продавали фильмы, не знают, кто снимал этот фильм, но там есть кадр с окном на заднем плане, а в окно видны какие-то здания, так что нам удалось найти отель, где все это снимали. Теперь мы располагаем кое-каким описанием парней, которые жили в том номере, и присматриваем за отелем на случай, если они появятся снова.

– Неплохо. Это все-таки шаг вперед.

– Да, но это все, что у нас есть. Дамочки, которые зарабатывают деньги подобным образом, редко пользуются своим настоящим именем. Поэтому мы пока держим тело в холоде. У нее есть какой-то дальний родственник в Орегоне, но он не хочет иметь с этим делом ничего общего. Так что мы пока ни на шаг не сдвинулись с места.

– А что насчет Постон? Что-нибудь выяснили?

– Только то, что тебе известно.

– Не пытайся меня убедить в том, что вы не разыскиваете возможные источники яда.

Пат смягчился и улыбнулся мне:

– У тебя голова работает, Майк, – сказал он. – Конечно, мы расследуем это. Мы известили все вашингтонские отделения, но надежда напасть на след так мала, что я совершенно не рассчитываю получить положительный ответ на этот вопрос. Наш медэксперт написал своим друзьям, у которых такое же хобби, как у него. Он считает, что они могут ему чем-нибудь помочь, если узнают, кто ввозит такое снадобье.

– У всего этого дела какой-то странный сексуальный оттенок, – сказал я.

– Но не такого рода.

– До сих пор не знаю, в чем тут связь. К счастью, газеты с нами сотрудничают.

– А что будет, если репортеры узнают обо всем первыми?

– Будет дикий скандал. Но ты-то, я думаю, работаешь вместе с газетчиками?

– Разумеется, – сказал я.

– В таком случае зачем ты явился сюда? Это меня интересует в первую очередь.

– Ты помнишь Гарри Сервиса? – спросил я.

Пат кивнул.

– Он хочет, чтобы я нашел его сестру. Он ничего не получает от нее в течение долгого времени.

– Что?! Он хочет, чтобы этим занялся ты? Именно ты?

– Пат, ты же знаешь, что он принадлежит к тем, кто никогда не обратится к помощи полиции.

– Каким же образом он связался с тобой?

– Будем считать, что ты не задавал мне этого вопроса.

Пат бросил на меня недовольный взгляд и сказал:

– Ладно, ладно. Что ты хочешь от меня?

– Мне нужно разрешение повидать Гарри. Кто-нибудь из твоего начальства может сделать это по старой дружбе?

– Только не для тебя.

– Я могу и сам протолкнуть это дело, если будет нужда.

– Знаю, что можешь, но лучше не надо. Посмотрю, что я сумею сделать.

Он испытующе поглядел на меня и засунул руки поглубже в карманы.

– Послушай, дружок. Скажи-ка мне правду. Гарри сам связался с тобой?

– Если не веришь, я покажу тебе, как ему это удалось.

– Нет, не стоит.

– Почему?

– Потому что, если инициатива исходила от тебя, я назову это вмешательством в мои служебные дела.

Мой смех прозвучал не очень убедительно, но Пат, кажется, поверил.

– Ты же знаешь меня, – сказал я.

– Именно поэтому я и боюсь.

* * *

Заведующий справочным отделом газеты был скрюченный старичок, который когда-то считался одним из лучших репортеров, пока не пришла старость. Теперь он довольствовался тем, что проводил время среди журналистских “атрибутов”, постоянно сетуя на молодое поколение и на то, как им легко все достается.

– Привет, Бифф, – сказал я, и он, прихрамывая, проковылял мне навстречу, на ходу водружая на нос очки.

– Майк Хаммер собственной персоной, чтоб я пропал. – Он протянул мне морщинистую руку, и я пожал ее. – Как мило с твоей стороны, что ты зашел проведать старика, – сказал он с улыбкой. – Немало я выдавал по твоему адресу эпитетов в былые времена.

– Да, и, признайся, некоторые были не слишком лестны.

– По стратегическим соображениям, – засмеялся он. – Ты всегда был отчаянным парнем. Но объясни: как же ты все-таки ухитрялся выходить сухим из воды, черт тебя возьми?

– Это уже моя стратегия, – ответил я.

Он обошел вокруг стойки и закурил изжеванный окурок сигары.

– Чем могу быть полезен, Майк?

– Здесь был недавно Митч Темпл…

Он вдруг закашлялся и с удивлением посмотрел на меня.

– Ты тоже заинтересовался этим делом?

– До некоторой степени. Ты умеешь хранить тайну?

– Разумеется. Я не болтун.

В нескольких словах я обрисовал ему мою встречу с Митчем Темплом и высказал предположение, что его смерть может быть связана с делом, над которым я сейчас работаю. Бифф понимал, что я рассказываю ему лишь часть того, что знаю, но это само собой подразумевалось, и он не был ко мне в претензии. Когда я уйду, он нарисует полную картину.

– Все, что я могу сказать тебе, это только то, что говорил уже другим, – проговорил он. – Митч заходил и провел здесь некоторое время, просматривая картотеку. Я был занят своим делом и не обратил на него внимания. Он у меня ни о чем не спрашивал и ничего не рассказывал сам.

– Но ведь в его репортажах помещались фотографии.

– Да, а уж если они и были, то всегда самые свеженькие, из какого-нибудь пресс-агентства. Потом их обычно присылают ко мне.

– В какой секции он работал?

– Черт побери, Майк, мне отсюда виден только первый ряд стеллажей, так что Митч все время был вне поля моего зрения. Ты не первый задаешь мне этот вопрос. Я слышал, как он выдвигал ящики, и не знаю больше ничего.

– Кто-нибудь заходил, когда он работал здесь?

Бифф подумал минуту, потом сказал:

– Я знаю, где он не был. Все картотеки кабаре и “шоу”, а также материалы по Бродвею стоят вон там, слева. А Митч был где-то у задней секции, там, где общая картотека. Но дело в том, что эти карточки стоят по алфавиту, соответственно профессиям и т. д. Черт возьми, Эл Кейси, знаешь, тот, который пишет детективы, даже пытался обнаружить на стеллажах отпечатки пальцев Митча, но ничего не обнаружил. Не знаю я, где он там копался.

Я не обратил внимания на старичка, который подметал пол, как вдруг он сказал:

– Я знаю совершенно точно, где был Митч.

Мы медленно повернулись и уставились на него. Он невозмутимо продолжал уборку. Я выдавил хриплым голосом:

– Где?

– В секции Р – Т. Он, черт его возьми, рассыпал карточки, и мне пришлось собирать их.

– Почему же ты об этом никому не сказал? – спросил Бифф.

– А меня никто не спрашивал, – проворчал старик.

– Покажи-ка мне это место, – попросил я.

Бифф повел меня в задний угол, где от пола до потолка громоздились стеллажи с папками. В секции Р – Т оказалось сорок ящиков. Каждый был набит доверху и каждый был глубиной не менее чем в четыре фута.

– Ты знаешь, сколько тут фотографий? – спросил Бифф.

Я покачал головой.

– Примерно сто конвертов в каждом ящике и по меньшей мере по десять фото в каждом конверте. Немалую работу придется проделать тебе, дружочек. Может, предложишь что-нибудь другое?

– Как вы добираетесь до верхних ящиков?

– У нас есть стремянка.

Я сделал знак Биффу следовать за мной, и мы вернулись к старику, который как раз опорожнял совок с мусором в урну.

– Митч Темпл пользовался стремянкой, когда был здесь?

– Да.

Он сплюнул в урну, захлопнул крышку и вышел.

– Понятно, – пробормотал Бифф. – Никто его не спрашивал. Теперь что?

– Половина этих папок исключается из проверки, а над второй половиной мог бы потрудиться Эл Кейси, если найдет время.

– Не сомневаюсь, что время у него найдется.

– Только ради бога, не впутывай меня в это дело, – попросил я.

Бифф состроил удивленную гримасу.

– Ты хочешь сказать, что эта идея пришла мне самому в голову?

– А разве так не бывало?

– Это было раньше.

– И опять случилось.

* * *

Я поймал такси на Сорок второй улице и велел шоферу отвезти меня в Хаккард-Билдинг.

Толпы служащих уже схлынули не менее часа назад, и в городе была та недолгая и обманчивая тишина, которая предвещает приближение ночи. Я поднялся на лифте на восьмой этаж и прошел по коридору к своей конторе. Звук моих шагов гулко отдавался в пустом холле. Ключи были у меня в руках, но я не вставил их в замочную скважину. К дверному стеклу был приклеен кусочек бумаги, на котором было написано: “Вышла. Скоро вернусь”.

Я вынул свой пистолет 45-го калибра и спустил предохранитель, стараясь двигаться так, чтобы моя тень не упала на дверь. К моей двери часто прикреплялись записки. Но эта была отпечатана на моей машинке и моей бумаге и, безусловно, появилась из моего бюро. Только дело в том, что ни я, ни Вельда никогда не написали бы ее. Это не было у нас принято. Я сорвал бумажку. В дверном стекле справа от замка было отверстие величиной с кулак, и записка была приколота так, чтобы никто не мог его заметить и сообщить об этом вниз.

Кто-то даже не потрудился запереть за собой дверь. Ручка легко повернулась под нажимом руки. Я распахнул дверь и вошел в бюро. Потом я нашарил выключатель, зажег свет и ногой захлопнул дверь за собой. Кто-то весьма добросовестно обшарил всю комнату. Весьма добросовестно и аккуратно. Все бюро весьма профессионально перетрясли сверху донизу и ничего не упустили. Ящики письменного стола и картотека были опустошены, их содержимое было систематически изучено и навалено горой. Никто не вспарывал подушки с кресел, но каждая была перевернута с целью убедиться, что на ней нет свежих швов, вся мебель была сдвинута с места, чтобы выяснить, не спрятано ли что-нибудь за ней.

Пожалуй, это становилось интересным. Где-то там, в глубине этого муравейника, называемого городом, кто-то интересовался, чем я занимаюсь. Я сел за стол, повернулся на вращающемся стуле к окну и посмотрел на огни Нью-Йорка.

Возможности были невелики: кому-то тот факт, что именно я нашел труп Максии Делани, мог показаться не просто случайным совпадением. Учитывая ее прошлое, она могла быть замешана в чем-то достаточно предосудительном, чтобы частное расследование было опасным для кого-то, а я был у нее на хвосте. Тюремные ищейки могли пронюхать о том, что Гарри беспокоится о сестре и что он обратился ко мне. И если Грета связана с “темной” публикой, то им, конечно, не понравится, что я рыщу кругом. Кроме того, еще остается Митч Темпл. Парень вроде него вполне мог установить что-нибудь такое, что стоило убийства, если был шанс сохранить это в тайне.

Кто-то хотел узнать, как далеко заходит моя осведомленность. Кто-то не знал, что мне известно о той нити, которая связывала трех этих людей между собой. Я поднял телефонную трубку и набрал номер Вельды. После четырех звонков мне ответили, что Вельды не было с обеда. Я попросил передать ей, чтобы она связалась со мной в любом из известных ей мест, и повесил трубку. Не было смысла пытаться отыскать отпечатки пальцев моих непрошенных гостей: профессионалы, безусловно, работали в перчатках. Насколько я мог видеть, ничего не пропало, а те данные, которые Вельда собрала для меня, должны были находиться в сейфе Лекланда – предосторожность, к которой мы прибегали постоянно.

Тишина бывает иногда до смешного звучной. Вы можете ее услышать в джунглях, когда вокруг все замерло, все чересчур тихо, и вы знаете наверняка, что среди деревьев притаился кто-то с ружьем наизготове, чтобы прихлопнуть вас. Она звенит у вас в ушах, когда в переполненной народом комнате внезапно прерывается оживленный разговор, едва вы появились в дверях, и вы чувствуете всеобщую враждебность и настороженность.

Вот такую тишину услышал я, когда вышел из бюро в коридор. И прежде чем успел бы негодующе заорать попугай или бы бросились врассыпную обезьяны при взрыве, в какие-то доли секунды я плашмя шлепнулся на пол и откатился назад к полуоткрытой двери позади меня, откуда парень в черном костюме палил в меня из своего автоматического пистолета. Но мой 45-й был у меня в руках, и тщетными оказались попытки парня взять меня на мушку, потому что, хотя его пули изрешетили плитки пола, отскакивая от стен, я уже успел просверлить три дырки в его груди.

Глава 5

Он лежал лицом вниз в проеме полуоткрытой двери. Смерть застала его столь внезапно, что не успела стереть удивленное выражение с его лица. Я распахнул дверь, кончиком пальца надавил кнопку выключателя и оглядел комнату. Ничего удивительного и интересного нет в Хаккард-Билдинг, как и в бюро, которые здесь сдаются внаем.

Комната была весьма скудно меблирована: деревянный письменный стол, пара кресел и вешалка для пальто. На всем этом лежал ровный слой пыли. Стекла в окне были тусклыми от грязи, пол был весь в пятнах и носил на себе следы многочисленных перемещений мебели, которую то вносили, то выносили. Парень, которого я подстрелил, подтащил одно из кресел к самой двери, так что ему был слышен любой звук из холла. Весьма возможно, что он перетряхнул мое бюро, ничего не нашел, после чего засел здесь, поджидая меня. Если бы дверь отворилась в другую сторону, моя спина была бы для него прекрасной мишенью, и, прежде чем я успел бы что-либо предпринять, Пату пришлось бы занести меня в свой статистический отчет о покойниках вместо записной книжки с адресами.

Я обшарил карманы убитого, нашел 62 бакса, немного мелочи, пару резиновых перчаток, которые можно купить в любой мелочной лавке, и две довольно жесткие пластмассовые пластинки, которые я сунул в свой карман.

Одежда на нем была поношенная. Его костюм был куплен в отделе готового платья не меньше года назад, как и все, что на нем было надето. Если только у полиции нет ничего на этого парня или если лаборатория не даст какие-нибудь данные, определяющие его вину, нелегко будет выяснить, кто он такой. На вид ему было лет пятьдесят, он был худощав, ростом что-то около пяти футов. Темные волосы начали редеть, но никакого намека на седину, так что предположение о возрасте могло быть и ошибочным.

Я снова всмотрелся в его лицо, запоминая резкие черты и странный цвет лица. Оно уже покрылось мертвенной бледностью, и все же ясно проступали черты, характерные для некоторых европейцев и латиноамериканцев. Одно мне было совершенно ясно: это не было покушением на мою жизнь. Эти ребята специализируются в одной узкой области и не занимаются случайной работой. В этом деле принимали участие два человека, хотя, может быть, этому красавцу дали задание выяснить, что я знаю, или удостовериться, что я ничего больше не узнал.

Но что я узнал, черт возьми? Я перешагнул через тело и вышел в коридор. Лифт все еще был на месте, и никто не появился, чтобы выяснить, почему тут стреляли. Старое здание было выстроено очень добросовестно, и стены почти полностью заглушали все звуки. Кое-что все-таки нужно было предпринять. Конечно, я мог нарваться на неприятности, но это избавило бы меня от нудных объяснений и, кроме того, это было просто хорошим выходом.

Три бюро немного дальше были заняты какими-то дельцами, которые вполне могли оставить у себя в конторе что-нибудь ценное. Я пробил дырки в стеклах всех трех дверей, потом нашарил замок каждой комнаты и проник по очереди в каждое помещение, от души надеясь, что к ним не подключена сигнализация. В каждой комнате я устроил небольшой беспорядок, который ясно указывал, что здесь кто-то побывал. Резиновые перчатки в кармане убитого парня объясняют отсутствие отпечатков пальцев. В последней комнате я нашел на столе золотые часы с браслетом, взял их и сунул в карман парня – они должны были служить доказательством того, что здесь было совершено ограбление. Потом я вернулся к себе в бюро и позвонил Пату.

* * *

К половине десятого всем уже было известно; что случилось. Подросток, торговавший газетами на углу, вспомнил, что он видел, как какой-то парень поднялся наверх, когда все уже ушли из здания. Он как раз в это время закрывал свой киоск. Двое из тех, кто арендовал соседние с моим бюро помещения, сказали, что им приходится иметь дело с наличными деньгами и что, хотя они никогда не оставляют деньги в конторе, для того, кто этого не знал, они вполне могли служить объектом нападения. Часы в кармане убитого явились окончательным утверждением этой версии.

Моя версия была такова: я увидел разбитые стекла, проверил, как дела в моем бюро, убедился, что в нем шарили, и пошел посмотреть, не прячется ли кто на этаже. Тут-то он и попытался меня ухлопать. Управляющий подтвердил, что в здании полно свободных незапертых помещений, так что вполне вероятно, услышав, как поднимается лифт, парень проскользнул в одну из комнат в надежде спрятаться там. Когда же он попытался выбраться оттуда, то увидел меня и в панике начал стрелять.

Я-то знал правду. Он пришел, имея наготове две пластинки, чтобы открыть замок. Когда ему это не удалось, поскольку у меня на дверях был особый замок, он разбил стекло. Потом с помощью этих пластинок он легко проник в пустующую комнату и стал поджидать меня там.

Пат привез меня к себе в управление, и там я сделал соответствующее заявление. Не успел я закончить, как вошел один из детективов и сказал, что личность убитого еще не установлена, но уже известно, что он пользовался кольтом 38-го калибра, лицензия на который была выдана одному ювелиру, которого ограбили два года назад, тогда же увели и кольт. Лаборатории не удалось найти меток прачечной на одежде. Единственное, чем они располагали, так это сведениями о том, что его ботинки были изготовлены и куплены в Испании и, вероятно, в то же время, когда была приобретена вся остальная одежда этого типа. Отпечатки его пальцев отправили в Вашингтон, а фотографии по телетайпу были отправлены в Интерпол на случай, если он иностранец по происхождению.

Пат взял мое заявление, прочел и кинул его на стол.

– Я почти что верю в эту историю, – сказал он. – Черт побери, почти поверил в это.

– Ты доверчивый субъект.

– Приходится, приятель. Как раз сейчас я склонен быть более доверчивым, чем обычно. Сначала дело Делани, теперь эта история…

– По крайней мере, тут все ясно и понятно.

– В самом деле? – спросил он мягко. – Никто не охотится за твоим скальпом?

Он сцепил пальцы рук и улыбнулся мне, но взгляд его был холоден.

Я ответил ему улыбкой.

– Нелегко им будет заполучить его.

– Не води меня за нос.

– Но ведь у тебя есть показания пяти свидетелей, кроме моих. Все свидетели говорят о том, что мотивом в этом случае является обычное ограбление: украденная пушка, перчатки, часы, положение трупа, которое указывает на то, что он спрятался намеренно. Чего же тебе надо еще?

– Я мог бы изложить тебе и совершенно иную версию, – сказал Пат. – Единственная причина, почему я этого не стану делать, заключается в заявлении управляющего, а оно – единственное, что мне кажется бесспорным. Он действительно утверждает, что несколько офисов пустовали и не запирались. Один из них был на твоем этаже. Но остальные-то были заперты.

– Ну ладно. Мне повезло: у меня был пистолет. Всякого другого пришлось бы списать в расход, и у тебя на руках оказалось бы еще одно нераскрытое убийство.

– Ну, мы еще и с этим не закончили.

– Надеюсь, что скоро закончите. Мне самому хотелось бы узнать, кто был этот тип.

– Обязательно узнаешь. Думаешь, это может быть связано с тем делом, которым ты сейчас занят?

Я встал, потянулся, потом нахлобучил шляпу.

– Единственное, чем я сейчас занимаюсь, так это пытаюсь обнаружить Грету Сервис.

– Вполне возможно, что я смогу тебе помочь в этом. – Он порылся в ящике письменного стола, вынул конверт и протянул его мне. – Это разрешение на свидание с Гарри Сервисом. Ваша беседа будет записываться. Возможно, завтра ты получишь повестку от помощника прокурора о вызове в суд, так что не исчезай надолго.

– Спасибо, Пат.

– Не за что. Мне самому интересно. Я всегда думаю, как далеко тебе удастся зайти, прежде чем ты получишь хороший пинок под зад.

* * *

На некоторых людей пребывание в тюрьме оказывает благотворное влияние. Гарри Сервис относился как раз к этой категории. Он немного похудел, и лицо его утратило прежнюю враждебность, которую оно хранило на суде.

Он был искренне рад увидеть меня. Правда, в первое мгновение он очень удивился, но ему были хорошо известны все тюремные штучки, и он был уверен, что я с ними тоже знаком, поэтому мы не говорили ни о чем таком, что могло бы ему повредить, когда наша беседа, записанная на пленку, будет изучаться полицией.

– Давно не видели сестру? – спросил я.

– Очень давно. Она умеет доставлять мне беспокойства.

– Она достаточно взрослая, чтобы самой о себе позаботиться.

– Против этого я ничего не могу возразить. Но меня беспокоит то, что она полна желания заботиться обо мне. Я пытался убедить ее, что выпутаюсь сам. После встряски я буду жить честно, можете мне поверить.

– Ну, – сказал я, – хотелось и мне порадовать тебя чем-нибудь, но я не смог найти ее. Она съехала со своей старой квартиры. Один из ее приятелей столкнулся с ней как-то в городе, но на том все и кончилось. Я бы на твоем месте оставил эту затею.

– Ты меня не понимаешь, Майк. Ведь она – единственный близкий мне человек на всем белом свете.

– Может быть, ты знаешь кого-нибудь из ее друзей?

Он многозначительно посмотрел на меня.

– Больше никого не знаю.

– Понятно, – ответил я. – Скажи-ка, а как она себя вела, когда была у тебя в последний раз?

Гарри заерзал на стуле и нахмурился.

– Ну, как тебе сказать… пожалуй, не совсем обычно.

– То есть?

– Не знаю, как тебе объяснить. Она не хотела ничего говорить. Сказала только, что очень скоро у нас все будет в порядке, потому что у нее куча монет. Я не очень-то обратил на это внимание, потому что она это часто говорила. Но на этот раз она не стала объяснять, откуда она их возьмет. Вроде как это большой секрет. Только мне не понравилось выражение ее лица: точь-в-точь как в детстве, когда она делала что-нибудь недозволенное.

– Она не упоминала никого из… своих друзей? – спросил я.

– Говорила, но не в последний раз, а до этого, – ответил Гарри. – Что-то там заварилось, но она не хотела мне об этом рассказывать. Однако я понял так, что она все время собирается принять в этом участие. Смешно, но Грета не из тех, кто легко заводит друзей. Те, с которыми она обычно сходилась, как правило, бывали какие-то чудаки: серединка на половинку.

– Чудаки?

Гарри покачал головой.

– Ну, может, не совсем так. Но во всяком случае это были люди такого типа, которым на все наплевать. Я думаю, что она потому и жила в Гринвич-Виллидж.

– Не слишком-то ты мне помог, – сказал я. – Понимаю, – кивнул Гарри. – Единственное, что мне удалось заметить, когда она у меня была в последний раз, так это вот что: когда она открыла свою записную книжку, я в ней увидел конверт со штемпелем. – Гарри остановился и указательным пальцем написал на столе “Брэдбери”. – Я запомнил это потому, что однажды чуть было не обстряпал там одно дело. Но когда я напомнил ей об этом, она захлопнула записную книжку и сказала, что это, мол, ерунда. Но я-то отлично видел, что она лжет.

– Ты имеешь в виду местечко на Острове?

– Именно. – Он облизнул губы и добавил, как бы вспоминая что-то: – Вот еще что… конверт был светло-зеленый, продолговатый, знаешь, такой, какими бывают конверты для деловых писем.

Я посмотрел на часы. Наше время подходило к концу.

– Ну ладно, дружок, погляжу, что я смогу для тебя сделать.

– Ты действительно сделаешь все, что сможешь, Майк?

– Все, что в моих силах.

Гарри встал и посмотрел на меня испытующим взглядом.

– И, Майк… я не держу на тебя зла за то, что попал сюда. Я в этом сам виноват. Я очень рад, что не подстрелил тебя тогда.

– Тебе повезло немного больше, чем другим, – ответил я, но он ничего не слышал о случившемся вчера ночью, и потому не понял, что я имею в виду.

Возвращаясь в город, я купил на заправочной станции газету и стал просматривать ее. Первые страницы были заполнены репортажами о последних испытаниях атомного оружия и заверениями со стороны идиотов из ООН, что они примут необходимые меры. Как всегда, они пытались сделать из США козла отпущения. Я сплюнул от отвращения и прочел небольшую заметку о ночном инциденте в Хаккард-Билдинг. Отведенное репортеру место в газете было так ничтожно, что никаких сведений обо мне в этих нескольких строчках не содержалось, за исключением того, что я фигурировал как тот самый человек, который обнаружил тело Делани. Сообщалось только, что я натолкнулся на взломщика и подстрелил его, когда он, убегая, пытался выстрелить в меня.

До сих пор, сообщалось далее, не установили личность убитого.

Когда я пришел в бюро, Вельда как раз пила кофе в компании с Гаем Гарднером. Они сидели в разных углах комнаты, оживленно болтая и тщательно избегая той единственной темы, которая их действительно волновала. Атмосфера в комнате, казалось, заключала в себе скрытое беспокойство, исходившее от них обоих.

Гай вынул изо рта сигарету и сказал:

– Опять ты наделал дел?

Я повесил шляпу на крючок.

– О чем ты?

На лице Вельды промелькнуло облегчение.

– Мог бы сообщить мне, где ты находишься.

– И почему это все так беспокоятся обо мне?

– Майк… – Гай допил свой кофе и поставил чашку на стол. – Пат занят сейчас как раз тем последним делом, в котором ты замешан. Думаешь, нам ничего не известно? Ты придумал неплохую историю, но мы-то лучше знаем…

Вельда сказала:

– Звонил помощник прокурора. Тебе придется появиться в суде в понедельник. И, кроме того, он интересовался твоей лицензией.

– А что там еще стряслось?

Она улыбнулась и налила мне кофе:

– Спроси у Гая.

Я взглянул на Гарднера:

– Что у тебя?

– Кое-что, к чему ты имеешь отношение. Старый Бифф из справочного отдела пригласил Эла Кейси, и они распотрошили штук тридцать папок, в которых рылся Митч в то утро. Они рассортировали фотографии, которые просматривал Митч, и, черт меня побери, это оказалась самая странная коллекция из всех, виденных мной, – от игроков поло до политиканов. Ну а теперь Кейси считает, что ты знаешь больше, чем говоришь, и хочет, чтобы ты выяснил, за чем все же охотился Митч.

– Бифф же сказал, что он ничего не нашел.

– Черт побери, Майк, он мог просто сунуть то, что искал, в карман, и дело с концом.

– Для чего? Если ему нужны были какие-нибудь секретные сведения о ком-нибудь, то он мог записать то, что ему нужно.

Гай пристально посмотрел на меня:

– А тебе известно, что это было?

– Нет, – ответил я.

– Тогда почему же кто-то пытался убить тебя?

– Я сам этого не знаю.

Несколько минут Гай молчал, потом кивнул и, сунув огрызок сигары в рот, встал со стула.

– Ладно, я займусь этим. – Он вынул из кармана плотный конверт и бросил его на стол. – Фотографии Греты Сервис, которые ты просил. Остальные я раздал ребятам. Они будут держать глаза и уши открытыми.

– Спасибо, Гай.

Он взял свой плащ и направился к двери, но вдруг остановился около меня.

– Все же скажи мне одну вещь, не для записи, а так, чтобы удовлетворить мое любопытство. Этот парень, которого ты застрелил… Все ведь было не так, как ты рассказал, ведь правда?

Я улыбнулся ему и покачал головой:

– Ты прав, Гай.

– Проклятие, – пробормотал он и вышел.

Вельда заперла за ним дверь и вернулась к столу.

– Все довольно туманно в этом деле.

– И все же у нас есть кое-что. Может, не бог весть что, но этого вполне достаточно, чтобы кто-то был этим чертовски обеспокоен.

В нескольких словах я передал ей разговор с Гарри Сервисом и подробности перестрелки в коридоре. Лицо ее омрачилось тревогой:

– Я наводила справки у соседей Элен Постон. Они смогли описать мне какую-то ее подругу, которая, судя по описанию, должна быть Гретой. Одна старушенция оказалась очень наблюдательной и сделала кучу собственных выводов, но главное – она пришла к выводу, что Элен Постон была несчастна и едва сводила концы с концами, пока не познакомилась с Гретой. После этого она стала щеголять в новых нарядах и уезжать куда-то на уик-энды. У Греты был автомобиль (она не знает марки), и они по пятницам уезжали с Элен, захватив чемоданы, и возвращались в понедельник. Однажды она не вернулась, и именно тогда ее нашли мертвой.

– Впервые слышу, что у Греты был автомобиль, – сказал я.

– Может быть, она брала его напрокат. Один мальчишка сообщил, что это был небольшой черный автомобиль, так что вполне возможно, что это мог быть автомобиль какого-то агентства. Ты не хочешь, чтобы я навела справки в гаражах, которые сдают машины напрокат?

– Пожалуй… и узнай, какой километраж был на спидометре. А эта девица – Грета или как ее там – показывалась туда после убийства Постон?

– Очевидно, нет. После полицейского расследования родители Элен забрали ее вещи, а через три дня ее комнату сдали.

– Кто-нибудь еще наводил о ней справки?

– Насколько мне удалось установить – никто. Я все сделала очень аккуратно, так что можешь не беспокоиться, никто меня не узнает.

– Я очень беспокоюсь, – ответил я. – С этой минуты мы будем держаться подальше от бюро. Снимешь комнату в Картер Лейланд Отеле, и закажи для меня соседний номер.

– Эгей, парень, – усмехнулась она.

Я отвесил ей шлепок по мягкому месту и взглянул на часы.

Была половина четвертого.

– Пошли, – сказал я.

* * *

Пат, наконец, установил личность убитого парня, который покушался на мою жизнь. Мы сидели с ним в дальнем углу бара перед тарелкой с сандвичами и кружками пива. Время ужина еще не наступило, народу было мало, и он показал мне рапорт, который получил из полиции за час до этого. Интерпол через свое парижское отделение получил отпечатки пальцев и фотографии убитого и немедленно переслал их в Нью-Йорк. Звали этого парня Ореоло Бухер, он имел алжирское подданство, но был дезертиром и мелким преступником с тремя приговорами. Три года назад ему удалось убежать из тюрьмы, и с тех пор никто о нем ничего не слышал. В рапорте сообщалось, что парень не обращался за паспортом в полицию ни в одной стране, которую обслуживал Интерпол.

– Нелегальный въезд, – высказал я предположение.

– Каждый год к нам приезжают сотни, а то и тысячи типов, о которых мы и понятия не имеем. Целые толпы прибывают к нам через Мексику и с побережья Гольфстрима.

– А почему именно сюда, Пат?

– Вашингтонское управление считает, это потому, что им нужно политическое убежище. В других странах у них враги. Ну а легально они не могут выехать из-за своего преступного прошлого.

– А этот?

Пат пожал плечами и откусил сандвич.

– Кто его знает. Нам удалось найти комнату в Бронксе, которую он занимал полтора года. Перебивался случайными заработками, и, по-видимому, ему хватало. Друзей у него не было, кроме двух каких-то типов из соседнего бара. Примерно раз в две недели он приводил к себе проститутку, но ни о чем с ней не разговаривал. Все, что она помнит, так это то, что в последний раз он потребовал у нее сдачи с пятидесятидолларовой бумажки, хотя обычно платил ей всю сумму разнокалиберными кредитками.

– А деньги были новые? – спросил я.

Он понял, что я имею в виду.

– Если даже они у него и были, то нам не удалось этого установить. Я сказал бы, что если его наняли убить тебя, то он должен был иметь побольше денег, да и стрелком он оказался никудышным. Вот почему твоя история пока еще выглядит правдоподобной, старик.

Я усмехнулся и проглотил пиво.

– Он по виду походил на бывшего военного, а пистолет у него не автоматический.

– Да, я знаю, но кто у нас теперь не военный? А учитывая его прошлое, он мог обзавестись соответствующей амуницией. Не так уж трудно найти что-нибудь подходящее.

Пат помолчал и положил сандвич на тарелку.

– Кстати, мы нашли у него в комнате кое-какие вещи, похищенные во время предыдущей кражи, и орудия взлома.

Я кивнул головой. Пат действительно кое-что нащупал, допуская, что парень пытался забраться ко мне в бюро с целью ограбления и вовсе не имел намерения убить меня или Вельду, и вся моя роль заключалась лишь том, что я обнаружил взломы и в других конторах.

– Итак, дело закончено, – сказал я.

Пат сделал последний глоток и опустил стакан на стол. Он внимательно посмотрел на меня, и легкий изгиб его губ был мало похож на улыбку.

– Ты думаешь? – спросил он.

Прошло несколько секунд, прежде чем я снова заговорил.

– Не подначивай меня, Пат.

– Вчера вечером мы проводили эксгумацию трупа. Я имею в виду тело той девушки, которую считали погибшей в автомобильной катастрофе месяца четыре тому назад. Она обгорела так, что ее невозможно было опознать, но мы все же добились цели, использовав данные исследования ее зубов. Лабораторный анализ показал, что она была пьяна в стельку, просто пропитана алкоголем в полном смысле этого слова. Никто не смог бы управлять автомобилем в таком состоянии. Но, учитывая разную восприимчивость людей к алкоголю, мы допустили, что она все же вела машину и попала в аварию. Было известно, что пить она умела. В последний раз ее видели живой в Гринвич-Виллидж. Она сказала, что собирается куда-то на вечеринку, и только. Те, с кем она находилась и разговаривала в тот вечер, имеют отличное алиби. Они сказали, что нисколько не удивлены тем, что произошло. Она уехала на своей машине, и случившегося вполне можно было ожидать.

– Что же тебя тут беспокоит, Пат?

– Экспертиза обнаружила повреждения, которые обычно не случаются в автомобильной катастрофе. Даже пожар внутри машины не объясняет некоторых вещей.

– Ты не слишком-то вдаешься в подробности, дружок.

– Ты что-нибудь слышал об этом деле?

– Прекрати, Пат!

– Глупо, конечно, – сказал он, – но взгляни-ка на это.

Он протянул мне фотографию. Это был кабинетный снимок, хорошенькой, отлично сложенной девушки лет двадцати пяти. На ней было странное платье в греческом стиле, она лениво облокотилась на искусственную колонну. В глазах ее было зазывное выражение, а на губах играла легкая ухмылка.

– Кто это?

– Она зарегистрирована в полицейском департаменте как певица в ночном клубе. Прекрасная внешность, но слабый голос, так что карьеры она не сделала. Ее агенту с трудом удавалось найти ей ангажемент. Он говорит, что она в основном занималась выколачиванием денег у завсегдатаев тех мест, где работала, и это ей неплохо удавалось. Она осталась круглой сиротой в шестнадцать лет и жила с инвалидом-братом в Де-Мойне. Брат получал пенсию по инвалидности за участие во второй мировой войне и держал небольшой магазин на набережной. Он-то и прислал деньги на похороны.

Пат еще раз посмотрел на меня долгим взглядом.

– Свяжи-ка это дело с теми двумя и подумай, что получается.

– Кому-то очень нравятся красивые тела, – сказал я.

– Тут есть и еще кое-что.

– Что именно?

– Эта девушка знала Грету Сервис, – сказал Пат. – Они одно время работали моделями в одном и том же агентстве и позировали примерно в одном и том же стиле. Фил Сильверст фотографировал их для рекламной брошюры.

– Вы ее разыскиваете?

– В пяти штатах. – Он помолчал и искоса поглядел на меня. – Кое-где наши усилия пересеклись с твоими, но ты нам ни в чем не помог. А кстати, как у тебя дела?

– Не лучше.

– Гарри Сервис тоже не хочет говорить.

– Отправьте его в тюрьму, – предложил я.

– Кончай дурачиться, Майк. Он ведь упоминал о каком-то письме без почтовой марки. На пленке это было зафиксировано совершенно точно.

– Он мне ничего не говорил.

– Утаивание информации не очень-то хорошее дело, малыш.

– Какой информации? То, чем я располагаю, это только частная информация. Я ведь работаю для Гарри, ты что, забыл?

– Проклятие! – Лицо Пата приняло жесткое выражение. – Я не собираюсь давить на тебя, Майк. Все, что мне сейчас нужно, – это твое мнение. Как ты думаешь, есть какая-нибудь связь между этими женщинами?

Я сделал знак Элу и тот принес еще кружку. Я выпил половину, прежде чем ответить.

– Послушай-ка, Пат… у нас есть три представительницы одной профессии. Очень возможно, что они знали друг друга. Это ведь чертовски узкий круг людей. Так что вполне вероятно, что они не раз сталкивались. Допустим, так оно и было. Две из них мертвы, одна пропала…

– Ты ничего не сказал о четвертой.

– В данный момент, это всего лишь домыслы. Проверь свою статистику, и ты увидишь, сколько человек погибает каждый день.

– Ты думаешь, что Греты Сервис нет в живых?

– Нет, не думаю. Один из приятелей недавно встретил ее недалеко отсюда.

– Майк, это ведь были девочки из рекламного агентства, без родных, не слишком-то обеспеченные. Любая из них пошла бы на многое за приличные деньги.

– Но мы-то с тобой знаем кое-что о таких деньгах. Ты имеешь в виду кого-то вроде Джека Потрошителя, не так ли?

– Очень может быть. И вот что интересно в этом деле: ни одна из девушек не подвергалась перед смертью надругательству в сексуальном плане.

– Если это дело рук одного человека, то надо признать, что он работает чисто. Кстати, скажи-ка мне… Ты и сам, наверное, об этом подумал, – зачем заходить так далеко, чтобы отравить Постон каким-то экзотическим ядом? И каким образом убийца раздобыл его, если это такая редкость? Как-то это не укладывается в общую картину.

– Но картина все-таки есть, – настаивал Пат.

– Конечно, если все рассматривать под таким углом.

Пат повернулся и посмотрел мне прямо в глаза.

– Что как раз и приводит к тебе, приятель.

– Так ты все-таки решил давить на меня?

– Ничуть. Может быть, позже я это сделаю, но пока что меня интересует все лишь одна вещь. Это дело с Ореоло Бухером. Все ли на самом деле было так, как ты рассказываешь?

– Интересное дело. Гай меня тоже об этом спрашивал.

– И что же ты ответил?

– То же самое, что и тебе.

Пат бросил на стойку бара свою долю за ленч.

– Смотри, не заходи чересчур далеко, Майк. В этом мире никто не может быть сам по себе. Мы с тобой сыграли немало игр вдвоем. Давай же не расставаться и в этот раз. Я знаю, что у тебя на уме, так что я играю пока что с тобой, но не забудь, что там, в верхах, есть люди, которые охотятся за твоей головой. Если ты споткнешься, то я смогу слететь, так что будь начеку.

– Я так и делаю изо всех сил.

– И еще одно. Только для меня. Не для протокола. Эта история с Бухером… все так и было, как ты говоришь, на самом деле?

Я покачал головой.

– Нет.

– Но ты отдаешь себе отчет в том, что делаешь?

– Мне слишком часто напоминают об этом, – ответил я.

* * *

Район, в котором жил Ореоло Бухер, не был новым для меня. Он примыкал к району трущоб, предназначенных для переселения квартиросъемщиков из тех кварталов, где намеревались начать реконструкцию. На всем здесь лежала печать уныния; витавшая над зданиями подобно смогу. На протянутых между зданиями веревках болталось застиранное белье. Обитатели унылых жилищ отличались неприкрытой враждебностью. Весь этот квартал существовал благодаря дотациям городского управления, но бары были переполнены, а тротуары забиты разными марками старых автомобилей.

Два года назад мы тут накрыли одну компанию, торговавшую спиртными напитками собственного производства. В результате этого на одной вечеринке умерло от отравления сразу пятнадцать человек. Кто-нибудь должен здесь помнить, сколько баксов я рассовал здесь, собирая факты. Полиции здесь мало что удалось бы сделать, даже если бы она надавила на своих осведомителей. Но когда здесь видели зеленые бумажки, зная к тому же, что я не стану писать официальный рапорт, то охотно выкладывали мне все, что знали.

Макс Кьюдис работал ночным барменом в “Севилье”, грязной забегаловке на углу улицы. Он только что заступил на смену и, когда я вошел, как раз вытирал стойку бара грязной тряпкой. Бросив на меня взгляд, в котором читалось, что он меня узнал, Макс, не дожидаясь моей просьбы, поставил передо мной кружку пива и сдал сдачу с двадцатки, которую я бросил на стойку.

– Ореоло Бухер, – сказал я, подвигая к нему десятидолларовую бумажку, которая тут же исчезла у него в кармане.

Он наклонился вперед, опираясь локтями на стойку.

– Это ты его укокошил?

Я кивнул.

– Я так и думал. Черт побери, он сам напросился на это.

– Почему?

– Сволочной тип. Всегда во что-нибудь ввязывался.

– В одиночку?

– Именно, – ответил Макс. – Да, он тут никому не пришелся по душе. Мерзкий тип. Мне пришлось пару раз выкинуть его, когда он чересчур нагрузился, и мне показалось, что он готов был убить меня.

– Он здесь что-нибудь натворил?

– Нет, но я готов поклясться, что это он увел пушку из винной лавки Арли два месяца назад. Когда я в последний раз выкидывал его отсюда, то почувствовал, что у него была пушка.

– Кто может знать о нем еще что-нибудь, Макс?

– Мне кажется, что никто. Он обычно сидел на одном и том же месте, а потом уходил. Никого это не интересовало. – Макс моргнул и потер подбородок. – Хотя, знаешь, я тебе расскажу одну забавную штуку: однажды я видел, как он садился в огромный новенький автомобиль на Лентис-авеню. Он сел на заднее сиденье, за рулем был шофер. Я не разглядел, с кем он был, заметил только, что на этом типе была широкополая шляпа и, по-видимому, он хорошо знал Ореоло. Во всяком случае, это было не такое общество, к которому Бухер привык.

– Ты уверен, что это был Бухер?

– Абсолютно. – Он снова нахмурился и дотронулся пальцем до моей руки. – Да, еще я вспомнил, что старый Грини рассказывал, как он наблюдал такую же сцену. Я не верю Грини, потому что он всегда пьян и не в состоянии рассуждать здраво. Но он говорил, что Ореоло сидел в шикарном автомобиле.

– А что, если мне самому поговорить с Грини?

Макс хрюкнул и сказал:

– Тебе для этого придется спуститься на шесть футов в землю. Грини сшиб грузовик два месяца назад, и он умер в Бельвю.

Поспешность ни к чему не привела меня. Если уж Макс не мог ответить на мои вопросы, то, значит, ответа вообще не было. Я спросил:

– А как насчет той шлюхи, к которой ходил Бухер?

– Рози? Да она о нем знает меньше моего. Она из тех, кто расшибется в лепешку за кружку пива или за бакс. Только она подбирает такую шваль, к которой другие не позволят себе притронуться. Люси Дигс и Долли отшили Бухера, когда он к ним клеился, поэтому-то он и связался с Рози. Да, старик Бухер был здесь не очень популярен. Никто по нему тут скучать не будет. Никто. Если бы не копы, которые шныряли здесь, никто бы и не вспомнил о нем.

– О'кей, малыш, спасибо, если это все, что у тебя есть.

– Очень жаль, Майк, но больше ничем помочь не могу. Где найти тебя, если еще что-нибудь услышу?

Я вынул свою визитную карточку и написал на ней название отеля.

– Позвони мне по этому адресу, если узнаешь что-нибудь важное. Чек я пришлю по почте.

Гай как раз собирался уходить, когда я дозвонился к нему в бюро. Он искал меня по всем телефонам целый час и уже отказался от этой затеи.

Он не мог разговаривать со мной, поскольку вокруг было много народу, так что он предложил мне встретиться у “Тедди”. Я прошел квартал, поймал такси и дал шоферу адрес этого ресторана.

Гай поджидал меня в отдельном кабинете и был не один. Он указал мне на стул и кивнул в сторону высокого худощавого парня.

– Ты знаком с Элом Кейси?

– Встречались. – Я протянул руку, и он пожал ее. – Бифф рассказывал, что вы просматривали досье в справочном отделе. Наткнулись на что-нибудь?

– Об этом мы и хотели с тобой поговорить, – сказал Гай. – Присядь.

Я притянул к себе стул, и он кивнул Элу:

– Ну-ка, выложи ему все.

Эл откинулся на спинку стула и отхлебнул кофе.

– Во-первых, как нам кажется, мы установили, с кем Митч виделся в последний раз. Он был в магазине женской одежды на Бродвее и расспрашивал там про эти чертовы неглиже, а под конец купил одно. Он дал свое имя и адрес бюро одной из продавщиц и уплатил двадцать баксов за штуку, которая стоила двенадцать долларов. Девушка отошла, чтобы позвонить в отдел сбыта, а когда вернулась, Митча уже не было. Ну, а поскольку публика на Бродвее не так уж часто оставляет такие чаевые, то продавщица легко припомнила тот случай. Раньше она не хотела говорить об этом, потому что не желала, чтобы управляющий знал, что она взяла сдачу себе. И еще она вспомнила, что, пока она выписывала чек, Митч все время наблюдал за каким-то покупателем, который толкался у стоек с одеждой, и причем так внимательно, что ей пришлось дважды спросить адрес, прежде чем Темпл ответил. Но этого второго покупателя она раньше никогда не видела.

– Что Митч купил?

– Коротенькую черную нейлоновую рубашку, весьма вызывающую, как говорят девушки. Мы предполагаем, что он узнал этого парня, о котором рассказывала девушка, и пошел за ним. Дата на чеке совпадает с тем днем, когда он в первый раз пришел в справочный отдел и стал там рыться.

– Кто-нибудь из продавщиц узнал того типа?

– Нет. Там была новенькая, которая должна была его обслуживать, но он ничего не купил. Эта девушка сказала, что если она правильно припоминает, то, по-видимому, этот человек был тем самым, который спрашивал, нет ли у них в отделе в продаже неглиже каких-нибудь других цветов помимо выставленных. Она сказала, что нет, мол, это все, и он ушел. Но интересно то, что именно в это утро они как раз выставили полный ассортимент расцветок.

Я уставился на обоих и вдруг почувствовал, что все разрозненные детали начинают в моем мозгу связываться друг с другом… за исключением одной, совсем маленькой.

– Полный ассортимент, но все же в нем не хватало одного цвета, – задумчиво произнес я.

Эл Кейси покачал головой:

– Все цвета. Я даже проверил их в регистрационной книге.

– Там не было белого, – проговорил я.

Они посмотрели друг на друга, и резкая морщина перерезала переносицу Эла.

– Да, верно, – медленно сказал он. – Белого не было. Но как вы догадались?

– Мне подсказал Митч Темпл. Именно потому он тянулся рукой к белому платку в кармане своего пиджака. Именно за платком, и ни за чем другим.

Гай сдвинул очки на лоб и пристально посмотрел на меня.

– Не понимаю, Майк.

– Вельда догадалась первой, – ответил я ему. – Зеленое – для рыжей, черное – для блондинки. Какая девушка лучше всего будет выглядеть в белом?

Минуту спустя Гай сказал:

– Брюнетка или темноволосая.

– Такая, как Грета Сервис, – прибавил я.

Глава 6

Вся история начинала приобретать определенные очертания. Очевидно, только и нужно было, чтобы эта первая деталь встала на свое место. Пат все равно в конце концов добрался бы до этого. Полицейские материалы были полны описаниями психов, которые шли на всякие крайности, чтобы удовлетворить свои нелепые причуды и желания. Они обладали змеиной хитростью, и поймать их было нелегко. Они имели свои сети с таким сложным фантастическим рисунком, что, казалось, невозможно было найти ни начала, ни конца этих хитросплетений. В общем, наша догадка была всего лишь предположением, но очень вероятным и вполне возможным.

– Пат осведомлен об этом? – спросил я.

– Его ребята в общем-то идут по тем же следам. Если они получат другие ответы на такие же вопросы, то им очень не повезет.

– Как долго вы собираетесь держать это при себе?

– Пока не продвинемся хоть на шаг вперед, – ответил Эл. – Норман Харрисон сегодня вернулся из Вашингтона. Он там просматривал сенатские отчеты последней комиссии и собирался порыться в своих бумагах, чтобы выяснить, не оставил ли ему Митч записку после того, как не смог найти его по телефону. В доме у Митча пневматическая почта, так что это вполне возможно.

Гай закурил сигару и задул спичку.

– Я должен встретиться с ним вечером. Он занят подготовкой политической встречи, которую проводит один из членов Ассамблеи ООН для одной из вновь принятых стран. Какая-то африканская страна, которую мы поддерживаем. Хочешь пойти со мной?

– Спасибо, – усмехнулся я и взглянул на Эла Кейси. – Ну, а вы?

– Нет, я вернусь обратно в справочный отдел. Мне кажется, я знаю, какой системы придерживался Митч, когда работал там. Во всяком случае, он не шел в алфавитном порядке. Если мне удастся найти ту последнюю папку, на которую он наткнулся, то круг значительно сузится. Даже если там чего-то не хватает, мы сможем восстановить с помощью негативов недостающие документы.

Я оттолкнулся от стола и встал.

– О'кей, милый, я с тобой.

* * *

Городской дом Джеральда Юга представлял собой вновь отстроенное трехэтажное здание на Пятой авеню, как раз напротив Центрального Парка. Мои скудные сведения о Юге были почерпнуты из кратких газетных заметок, поэтому по дороге Гай вкратце обрисовал мне эту фигуру.

Юг был владельцем нескольких процветающих корпораций, которые возвели его в ранг мультимиллионера еще в 1930 году. Но сам он не появлялся на общественной арене до тех пор, пока его жена не решила, что Чикаго слишком ничтожный городишко для их нового положения и не вынудила Юга переселиться в Нью-Йорк. Через год после этого она умерла, но Юг к тому времени уже пристрастился к жизни в высших сферах, которая стала для него доступной. Он даже расширил поле своей деятельности и стал чем-то вроде покровителя всяческих искусств и неофициальным хозяином приемов разных важных персон, прибывающих в Нью-Йорк с визитами.

По-видимому, у Юга хватало ума не лезть в дебри политики, хотя иногда к его влиянию прибегали, когда хотели воздействовать на того или иного представителя в ООН. Общественная деятельность, по-видимому, нисколько не вредила его бизнесу, акции его предприятий стояли высоко, и в свои шестьдесят два года он не имел ни одной скандальной истории.

Приглушенные звуки струнного квартета разносились по комнатам под шумок тихой болтовни. Дворецкий принял наши шляпы, а за его спиной мы увидели гостей, стоявших небольшими группами. Между ними сновали официанты с подносами, уставленными бокалами с шампанским. Обстановка была неофициальной, но большинство мужчин расхаживали в смокингах, женщины же как будто сошли с парижских журналов и были увешаны бриллиантами.

Джеральд Юг знал цену хорошим связям. Я увидел Ричи Сэйлсбюри, автора большинства вашингтонских статей, Пола Грегори, чьи политические обозрения печатались в крупнейших журналах, и Джила Синглдона, который обычно вел отдел иностранных новостей.

Когда мы вошли, Юг как раз разговаривал с Норманом Харрисоном. Он подошел поздороваться к нам с Гаем, который представил ему меня. Несмотря на свой возраст, он был еще поразительно красив, хотя у него уже намечалось небольшое брюшко. У него был острый взгляд внимательного наблюдателя, чувствовалось, что глаза его умеют засмеяться скабрезной шутке, но и приобрести ледяное выражение, если понадобится. У меня было такое чувство, что взгляд его пронзил меня насквозь, добрался до самой моей сути, когда он сказал:

– Мистер Хаммер? О да, вам недавно были посвящены заголовки всех газет.

– Чисто случайно, – сказал я.

– Но неплохо для вашего бизнеса.

Он отпустил мою руку и улыбнулся.

– Пожалуй.

– Очень жаль, что я не могу написать хоть о половине того, что мне известно, – вставил Гай.

– Почему же?

Гай усмехнулся:

– Потому что Майку может взбрести в голову писать автобиографию, в которой он меня обязательно упомянет. Как проходит вечер?

– Отлично. Мы приветствуем Накоэка Абора и сопровождающих его лиц. Знакомим его с городом и все такое прочее. Публика будет прибывать целый вечер. Давайте-ка я вас кое-кому представлю.

Гай отмахнулся.

– Не беспокойтесь. Я в общем-то знаком со всеми. А если кого и не знаю, то познакомлюсь сам.

– А вы, мистер Хаммер?

Гай не дал мне ответить:

– Не беспокойтесь о нем, Джеральд. Вы даже представить себе не можете, какие у него знакомства.

– Ну, тогда разрешите представить вас хозяйке сегодняшнего вечера.

Он подвел нас к ближайшей паре. Женщина в открытом черном платье, струившемся вокруг ее фигуры, точно темное серебро, беседовала с невысоким мужчиной восточного типа в смокинге.

– Дорогая… позвольте отвлечь вас на минуту, – сказал Джеральд.

Женщина обернулась. Волосы ее мерцали, глаза сияли, умело подкрашенные глаза казались чуть раскосыми. Когда ее взор обратился ко мне, она широко раскрыла глаза от удивления, и голос Далси Макинесс произнес:

– О, Майк, как приятно видеть вас здесь!

Гай толкнул Джеральда локтем и прошептал:

– Теперь вам понятно, что я имел в виду?

Наш хозяин засмеялся, представил нам Джеймса Лусона, поболтал еще с минуту, затем все трое оставили меня с Далси и стаканом шампанского, присоединившись к другим гостям.

– Неплохое превращение из редактора модного журнала в хозяйку приема, – улыбнулся я.

– Наши клиенты приветствуют метаморфозы такого рода.

Она взяла меня под руку и стала пробираться вместе со мной сквозь толпу гостей, кивая друзьям и знакомым, представляя меня всем подряд. Я увидел Гая, который спокойно беседовал с Норманом Харрисоном, но не слышал, о чем они беседовали.

– Такого рода вещи придают особую изысканность нашим публикациям, – продолжала Далси.

– Вряд ли это будет так, если вас увидят со мной, – ответил я.

– О, да, вы придаете пикантность всему.

– Однако это вряд ли способствует завязыванию нужных связей.

Пальцы ее сжали мою руку, и она усмехнулась.

– Пожалуй, но зато это интересные связи. После вашего ухода из бюро там поднялась такая суматоха. Мне до сих пор казалось, что мои служащие читают более изысканную литературу, но вдруг выяснилось, что и они падки до сенсаций. А вы оказались неплохим стимулом. Всего несколько вопросов, и я узнала о вас довольно много интересного.

– Удивляюсь, что вы еще до сих пор разговариваете со мной, мисс Макинесс.

– Вы вовсе не так плохо знаете женщин, – сказала она, – а зовут меня Далси. Ну вот, а теперь удовлетворите мое любопытство. Вас ведь не было в списке приглашенных, как же вы попали сюда?

– Могущество прессы. Мой друг Гай Гарднер был приглашен и притащил меня с собой. Не то чтобы мне здесь было очень интересно, но у меня с ним деловое свидание…

– Любой друг прессы – друг Джеральда. Рада, что вам это удалось. Есть здесь кто-нибудь, с кем вы хотели бы встретиться?

По крайней мере в четырех разных местах комнаты стояли мужчины, сомкнувшись тесным кружком. То и дело раздавались взрывы смеха, беседа шла с тем нелепым оживлением, когда в центре мужского круга оказывается хорошенькая женщина.

– Быть может, с девушками от Проктора? – предложил я.

Далси погрозила мне пальцем.

– Ого-го. Да они просто пускают пыль в глаза. Кроме того, они чересчур молоды для вас.

– Ну, а для этих?

Я кивнул на мужчин, сгрудившихся вокруг девушек. Всем им было далеко за пятьдесят. Она взглянула на них и весело рассмеялась.

– Забавно, не правда ли? Когда начинается очередная сессия Ассамблеи, они готовы вцепиться друг другу в горло или изобретают планы перестройки мира. Ну, а сейчас они точно школьники резвятся около двадцатилетних девушек. Ничего нет лучше хорошенького личика, если необходимо сохранить мир и спокойствие на приеме.

– Вам бы следовало прибегнуть к этому средству в ООН. Может, это именно то, что нужно.

– О, я уже думала об этом. Сначала Джеральду не понравилась эта затея, но девушки Проктора такая удачная находка, что теперь он настаивает на их приглашении. Собственно, это была идея его жены.

– Как получилось, что вы стали хозяйкой этого приема?

– Я ведь делаю карьеру, разве вы не слышали?

– Слухи, – ответил я. – Но я в этом участия не принимаю.

– По правде говоря, меня к этому предназначали с рождения. Я из хорошей среднезападной семьи, ходила в аристократическую школу и заводила нужных друзей, так что все получилось само собой. – Она, задумавшись, глотнула шампанское и добавила: – Все эти девушки Проктора, которых вы здесь видите, из высокопоставленных семей. Одна помолвлена с сыном богатого промышленника, другая – с одним из молодых конгрессменов, еще две приглашены в Голливуд…

– Везет же людям.

– Да нет, они это заслужили. Квалификационные требования к этим девушкам очень жестки. Если бы это было не так, мы бы не могли приглашать их сюда. – Она поставила пустой бокал на поднос проходившего мимо официанта и взяла новый. – Кстати, вы нашли ту девушку, которой интересовались?

– Нет еще. Город так велик, что в нем легко затеряться. Но у меня есть время.

– Фотографии хоть чем-то помогли вам?

Я покачал головой и пожал плечами.

– Никто ее не видел. Хотя лицо, подобное этому, не так легко забыть.

Далси повернулась и вздернула подбородок, глаза ее были задумчивы.

– О ней знает, мне кажется…

– Кто?

– Тедди Гейтс, тот самый, который фотографировал эту девушку. У него есть контракты независимо от нас. Он использует модели, от которых мы отказались. Вполне возможно, что у него есть на нее регистрационная карточка.

– Как мне его найти?

Она взглянула на часы и сказала:

– Восемь часов. Это будет продолжаться здесь до полуночи. Вы собираетесь оставаться здесь до конца?

– Нет, пожалуй.

– Тогда, может быть, мы встретимся в вестибюле моего бюро, скажем, в 12.30? Пойдем и посмотрим, что там есть.

– А вы не против?

– Хм. Мне нравятся белые охотники. А теперь я должна идти выполнять роль хозяйки. Приятных развлечений.

Я посмотрел ей вслед, по достоинству оценить походку, полную достоинства, в то же время такую женственную. Я был не единственным, кто впился в нее глазами, и вздохнул с сожалением, когда она скрылась из виду.

* * *

Норману Харрисону не удалось обнаружить никаких следов того, чем интересовался Митч Темпл. Он просмотрел все досье в его кабинете и все записи, но не нашел ничего, что могло бы служить хотя бы памятной запиской. Молодой человек, который сидел у Нормана в качестве секретаря, сказал, что помнит Митча, но разговор с ним был очень кратким и в основном сводился к просьбе, чтобы Норман позвонил, когда вернется. Больше парень ничего не помнил.

Мы сидели вместе в библиотеке, пытаясь представить себе, какая причина могла заставить Митча позвонить Норману, но нам так в голову ничего и не пришло. Норман вспомнил, что однажды они с Митчем были на каком-то приеме, и там Митч стал расспрашивать его о политической подкладке серии статей Нормана о мафии. После этого Норману предложили сделать несколько репортажей о политической ситуации в ООН и о приближающихся выборах в Штатах. По логике, всем этим Митч не мог интересоваться, он работал в другой области.

Вошла одна из горничных и сказала, что Гая просят к телефону. Когда он вновь присоединился к нам, лицо его было возбуждено. Подождав, пока мы остались одни, он сказал:

– Эл Кейси нашел водителя, который, как он думает, был последним, кто видел Митча перед смертью. Сев в такси, Митч попросил водителя следовать за машиной с пассажирами до Двадцать первой улицы. Он ждал минут пятнадцать, пока человек вышел из магазина со свертком под мышкой. Он прошел до конца квартала и сел в частную машину, которую он, очевидно, вызвал по телефону из магазина. Митч проследил автомобиль до Белт Паркуэл, но потом неизвестные помчались с бешеной скоростью, и, когда таксист все же попытался догнать их, они нарвались на полицейский патруль, который оштрафовал шофера за превышение скорости. Тогда Митч попросил таксиста отвезти его снова в центр и высадить около своего дома.

– Таксист уверен, что это был Митч?

– Он опознал его по фотографии. Таксист его очень хорошо запомнил, потому что получил от Митча щедрые чаевые, которые покрыли расходы на штраф.

– А есть какие-нибудь сведения о второй машине? – спросил я.

– Нет, они ведь так и не смогли приблизиться к ней достаточно близко. Уже темнело, движение было очень интенсивное, и шоферу показалось, что это была темно-синяя машина, но марки и номера он не помнит.

– Удалось что-нибудь выяснить в самом магазине?

– Никто из продавщиц не запомнил ничего интересного относительно покупателей, но одна из них действительно продала в тот день белое неглиже. Эл проверил корешки чеков. Однако это была покупка за наличные, поэтому не осталось ни имени, ни адреса покупателя.

Я задумчиво поглядел на Гая. Что-то меня беспокоило, хотя я не мог понять, что именно.

– Надо бы сообщить обо всем Пату, – сказал я.

– Он уже знает, – ответил Гай. – Но какой нам от всего этого прок, раз мы все равно не знаем, кого искать.

– Митч узнал его.

– Но Митч был знаком с уймой людей, и что особенного в том, что кто-то в толпе покупателей покупает неглиже для своей куколки?

– Может быть, он и раньше это делал. Может быть, он замешан в такого рода делах, – спокойно заметил Норман.

– Надо это выяснить, – сказал Гай.

– Пат будет проверять картотеку, и мы постараемся ему помочь. Хочешь пойти с нами, Майк?

– Нет, вы идите, а я попробую действовать в другом направлении. Позвоню тебе позже.

Лицо Гая снова приняло озабоченное выражение.

– Послушай, Майк…

– Это всего лишь предположение, – прервал я его. – И нам нужно подходить к этому делу со всех возможных сторон.

Кажется, Джеральд Юг сожалел о нашем приходе, но, несмотря на это, настаивал, чтобы мы остались. Мы попрощались с некоторыми из гостей, и Далси Макинесс вышла проводить нас. Я сказал, что хочу еще успеть кое-что выяснить, но приду в Проктор-Билдинг, как мы условились.

Гай подозвал такси и высадил меня напротив Ньюс-Билдинг, не задавая вопросов. Затем он поехал дальше. Неподалеку находился небольшой бар, который обычно в обеденное время посещала газетная братия.

Тим Рейли сидел на своем обычном табурете со своим обычным мартини, как обычно погруженный в дискуссию с барменом. Это был старый спортсмен, спортивный обозреватель, который в настоящее время работал в отделе корректировки, но никак не мог расстаться с воспоминаниями о бейсболе.

Он широко улыбнулся, когда я уселся рядом, но я не дал ему возможности втянуть себя в дискуссию о спорте.

– Окажи мне любезность, Тим, – попросил я его.

– Майк, у меня не осталось ни одного билета. Я…

– Да нет. Я имею в виду Митча Темпла.

Он поставил стакан, и лицо его стало серьезным.

– Спрашивай.

– Митч сохранял черновики своих репортажей?

Тим скривил рот и кивнул.

– Конечно. Все так делают на случай, если понадобится что-то восстановить.

– Мне хотелось бы взглянуть на них.

– Но ведь ты можешь перелистать старые подшивки.

– Это слишком долго. Просмотреть черновики гораздо быстрее.

Он допил свой мартини одним глотком, бросил бумажку на стол и встал с табурета.

– Пошли, – сказал он.

В закутке Митча Темпла в редакции стоял запах нежилого помещения. Старый плащ все еще болтался на вешалке за дверью, в пепельнице было полно окурков. Видно было, что кто-то рылся во всех ящиках и оставил бумаги нагроможденными на столе. Картотека с тремя ящиками стояла около письменного стола, два из них были частично опорожнены. Но поскольку в них находились только его собственные отпечатанные на машинке черновики, скрепленные соответствующими гранками, то никакого тщательного осмотра, видимо, не проводили.

В папках лежали планы работ на каждый месяц, самые первые из них были составлены два года назад. В некоторых папках были карточки, описание различных слухов, при проверке подтвержденных фактами, всевозможные интересные заметки по поводу различных лиц. Эти заметки превращались в репортажи. Я подцепил ногой вращающийся табурет, подтянул его к картотеке и сел.

– Не могу ли я помочь тебе чем-нибудь? – спросил меня Тим.

– Я и сам не знаю, что ищу.

– Ну ладно, сиди здесь, сколько потребуется. Никто тебя беспокоить не будет. Майк, если найдешь что-нибудь, крикни мне. Хорошо?

– Не беспокойся, Тим. И спасибо тебе.

Митч Темпл не был обычным хроникером бродвейских сплетен. В его записях то и дело попадались настоящие маленькие жемчужины, и память мне подсказывала, что позднее они превратились в холодно-сжатые репортажи. Он рыскал из конца в конец Нью-Йорка, хотя его основной темой был Бродвей. Часто он находил побочные темы, связанные с Бродвеем, и тогда он на время превращался в настоящего крестоносца. Серия его статей о мафии вызвала специальное расследование деятельности ее главарей, закончившееся несколькими суровыми приговорами. Два раза он вмешивался в политические аферы и разоблачал некоторых политических деятелей города.

Имена Далси Макинесс и Джеральда Юга часто мелькали в записях Митча: иногда они были хозяевами приема, иногда сами были в числе гостей. Некоторые из кавалеров Далси на великосветских раутах оказались фигурами международного значения в политике и финансах. Далси объездила весь свет в качестве представительницы фирмы Проктора и была принята в лучших домах Европы и Америки. Хотя Митч и отмечал, что она имеет отношение к некоторым политическим событиям и всегда участвует в развлечениях представителей ООН, он все же считал, что никаких особых политических позиций у нее не было и ни с кем из политических деятелей в близких отношениях она не была.

О Джеральде Юге сведений было больше. Он всегда участвовал в финансировании какой-нибудь далеко идущей вперед акции, был заинтересован в таких проблемах, как разведка или международные отношения. Дважды он вступал в связь с какой-нибудь известной дамой, но дальше этого дело не шло. В одном репортаже Митч намекал на то, что Юг использовал свое влияние на делегата одной из южноафриканских стран, чтобы добиться чрезвычайно выгодного контракта на разработку минеральных ресурсов для одной из его компаний, но при современной манере вести дела ничего особенного в этом не было.

В записях встречались другие имена, знакомые и незнакомые. Три недели подряд Митч громил в своих репортажах лицемерие правительства Штатов в деле выполнения принятых на себя обязательств. И в этой связи упоминалось имя Белара Риса, который вынырнул из тьмы со значительным состоянием сразу после второй мировой войны. Он устроил переворот в своей стране, которая в результате превратилась из колонии в независимое государство, избравшее его своим представителем в ООН. Он пытался провести признание своей страны арабской коалицией во главе с Наку Эм Амбором. Да, пожалуй, Митч здесь кое-что упустил, подумал я. Страна вошла в коалицию, и именно старого Наку чествовали сегодня на приеме Джеральда.

Митч очень старался приструнить эту компанию, но ему это не удалось. Несмотря на расследование, проведенное Темплом, и на публикацию полученных фактов, два рабочих союза одержали верх в стране, вспыхнуло восстание, в результате чего столица страны частично разрушена и политикан, стоявший во главе этой заварушки, был переизбран, хотя он имел самые тесные связи с коммунистами.

У меня в запасе было еще минут десять, так что я взялся за последнюю папку из ящика. Читать все это было интересно, но ничего особенного здесь не было. Снова всплыло имя Белара Риса, один раз его отколотил какой-то плебей, в другой раз итальянское правительство обвинило его в связи с шайкой спекулянтов, торговавших на черном рынке лекарствами по сумасшедшим ценам. Были еще какие-то истории с личностями из мира шоу-бизнеса, но во всем этом не было ничего примечательного.

Я просмотрел уже около трети репортажей, и насколько можно было судить, это была пустая трата времени. Для того чтобы быть убитым, Митч должен был написать о чем-то более важном. Ни один здравомыслящий человек не стал бы поднимать на ноги всю журналистскую братию и полицию из-за такой ерунды. Правда, оставалась возможность, что это был не здравомыслящий человек… Может, это был обыкновенный психопат?

В 12.30 я был в Проктор-Билдинг. Ночной дежурный бросил на меня нервный взгляд. Пять минут спустя вышла Далси, приветственно махнула мне рукой, и парень успокоился. Она успела переодеться: на ней была юбка и свитер. Она смахивала на девочку-подростка, прибежавшую на ночное свидание.

– Давно ждете?

– Пять минут. Как прошел прием?

– Блестяще. Жаль, что вы ушли так рано, а то могли бы увидеть великих мира сего, великих глав великих наций.

Я тихонько выразил свое мнение по этому поводу, и она подавила смешок, кинув на меня сияющий взгляд.

У Далси был ключ от частного лифта, который в мгновение спустился и домчал нас до десятого этажа – царства фотографов. Она нашарила выключатель, включила свет и повела меня по коридору мимо лабораторий, мимо стендов, на которых были выставлены фотографии моделей на фоне экзотических растений. Наконец мы подошли к комнатам фотографов, где на одной из дверей я увидел табличку “Теодор Гейтс”.

– Вот мы и пришли. – Она распахнула дверь, вошла, включила настольную лампу и подошла к каталогу, стоявшему у стены. – Сервис, не так ли?

– Грета Сервис, – кивнул я.

Она выдвинула ящик, пробежала пальцами по конвертам и вытащила один из них с фамилией Греты, напечатанной на машинке. Внутри находились дубликаты тех фото, которые мне уже показывали у Далси, и еще краткий перечень работ, которые выполняла Грета. Адрес был тот же: Гринвич-Виллидж.

– Не годится. Мне нужен последний адрес, – сказал я.

Она сунула конверт обратно в ящик и захлопнула его.

– Погодите минутку. – На столе Гейтса стоял вращающийся барабан с карточками. Она повернула его. – Может быть, вот это?

Я взглянул на карточку, там стояло имя Греты, адрес “Гринвич-Виллидж” был перечеркнут, под ним стоял новый адрес: Сандло Отель, четырехразрядная ночлежка на Восьмой авеню. Какие-то значки внизу карточки, может быть, что-то говорили Гейтсу, но мне они были непонятны. В углу было одно имя “Хауэл”.

– Ну? – нетерпеливо спросила Далси.

– Это единственная нить, которая появилась у меня. Я собираюсь проследить ее.

– Может быть, вам лучше сначала позвонить?

– Нет. Боюсь, что спугну ее. – Я сжал руку Далси. – Спасибо, киска, я этого никогда не забуду.

Легкая дымка грусти мелькнула в ее лице.

– Не будет ли это нахальством, если… ну, я попрошу вас разрешить мне пойти с вами. Вы думаете, что я слишком любопытна?

Я взял ее за руку.

– Конечно, пойдем вместе, почему бы и нет?

* * *

Мы вышли из такси у Сандло Отеля и вошли в холл. Здесь жили люди, которые были бедны или слишком стары, чтобы найти что-нибудь поприличнее. Воздух в холле был затхлый и пропахший табаком, и этот запах запустения, казалось, витал в воздухе в течение долгого времени. Ковер, лежавший перед несколько скособоченными потертыми деревянными креслами, был весь в залысинах. Унылые пыльные пальмы в горшках торчали по углам холла, два растения стояли возле лифта, на котором висела табличка “Неисправен”.

Портье за стойкой сам по себе был анахронизмом. Он дремал в своем кресле, возле него стояли три пустые пивные бутылки. Я подошел к нему и спросил:

– У вас живет некая Грета Сервис?

Он посмотрел на меня сонным взглядом и покачал головой.

– Такой у нас нет.

– Вы уверены?

– Я же сказал вам.

Тут я вспомнил имя, написанное внизу карточки Греты, и спросил:

– Ну, а как насчет Хауэл?

Он полуобернулся и бросил взгляд на список, висевший на стене.

– 203, второй этаж, – и потянулся к телефону.

– Не утруждайте себя, – сказал я ему.

В какое-то мгновение он хотел рассердиться, потом посмотрел на меня широко раскрытыми глазами и отшатнулся. Пожав плечами, он снова удобно уселся в свое кресло. Я взял Далси за руку и увлек ее к лестнице.

Мне пришлось постучать два раза, прежде чем из-за двери раздался какой-то приглушенный звук. Я постучал еще раз, и тогда сонный голос произнес:

– Сейчас, сейчас, не ломайте дверь.

Я услышал шум падения опрокинутого стула, тихое проклятие, потом под дверью показалась полоска света. Звякнула цепочка, щелкнул замок, и дверь распахнулась. Я произнес:

– Привет, Грета!

Это была она. Не совсем Грета Сервис, что на фотографии, но все же она. Лицо ее несколько поблекло, красота не была такой яркой, как раньше, кожа утратила свою прежнюю свежесть, а глаза – ясность взгляда. Иссиня-черные волосы были спутаны и рассыпаны по плечам. На ней был дешевый купальный халат, который она придерживала рукой у горла, чтобы он не распахнулся.

Я втолкнул ее обратно в комнату, потянул за собой Далси и закрыл дверь. Грета, как видно, дошла до точки: комната была откровенно пустая, как раз настолько, чтобы не нарушать закона. В приоткрытом шкафу виднелось несколько платьев, пустая бутылка из-под джина валялась на ночном столике, на полу лежали осколки стакана.

Грета перевела взгляд с меня на Далси, а затем с Далси на меня.

– Что вам нужно?

– Вы, Грета, – повторил я.

Она молча посмотрела на меня и сказала:

– Мне кажется, я вас знаю.

– Майк Хаммер.

Теперь она узнала меня.

– Подонок! – прошипела она.

– Успокойся, детка. И не вздумай обвинять меня в том, что я засадил твоего брата. Ведь именно он попросил меня найти тебя.

Слегка смутившись, Грета отступила на шаг.

– Ну, вот ты меня нашел. А теперь убирайся отсюда.

Она почему-то избегала смотреть мне в глаза.

– Что с тобой произошло? – спросил я.

Она неохотно подняла голову, губы ее были плотно сжаты.

– Оставьте меня в покое.

– Гарри хочет видеть вас.

Она резко отвернулась, угрюмо уставившись в грязное оконное стекло.

– В таком виде?

– Думаю, что ему это безразлично.

– Передайте ему, что я навещу его, как только смогу.

– Что с вами случилось, Грета? – повторил я.

Мы обменялись взглядами в оконном стекле.

– Просто у меня ничего не вышло. У меня были великолепные идеи, но осуществить их не удалось.

– Ну, так что же мне передать Гарри?

– Я работаю, – ответила она. – Мне удается подзарабатывать по несколько долларов то там, то тут. Но мой час придет. – Голос ее звучал хрипло. Я ничего не ответил ей, и она резко повернулась к нам. Халат распахнулся, и ее чудесное тело отчетливо вырисовывалось под прозрачной ночной рубашкой во всем своем великолепии. – Скажите ему, чтобы он оставил меня в покое до тех пор, пока я все не устрою. И перестаньте преследовать меня. Я буду делать то, что сама сочту нужным, и не желаю, чтобы вы вмешивались в мои дела. Не так-то хорошо он сам устроился, ведь верно? Я-то, по крайней мере, на свободе и сделаю, что смогу. А теперь оставьте меня в покое и убирайтесь отсюда.

– Грета… не хотите ли поговорить со мной об Элен Постон?

Она никак не отреагировала на мой вопрос и равнодушно ответила:

– Она мертва. Покончила с собой.

– Почему?

– Откуда мне знать? Помешалась на каком-нибудь парне.

– А если это не было самоубийством? – спросил я.

Она чуть заметно вздрогнула и сжала кулаки.

– Если уж кто умер, то умер. Какое это теперь имеет значение?

– Для нее, конечно, никакого. Но, может быть, это важно для кого-то другого? Может, все же поговорим на эту тему?

Она отвернулась, подошла к шкафу и стала швырять с вешалки платья, кидая их в чемодан, стоявший на полу.

– Проклятие! – пробормотала она. – Придется убираться в другое место, где меня никто не найдет. – Она обернулась через плечо, глаза ее горели. – Немедленно убирайтесь отсюда!

– Не можем ли мы чем-нибудь помочь вам? – спросила Далси.

– Бессмысленно, – вставил я. – Нам лучше уйти. Пошли. На углу стояло несколько такси. Я посадил Далси в первую машину, попросил минутку подождать, а сам подошел к другому автомобилю. Завернув в свою визитную карточку пятидолларовую бумажку, я протянул ее водителю. Он нерешительно взял деньги, глаза его были настороженные. Я сказал:

– Из этого отеля через пару минут выйдет женщина. Если она возьмет такси, посади ее в свою машину. Извести меня, куда отвезешь ее, и ты не пожалеешь об этом.

Он посмотрел мою карточку в тусклом свете фонаря, а когда снова посмотрел на меня, на лице его играла широкая улыбка.

– Разумеется, Майк, – отозвался он. – Не сомневайся.

* * *

Далси Макинесс жила в кооперативном доме, величественно возвышавшемся посреди парка. В таком доме, с его спокойным великолепием, могли жить только очень состоятельные люди. Я знал имена некоторых владельцев квартир этого дома и был удивлен, что Далси могла себе позволить жить в нем. Она прочла немой вопрос на моем лице и сказала:

– Не удивляйтесь, Майк. Совет директоров фирмы Проктор настаивает на этом. Своего рода престиж, что ли. И поскольку они все равно являются владельцами этого дома, я рада была удовлетворить их желание.

– Неплохо. Хотел бы я иметь такую работу.

– По крайней мере, вы можете воспользоваться этой роскошью в знак моей благодарности за то, что взяли меня с собой.

– Но ведь уже слишком поздно.

– Как раз время пить кофе… или вы слишком старомодны?

Я улыбнулся и пошел вслед за ней к лифту. Воздух свистел в шахтной клетке, тихий звук работающих механизмов, казалось, доносился издалека. “Тихие голоса”, – подумал я. Они как будто что-то нашептывали мне, но слишком смутно, я едва их слышал. Пожалуй, добрые старые времени прошли. Тогда я соображал быстрее. Теперь все обстояло хуже, что-то не успевал схватить. Как сегодня в Сандло Отеле. Все было хорошо. Так я и скажу Гарри. Я сделал то, о чем он просил. Грета была в неважном положении, но цела и невредима, и я не могу винить ее в том, что она не хочет видеться с Гарри. Может быть, она знала погибших, но ничего особенного в этом нет. Грета жива и хочет, чтобы все осталось так, как есть. Что в этом особенного, черт побери!

Я не заметил, как лифт остановился, и машинально вышел вслед за Далси, которая провела меня в маленькую переднюю, а затем в великолепную комнату, окна которой казались живыми картинами Нью-Йорка в мерцании мириад огней.

– Очнулись? – улыбнулась она. – Вот мы и дома. – Она протянула мне руку и увлекла в комнату. – Кофе или чего-нибудь покрепче?

– Кофе, – ответил я. – Вы уверены, что ваши друзья не станут возражать против моего пребывания здесь?

– Друзья?

– Ну те, с которыми вы обычно общаетесь, они ведь занимают высокие посты и ранги.

Далси опять хихикнула. Эта волнующая привычка делала ее похожей на школьницу.

– Некоторые из них действительно неприятны… Ну, а теперь садитесь и ждите, пока я принесу кофе.

Она исчезла в кухне, откуда вскоре раздался звон посуды и донесся аромат приготовляемого кофе. Я слышал, как она тихонько мурлыкала модный мотив. Я включил проигрыватель, зарядил барабан серией пластинок Вагнера и пустил музыку очень тихо, так что мощные вагнеровские темы чуть слышно шелестели.

Она вернулась с кофе, поставила поднос на мраморный столик около дивана и села рядом со мной.

– Вы сегодня невероятно задумчивы. Это я на вас так действую?

Я взял чашку из ее рук и посмотрел ей в лицо. Даже на таком близком расстоянии было видно, что женская зрелость всего лишь смягчила красоту ее классических черт. Грудь четко вырисовывалась под свитером, мягкая линия бедер вызывающе манила к себе, ноги были скрещены, и одна чуть вздрагивала.

– Только не вы, – усмехнулся я.

– Вы думаете о Грете Сервис, не так ли?

– Пожалуй, вы правы.

Она помешала свой кофе и попробовала его.

– Вы удовлетворены тем, что узнали?

– Удовлетворен, но не совсем. И хотелось бы знать, почему не совсем.

Далси поставила чашку и задумчиво откинулась назад.

– Я знаю. К сожалению, я видела такое и раньше. Некоторые из этих девушек не хотят понять, что мир наш столь суров, вокруг нас тысячи красивых лиц и тел, и они все претендуют на самое лучшее, а когда у них ничего не выходит, никак не могут смириться с этим. Ну, а дорога вниз гораздо легче, чем наверх.

– Не в этом дело. Ей и раньше доставалось. Я считал ее более решительной.

– Голодовка может быть действительно ужасной, – сказала Далси. – Что вы тут можете поделать?

– Наверное, ничего. Оставлю все, как есть. Придется брату довольствоваться этим.

– И у вас никогда больше не появится причины вторгнуться в мою однообразную жизнь, – улыбнулась она лукаво.

– Может быть, я что-нибудь придумаю…

Когда она взглянула на меня в упор, в глазах ее мерцали огоньки – это были глаза ученицы средней школы: темные озера под длинными загнутыми ресницами. Розовый язык мелькал между белыми зубами. Она облизнула губы и очень мягко, откровенно сказала:

– Придумайте сейчас же!

Потом потянулась и выключила лампу, горевшую над нами.

Она была подобна нежному прекрасному растению, которое медленно раскрывалось и тут же погружалось в бурное цветение неописуемого восторга. Ее ладони крепко сжимали мои руки, руководя их действиями, подсказывая мне ласки, приводившие ее в восторг.

Потом, почувствовав, что я все понял, она сама устремилась навстречу радости. Из ее теплого страстного рта вырывались стоны, когда я ее целовал, все ее тело казалось гибким шедевром чувственности.

* * *

Я ушел от нее, когда серый рассвет уже опустился на город, взял такси и отправился в Картер Лейланд Отель. Я тихонько поднялся в свою комнату и сбросил туфли. Дверь в соседнюю спальню была заперта. Я растянулся в кровати и уставился в потолок, положив руки под голову.

Единственное, о чем я мог в эту минуту думать, было – начало это или конец?

Глава 7

Не помню, как я заснул, но, когда проснулся, был уже день. На часах было без десяти четыре, и я тихо выругался, что столько времени проспал зря. Когда я спрыгнул с кровати, с моей груди упала записка: “Встретимся в “Голубой ленте” в шесть, пьяница”.

Вместо подписи стояло только “В”. Я узнал почерк Вельды. Душ освежил меня и стер с лица последние следы усталости. Порылся в чемодане, который Вельда привезла для меня, и оделся. По привычке я проверил исправность 45-го, сунул его в кобуру и натянул плащ.

Да, ночь была бурной. Я усмехнулся, взял трубку и набрал номер служебного телефона Далси. Мне ответила мисс Табот, та старая леди, которую я поверг в ужас, когда появился в Проктор-Билдинг в первый раз. Мисс Табот ответила, что мисс Макинесс улетела в Вашингтон десятичасовым самолетом и вернется через несколько дней. Она спросила, кто говорит, и когда я ответил, она поперхнулась, а потом пробормотала, что передаст мисс Макинесс, что я звонил.

Я повесил трубку и поднялся со стула, как вдруг зазвонил телефон. Я снова взял трубку:

– Да?

– Майк Хаммер?

– Именно он.

– Это Рэй Тейлор, Майк. Я водитель такси. Вы вчера попросили меня проследить за девушкой.

А я совсем забыл об этом.

– Да, Рэй. Куда же она отправилась?

– Трудно сказать. Она вышла из отеля, помахала мне рукой, и я отвез ее к пятиэтажной платной стоянке на углу Восьмой и Сорок шестой улиц. Она вошла в здание. Ворота была заперты, так что я объехал стоянку вокруг и подождал несколько минут. Потом выехал автомобиль. Мне кажется, за рулем была она. Я собрался ехать за ней, но тут подвернулся клиент. Я ехал на слишком большом расстоянии, чтобы следить за ней. Она доехала до Седьмой авеню, потом повернула в квартал, где есть южный вход на станцию метро “Вествайд Хайуэй”. Вот и все, что мне удалось сделать.

– А какой марки был автомобиль?

– Светло-синий седан “шевроле”. Новенький. Номер разглядеть мне не удалось. – Потом таксист добавил: – Ах да, там еще была вмятина на правом заднем крыле, совсем маленькая.

– О'кей, Рэй, спасибо. Куда вам прислать чек?

– Бросьте, Майк. Это не поручение, а одно удовольствие. – Он повесил трубку.

Вот опять. Что-то здесь не так. Не может иметь новый автомобиль тот, кто живет в таком мерзком заведении, как Сандло Отель. Но Рэй Тейлор, однако, не был в этом уверен. А если водителем была не Грета, то она могла воспользоваться платной стоянкой из простой предосторожности, чтобы никто не мог ее выследить. Я знал это место. Там ворота были только с одной стороны. Вход с другой стороны предназначался исключительно для владельцев машин. Если она боялась, что я у нее на хвосте, то это как раз такое место, где можно было ускользнуть от меня.

Я схватил дождевик и шляпу, спустился вниз, справился, нет ли для меня писем, вышел на улицу и через пять минут уже сидел в такси. Я дал водителю адрес Сандло Отеля. Меня никогда не принимают за туриста, но этот водитель решил, что я приезжий. Поймав мой взгляд в зеркале заднего обзора, он сказал:

– Если кто-нибудь сказал вам, что там можно найти девицу, то не рассчитывайте на это, приятель.

– Не выйдет? – спросил я рассеянно.

– Именно, – продолжил он. – Вам лучше найти кого-нибудь в доме. Там они действительно хороши.

Я выдавил кислую ухмылку:

– Да?

– Разумеется. С полдюжины шляется там.

– Да, но я не охочусь за дамой. Там у меня приятель живет.

Он сочувственно покачал головой:

– Плохо дело, – пробормотал он. – Это вонючая дыра. На этот раз за стойкой сидел другой человек: высокий сутулый парень с впалыми щеками, одетый в поношенный синий костюм. Глаза у него были, как у хорька: казалось, они видели все вокруг, хотя оставались неподвижными. Когда я проходил мимо его стойки, он шепотом позвал меня:

– Эй, послушайте…

Я обернулся. Подошел к нему, остановился и несколько секунд не сводил с него взгляда.

Он сделал вид, что ничего не замечает, но потом это ему перестало нравиться.

– Не могу ли я… помочь вам чем-нибудь?

– Да. Вы можете оставаться на своем месте и закрыть рот. Понятно?

Маленькие глазки полузакрылись и приобрели змеиное выражение. Он пожал плечами и снова погрузился в свои книги. Я поднялся наверх и пошел по коридору к комнате, в которой побывал прошлой ночью. Внутри горел свет, и хриплый мужской голос выкрикивал грязные ругательства по адресу девушки. Она возражала тоже с руганью, потом послышался звук удара в челюсть, и я распахнул дверь. Она растянулась на полу у самой стены, оглушенная, рука ее была прижата к щеке. Это была грязная блондинка, весьма потрепанная жизнью. Мужчина был огромного роста, могучего телосложения, в спортивной куртке и джинсах. Лицо его носило следы карьеры неудачного боксера. Нос был свернут в сторону, одно ухо разбито, шрам пересекал его щеку наискось у рта.

Он с ухмылкой посмотрел на меня и сказал:

– Ты ошибся комнатой, милый.

– Я не ошибся.

Удивление превратило его усмешку в подобие неприязненной улыбки.

– Давай, давай отсюда. Неужели не понятно?

Я стоял неподвижно. Он выждал несколько секунд, потом принял угрожающую позу и двинулся ко мне. Выкинув левую руку, он собирался ударить меня по зубам, но в этот момент я сам треснул его изо всех сил так, что он отлетел назад. Не давая ему опомниться, я ударил его в живот, ноги его подогнулись. Для верности я еще отвесил правой, чуть не свернув ему шею, так что он ударился об единственный шкаф и сшиб лампу, стоявшую на нем. Девушка посмотрела на меня с нескрываемым ужасом. Она уже пришла в себя.

– Зачем вы это сделали?

– Успокойся, детка. Он ведь ударил тебя, не правда ли?

Она тщетно пыталась встать на ноги. Я помог ей подняться, подвел к кровати и усадил.

– Он… черт подери… он мой… мы работаем на пару. – Лицо ее было искажено злобой, она едва цедила слова сквозь стиснутые зубы. – Чертов дурак, теперь он забьет меня до смерти. Вы что, сумасшедший? Чего вы лезете не в свое дело? Почему вы не вытряхиваетесь отсюда?

Я протянул ей бумажник, так что она увидела внутри металлический жетон. Как я и думал, она была не из тех, кто станет рассматривать эту штуку слишком внимательно. В углах ее рта появились морщинки, и она бросила нервный взгляд на парня, лежавшего на полу.

– Начнем с имен, – сказал я.

В ее голосе больше не было злости.

– Послушайте, мистер…

– Имена, детка. Кто ты такая?

Она опустила голову, пальцы ее впились в простыню.

– Вирджиния Хауэл.

– Где Грета Сервис?

Я увидел, как она нахмурилась, потом вздрогнула и взглянула на меня.

– Не знаю никакой Греты Сервис.

Мне слишком часто в своей жизни приходилось иметь дело со шлюхами, так что я всегда мог сказать наверняка, врут они или нет. Эта явно не врала. Итак, все вернулось к исходной точке.

– Начнем с прошлой ночи, Вирджиния. Где ты была?

– Я… я работала. – Она снова опустила глаза.

– Продолжай.

– Это было в отеле на Сорок пятой улице. Какой-то типчик из пригорода, по-моему. Может быть, и моряк. Он… он не очень-то хорошо справлялся со своим делом, но дал мне сотню, и я пробыла с ним ночь.

– Где ты его подцепила?

Она указала на парня на полу.

– Это он назначил свидание. Как всегда. Ему не нравится, когда я работаю в одиночку. – Легкая ирония прозвучала в ее голосе. – Наверное, вы чего-нибудь от меня хотите? Но у меня ничего нет. Вытряхните монету из него. Он все забрал. Никогда даже цента мне не оставит.

– Ты разрешила кому-нибудь пользоваться твоей комнатой?

– Какой кретин захочет пользоваться этой конурой?

– Я не о том тебя спрашиваю.

– Нет, не разрешала.

Я наклонился над парнем. Он тяжело дышал, струйка крови стекала по его подбородку. Я открыл шкаф. Те же самые платья и чемодан, который я видел прошлой ночью.

– Лучше сматывайтесь, мистер. Он ненавидит копов.

– Кто он, крошка?

– Лоренцо Джордж. Бывший боксер.

– Да, сейчас, похоже, он не в форме.

– Все равно он опасен. Не думайте, что он не станет вас разыскивать.

Я наклонился над ним и вытащил у него из кармана бумажник. В нем было пятьсот тридцать баксов, водительские права на его имя, причем отель значился как постоянное место жительства, и два билета на бокс в Гарден на следующей неделе.

– Где его комната?

Вирджиния скорчила гримасу отвращения.

– Кто его знает? На него работает шесть девушек. Если чья-то комната пуста, то он там и остается на ночь. Он никогда ни за что не платит. Он говорит, что живет здесь. Врет. Может, и жил раньше, до того, как заполучил девушек…

– Вернемся к прошлой ночи.

Она вздохнула, закрыла глаза и назвала отель, комнату и мужчину – просто “Бал”. Он средних лет, темноволосый, на подбородке шрам, говорит с легким акцентом. Лоренцо Джонс встретился с ней в одиннадцать на постоянном месте, сказав ей, куда идти, и она пошла. Так все делалось до сих пор. Она добавила с сожалением:

– Знаете, мистер, два года назад я получала за ночь двести долларов.

– Всегда есть две возможности, детка. Надо только не мешкать.

– Черта с два. Куда, к дьяволу, мне еще податься?

Я швырнул бумажник Лоренцо на кровать и нагнулся, чтобы поставить его на ноги, как вдруг хриплый мужской голос у двери произнес:

– Вот так и стой!

В дверях стояли двое: один закрывал своим телом дверной проем, другой держал под мышкой дубинку. Это были настоящие бандиты, закаленные в бесчисленных уличных драках и превратившие город в трущобы. Им было под тридцать, и они были чертовски опасны, потому что им нравилось то, что они делали, и они были хорошо снаряжены для этого.

Первый из них почувствовал, что я собираюсь сделать, и прыгнул по-кошачьи. Прежде чем я успел вытащить свой 45-й, он уже висел на мне, занеся дубинку, которую я едва успел перехватить рукой. Но удар все же пришелся по плечу, и вся рука у меня одеревенела. Он собирался ударить меня в лицо, когда я изо всех сил двинул его в пах. Он издал полузадушенный стон, но, очевидно, удар был недостаточно силен, и он снова бросился на меня, цедя ругательства сквозь зубы.

В это же время от двери к нам бросился второй парень, который изо всех сил ударил меня кулаком под ребра. Удар был так силен, что отшвырнул меня на кровать, отчего Вирджиния снова свалилась на пол. Он спас меня этим, отшвырнув с поля действия дубинку, но у меня не было времени думать об этом.

Им следовало помнить, что и мне приходилось бывать в переделках. Я выпрямился, стукнул второго парня каблуком прямо в лицо, перевернулся через голову, вскочил на ноги и оказался на другом конце комнаты. Парень с дубинкой опять бросился на меня. На его лице играла ухмылка, рука была вытянута вперед. Я проскочил под ней, схватил его за предплечье, сделал захват и вывернул ему локоть с такой силой, что кость хрустнула под моими пальцами. Парень дернулся от страшной боли, как марионетка. Какую-то долю секунды он пытался открытым ртом издать вопль, потом без сознания грохнулся на пол. Второй парень все еще ползал на четвереньках, пытаясь подняться. Я снова лягнул его в лицо, и он растянулся на полу, как большая тряпичная кукла.

Вирджиния Хауэл, скорчившись в углу, прижала руки ко рту, глаза ее от ужаса вылезли из орбит. Не было смысла разговаривать с ней дальше. Я поднял шляпу и огляделся.

Лоренцо Джонс исчез. Я спустился вниз. Увидев меня, портье побледнел. Он не шевельнулся, когда я сгреб его рубашку на труди, и не издал ни звука, когда я трижды ударил его по лицу. Он попался и расплачивался за это, надеясь лишь на то, что остальные не обойдутся с ним хуже.

Он молча наблюдал, как я взял трубку, вызвал Пата и рассказал ему о том, что случилось. Все оборачивалось неважно, и нам теперь нужно было найти Грету Сервис, неважно под каким предлогом, а также Лоренцо Джонса, для чего и предлога не требовалось.

Пат велел мне оставаться здесь, чтобы все объяснить наряду, который он уже отправил. Эти ребята хорошо знают свое дело, и те двое наверху никуда не денутся до их приезда.

Через четверть часа я должен был встретиться с Вельдой. Придется ей подождать. Я вышел под дождь, прошел два квартала к северу, пытаясь поймать такси. Наконец я поймал машину и велел шоферу отвезти меня к Проктор-Билдинг. Дежурный в холле только что заступил на дежурство и сказал мне, что все уже ушли. Это был тот самый дежурный, который был здесь прошлой ночью и помнил, что я приходил сюда с Далси. Я сказал ему, что она просила меня взять кое-что из бюро Теодора Гейтса, что это чертовски важно и что кое-кому отвернут голову, если ее желание не будет выполнено. Он так горел желанием помочь мне, что немедленно позвал своего помощника, а сам проводил меня наверх.

Когда мы вошли в бюро Гейтса, я сразу подошел к вращающемуся барабану и повернул его. Мне нужна была карточка Греты с непонятными значками на ней, которые я хотел расшифровать. Я просмотрел карточки трижды, но не нашел того, что искал. Карточка Греты исчезла. Дежурный внимательно наблюдал за мной.

– Нашли то, что вам нужно, сэр?

Я не ответил, а спросил его:

– Кто секретарь мистера Гейтса?

Он подумал немного:

– По-моему, мисс Вальд.

– Мне нужен ее телефон.

– Наверное, на столе есть телефонная книга. – Он подошел к столу, выдвинул верхний ящик, достал справочник и провел пальцем по строчками. – Вот он. – Он прочел мне номер.

Я поднял трубку и набрал номер. После четырех звонков мне ответил молодой женский голос, и я сказал:

– Мисс Вальд, я разыскиваю мистера Гейтса. Он был сегодня в бюро?

– Да. Он пришел около десяти, отменил все встречи и ушел.

– Не знаете, где я могу найти его?

– Вы звонили к нему домой?

– Нет еще.

– Позвоните, больше я не знаю, где он может быть.

Я поблагодарил ее и повесил трубку. Я нашел телефон Гейтса, набрал номер, но на мои длинные звонки так никто и не откликнулся. Ясно было, что там никого нет. Я повесил трубку и записал адрес.

– Теперь все, сэр?

– Да, – ответил я. – Пока все.

* * *

Гейтс жил в перестроенном доме из коричневого камня на Пятидесятой улице. В квартире его имелась и студия. Два других фотографа занимали остальные части дома. Очевидно, тот, который жил на первом этаже, еще работал, потому что там горел свет, а дверь в холл была открыта.

Я вошел и поднялся на второй этаж, нажал кнопку звонка у двери Гейтса, но никто не отвечал. Мне пришлось попробовать шесть отмычек из имевшихся у меня, прежде чем удалось открыть замок. Стиснув в руке свой 45-й, я нашарил выключатель на стене. Студия выглядела как подобает фотостудии, в ней стоял запах проявителя и реактивов, но она была абсолютно пуста. Чтобы окончательно удостовериться, я заглянул в остальные комнаты – Теодора Гейтса нигде не было. В двух стенных шкафах было полно одежды. Ящики плательного шкафа были набиты, но все это было в идеальном порядке, и трудно было сказать, взял ли Гейтс что-нибудь с собой или нет. На письменном столе лежали грудой каталоги фирм, торгующих фототоварами, кругом валялись вскрытые конверты с письмами, а в центре находился такой же барабан-картотека, как и у него в бюро.

Я быстро пробежал пальцами по карточкам, но карточки Греты не было и здесь. У стены стоял ряд металлических каталогов. Я увидел и выдвинул один из них, помеченный буквой “С”. Тут была папка с пробными снимками Греты, дубликаты тех, которые я видел в Проктор-Билдинг. Я уже собирался задвинуть ящик, как вдруг заметил, что его содержимое расставлено в алфавитном порядке от “Р” до “Т”. Из чистого любопытства я просмотрел первые несколько карточек. И тут я увидел карточку с именем Элен Постон. В папке было только четыре пробных фото, но этого было достаточно. Тедди Гейтс заставил ее позировать так, что каждый дюйм ее пышного тела был отчетливо виден сквозь прозрачную греческую тунику, такую же самую, в какой была снята и Грета. Да, она не годилась в “девушки Проктора”, так же, как и Грета. И это было очень плохо. На их фоне девицы Проктора выглядели бы довольно невзрачно. Я сунул фото обратно, выдвинул ящик под буквой “Д” и там нашел три пробных снимка Максии Делани. Это была сама женственность и плоть, но отнюдь не девица Проктора. Слишком пышная грудь и бедра, слишком ярко выраженная чувственность, ничего похожего на тот вид неземной отрешенности и воздушности, который требовался для журналов мод.

Я захлопнул ящик и вновь покрутил вращающийся барабан. Там не было карточек ни Элен Постон, ни Максии Делани. Этого следовало ожидать, они ведь были мертвы. Очевидно, Гейтс вынул их при очередной проверке барабана. Но здесь не было и карточки Греты Сервис, а ведь совсем недавно она была здесь.

Я стер все отпечатки пальцев, спустился вниз и прошел к Бродвею, где поймал такси и дал шоферу адрес “Голубой ленты”.

Вельда, видимо, уже больше не надеялась увидеть меня, она допивала чашку кофе. Эджин пытался развлечь ее, но когда я подошел к их столику, они прервали беседу. Если бы у нее было что-нибудь подходящее под рукой, она безусловно швырнула бы мне это в голову. Но в этот момент она заметила на моем лице ссадины, оставшиеся после драки в Сандло Отеле. Гнев в ее глазах уступил место сочувствию и озабоченности, и она схватила меня за руку.

Эджин принес мне кофе и сандвич, и я выложил все Вельде, потихоньку прихлебывая из чашки. Кое о каких деталях я не стал упоминать. Это были пока всего лишь догадки, которые еще не оформились ни во что определенное. Пока что они лишь неясно роились в моем мозгу. В ожидании, пока я додумаю до конца, Вельда подключила наш телефон к отделу обслуживания, так что ей было известно, что нам звонили Гай и Пат. У Пата появилась мысль относительно двух типов, которые были осуждены за сексуальные извращения, затем амнистированы, сейчас они должны были быть в городе под надзором полиции. Но оба типа нарушили обязательство зарегистрироваться в полиции, и сейчас был объявлен их розыск.

Парни, которые напали на меня, находились в камере предварительного заключения. Они заявили, что их нанял портье, чтобы выставить меня из отеля. Я был нужен, чтобы подтвердить обвинение. Также было объявлен розыск Лоренцо Джонса, но типы, подобные ему, спокойно могли раствориться в Нью-Йорке. Вирджиния Хауэл назвала имена и адреса остальных девиц, работавших на него, но его самого нигде не обнаружили.

Гай хотел увидеть меня как можно скорее. Эл Кейси выяснил что-то существенное, и я должен был встретиться с ними в десять часов в его конторе. Выложив все это, Вельда спросила:

– Ну так на что же все это похоже?

– Сплошной мрак. Но когда все запутывается до такой степени, обязательно выплывет что-нибудь новенькое.

– Я нашла машину, которой пользовалась Грета Сервис. Она брала напрокат ее два раза. Оба раза регистрировалась на свое имя, и показания спидометра оба раза были примерно одинаковы. В первый раз – 118 миль, во второй – 122. – Она порылась в портмоне и вынула карту Нью-Йорка, Джерси и Лонг-Айленда. – Похоже на то, что оба раза она совершал, круговые поездки. Я очертила окружность с шестидесятимильным радиусом. Вот он. – Она протянула мне карту и обвела пальцем взятый в кружок район.

– Здесь черт знает сколько квадратных метров, – заметил я.

– Нас интересует только периметр.

– Если она направлялась прямо к цели, то да.

– Во всяком случае, с ней часто была Элен Постон, а женщины обычно не очень-то отклоняются от цели, когда сами ведут машину.

Я рассмотрел еще раз кружок, нарисованный на карте, замечая, через какие города он проходит. Любопытно, что их было немного. Если верить схеме, то путь Греты должен был привести ее к весьма отдаленному местечку. И к одному такому местечку очерченная Вельдой линия действительно подходила очень близко. Местечко это находилось в Лонг-Айленде и называлось Брэдбери. Я вынул ручку и обвел городок кружочком.

– Начнем отсюда.

Вельда взглянула на меня через стол и кивнула:

– Да, ведь письмо, которое было у Гарри, пришло именно оттуда.

– Когда Гарри спросил про письмо, она его оборвала. Похоже, за этим что-то кроется.

– Я знаю это место, Майк. Когда я была ребенком, в этом городке жили только богачи. С тех пор кое-что изменилось, поскольку все стали переезжать в пригороды, но там все еще живет немало толстосумов.

– Кого же там могла знать Грета? – спросила я Вельду.

– Красивая женщина может быть знакома с кем угодно. По крайней мере, это хоть какой-то след. Что, если я загляну в какой-нибудь отель по дороге и попробую узнать что-нибудь? Если что-то выясню, позвоню тебе.

– Ты смотри, будь осторожна. Ведь и ты красотка, моя куколка.

– Пора бы тебе уже заметить это, – она подарила мне улыбку.

– Как подумаю об этих смежных комнатах, которые пропадают зря…

– И меня это огорчает, конечно.

Она бросила взгляд на кольцо, красовавшееся на ее левой руке, которое я ей подарил.

– Пожалуй, я таким путем окажусь перед угрозой замужества. И что только я в тебе нашла?

– Мы ведь предназначены друг для друга, – ответил я. – Ну, а теперь двинем.

* * *

Я всегда чувствовал, когда Пат начинает кипеть от злости. Он уставился на меня холодным взглядом, как если бы я был подозреваемым, и мне пришлось трижды повторить свой рассказ, прежде чем он спросил:

– Ты мне лучше скажи, почему ты не задержал Грету Сервис?

– Под каким предлогом?

– Ты мог бы вызвать меня.

– Ну, разумеется. И если тут что-то кроется и она в этом замешана, она сразу замела бы следы.

– Такие номера со мной не проходят, Майк.

– Нет? Хотел бы я слышать, что сказал бы тебе адвокат, если бы ты попытался предпринять что-нибудь. Я сам знаю, как мне поступить, и тут уж ничего не поделаешь. У тебя уже есть какие-нибудь сведения о Лоренцо Джонсе или Гейтсе?

– Никаких. Джонс забился в какую-то дыру, а все, что нам известно о Гейтсе, так это заявление лифтера Проктор-Билдинг о том, что Гейтс ушел в начале одиннадцатого. У него не было с собой никакого багажа, и он страшно торопился. Уборщица, которая наводила порядок в его квартире, уверяет, что у Гейтса есть где-то женщина, у которой он хранит смену одежды. Мы разыскиваем ее. К сожалению, второй портье Сандло Отеля ничего нового нам не добавил. Он знает эту девку Хауэл, но не опознал Грету. Он, конечно, кое-что знает, но молчит. Мы нажимаем на него, но пока ничего не выходит.

– А Далси Макинесс?

– Она выступала по телевидению в Вашингтоне сегодня утром с демонстрацией мод перед какой-то большой женской организацией. Далси гостит у одной дамы, которая является женой одного из наших крупных политиканов, и ей ничего не известно о Гейтсе. Она высказала предположение, что он поехал по каким-нибудь своим делам. Но наши ребята так не думают, поскольку все оборудование, которое он должен был взять с собой, осталось в студии.

Я откинулся на спинку стула, скрестив руки на затылке.

– Немного написано в газетах о Митче Темпле.

– Мы этого и хотели, и они откликнулись на нашу просьбу.

Часы на стене отстукивали секунды. Наконец Пат сказал:

– Медэксперт получил ответ на твой запрос относительно яда, которым была отравлена Постон. Он оказался не таким уж экзотическим, как он думал вначале. Существуют еще некоторые производные такого рода, которыми на Востоке пользуются в течение столетий. Яд вышел из употребления, когда свергли королевскую династию, но все же его еще можно достать. У Интерпола имеются сведения, что этот яд несколько раз употребляли в целях кровной мести в Турции.

– Мне не совсем ясно, что ты имеешь в виду? – спросил я.

– Ничего. Просто размышляю вслух.

– Извини.

– Мы не можем найти кнут, явившийся причиной смерти малышки Делани.

– У вас все же есть шанс. Попытайтесь выяснить, кто его владелец.

Пат бросил на меня раздраженный взгляд.

– Майк… это, наверное, тот еще тип. Крепкий орешек. – Он швырнул карандаш и стукнул по столу ладонью. – Черт побери, Майк, даже не представляю себе, что это такое. Мне кажется, что и ты тоже ничего не понимаешь.

Я промолчал.

– Черт побери. Майк…

– Что-то тут не так. Слишком много фактов не стыкуются друг с другом. В эту историю втянуты люди, которые вовсе и не должны были в ней участвовать. Объектами подобного рода убийств обычно являются вполне определенные люди… они не должны распространяться на большой район.

Я замолчал и качнулся на стуле.

– Нет, я не думаю, что это дело рук одного человека. Слишком хорошо все скоординировано. Если бы тут действовал один человек, что-нибудь бы уже выяснилось. Если же эти убийства связаны между собой, то в них нет ничего случайного.

– Пожалуй, ты прав, Майк.

– Теодор Гейтс может быть причастен ко всему этому. Он знал всех трех девушек. Их фото были в его конторе в картотеке. Я видел там имя Греты, а потом карточка исчезла. У него было достаточно времени, чтобы уничтожить ее. Может быть, Грета позвонила и сообщила ему, что я ее нашел. Ему достаточно было чуть-чуть подумать, чтобы сообразить, что к чему. Он изъял карточку, а сам исчез.

– Но почему?

– В том-то вся и загвоздка, – ответил я. – Почему? Вероятно, у него и Греты было какое-то общее дело. Кто-то, очевидно, заплатил Джонсу за пользование комнатой Вирджинии Хауэл на эту ночь. Я верю, что она не получила ни гроша.

– Мы поймаем его.

– Разумеется, но какой от этого толк? Он обыкновенный сводник. Если тут есть какое-то выгодное дело, его бы ни за что не взяли в компанию. Такой тип наверняка все провалил бы. Нет, им просто воспользовались в каких-то определенных целях. Вполне могу себе представить, что Гейтс вошел в контакт с Джонсом. Он мог получить от кого-то указание связаться с Джонсом, а может, просто пользовался иногда его услугами. Когда ты заполучишь Гейтса, тогда только все выплывет наружу. Но мы не можем ждать.

Пат встал и подошел к окну, нетерпеливо похрустывая пальцами.

– Митч Темпл тоже о многом догадался и стал выяснять, что к чему. Он опознал кого-то и поэтому умер. – Пат повернулся и уставился на меня. – А потом еще тот парень, который пытался прикончить тебя. И здесь нам тоже ничего не удалось выяснить. Честное слово, нам приходится иметь дело с толпой призраков.

– Но тем не менее все они существуют.

– Именно. А мы в дурацком положении. Представляешь, какой вой поднимут газеты, если мы так ничего и не предпримем.

Я кивнул.

– Да, все репортеры в городе уже из кожи лезут. Разница в том, дружок, что из них нельзя сделать козла отпущения. Пат?..

– Слушаю.

– Что тебе известно о Брэдбери?

– Почему, черт побери, тебя это интересует?

– Да просто так, по ходу дела.

Улыбка Пата стала такой жесткой, что рот его скривился. В нем не было и намека на юмор. Я добавил:

– Гарри Сервис упоминал, что Грета однажды получила оттуда письмо. Но он этого письма не читал.

Выражение лица Пата несколько смягчилось.

– Когда это было?

– В ее последний приезд.

С минуту Пат размышлял, потом сказал.

– Это курортное местечко на побережье, резиденция нескольких очень богатых людей. Я там не был лет пять.

– Больше ничего не знаешь?

– Ты что-нибудь разнюхал?

– Нет, просто интересуюсь.

– Она вполне могла там побывать. Там полно общественных пляжей, есть гавани для яхт. В последнее время местечко кишит художниками и натурщицами. Оно постепенно становится их колонией. Старожилы уже стали жаловаться, но все без толку. Они считают, что вся эта толпа портит им пейзаж, особенно после того, как некоторые посольства приобрели там участки.

– Какие посольства?

– Французы и еще какое-то ближневосточное переехали туда два года назад.

Я удивленно рассмеялся.

– А мне казалось, если дело происходит за пределами города, то ты вовсе не обязан об этом знать.

– Мне все это известно по чистой случайности, поскольку несколько лучших офицеров полиции ушли в отставку и получили там работу за двойной оклад.

– Но не при посольствах?

– Нет, у них собственное бюро. В городе каждый год проводится фестиваль джазовой музыки. В это время туда толпами прибывают разные подонки. Вот общественность и потребовала обеспечить соответствующую охрану порядка, пока не произошел какой-нибудь международный инцидент. И с каждым годом становится все хуже. Очень жаль, что Джеральду Югу не приспичило заниматься благотворительностью в каком-нибудь другом месте?

– Югу?

– Тому типу, с которым тебя познакомили вчера вечером.

– У него там вилла?

– Нет. Он только финансирует джазовые фестивали и превратил городок в место увеселения этих типов из ООН. Город тоже отпускает на это средства, но весьма ограниченные. Со стороны Юга это был шикарный жест, который создал ему отличное паблисити, ну и заодно значительное снижение налогов.

Он сел на стул и откинулся на спинку, не спуская с меня глаз.

– Вельда сейчас там, – сказал я.

– Там же находится и сотня агентов из Вашингтона, которые должны обеспечить безопасность этих котов из ООН. Не хватало еще, чтобы сейчас кого-нибудь из них шлепнули. Черт возьми, дипломатический иммунитет в наши дни находится так далеко, что мы даже не осмеливаемся штрафовать их за неправильную парковку.

Мне не хотелось, чтобы Пат видел мое лицо. Сам того не зная, он оказался тем катализатором, который помог, наконец, уловить так долго ускользавшую от меня нить рассуждений. Поднявшись со стула, я дал Пату записку.

– Не можешь ли ты устроить так, чтобы Гарри получил это?

– О'кей. Ты собираешься выставить обвинения против тех троих, которые у нас?

– Да, и немедленно.

– Много же тебе придется рассказать в суде, когда будет слушаться дело об убийстве того типа.

Глава 8

Когда я вошел в бюро, все четверо были там. Эл Кейси и Гай сидели за столом, а вместе с ними два старичка из справочного отдела. Они что-то передавали друг другу и оживленно комментировали рассматриваемые предметы.

Я швырнул плащ и шляпу на стул, взял жестянку с кофе и взглянул через плечо Гая.

– Что это у вас?

Гай подтолкнул Эла:

– Расскажи ему.

Эл развернул веером с десяток фотографий.

– Митч Темпл просмотрел кучу папок, но его отпечатки были только по краям страниц, которые он перелистывал. Однако на фотографиях в двух папках было полно его отпечатков, так что, очевидно, их он рассматривал особенно внимательно.

– Эти самые?

– Да. Шестьдесят восемь из них находились под рубрикой “Общая политика”. Фотографии самые разнообразные. Мы опознали всех, кто изображен на снимках на переднем плане, и теперь у нас около трехсот имен, причем половина из них повторяется. Все эти люди известные личности. Но в чем тут загвоздка, мы так и не можем понять.

– Сколько таких фотографий использовалось в газетах?

– Примерно треть. У них на обороте есть штамп с датой.

– Там должны быть еще условные обозначения.

Гай кивнул:

– Конечно. Мы все проверили. Все фото были сняты в Нью-Йорке в течение прошлого года. Может, тебе удастся связать это как-то воедино.

Я взял несколько фото из кучки и стал внимательно их рассматривать. Некоторые из них, как я вспомнил, мне приходилось встречать в газетах, другие были сняты по разным поводам одним или несколькими фотографами. Тут были лица, которые я знал, и такие, о которых только слышал, была и целая куча совершенно незнакомых. Вряд ли можно было установить какую-нибудь связь между смертью Митча и этими людьми. Но мы все же несколько раз пустили фотографии по кругу. Я усмехнулся, когда на одной из фото увидел Далси Макинесс на каком-то благотворительном вечере и другое ее фото на балу в одном из отелей на Парк-авеню, где она танцевала с каким-то престарелым посланником в увешанном медалями мундире.

Потом я перестал обращать внимание на лица и сосредоточился на именах, напечатанных на обороте. Единственное имя, которое мне встречалось раньше, было имя Белара Риса. На фото он приветствовал дипломата одной из стран по ту сторону железного занавеса, который сходил по трапу самолета. На лице у него было выражение безразличия к тому, что его снимают. Он был высок и массивен и, по-видимому, обладал значительной физической силой, чего не мог скрыть даже костюм, сшитый у отличного портного. Лицо его не носило никаких следов национальной принадлежности, кроме того, что он был смугл, а глаза хранили жесткое выражение. На вытянутой в приветствии руке не было перчатки, и было видно, какое у него толстое запястье. Белар Рис был из тех людей, которые готовы засучив рукава смести любое препятствие на своем пути.

Эл заметил, что я задержался на этом фото, и спросил:

– Ты знаешь его?

Я бросил фотографию на стол.

– Митч как-то писал об этом типе.

Эл внимательно посмотрел на фотографию.

– Да ведь кто только о нем не писал! Это Белар Рис. Представитель в ООН. В сегодняшних газетах есть еще одно его фото, он вызвал целую бурю на заседаниях Ассамблеи.

– Есть что-нибудь интересное о нем?

– Да нет, он очень не любит популярности. В ООН, однако, есть еще с десяток типов, подобных ему. Он будет служить и нашим, и вашим, лишь бы достичь своей цели. Готов на все что угодно, лишь бы защитить свои интересы. Очень плохо, что находятся идиоты, назначающие подобных людей представителями своих стран.

– Им приходится.

Эл порылся в снимках, лежавших перед ним, и выбрал один.

– Вот еще Рис. Как раз после переворота на Ближнем Востоке. Тип, с которым он разговаривает, был убит неделю спустя после путча.

На фото был изображен еще кто-то, но лицо разглядеть было невозможно.

– Кто это?

Эл взял у меня снимок и внимательно поглядел.

– Черт его знает, – ответил он. – Его имени нет на обороте.

– Очень знакомая фигура, – сказал я.

– Вполне возможно. Может, это кто-нибудь из дипломатического корпуса. Но не похоже, чтобы он стоял рядом с Рисом.

* * *

Он был прав. Казалось, он ждет чего-то, но трудно было сказать наверняка. Что-то смутно знакомое чудилось мне в этой фигуре. Это было лицо, которое, увидев однажды, трудно забыть. Я порылся в памяти, стараясь представить себе возможные точки соприкосновения с этим человеком, но так ничего и не припомнил.

Я провел с ними еще минут двадцать, потом поднялся и прошел через коридор в справочный отдел, где старый Бифф читал газету. Он кивнул мне, и я спросил:

– Можно взглянуть на эти папки?

– Пожалуйста.

Я прошел вдоль стеллажей до секции “Р” и вытащил нужный ящик. Здесь была папка, посвященная Белару Рису, с тремя использованными в свое время фотографиями. Что касается самого Риса, то на одном фото на его лицо падала тень от полей шляпы, на другой он как будто невзначай прикрыл лицо рукой, на третьей был изображен в движении, так что узнать его было непросто. Те же, кто бы снят рядом с ним, виднелись вполне отчетливо, но я не знал никого из них. По-видимому, все они были важными персонами, судя по их одежде, чемоданчикам дипломатов в руках и по общему фону, на котором они были изображены. Я захлопнул папку и вернулся к столу, у которого уже стоял Гай, внимательно глядя в мою сторону.

– О'кей, Майк. Ты что-то нащупал? – сказал он.

– Белар Рис, – сказал я. – Но в папках нет ничего интересного.

– Почему именно он?

– Сам не знаю. Просто он единственный из всех, о ком писал Митч, насколько мне известно.

– Брось, Майк, ты что-то учуял. Признайся, что?

– Мне кажется, что этот парень не любит, когда его фотографируют.

– Но фотографироваться многим не нравится.

– Только не членам дипломатического корпуса. Они-то как раз стремятся к паблисити.

– Что тебе известно о Рисе, Майк?

– Только то, о чем писал Митч.

– Может, я что-нибудь к этому добавлю. У Риса довольно темное прошлое. Был замешан в спекуляции на черном рынке, имел дело с поставками оружия. Но мне известен еще кое-кто из политических деятелей, которые в этом смысле ничуть не лучше Риса. Как раз сейчас с ним обращаются крайне осторожно, ибо субъекты, подобные ему, в состоянии нарушить равновесие в ООН. И все-таки, признайся честно, ведь тебе известно еще кое-что насчет Риса? Не пытайся провести меня.

– Честное слово, не знаю больше ничего, приятель. Я просто действую наугад.

Бифф бросил на стол какую-то газету, прежде чем Гай успел мне возразить, и сказал:

– Вы об этом типе говорите?

На первой странице был портрет Белара Риса. Он разговаривал с двумя нашими и французскими дипломатами, представителями в ООН, во время перерыва в заседании. На лице его застыло угрожающее выражение, и палец его указывал на одного из них, причем у того был довольно растерянный вид. Заголовок гласил, что на снимке запечатлен момент продолжения дебатов по поводу ввода в ООН представительства Наку Эм Атара, который только что внес какую-то резолюцию, враждебную западным державам.

Гай сказал:

– Разве похоже на то, что этот парень не любит фотографироваться?

Мне пришлось сказать, что не очень. Бифф ухмыльнулся и сказал:

– Не валяйте дурака, Гай. Чарли Форбс сделал этот снимок скрытой камерой.

Я хлопнул Гая по плечу.

– Теперь понимаешь, что я имел в виду?

Он развернул газету.

– О'кей, Майк. Мы, пожалуй, попробуем разнюхать, в чем тут дело. Ну, а как насчет второго, то есть всего остального?

– У ребят в полиции длинные уши.

– Да, если дело касается тебя.

Я изложил ему всю историю поисков сестры Гарри, опустив только то, что Далси Макинесс предложила мне проверить картотеку Тедди Гейтса, где я и нашел другой адрес. Гай понимал, что я рассказываю далеко не все, но считал, что я действую в интересах клиента, так что на этом мы и покончили.

Когда я вышел на улицу, было довольно поздно, но для того, чем я думал заняться, ночь еще только начиналась.

* * *

Стадо девиц, которых эксплуатировал Лоренцо Джонс, было довольно пестрым. Работали они в основном в низкопробных отелях. Все имели мелкие приводы, после чего обычно меняли район своей деятельности, принимали новое имя и снова принимались за дело. Как и у большинства девушек, находившихся на задворках проституции, у них не было иного выбора. Джонс вел свои дела железной рукой, и девицы никогда не оспаривали его решений. В основном клиентами его девиц были моряки и пьяницы.

Первые три пташки, которых я навестил, ответили на мой вопрос, что не видели его. Они вели себя очень странно, как будто оказались в каком-то вакууме, и не знали, что им делать: отправляться на улицу или ждать появления Джонса, который все устроит. Две из них привели к себе старых клиентов по привычке, а одна подцепила сразу двоих.

По некоторым причинам все они жаждали появления Джонса как можно скорее, потому что боялись, что их надуют с деньгами. Джонс всегда забирал деньги вперед, а уж потом подсовывал клиенту товар, не беспокоясь, останется ли тот доволен. Они не умели договариваться с клиентами, так как слишком долго полагались на Джонса.

Четвертая девица была совершенно другого характера. Звали ее Роберта Слейд. Она была последним приобретением Джонса. Я нашел ее в заведении под названием “Пещера Билли”, где она потягивала мартини, внимательно изучая себя в зеркале напротив.

Когда я присел рядом, ее глаза встретились с моими в стекле высокого бокала, и она сказала голосом, чуть охрипшим от джина:

– Отвали-ка, парень.

Когда она обернулась ко мне, я понял, что когда-то она была хороша собой. Сейчас она была сильно накрашена, в глазах выражение усталости. Но волосы еще блестели по-прежнему, а рот хранил довольно решительное выражение.

– Я тебя знаю?

Я сделал жест, чтобы мне подали пиво, бросил на стойку деньги и ответил:

– Нет.

– Ну так вот, у меня сегодня выходной.

Она повернулась ко мне спиной и стала вертеть в пальцах стакан.

– Ну и чудесно, – сказал я.

Я отпил пиво и поставил стакан.

– Проваливай, – сказала она мягко.

Я вынул двадцать баксов и положил на стойку рядом с ней:

– Этого будет достаточно за недолгую беседу с вами?

Слабая усмешка тронула ее губы, и она взглянула на меня, высоко подняв брови.

– Вы не похожи на тех типчиков, мистер. Я уже сто раз рассказывала тем типам, которые этим занимаются, разные варианты своей истории, сдобренные деталями, так что я их издалека чувствую.

– Я вам хочу заплатить за рассказ совсем другого рода.

На ее лице отразился живой интерес:

– Вы что, коп? Черт возьми, вы очень похожи на копа, но в последнее время нельзя с уверенностью сказать, как они выглядят. В управлениях работают мальчики из колледжей, смахивающие на младенцев: очень часто те, которых принимают за школьных учителей, оказываются полицейскими. Ничего не поймешь.

– Если хотите знать правду, то я частный детектив.

– О, господи! – Она рассмеялась. – Какой-то муж-бедняга получит бумагу о разводе, так что ли? – Она снова расхохоталась и покачала головой. – Я не знаю имен, и у меня очень плохая память на лица, так что ваши двадцать баксов ничего вам не принесут. Бросьте эту затею.

– Мне нужен Лоренцо Джонс.

Она отставила стакан, уставилась на меня, потом допила и снова поставила стакан на стойку.

– Зачем он вам? – спросила она, не глядя на меня.

– Хочу по-дружески съездить ему по физиономии.

– Кто-то уже сделал это.

– Знаю. – Я положил на стойку руку, чтобы были видны разбитые костяшки. – Я хочу повторить.

Очень медленно она повернула ко мне улыбающееся лицо, на котором было такое же выражение, как у щенка, нашедшего друга и старающегося не удрать.

– Выходит, я имею дело с чемпионом?

– Не совсем.

– Но ведь вы уложили его, разве нет? Слухи распространяются очень быстро. Ведь это вы устроили дикий шум в комнате Вирджинии, не так ли?

– Я работал.

Она улыбнулась и указала бармену на стакан, чтобы тот его наполнил.

– Жаль, что я этого не видела. Этот грязный ублюдок не раз обставлял меня. Он меня просто ненавидел. И знаете за что? Я работала в шляпном отделе одного из универмагов. Там-то он меня нашел и стал ко мне привязываться. Но я его отшила. Это ведь скотина. Знаете, как он добывал себе девиц? Он… а, ладно, это уже из другой оперы…

Ей принесли заказ, и я оплатил его. Несколько минут она задумчиво болтала в стакане маслину зубочисткой, потом попробовала ее. Задумавшись, она уставилась в зеркало бара.

– Мне почти что удалось выкарабкаться. У меня были очень приличные друзья, и, наконец, я встретила парня, который меня полюбил. Очень милый, богатый мальчик, с образованием, хорошо воспитанный. – Она сделала горькую гримасу. – Вот тогда-то Джонс и появился снова. Он раздобыл несколько моих фотографий в соответствующем виде и показал их мальчику. После этого и пришел всему конец. Я чуть не умерла с горя, и Лоренцо тут же подцепил меня. Он заставил меня работать и устроил так, что два раза меня замели копы, потом меня зарегистрировали, а потом он дождался того, что мне уже некуда было податься. – Она сделала большой глоток мартини и грустно добавила: – Наверное, уж так мне на роду написано.

– Где же Джонс сейчас?

– Надеюсь, что этот подонок сдох.

– Вы ошибаетесь, он жив.

Она провела руками по волосам, потом по щеке.

– Копы его тоже ищут.

– Знаю.

– Почему?

– Он, вполне возможно, знает кое-что о двух мертвых девушках.

– Только не Лоренцо. Они ведь мертвы и не могу приносить ему доход. Девушки нужны ему живые.

Я сказал:

– Это всего лишь след. Мне он очень нужен, Роберта!

– Что вы с ним сделаете, если найдете?

– Скорее всего, вышибу из него дух.

– Обещаете?

Я усмехнулся. Она же вовсе не шутила.

– Обещаю, – ответил я.

– Можно мне при этом присутствовать?

– Ради бога.

Она взяла стакан, с минуту смотрела на меня, потом поставила обратно, так и не допив мартини до конца. Двадцатка все еще лежала на стойке, но она к ней так и не притронулась.

– Это будет мой праздник, – проговорила она.

Дождь залил всю мостовую и зарядил теперь мелкой, частой сеткой. Уличные огни едва светились в этой дымке. Я хотел поймать такси, но Роберта от машины отказалась, и мы молча прошли рядом квартала два. Наконец я спросил:

– Куда мы идем?

– Ко мне.

Она не смотрела на меня.

– Лоренцо там?

– Нет, но там живу я.

После этого она уже ничего не говорила. Мы прошли несколько улиц, миновали еще два квартала и наконец подошли к двери, зажатой между входами двух магазинов. Она взяла меня за руку и кивнула:

– Здесь.

Затем вставила ключ в замок, толкнула дверь, вошла и впустила меня. Я поднялся вслед за ней по лестнице, подождал на площадке, пока она не открыла дверь квартиры и не включила свет. Мне не раз приходилось раньше бывать во всяких норах, и в них на самом деле было отвратительно, но Роберта очень заботилась о своей квартирке. Это была трехкомнатная квартира, очень чистая и просто обставленная. Роберта заметила мою реакцию и сказала:

– Результат моего воспитания. – Она подошла к шкафу, порылась на полке и подошла ко мне с дешевой папкой, набитой бумагами и перетянутой резинкой. Протянув ее мне, она продолжала: – Он обронил ее здесь однажды ночью. Тут списки и данные обо всех нас, но есть кое-что и другое. Мы знали, что у него есть кто-то, где он прячется, когда не бывает у нас, но никто не знал, где именно. То есть до тех пор, пока я не нашла случайно однажды ночью этой папки. Вы тут определенно найдете, где он обретается, но сначала дайте мне обрести самое себя.

Я посмотрел на нее, не понимая, о чем она говорит. Когда она вышла, я сел и открыл папку. Эти девочки немало делали для Лоренцо Джонса, но меня это не интересовало. В папке я увидел оплаченные счета трех маленьких отелей. Каждый счет охватывал период примерно в три месяца, а последний был всего месячной давности. Возможно, это и было последнее место его пребывания. На счете стояло имя: Дж. Лоренцо, номер 614 в отеле “Мидучи”.

К этому времени в комнату вернулась Роберта. Выглядела она совсем иначе, и я понял, что она имела в виду, когда сказала, что ей нужно обрести себя. От нее пахло свежестью душа и какими-то тонкими духами. Косметики на ней не было совсем, а туалет был очень скромным. Она одела темно-зеленый плащ, подобрала волосы под забавную маленькую шляпку и мягко улыбнулась.

– Иногда мне кажется, что я себя ненавижу, и тогда мне хочется вернуться в то состояние, в котором мне следовало бы находиться.

– Так вы мне больше нравитесь.

Она поняла, что я имею в виду. В ее голосе послышалась ирония.

– Не очень-то это выгодно.

– Но вы могли бы попытаться.

– Это зависит от вас и от Лоренцо Джонса. У него отличная память.

– Надеюсь, мы ее немного укоротим.

* * *

В отеле “Мидучи” номера сдаются на час или на день, а если вы заплатили заранее, то у вас не спрашивают багажа. Плата была намного выше, чем заслуживало это заведение, так как дирекция всегда держала язык за зубами в пользу своих клиентов и пренебрегала обилием Смитов в регистрационной книге.

Я записал нас в журнале как мистера и миссис Томпсон из Толадо штата Огайо, передал портье деньги и получил ключ с биркой “410”. Причем человек за стойкой даже не взглянул на мою подпись и не удосужился поблагодарить за оставленную сдачу. Старомодный лифт поднял нас на четвертый этаж. Когда я открыл дверь номера, Роберта бросила на меня странный взгляд, чуть улыбнулась, пожала плечами и вошла. Я усмехнулся в ответ, но улыбка получилась невеселой.

– Не беспокойся, детка. Сама ведь понимаешь: не могу же я взламывать его дверь, а сам он наверняка не откроет, если услышит мой голос.

– Меня уже больше ничего не удивляет. Теперь все в порядке.

Я подошел к окну, поднял раму и выглянул наружу. Как и все прочие здания, отель имел пожарную лестницу. Я снял дождевик и бросил его Роберте.

– Минут через пятнадцать приходи к нам в гости.

– Но ты не начнешь без меня, правда?

– Нет… Я обязательно дождусь тебя.

Снаружи загрохотал гром, и тусклая молния сверкнула над городом. Я нащупал ногой первую ступеньку и закрыл за собой окно. Дождь прекратился на какие-то секунды, чтобы затем со страшной силой обрушиться на меня снова. Я вцепился руками в железные перила и никак не мог найти следующую ступеньку. Дождь косыми лучами сек мое лицо, но вдруг на миг вспыхнула молния, и мне удалось различить во мраке следующую перекладину. Я сделал рывок, но ноги мои соскользнули, и я повис на руках. Собрав все силы и подтянувшись, я кое-как зацепился за перекладину.

Устроившись понадежнее, я перевел дыхание и прислушался – пока что никто ничего не заметил. Да и нечего было беспокоиться – из-за дождя все окна были плотно закрыты, а гром заглушал шум, который я производил. Номер 614 был от меня на расстоянии двух пролетов, окно его светилось желтым светом на фоне серой стены. Я вынул пистолет из кобуры и стал подниматься вверх по лестнице. Добравшись до нужного мне окна, я попробовал поднять раму, но мне это не удалось. Окно было плотно закрыто. Тогда я дотянулся до жалюзи и потянул ее вниз. Раздался резкий звук, от которого мужчина, лежащий на кровати, с проклятием вскочил на ноги, зажав в руке длинноствольный пистолет. Он взглянул на жалюзи, еще раз выругался, сунул пистолет в кобуру на поясе и подошел к окну, потянув его, чтобы опустить. И тут он увидел меня с моим 45-м, нацеленным через стекло прямо ему в лоб.

– Открой, – негромко приказал я.

Лицо его покрылось мертвенной бледностью, руки дрожали, но он медленно поднял раму и теперь неподвижно стоял у окна Пот ручьем стекал у него по лицу, и он был не в силах издать ни звука.

Я влез в комнату, вынул пистолет из его кобуры и ударил его по лицу рукояткой. Голова Лоренцо судорожно дернулась, и он отлетел к кровати.

Как раз в эту минуту раздался стук в дверь. Я впустил Роберту. Она бросила на меня обиженный взгляд и сказала:

– Ты же обещал…

– Это была шутка, детка. Основная работа впереди.

Лоренцо Джонс обрел наконец голос:

– Мистер, послушайте, я ведь ничего такого не сделал… я…

– Заткнись!

Я запер дверь, опустил окно, задернул штору и включил приемник на полную мощность. Лоренцо Джонс все понял. В его глазах появилось затравленное выражение. Он не смотрел на меня, взгляд его молил о чем-то Роберту. Вскоре он узнал ее.

– Послушайте, мистер… если она вам за это заплатила, то я заплачу вдвое больше. Эта сука…

– Она не заплатила мне, Лоренцо.

– Тогда почему же?

– Заткнись и слушай меня. Слушай внимательно, потому что я не люблю повторять два раза. Я задам тебе пару вопросов, и если ты ответишь на них неправильно или вовсе не захочешь отвечать, тебе не поздоровится. – Я сделал знак Роберте. – Подай-ка мне подушку.

Она кинула мне подушку с кровати. Я обмотал ею пистоле и подошел к Джонсу. Он судорожно сглотнул. Я спросил:

– Кто заплатил тебе за право пользоваться комнатой Вирджинии Хауэл?

– Де… девушка. Она…

– Врешь. Не девушка.

Он отчаянно затряс головой.

– Это она, говорю вам. Она дала мне денег… – Я прижал пистолет к его коленной чашечке. – Ради бога, мистер, не стреляйте. Я говорю вам сущую правду: это она дала мне деньги. Али сказал, что она мне заплатит… Это было не впервые. Когда ему нужна была комната для себя и своих друзей, я всегда выпроваживал Вирджинию и отдавал ему комнату. И всегда мне платил тот, кто занимал комнату. Он…

– Роберта? – спросил я.

– Он проделывал это много раз, особенно с Вирджинией, – подтвердила она. – Обычно эти типы не хотят регистрироваться в журнале. Пару раз у него там скрывались какие-то парни, за которыми охотилась полиция.

Я посмотрел на Джонса.

– Сколько времени Грета должна была оставаться там, Лоренцо?

Он слегка приподнял плечи, и это было похоже на дрожь.

– Я… я не знаю. Али никогда мне не говорил. Она забралась в комнату, и тут вернулась эта дура Вирджиния, хотя я велел ей не показываться, пока я не разрешу. Потому-то я и вздул ее. С ней вообще одни неприятности. Ей, видите ли; не нравится, когда пользуются ее комнатой. Та девица перерыла все ее платья, швырнула их в чемодан, перепачкала…

– Та девушка сделала это нарочно, чтобы я подумал, что она живет там постоянно. – Я помолчал секунду и спросил: – А раньше она бывала там?

– Откуда мне знать? Я ведь не задаю вопросов Али. Может, и бывали…

– Кто такой Али?

– Черт его знает. Просто Али и все.

– Джонс, ты нарвешься на неприятности, – усмехнулся я, оскалив зубы. Мои пальцы стиснули пистолет.

Лоренцо сам это понимал. Он дышал, со свистом втягивая воздух, тщетно пытаясь приободриться.

– Кто такой Али?

Лоренцо облизал пересохший губы.

– Он… он служил на корабле. Вроде бы стюардом…

– Дальше.

– Он кое-что привозит…

– Что именно?

– Думаю… думаю, это героин. Он ведь не говорит мне. У него особая клиентура… Он не занимается рэкетом. У него свои покупатели…

– И неплохие денежки, должно быть, – сказал я. Лоренцо кивнул. – Как же он связался с таким подонком, как ты?

– Я однажды раздобыл ему пару шлюх. Ему нравилось… в общем, он вел себя с ними не очень-то хорошо. Просто-таки как ненормальный. Но зато он хорошо платил.

– Что же он делал?

Джонс чуть не подавился собственной слюной, но сказал:

– Сигареты… Он их прижигал сигаретами, и все такое прочее. Он… кусал их. Однажды…

Роберта подошла ко мне, с ненавистью глядя на Джонса.

– Я знала двух таких девочек. Они никогда не рассказывали об этом, но я видела шрамы. Одна из них сейчас в сумасшедшем доме, другая свалилась под поезд метро в пьяном виде.

– Опиши-ка мне его внешность, Джонс.

Он как будто совершенно ополоумел. Он не сводил глаз с подушки, прикрывающей пистолет в моей руке. Я снова усмехнулся, и моя улыбка окончательно его доконала. Джонс с трудом выдавливал слова:

– Он… он не слишком-то крупный, невысокий ростом. Очень смешно разговаривает. Очень осторожен. Я не раз пытался подловить его, но он не поддается. Несколько раз я видел его в Гринвич-Виллидж. У него еще такая дурацкая шляпа. Он часто шляется с этими идиотами из Виллидж. Послушайте, я о нем и правда ничего не знаю. Просто это такой тип…

– О'кей, Лоренцо, давай теперь выясним другой вопрос. Ты сказал, что пытался подловить его. Тебе, значит, известно, с какого он корабля, ведь ты проследил его? – Я помолчал, после чего спросил: – С какого же он корабля? – и прижал пистолет к его животу.

Он не колебался ни секунды.

– С “Пинеллы”.

Я кивнул.

– Почему ты прячешься, Лоренцо?

Он молчал, глаза его, казалось, закатились под лоб.

– Может быть, ты что-нибудь узнал? – спросил я. – Может, ты знаешь, что этот человек убьет тебя, как только ему станет известно, что он во что-то замешан по твоей милости?

Джонс наконец-то снова обрел голос:

– О'кей. Я видел этих шлюх. И знаю таких парней, как он. Он сам сказал мне. Он…

Голос его дрожал. Я повернулся.

– Ну что, Роберта?

– Да, – сказала она.

Я неплохо над ним потрудился, а жалобные стоны, которые ему удавалось издать, заглушали звуки приемника. Синяки и кровоподтеки будут ему еще очень долго напоминать об этой ночи. Я тихонько разговаривал с ним во время этой операции и позаботился о том, чтобы Роберта все время была в поле его зрения, пока он был в состоянии еще что-то понять. Я напомнил ему о том, что он с ней сделал, а потом и о том, что он сделал с другими девушками.

Я был совершенно уверен – он понял, что это лишь начало неприятностей, потому что теперь многие узнают, где он прячется и чем занимается. Куда бы он теперь ни двинулся, его везде будут поджидать с нетерпением. Лоренцо Джонс понимал, что я нисколько не преувеличиваю, не лгу ему ни капли.

В завершение всего я вынул его бумажник, вытащил оттуда три гранда и протянул их Роберте. Она могла теперь разделить их с другими девушками, и тогда у них появится возможность выкарабкаться из этого зла, если, конечно, им хватит мужества. По крайней мере, в Роберте я не сомневался.

Я сунул в карман пистолет, положил свой 45-й на место и спустился вниз вместе с Робертой. Я швырнул ключ от комнаты на стойку портье, и он повесил его на место, даже не взглянув на меня.

Дождь превратился в настоящий ливень, и я поймал Роберте такси. Она выглянула из окошка, взяла меня за руку и сказала:

– Спасибо тебе.

Я подмигнул ей.

– Я даже не знаю, как тебя зовут.

– Это неважно, – ответил я.

– Действительно, неважно. И все равно я тебя не забуду. Ты настоящий парень.

Глава 9

Обнаружить “Пинеллу” оказалось совсем не просто. Это было судно под панамским флагом, которое помимо груза могло принять на борт десять пассажиров. Оно находилось в порту уже одиннадцать дней и грузилось промышленным оборудованием, которое нужно было доставить в Лиссабон. До отплытия корабля оставалось еще пять дней.

Команда состояла из иностранцев самых различных национальностей, капитан был испанец. В настоящий момент большая часть команды находилась в увольнении.

Относительно стюарда выяснить что-нибудь оказалось практически невозможно. Его звали Али Дюваль. Он обслуживал пассажиров, в основном инженеров, сопровождавших станки и оборудование, а также членов команды, но держался на судне особняком. По прибытии в порт он сходил на берег в самые первые минуты и не возвращался на борт корабля до отплытия.

Таможенники всегда выдавали судну разрешение на вход в порт. На борту никогда не находили контрабанды, ни один член команды не был замечен ни в чем противозаконном, и никто и никогда не подавал жалоб на судно или команду.

Во время ленча я стал слоняться среди докеров, пытаясь собрать хоть крохи информации, но безрезультатно. Один из докеров сообщил мне, что формально “Пинеллой” владеют совместно несколько корпораций, но потребовались бы месяцы, чтобы установить, кто же все-таки настоящий хозяин судна. Я перекусил в маленькой закусочной и уже собирался поймать такси, чтобы вернуться в город, как вдруг увидел ночного сторожа и решил попытать счастья еще раз. Через пять минут я уже знал, что старик отставной коп, который прослужил в нью-йоркской полиции добрый десяток лет. Он был рад, что ему нашлось, с кем поболтать, ведь ночи так длинны и одиноки, а разговоры – единственная радость, которая у него осталась.

И он знал Али Дюваля. По крайней мере, ему было известно, кто он такой. На корабле этот парень носил форму, но когда он появлялся на побережье, на нем всегда был дорогой костюм. Это было, конечно, странно для низкооплачиваемого служащего-стюарда, но он лично всегда объяснял это тем, что парни такого сорта обычно долго копят, а потом спускают все в первом же магазине на берегу. И обычно у этого типа под мышкой был бумажный пакет, и пару раз он подъезжал к причалу в новом черном лимузине. Иногда на голове у него была смешная туземная шляпа. Он выходил из автомобиля, засовывал шляпу в портфель и поднимался на борт с чемоданом в руке.

– Кто еще был в автомобиле?

– Не знаю. Думаю, что это были его приятели. Они обычно разговаривали несколько минут, прежде чем он выходил из машины. Автомобиль я толком не разглядел, но, во всяком случае, это была роскошная машина. Может быть, это был автомобиль какого-то родственника. У многих из них тут есть родственники, только обычно они не так хорошо обеспечены.

– На судне вам не приходилось бывать?

– Несколько раз поднимался на борт. Приличная посудина.

– У них бывают посетители?

– Не видел. Да и кому интересно любоваться на грузовое судно? Конечно, это судно одно из лучших, но все равно это всего лишь грузовая посудина.

– Скажите, а как мне узнать Дюваля?

– Ну, если на нем не будет его знаменитой шляпы, то я бы сказал, что он среднего роста, похож на иностранца и говорит с акцентом. Довольно противная физиономия, но, может быть, так выглядят все иностранцы. У него такой вид, как будто… ну, как будто он скрывает какие-то тайны.

– Понятно. Не знаешь, где я мог бы его найти?

– Не представляю. Пару раз боцман пытался его разыскать, но без толку. У него есть какие-то местечки, где он прячется. Может, у баб. Эти моряки просто помешаны на бабах. Прошлый раз боцман орал на него, хотел выяснить, где был Дюваль, а тот только поглядел на него как на пустое место и поднялся на палубу. Мне кажется, он считает, что может проводить на берегу время, как ему заблагорассудится. Он ведь не уходит ни с кем из команды. Те-то дальше шести кварталов не удаляются. И возвращаются всегда по несколько раз за деньгами и всегда вдребезги пьяные. Но Дюваль уходит сразу и возвращается только к отплытию, всегда трезвый и весь с иголочки, даже еще нарядней.

Я провел со стариком еще минут пять, но он больше ничего не смог добавить к своему рассказу. Поблагодарив его, пересек улицу и, войдя в бар, подошел к телефону. Через некоторое время мне удалось связаться с Патом. Я сказал ему, что сейчас приду, и попросил сварить кофе. Сидя за кухонным столом в его холостяцкой квартире, я выложил ему все о происшествии в “Кидуэй” отеле, а также то, что знал о “Пинелле”. Когда я закончил, он свирепо глянул на меня, отшвырнул ложку так, что она пролетела полкухни.

– Черт тебя подери, Майк, когда только ты чему-нибудь научишься?

– Джонс не рассказал бы тебе больше, чем мне.

– Ты знаешь, что мы умеем заставить говорить таких типов.

– Чушь. Эти девчонки не стали бы жаловаться на него.

– И не надо. Думаешь, не нашлось бы других свидетелей?

– Ну, ладно, его приговорили бы к месячному сроку, а после он продолжал бы свои дела. Теперь-то, во всяком случае, в этом городе, он не сможет работать.

– Так же, как и ты, если районный прокурор узнает об этом.

– Кто ему скажет, – ухмыльнулся я. – Во всяком случае, мне хотелось бы знать, нельзя ли выяснить у Интерпола, есть у них что-нибудь на Али Дюваля?

– Зачем это тебе?

Я допил кофе и отодвинулся от стола.

– Давай-ка соединим все вместе, Пат. У тебя есть три убитые женщины, которые были в каких-то отношениях друг с другом. У меня одна живая, которая укладывается в общую картину. У нас есть тип по имени Тедди Гейтс, который знал по крайней мере трех из них. Я стал разыскивать Грету Сервис, и след привел меня к группе Проктора. Далси сказала, что мое появление там вызвало переполох. Так что вполне возможно, что слух обо мне дошел и до Гейтса.

Пат кивнул в знак согласия.

– О'кей. Он вспомнил о карточке на Грету, где были указаны ее адрес и имя Хауэл. Кто знает, какого рода фото он делал? Половина фотографических порнографии появляется именно из этих источников. Он помчался в контору, но неприятность уже произошла. Он слишком поздно вынул карточку из барабана. Грета не хотела, чтобы ее нашли. Гейтс также не желал этого, так что, когда я все же нашел ее, Грета поспешила исчезнуть. Она могла связаться с Гейтсом, и он исчез тоже.

– Я ничего не понимаю.

– Во всяком случае, это уже кое-что. И тут мы возвращаемся к Митчу Темплу. Он интересовался делом Делани и Постон. Он кого-то опознал и последовал за человеком, который покупал белое неглиже.

Пат перебил меня:

– Это ведь не доказано.

– Постарайся найти доказательства. Если подумать немного, то они найдутся. Могло произойти одно из двух: либо тот, кого Митч увидел и за кем он пошел, узнал его и выследил Митча до его квартиры, либо сам Митч в чем-то сглупил. Мы ведь знаем, что он пытался, правда безуспешно, связаться с Норма-ном Харрисом, знаем, что он рылся в картотеке справочного отдела в поисках каких-то материалов. Может быть, он сам хотел спросить того, за кем охотился, чтобы вывести его на чистую воду.

– Это было весьма глупо.

– Вовсе нет, если предположить, что этот парень слишком крупная шишка, чтобы его можно было спрашивать напрямик. Не забывай, что он хотел повидаться с Норманом Харрисоном. Может быть, он рассчитывал на его помощь?

– А чем ты располагаешь, Майк?

– Пока что все увязываю воедино. От девушек к Митчу, к Грете, к Гейтсу, к Джонсу, к Али Дювалю. И хотя цепочка довольно тонкая, но связующее звено не вызывает сомнений – эти самые неглиже. Если снять этот фактор, то есть если бы девушки были одеты по-разному, у нас все бы рассыпалось. Разумеется, пока не выплыла история с Гарри Сервисом.

– Майк, – сказал Пат серьезно, – ты отдаешь себе отчет в том, что у нас в сущности нет ничего основательного? Даже этот парень, которого ты так добротно отделал…

– А ты раскинь мозгами. У него была связь с каким-то типом в большом автомобиле. С шофером также связан Али Дюваль.

Все время мне приходится слышать о каком-то странном типе. С ним видели Грету Сервис в Гринвич-Виллидж. Джонс таким же образом описал Али. Такое же описание дали Ореоло Бухеру. В порту стоит иностранное судно. Али, по словам Джонса, занимается каким-то рэкетом, и если бы во всей этой истории не была замешана парочка простых американских девчонок, я бы сказал, что тут какая-то международная интрига.

– Черт тебя возьми, – сказал Пат. – Ты не успокоишься, пока все не запутаешь.

– Ладно, тогда объясни мне, что ты лично думаешь о смерти этих девушек? Ты хоть что-нибудь придумал на этот счет?

– Во всяком случае, мое мнение о сексуальном маньяке представляется куда более логичным, чем та паутина, которую ты сплел.

– В самом деле?

Пат сделал гримасу и снова наполнил чашку.

– Знаешь, Майк, сейчас выплыло еще кое-что. Ты помнишь дело Карнинга три года назад?

– Нет.

– Он совершил шесть убийств на сексуальной почве, при этом трупы были изуродованы до неузнаваемости и все такое прочее. Его взяли и засадили в сумасшедший дом, поскольку он оказался психически ненормальным. Через два с половиной года он внезапно пришел в себя и тут же сбежал. Его нашли в каком-то заброшенном доме, но он предпочел сгореть заживо, вместо того чтобы сдаться полиции. Так мы считали. В головешках не нашли достаточно останков, чтобы произвести идентификацию трупа, так что доказательств не было. И вдруг сегодня нам позвонили и сказали, что недавно люди видели в городе Карнинга. Так что… моя версия о сексуальном маньяке… она теперь мне не кажется такой уж маловероятной.

– Но вы все же еще продолжаете разыскивать Гейтса?

– Да.

– А как насчет яда, которым могла быть отравлена Постон?

– Медэксперт продолжает исследования. Если что-то будет выяснено, мы этим займемся. И только для того, чтобы ты не считал, что мы пренебрегаем версиями, я обращусь к Интерполу: может, у них есть что-нибудь на Али Дюваля. Ну, и попрошу прижать типа в забавной шляпчонке.

Я улыбнулся Пату и пожелал ему спокойной ночи. Ему и так сегодня выпало достаточно неприятностей.

* * *

Вернувшись к себе в отель, я обнаружил четыре сообщения от Вельды. Она просила позвонить ей по указанному номеру в Брэдбери. Номер, оставленный Вельдой, оказался номером телефона небольшого мотеля за городом. Но Вельды не оказалось на месте, поэтому я попросил передать ей, что позвоню позднее. Однако когда я позвонил через час, ее по-прежнему не было. Я выключил свет и уснул.

Она позвонила сама в три часа ночи.

– Майк?

– Слушаю, детка.

– Не знаю, насколько это важно, но сегодня утром на автостанции я кое с кем познакомилась.

– С кем же?

– С одной девушкой. Она плакала в туалете, и я попыталась выяснить, в чем дело. Когда она наконец успокоилась, то рассказала, что застряла в этом городе и не имеет возможности вернуться в Нью-Йорк.

– Действительно, очень грустная история, дорогая…

– Да ты послушай только! Я угостила ее кофе и выудила у нее всю историю. Ее вчера привез сюда какой-то мужчина, которого она подцепила в баре, когда была под градусом. Он сказал, что отвезет ее на шикарную вечеринку. По дороге он сообщил ей, что работает в одном из посольств. Постепенно она протрезвела, и ее новый приятель разонравился ей. Его разговоры сначала разозлили ее, а потом испугали. Пару раз он останавливал машину и приставал к ней, но, к счастью, ему мешали встречные машины. Она с ним дралась, но удрать не сумела. И он все время говорил, что его хозяин умеет заставить женщину делать все, что надо. Стоит только как следует избить ее или причинить ей боль, и уж тогда она будет делать все, что захочешь. К тому времени она была уже в истерике. Они добрались до Брэдбери, и он остановился, чтобы заправиться. Правда, у него не оказалось денег, чтобы заплатить за бензин. Тогда он оставил в залог свои часы и сказал, что вечером заедет за ними. Это все, что она слышала. Как только он отвернулся, она улучила момент и удрала, но ее кошелек остался в машине, и поэтому ей нечем было оплатить проезд до Нью-Йорка.

– Неужели она не слышала об Обществе помощи туристам? – спросил я.

– Вероятно, нет, – сердито ответила Вельда. – Во всяком случае, я дала ей пятнадцать долларов, чтобы она могла привести себя в порядок. Ночь она провела в кустах, а ей надо было пойти к автостанции, чтобы показать мне этого типа, когда он придет за часами.

– Ну, и ты ждала черт-те сколько, а она не пришла?

– Не пришла.

– Да, так я и думал, плакали твои денежки, киска.

– Но я нашла ту заправочную станцию, о которой она говорила. Тот парень уже забрал свои часы. Служащий на станции его не знает, но подтвердил, что он действительно иногда заправляется у них и на самом деле, должно быть, работает в посольстве, поскольку иногда приезжает на посольской машине.

Я спросил:

– Какой транспорт туда ходит?

– Три автобуса и два поезда ежедневно. Я наводила справки, но никто подходящий по описанию к этой девушке билета не покупал.

– Может, она просто остановила автобус по дороге в город?

– Я справлялась. Автобусы останавливаются только на отведенных им остановках. Так что я думаю, что она все еще здесь. Я собираюсь проверить мотели курортного района, может, она в одном из них. Возможно, она еще не оправилась от потрясения и боится ехать в таком состоянии. Ведь денег я дала ей достаточно: она может заплатить и за комнату, и за проезд.

– Ты не узнала, как ее зовут?

– Конечно, узнала. Джулия Пэлхем. Я позвонила к ней домой, но хозяйка сказала, что она еще не вернулась…

– Ну ладно. Попытайся отыскать ее, может, тебе и удастся вернуть свои денежки.

– Еще одно, Майк. Я тут наводила справки в местных магазинах. Так вот, в одном из них сейчас как раз подбирают все, что у них закупают посольства, когда там готовится прием. Они, конечно, этого не афишируют, но кое-что просачивается.

– В каком же из посольств?

– Пока не знаю. Не так-то легко к ним подобраться. Помимо их собственной охраны тут сейчас полно еще всяких типов в машинах без номеров.

– Это наши. В общем, ищи свою девушку. Завтра я тебе позвоню. Или ты сама позвони мне, Пату или Гаю. Целую тебя, детка, в твой пышный ротик.

– Иди к черту! – сказала она и повесила трубку.

Я взял со стола утреннюю газету и стал бегло просматривать ее. В основном здесь были политические новости вперемежку с сообщениями о кризисе за границей. В колонке Гая сообщалось, что Далси Макинесс возвратилась в город после успешной поездки в Вашингтон и вновь приступила к своим обязанностям неофициальной хозяйки светских приемов.

Я позвонил Гаю, но секретарша сказала, что он будет не раньше, чем через час. Тогда я набрал номер Эла Кейси и сказал, что хочу его видеть. Он пригласил меня к себе. Эл очень удивился, почему это я заинтересовался широким жестом Джеральда Юга, предоставившего свои владения в Брэдбери посольствам для развлечений, но не стал ни о чем расспрашивать, а передал мне папку с интересовавшими меня материалами. Ничего особенного в них я не нашел. Никакого материального ущерба Югу эта сделка не принесла, зато обеспечила паблисити.

Я спросил:

– Эл, ты был когда-нибудь в Брэдбери?

– Был, когда Юг только открывал свои заведения. С тех пор многие из них закрылись для посторонней публики. Сам знаешь, иностранцы не любят, когда кто-то шатается около них. Насколько мне известно, там все тихо-мирно, за исключением фестиваля джазовой музыки, да и он бывает только на пляжах.

– И никаких слухов?

– Никаких. Если бы что-то было, мы бы узнали.

– Эл, – спросил я, – этот Белар Рис… Он ведь в одном из тех посольств, которые воспользовались собственностью Юга, не так ли?

– Знаешь, Майк, ты уже второй раз упоминаешь имя этого типа. К чему бы это?

– Им занимался Митч.

– Знаю. Этот тип что-то вроде современного пирата. Ну и что с того? Он ведь не единственный. Владеющие большими деньгами хотят их иметь еще больше. Митч действительно писал о нем и ему подобных, но это продолжалось лишь год. Если бы Рису хотелось избавиться от Митча, он просто мог бы купить газету и уволить Митча. Честно говоря, мне кажется, Рису наплевать. У него ведь дипломатический паспорт.

– И почему это каждый раз, когда я слышу такие слова, у меня холодок пробегает по спине?

Эл перелистал бумажки и вынул фотографию.

– Вот этот дом с участком Юг купил десять лет назад у старого Девиса. Около тысячи акров Юг тут переделал, но поскольку не смог найти покупателя, то и передал его для использования посольствам.

Мне все это стало неинтересным, поэтому я распрощался с ним, спустился вниз и позвонил из автомата Далси Макинесс. Услышав, кто ее просит, Далси усмехнулась и сказала:

– Рада слышать вас, Майк. Я ждала, что вы позвоните.

– Я?

– Знаете, вы обладаете способностью несколько разнообразить однообразную жизнь. – Вдруг тон ее стал серьезным. – Майк… эта девушка…

– Я сообщил обо всем ее брату. Ему ведь нужно было только знать, что она жива и здорова.

– Да. А вы знаете, что полиция разыскивает Тедди Гейтса?

– И что же?

– Никто не знает, где он. Его нет дома, и на работе он не показывается. – Она помолчала, потом добавила: – Как вы думаете, Майк, вся эта шумиха не может повредить группе Проктора?

– Не думаю. Если Гейтс чем-то занимается за пределами своей студии, вас это не касается.

– Будем надеяться. Мне бы не хотелось быть замешанной в каких-нибудь сенсационных событиях. Совету директоров это может не понравиться.

– Постараемся оградить вас. Послушайте, Далси, не мог бы я встретиться с вами?

– С удовольствием, Майк. Когда?

– Как можно быстрее. Мне хотелось бы, чтобы вы употребили некоторую долю своего влияния мне на пользу.

– О?! И в чем оно заключается?

– Я хотел бы встретиться с Беларом Рисом.

Она засмеялась:

– Я была о вас лучшего мнения.

– Я не шучу, Далси. Это можно устроить?

Она поняла по моему тону, что это серьезно.

– У вас есть черный галстук?

– Достану.

– Сегодня вечером в Фламинго-Дун будет дипломатический прием. Мистер Рис будет там. Я приглашена и буду счастлива, если вы согласитесь быть моим провожатым. Давайте встретимся в холле в 7.30. Но, послушайте, не скажете ли вы, зачем вам это нужно?

– Потом.

– Майк… Если вы что-нибудь узнаете о Гейтсе…

– Не беспокойтесь, я все понял.

– Счастливо, Майк.

– Пока.

Повесив трубку, я подождал несколько минут и позвонил Вельде в Брэдбери, но снова не застал ее. Набрав номер Пата, я договорился о встрече с ним в “Голубой ленте” через час. Времени у меня достаточно, так что, добравшись пешком до “Голубой ленты”, я успел выпить чашку кофе, прежде чем пришел Пат. Выглядел он очень усталым, морщинки собрались в уголках его рта и возле глаз.

Ожидая, пока принесут его кофе, он сказал:

– С Карнингом все прояснилось. Тот, кто указал нам на него, просто ошибся. Этот тип оказался чист, все документы в порядке, пятнадцать лет работает на Уолл-стрит.

– Значит, твоя версия накрылась?

– Выплыло и еще кое-что, – продолжал Пат. – Наш медэксперт наконец отелился. Помнишь, я говорил тебе о химикалиях, которые вызывают такие же симптомы, которые обнаружены у девицы Постон?

Я кивнул.

– Вот их формула. – Он протянул мне два листочка, которые достал из кармана. – Это вещество даже не производится у нас в стране. Его выпускает в очень ограниченном количестве одна французская фирма, которая рассылает вещество некоторым избранным заказчикам. Те, в свою очередь, используют его при проведении химических анализов по редким элементам. Один из покупателей – Перикон Кемиклз.

Я почувствовал, что мои глаза непроизвольно сузились. Пат продолжал:

– Рональд Миллер, друг Митча Темпла. Он ведь работает в этой фирме?

– Да, да. Армейский приятель…

– Мы с ним связались сегодня утром. Он подтвердил, что они пользуются этим средством… Оно называется С-130. Им также известны и его побочные действия… Да и вообще, его свойства, как правило, указаны на контейнерах с этим веществом. Прежде чем экспериментаторы научились с ним правильно обращаться, у них погибло несколько человек из-за неосторожности. Поражение было через кожу. Вещество производится с 1943 года, и фирма-производитель ведет регистрацию продажи и использования этого материала. Примерно год назад при погрузке была украдена часть партии этого вещества, заказанного Перикон Кемиклз. И так ничего и не отыскали, хотя были приняты все меры, да и фирма разослала предупреждения о том, что это вещество смертельно опасно.

Мы провели расследование, и оказалось, что компания дважды получала заказы от каких-то посторонних лиц, но она отказалась подтвердить эти факты, потому что продает это вещество только определенным фирмам и для определенных целей. Оба раза заказы делались по телефону. А теперь самое главное – С-130 транспортировалось из Марселя в Танжер на борту “Пинеллы”.

– Али Дюваль, – прошептал я.

– Он тогда был стюардом на этом судне.

– Тут есть одно слабое звено, Пат.

– Знаю. Митч Темпл, конечно, не мог знать, от чего умерла девушка. У него не было причин связываться с Миллером именно по этому поводу.

– Но все же что-то ему было нужно, это факт.

Пат кивнул:

– Мы теперь вплотную займемся вопросом о краже продукта. Все-таки, я думаю, какая-то связь тут должна быть.

– Сколько стоит эта штука?

– 1200 долларов за унцию.

– Ого, дороже героина!

– И не хватает пол-литра.

Я присвистнул:

– Это ведь очень много. И кое-кто вполне может им воспользоваться.

– Упаковка небольшая, и ее легко перенести с места на место. Черт возьми, эта штука ведь растворяется в воде, ею можно пропитать какую-нибудь ткань, а потом восстановить это вещество.

– Али Дюваля нашли?

– Пока нет. Он сын француза и аравийки, и сейчас мы обшариваем все местечки, куда бы он мог отправиться. Мы распространили его фото и в конце концов, полагаю, найдем его.

– И в чем же вы обвините его?

– Что-нибудь придумаем. Может быть, его выдачи потребует какая-нибудь страна. Мы послали запрос Интерполу, и я жду ответ с минуты на минуту. – Он отставил свою чашку и внимательно посмотрел на меня. – Ты ничего не можешь добавить?

– Пока нет.

Он видел, что я не лгу. Кивнув головой, он сказал:

– Я собираюсь посетить сегодня пару местечек, где исполняют танец живота. Туземная музыка. Говорят, там все так, как на самом деле. Не хочешь ли присоединиться?

– Только не сегодня. У меня свидание.

– Кто-нибудь получше танцовщицы?

Я лениво улыбнулся.

– И намного.

Пат пошарил в кармане.

– Вот тебе фотография твоего Дюваля. Может, тебе интересно взглянуть, как он выглядит.

Я поблагодарил его. Пат ушел. Я внимательно вгляделся в фотографию. Она была довольно нечеткой, но лицо Дюваля вполне можно было разглядеть. Оно было смуглым и весьма заурядным, пока не всмотришься в выражение его глаз, потому что тогда становилось заметно, каким свирепым и жестоким был этот взгляд.

Глава 10

Мостовая перед отелем на Парк-авеню была запружена машинами. Тротуар кишел фотографами, которые то и дело щелкали фотоаппаратами и моргали вспышками. Большинством машин управляли шоферы, которые, высадив пассажиров, немедленно отъезжали. Другая группа автомобилей с номерами “ДПЛ” останавливалась где попало, и владельцы оставляли их там же, не обращая внимания на знак, запрещающий стоянку.

Я вышел из такси и вошел в холл. Постояв в очереди, я сдал пальто и шляпу и стал искать Далси. Она появилась ровно в 7.30 с целой компанией и, отвечая на обычные приветствия, все время искала меня взглядом. Я помахал ей рукой и подождал, пока она отвяжется от сопровождающих и сдаст свое манто. Потом подошел к ней, изо всех сил стараясь сдержать дурацкую улыбку счастливого школьника.

На ней было черное платье, облегавшее ее так плотно, что казалось, под ним ничего нет. Волосы ее были собраны в целую копну локонов, и искорки света плясали в их серебре. На шее у нее было бриллиантовое колье, на запястье – крохотные усыпанные бриллиантами часики. Она была самой заметной из присутствующих женщин, хотя в ее наряде не было ничего кричащего, как в туалетах других дам.

Я сказал:

– Хэлло, красавица!

Она откинула назад голову и рассмеялась:

– Не очень-то подходящее приветствие для великосветского приема.

– Но ничего другого я придумать не успел.

– Ну, ничего, мне нравится. – Она взяла меня под руку. – Пойдем в Фламинго-Дум.

– Я для этого и пришел. – Пока мы ждали лифт, я спросил: – О Гейтсе ничего не слышно?

– Нет. Один наш сотрудник заменил его. Майк… как вы думаете, что с ним могло случиться?

– Если бы я мог знать… Думаю, он попал в переплет и теперь пытается скрыться.

– Я обзвонила все агентства, которые давали ему заказы. У них ничего для него не было. Так что последнее время он работал только на нас или на себя. У одного из его приятелей есть ключ от его квартиры. Выяснилось, что он с собой ничего не взял.

– Тогда он не мог далеко уйти.

Далси задумчиво покачала головой:

– Не знаю. Мэтти Принс – это его приятель – говорил, что у Гейтса была куча денег в письменном столе, а сейчас их там нет.

– Сколько же там было?

– Больше тысячи долларов. Он всегда покупал новые камеры и линзы за наличные.

– Да, с такой суммой он мог уехать далеко…

Подошел лифт, и мы поднялись в Фламинго-Дум. Здесь нас встретил праздник красок и шум голосов. С потолка свешивались флаги всех народов. В глубине зала играл оркестр, исполнявший программу, способную удовлетворить вкусы всех присутствующих. Столы ломились под грузом яств из самых разных стран. То и дело с шумом вылетали пробки из бутылок с шампанским, звон бокалов тонул в шуме голосов.

– Как насчет программы борьбы с бедностью? – спросил я Далси.

Она только подтолкнула меня локтем в бок. У Далси была чудесная память на лица и имена. Она знала здесь всех, и все знали ее. Многие из присутствующих здесь мужчин бросали на меня завистливые взгляды, ведь я был кавалером Далси. Мне, правда, было здесь не по себе. Она заметила мое раздражение и предложила выпить коктейль в баре. Только мы направились в бар, как Далси небрежно сказала:

– Вот тот – Белар Рис.

И показала рукой на угол комнаты, где стояли, беседуя, двое мужчин.

Он стоял, прислонившись к стене. Постороннему наблюдателю могло показаться, что он занят небрежной светской беседой, но на самом деле это было вовсе не так. Он не повернул головы и не смотрел в нашу сторону, но я знал, что он нас видит. Я весь напрягся, чувствуя, что он испытывает то же самое.

Он был выше, чем я думал. Но ощущение силы, которое я уловил даже на фотографии, на самом деле исходило от него. Когда он повернулся, я почувствовал, сколько в нем животной грации, опасно обманчивой, потому что на самом деле он умел поворачиваться гораздо быстрее. Лишь когда мы с Далси были на расстоянии десяти футов от него, он сделал вид, что только что нас увидел. Лицо его сразу приняло приветливое выражение, и он двинулся навстречу Далси, протянув ей руку. Но наблюдал он не за ней, а за мной. Я ведь был из его племени.

Меня нельзя было убаюкать и заворожить светскими условностями. Я двигался так же быстро, как и он, и так же, как и он. Умел убивать. Из всех присутствующих я единственный был для него потенциальной угрозой. Я понимал его чувства, потому что и сам испытывал то же самое. У него был цвет кожи такой же, как и у всех живущих на средиземноморском побережье. Глаза, черные, под густыми черными бровями, и нос чуть-чуть с горбинкой выдавали его арабское происхождение. Набриолиненные волосы были гладко зализаны, улыбка открывала вашему взору ослепительные зубы.

– Рада видеть вас, мистер Рис, – сказала Далси. – Я хочу представить вам мистера Хаммера.

В первый раз он посмотрел мне прямо в лицо и протянул руку.

– Очень рад, мистер Хаммер. – Голос у него был низшим и глубоким, говорил он с легким акцентом. Я отметил, что в голосе его не было никакого удовольствия.

– Взаимно, мистер Рис. – Наше рукопожатие было коротким и сильным.

– Скажите, вы член группы США в ООН? Что-то я раньше вас не видел…

Но я не собирался валять дурака.

– О, господи! Вовсе нет. Я – частный детектив.

Что-то дрогнуло в его глазах. Пожалуй, он удивился, что я не собираюсь притворяться. Но из-за присутствия Далси он еще шире расплылся в улыбке и сказал:

– Великолепно! Разумеется, такая очаровательная женщина, как миссис Макинесс, нуждается в надежной защите. Но разве у нас, здесь, ей что-то грозит? – он бросил на нас вопрошающий взгляд. – Мы ведь здесь все мирные люди, разве не так?

Я пожал плечами.

– Вы, по-видимому, не слишком доверяете ООН, мистер Хаммер. Ведь наша организация служит делу мира.

– Пожалуй, об этом следовало бы спрашивать у ребят, которые воюют в Корее и Вьетнаме, – сказал я.

Белар Рис покачал головой и засмеялся.

– Вероятно, вы правы, мистер Хаммер. Но вы знаете, как много требуется всяких совещаний и дискуссий, пока решится какой-то важный вопрос. – Он снова протянул мне руку. – Всего хорошего, мистер Хаммер.

Он кивнул Далси, слегка поклонившись ей чисто по-европейски:

– Мисс Макинесс, мое почтение.

Белар Рис отошел. Вся его фигура дышала спокойствием и уверенностью. Далси с минуту смотрела ему вслед, потом повернулась ко мне.

– Вы затем сюда и явились? Ведь вы смутили его!

– В самом деле?

Она рассмеялась, прикрыв рот рукой.

– Это действительно было очень смешно! Но все-таки, Майк, неужели вы так и не скажете, зачем он вам понадобился?

– Вы ведь все равно не поймете, красавица.

– Но вы… вы удовлетворены?

Я взял ее под руку и повел к бару.

– Абсолютно, и очень вам благодарен.

– Ну хорошо, давайте выпьем, а потом вы проводите меня домой. Мне предстоит несколько дней напряженной работы: мы должны выпустить очередной номер журнала, и я не могу сейчас позволить себе поздно ложиться, пока не закончу все это.

– Очень плохо, – разочарованно сказал я.

Пальцы ее сжали мою руку.

– Я с вами согласна. – Она прижалась головой к моему плечу. – Но у нас еще будут возможности…

* * *

Я подвез Далси к ее дому и велел шоферу отвезти меня в отель. У себя в номере я смешал себе коктейль и растянулся в кресле, задрав ноги на подоконник и глядя в окно. Кое-что начинало смутно вырисовываться, хотя пока что очень смутно. Теперь достаточно было одного какого-то слова или события, чтобы все стало на свои места.

Может быть, Пат и его ребята в ближайшее время наткнутся на что-то. Кто-то должен это найти. Я допил свой бокал и приготовил себе еще порцию, как вдруг зазвонил телефон. Это была дежурная справочной службы, которая сообщила мне, что кто-то четырежды звонил мне, каждый раз оставляя один и тот же телефон с просьбой, чтобы я непременно и поскорее позвонил.

Я набрал номер, который мне назвала дежурная, и услышал голос Клео:

– Майк Хаммер?

– Привет, Клео.

– Ты ко мне так и не вернулся.

– Я это сделаю непременно.

– Лучше бы прямо сейчас.

– Почему?

– Потому что я знаю кое-что, о чем тебе весьма интересно будет узнать.

По ее голосу было слышно, что она слегка пьяна.

– Может, ты мне просто скажешь?

– Не по телефону. Только тогда, когда ты приедешь ко мне.

Она ласково рассмеялась и положила трубку. Я тихонько выругался и снова набрал ее номер. Звонок на другом конце провода прозвенел раз двенадцать, но она так и не ответила.

Я швырнул трубку и стал одеваться. Была уже половина двенадцатого – чертовски не подходящее время для прогулок.

Мне удалось сравнительно быстро поймать такси, и около двенадцати я уже нажимал кнопку звонка у двери дома Клео, того самого дома, где раньше жила Грета Сервис. Дверь распахнулась, и я поднялся наверх. Я не стал стучать, ведь она знала, что пришел я. Через минуту дверь ее квартиры приоткрылась, и она появилась на пороге, одетая в совершенно прозрачный халатик.

– Привет, Майк.

Я вошел. Она взяла у меня плащ и шляпу и протянула мне стакан, дожидавшийся меня на столе. Пройдя мимо меня, она задернула штору на окне. Потом включила проигрыватель, и звуки Патетической симфонии Чайковского заполнили комнату.

– Подходящая музыка, правда? – спросила она, повернувшись ко мне.

Я немного отпил из своего стакана – питье было превосходно – и кивнул.

– Так что же ты хотела сообщить мне, Клео?

Она не ответила, молча подошла и, взяв у меня стакан, который я совершенно незаметно опорожнил, снова наполнила его.

– Ты не помнишь, о чем я тебя просила, когда ты был здесь?

– Нет.

– Я сказала тогда, что хочу тебя нарисовать.

– Послушай…

– Особенно сейчас. – Она смотрела на меня со странным выражением глаз. – Да, с тобой определенно что-то произошло с тех пор. Теперь ты выглядишь значительно лучше. Как раз так, как надо. В тебе не осталось ненужной мягкости.

Я поставил свой стакан, но она покачала головой.

– Ты хочешь получить информацию, Майк, но тебе придется сделать то, что я хочу, прежде чем ты узнаешь.

– Я нашел Грету, – сказал я.

– Хорошо, – сказала она и улыбнулась. – Но теперь дело уже не только в ней, не правда ли?

– Послушай, Клео, что у тебя на уме?

Она подошла ко мне, повернулась спиной и обвила руками мою талию. Волосы ее защекотали мое лицо, от них исходил слабый аромат цветов.

– Я ведь тоже работала в группе Проктора, разве ты забыл? Я сразу узнала, что ты был у Далси Макинесс. Не следовало бы тебе говорить такие вещи ее секретарше мисс Табор.

– Я был там.

Она повернулась в моих объятиях, прижавшись ко мне теплым телом.

– И я приревновала тебя. – Она улыбнулась и сжала мое лицо ладонями. – Я ведь первая тебя встретила.

– Мне больно. Пожалуйста, не прижимайся ко мне так сильно.

– О Тедди Гейтсе ходили какие-то странные слухи. А теперь он и вовсе пропал после твоего второго визита. Все болтают, но никто ничего не знает.

– Кроме тебя?

– Кроме меня, – повторила она. – Ты нашел Грету Сервис, но дело на этом не закончилось. И вот ты пришел ко мне, чтобы узнать еще кое-что…

Я провел ладонью по ее спине и почувствовал, как все ее тело изогнулось.

– Какова твоя цена, Клео?

– Ты, – ответила она. – Сначала я тебя нарисую. Хочу, чтобы ты навсегда остался со мной, чтобы я могла разговаривать с тобой, когда захочу, и знать, что ты никуда не испаришься. – Она поднялась на цыпочки и поцеловала меня. В глазах ее мерцали огоньки. – Я смешная женщина, Майк. Молодая и старая одновременно. Я слишком много видела и пережила. Я никогда не могу получить того, что мне действительно хочется, и у меня не хватает ума понять это. Так что я беру то, что подворачивается, понимаешь?

– Да.

– Вот здесь мое убежище. Здесь я живу. – Она обвела руками комнату. – И я собираюсь сделать тебя частью моей жизни. Я не продал! тебя. И не отдам никому. И никогда. Я сохраню тебя для себя. Ты будешь моим настолько, насколько ты еще не принадлежал никому.

– Клео…

– Или ты никогда не узнаешь того, что так хочешь узнать.

Я поставил свой стакан на стол.

– Твоя взяла, детка. Можно мне снять галстук?

– Сними заодно и все остальное, Майк.

Она рисовала меня ночью. Она умела видеть и охватывать то, что было видно ей одной. И вот я стоял на полотне – обнаженный мужчина на фоне зелени джунглей и мой кольт-45 был со мной. Она разрешила мне только раз взглянуть на картину и тут же повернула ее к стене.

– Теперь ты мой, – сказала она.

Она дотронулась до выключателя, и комната погрузилась во мрак. Оставшиеся до рассвета два часа мы занимались только любовью. Мы были только вдвоем, одни в целом мире, и ничто не могло сравниться с этими часами…

Когда я проснулся, на улице по-прежнему шел дождь. Одеваясь, я почувствовал аромат кофе и позвал Клео, но не получил ответа. Войдя в кухню, я увидел согретый кофейник, торопливо налил себе чашку кофе и проглотил ее. И только после этого я увидел записку. Она была написана углем на листе из альбома с эскизами, всего несколько строчек, но этого было достаточно.

“Майк, дорогой… На следующем листе ты найдешь изображение того человека, с которым Сол Реннер видел Грету. Спасибо тебе за все, мне было очень хорошо. Ты теперь навсегда останешься со мной.

До свидания. Клео”.

Я сорвал лист. Под ним я увидел то самое фото, которым тыкал мне вчера под нос Бифф. Человеком на фото был Белар Рис.

Паутина становилась все гуще, но паука я пока еще так и не смог разглядеть. Я надел шляпу и прошел через студию. Мольберт стоял на месте, но картины не было. В комнате все еще витал ее аромат, нейлоновый халатик лежал на стуле. На проигрывателе вертелась пластинка с Патетической. Она сделала удачный выбор. Симфония № 6, Ре минор, сочинение 74. Лучшее, что написал Чайковский.

Глава 11

Я вернулся к себе в отель, принял душ и сменил костюм. Никто мне не звонил и ничего не передавал, а когда я позвонил Вельде, мне никто не ответил. Я попросил передать ей, что жду ее звонка, и набрал номер Пата. Дежурный сержант сообщил мне, что Пат ушел час назад и с тех пор не звонил. Потом я позвонил Гаю, но и у него никто не отвечал. Телефон Далси тоже молчал. Потом я вспомнил, что сегодня суббота, и она наверняка уехала за город.

Разозленный до предела всей этой серией неудачных звонков, я спустился в холл отеля и, взяв там газету, постарался вникнуть в смысл того, на что смотрели мои глаза. Однако мне это не слишком удавалось, пока я не дошел до середины. Тут-то я наткнулся на фотографию, на которой были изображены Белар Рис, Далси и я во время приема. Судя по фотографии, мы все трое наслаждались обществом друг друга. В сердцах я скомкал газету, швырнул ее в кресло и собирался уйти, как вдруг дежурный за стойкой остановил меня.

Я зарегистрировался в книге под чужим именем, но он знал номер моей машины и указал на телефон у стены. Я поднял трубку.

– Алло?

– Майк?

– Слушаю.

– Это Пат. Давай встретимся в “Голубой ленте” в 6.30. Ты звонил Гаю?

– Его нет дома. А в чем дело?

– Мы нашли Гейтса. Какой-то бродяга наткнулся на него в переулке около Белит Паркуэй. Гейтс сунул себе в рот пистолет 22-го калибра и выстрелил. По крайней мере, так это выглядит. По мнению медэксперта, он мертв практически с того момента, как исчез.

– А причем здесь Гай?

– Попроси его пока придержать эту историю.

– Последний раз, когда я это делал, был убит Митч.

– Майк…

– Ладно, я попробую. Только вот что… У Гейтса были с собой какие-нибудь деньги?

– Да… почти девятьсот долларов наличными.

– Не слишком-то далеко он ушел, – сказал я.

– Что?

– Ничего. Встретимся в 6.30.

Теперь Гейтс, подумал я. Паутина чуть разошлась, но лишь чуть-чуть. Паук внутри все еще цел и невредим.

Пат опоздал на целый час. Он появился около половины восьмого в сопровождении одного из молодых помощников прокурора, которого Пат представил мне как Эда Уокера.

Они уселись напротив, и Уокер уставился на меня, как баран на новые ворота.

Пат спросил:

– Ты нашел Гая?

– Я ведь сказал, что найду.

– Хорошо.

– Почему?

– Полицейские того участка, где нашли Гейтса, считают, что он покончил с собой. Мы в этом не уверены. Откуда ты узнал, что у него были при себе деньги?

Я объяснил, что это мне подсказала Далси.

– Пат, я не верю в эту историю. Парень с тысячей в кармане не станет пускать себе пулю в рот. Прежде он наверняка попытается удрать подальше.

– И я так считаю, – ответил Пат.

– Но любой суд присяжных, – вмешался Уокер, – согласится с вердиктом: самоубийство. Он воспользовался собственным пистолетом, его отпечатки есть даже и на затворе и у него имелся мотив для самоубийства.

Я оттолкнул чашку с кофе и сунул сигарету в рот:

– Не верю.

– Расскажи ему, Эд.

Уокер открыл свой портфель, вынул несколько листков бумаги и положил их на стол.

– Я связался кое с кем за океаном и установил подробности кражи С-130 у Перикон Кемиклз Компани. Оказывается, большинство акций компании, владеющей судном, на котором перевозились химикалии, принадлежит Белару Рису.

– О! – произнес я и сам удивился тому, как небрежно это прозвучало.

Пат внимательно посмотрел на меня.

– И это еще не все. У меня есть сообщение Интерпола. С конца сороковых годов Али Дюваль связан с Беларом Рисом. Он начинал в качестве террориста, сражающегося против Франции в Алжире, потом его подобрал Рис и стал использовать в своих целях в самых рискованных предприятиях. Дюваль подозревается в девяти убийствах и в покушении на одного политического деятеля в Адене. Мы можем арестовать его по последнему обвинению. Как только Интерпол заполучит Дюваля, они заставят его заговорить.

– Ты уверен, что сможешь его сцапать?

– Но ведь он должен отплыть на “Пинелле”.

– Где он сейчас?

– Никто этого не знает.

– А Рис?

– Мы прослушиваем его телефон в течение последних двенадцати часов. Нам известно, где он. В 3.15 сегодня он звонил твоей приятельнице Далси Макинесс и подтвердил, что заедет за ней и они отправятся в Брэдбери. Мы это местечко возьмем сегодня под колпак, и если только Дюваль появится там, то мы его сцапаем.

– А как насчет Риса?

– Эти чертовы дипломаты могут совершить убийство, и мы не можем им помешать.

– Почему же?

– Да потому, что они разъезжают в машинах с номерами “ДП” – дипломатическая неприкосновенность. Любой из этих типов успевает удрать до того, как его объявят “персона нон грата”, и старается вновь проникнуть в страну.

Вот оно что! Тот парень, за которым охотился Митч Темпл, сумел удрать от него на бешеной скорости на Белит Паркуэй, в то время как такси Митча стояло на перекрестке. Тот самый тип, который встречался с Ореоло Бухером. Субъект в черном лимузине, который подвозил Али Дюваля. Черт побери! Ведь в этой истории все время фигурирует дипломатический автомобиль. Даже старый Грини говорил мне об этом!

Я поднялся, не говоря ни слова, подошел к телефону, опустил монету и назвал номер Вельды. Администратор мотеля сказал, что она к себе не возвращалась, но в случае, если я позвоню, просила передать мне, что ответ на все я найду в Брэдбери и что она собирается войти внутрь, чтобы вернуть свои пятнадцать долларов. Она будет в номере Г-14. Администратор был озадачен тем, что именно его просили это передать.

Трубка чуть не выпала у меня из рук. Я чуть было не завопил: “Нет, не пытайся это делать в одиночку!” Но вовремя спохватился: все равно никто меня не услышит.

Я даже не взял свой плащ. Джордж ни о чем не стал меня спрашивать, а только молча протянул мне ключи от своего автомобиля, когда я попросил об этом. Я промчался мимо Пата и Уокера, вывел машину из гаража и рванул прочь из города.

Брэдбери был всего в двух часах езды от Нью-Йорка, но здесь был совершенно другой мир, мир в другом измерении. Я остановился у заправочной станции на самом въезде в город, наполнил бак и спросил у заправщика, как мне добраться до бывшего поместья Джеральда Юга. Через двадцать минут я был уже на том месте, которое он мне указал. Передо мной открылся живописный вид долины внизу, поскольку дорога проходила по гребню холма. Тут и там мелькали огоньки, в разных направлениях мчались автомобили. Водитель одного из них внимательно посмотрел мне прямо в лицо и свернул на боковую дорогу. Наши ребята, подумал я. Вся эта местность сейчас находилась под неусыпным наблюдением.

Мне пришлось сделать огромный круг, чтобы ускользнуть от наблюдателей. Каким образом проскочить здесь? Как это сделала Вельда? И где, черт возьми, вообще ее искать? Вокруг были разбросаны самые разнообразные строения, окруженные глухими стенами, и, если я стану проверять их одно за другим, я непременно опоздаю.

Однако что мне сказал тот тип по телефону? Вельда будет в номере Г-14. И она должна была полагать, что я знаю, где это. Она все-таки достаточно сообразительна, чтобы не пытаться разделаться в одиночку со столь крупной дичью. То, что она мне передала, не должно быть чересчур сложным для разгадки. Это должно быть что-то понятное мне.

Так оно и было. Но мне понадобилось порядочно времени, чтобы дойти до этого. Я заехал на заправочную станцию и попросил стандартную дорожную карту этого района. Взглянув на сетку сбоку карты, я без труда установил, что точка Г-14, то есть место, где пересекались вертикальная линия Г и горизонтальная линия 14, находилась в двух милях от того места, где находился я. Я поблагодарил служащего и сделал крутой разворот.

Здание, к которому я подъехал, не было освещено, но площадка перед ним была запружена автомобилями, ясно указывающими на то, что дом далеко не безлюден. Я втиснул автомобиль Джорджа под самую стенку, так что его практически не было видно с дороги.

Взобравшись на крышу машины, я вцепился руками в край стены и подтянулся. Распластавшись на верху стенки, я несколько минут оставался в неподвижности, пока глаза мои не привыкли к темноте, потом осторожно спрыгнул на землю. Теперь я был благодарен дождю за то, что его мерный шум заглушал любой звук, который я производил. Я стоял неподвижно, сжимая в руке свой 45-й и подавляя инстинктивное желание немедленно бежать вперед.

Было очень тихо, и только эта тишина спасла мне жизнь, потому что я вовремя услышал шорох чьих-то шагов, тяжелое дыхание и глухое ворчание и успел отскочить в сторону, так что почувствовал только, как что-то задело меня по руке и чьи-то зубы лязгнули в воздухе. Пес промахнулся и угодил прямо в кусты, в которые я раньше спрыгнул, но для него было куда сложнее, чем для меня, выбраться из зарослей. Это был хороший тренированный пес, натасканный убивать беззвучно. Я обрушил на его череп свой пистолет, но раскроил его только со второго удара. Конечно, он был здесь не один, остальные просто еще не учуяли меня. Когда все это случится, они примчатся сюда также безмолвно и бесшумно, как первый.

С того места, где я стоял, мне были смутно видны очертания окон, которые были освещены, хотя свет еле пробивался сквозь плотно затянутые шторы. Передняя дверь находилась слева, но я не собирался подходить к ней – там должна была быть надежная охрана. Большие окна, открывающиеся внутрь, тоже меня не устраивали – неизвестно, что меня ожидает за ними.

Теперь я уже хорошо разглядел все здание. Оно было построено в викторианском стиле и смахивало на небольшую каменную крепость. И как у каждой крепости, здесь были контрфорсы и бойницы.

Я засунул пистолет в кобуру, подошел вплотную к дому и стал взбираться по стене вверх. Примерно через двадцать футов я добрался до второго этажа. Внизу послышалось нетерпеливое ворчание, открылась дверь, и сноп света упал на площадку перед домом. Огромный доберман-пинчер появился на освещенной площадке и стоял неподвижно, принюхиваясь к чему-то. Раздался приглушенный голос:

– В чем дело?

– Ничего, – послышался ответ. – Они всегда ведут себя так.

Дверь закрылась, и опять стало темно. Собака снова заворчала, но теперь уже с другой стороны дома.

Я продолжал ползти по стене, пока не добрался до следующего ряда окон. По счастью, на этих окнах не было сигнализации. Я выдавил локтем стекло, которое с легким звоном упало внутрь. Вытащив оставшиеся в раме куски стекла, я пролез в образовавшееся отверстие и оказался внутри грязного и пустого помещения. Несколько ступенек вели вниз. Я спустился по ним, держа в руках зажженную спичку, пока не подошел к двери. На ней был старомодный французский замок, и, когда, отодвинув его, я толкнул дверь, она легко и бесшумно отворилась.

Я оказался на третьем этаже дома. Тускло освещенный коридор вел к лестнице, на площадке которой стоял светильник. В коридор выходили восемь дверей, по четыре с каждой стороны. Я толкнул две-три из них, и на меня пахнуло ветхостью. Снизу раздавался шум голосов. Я прошел по коридору к лестнице и огляделся. Ступеньки сбегали вниз под крутым углом, больше ничего не было видно. Я ступил было на первую ступеньку, но тут же, заметив чью-то тень, поспешно убрал ногу. Лестница охранялась. В детстве мне приходилось бывать в старинных домах, подобных этому, и я хорошо знал и помнил, что в них обычно имеется черный ход для слуг. Я прошел по коридору, повернул направо и нашел его.

Ступеньки рассохлись от старости и слегка потрескивали под моими ногами. Добравшись до второго этажа, я толкнул дверь. На этот раз я чуть не влип. Мужчина, сидевший на стуле, прислонившись к стене, пытался вскочить на ноги и одновременно схватился за пистолет в кобуре. Движение его было таким резким, что стул выскользнул из-под него. Но все равно этот тип чуть было не успел сделать то, что собирался. Он перекувыркнулся через голову, вытащил пистолет и уже собирался спустить курок, когда я поддал ему носком ботинка под подбородок и чуть было не свернул ему шею. Глаза его выкатились из орбит, он ослеп от боли. Я вынул из его руки пистолет, оттащил его в сторону под лестницу и поставил стул на место. Если кто-нибудь придет сюда, то подумает, что парень просто вышел – это ни у кого не вызовет беспокойства.

Оттуда, где я теперь стоял, мне была видна еще пара головорезов, и у меня не было никаких шансов проскочить мимо них незамеченным. Стрелять же я не мог. Откуда-то из глубины дома раздавался шум голосов и смех, приглушенный толстыми стенами. Я стоял в нише двери, наблюдая за человеком в конце коридора, который вдруг повернулся и направился к тому месту, где я стоял. Под нажимом моей спины дверь позади меня вдруг отворилась со слабым скрипом, и мне ничего не оставалось, как скользнуть за нее и прикрыть ее за собой. Я услышал, как человек прошел мимо двери, потом вернулся, успокоившись и никого не обнаружив. Но теперь он будет настороже. Я зажег свою последнюю спичку, и в ее слабом свете обнаружил, что нахожусь на кухне, заставленной грязной посудой, сгрудившейся на старомодной плите, стоявшей у самого коридора, который вел куда-то в глубь дома.

Спичка вспыхнула и погасла, но я уже разглядел то, что мне было нужно. Я нашел то, что искал. Или, по крайней мере, какую-то часть искомого.

Широкие раздвижные двери, отделявшие кухню от комнаты, были приоткрыты, но они рассохлись от старости, и между ними оставалась щель примерно в четверть дюйма шириной.

Я приложил глаз к отверстию и увидел их всех, небольшую группу людей в креслах и других, куривших стоя. Все они наслаждались зрелищем, представавшим их взору на возвышении посреди комнаты.

Там стояла клетка, размером примерно восемь на восемь метров, прутья ее были толщиной в палец и обтянуты тонкой проволочной сеткой. Женщина стояла посреди клетки на деревянном постаменте совершенно неподвижно, в неудобной позе. Ее черные волосы резко выделялись на фоне белого неглиже, обнажавшего шею, грудь и бедра. Фальшивая улыбка смертельного ужаса застыла на ее лице, как нарисованная. В глазах ее было выражение полного отчаяния и в то же время угрюмой решительности.

Она застыла неподвижно, как изваяние, но в голубом мерцающем свете я видел в ее глазах отражение двух гремучих змей, которые шевелились на полу клетки в нескольких дюймах от ее ног, хищно высовывая острые язычки и извивая в нетерпении и гневе хвосты.

Я снова нашел Грету Сервис.

Трудно было сказать, сколько времени она находилась в этой клетке, но было совершенно очевидно, что девушка сохраняла свое неустойчивое положение только ценой колоссального напряжения мускулов всего тела.

Какая-то фигура зашевелилась в одном из задних кресел, и я увидел Белара Риса. На долю секунды он оказался в полосе света, и я разглядел на его лице улыбку наслаждения. Он уселся на ручку кресла, обняв одной рукой кого-то, кто сидел в кресле. Чей-то голос с другой стороны сказал:

– Сколько времени это продолжается, Белар?

Он взглянул на часы.

– Сорок минут.

В этот момент раздался голос из того кресла, на ручке которого сидел Рис:

– Пожалуй, вы проиграете, Белар. Она получит ваши пятьдесят тысяч долларов.

По телу у меня побежали мурашки. Ответ на загадку был в этой комнате, потому что голос принадлежал Далси Макинесс.

Белар Рис ответил ей:

– Нет, сегодня я не проиграю. А вы получите то удовольствие, на которое рассчитываете.

Сколько же времени ты занимаешься этим, Далси… отыскиваешь женщин, которые соглашаются доставлять такого рода удовольствия и наслаждения? Да, твое положение весьма упрощает твою задачу. Сколько же несчастных девушек, о которых мы даже и не подозреваем, погибло? И были ли такие, которые выигрывали это страшное пари? И что ты лично имеешь от этого, Далси… может быть, этим и объясняется твоя необычная популярность в светских кругах?

Конечно, для нее было страшным потрясением, когда я вдруг появился на сцене. Ведь до сих пор все было так тщательно спланировано и все всегда удавалось. У них было достаточно средств и денег, чтобы удовлетворить эту прихоть, да еще и сознание того, что их охраняет дипломатическая неприкосновенность.

Теперь я уже многих разглядел в комнате. В основном это были выходцы из стран, внезапно выплывших на международную арену, но тем не менее оставшихся на самом низком уровне развития. Но некоторые были из числа тех, кого я встретил на приеме в Фламинго-Дум, и выглядели они в высшей степени респектабельно.

Далси отлично подбирала объекты. Это были одинокие женщины, о которых некому было беспокоиться. Они сделали бы все, что угодно, в надежде разбогатеть. Грета была единственным исключением – о ней было кому позаботиться. Может, Гарри Сервис и не стоил того, но он был для нее всем на свете и она любой ценой готова была сдержать свое слово.

Ее лицо уже совсем окаменело. На нем ясно читалось, что она едва удерживается в своей позе и что змеям осталось ждать совсем недолго.

Очень жаль, что Митч Темпл не мог видеть, что он раскопал. Он начал охоту за убийцей, потому что ему показалось, что какая-то нить связывает воедино смерти двух девушек в двух дешевых неглиже особого пошива. Он обегал множество магазинов, и ему удалось выследить Белара Риса, когда тот покупал очередное. Он не был совершенно уверен в личности выслеженного человека, поэтому он пошел в справочный отдел и там в картотеке нашел подтверждение тому, что это действительно Белар Рис. Потом он обратился к Норману Харрисону. Ему нужны были убедительные доказательства, ведь такого человека, как Белар Рис, не так-то просто обвинить. Нормана в городе не оказалось. Рональд Миллер, вероятно, сообщил Митчу о краже С-130 у его компании, которая произошла на судне, принадлежащем Рису.

Али Дюваль, конечно, был связан с Рисом и замешан в краже. Но Рональда Миллера в нужный момент тоже не оказалось в городе, и тогда Митчу не оставалось ничего другого, как обратиться к Рису. Да, это так похоже на Митча: позвонить Рису, договориться об интервью, а потом попытаться что-то выудить у него. Но и Рис кое о чем догадывался. Он знал, кто такой Митч, и понял, что тот собирается сделать. Поэтому он покончил с ним, ударив ножом в сердце.

И все-таки на этом дело не кончилось. Я стал разыскивать Грету, а та могла привести меня к ним. К этому времени они с ней уже обо всем договорились, и она была готова на все, хотя и знала о судьбе своих предшественниц. Скорее всего, они ее здесь и скрывали в ожидании сегодняшней ночи. И она пошла на это по собственной воле.

Однако они не знали, что мне известно. Они не могли рисковать. Ореоло Бухер принадлежал им душой и телом, и они использовали его для мелких поручений. Он обшарил мою контору, потом попытался покончить со мной и погиб сам. Итак, они снова оказались ни с чем. А я тем временем искал Грету. Тогда они решили помочь мне в этом. Али Дюваль через Лоренцо Джонса устроил так, чтобы Грета воспользовалась комнатой Вирджинии Хауэл – они были уверены, что это не наведет меня на их след. Далси ничего не стоило сунуть карточку Греты Сервис в барабан Тедди Гейтса и подсказать мне, где ее искать. Потом она убрала ее оттуда, а Тедди отправила туда, где он вскоре встретил смерть.

Однако одну вещь они не учли в своем плане – то, что Лоренцо Джонс заинтересуется Али Дювалем. Они не думали, что я стану копать дальше после встречи с Гретой. Она ведь была в том номере по доброй воле. Ей пришлось туда отправиться, если она хотела попытаться заполучить деньги, в которых так отчаянно нуждалась.

Далси, до чего же ты все-таки глупа, ты просто дура. Ведь не могло это вам всегда сходить с рук, не могло так продолжаться вечно…

Раздался гул голосов, потом наступило ледяное молчание. Я снова пришел к цели вовремя. Грета покачнулась на своем постаменте, и змеи немедленно зашевелились, их языки задвигались, погремушки зловеще зазвучали в тишине.

Сейчас это произойдет!

Я схватился за ручки двери и уже собирался раздвинуть их, как вдруг снизу послышался крик и какой-то верзила ворвался в комнату.

– Собака! Собака убита! Кто-то пробрался в дом!

Тот, кто стоял на часах у двери, пораженный услышанным, не увидел, как я распахнул дверь. Он обернулся, когда я уже ворвался в комнату, но я выпустил заряд моего 45-го прямо ему в лицо, и он с воплем отлетел в сторону.

Начался невиданный переполох. Все пытались удрать одновременно. Их было больше, чем я думал, но все они считали, что я не один, и первой мыслью у них было удрать как можно скорее. Они метались по комнате, искали выход и не могли его найти.

Грета так и не шевелилась. Я дважды выстрелил сквозь прутья клетки и снес обеим змеям головы секундой раньше того момента, когда она свалилась на их скользкие тела.

Со всех сторон бежали вооруженные люди. Я застрелил одного из парней, а другого ранил в ногу. Я жаждал попасть в Белара Риса, но его не было видно из-за полумрака в комнате. Я почти добрался до двери, и тут удача покинула меня. Что-то тяжелое обрушилось на мою голову, и я упал, надеясь, что потеряю сознание раньше, чем почувствую боль…

В себя я пришел от страшной головной боли. Меня тошнило, боль была нестерпимой. Я пошевелился и попытался подняться на ноги, но мне это не удалось. Ноги мои были связаны, руки за спиной стянуты веревкой. С трудом я открыл глаза и увидел двух типов, которые волоком тащили меня. Сбоку шли Далси и Белар Рис.

Он заметил, что я открыл глаза, и сказал:

– Вы большой дурак!

Я не ответил, а повернувшись к Далси, сказал:

– Привет, сучка!

Она сделала вид, что не расслышала.

Один из тащивших меня спросил у Риса:

– Сюда, Белар?

– Да, туда же, где и остальные, Али.

Он вынул связку ключей из кармана. Теперь я смог рассмотреть его. Я уже дважды видел его раньше. Один раз в газете на фотографии, где он стоял рядом с Рисом, второй раз выходящим из лифта, когда тот уходил из конторы Далси. Да, теперь картина была полной, жаль, что никто ее не увидит. Глаза мои закрылись, голова упала, но я еще слышал их голоса.

– Здесь надежно? – спросила Далси.

– Окна зарешечены, на двери тройной замок. Пока сойдет.

– Но…

Он прервал ее:

– Иди наверх и успокой остальных. Может, кто-нибудь слышал выстрелы, надо приказать, чтобы люди говорили, что кто-то пытался сюда залезть. Если же все спокойно, то мы обсудим, как нам избавиться от трупов, которыми он нас наградил…

Я услышал, как распахнулась дверь, потом меня швырнули вниз, и дверь захлопнулась с металлическим лязганьем, потом задвинулся засов. Я лежал на холодном бетонном полу, голова горела, как в горне.

Вдруг кто-то чиркнул спичкой, вспыхнул слабый огонек, и знакомый голос из угла спросил:

– Майк?

От удивления я пришел в себя и увидел ее лицо в слабом неверном сиянии света спички. Грязное, но улыбающееся лицо.

– Привет, Вельда.

Можно было подумать, что мы встретились за завтраком.

Она рассмеялась и потянула какую-то веревку. Под потолком зажглась маленькая лампочка в плафоне, тусклый свет ее не достигал углов комнаты. Она подошла ко мне, развязала руки и ноги. Я растирал их, пока не восстановилось кровообращение, потом ощупал рану на голове. Она была болезненной, но не смертельной.

Когда я сумел встать на ноги, Вельда указала мне на что-то позади нас. Там лежала связанная по рукам и ногам Грета Сервис, на лбу у нее был огромный синяк.

– Они сперва принесли сюда ее, – сказала она.

Вельда наклонилась, развязала Грету и стала растирать ее, пока та не пришла в себя.

Я притянул к себе Вельду:

– Послушай, киска, как все-таки ты попала сюда?

– Я сюда угодила из-за Джулии Пэлхем. Тот тип все-таки нашел ее. Вероятно, он ее подкараулил и силой заставил сесть к нему в машину, а потом не знал, что с ней делать. Я увидела их, когда он проезжал мимо, запомнила номер и навела справки. Так я добралась до этого дома. Я пыталась пробраться сюда через стену, но нарвалась на собаку, и один из их парней схватил меня. Они стали обсуждать, что со мной делать, но тут как раз начали съезжаться гости, меня связали и сунули сюда. Мне понадобился час, чтобы развязать веревки.

– Что случилось с девушкой?

– Взгляни.

В углу лежали два тела.

– Они оба ошиблись, – сказал я. – Он ничего не мог объяснить девушке, зато она ему все объяснила… Что это за комната, ты не выяснила? – спросил я, оглядываясь кругом.

– Бывшая прачечная. Тут есть несколько лоханей для стирки и старая газовая плита, краны которой дают утечку. Это окно выходит на первый этаж. Мы должны находиться где-то в задней части дома. Прутья на окнах вделаны в цемент.

Все это она сообщила будничным голосом, но в голосе ее я все-таки различил нотки страха.

– Не беспокойся, малышка. Дай мне осмотреться.

Через дверь мы уйти не могли. Значит, оставалось окно. Цемент, в который были вделаны прутья, раскрошился от времени, и после некоторых усилий мне удалось расшатать решетку.

Грета застонала и села на пол, прижав ко лбу руку. Она была еще наполовину без сознания и ничего не соображала. Я подхватил ее под руки и хотел было поставить на ноги, как вдруг услышал слабый звук зуммера. Мы с Вельдой замерли. Через секунду звук повторился. Я подошел к комнате, находившейся позади плиты, и распахнул дверь. Там на полочке стоял телефон, заваленный грудой грязных полотенец. Я осторожно поднял трубку, но на другом конце ее уже повесили. Я нажал на рычат и отпустил его, но он не звякнул, как обычно бывает при соединении.

Вельда с надеждой посмотрела на меня, но я покачал головой:

– Он работает, когда звонят сюда, но отсюда позвонить по нему невозможно. Это просто старый аппарат, который забыли отключить, когда поставили новый. И работает он только потому, что где-то замкнута линия.

– Но если кто-то позвонил бы сюда… мы могли бы сказать…

Она замолчала, понимая, что на это нет надежды.

И все же… что-нибудь, наверно, можно было предпринять с помощью этого телефона. Я втащил телефон в комнату, растянув шнур насколько возможно. Потом вытряхнул из него все внутренности, оставив только механизм звонка. Затем я привязал к шнурку своего ботинка гвоздь, один конец шнурка привязал к звонку, а другой, на котором был гвоздь, приладил к лампочке под потолком таким образом, чтобы гвоздь разбил лампочку, как только зазвонит телефон.

Когда все было сделано, мы с Вельдой выбрались через окно наружу и вытащили Грету. Затем я вернулся этим же путем обратно, открыл до отказа краны газовой плиты и вылез снова наружу. Плотно прикрыв окно за собой, я взял в руку один из прутьев, а другой вручил Вельде.

– Пошли, – сказал я.

На этот раз удача улыбнулась нам. Охранники были во дворе, но они были чересчур обеспокоены и забыли, что им следует держаться в тени, поэтому нам удалось счастливо их избежать. Ветер дул нам в спину, и собаки не учуяли нас. Ночь была темной, и под ее покровом мы благополучно добрались до стены и перебрались через нее. Моя машина была там же, где я ее не так давно оставил. Я нажал на стартер, и мы умчались прочь, оставив позади себя и этот дом, и вереницу машин у подъезда.

Мы промчались через весь Брэдбери, пока не добрались до заправочной станции, которая все еще работала. Там мы почистились и отдохнули. До восхода солнца оставалось совсем немного. Я воспользовался кредитной карточкой Джорджа, чтобы раздобыть немного мелочи у дежурного.

Первый мой звонок был Гаю. Я попросил Гая узнать номер телефона того здания, где был Белар Рис. Гай позвонил мне через пять минут, но я не стал объяснять ему, в чем дело. Сказал только, что все объясню позже.

Вельда и Грета Сервис вышли из здания и сели в машину. Я опускал монету в телефонный аппарат, когда подъехала патрульная полицейская машина. Из нее вышел полицейский в форме и стал рыться в карманах в поисках мелочи. Увидев, что будка занята, он остановился, терпеливо ожидая, пока я кончу разговор.

К этому времени в той комнате должно быть уже чертовски много гала. Чудовищный заряд был готов выполнить то, что ему предназначалось.

В ушах у меня задребезжал звонок зуммера…

В шести милях от того места, где мы находились, высоко в небе расцвело, как диковинный ночной цветок, оранжевое сияние. За несколько секунд оно достигло полной высоты и медленно-медленно погасло. Еще секунду ночь была по-прежнему тиха. А потом на нас обрушился чудовищный грохот, сотрясавший окна близлежащих зданий.

Рот полицейского широко открылся, на лице его отразилось величайшее изумление.

– Что это, черт побери?!

– Ошибся номером, – сказал я и пошел к своему автомобилю.

Чарльз Вильямс

Человек в бегах

Глава 1

Залязгали сцепления, поезд замедлял ход.

Я поднялся на покачивающейся платформе и посмотрел вперед. Искры огней иглами пронзали сырой ночной воздух.

Скорость поезда уменьшалась.

Но перед станцией красный свет светофора сменился зеленым, и поезд перестал тормозить, колеса застучали отчетливее. Надо было смываться, пока не поздно, скоро должен был начаться рассвет.

Я влез на решетку платформы и стал нащупывать ногой лестницу. Потом уцепился за нее, а добравшись до нижней ступеньки, нагнулся и прыгнул, подогнув колени.

Здорово ударившись о землю и покатившись под откос, на какое-то время я даже потерял сознание, а когда пришел в себя, то увидел, что лежу на животе в грязи. Отвернув лицо в сторону, чтобы не захлебнуться, я полежал так еще некоторое время, соображая, не сломал ли себе чего-нибудь.

Мимо меня пронеслись вагоны поезда, потом наступила тишина. Наконец я приподнялся. Руки и ноги, похоже, были в порядке. Станция оказалась в сотне ярдов от меня, по другую сторону железной дороги. Единственный фонарь тусклым светом освещал указатель: «Карлайл. До Санпорта – 70 миль».

Не далеко же удалось мне уехать!

Я уже окоченел от холода и промок до нитки. Да к тому же был весь в грязи.

Машинально поднес руку к голове и тут же выругался: куда-то исчезла шляпа. Вероятно, ее унесло ветром во время прыжка. На всякий случай я пошарил вокруг, но руки наткнулись только на грязь и траву. Далее искать шляпу было некогда – предстояло как можно скорее куда-нибудь спрятаться самому.

Я встал, чтобы сориентироваться. Берег моря должен был находиться за железной дорогой, по ту сторону городка.

Я увидел национальное шоссе, идущее параллельно железнодорожным путям, и ряды домов вдоль шоссе – безмолвные, блестящие от дождя. Если до берега не дальше чем я думаю, то доберусь туда до рассвета, отыщу какое-нибудь пустующее бунгало и попытаюсь в нем согреться.

Решив так, я немедленно пустился в путь. Городок было необходимо обойти стороной, избегая при этом освещенных мест.

Железнодорожные пути я пересек так быстро, насколько это было возможно в предутренней темноте. Но в следующее мгновение из-за поворота шоссе внезапно вынырнула машина. Я бросился на землю. Это оказалась полицейская машина. Сидящие в ней копы старательно освещали прожектором фасады домов и темные закоулки. Его луч скользнул и надо мной. На первом же перекрестке машина свернула в сторону побережья.

Ярдах в двухстах подальше я перебрался через шоссе и нырнул в темный переулок. В ботинках хлюпала вода, одежда промокла насквозь, зубы стучали от холода. Дождь был таким сильным, что, похоже, постепенно смывал с меня грязь.

Было невыносимо тяжело смотреть на темные окна домов, за которыми в мягких теплых постелях наверняка спали люди, а какие-то пары сплетались в сладострастии, даже не думая о ненастье, разыгравшемся на улице.

Потом дома кончились, тротуары уступили место грязи, а вместо ухоженных участков пошла невозделанная земля. Надо мной под порывами северного ветра, качаясь, стонали пальмы. Наконец я добрался до берега. Прибоя не было слышно, потому что ветер дул в сторону моря. Слева темнело что-то продолговатое – не то высокая насыпь, не то ангары для яхт. Приблизившись, я понял, что это всего-навсего плотина, и, пробежав по ней, вновь оказался на берегу.

Ноги тонули в песке, с каждой минутой идти становилось все тяжелее, но терять время даже на короткий отдых было нельзя – темнота быстро рассеивалась, уступая место тоскливому хмурому утру.

Но вот невдалеке, на откосе; тянувшемся вдоль берега, я увидел несколько небольших домиков. Два из них стояли в пятидесяти ярдах друг от друга. Три других – немного подальше. Света ни в одном из них не было.

Я направился к ближайшему, рядом с которым находилась какая-то пристройка, похожая на гараж. Ставни домика были открыты. Я прижал ухо к оконному стеклу, но не услышал ничего, кроме шума дождя, барабанившего по крыше. Да и. что можно было услышать? Если внутри кто-нибудь и был, то наверняка спал.

Я осторожно обошел вокруг. Ко входу в домик вела дорожка, усеянная раздавленными раковинами, которые слегка поблескивали в свете наступающего утра. Тут же качались на ветру три анемичные пальмы. Машины я нигде не заметил, поэтому осторожно подошел к порогу – дверь оказалась запертой. Тогда я снова проскользнул к задней стене дома, в надежде проникнуть в него через гараж. Но на его двери висел замок, хотя это вовсе не означало, что внутри могла находиться машина. Я принялся обследовать стену гаража и обнаружил небольшое окно, конечно же тоже закрытое.

И почти тотчас же обо что-то споткнулся – бамбуковую палку, прислоненную к стене. Ею-то я и воспользовался, чтобы выдавить стекло в форточке. Осколки со звоном упали на бетонный пол гаража. Сунув руку в отверстие, я нащупал шпингалет и в следующее мгновение был уже в гараже.

Здесь я даже не стал исследовать дверь, ведущую в дом, будучи абсолютно уверенным, что она заперта, и сразу же начал искать какой-нибудь железный прут или ломик, чтобы ее вскрыть. Мне совсем не хотелось подхватить воспаление легких, и я надеялся, что в доме найдутся одеяла, а если повезет, то и сухая одежда.

Наконец обнаружил старый молоток, висевший на стене. С его помощью вполне можно было взломать дверь, но я побоялся, что, устроив шум, разбужу обитателей этого дома или соседей. И тут вдруг увидел, что петли двери находятся со стороны гаража. Небольшого усилия оказалось достаточно, чтобы их отжать.

Войдя в дом, я очутился на кухне. В полутьме разглядел маленькую газовую плиту, холодильник, раковину, а немного подальше – шкаф. С правой стороны находился небольшой альков со столом и двумя стульями. Было тут и окно, задернутое занавеской.

Я осторожно прошел в следующую комнату, оставляя на полу мокрые следы. Это оказалась гостиная. Все ее окна тоже были задернуты шторами, но мне все-таки. удалось разглядеть большой камин и еще одну дверь. Пройдя через гостиную, я открыл ее и попал в спальню. Здесь занавески были не такие плотные, поэтому можно было хорошо рассмотреть обстановку: большую кровать, покрытую бархатным покрывалом, комод и туалет. Вот и все. Во всем доме было холодно и сыро.

Моя одежда превратилась просто в мокрые лохмотья. Я вошел в ванную и снял ее, свалив все в грязную кучу. Потом, повернувшись, увидел себя в зеркале. Один глаз распух и почти закрылся. На щеке красовался огромный синяк. Я дотронулся до головы и охнул от боли, но открытых ран, к счастью, не нашел. Потом внимательно оглядел все тело. Правая рука распухла и онемела, ноги были в ссадинах и кровоподтеках, все ребра ныли, но, судя по всему, обошлось без переломов. Сообразив, что могло быть и хуже, я попробовал энергично растереться полотенцем, затем набросил на себя какое-то покрывало, лежащее в шкафу, и тут же завалился на кровать.

Я долго пытался согреться и все думал о потерянной шляпе – дело в том, что на ней были мои инициалы. Если ее найдут, то будет нетрудно определить и место моей дислокации.

Очень хотелось курить. Не выдержав, я соскочил с кровати и принялся искать какую-нибудь одежду. В гардеробе кое-что удалось найти, но меня это категорически не устраивало – женское платье, несколько кофточек и нейлоновая сорочка. В конце концов я отыскал булавку и, заколов закрученное вокруг бедер покрывало, отправился на кухню.

Раковина находилась над маленьким шкафчиком с несколькими ящичками. Я начал выдвигать их один за другим и уже через несколько секунд держал в руках пачку сигарет и бутылку бурбона, почти полную. Первая же затяжка показалась мне божественной. Потом я изрядно отхлебнул из бутылки и почувствовал, как приятно обожгло желудок. Закружилась голова. Я поставил бутылку и продолжил поиски. Нашел пачку молотого кофе, несколько банок мясных консервов, жареные хлебцы и варенье. Это привело меня в восторг: значит, от голода не умру.

Через несколько минут я уже наслаждался горячим кофе, ел говядину прямо из банки и чувствовал, себя спасенным.

Потом налил вторую чашку кофе, добавил в нее бурбона, зажег новую сигарету и пошел со всем этим в гостиную.

На плотном ковре перед камином стоял длинный низкий стол, покрытый зеленой скатертью, по трем сторонам которого находились два дивана, кресло, покрытые таким же бархатом, как кровать в спальне, и торшер. В гостиной было сумеречно и ничто не нарушало тишину. Слышался только шум дождя. Видимо, он снова усилился.

Перед одним из окон я разглядел большой письменный стол, вращающееся кресло и маленький столик с пишущей машинкой. С потолка свисала лампа под зеленым абажуром. На столе лежали несколько книг и стопка бумаги, прижатая тяжелым пресс-папье. В углу приютился маленький газовый радиатор. На стене, около письменного стола, висела полка с книгами. У двери, ведущей на кухню, был еще один маленький круглый столик с телефоном и радиоприемником. Я порадовался – можно будет узнать новости. Потом взглянул на свои часы, но обнаружил, что они стоят, – забыл их завести.

Внезапно, словно молния, меня пронзила мысль: если это летнее бунгало, то почему же не выключены газ и электричество? И буквально в следующее мгновение услышал шум машины.

Я бросился к окну, слегка отодвинул штору и увидел желтый школьный автобус.

В соседних бунгало вроде бы не было заметно никаких признаков жизни. Но один из домов ярдах в двухстах оказался обитаем. Из него выбежали двое ребятишек в желтых плащах и юркнули в автобус, который тут же развернулся и уехал. Шум мотора постепенно затих вдали, и я уже было собрался покинуть свой наблюдательный пост, когда какой-то новый шум привлек мое внимание. Я снова отодвинул немного штору, приник к окну и на этот раз увидел полицейскую машину.

Она медленно приблизилась и остановилась у соседнего бунгало. Затем из нее вышли двое полицейских, оба в черных дождевиках. Один направился к бунгало, другой пошел к моему дому, а приблизившись, нажал на ручку двери и попробовал, заперта она или нет. Потом двинулся к окнам. Я затаил дыхание.

Вскоре я услышал, как полицейский ударил по замку гаража, чтобы убедиться, что он не взломан. После чего направился в обход дома. «Шляпа, – с тревогой подумал я, – они нашли мою шляпу и поняли, что я прячусь где-то здесь…»

Хотя и не исключено, что мои волнения совершенно напрасны. Может быть, это просто обычный обход.

И вдруг у меня по спине пробежал холодок: я вспомнил о разбитой форточке.

И дверь из гаража ведь тоже не заперта!

Не знаю, как мне удалось не разлить чашку с кофе и пробраться на кухню. Босые ноги бесшумно скользили по полу.

А когда я наконец дошел до двери в гараж, раздался голос полицейского:

– Эй, Рой! Иди-ка сюда!

Значит, он уже обнаружил разбитое стекло!

Я стал тихо поворачивать ключ в замке, и при этом мне казалось, что он производит страшно много шума. Я не дышал и боялся даже моргнуть.

Снова раздался голос:

– Подойди сюда, посмотри! Думаю, он здесь побывал.

Все, они нашли мою шляпу, обнаружили следы на насыпи около путей, затем на берегу…

– Видишь, разбил форточку, чтобы проникнуть внутрь. Это точно!

– Пожалуй, это так, – отозвался другой голос с южным акцентом. – А ты смотрел внутри?

– Ты что, за дурака меня держишь?

Он же наверняка вооружен!

От страха я не мог шевельнуться. Тлеющая сигарета жгла пальцы, но я боялся ее погасить. Казалось, если брошу ее, то сразу разбужу всю округу.

– Выходи, Фоли! – крикнул этот южанин Рой.

Несколько секунд, показавшихся мне вечностью, стояла гнетущая тишина. Полицейские, должно быть, прислушивались.

– Нет, пожалуй, ушел, – сказал наконец Рой. – Но точно был здесь. Видишь эту грязь на песке? Ну-ка, дай мне фонарь!

– Вот, возьми, – ответил его напарник. – Одного полицейского он уже убил, так что теперь ему все равно. Одним больше, одним меньше…

– Я должен посмотреть, что там внутри, – заявил южанин.

О Боже ты мой! Быстро же они меня нашли!

– Подвинься! – Рой заговорил тише, но я все слышал. – Он вошел в дом через эту дверь. Встань вот здесь и гляди в оба, а я войду…

– Может, лучше вызовем подмогу? – предложил напарник.

– Подмогу? Ты что, струсил? Да я собственными руками задушу этого негодяя, убившего моего товарища!

Послышались тяжелые шаги по скрипучему мокрому песку. Потом я услышал, как Рой влезал в окно гаража и спрыгнул на пол. По бетону застучали подошвы, задергалась ручка двери – это он пытался войти в кухню. Мои пальцы все еще лежали на ключе.

– Ну что? – поинтересовался его товарищ.

– Дверь заперта, следов взлома не видно. Нет ни одной царапины.

– Не может быть! Он ни за что не вышел бы обратно под дождь, если бы нашел себе убежище.

– Значит, дверь была открыта, и он сейчас в доме. Вошел и заперся изнутри – вот и все…

Да, теперь мне отсюда не выбраться!

Даже невозможно попытаться удрать через окно – голым далеко не убежишь…

– Послушай, ты все-таки не прав. Ведь и в прошлый наш обход, помнишь, дверь гаража была открыта, а дверь на кухню заперта. Тогда еще в гараж забрались ребятишки и играли здесь. На двери не было даже висячего замка.

– Да, ты прав.

Теперь я думал только об одном: сколько еще смогу выдержать такое напряжение?

– Тем не менее что-то не верится, чтобы он смылся, не попробовав войти. Ведь ему нужна сухая одежда, жратва…

– Наверное, не нашел чем взломать дверь. А мы тут просто зря теряем время. Он, конечно, прячется где-нибудь в этом районе. Может, нашел прибежище в другом бунгало? Кроме того, не мешает осмотреть все яхты.

Рой вылез из гаража, и я услышал, как они направлялись к машине. Вскоре она отъехала. Мокрый от пота, я с трудом дотащился до дивана в гостиной и повалился на него. Потом заметил, что в пальцах все еще зажат окурок сигареты. Я попытался раздавить его в пепельнице, но мне это не сразу удалось, так как руки сильно дрожали.

Глава 2

Полицейские вернулись минут через двадцать. Снова обошли вокруг дома, заглядывая в окна. Я слышал их шаги и голоса, но слов разобрать не мог. Не иначе как ими руководила интуиция, какое-то чутье, присущее ищейкам. Потом они ушли.

Я выкурил еще одну сигарету и задумался. Выбраться отсюда не было никакой возможности. Весь район наверняка окружен полицейскими. Но может быть, мне все-таки удастся отсидеться и дождаться момента, когда они уйдут? Тут я мог спать в тепле. А если долго не высовывать носа, они подумают, что я ускользнул от них, и прекратят здесь поиски. Ну хорошо, а потом куда я пойду?

Что буду делать? На эти вопросы не было ответа, и они вызывали у меня только головную боль.

Покрывало раздражало – оно все время соскальзывало с бедер, не давало возможности нормально двигаться. Тогда я разыскал ножницы и сделал в нем дырку для головы. Получилось нечто вроде пончо. На кухне нашлась веревка, чтобы ею подпоясаться. Теперь нужно было заняться сушкой одежды. Я включил маленький радиатор и протянул перед ним веревку. Потом прополоскал свои вещи в ванне и повесил их сушиться, а ботинки поставил перед радиатором. Мой бумажник был похож на старую губку. Я вынул из него деньги и разложил их на комоде для просушки. У меня было сто семьдесят долларов.

Потом я вспомнил о радиоприемнике и включил его на такую громкость, что мог слушать, только приложив ухо непосредственно к динамику. По первой программе передавали джазовую музыку. Затем диктор зачитал несколько рекламных объявлений, сообщил, что сейчас девять часов сорок пять минут, и вновь зазвучала музыка.

Я попробовал настроиться на другие волны, но ни одна из станций не передавала новостей. Возможно, что-нибудь услышу в десять часов. Я выключил приемник, подошел к библиотечке и начал машинально перебирать книги, к своему удивлению обнаружив, что две полки заполнены трудами одного и того же автора, какой-то Сузи Петтон. Таких книг, причем новеньких, как в магазине, было около сотни. Приглядевшись к ним внимательнее, я убедился, что одно и то же название повторяется по пять-шесть раз, только на разных языках. Среди них я узнал испанский, французский, итальянский. Остальные, видимо, были какие-то скандинавские. Почти все книги украшали пестрые обложки с изображением симпатичных девушек в кринолинах и молодых людей в форме Южной армии.

Петтон? Сузи Петтон? Имя казалось мне знакомым, но я не помнил, чтобы прочел хотя бы одну из ее книг, потому что не очень люблю исторические романы. Итак, вероятно, я попал к ней. Иначе зачем хозяину дома все эти переводы?

Если останусь жив, решил я, как-нибудь обязательно поинтересуюсь, о чем таком пишет эта писательница, не зря же ее книги читают во всем мире. Но сейчас мне хотелось только молиться, чтобы эта старушенция – а в том, что Сузи Петтон лет под восемьдесят, я почему-то не сомневался – не вздумала завалиться в свою летнюю резиденцию.

Впрочем, тут же себя и утешил, что в такое ненастье делать ей здесь абсолютно нечего, и мне, возможно, удастся у нее отсидеться.

Я устроился поближе к газовому радиатору, закрыл глаза и постарался успокоиться, но тревожные мысли меня не отпускали. А что, если писательница или кто-то из членов ее семьи все же появится? Как мне тогда себя вести? Взять пришедшего в заложники? Или постараться объяснить ему всю нелепость моей ситуации и умолять не выдавать? Но у меня не было никакого оружия, даже стоящего ножа, не размахивать же одним из столовых, которые я обнаружил в ящичке на кухне. А рассказам моим, разумеется, ни один человек на свете не поверит. Я бы и сам ни за что не поверил, доведись кому-нибудь поведать мне все то, что со мною на самом деле произошло всего несколько часов назад.

Время приближалось к десяти. Я снова включил приемник и прижался к нему ухом. Так и есть – пошли новости.

Сначала передавали о событиях в Вашингтоне, о дебатах в конгрессе, затем о запуске ракеты на мысе Канаверал, о снежной буре на востоке страны.

«А теперь переходим к местной хронике дня, – объявил диктор. – В автомобильной катастрофе погибли два человека, какой-то сумасшедший пытался ограбить банк, угрожая водяным пистолетом, мэр заболел азиатским гриппом…»

Наконец дошла очередь и до меня.

«Согласно сведениям, которыми мы располагаем, в настоящий момент ведутся поиски Рассела Фоли, моряка, приписанного к району города Карлайла, находящегося в семидесяти милях от Санпорта. На рассвете полиция нашла фетровую шляпу неподалеку от станции Карлайл, очень похожую на ту, которую последний раз видели на Фоли. Другие следы, найденные в районе железнодорожного полотна, могут свидетельствовать о том, что Фоли спрыгнул с поезда. По мнению полиции, он, несомненно, прячется в городке или неподалеку от него. Все дороги контролируются местной полицией.

Фоли разыскивается для дачи показаний по делу об убийстве Чарли Л. Стедмана, полицейского инспектора из Санпорта, которое явилось следствием дикой драки у него на квартире. Полиция, прибывшая по вызову соседей Стедмана, не застала убийцу. Он успел скрыться. Не получив никакого ответа на стук инспектора в дверь квартиры, петиция была вынуждена ее взломать и обнаружила Стедмана, смертельно раненного ножом. Убийца Фоли, опознанный двумя жителями этого дома, сначала зашел в соседний бар, но вскоре скрылся оттуда через служебный вход.

Рассел Фоли, лейтенант, плавающий на борту нефтеналивного судна «Джонатан Денси», жил в том же доме. Полагают, что его жена, с которой он расстался, находится в Рено и собирается с ним разводиться. Когда Фоли видели последний раз, на нем был габардиновый костюм каштанового цвета, такого же цвета галстук и белая рубашка. Ему около двадцати семи лет, его рост около шести футов, вес около ста девяноста фунтов.

Волосы светлые, глаза голубые. Полиция уверена, что на его лице и руках имеются синяки и ссадины, полученные им во время драки с жертвой…»

Итак, песенка моя спета. Сердце болезненно сжалось. Об орудии убийства не давалось никаких разъяснений, и никто, видимо, этим не интересовался. Убийца, без сомнения, был хорошо знаком с нашим домом, если знал о существовании черного хода и пожарной лестницы. Но z-то никого не видел. Я только узнал, что Стедман мертв, и сделал невероятную глупость – убежал! Правда, это ничего не меняло – мое дело и без того было практически безнадежным.

Выключив приемник, я отправился на кухню и выпил большую порцию виски, а потом завернулся в одеяло, лег на диван и моментально заснул. Двенадцать часов беспрерывного бегства сделали свое дело.

Во сне я плыл на моем «Денси» по Карибскому морю, и настроение мое полностью соответствовало солнечному летнему дню. Свободный от вахты, я играл в шахматы с моим постоянным противником нашим коком Чарли и, вопреки тому, что чаще всего случалось в реальной жизни, выигрывал одну партию за другой.

Было безумно жарко, хотелось пить, но я боялся оторваться от шахматной доски, сбегать за бутылкой холодной воды, чтобы не спугнуть свою удачу.

Когда я проснулся, дождь продолжал! стучать, а в оконные ставни рвался ветер. На часах было три, но мне казалось, что я спал всего несколько минут. Я весь взмок от пота и так запутался в одеяле, словно во сне беспрерывно крутился.

Какое-то время я еще полежал, с тоской вспоминая приятный сон, и только собрался закурить, как услышал, что за окном хлопнула дверца машины.

Полиция? Я скатился с дивана и осторожно подобрался к окну. Нет, это была не полиция. Перед «олдсмобилом» стояла молодая женщина, что было совсем не лучше.

Спрятаться я не мог, бежать – тоже.

Ведь на мне было лишь одно покрывало!

Не оставалось ничего другого, как продолжать наблюдать за ней. Почему-то мне показалось, что женщина не совсем твердо держится на ногах. Но вот она снова села за руль и повела машину в гараж.

Я бросился на кухню. Ведь как только женщина туда войдет, она сразу же заметит открытую банку говядины и сваренный кофе. Надо сделать так, чтобы эта дамочка не успела кинуться за помощью.

Я услышал урчание мотора, потом раздался какой-то гулкий удар по бетону. Двери гаража громко захлопнулись. С сильно бьющимся сердцем я стоял за дверью и ждал, но женщина не появлялась. Я подумал было, что она вышла из гаража, чтобы войти через парадную дверь, и побежал к окну гостиной. Но перед фасадом ее, тоже не было. Тогда снова ринулся на кухню и прижал ухо к двери, надеясь услышать хоть что-нибудь. Наверное, достает из багажника вещи, поэтому и задержалась. Все это время я продолжал слышать тихое урчание мотора, заглушаемое шумом дождя и ветра.

Может, заметила разбитое стекло, испугалась и убежала? Нет, маловероятно.

Но тогда в чем же дело?

Я продолжал ждать, все более и более волнуясь, но слышал только монотонное урчание мотора. А потом вдруг почувствовал сильный запах отработанного газа. Может, женщина собралась покончить счеты с жизнью?

Я повернул ключ и осторожно приоткрыл дверь. Несмотря на разбитую форточку, гараж быстро заполнялся отработанным газом. Было темно, хотя в салоне автомобиля горел свет. Но внутри никого не было. Я присел и только тогда увидел женщину: она лежала на полу у заднего колеса. Голова ее скрывалась под бампером.

Я подбежал к машине и выключил зажигание. Удушливый газ мешал дышать.

Затем быстро подхватил женщину и вынес ее из гаража на кухню. Она оказалась довольно крупной, а поскольку была без сознания, то и страшно тяжелой. Наконец мне удалось-таки дотащить ее до кровати, уложить и распахнуть окно. Накрашенные губы не позволяли понять, посинели они или нет, но цвет лица показался мне нормальным. Вместе с ветром в комнату залетали капли дождя, и такая атмосфера вскоре привела женщину в чувство.

Да, опоздай я минут на пять, она наверняка погибла бы!

Возможно, ее ударило захлопнувшейся дверью гаража. Но потом я вспомнил о весьма нетвердой походке автомобилистки и наклонился к ее губам. Без сомнения, Сузи Петтон – если, конечно, это действительно была Сузи Петтон – любила выпить. Я не знал, как отреагирует ее организм на смесь алкоголя с выхлопными газами, но был уверен, что, придя в чувство, она будет ощущать себя препогано. Сняв с нее туфли, я открыл уже дверь в ванную, но тут женщина стала издавать звуки, очень похожие на икоту. Я быстро стащил ее с кровати и поволок к умывальнику, а когда ее вырвало, губкой обтер ей лицо. Но глаза она открыла лишь тогда, когда я снова уложил ее на кровати. Однако, увидев меня, женщина снова зажмурилась и простонала:

– О Боже ты мой!

Потом попыталась поправить свою юбку. Пришлось ей помочь, и женщина успокоилась. Я вышел в гостиную и закурил. Хотелось думать, что с этой дамочкой я уж как-нибудь договорюсь, но снова начала беспокоить полиция. Если они вернутся и увидят, что двери открыты, я пропал. А стемнеет, похоже, не ранее чем часа через три.

Я вернулся в спальню и посмотрел на женщину. Подобные дамы всегда обращают на себя внимание – крупная, стройная, волосы светлые, почти белокурые и коротко остриженные. Лет ей, похоже, около тридцати. Кофточка и юбка из высококачественной шерсти, в ушах золотые серьги, на руке – дорогие часы. И очень симпатичная мордашка – даже в таком состоянии.

На кухне я приготовил кофе, а когда вернулся в спальню с чашкой в руке, женщина сидела на кровати, обхватив голову руками.

– Вот, выпейте-ка кофе, – предложил я.

Она вздохнула:

– А я подумала, что вы мне пригрезились.

Женщина совсем не казалась испуганной. Видимо, сообразила, что опасность уже миновала. После кофе я протянул ей зажженную сигарету. Она сделала пару затяжек и вдруг взглянула на меня:

– А что со мной было?

– Я вытащил вас из-под машины в гараже. Видимо, вас оглушило дверью.

Женщина провела рукой по затылку и поморщилась от боли:

– Да, да, припоминаю, меня чем-то ударило. А мотор продолжал работать…

Кажется, я попыталась выключить его, но потеряла сознание.

– Я так и подумал.

Она посмотрела на меня и покачала головой:

– У меня перед глазами все время какая-то пелена. И кажется, что вы чем-то напоминаете Спартака. А говорите, как ангел-хранитель… Но кто вы на самом деле? И как вы здесь очутились?

– Зовут меня Фоли. А проник я к вам, немного поработав над вашей дверью.

– А, так вы и есть тот самый человек, которого разыскивает полиция? Все дороги перекрыты…

– Они осматривают и машины?

– Нет, просто заставляют притормаживать и заглядывают в окна. Все мои силы при встрече с ними ушли на то, чтобы скрыть, что я пьяна, поэтому не особенно хорошо помню, насколько тщательно они это проделывают.

Я принес ей вторую чашку кофе.

– А почему они вас разыскивают? – поинтересовалась женщина.

– Подозревают в убийстве полицейского.

Она подняла глаза:

– Кажется, я читала об этом в газете.

Сегодня утром. Вы убили его в драке?

– Возможно. – Я поставил чашку на комод. – Как вы себя чувствуете?

– Довольно скверно… Спасибо вам за это, что вы вытащили меня из гаража.

В сущности, я обязана вам жизнью.

– Вы никого не ждете?

– Нет. А почему вы спрашиваете?

– Я должен знать. Это ваш дом?

– Да.

– Значит, вы – Сузи Петтон?

– Угадали. Сузи Петтон. Неудачница.

Пустая, исписавшаяся романистка…

Видимо, алкоголь у нее еще не выветрился.

– Не совсем вас понимаю.

– Не обращайте внимания! Неписатель никогда не поймет писателя. Мы с вами говорим на разных языках. Понимаете, что я имею в виду?

– Нет, но это меня совсем не трогает.

Я хочу одного: чтобы вы не пытались отсюда удрать и не предупредили полицию.

– Угрожаете?

– При чем здесь угрозы! Я не собираюсь причинять вам неприятности, но, если вы будете вести себя не так, как нужно, я вас просто свяжу.

– И что это вам даст?

– Выигрыш во времени. Если я не буду высовывать отсюда носа, полиция придет к выводу, что я проскочил через ее кордоны, и снимет посты с дорог. Вот тогда я попытаюсь удрать.

У Сузи Петтон были большие серые глаза человека, которого трудно испугать.

– А вы не считаете, что все это бесполезно? И что вам лучше самому прийти с повинной?

– Чтобы меня посадили на электрический стул? Или приговорили к пожизненному заключению? Нет, такой вариант меня не устраивает.

– Но ведь рано или поздно вас все равно схватят! Вы сами это хорошо знаете!

– Не хочу загадывать, что произойдет.

Но если я попадусь им в лапы, то погибну. Поэтому живу лишь настоящим моментом. Кончится эта минута, буду жить следующей.

– Значит, вы решили здесь спрятаться?

– Угадали.

Она вздохнула:

– Что ж, пусть будет так. Только мне нужно сходить в гараж за сумочкой…

Или вы меня туда не отпустите?

– Сходим вместе. Вы можете подняться?

– Да, мне лучше. Хотя страшно болит голова.

Сузи надела туфли и встала, довольно твердо держась на ногах. Мы прошли через кухню.

– Подождите здесь, – сказал я возле двери. – Я сам принесу вам сумочку.

Стараясь не выпускать ее из виду, я пошел в гараж, но она не делала никаких попыток к бегству.

Я отдал ей сумочку, Сузи достала из нее таблетки аспирина, открыла кран в умывальнике, налила в стакан воды и запила ею лекарство. После этого мы вернулись в гостиную. Я снял с веревки свою одежду. Белье и рубашка почти высохли, но костюм был по-прежнему мокрый. Повернувшись к Сузи, я почему-то вдруг решил, что она собирается удрать через окно, и бросился наперерез. Но она спокойно подошла к зеркалу и стала подкрашивать губы. Потом обернулась:

– Что это с вами?

– Мне показалось, что вы собираетесь удрать.

– В такую погоду?.. Какая чушь!

Она сжала губы, посмотрела на них в зеркало и спрятала помаду в сумочку. Потом начала причесываться… Сузи действительно была очень элегантной и… соблазнительной. И невероятно спокойной.

– А вы не из трусливых, – с усмешкой заметил я.

– Теперь нет, – ответила она, пряча расческу. – А разве это плохо?

– Наверное, нет.

Сузи насмешливо улыбнулась:

– Я два раза была замужем и оба раза неудачно. Мне уже тридцать, и я совершенно одинока. С писательской деятельностью я тоже распрощалась. Поэтому мне нечего бояться, Фоли.

– Вот как? Интересно!.. Но все равно, не делайте, пожалуйста, попытки уйти из дому. Договорились?

– Почему вы решили, что я хочу уйти?

Здесь я у себя дома не так ли? И совсем не хочу, чтобы меня выгнал отсюда какой-то гладиатор в шутовском наряде…

Я пытался понять, что у нее на уме, но ничего не получалось. Может быть, она спокойна только потому, что сюда должен кто-то прийти? И знает, что мне одному с ними не справиться… Но как бы то ни было, а придется запастись терпением и ждать. Другого выхода у меня не было.

Глава 3

Сильный порыв ветра ударил так, что дом задрожал. По стеклам снова побежали струйки дождя. Было начало пятого, а в шесть уже стемнеет. Я слышал, как постукивал висячий замок, когда порывы ветра били по гаражу. Сузи Петтон сидела у маленького столика и спокойно молча курила.

– Если верить тому, что написано в газете, – наконец произнесла она, – вы – моряк торгового флота.

– Угу… – буркнул я. – Служил лейтенантом на нефтеналивном судне.

– Тогда не понимаю, зачем вам понадобилось убивать полицейского? На преступника вы не похожи.

– У меня были с ним личные счеты.

А это не имеет ничего общего с его профессией.

– И вы прямо вот так отправились к нему, чтобы убить?

– Нет.

– Тогда почему же его убили?

– А я его не убивал.

– Что?!

Снаружи послышался шум автомобиля. Я подбежал к окну: неподалеку снова показалась полицейская машина. Интенсивно работая «дворниками», она проехала мимо дома и вскоре вернулась. Сердце мое бешено заколотилось. Однако, немного постояв, полицейские уехали. Сузи сказала что-то, но я не расслышал, что именно.

– О чем вы? – обернулся я к ней.

– Я спросила: «Это полиция?»

– Да.

– Но почему же вы так волнуетесь?

У них нет никаких оснований заходить в мой дом.

Я рассказал ей об их утреннем визите.

– Поэтому, если они увидят, что ваша машина в гараже, могут проверить, все ли тут в порядке.

– Ах, вот оно что! Значит, и затопить камин мы не можем именно по той же причине?

– Ну конечно!

– А как вы поступите, если они все-таки придут?

Я пожал плечами:

– Откуда мне знать? Во всяком случае, если вы им не откроете, они решат, что здесь что-то неладно, и взломают дверь. К тому же они подозревают, что у меня револьвер.

Я снова ощупал одежду: костюм был еще сырой. А когда повернулся к Сузи, увидел, что она как-то странно смотрит на меня. Однако сразу же отвела глаза.

Я уже не первый раз ловил ее изучающий взгляд на себе, и мне безумно захотелось узнать, о чем она думает.

– Вы были вооружены, когда пошли к этому инспектору?

– Нет.

– Пьяны?

– Выпил пять или шесть рюмок для храбрости.

– Но вы знали, что он вооружен? Ведь у всех полицейских есть оружие.

– Конечно, – ответил я с некоторым раздражением. – Но в то время совсем не думал об этом. Мне хотелось только одного: набить ему морду… – Я подумал, что человеку, попавшему в мое положение, наверное, самое время исповедоваться.

Она задумчиво покачала головой:

– Мне кажется, газеты писали, что смерть наступила от ножевой раны. А чей же это был нож? Ваш?

– Откуда мне знать… я его не видел.

– Вы что, смеетесь надо мной?

– Я говорю совершенно серьезно. Или вы решили, что перспектива сесть на электрический стул разбудила во мне клоуна?

– Избавьте меня, пожалуйста, от вашего сарказма. Я ведь силой вас здесь не держу. – Сузи уселась в кресло и показала мне на диван. – Лучше сядьте и расскажите подробно, как все это произошло.

– Неужели вас это интересует?

– Я сама пока не знаю. Но коли нам суждено провести вместе какое-то время, то уж лучше о чем-нибудь говорить, чем молчать.

Я сел и снова закурил. Нас разделял низенький столик.

– У меня еще раньше были неприятности с этим негодяем. Две недели назад я пообещал расправиться с ним, если он не прекратит свои мерзости. Причем сказал это при свидетелях… Только не говорите сейчас, что все это было глупо с моей стороны. Я и сам знаю. Но подлецы, подобные Стедману, всегда приводят меня в бешенство. Он вечно крутился около смазливых девушек и женщин.

И главным образом рядом с теми, мужья которых часто отсутствовали.

Когда год назад я женился, моя жена пела в кабаре. Сознаюсь, наша супружеская жизнь не была идеальной. Нелегко быть женой моряка. Вот она и не выдержала. В последний приезд я узнал, что она появлялась в обществе Стедмана. Он был холостяк и жил в том же доме, что и мы.

На Форест-авеню. В тот же вечер я повстречался со Стедманом в баре «Сиделин», неподалеку от нашего дома, и мы с ним крепко поругались. Владелец бара, хороший парень, постарался разнять нас и выпроводил меня, чтобы я не наговорил лишнего. А вчера вечером, вернувшись из рейса, я узнал, что жена удрала в Рено на нашей машине, прихватив с собой почти все деньги, которые были в банке. Я зашел в бар «Сиделин», чтобы немного выпить, но чем больше думал об этом деле, тем становился злее. Нет, ее уход не был для меня несчастьем, но я не люблю, когда меня оставляют в дураках. Именно поэтому и направился к Стедману. Узнав меня, он хотел было захлопнуть дверь перед моим носом, но я успел войти и сразу же съездил ему по морде. Револьвера при нем не увидел, но Стедман был отнюдь не слабак. Наоборот, он был покрупнее меня и умел отлично работать кулаками. Поэтому мы хорошо потрудились там, в его гостиной. Потом прибежал управляющий.

Заколотил в дверь и заорал, что вызовет полицию. Минут через пять мы были настолько обессилены, что больше не могли драться. Когда я уходил, Стедман качался на четвереньках и пытался встать. Впрочем, я и сам был ненамного лучше его.

Управляющего в коридоре уже не было. По дороге я встретил только двух жильцов, которые меня знали.

Я снова направился в бар, но еще до того, как туда добрался, услышал вой сирены и увидел, что к нашему дому подкатила полицейская машина. В баре я вымылся, привел себя немного в порядок, а потом вдруг случайно узнал, что пришли полицейские и интересуются, куда это я исчез. Я, конечно, сразу же выскользнул через служебный вход. Мне совсем не светило провести ночь в тюрьме: мог пропустить выход моего судна в море. Я считал, что, когда вернусь из плавания, история эта забудется и я отделаюсь легким штрафом. Тут начался дождь, и я пошел в кино.

Вышел оттуда около часа ночи и, позвонив в «Сиделин», спросил у моего друга Рэда Ланигана, владельца этого бара, можно ли прийти к нему, чтобы пропустить стаканчик. Вот тут-то он меня и ошарашил, Сказал, что Стедман оказался смертельно ранен ножом и полиция теперь меня ищет по всему городу. Сперва я подумал, что он шутит, но Рэд быстро повесил трубку.

Тогда я позвонил Стедману. Мужской голос в трубке спросил меня, кто говорит. И это был, конечно, не Стедман.

Я еще ничего не понимал, но успел изрядно перепугаться. Остановил такси и хотел проехать мимо своего дома, чтобы проверить, стоят ли там полицейские машины, однако шофер так посмотрел на меня, что я испугался еще больше. Не исключалось, что полиция уже успела передать мои приметы, а если учесть, что моя физиономия была разукрашена синяками и кровоподтеками, я был довольно приметной личностью. Тогда я не стал испытывать судьбу и никуда не поехал. Но не успел нырнуть в темный переулок, как на углу остановились полицейские. Вот тогда я окончательно потерял голову. В течение часа они дважды могли меня сцапать. Но дождь и темнота позволили мне ускользнуть от них.

Я забрался на платформу поезда, который медленно тащился мимо станции, и уехал.

Сузи подняла голову:

– Это самая не правдоподобная сказка из всех, какие мне доводилось слышать.

– И вы тысячу раз правы.

– В драке кто-нибудь из вас применял нож?

– Нет.

– А когда вы уходили, Стедман действительно стоял на четвереньках и был жив?

– Конечно! Ему же досталось не больше чем мне. Я ведь говорю, это был довольно крупный мужчина.

– Уходя, вы закрыли за собой дверь?

– Думаю, что да… Правда, был немного не в себе, но ведь это делается машинально.

Она кивнула:

– Вы сказали, что, когда выходили из квартиры, управляющего в коридоре не было. Он, видимо, добежал звать полицию. Но может быть, там был кто-нибудь другой?

– Я видел женщину. Она стояла на пороге соседней квартиры. А когда увидела меня, быстро закрыла свою дверь. Потом, на лестнице, встретился еще с одним жильцом.

Сузи неопределенно покачала рукой с сигаретой:

– Я не это имела в виду. Конечно же они вас опознали, нет сомнения. Но может быть, кто-то из соседей видел, что, когда вы выходили, Стедман был еще жив?

– Нет, соседка не могла этого видеть.

Ее квартира на той же стороне, что и Стедмана.

– И сколько же, по вашему мнению, прошло времени между вашим уходом и приездом полиции, которая обнаружила труп?

– Не знаю, может, около пяти минут.

Я успел отойти не больше чем на сто ярдов, когда полицейская машина остановилась около моего дома. Какое-то время ушло на то, чтобы узнать, в какой квартире произошла драка, потом нужно было взломать дверь…

– А откуда вы знаете, что они взломали дверь?

– Слышал по радио.

Она удивилась:

– Выходит, вы ее заперли?

– Наверное… Или ее запер кто-нибудь другой, кто вышел от него после меня.

– Нет, это исключается. Соседка наверняка следила за дверью, дожидаясь приезда полиции.

– В таком случае этот неизвестный мог покинуть квартиру Стедмана по пожарной лестнице.

– Но вы же там никого не видели?

– Нет. Но ведь я был только в гостиной.

– И не заметили никакой сумки, плаща, одежды?

– Нет. Даже если там что-то и было, я бы все равно ничего не заметил.

Я кипел от злобы и видел только Стедмана.

– А если у него в это время кто-то был… Друг или хороший знакомый…

То почему он вдруг решил убить Стедмана?

– Может, там была одна из его новых дам? Нет, не знаю… Знаю только одно: когда я уходил, он был жив, а через пять минут вдруг оказался убитым…

– И вы думаете, вам кто-нибудь поверит?

– Конечно нет. Именно поэтому я и удрал.

– Знаете, только одно говорит в вашу пользу: абсолютная не правдоподобность происшедшего. Такую невероятную историю трудно выдумать. Значит, это, скорее всего, правда.

Я пожал плечами и стал нервно расхаживать по комнате. День клонился к вечеру. Резко обернувшись, я вновь поймал на себе ее странный взгляд. Но на этот раз Сузи не отвела глаза, а лишь с задумчивой усмешкой покачала головой:

– Я все думаю, на кого вы больше похожи: на римского гладиатора или на монаха неизвестного ордена, застигнутого в чужой спальне?

– Моя одежда скоро высохнет.

– О, меня нисколько не шокирует ваш наряд! Это даже как-то романтично! Грешник в рясе…

В ее голосе слышался вызов, и когда я вновь взглянул на нее, то заметил огонек в серых глазах. Я подошел, она немного подвинулась, и я устроился рядом, на краешке кресла.

– Нам и сейчас нельзя разжечь камин? – спросила она.

– Нельзя.

– Жаль. Было бы намного уютнее.

Представьте себе: огонь в камине и унылая песня дождя за окном.

– И легавые, которые сразу явятся на огонек.

– А я им скажу, что у меня все в порядке.

– Так я вам и поверил – Значит, вы мне не доверяете? – Сузи тихонько провела пальцем по моей раненой щеке. – Больно?

– Нет.

Внезапно я ее обнял и поцеловал. Губы Сузи приоткрылись, она обвила мою шею руками. Потом прошептала у самых моих губ:

– Это все из-за вашего наряда. В нем вы выглядите настоящим соблазнителем.

Я снова поцеловал ее. Сузи издала какой-то неопределенный стонущий звук и быстро вскочила на ноги. Лицо ее покраснело, но сама она дрожала. Выскользнув из моих рук, быстро бросилась в спальню. Я догнал ее возле кровати.

– Как холодно… – прошептала она. – Надо окно закрыть…

Я потянулся, чтобы захлопнуть раму, но Сузи сильно толкнула меня и выскользнула обратно в гостиную. Я потерял равновесие и растянулся на полу.

Кипя от злости, я вскочил и бросился к двери, но она не открывалась. Почему? Ведь на ней не было никакого замка!

Я надавил посильнее, дверь поддалась на несколько дюймов – и только. В следующий миг я услышал, как хлопнула дверца машины и заурчал мотор. Я с силой навалился на дверь – на этот раз мне удалось протиснуться в щель. Но было поздно: машина уже выезжала из гаража. Я подбежал к окну гостиной и увидел, как Сузи быстро выскочила из машины, заперла гараж и укатила. Она, конечно, знала, что вне дома ей нечего опасаться.

С проклятием я отошел от окна и закурил. Бежать куда-то бесполезно. А легавые будут здесь минут через пять. Вот шлюха! Я спас ей жизнь, и она вот так меня отблагодарила! Потом стал ругать самого себя. Зачем оставил в машине ключи? Стремясь вытащить Сузи на свежий воздух, я совсем позабыл о них. И вот как она воспользовалась моей глупостью!

Но чем же ей все-таки удалось закрыть дверь? Теперь это, правда, не имело значения, но я решил все-таки взглянуть. Что ж, не глупо! Она подсунула под дверь кочергу. А другим концом уперла ее в угол.

Сорвав с веревки одежду, я стал поспешно одеваться. Ведь уже ярдов через пятьдесят Сузи Петтон наткнется на полицейскую машину. Следовало подготовиться к визиту этих господ. Я свернул мое пончо и бросил его на кровать.

Переодеваясь, все продолжал прислушиваться, но кроме шума дождя, ничего не слышал… Прошла минута, другая… Чего они медлят? Ведь теперь наверняка знают от нее, что я невооружен.

Прошло не менее часа, пока я наконец убедился, что Сузи не донесла на меня. И тогда задал себе вопрос: а почему? Или, может, с нею что-нибудь случилось?

До того как совсем стемнело, я успел поесть немного говядины и выпить кофе. Газовый радиатор мне пришлось выключить, опасаясь, что его свет могут заметить сквозь шторы. Потом проверил все окна, убедился, что они завешены, и уселся на диване. Дождь продолжал идти.

«Денси» должен был сняться с якоря после полудня и направиться к полуострову Флорида.

Я закурил сигарету и воспользовался зажженной спичкой, чтобы посмотреть на часы. Да, в это время уже началась бы моя вахта. Я еще раз чертыхнулся и погасил спичку.

Дождь не перестал и к утру, но ветер заметно стих. По небу ползли мрачные серые тучи.

В который раз сварив себе кофе, я включил радио, чтобы послушать последние новости. Полиция по-прежнему была уверена, что я нахожусь где-то в районе Карлайла, и продолжала поиски. А мне ничего не оставалось, как продолжать сидеть в этом доме. Странно, что Сузи не пошла в полицию, но теперь сомнений не было: она меня не выдала и, значит, вообще не собирается выдавать.

Я начал рыскать по дому, надеясь найти бритву, но не нашел. Мой глаз совсем затек и стал фиолетовым. Этот синяк продержится несколько дней. Светлая щетина меня тоже не очень-то украшала. В таком виде, конечно, нельзя не только раз, гуливать по улицам, но даже нос туда высовывать.

День тянулся бесконечно медленно. Наконец я решил порыться в книгах Сузи и вскоре наткнулся на английское издание одного из ее романов. Действие, как я скоро понял, происходило в Новом Орлеане во время Гражданской войны Севера и Юга. Закулисные политические интриги перемежались откровенными интимными сценами. Большинство героинь были миниатюрными красивыми блондинками, но с кипучим темпераментом. И все удивительно легко увлекались буквально с первого взгляда. Однако их неземные любовные страсти героические мужчины ни на грош не ценили, изменяя своим невестам направо и налево, встречая между боями других не менее привлекательных кокеток. Где-то на середине книги, когда южане все еще надеялись победить янки, мне стало невыносимо скучно, и я захлопнул книгу. Теперь можно было считать, что мое знакомство с творчеством Сузи Петтон состоялось, отпала необходимость в будущем покупать ее романы.

Хотя о каком вообще будущем я позволял себе мечтать? Выхода из моего кошмарного положения просто не было, как и никаких надежд на то, что ход событий может как-то измениться.

Позже, когда совсем стемнело, я услышал, как к дому подъезжает машина.

Вскоре она остановилась перед гаражом.

Я осторожно прильнул к занавеске: это была Сузи.

Глава 4

Она поставила машину в гараж, заперла дверь и прошла на кухню. На ней теперь были другие юбка и кофточка. А поверх накинуто темное меховое манто.

Я открыл было рот, но она предостерегающе подняла руку и тихо сказала:

– Не надо разговоров. На улице сейчас довольно оживленно. На наш дом могут обратить внимание. Я приехала за вами… Так что поторопитесь.

– Зачем?.. И куда?

– Сейчас не время задавать вопросы.

Надевайте пальто и снимите веревку, на которой сушили белье. А я выброшу окурки и банки из-под консервов. Нельзя оставлять следов.

Я надел пальто, взял бумажник, сунул в карман галстук, снял веревку.

Она тем временем уничтожала другие следы. Потом сделала мне знак следовать за ней в гараж. Там было темно, я с трудом различал контуры машины. Сузи открыла багажник. Я увидел, что запасного колеса там нет, а вместо него лежит одеяло, пиджак и шляпа. Она шепнула мне в самое ухо:

– Залезайте, я сделала все, чтобы вам хватило воздуха.

– Куда мы поедем?

– В Санпорт. Там более безопасно.

И поторопитесь. Они осматривают каждое бунгало на побережье.

Я втиснулся в багажник и завернулся в одеяло. Сузи медленно опустила крышку, щелкнул замок. Мне почему-то пришло в голову, что теперь я всецело в ее власти. Ей достаточно остановиться у первой же полицейской машины, чтобы сдать меня. Теперь я был беспомощен, как кролик, но, с другой стороны, если она действительно хотела мне помочь, то многим рисковала. Ее могли обвинить в сокрытии преступника, а за это полагается тюрьма…

Я услышал стук ее каблучков по бетонированному полу гаража… Заурчал мотор, и мы поехали. По крыше и багажнику застучали капли дождя. Потом я вздрогнул, услышав характерный шум работающего полицейского радиопередатчика. Кто-то приблизился к нашей машине и спросил:

– Мисс Петтон?

– Да, – спокойно ответила Сузи.

– Мы обыскиваем все, бунгало на побережье, чтобы убедиться, что там не прячется убийца Фоли. Вы едете из дома?

– Да. Я заезжала ненадолго. Приезжала за бумагами, которые забыла вчера… А почему вы спрашиваете?

– Вы не заметили у себя ничего подозрительного? Может быть, какие-нибудь следы взлома?

– Нет, ничего… По-моему, все в порядке.

– Вы заходили во все комнаты?

– Да… Кстати, вчера я заметила, что форточка в окне гаража разбита и…

– Об этом мы уже знаем… Ну хорошо, мисс Петтон, не будем вас больше задерживать.

Полицейский обошел вокруг машины, сел в свою и уехал. Я с облегчением вздохнул, когда Сузи тронулась с места.

Постепенно движение на улице усилилось. Несколько раз мы останавливались, видимо ожидая зеленого огня светофора.

Потом, судя по звуку, выехали на шоссе.

Какое-то время машина быстро мчалась по асфальтированной дороге, а потом резко замедлила ход и, наконец, совсем остановилась. Я снова услышал радио в полицейской машине. Полицейский пост, подумал я, и тут же мужской голос очень явственно произнес:

– Все в порядке, милая дамочка! Можете ехать дальше.

Машина снова рванулась вперед. Я вновь с облегчением вздохнул. Судя по всему, мы выехали из пикетируемой зоны.

Потом я задумался. Куда же она меня везет? И зачем ей вообще все это нужно?

Сузи сказала, что отвезет меня в Санпорт, и, скорее всего, мы туда и ехали. Но где именно она высадит меня в этом городе, я не знал. Не знал и того, который теперь час, хотя предполагал, что дело идет к семи вечера. Я слышал шуршание шин по мокрому асфальту и молил Бога, чтобы они оказались крепкими. Как все-таки ужасно погибнуть в багажнике! Потом решил, что у меня и так достаточно неприятностей, чтобы придумывать себе новые.

Через какое-то время «олдсмобил» замедлил ход и свернул вправо. Стало тише. Встречные машины попадались редко, и вскоре их совсем не стало. Изменилась и дорога. Это уже было не шоссе, и Сузи ехала очень осторожно. На какое-то мгновение мне даже показалось, что я слышу шум морского прибоя. Наконец мы остановились. В тишине я снова услышал шум дождя. В следующее мгновение в замке багажника повернулся ключ.

Я вылез наружу и потянулся. Фары были выключены, но я увидел, что мы находимся на пустынном берегу. Сзади темнели какие-то строения.

– Возьмите одежду и шляпу. – сказала Сузи, снова садясь за руль.

Я вытащил одежду, закрыл багажник и сел рядом с ней. Было так темно, что мне едва было видно ее лицо, обрамленное светлыми волосами.

– Где мы находимся? – поинтересовался я.

– В Вест-Бич, с южной стороны аэропорта. Здесь довольно безопасно. В такую погоду тут никто не бывает.

– Вы что, собираетесь здесь меня бросить?

– Почему вы так решили? Конечно, неволить я вас не стану… А вы хотите, чтобы я вас бросила?

– Не говорите глупостей… Но все-таки зачем идти на такой риск? Вам это может дорого обойтись.

– Знаю… Вот, возьмите. – Она протянула мне пачку сигарет.

Затем, когда щелкнула зажигалкой и наклонилась, чтобы прикурить, ее взгляд показался мне несколько циничным.

– Интересно, о чем вы сейчас думаете? – спросил я.

– Ни о чем… Может быть, немножко о вас.

– Почему вы не сообщили обо мне в полицию? Я подумал, что вы удрали как раз для этого.

– Сначала я так и хотела сделать, но потом поняла, что не способна. Даже не знаю почему. Может, потому, что вы спасли мне жизнь, хотя совсем не ясно, стоило ли это делать… Короче, я решила спрятать вас на своей городской квартире.

– Зачем вам это?

– На то есть несколько причин. Я раздумывала над вашей историей и даже частично проверила ее. Кроме того, если уж прятаться, то конечно же в городе, а не на побережье, где вас каждую минуту могут найти. Там скоро обыщут все бунгало, а уж тогда меня точно притянут к ответу.

– Значит, сейчас мы направляемся…

– Ко мне домой. В Санпорте, полагаю, не догадаются вас искать. А там вы спокойно можете оставаться до тех пор, пока с вашего лица не исчезнут следы драки. Но я не смогу провести вас к себе раньше полуночи. Вот поэтому мы и сделали здесь остановку. Кстати, хочу вам еще кое-что сказать…

– Я – тоже. Вы – замечательная женщина, и я просто не знаю, как вас благодарить.

Я сделал попытку приблизиться к ее губам, но Сузи легонько меня отстранила:

– Сейчас не время… Да еще в машине. Ведь мы, кажется, вышли из школьного возраста? Я сказала, что хочу вам кое-что сообщить.

– Что именно?

– Но сначала у меня к вам вопрос. До какой степени вы можете доверять вашему приятелю Рэду Ланигану? Расскажите мне о нем.

– Зачем это вам? И что вы знаете о нем?

– Почти ничего. За исключением того, что сегодня я разговаривала с ним по телефону.

– И он знает, кто вы?

– Нет, позвонив ему, я просто назвалась вашим другом и сказала, что, возможно, смогу вам немного помочь. В сущности, позвонила ему, чтобы проверить ваш рассказ. Теперь верю, что вы не солгали. И вероятно, когда вы пришли к Стедману, у него действительно кто-то уже был. Ланиган тоже допускает такую возможность… Ну, так что вы мне о нем скажете?

– Это отличный парень. Профессиональный игрок в регби из Питсбурга.

Я тоже когда-то играл в регби – всегда был в ссадинах. А Рэда я знаю два года, мы с ним хорошие друзья. Он содержит бар по соседству с моим домом.

Вы, наверное, представляете себе, как выглядят эти маленькие бары. Каждый раз после моего возвращения из плавания мы ездили с Рэдом на рыбалку.

В прошлый мой приезд именно он помешал мне набить морду Стедману. Тот ведь тоже был постоянным посетителем его бара… Но почему вас это интересует?

– Мне кажется, он хочет вам что-то рассказать. О какой-то девушке…

– О какой девушке? – быстро спросил я.

– Рэд предполагает, что у нее была связь со Стедманом.

– У Стедмана всегда было множество девиц. Он и мою жену охаживал.

– Знаю. Ланиган говорил мне. Между прочим, если вас это интересует, ваша жена действительно находится в Рено.

Полицейские проверили это с помощью своих коллег из Невады.

– Зачем?

– Должно быть, ищут мотив убийства. Она им призналась, что встречалась со Стедманом, но отрицает, что между ними что-то было.

– Так я и поверил!.. Ну ладно, давайте вернемся к этой девице.

– Ланиган мало что мне сообщил. Я поняла, что это лишь его предположение. Но он хочет, чтобы вы связались с ним. Сказал, что вы можете позвонить в общественную телефонную кабину, которая находится в его баре, и дал мне ее номер. Как вы думаете, это не западня?

Я хочу сказать, не подслушают ли ваш разговор?

– Не думаю. Рэд многим рискует, помогая мне, он не отважится меня спрятать, но уверен, что и не предаст. Именно поэтому и предложил позвонить в будку телефона-автомата, где нас не смогут подслушать… Где мне найти телефон?

– У меня дома. Но нам лучше выждать, чтобы войти туда незамеченными.

– Может, лучше позвонить с какой-нибудь бензоколонки?

– Подождите, – перебила меня Сузи. – Можно позвонить из парка аттракционов, который находится на Тарлетонбульваре. Сейчас парк закрыт, но перед входом есть телефонные будки.

– Для вас это не составит неудобств?

– Пустяки. Наденьте пиджак и шляпу. И поднимите воротник.

Парк аттракционов находился на другом конце пляжа, в десятке миль от того места, где мы останавливались. Встречных машин нам почти не попадалось. Оба входа в парк были закрыты, и место показалось мне хмурым, неприветливым. Все помещения были заколочены на зиму, и только фонари вдоль улицы освещали ограду парка.

– Ну, вот и приехали!

Телефонная будка находилась рядом со входом в какое-то здание, в тени деревьев. Сузи припарковалась к тротуару и начала рыться в своей сумочке.

– Вот номер телефона, – сказала она, протянув мне клочок бумаги. – И десять центов, если у вас нет мелочи.

Я пересек улицу. Какая-то машина проехала мимо, но я успел ускользнуть от света ее фар. Когда я вошел в кабину, на потолке зажглась тусклая лампочка. Я пригнулся к аппарату и стал набирать номер.

– Бар «Сиделин», – ответил мне мужской голос.

– Можно попросить Рэда Ланигана?

– Минутку…

Я слышал, как там позвали:

– Эй, Рэд!

Музыкальный автомат наигрывал «Чучу». Я ждал, прислушиваясь к шуму дождя, бившему по крыше телефонной будки.

– Алло? Рэд Ланиган у телефона.

– Хэлло, Рэд! Ты, кажется, хотел, чтобы я тебе позвонил?

– Кто это?.. А-а, Билл, где же ты? Думал, ты идешь ко мне… – Я слышал, как он захлопнул дверь телефонной будки и быстро заговорил:

– Боже мой, Ирландец, ты только что разговаривал с инспектором полиции. А он только что расспрашивал о тебе… Твоя подружка хорошо выполнила дело?

– Да… Что ты мне хотел сообщить?

– Насколько все это правда, сказать не могу. Только одни предположения. Я, конечно, не верю, что это ты его прикончил, иначе ты бы не позвонил. Я старался убедить в этом полицию, но они не слушают. Утверждают, что это мог сделать только ты.

– А что ты хотел сказать про какую-то девицу?

– Сейчас. Если Стедмана убил не ты, то, значит, это сделал тот человек, который был в то время у него. Согласен?

Может быть, один из тех, кому Стедман насолил. Или из тех, кто не хотел ему платить. Ты же знаешь репутацию Стедмана… Ты меня слышишь?

– Да, продолжай, пожалуйста.

– Хорошо, я скажу все, что знаю, но это не слишком-то много. Стедман был убит охотничьим ножом с костяной ручкой. Его собственным ножом. Он хранился в ящике его стола, и Стедман пользовался им для вскрытия писем. На ноже, конечно, не осталось никаких следов. И никому неизвестно, кто был у него в это время, кроме тебя. Легавые сказали, что квартира Стедмана имела такой вид, будто там играли в поло бегемоты. И никаких следов женщины. Никаких окурков со следами губной помады или рюмок с виски. Вообще ничего. Стедман вернулся домой около половины восьмого вечера.

По словам свидетелей, один. После этого из квартиры не выходил. К нему тоже никто не приходил, кроме тебя. Во всяком случае, никого больше не видели.

Правда, существует еще черный ход. Ты ведь знаешь, у тебя такая же квартира. Но есть еще такой факт: перед тем как идти к себе домой, Стедман побывал у меня и купил бутылку шампанского. А я знаю, что сам Стедман никогда не пил шампанского. Значит, он ждал кого-то в гости.

У меня учащенно забилось сердце.

– Он ее откупорил?

– Нет, она так и осталась у него в холодильнике. И полиция не нашла в этом ничего подозрительного. Вероятно, ты пришел к нему раньше, чем тот, кого он ожидал, а возможно, она пришла к нему через черный ход как раз в тот момент, когда вы сводили счеты, или незадолго до того.

– Она? У Стедмана было много знакомых девиц. Ты имеешь в виду кого-нибудь определенного?..

– Да, но это, повторяю, лишь мои предположения. Речь идет о новенькой, которую он подцепил здесь, в моем баре, дней десять назад. Она ничего не пила, кроме шампанского.

– Кто эта девица?

– Самое неприятное заключается в том, что я ее не знаю. Мне лишь одно бросилось в глаза: она пришла в бар только затем, чтобы Стедман обратил на нее внимание. Пришла именно ради него. Это я понял сразу. До того как он появился в баре, она успела лихо отшить двоих, а они были намного привлекательнее Стедмана.

– Ты видел ее только раз?

– Нет. Спустя три-четыре дня я случайно проезжал мимо Уэкфильда, около одиннадцати утра, и видел, как она вышла оттуда. Но я почти уверен, что там она не живет. Значит, там был Стедман.

Интересно и другое. Когда она впервые появилась в моем баре, мне показалось, что я ее уже где-то видел. Такие куколки обычно не забываются. Так вот, если тебя интересует, могу сказать, где ее найти…

– Где?

– На Дентон-стрит есть маленький ресторанчик. Неподалеку от причала. Ты ведь знаешь этот район: там много фабрик, складов. Ресторанчик находится как раз напротив верфи Уамета, которая выпускает пластиковые шлюпки… Ну так вот, я был как-то раз там с одним дружком. И видел эту девушку. Было часов десять, она зашла вместе с подругами выпить кофе. Значит, работает где-то поблизости. Может быть, даже в «Комете».

Когда встретишь ее, сразу поймешь, что это она. У нее большие черные глаза, проницательные и холодные. Иссиня-черные волосы, белоснежные зубы. Рост около пяти футов… Тебе известен такой тип женщин? С ними никогда не угадаешь, будут ли они страстны или холодны как лед. Ей лет двадцать пять, не замужем.

Все три раза, что я ее видел, на ней были большие серьги.

– Спасибо, Рэд… Это все?

– Не совсем. В деле имеется еще одна странность. Ты знаешь, что Стедман был в одной группе с неким Джеком Парселом? Неприятный такой тип, холодный и равнодушный. Так вот, этот Парсел недели три назад, когда ты был в море, покончил с собой. Не оставил никакой записки, ничего… Никто так и не понял, почему он это сделал.

– А это действительно было самоубийство?

– Откуда мне знать? Он был дома один. Жена куда-то вышла. Застрелился из собственного револьвера, на котором остались отпечатки его пальцев. Эксперты решили, что выстрел был произведен с очень близкого расстояния.

– Да, странно все это…

– Очень странно. Особенно если учесть, что Парсел принадлежал к категории людей, которые не кончают жизнь самоубийством. Вскоре после этого случая один из его приятелей сказал мне, что Парселу наверняка помогли отправиться в мир иной.

Он видел его как-то в машине с одной брюнеткой, о которой и мечтать-то страшновато. – Рэд помолчал, а потом добавил:

– Будь осторожен, Ирландец!

Я вышел из телефонной будки. По улице снова проезжала какая-то машина, и я затаился. Когда она поравнялась с фонарем, я увидел, что это полиция.

Тогда я быстро зашагал по тротуару в противоположную сторону, повернувшись спиной к свету фар. Однако машина мгновенно развернулась и догнала меня.

– Вы кого-нибудь здесь ищете? – спросил полицейский.

Стараясь не выдать волнения, я ответил как можно спокойнее:

– Нет, просто прогуливаюсь.

– Под дождем? Где вы живете?

Но прежде чем я открыл рот, в лицо мне ударил сноп света. Я быстро отвернулся, однако было уже поздно.

– А ну-ка, подойдите сюда! – приказал полицейский.

Но я поступил иначе – бросился бежать. Сразу же хлопнула дверца машины, и я услышал, что за мной понеслась погоня.

– Остановитесь, Фоли! Иначе будем стрелять!

Я думал, что никогда не доберусь до конца улицы. Даже если они не будут стрелять, от их машины все равно не убежать.

Внезапно я заметил щель между двумя строениями и устремился в нее. Было очень темно, но я все-таки ухитрился различить темные силуэты аттракционов.

Свернув налево, я снова наткнулся на стену. Потом, увидев новый проход, ринулся туда как раз в тот момент, когда полицейский вынырнул из-за здания, размахивая впереди себя фонариком.

– Джо! – крикнул он. – Освети всю улицу прожектором, чтобы он не спрятался в каком-нибудь доме, и вызови подмогу!

Легавые, преследовавшие меня, освещали себе путь фонариками. Я глянул в ту сторону, где должен был стоять автомобиль Сузи, но он исчез. А метрах в ста от меня двигалась полицейская машина.

Я пересек улицу, перемахнул через парапет и упал на песок. Вдоль пляжа тянулась насыпь. Поднявшись на ноги, я побежал к ней. Позади выла полицейская сирена, но песчаный берег машине был недоступен.

Наконец, окончательно обессилев, я прижался к бетонному парапету. С полей шляпы стекала вода. Мне удалось оторваться от преследования, но теперь полиция знала, что я вернулся в Санпорт.

А еще я потерял Сузи. Я не знал ни ее адреса, ни номера телефона. И даже если бы нашел телефонную книгу, то не мог бы ей позвонить, поскольку у меня в кармане было сто семьдесят долларов, но ни единого цента мелочи.

Глава 5

Постепенно одежда моя начала промокать, и зубы застучали от холода. Нужно было срочно где-то спрятаться от дождя и полиции. И все это проделать до рассвета. Наверняка все ищейки были уже предупреждены, а мои приметы переданы по радио. Да, впрочем, с таким синяком под глазом, обросший щетиной, я не мог бы при свете дня сделать и шага.

Может, скрыться в каком-нибудь загородном отеле или меблированных комнатах? Нет! Проще кончить жизнь самоубийством. Ключ от моей квартиры лежал в кармане, но за ней наверняка следили. Может быть, снова выйти к полотну железной дороги и опять вскочить на проходящий поезд? Нет, тоже глупо.

Я с тоской вспомнил о «Денси», о горячем кофе и своей каюте, такой комфортабельной, полной книг, о шахматах и партиях в покер с друзьями, о теплой койке.

Потом заставил себя отвлечься от воспоминаний и стал думать о квартире Сузи, тепле и надежности ее самой. Боже мой, все это было так близко, так реально…

Я бессильно выругался, и вдруг меня осенило. Мысль пришла такая гениальная и простая, что я даже привскочил. Черт возьми, ведь можно посмотреть адрес Сузи в телефонной книге! И в моем распоряжении целая ночь, чтобы пешком добраться до нее. Город я знаю хорошо, так что дорогу спрашивать не придется. Совсем нет необходимости ей звонить.

Но прежде всего надо покинуть этот район. Скоро полиция прочешет здесь каждый куст.

Я пошел вдоль берега в восточном направлении. Время от времени наверху, по шоссе, проезжали машины, тогда я тут же прятался от света их фар. А через некоторое время даже рискнул подняться и перебежать через дорогу. И с ходу нырнул в маленькую удочку, идущую от моря.

Дождь продолжал лить, моя одежда стала невыносимо тяжелой.

Вскоре слева вдали блеснули огни аэропорта. Я свернул в сторону. Потом снова увидел движущиеся светящиеся точки – фары машины на национальном шоссе, пересекающем Санпорт. Я прошел через какой-то сад. Пешеходов здесь вообще не было. Мне показалось странным, что все огни в домах погашены, и под одним из фонарей я посмотрел на часы. Оказалось половина двенадцатого ночи. Значит, я шагал уже более трех часов. В семь начнет светать. Надо торопиться, иначе к Сузи до рассвета не попасть. А вдруг она живет в противоположной части города?

Где-то залаяла собака. Мои зубы все время стучали от холода, пришлось стиснуть их посильнее. Надо было как можно скорее найти телефонную будку, а их, как назло, в этом районе не было.

Наконец я добрался до небольшого торгового центра. На перекрестке возле него находилась бензоколонка, в настоящий момент неработающая, но неподалеку от нее стояла телефонная будка, гостеприимно открытая для меня. Если не считать двух-трех кошек, на улице не было ни одной живой души.

Когда я вошел в кабину, на потолке вспыхнула лампочка. Мне показалось, что я попал на ярко освещенную сцену и на меня смотрят сотни глаз зрителей. Я начал лихорадочно листать телефонную книгу. С полей шляпы на нее падали капли воды.

Паркер… Паркбург… Патерсон… Петтон… Вот!

Петтон Роберт, Петтон Стюарт, Петтон Стефан…

Этих Петтонов я насчитал более трех десятков, но Сузи Петтон среди них не было!..

Возможно, Петтон – ее псевдоним?

А может, она не числится в телефонной книге по каким-то другим причинам? Я даже расхохотался. Нервное напряжение давало себя знать. Не в состоянии сообразить, что еще можно сделать, я в растерянности вышел из телефонной будки. Капли дождя, упавшие на лицо, быстро вернули меня к действительности. Стуча зубами от холода, я снова машинально зашагал вперед. А что мне еще оставалось? Стоять на месте и ожидать, когда меня подберут, отнесут в тепло? Тогда, пожалуй, я еще успею дать показания, прежде чем окончательно свихнусь…

А может, позвонить Рэду? Шанс, правда, минимальный, но почему бы не попытать счастья? Я принялся размышлять.

Какие шаги в такой ситуации может предпринять Сузи? Что способна придумать?

Она, безусловно, вернулась к себе, в полной уверенности, что ничем не может мне помочь. И отлично знает, что мне ее не найти, потому что у меня нет ее адреса. Рэд – единственный человек, который нас связывает. Значит, она должна догадаться ему позвонить, если, разумеется, ей еще не надоело со мною возиться.

Но как дозвониться до Рэда? У меня не было мелочи. То обстоятельство, что в моем кармане лежало сто семьдесят долларов и ни цента мелочи, внезапно показалось мне настолько смешным, что я нервно вновь расхохотался. Но в следующую секунду серьезно испугался, что начинаю сходить с ума, и быстро продолжил путь. Прошагав еще минут десять, неожиданно заметил на противоположной стороне улицы бар. Магазины, расположенные рядом с ним, были закрыты. Перед входом в бар стояли три машины. Я скрылся в тени и долго приглядывался, но ничего подозрительного не заметил. Тогда достал номер телефона Рэда, запомнил его и уничтожил записку, а потом снова посмотрел в сторону бара.

Нет, идти туда – чистое безумие!

Я бросил взгляд на тротуар и внезапно заметил, что кое-где он начал подергиваться льдом. Итак, погода все решила за меня. Если я не найду себе убежище, то просто-напросто замерзну на улице. Лучше уж один шанс из тысячи, чем ни одного.

Подняв повыше воротник и опустив поля шляпы, я решительным шагом направился в бар.

В помещении было полутемно и накурено. У одного конца стойки, на табуретах, сидела какая-то пара, у другого – мрачный тип. Бармен оказался молодым парнем, вероятно ирландцем, с рыжими волосами и ослепительно белыми зубами. При виде меня все подняли головы и замолчали. В глубине зала находились музыкальный автомат и телефонная будка.

– Один бурбон! – бросил я бармену. – И несколько монет по десять центов.

Я положил деньги на прилавок. Посетители переглянулись и снова занялись своими рюмками. Бармен, не поднимая глаз, придвинул мне выпивку и отсчитал сдачу. Я проглотил виски и поспешил к телефону. :

Неуклюже опустив монетку окоченевшей рукой, стал набирать номер. С одежды на пол текла вода. Боже мой, почему там никто не отвечает? Я обернулся и посмотрел в зал. Все находились на своих местах. Наконец женский голос произнес:

– Бар «Сиделин».

– Рэда Ланигана, пожалуйста, – попросил я.

Ожидание казалось невыносимым. У меня начала кружиться голова. Неужели я опьянел от капли виски? И наконец услышал знакомый голос:

– Алло. У телефона Рэд Ланиган.

– Рэд?

– Бен, старина! – воскликнул он, рассмеявшись. – Если хочешь напиться, то почему бы тебе не сделать это здесь? – Я услышал, как он закрыл дверь будки. – Черт возьми, я рад, что тебе удалось позвонить мне, – сказал Рэд нормальным голосом. – Слушай, она мне звонила…

– И что сказала?

– А. X.

– Что?

– Это все. Сказала, чтобы я передал тебе только эти две буквы. Больше ничего. А – для любви, Х – для счастья. Надеюсь, ты понял, что она имела в виду?

Я, откровенно говоря, не понял ничего.

– Спасибо, Рэд. – Я быстро повесил трубку.

Какая все-таки Сузи молодец! Умная и догадливая.

Я стал снова листать телефонную книгу, то и дело кидая взгляды в зал. Да, нужно спешить. Бармен делал вид, будто вытирает стаканы, а сам украдкой наклонился к трубке телефона. Я видел, как он ее поднял, потом повернулся, чтобы посмотреть в мою сторону. Я выскочил из будки. Посетители с деланным равнодушием уткнулись в свои рюмки. Никто не произнес ни слова. Бармен тут же оторвал ухо от трубки и молча стал смотреть на меня. Я не знал, успел ли он сообщить полиции свой адрес. И неожиданно меня это разъярило. Мне надоело быть зайцем, за которым гонится стая гончих псов! Я этого не заслужил! Я вырвал из руки бармена трубку и оборвал шнур.

– Это вас зовут Терри Мак? – спросил я, вспомнив название бара.

Голова моя кружилась, перед глазами все плыло. Испуганный бармен молча уставился на меня широко раскрытыми глазами.

– Ах ты, свинья! Ирландская свинья! – крикнул я и запустил телефонную трубку в его рюмки. Потом повернулся и выбежал на улицу. Но прежде чем свернуть за угол, обернулся. Бармен и один из посетителей стояли в дверях и смотрели, в какую сторону я отправился. Не успел я пробежать и восьмисот ярдов, как сзади раздался вой полицейской сирены. Я понесся дальше, машинально сворачивая то направо, то налево, и наконец совсем потерял ориентировку. Внезапно впереди вспыхнул свет фар. Машина шла мне навстречу. В последнюю секунду я успел броситься в кустарник и шлепнулся прямо в лужу.

Мимо меня проехало несколько машин. Трудно сказать, сколько времени я оставался в луже. Наконец, немного отдышавшись, пошевелился. Но неожиданно меня стало клонить в сон. Собрав всю силу воли, я поднялся, перелез через какую-то изгородь и опять побежал дальше.

Машин больше не было видно. И через некоторое время я вновь услышал, как застучали от холода мои зубы.

Дважды мне пришлось сворачивать в маленькие улочки, чтобы избежать света фар. Мои движения стали автоматическими, я начал забывать, что ищу, и поэтому приходилось все время твердить:

– Телефонная будка, телефонная будка…

Очутившись под очередным фонарем, я посмотрел на часы. Без десяти пять. На мгновение я зажмурился, потом снова взглянул на циферблат. Часы, должно быть, стояли, а стрелки сбились во время моего падения в лужу. Невероятно, что уже прошло столько времени. Чертовы часы! Всегда они подводят меня в самый критический момент. Я машинально поднял голову и увидел часы на бензоколонке. Боже мой! Тоже без десяти пять!

Но что это? Рядом – телефонная будка! Сначала я глазам своим не поверил, а потом опрометью бросился к ней.

«А – для любви, Х – для счастья!» Не помню, как мне удалось открыть книгу и листать ее негнущимися пальцами. И вот, наконец, «Петтон А.Х.».

Я запомнил номер, опустил монетку и стал набирать цифры…

Сузи ответила почти сразу:

– Алло?

– Я… это я…

– Боже мой! – выдохнула она. – Я провела целую ночь в ожидании. Рэд сказал, что передал вам мои инициалы.

Где вы?

– Не знаю… Подождите секунду… – Я высунул голову из будки, чтобы посмотреть, кто является владельцем бензоколонки.

– «Сервис Чел Баррет», – прочел я.

– Очень хорошо, – проговорила Сузи. – Я посмотрю, где это. Поэтому не могу точно сказать, когда доберусь до вас: через пять минут или через полчаса. Но как бы там ни было, не уходите.

Я приеду, мигая правой фарой. Если все будет спокойно, подходите к машине.

Если нет, объеду квартал и снова остановлюсь. Договорились?

– О'кей!

Повесив трубку, я выскользнул из будки и спрятался в тень. Все тело ныло. Но у меня было лишь одно желание – не замерзнуть.

Минуты текли страшно медленно. В какой-то момент мне показалось, что я стою на мостике «Денси» в снежную бурю. Но ведь на мостике не должно быть мокро. Там никогда не бывает мокро…

Там люди всегда надевают плащи…

Внезапно послышался шум приближающегося автомобиля. Выйдя на тротуар, я увидел, что у него мигает правая фара, и побежал навстречу. Машина резко затормозила, и в следующее мгновение я уже был в ней. Съежившись, забрался в уголок, дрожа всем телом. Сузи нажала на газ.

– Скоро будем дома. Ирландец, – сказала она.

Наверное, она узнала мое прозвище от Рэда. Он всегда называл меня так. Но у меня не было сил реагировать на это.

Не могу сказать, сколько времени мы ехали. Наконец машина свернула, и мы очутились в гараже, темном, как склеп.

Сузи помогла мне вылезти из салона.

Мы снова вышли под дождь и пошли по какой-то аллее, а потом Сузи достала ключ и открыла одну из застекленных дверей. В небольшом холле я увидел пальму в кадке и два лифта. Дверь одного из них была распахнута. Сузи втолкнула меня в кабину и нажала на кнопку. Поднявшись на нужный этаж, она предложила мне выйти, а сама сняла манто и вытерла им пол в кабине – там с моей одежды набежала целая лужа. Но на ковре коридора мои мокрые следы почти не были видны. Не повстречав никого на пути, мы наконец благополучно добрались до квартиры Сузи.

Я увидел огромную комнату со множеством книг и пестрыми занавесками на окнах. Сузи сразу же провела меня в спальню. Там тоже было много портьер и занавесок. Посредине стояла большая двуспальная кровать. Из спальни другая дверь вела в ванную.

Сузи поставила меня под душ и открыла кран. Я дрожал и попытался возразить, но она только покачала головой – Садитесь! – и подставила табуретку.

Я присел, а теплая вода уже лилась мне на голову, за шиворот, на плечи… Она сняла с меня ботинки.

– Вы способны сами вымыться?

Я выпрямился. Вода показалась мне горячей, как кипяток, но я все еще продолжал дрожать.

Сузи сорвала с меня пальто и пиджак.

Я попытался расстегнуть рубашку, но она сдернула ее с меня, оборвав пуговицы.

Так я и стоял под душем на куче мокрой одежды. Наконец Сузи закрыла кран и сказала:

– Подождите секунду, я сейчас вернусь.

Кожа у меня покраснела, как у прачки, но зубы продолжали стучать.

Дверь открылась, и Сузи протянула мне стакан виски. Я выпил его одним махом.

– Вот и отлично! А теперь быстрее в кровать! Ведь если вы упадете на полдороге, я не смогу вас поднять.

Она протянула мне махровое полотенце, а сама взяла второе, чтобы помочь мне растереться. Мне показалось, будто с меня сдирают кожу. Потом Сузи проводила меня в спальню, где уже была приготовлена постель, и старательно закутала одеялами. После этого принесла вторую порцию виски и приставила бокал к моим губам. Мои зубы стучали о его край, как кастаньеты, но я умудрился выпить все до дна.

– Бедный мой Ирландец! – прошептала Сузи.

Затем она погасила свет в спальне, но оставила гореть в гостиной, откуда он проникал через полуоткрытую дверь. Потому мне было видно, как она раздевается.

Бросила юбку и кофточку на кресло. Подняла руки и сняла комбинацию. От выпитого виски комната вертелась у меня перед глазами… Наконец Сузи стянула чулки и скользнула ко мне в кровать.

– Так-то будет лучше, – сказала она, обняла меня, положила мою голову к себе на грудь, просунула длинную ногу между моими ногами, крепко прижалась ко мне и добавила:

– Это скоро пройдет…

Еще немного – и ты согреешься.

Мне показалось, что я куда-то медленно проваливаюсь… Становилось все темнее и темнее. Казалось, я теряю сознание.

– Спокойнее, спокойнее, Ирландец!

Вот так… А теперь попытайся заснуть.

Стены комнаты танцевали сарабанду.

Я попытался обнять Сузи, но не сумел – руки меня не слушались.

– Ты все равно не сможешь, – тихо проговорила она. – И сам отлично это знаешь.

Она была права – я ничего не мог.

Тем не менее сделал еще пару попыток, прежде чем сдался, и погрузился в темноту…

Глава 6

Проснувшись, я не сразу сообразил, где нахожусь, поэтому сел на кровати и осмотрелся. Во рту творилось нечто ужасное.

Сквозь розовые занавески пробивался солнечный свет. Над кроватью раскинулся шелковый балдахин. С обеих сторон стояло по ночному столику. В спальне было тепло и тихо. Лишь едва слышный шум проникал с улицы. Но лучше бы мне не вспоминать, как я тут очутился!

Стоило об этом только подумать, как на меня навалился весь кошмар последних нескольких суток.

К счастью, через несколько минут дверь в спальню приоткрылась и заглянула Сузи. Увидев, что я проснулся, она улыбнулась и вошла. На ней была черная юбка и белая блузка. Светлые волосы аккуратно причесаны. Она была прелестна и чиста, как мечта викинга.

– Ты в порядке? – спросила Сузи.

– В порядке, спасибо… Такое впечатление, будто одеревенела глотка.

– Еще бы! Я заставила тебя проглотить по меньшей мере пол-литра виски.

Так и должно быть.

– Я действительно был плох?

– Мог бы и не выкрутиться… За четыре дня съесть всего лишь две банки говядины и восемь часов подряд находиться под проливным дождем – такое не каждому по силам выдержать. Температуры нет?

– Не думаю. А где я нахожусь?

– На седьмом этаже дома номер 2112 на Бигвуд-Драйв. Сейчас половина пятого вечера, пятница. Ты спал около одиннадцати часов. Но здесь ты в полной безопасности. Никто не видел, как ты поднялся сюда, и никто не может тебя здесь услышать.

– Ты уверена, что нас не видели вчера вечером?

– Уверена. Полиция даже не обратила внимания на мою машину, хотя я ехала с потушенными фарами. Судя по газетным сообщениям, они теперь думают, что ты и не покидал города.

– А что означают инициалы А.Х.?

– Амелия Холли Петтон. Это мое настоящее имя. Правда, его знают очень немногие, так что иногда даже случаются курьезы. Считают, что моего имени нет в телефонной книге. Но зови меня, пожалуйста, Сузи – так я больше привыкла. О'кей?

– О'кей, – согласился я. – А ты умно поступила… Я имею в виду твой разговор с Рэдом.

– Это все, что я могла придумать.

Мне не хотелось сообщать Рэду что-нибудь о себе. Да и телефон могли прослушивать.

Я взял ее за плечи и притянул к себе.

– Потерпи немного, герой Ирландии.

Ты и так всю меня оцарапал вчера своей щетиной…

– Что-то не видно…

– Не лицо… Ты же отлично знаешь, что именно. Положил свою голову мне на грудь, и я так тебя держала в течение часа. Пока ты не перестал дрожать.

– Неплохой способ согреть человека. Может, не оригинальный, но действенный.

– Надеюсь, ты основательно прогрелся?

– Конечно! Большое спасибо.

– Тебе нужно хорошенько отдохнуть и подкормиться. Неплохо было бы, конечно, лечь в больницу, но…

Я притянул к себе ее голову и поцеловал. Губы у Сузи были теплыми, нежными. И в то же время она показалась мне изголодавшейся и жадной.

Я хотел расстегнуть блузку, но Сузи уже лежала у меня на груди, и мне трудно было это сделать. Впрочем, вскоре она сама изогнулась, расстегнула пуговицы, а потом небрежно бросила блузку на пол. Бюстгальтера на ней вообще не было.

– Видишь, что наделала твоя борода? – пробормотала Сузи.

– Да, конечной. Прости меня…

– А, пустяки!

– Я прошу прощения за то, что уснул вчера. Это очень плохо?

Она улыбнулась:

– Не особенно. Мне просто надо было поплакаться кому-нибудь. Хотела, чтобы меня пожалели. Вот и все…

– Бедная девочка, – пролепетал я. – Устала, нанервничалась…

Но Сузи решительно перебила меня:

– Я слышала, что у ирландцев железное здоровье…

– Возможно… Только и они иногда пасуют… Но с тем, чтобы в следующий раз все возместить сторицей…

Наши губы слились в долгом и жарком поцелуе. Сузи даже застонала от наслаждения. А когда моя рука начала судорожно искать застежку ее юбки, опять все быстро сделала сама: отшвырнула юбку прочь и вновь легла на меня, горя желанием и нетерпением. И на этот раз мне не пришлось ее мучить – видимо, ирландская кровь все-таки давала о себе знать.

Потом мы долго лежали в тишине, предаваясь каждый своим мыслям. Не знаю, о чем думала Сузи, у меня просто не было сил ее об этом спросить. После любовных утех я чувствовал себя не слишком бодро и задавался вопросом, когда же приду в норму. Хотя понимал, что могло быть все гораздо хуже. Это же просто чудо, что, спрыгнув с поезда, я остался целехоньким, а проведя столько часов на холоде под дождем, промокнув до нитки, умудрился даже не простудиться. В детстве, случалось, хватал ангину от небольшого сквозняка. И тут вспомнил рассказ Пита, побывавшего на войне в Европе, что на фронте солдаты никогда не болеют, хотя спят на голой земле, мокнут и мерзнут в окопах. Так он нас однажды уверял, что у божьего создания – человека – достаточно большой запас прочности. Признаться, я тогда не очень-то ему поверил, но теперь самому довелось в этом убедиться.

Однако, когда подумал, что уже никогда не смогу сказать об этом моему корабельному партнеру по шахматам, мое сердце болезненно сжалось. Мучительно захотелось курить.

Словно угадав желание, Сузи вдруг соскочила с кровати, исчезла в соседней комнате и вернулась оттуда с пачкой сигарет. Закурив одну из них, сунула ее мне в рот. От двух затяжек у меня закружилась голова.

Сузи тоже закурила, оставаясь стоять у кровати. Она была совершенно нагой, но это, судя по всему, ее нисколько не смущало. Мне казалось, я никогда не видел так много белизны и так много совершенства.

– Ты восхитительна… Какой у тебя рост?

– Пять футов семь дюймов.

– Великолепно!

– Не болтай… – пробормотала она и снова нырнула ко мне под одеяло.

– Это не болтовня… Кстати, почему ты мне все-таки помогаешь?

– Опять за старое? Я ведь уже говорила, что ты меня заинтересовал.

– Не очень убедительно.

– Возможно… Я знала одного старика.

Он около года просидел в сквере, наблюдая за голубями. Хотел понять, почему они при ходьбе подергивают головой.

– И понял?

– Нет… Но зато забыл обо всем, обо всех своих невзгодах и печалях.

– Вот это да! Но ты-то тут при чем?

Ты – чудесная женщина. У тебя есть все – красота, ум, живость…

– Ты никогда не читал книги, состоящей только из одной первой главы? Ладно, не будем об этом. Это невозможно объяснить человеку, который сам не пишет. Давай лучше вернемся к делу. У тебя есть деньги?

– Около ста семидесяти долларов.

– И все?

– Я имею в виду наличные. Возможно, в банке еще осталась какая-то сумма. Не очень большая. Тысяч пять или шесть. Но у меня нет возможности забрать эти деньги.

– В этом и нет необходимости. Не в том проблема. Я могу дать тебе взаймы.

Ведь если придется бежать куда-нибудь, тебе придется сменить не только костюм, но и имя, специальность. И о море надо будет забыть.

– Невозможно, Море – это моя жизнь и моя работа. Да я ничего другого и не умею. Даже жить не могу долго на суше.

Поэтому мы с женой так часто и ругались.

– Хорошо, давай поговорим о другом.

Я не верю, что ты убил Стедмана. Так, может быть, нам следует найти того, кто действительно его убил? Что тебе Ланиган говорил по этому поводу?

Я передал ей мой разговор с Рэдом.

– Гм, – пробормотала она в задумчивости. – Странно все это. Особенно то, что касается его напарника. Как там его – Пудман, Пурман?

– Парсел, Джек Парсел.

– Да, да. Мне кажется, я что-то читала о нем в газетах. И о девочке Стедмана тоже забывать нельзя.

– В городе, наверное, найдется не одна тысяча ярких брюнеток. К тому же она, может быть, не имеет к нашему делу никакого отношения.

– Никогда не поймешь, почему голуби подергивают головами – особенно если считать, что все это – лишь оптический обман. Эту девушку надо найти. Но только после того, как у тебя все заживет и ты снова придешь в норму.

Сузи приподнялась на локте и критически осмотрела меня. Я взглянул на ее грудь и прижался к ней щекой. Она улыбнулась и покачала головой:

– Никогда нельзя так просто сдаваться. И всегда нужно надеяться на лучшее.

А что касается твоего глаза, то раньше чем через три-четыре дня он в норму не придет…

– Мне еще надо подыскать одежду…

– Этим займусь я… Самое главное – сменить пальто и шляпу. То, что было на тебе вчера, уже известно полиции. Пальто было твидовым… Значит, теперь должно быть из габардина… Впрочем, оно тебе любезно оставлено моим бывшим мужем. Моим вторым бывшим мужем.

Он не взял свои вещи и даже ни разу не вспомнил о них. Вы с ним примерно одного роста. Так что его одежда будет тебе впору.

Сузи встала и исчезла в ванной комнате. Я слышал, как она плескалась под душем. Потом она появилась в бюстгальтере и трусиках и, присев к туалетному столику, принялась натягивать чулки.

– Бритву найдешь в аптечке, – сказала Сузи.

– Спасибо.

Я присел на край кровати, но сразу почувствовал какую-то слабость. Тем не менее постарался взять себя в руки и продолжал смотреть, как она натягивает чулки на свои божественные ноги.

– Ты дьявольски соблазнительна…

Сузи повернула голову и поправила шов на чулке.

– Спокойно, спокойно! Не надо так волноваться. У тебя и так было достаточно переживаний.

– Куда это ты собираешься?

– Надо кое-что купить. Кое-какие продукты, чтобы тебя подкормить. Кроме того, нужно зайти в муниципальную библиотеку. Я вернусь через час.

Она надела платье. Потом снова присела к туалетному столику и начала подводить глаза. Глядя на меня в зеркало, спросила:

– Ты сильно любил свою жену? Расскажи мне о ней.

– Вначале, конечно, любил. Но постоянные скандалы в конце концов разрушили любовь. Она хотела, чтобы я бросил плавать и нашел себе какое-нибудь занятие на суше… Но где же найти хорошо оплачиваемую работу? К тому же мне все равно не забыть море.

– Она красивая?

– Да, красивая… Но с жутким характером. На два года старше меня. Была певицей в кабаре. Не очень хорошей.

Однако любила свое дело. До меня уже была разок замужем…

Сузи внимательно посмотрела на свои губы:

– Если между вами и так было все кончено и вы собирались развестись, то зачем тебе понадобилось набить морду Стедману? Ты не находишь это немного странным?

– Я и сам не знаю… Просто сглупил.

Терпеть не могу этого прохвоста…

– Ну-ну, о мертвых…

– Что?

– Я напоминаю, что прохвост мертв, а о мертвых плохо не говорят.

– Ладно, не буду.

Сузи сняла с вешалки манто и накинула его на плечи.

– Если в мое отсутствие зазвонит телефон, не отвечай. И не открывай входную дверь.

Она ушла. На ослабевших ногах я кое-как добрался до ванной и постоял под душем. Потом нашел бритву и побрился. Мне показалось, что за последние дни я похудел по меньшей мере фунтов на двадцать. Синяки на лице были малозначительными, но глаз выглядел ужасно.

Надев пижаму и халат, я вернулся в гостиную. Немного раздвинув занавески, выглянул в окно. Внизу находился парк.

Погода прояснилась, но день клонился к вечеру. Голые деревья были холодными и неприветливыми.

Из гостиной вели еще две двери. Одна – в маленький кабинет, целиком заставленный книжными полками. В кабинете находился лишь письменный стол с пишущей машинкой и лампа под абажуром.

Другая дверь вела в столовую, а за столовой была маленькая кухонька. Я сразу почувствовал зверский голод. В холодильнике не нашел ничего, кроме кусочка сыра и бутылки молока. Перекусив, стал шарить по шкафам и вскоре обнаружил бутылку мартини и коробку с засахаренным миндалем. Взяв графин, я приготовил отличный коктейль, положил туда немного льда и налил себе стаканчик. Потом поставил графин в холодильник и вернулся с коктейлем и миндалем в гостиную.

У входной двери раздался какой-то шорох, словно упала газета. Я вышел в прихожую. Там действительно на полу валялась газета. Моей персоне в ней было отведено две колонки:

«МОРЯК ПРОДОЛЖАЕТ СКРЫВАТЬСЯ ОТ ПОЛИЦИИ!

21 февраля. Рассел Фоли, офицер торгового флота, подозревается в убийстве инспектора полиции Чарли Л. Стедмана.

Он продолжает скрываться от полиции, несмотря на то что последняя выставила многочисленные заставы и посты. Полиция уверена, что Фоли так и не покинул города, и поэтому тщательно наблюдает за вокзалами, аэропортами и автобусными станциями…»

Далее следовало описание двух моих встреч с полицией, давалось исключительно точное описание моей внешности. Не был забыт и мой глаз в фиолетово-лиловом обрамлении. За моей квартирой наблюдали. Полиция методически проверяла все отели и меблированные комнаты. Она была уверена, что я нашел где-то убежище, иначе умер бы от холода. Начальник полиции уверял граждан, что я буду скоро пойман.

На другой странице я нашел описание нашей драки со Стедманом и сообщение о причине его смерти – от удара ножом.

История не расходилась с тем, что мне рассказал Рэд и о чем я сам слышал по радио, за исключением одного момента – полиция не взламывала двери, ее ей открыл управляющий. Единственным подозреваемым по-прежнему был я. Полиции оставалось только меня поймать. На этом дело и закончится., Отложив газету в сторону, я задумался. Прошло уже столько времени, а никому даже в голову не пришло хотя бы предположить, что убийцей мог оказаться кто-то другой, кроме меня. Вот и попробуй в такой ситуации доказать свою правоту! Впрочем, к чему им какие-то иные версии, когда и так все ясно? Надо лишь поймать Рассела Фоли и посадить его на электрический стул. С содроганием я представил себе, что уже давно сидел бы в тюрьме, если бы между полицией и мною не оказалась молодая женщина, разочарованная писательница, которую развлекла моя история, уводя от унылых будней и скуки…

Коктейль подействовал на меня очень быстро – все вокруг качалось и расплывалось будто в тумане. На пустой желудок опасно много пить. К тому же я, видимо, был очень слаб. Все-таки странно, что еще не свалился с воспалением легких.

Решив больше пока не прикладываться к спиртному, я немного посидел, справляясь с головокружением, затем вновь отправился бродить по квартире.

Говорят, по жилью можно понять характер человека. Мне хотелось попробовать разгадать, с чего это Сузи принимает такое большое участие в моей судьбе.

Выдать меня, как сама призналась Сузи, она не смогла. Но зачем рисковала и рискует дальше? Что за удовольствие писательнице мотаться под дождем по ночному городу, спасая малознакомого ей человека? Не спала всю прошлую ночь, дожидаясь моего телефонного звонка… Неожиданно я вспомнил, как лихо она вытерла своим элегантным манто лужу в лифте, и теперь запоздало подивился ее отчаянной находчивости. Фантастическая женщина!

Только зачем ей все это?

Судя по всему, Сузи была неплохо обеспечена, но особой хозяйственностью явно не отличалась. На мой взгляд, об этом более всего свидетельствовал пустой холодильник. В мое отсутствие моя жена тоже ничего не готовила, но все равно дома всегда что-то можно было найти перекусить. Побродив по гостиной, я вернулся в маленький кабинет и теперь обратил внимание на то, что на письменном столе нет никаких бумаг, а пишущая машинка накрыта чехлом. Конечно, в последние дни Сузи было не до работы, но толстый слой пыли и на столе, и на чехле говорил о том, что она не притрагивалась к ним гораздо дольше.

А как, собственно, писатели работают над своими книгами? Ежедневно, как клерки в конторе, сидят над листом бумаги и излагают свои выдуманные сюжеты или пишут только тогда, когда на них находит вдохновение? Где-то я читал, что некоторые предпочитают трудиться по ночам, глотая одну чашку кофе за другой.

Интересно, как это делает Сузи? Впрочем, она говорила, что почему-то покончила с писательством. А еще утром сказала, что хотела бы кому-нибудь поплакаться… Мне вдруг стало мучительно стыдно. Целиком занятый собой, я как должное воспринимал заботы Сузи о моей персоне, а у нее, возможно, какие-то свои проблемы, может, даже серьезные неприятности. Хотя, конечно, вряд ли их можно сравнить с моими на данном этапе. Вероятно, какое-нибудь очередное разочарование в любви, как у хорошеньких блондинок, в ее исторических романах. И все равно, я дал себе слово поинтересоваться делами Сузи и внимательно ее выслушать, если ей захочется мне что-то рассказать. Наверняка, расставшись с последним любовником, решила, что больше никому не нужна. Это с ее-то ногами, пышной грудью и прелестной мордашкой! Тут она глубоко ошибается, у такой женщины не бывает недостатка в поклонниках. Однако себя самого я среди них не видел – на данный момент у меня вообще не было будущего.

Глава 7

Сузи вернулась через час с большой битком набитой сумкой. Выражение лица у нее было загадочное. Я хотел помочь ей, но она покачала головой. Тем не менее я прошел следом за ней на кухню и стал наблюдать, как она вынимает продукты. Среди прочего там были толстые антрекоты, замороженные овощи, молоко.

– Я хочу тебе кое-что рассказать, та наконец заявила она. – Но сперва приготовлю еду. Будь любезен, повесь мою шубу.

Я отправился с ее манто в прихожую, а когда вернулся, Сузи уже ставила овощи в духовку. Затем открыла банку со шпинатом и тоже отправила разогреваться. Потом заварила кофе.

Прислонившись к холодильнику, я наблюдал, как она орудовала. На высоких каблуках Сузи была одного роста со мной, трикотажное платье соблазнительно обтягивало ее фигуру.

– Думаю, нам придется немного подождать, пока оттает мясо, – сказала она.

– В таком случае, может быть, немного выпить? – предложил я, открывая холодильник и наливая ей коктейль. – Вот, возьми и расскажи свои новости.

– А ты не будешь пить?

– Я уже выпил немного. Дальнейшее может меня доконать.

Мы устроились в гостиной. Сузи сняла туфли и положила ноги на подушку.

Серые, немного циничные глаза оживленно поблескивали.

– Я разузнала кое-что интересное о Парселе. Вроде бы он покончил жизнь самоубийством, но я теперь совсем не уверена в этом.

– Именно для этого ты и ходила в библиотеку?

– Да, чтобы посмотреть газеты за те дни. Потом позвонила одному моему другу в «Экспресс». Он репортер по уголовным делам и лично знал Парсела… Передай мне мою сумку. Ирландец!

Я протянул ей сумочку, и она вынула оттуда записную книжку.

– Вот… Официально было объявлено, что он покончил с собой, но полиция никогда не была в этом уверена… Ланиган достаточно хорошо описал мне Парсела, сказав, что тот был холоден, как рукоятка кинжала. Это был жесткий, но воспитанный человек. Один из немногих в полиции, кто получил университетское образование. Он уже три года был женат на хорошенькой женщине и ждал повышения по службе. У него было отличное здоровье, начальство не имело к нему никаких претензий. За десять лет службы в полиции он убил двух человек, но я думаю, что это нормально для полицейского. Во всяком случае, Парсел не потерял от этого сон. К тому же застреленные им оба были опасными преступниками, и убил он их, защищаясь.

Она помолчала и отпила коктейль.

– Дойдем и до самоубийства. Жил Парсел в богатом квартале, в хорошем доме.

Квартал этот называется Белхевен и находится в десяти милях от центра города…

– Мне знаком этот район, – вставил я. – Там односемейные коттеджи, каждый по три-четыре комнаты. Стоят они тысяч по пятнадцать, не меньше.

– В таком случае ты знаешь также, где расположен их торговый центр. Я покупала там сегодня мясо. Итак, Парсел жил на одной из центральных улиц, на Уинстон-Драйв, 2531. Магазины торгового центра находятся рядом с его домом.

– Значит, там нетрудно припарковаться и проникнуть к нему через черный ход?

– Я бы не сказала. Весь этот район хорошо освещен, а сады окружены деревянными заборами, увитыми плющом.

Дверей там довольно много, но все они запираются. А на воротах дома Парсела был к тому же висячий замок. Конечно, при необходимости можно перелезть через забор, но по вечерам там всегда много народу, убийцу заметили бы.

Самоубийство произошло ночью 28 января, то есть около трех недель тому назад. Миссис Парсел ушла с соседкой в кино около восьми часов. После ухода жены к Парселу зашел сосед, и какое-то время они болтали друг с другом, смотрели по телевизору состязания по боксу – часов до девяти или до начала десятого. После этого Парселу позвонил его шеф, лейтенант Шрейвер, по какому-то служебному вопросу. Он показал, что Парсел говорил с ним совершенно нормальным тоном, а через сорок минут – если верить утверждениям экспертов – покончил с собой. Соседи ближайших домов слышали выстрел в начале одиннадцатого. Они, правда, думали, что это лопнула шина у автомобиля, и не придали этому значения.

В кинотеатре, где была супруга Парсела, демонстрировались сразу два фильма, так что, когда она вернулась домой, было уже за полночь. Миссис Парсел поставила машину в гараж, и здесь обе женщины распрощались. Но соседка не успела дойти до своего дома, как услышала крик миссис Парсел и увидела, как она выбежала из своего коттеджа. Через три минуты появилась полиция. Она нашла Парсела лежащим на письменном столе, застреленным из его собственного револьвера 38-го калибра. Кобура висела в шкафу в передней, куда он всегда вешал ее, когда возвращался домой. Револьвер валялся у его ног. На нем не обнаружили никаких отпечатков, кроме отпечатков самого Парсела, кстати сказать, тоже очень слабых. Не было видно и следов борьбы;

Ничто не указывало на то, что к нему кто-то приходил. Черный ход был заперт, там висел замок, и никто не видел посетителей у парадного входа. Несчастный случай тоже исключается, поскольку все принадлежности для чистки оружия находились на кухне. Записки самоубийца не оставил, но на столе, под его толовой, лежал лист бумаги и ручка. Создавалось впечатление, будто он собирался что-то написать, но в последний момент передумал.

Все рассказанное было мне плохо понятно.

– Ну и что ты обо всем этом думаешь? – спросил я.

– Думаю, что его убили.

– Почему?

– По разным причинам. Висячий замок еще ни о чем не говорит. Он мог быть повешен и после убийства. Предположим, Парсел остался дома один и ждал женщину. В таком случае он мог оставить черный ход открытым…

– Но как же она потом вышла?

– Рискуя многим, могла выйти и через парадную дверь. Ведь до аллеи всего несколько ярдов. А в одиннадцать вечера в том районе не так уж многолюдно.

– Предположим… А дальше?

– Ведь без причины самоубийства не происходят. И во всяком случае не за сорок минут. Ну, скажем, так мог бы поступить муж, узнавший об измене любимой жены. Но семья у Парсела была вполне нормальная, его жена утверждает, что не замечала в поведении мужа ничего необычного.

– Все это сложно… Но почему вообще мы говорим о Парселе? Не вижу никакой связи со Стедманом. Разве что они работали в одной группе по расследованию убийств…

Сузи подняла руку с сигаретой:

– ..И оба они были убиты. Пожалуйста, не забывай этого! Кроме того, их, видимо, связывало кое-что еще. Помнишь, что Парсел убил двух человек?

– Да, ну и что?

– А то, что один из них был застрелен Парселом в присутствии Стедмана 22 декабря! Не правда ли, слишком много совпадений? А после этого не проходит и месяца, как Парсел кончает жизнь самоубийством, а еще через три недели убивают Стедмана…

Я широко раскрыл глаза от удивления.

– Но ведь это же должна была увидеть и проверить полиция! Совпадения действительно странные!

– Полиция проверяла, но, видно, не очень старательно. Кроме того, они уверены, что Стедмана убил ты.

Я встал, прошелся по комнате и опять вернулся на свое место.

– Все равно, они должны были проверить все варианты.

– Разумеется. Но они ничего не обнаружили. Человек, которого застрелил Парсел, был обыкновенным преступником. Звали его Денни Баллард. Его «послужной список» был довольно красноречив: вооруженные грабежи и всякие другие грехи помельче. Когда они пришли к нему снять показания, тот схватился за оружие. Парсел просто вынужден был его застрелить. В целях самообороны.

– У этого Денни была семья?

Сузи покачала головой:

– Только брат. Кажется, моряк. Его зовут Рэй Баллард. Но он куда-то исчез.

Его обвинили в ограблении и убийстве.

С тех пор Рэя никто больше не видел.

Исчез бесследно.

Я закурил.

– Любовницы тоже не было?

– Насчет любовницы – дело другое.

Не знаю наверное, но, видимо, какая-то девица все-таки была. А если исходить из того, что оба полицейских убиты и обстоятельства, сопутствующие этому, довольно сходны, то очень плохо, что никто, кроме Ланигана, не заподозрил никакой женщины.

– Думаю, мне нужно найти ту, про которую говорил Рэд. У него глаз наметанный, он не случайно обратил на нее внимание.

– Правильно. Только я не знаю, что мы можем сделать, даже если ее найдем.

Хотя я почти уверена, что это она… Как бы то ни было, раньше понедельника тебе все равно на улице показываться нельзя. С таким лицом тебя схватят немедленно.

Сузи поджарила антрекоты. После ужина мы немного послушали музыку и последние известия. Полиция продолжала прочесывать город.

Вскоре мы легли спать. В постели Сузи была великолепна. Не знаю, как ей удавалось обходиться долгое время без мужчин.

Она была переполнена огнем и страстью.

Правда, после длительных стонов опять впала в черную меланхолию. С ней всегда была ее тоска, и тут уж ничем нельзя было помочь. Мне пока не представилось возможности выяснить, что ее мучило, – в основном мы опять же говорили о моем положении и о загадочном убийстве Стедмана.

Посреди ночи я вдруг проснулся и увидел, что Сузи нет рядом. Я зажег свет и посмотрел на часы: начало четвертого.

Дверь в гостиную была открыта. Я надел пижаму и отправился посмотреть, в чем дело. Все лампы в гостиной были зажжены. Сузи сидела посреди комнаты прямо на ковре. На ней была лишь темная юбка. На расстоянии двух-трех метров от нее стояла серебряная ваза, в которую она бросала карты, куря при этом черную сигарету – мексиканскую или кубинскую. Рядом на ковре стояла бутылка виски. Сузи была пьяна, как говорится, в стельку.

Услышав шум, она подняла на меня мутные глаза:

– Что, Ирландец, тоже не спится?

– Угу.

Я сел рядом с ней на ковер. Она бросила очередную карту в вазу, но промахнулась. Потом неожиданно грубо выругалась.

– Что с тобой? – поинтересовался я.

– Со мной? Ровным счетом ничего.

Она исподлобья посмотрела на меня, наполнила свой бокал и протянула мне бутылку.

– В этой жизни все время приходится удовлетворять свою плоть – не одним, так другим.

Она замолчала, икнула и с торжеством посмотрела на свою голую грудь.

– Кстати, о плоти… У тебя уже была такая рослая, как я? И массивная? Сто сорок фунтов… Я имею в виду, для удовлетворения твоих потребностей?

– Тебе не кажется, что лучше не касаться таких вопросов?

Но Сузи и не ожидала ответа.

– Ты что же, не хочешь виски? Тогда, может, бенедектина? Марихуану? Мое тело? Все, что угодно! На выбор!

Она покачнулась. Я поддержал ее и отнес в спальню. Сам не знаю, как мне это удалось. Уложив Сузи в постель, я накрыл ее одеялом.

– Не забудьте факельщика, дамы и господа! – пробормотала она, погружаясь в сон.

На следующий день мы проснулись около полудня. Сузи выглядела мрачнее тучи, жаловалась на головную боль.

– Пить надо меньше! – заметил я тоном ворчливого мужа, однако не решился спросить, что означало ее ночное поведение. И хотя я уже не первый раз видел Сузи пьяной, не хотелось думать, что она просто-напросто обычная алкоголичка, предпочитающая напиваться в одиночку.

После плотного завтрака Сузи несколько отошла, повеселела, и тогда, усадив ее в гостиной на диван, я повелительно приказал:

– Ладно, давай рассказывай, что с тобой происходит.

– Не знаю, ты вряд ли поймешь, – ответила она, зажигая сигарету. – Да сейчас и не время копаться в моих делах, хватает твоих…

– Рассказывай! – приказал я со злостью.

К моему удивлению, Сузи закрыла лицо руками и горько расплакалась.

Про себя я давно знал, что отношусь к той категории мужчин, которые не способны переносить женских слез – меня они немедленно обескураживают, размягчают, буквально рвут мое сердце. В нашем коротком браке моя жена даже научилась этим ловко пользоваться. Стоило ей лишь уронить слезу, и я уже был готов все простить, все отдать, со всем согласиться. Но тут какой-то совсем другой случай. Я сел рядом с Сузи, крепко обнял ее и дал ей вволю выплакаться в мою пижаму.

– Ну, ну, – лепетал я в растерянности, – ты такая сильная, такая мужественная женщина, храбрая, находчивая…

Но Сузи только еще пуще зарыдала, как ребенок.

Тогда я решил ей помочь.

– Ты тоскуешь по своему второму мужу? Ты его все еще любишь?

Этого оказалось достаточно, чтобы слезы тут же прекратились. Резко отстранившись от меня, Сузи вытерла глаза и неожиданно перешла в атаку:

– Вот все вы мужчины такие! Думаете, у нас, женщин, в голове одни романы и больше мы ни на что не способны? Да плевала я на этого бабника, плевала на вас на всех!. – Она вскочила, ушла на кухню и вскоре вернулась оттуда с бутылкой виски и двумя бокалами.

Уж не знаю, как она умудрилась так быстро успокоиться, но заговорила теперь иным ласковым голосом:

– Извини, пожалуйста. Ирландец, ты тут совсем ни при чем. Вот только, пожалуй, тебе не стоило меня спасать из-под выхлопной трубы.

– Не понимаю, тебя же ударило дверью по голове, – оторопел я.

– Это так, – признала она. – Но ударило очень кстати. В тот день писательница Сузи Петтон кончилась, а это значит, кончилась и моя жизнь.

– Что значит кончилась писательница? – не понял я. – Писать тебе больше не хочется?

Сузи улыбнулась:

– В том-то и беда, что писать хочется всегда, это, знаешь ли, как наркотик, невозможно остановиться.

– Тогда в чем же дело? Садись и сочиняй новый роман! Вон у тебя их сколько, богатый опыт…

– Да, и мой издатель ждет от меня этой очередной лабуды. А я разочаровалась, окончательно разочаровалась в своих способностях воспроизвести то, как это было тогда на самом деле, в прошлом веке.

Сколько ни читай исторической литературы, сколько ни копайся в документах той поры, а представить, как они думали, как радовались и страдали, что говорили друг другу, по-настоящему все равно невозможно. Все это могли рассказать только они сами. Взгляд на историю с позиции людей другой эпохи – всегда фальшь.

Теперь я это четко поняла.

– Странно, – пробормотал я, все еще не понимая до конца, что заставило Сузи расстаться с писательским трудом. – Так не копайся больше в истории! Пиши, как теперь все, детективы…

Она как-то настороженно уставилась на меня. И я вдруг увидел, как постепенно стали оживать ее печальные серые глаза.

– – Де-те-кти-вы; – повторила по слогам Сузи.

– Мало, что ли, для них сюжетов в нашей жизни? – бодро продолжил я, мгновенно сообразив, что нащупал правильный путь. – Хочешь расскажу, как у нас на «Денси» обнаружили контрабанду?..

– Да ты сам живехонький из детектива! – вдруг счастливо рассмеялась она. – Вот только знать бы, чем это приключение закончится!

И мы опять принялись обсуждать, как нам разыскать жгучую брюнетку, о которой рассказывал Рэд. Настроение Сузи заметно улучшилось, следующая ночь прошла блестяще, тоски в больших серых глазах я больше не видел и радовался, что нашел-таки в себе силы поговорить с Сузи о ее проблемах – похоже, ей это что-то дало.

– Хорошо, а теперь повернись, чтобы я могла посмотреть на тебя.

Я повернулся сначала в одну, потом в другую сторону.

Это было в понедельник, в семь утра.

Наконец Сузи покачала головой:

– Пиджак немного узок, и рукава могли бы быть немного подлиннее. Правда, под пальто это не будет заметно.

Я посмотрел на себя в зеркало. Последние следы синяка вокруг глаза под шляпой были почти незаметны, она же скрыла и мои светлые волосы. Ботинки сверкали. На мне была белая рубашка с твердым воротничком и строгий галстук.

Из карманчика выглядывали ручка и белый платок.

Я надел пальто.

– Теперь последний штрих, – сказала Сузи.

Она протянула мне светлую тонкую папку без ручек, закрывавшуюся на «молнию». В ней лежали два старых журнала, несколько рекламных проспектов и пара писем, которые Сузи сама сочинила и отпечатала. По ее мнению, это был прямо-таки образчик камуфляжа.

– Теперь все в полном порядке, – решила она и улыбнулась:

– Уверена, ты выкрутишься из этой беды, дорогой!

– Если только меня не начнут рассматривать вблизи, – согласился я. – Тогда, может, все и обойдется.

– Кто же станет внимательно разглядывать мужчину?

– Существуют ищейки в штатском…

– У них, насколько мне известно, нет твоей фотографии. Ты можешь подойти к любому полицейскому и попросить у него прикурить. Самое главное – не волноваться и не бросаться в бегство. Даже если тебя кто-то остановит, считай, что он хочет обратиться с каким-нибудь пустяковым вопросом. И из дома ты теперь можешь выйти совершенно спокойно – здесь тридцать три квартиры, никто из жильцов не знает своих соседей. Ну, ты готов?

– Да.

– Тогда пошли. Выйдем вместе, чтобы ты смог обрести уверенность.

Утро было ясное и холодное, входная застекленная дверь покрыта инеем.

На Парк-стрит было уже довольно многолюдно. Я остался на улице, а Сузи отправилась в гараж за машиной.

В конце Парк-стрит находилась автобусная остановка. Там скопилась небольшая очередь. Рядом с ней стоял газетчик.

Я купил у него «Экспресс». Никто не обратил на меня внимания.

Убийство Стедмана по-прежнему занимало первую страницу. В одном из отелей задержали трех человек, похожих по описанию на меня. Но после проверки отпустили. Тем не менее я испугался. Самое неприятное заключалось в том, что некоторые полицейские знали меня в лицо. Видели меня в баре «Сиделин». Если я встречу кого-нибудь из них, то пропал.

Наконец подъехал синий «олдсмобил».

Сузи остановила машину у тротуара, и я сел. В отделении для перчаток лежал план города. Я развернул его на коленях. Это дало возможность опустить голову.

– Я уже изучила маршрут, – сообщила Сузи. – Даже проверила его в субботу.

Дентон-стрит находится в промышленном районе, неподалеку от порта. Вон там, позади муниципальных домов, в трех милях от центра.

– Понятно.

– Если нам повезет, мы сможем остановиться около бара, оттуда удобно понаблюдать сразу за двумя автобусными остановками.

Движение на улице становилось все интенсивнее. Сузи свернула с основной магистрали и, объехав центральную часть города, направила машину к Дентон-стрит.

– Еще около мили. Это дом 1200, а «Комета» расположена в корпусе 1636.

Я взглянул на часы. Без двадцати восемь. Навстречу попадались в основном автобусы и грузовики. Наконец мы добрались до «Кометы». Это было большое кирпичное здание, окруженное железной оградой. Рэд предположил, что девица работает где-то здесь. Напротив, на длинном деревянном здании с маленькими окнами, висела вывеска: «У Джорджа». Это, должно быть, и был тот бар, в котором она пила с подругами кофе.

Рядом находились еще три фабрики – химическая, по переработке цветных металлов и по переработке металлолома.

Последняя – самая крупная.

Непосредственно перед баром были сразу две остановки автобусов, подъезжающих с противоположных сторон. И мы могли отлично за ними наблюдать. Взошло солнце, стало немного теплее. Я опустил стекло.

– Подходит автобус, – шепнула Сузи.

Из автобуса вышло человек пятнадцать, но это все были рабочие.

– Для служащих рановато, – заметила Сузи.

– Угу.

«А чего, собственно, мы собираемся дождаться? – подумал я. – Мы не знаем девушки, никогда ее не видели. Даже не уверены в ее существовании. Рэд ведь мог и ошибиться. Кроме того, даже если она и флиртовала со Стедманом, то это совсем не означало, что она убийца. Он вообще был большим бабником, и девиц ему хватало».

Тем временем подошли еще несколько автобусов. Но девушки, похожей на ту, которую описал Рэд, среди приехавших не было.

– Фабрика Шико по переработке металлолома, – задумчиво произнесла Сузи… – Где-то я уже слышала о ней…

– Наверное, прочитала в учебнике истории…

Она отмахнулась:

– Не надо шутить. Никак не могу вспомнить, в связи с чем я слышала об этой фабрике. Но надеюсь, это не так уж и важно.

В ворота «Кометы» въезжали роскошные машины, а автобусы теперь стали в основном привозить служащих. Некоторые девушки были очень темными, и каждый раз при виде жгучей брюнетки мое сердце начинало учащенно биться.

Тем не менее ни одна из них не подходила под описание Рэда.

– За это время она могла изменить прическу, – проговорила Сузи. – Даже подстричься под мальчишку.

– Могла и перекраситься, – мрачно добавил я.

Сузи рассмеялась:

– Тогда тебе придется смотреть в корень.

В десять часов мы пришли к выводу, что ждать дальше бесполезно, и направились в сторону побережья. Проехали мимо сахарной фабрики, миновали морское управление. Я вздохнул. Сузи услышала мой вздох.

– Все будет хорошо. Ирландец, – сказала она.

Я ничего не ответил. Был слишком угнетен, чтобы разговаривать.

– Что они сделали с твоими документами? – спросила Сузи. – Я имею в виду корабль, когда он покидал порт без тебя.

– Сдали в управление…

Неожиданно позади нас прозвучала полицейская сирена. Я похолодел от страха.

– Спокойно, спокойно, Ирландец! – предупредила Сузи. – Мне кажется, я виновата – вроде превысила скорость.

Нас догнала полицейская машина и, сигналя нам, поехала рядом. Полицейский сделал нам знак остановиться. Сузи немедленно послушалась и подвела «олдсмобил» к тротуару. Легавые встали перед нами, один из них вылез из автомобиля и подошел к нам. У меня сразу пересохло в горле, и я был вынужден сунуть руки в карманы, чтобы не выдать дрожь.

Полицейский наклонился к дверце.

Мне стоило огромных усилий не отвернуться от него. Ему было лет тридцать.

Плотный коренастый человек с холодными глазами. К счастью, он не обратил на меня никакого внимания, а наклонился к Сузи.

– В этом районе можно ехать не быстрее сорока миль в час, милая дамочка! – строго произнес коп.

– О, прошу прощения, я ехала немного быстрее, – покорно ответила Сузи.

– Вы делали все шестьдесят, – сообщил полицейский уже менее строго.

Красивая женщина просила ее простить и была достаточно умна, чтобы не переиграть.

– Ваши права, пожалуйста!

Я почти не дышал и все время боролся с желанием спрятать лицо. Хорошо, что полицейский предпочитал смотреть на Сузи, а не на меня. Сузи протянула права. Он подержал их немного, подумал и вернул.

– Хорошо, на этот раз ограничимся предупреждением, – решил коп. – Но в будущем не нарушайте правил. Они писаны не для собак…

«– Большое вам спасибо… Обещаю, что это больше не повторится.

Лишь теперь полицейский впервые взглянул на меня. Это продолжалось какую-то секунду-две, но они показались мне вечностью. Потом полицейский вернулся к своей машине, по пути обернувшись еще раз.

Сузи завела мотор и нажала на акселератор. Когда мы проезжали мимо их машины, я заметил, как полицейский проводил нас взглядом. Потом, посмотрев в зеркало заднего обзора, увидел, что он продолжает смотреть нам вслед.

– Он узнал меня… и сейчас поедет за нами…

– Может, мне удастся увеличить скорость и оторваться от него?.. С тем, чтобы ты мог незаметно исчезнуть…

– Нет… Когда он сделает нам знак остановиться, послушайся его. А потом ударься в слезы, скажи, что я тебе угрожал… Говорил, что у меня в кармане револьвер… И что ты боялась меня…

Полицейский догнал нас так быстро, будто мы не ехали, а стояли на месте.

И опять приказал остановиться.

– Черт возьми… Как не повезло! – процедила Сузи.

– Запомни: я угрожал тебе оружием.

Полицейский подошел к нам. На его лице играла обворожительная улыбка.

– В первый момент я как-то не уразумел, – произнес он. – Но потом понял, что вы Сузи Петтон, писательница.

Он спросил, не сделает ли она ему надпись на книге, если он привезет ее ей. Его жена – большая поклонница таланта Сузи Петтон, и у нее имеются все ее книги.

Сузи дала ему свой адрес. Полицейский поблагодарил и даже приподнял фуражку… Мы вновь поехали. Через какое-то время я попытался закурить, но пальцы плохо меня слушались, достать сигарету удалось с большим трудом.

Глава 8

Мы оба не произнесли ни слова, пока не добрались до побережья. Сузи остановилась у вала, неподалеку от бассейна для ремонта судов.

– Теперь я понимаю, почему беглецы в какой-то момент выдыхаются и легко дают себя поймать, – проговорила она.

– Конечно! – согласился я. – Такого напряжения долго не выдержать.

Постепенно становилось теплее. По морю бежали маленькие белые барашки.

Из порта вышло нефтеналивное судно, направляясь в открытое море. Я увидел людей на мостике, и сердце мое болезненно сжалось. Никогда мне больше не выйти в море. Меня арестуют – не сегодня, так завтра или послезавтра. И остаток жизни я проведу в тюрьме.

Сузи молчала. Я спросил, о чем она думает.

– О фабрике Шико по переработке металлов… О беглецах… Об их судьбе…

Она порылась в сумочке и достала сигарету. Я поднес ей огонь.

– А какое отношение имеют беглецы к фабрике Шико?

– Никакого, – ответила она и посмотрела на часы. – Нам пора ехать, если мы хотим успеть к бару, когда работники идут туда пить кофе.

Я возразил:

– Нет, дальше я буду действовать один.

Ты высадишь меня там, а сама отправишься домой.

Сузи не стала спорить. Она высадила меня ярдах в двухстах от бара, и я пешком прошел по солнечной стороне Дентон-стрит. Было четверть одиннадцатого. Я толкнул дверь бара и вошел.

Огромная стойка была расположена перпендикулярно входу, а с правой стороны стояло около дюжины столиков.

Я прошел в дальний угол и сел лицом к двери. У стойки сидела какая-то парочка, другие посетители разместились за столиками. Но я не стал на них смотреть. Я достал из папки одно из писем, отпечатанных Сузи, и сделал вид, что его читаю. Подошла официантка:

– Что желаете?

Я поднял голову:

– Что вы сказали? Ах да… Кофе и бриошь, пожалуйста.

– Хорошо, сэр!

Она принесла кофе и бриошь.

Я отпил немного кофе и стал читать письмо дальше, бросая изредка в зал безразличный взгляд. Никто из присутствующих девиц не подходил под описание, данное мне Рэдом.

Я достал ручку и стал будто что-то приписывать в письме. Прошло несколько минут, зал быстро заполнялся людьми. Я съел бриошь, затем принялся медленно потягивать кофе. Через некоторое время заказал вторую чашку.

Люди входили в бар, смеясь и болтая, Со своего места я очень хорошо видел всех. Было уже тридцать пять одиннадцатого, и я уже сказал себе, что наша затея провалилась, как в следующее мгновение изменил свое мнение. Открылась дверь бара, и вошла именно та, кого я ждал…

Я сразу понял, что Рэд говорил именно о ней. Она пришла в сопровождении двух подруг, на которых никто никогда не обратил бы внимания, если бы они вели себя чинно и благородно. Все трое уселись за столик и заказали кофе.

Я продолжал делать вид, будто что-то пишу, и старался не смотреть на них.

Лишь позднее я отважился взглянуть на брюнетку повнимательнее. На ней был костюм каштанового цвета, белая блузка, туфли из крокодиловой кожи, такая же сумочка. Обручального кольца я не заметил. Иссиня-черные волосы легкими волнами падали на плечи. Я не дал бы ей больше двадцати пяти, а фигура у нее была божественная. Цвет лица смуглый, губы сочные, чувственные.

Брюнетка поймала мой взгляд, но это ее, видимо, нисколько не удивило и не взволновало. Значит, привыкла ловить восторженные взгляды мужчин. Лишь глаза сверкнули огнем. Стедмана я мог понять. Если, как утверждал Рэд, она хотела с ним познакомиться, он не мог устоять. Такие красотки сами выбирают мужчин. Но представить себе, как это хрупкое создание заносит над Стедманом нож, я не мог. Это казалось невероятным. Впрочем, кто сказал, что убила она? Пока мы дрались, брюнетка вполне могла впустить с черного хода и еще кого-нибудь в квартиру.

Я снова вернулся к письму, а девушки допили кофе и ушли.

Я сложил письмо, закурил и тоже вышел. Девушки свернули налево и остановились на углу улицы, ожидая зеленый сигнал светофора. Потом перебежали дорогу и, пройдя несколько домов, вошли во двор. Это была фабрика Шико по переработке металлолома. Я посмотрел, как девушки прошли через проходную, расположенную в здании из красного кирпича, и продолжил неспешный путь по другой стороне улицы. Через два-три квартала зашел в пивную и оттуда позвонил Сузи.

– Я нашел ее, – возбужденно сообщил ей. – Она работает у Шико.

– Поздравляю… Мне приехать за тобой?

– Нет. Хочу узнать, где она живет.

Теперь прослежу за ней, когда она выйдет из конторы.

– Но сейчас только одиннадцать. Где же ты будешь болтаться еще шесть часов?

– Пойду в кино. Там безопасно.

Я сел в автобус, едущий в центр. Поскольку на улицах было много народу, я не чувствовал себя неуютно, потому что как бы растворился в толпе. Проходил мимо полицейских, а вскоре и вообще перестал их бояться. Кинотеатры были уже открыты, и я зашел в один из них, где демонстрировалось сразу два фильма…

Вышел я из кино в половине пятого, купил вечернюю газету и сел в автобус, идущий по Дентон-стрит. В автобусе я развернул газету и сразу увидел броский заголовок:

«МОРЯК-УБИЙЦА ВСЕ ЕЩЕ ПРОДОЛЖАЕТ СКРЫВАТЬСЯ!»

Некий лейтенант Бренон из уголовной полиции заявлял, что теперь у полиции не осталось сомнений, что меня кто-то прячет. Он предупреждал, что приметы мои всем хорошо известны и если кто-то, заметив меня, не сообщит в полицию, то будет отвечать за это перед законом.

На следующей остановке рядом со мной сел какой-то мужчина. Я уткнулся в газету, но скоро заметил, что он косит глаза в мою сторону и тоже читает.

– Ну и бездарная у нас полиция! – наконец не выдержал сосед. – До сих пор не могут поймать какого-то несчастного моряка.

– Возможно, его нет в городе, – высказал я предположение.

– Вы так думаете? – ехидно спросил он. – А я вот, например, уверен, что он спокойно разгуливает по улицам. Интересно, что будет делать полиция, когда ей придется иметь дело с настоящим преступником?

Я лишь пожал плечами и уткнулся в другую страницу. Мне не хотелось, чтобы он читал вместе со мной.

У «Кометы» я вышел из автобуса. Было без пяти пять.

Двор фабрики Шико был заполнен машинами. Я насчитал их около тридцати. Поскольку мы с Сузи не видели, на чем приехала девушка, я подумал, что, возможно, у нее есть машина.

Что ж, тогда запомню номер, а завтра Сузи проследит за ней.

Ровно в пять загудела сирена, возвещая о конце рабочего дня, и из ворот фабрики почти сразу повалили рабочие.

Служащих видно не было. Они появились только в пять тридцать. Одни направились к своим машинам, другие пошли к автобусной остановке. Вскоре я увидел и свою брюнетку. Она вышла на улицу и остановилась на перекрестке, пропуская транспорт. Теперь на ней было легкое пальто. Перейдя улицу, девушка направилась к автобусной остановке.

Я медленно шел за ней, а когда появился автобус, втиснулся вместе с другими в салон.

Брюнетка стояла немного впереди. Я заметил, что там больше свободного места, и немного продвинулся к ней. Теперь мне была хорошо видна ее темная головка.

Проехав центр, девушка довольно неожиданно для меня выскочила на одной из остановок. Я едва поспел вслед за ней.

Она вошла в магазин Балдмана, самый крупный в городе. Было уже около шести часов, и на улицах стали зажигаться фонари. Я без труда отыскал ее в магазине и больше не терял из виду.

Правда, профессионал лишь криво усмехнулся бы, наблюдая за моей слежкой, но девушка не оборачивалась, и я считал, что все идет хорошо. Брюнетка поднялась на второй этаж и остановилась в отделе чулок. Потом прошла по всему этажу, померила шляпку, порылась в корзине удешевленных кофточек и вошла в дамский туалет. Я отыскал удобное местечко и замер в ожидании. Через десять минут забеспокоился. Может быть, она все-таки заметила слежку и решила от меня отделаться? Нет, вскоре брюнетка появилась, спустилась на эскалаторе и, нигде больше не останавливаясь, вышла на Барлет-стрит. Было половина седьмого. Уже стемнело. Народу на улицах прибавилось.'..

Пройдя несколько кварталов, девушка завернула в кафе. С улицы я видел, что она села за столик, заказала кофе и сандвич.

Я прождал ее у автобусной остановки минут двадцать. Наконец брюнетка расплатилась с официанткой и вышла из кафе. Мы сели в автобус номер 7. Я облегченно вздохнул: теперь-то уж она наверняка едет домой. И переместился поближе к выходу. Она не обращала на меня никакого внимания.

Автобус шел в северном направлении по темной аллее. Мы проехали густо заселенный квартал, где из автобуса вышло много народу. Девушка продолжала сидеть. Вскоре в автобусе вообще осталось всего пять человек. Я удивился: неужели она так далеко живет?

– Стевенс! – объявил шофер.

Брюнетка поднялась и вышла. В последнюю секунду успел выскочить и я.

Выйдя из автобуса, я закурил и огляделся. Передо мною стояли маленькие деревянные домики, на другой стороне улицы находилась почта. Машин здесь почти не было. Девушка прошла мимо почты и углубилась в темную аллею. На мое счастье, она и не думала оборачиваться. Я только надеялся, что не заведет меня слишком далеко.

В аллее было очень темно. Фонари горели лишь на перекрестках. Я шел и ясно слышал стук ее каблучков.

Вскоре дома на правой стороне улицы поредели. Мимо проехал какой-то автомобиль, на мгновение ослепив нас фарами, но брюнетка даже не повернула головы.

Затем дома вообще кончились и потянулся парк с высокой железной оградой.

На тротуаре, под эвкалиптами, было совсем уже темно. Но девушка продолжала идти ярдах в пятидесяти от меня.

Неожиданно впереди возник силуэт стоящей машины. Брюнетка прошла мимо…

Я, конечно, заподозрил неладное, однако поздно. Из-за дерева мне навстречу появилась высокая тень. Я Тут же отскочил в сторону, но в следующую секунду в руке человека блеснул револьвер. Раздался грохот выстрела, и я почувствовал сильный удар в бок. Меня кинуло на колени.

Я хотел было позвать на помощь, но почему-то не смог издать ни звука…

И тут снова возник стук каблучков: незнакомка возвращалась. Я услышал ее шепот:

– Чего ты ждешь? Надо бежать!

– Кажется, я промазал… Ты что, хочешь, чтобы он заговорил, когда его найдут?

Я почувствовал на себе тяжелую руку: человек хладнокровно искал на моей шее артерию, чтобы прижать к ней дуло револьвера. Но, как ни странно, в эту секунду я ощутил, что мое дыхание восстановилось. Схватив эту руку, я рванул мужчину на себя. Верзила упал точно лошадь, которой подрезали ноги. Грохнул еще один выстрел, и револьвер отлетел куда-то в сторону. Мужчина попытался нанести мне удар кулаком, но я увернулся и услышал, как хрустнули его пальцы от удара о тротуар. Верзила грязно выругался.

– Найди мне этот чертов револьвер! – прохрипел он девушке.

Парень был силен как бык и конечно же переломил бы меня пополам. Но я очень удачно вцепился в него, и мы оба покатились по тротуару.

– Не могу найти! – крикнула девушка. – Не вижу, куда он отлетел.

– Тогда вынь у меня из кармана нож.

Не могу же я держать его и лезть в карман!

– У нас нет времени!.. Там кто-то идет!

В какой-то миг мне удалось вырваться и вскочить на ноги, но тотчас же сильный удар сбил меня с ног. Я ударился головой о тротуар, перед глазами вспыхнули красные огни. Успел только почувствовать, как меня куда-то поволокли, а позже услышал мужской голос:

– Открой дверцу!

Меня согнули, запихнули в машину, захлопнули дверцу. На мгновение я даже потерял сознание. Потом услышал, как взвизгнули шины – машина круто свернула.

К горлу подкатывала тошнота, но, собрав всю волю, я пришел в себя и понял, что нахожусь на полу автомобиля, а мои противники сидят впереди.

– Следи за ним! – приказал мужчина. – И скажи, когда он очнется.

Силы возвращались ко мне с каждой секундой, и вскоре я почувствовал бы себя вполне нормально, если бы не перспектива быть зарезанным этим быком.

А это меня совсем не радовало.

– Как же ты промазал? – возмутилась девушка.

– Бывает! – буркнул верзила. – Он успел отскочить.

– А документы ты его взял? Я же предупреждала, что у него какие-то документы.

– Черт возьми! Совершенно забыл об этом! – Он снова круто бросил машину на повороте. – На вот, держи! – раздался характерный звук, когда лезвие ножа выскакивает из рукоятки. – Нащупай его горло и ударь хорошенько!

– Прямо в машине?!

– Конечно, в машине, дура! Мы же не можем останавливаться!

– Лучше сделай это сам… Мне всегда становится плохо…

– Тьфу ты, жалкая тряпка!

– Это твоя ошибка! Ты и исправляй ее! – почти истерически прокричала она.

– Ну ладно, Ладно… Только присмотри за ним, пока я не доберусь до более безопасного места.

Моя голова окончательно прояснилась.

Я лежал на чем-то твердом, что упиралось мне в ногу. Осторожно просунув руку, нащупал конусообразный деревянный брусок, заостренный с одной стороны и закругленный с другой. Я сжал пальцами узкий конец бруска. Девица наблюдала за мной из-за спинки сиденья, но было слишком темно, чтобы она могла что-нибудь увидеть.

Теперь или никогда. Я резко выпрямился и изо всех сил обрушил брусок на голову водителя. Девушка истерически взвизгнула. Удар не оглушил верзилу, но тем не менее он застонал и резко затормозил. Я тут же ударил девицу по руке и выбил у нее нож. Воспользовавшись их растерянностью, бросил девчонку на руль. Загудел клаксон, добавляя паники.

На переднем сиденье я мельком заметил сумочку из крокодиловой кожи. Снова швырнув девицу на руль, я схватил эту сумочку, выскочил из машины и бросился бежать.

Оказывается, мы находились на довольно оживленной улице. Прямо напротив горела неоновая реклама кинотеатра. С другой стороны светился огнями большой бар. Мимо проплыло несколько шикарных машин. Я все еще бежал по тротуару, когда сзади раздался крик:

– Сумочку!.. Украли сумочку!..

Одна из машин остановилась, и выскочивший из нее человек хотел преградить мне дорогу. В преследовании приняли участие еще двое. Какая-то женщина закричала:

– Полиция!.. Вызовите полицию!..

В конце улицы, видимо, находился дежурный пост, потому что мужчины побежали туда. Значит, мне надо в обратную сторону. Я заскочил за здание бара и через несколько секунд услышал полицейскую сирену. Пришлось припустить изо всей мочи. Вскоре я выскочил на аллею и снова свернул в темноту. За мной уже никто не гнался, но сирена продолжала выть. По правую руку я заметил глухой переулок и бросился в него. Ворота одного из домов были открыты, и я юркнул в них, закрыв их за собой. У торгового центра ревели сирены полицейских машин.

Дом, около которого я спрятался, был ярко освещен, но окна, выходящие в сад, оказались зашторенными, и я видел лишь силуэты людей. Прошло несколько минут, пока я наконец не стал приходить в себя.

Прежде всего мне нужно было освободиться от сумочки. Присев на корточки, я стал исследовать ее содержимое. Водительские права, выданные на имя Френсис Сели, 2712, Рендалл-стрит, квартира номер 203. На дне сумочки, кроме помады, пудры и других мелочей, лежал ключ.

Теперь надо было как-то выбираться.

Я сунул права и ключ в карман, а сумочку отшвырнул подальше в кусты. Разум подсказывал мне, что нужно выждать хотя бы еще полчаса, но я очень торопился. Приоткрыв ворота, вышел в переулок. Там все было тихо. Я свернул в сторону торгового центра и, пройдя пять-шесть кварталов, вздохнул свободнее. Полиция, видимо, решила, что это была обычная мелкая кража. Если бы копы узнали, что в этом деле замешан я, они оцепили бы весь район. И тем не менее, поскольку я снова потерял шляпу, показываться на людях мне было опасно. Поэтому я предпочел тихие окраинные улицы. Мне требовалось лишь найти телефонную будку.

На указателе я прочел, что нахожусь на Октавиа-стрит у дома номер 700. На следующем перекрестке увидел очередной торговый центр и маленький бар.

Я с опаской переступил порог бара, но на меня никто не обратил внимания.

Здесь были две телефонные будки. Я вошел в одну из них и набрал номер телефона Сузи. Она ответила мгновенно.

– Куда ты исчез? У тебя все в порядке?

– Не совсем… Были кое-какие неприятности. И… Я потерял шляпу. Ты сможешь приехать за мной?

– Конечно, ты где?

– На Октавиа-стрит… Лучше всего подъехать к магазину. Я подойду к машине, как только она остановится.

– Октавиа-стрит… Кажется, я знаю, где это находится. Мне понадобится двадцать минут, чтобы добраться туда. Постарайся не слишком бросаться в глаза.

– Разумеется!

Я повесил трубку и, сунув в щель еще монету, набрал номер Рэда. Трубку снял мужчина.

– Скажите, Рэд в баре?

– Минутку…

Я стал ждать. Наконец услышал, как кто-то закрыл дверь телефонной будки.

И вслед за этим раздался голос Рэда:

– Да?

– Это я, Рэд…

– Ну как, у тебя все в порядке?

– Все в бегах, но тем не менее… Я звоню тебе, Рэд, чтобы предупредить, что у тебя тоже могут быть большие неприятности. Будь осторожен и не гуляй по темным улицам…

– А в чем дело?

– Помнишь ту красотку, о которой ты мне говорил? Так вот, я решил проследить за ней, узнать, где она живет, но эта брюнетка сыграла со мной злую шутку. И дружок у нее очень суровый. Она может догадаться, что это ты направил меня на ее след… А если действительно так подумает, то советую тебе запереться на все запоры и не показывать носа на улицу.

– Спасибо за совет… Но что ты сам думаешь делать?

– Пойти к ней… Я узнал ее имя и адрес.

– Может, тебе лучше нанять адвоката и сделать это законным порядком? Я могу позвонить Уитнеру от твоего имени.

Это лучший адвокат в штате.

– Нет… дело в том, что у меня нет никаких доказательств. А кто ее дружок, я вообще не знаю. Поверь мне, в полиции их будет очень трудно расколоть.

– Но если она тебя узнала, значит, видела тебя у Стедмана?

– Конечно! Это единственное место, где она могла меня видеть. Только доказать этого я не могу. Зато теперь у меня есть ключ от ее квартиры, и я попытаюсь там что-нибудь отыскать.

– Ну что ж, с Богом! Только будь осторожен, Ирландец, слышишь?

– Конечно, Рэд! Я должен быть осторожным.

Положив трубку, я посмотрел на часы. Без пяти девять. Сузи приедет не раньше чем через четверть часа. Я достал из кармана еще монетку и набрал номер пароходства. Повезло – мне ответили.

– Я разыскиваю одного моряка по имени Рэй Баллард, – сказал я. – Вы не будете так добры заглянуть в книги?

Меня очень интересует, в море он или на суше.

– А ваше имя?

– Тоже Баллард. Я его двоюродный брат…

– Как зовут этого вашего?.. Повторите фамилию по буквам.

Я повторил. Некоторое время в трубке было тихо, а потом тот же голос сказал:

– В настоящее время никого по имени Баллард на суше нет. Кстати, я догадываюсь, кого вы ищете. Только никакой вы ему не двоюродный брат. Я не знаю, зачем он вам нужен, однако хочу вас предупредить: будьте осторожны.

Точно не помню, но, кажется, он уже сидел в тюрьме за убийство.

– А когда это было?

– Лет пять назад. Во время забастовки он убил одного из бастовавших. Его арестовали, но перед процессом оба свидетеля по делу исчезли. Позже одного из них отыскали в порту.

– Мертвого?

– Естественно… короче, тогда Рэю Балларду не смогли предъявить никаких обвинений и отпустили. А после этого он сразу исчез. Кажется, еще два года он отсидел в тюрьме на Кубе. Кто-то говорил мне, что у него была рыболовецкая шхуна в Пенсльвании…

– Спасибо. Очень благодарен вам за сведения.

Какая же все-таки связь между Френсис Сели, братьями Баллард, одного из которых застрелил Парсел, и Стедманом?

Денни Баллард мертв. Рэй Баллард исчез несколько лет назад. Френсис Сели работает на фабрике Шико. Стедман был полицейским, правда неравнодушным к женщинам.

Я вышел на улицу. У меня так болели бока и живот, словно меня пропустили через прессовальную машину.

На одном месте находиться было опасно, поэтому я обошел квартал. А когда вернулся на то же самое место, увидел автомобиль, остановившийся у магазина. На Сузи было манто с поднятым воротником.

Я сел рядом, поцеловал ее. Она прижалась ко мне.

– Я очень беспокоилась за тебя, Ирландец, – сказала Сузи. – Что произошло?

– Все расскажу по дороге. Ты знаешь, где находится Рендалл-стрит? Большие номера. Свыше 2700?

– Рендалл-стрит? Эта улица, кажется, в центре. А зачем тебе?

– Едем туда. Там живет наша милая незнакомка. Я обязательно должен нанести ей визит.

Глава 9

Пока мы ехали, я все рассказал Сузи.

– Боже мой! – воскликнула она. – Никогда не слышала такой страшной истории. Какая хладнокровная бестия! Я запрещаю тебе к ней идти!

– Мне нужно пойти. Если я смогу обнаружить какие-нибудь улики, то только у нее.

– А если там на кого-нибудь нарвешься?

– Придется рискнуть. К тому же у этого типа теперь, по-видимому, нет пистолета.

Сузи остановила машину перед красным светофором.

– А ты уверен, что она, узнав тебя, не позвонит в полицию?

– Для нее это слишком опасно. Она должна была понять, что, если я слежу за ней, значит, мне что-то известно. Беспокоилась, что ее дружок забыл подобрать мою папку якобы с документами.

Чертовка заметила, как я читал в баре письмо. А в той дамской комнате универмага Балдмана, наверное, есть телефон…

– Да, конечно…

– Девчонка оказалась сообразительной. Знала, мне не придет в голову, что она может кому-нибудь позвонить из туалета. Ведь если бы я догадался о таком звонке, то конечно же поостерегся бы и не дал заманить себя в ловушку.

– Но теперь-то ты уверен, что именно она находилась в квартире Стедмана, когда вы схватились «с ним?

– Уверен… Но не могу этого доказать.

Движение на улицах было не очень оживленное, и весь наш путь занял не более двадцати минут. Сузи свернула с центральной улицы и выехала на Рендалл-стрит. Номер 2712 оказался довольно невзрачным кирпичным зданием.

– Сверни за угол, – попросил я. – Не надо останавливаться перед самым домом. Если у меня будут неприятности или вдруг появится полиция, немедленно уезжай.

– Прошу тебя, будь осторожен…

Она отыскала местечко в сотне ярдов от Рендалл-стрит, я вышел из машины и направился к дому номер 2712. Почти во всех его окнах горел свет. Я перешел улицу и вошел в парадное.

Справа висела доска со звонками и именами жильцов, но против номера Сели ничего не было. Я нажал кнопку и стал ждать. Никакого ответа. Я позвонил еще два раза, но тоже безрезультатно. Что ж, отлично! Значит, ее нет дома. Ключ у меня и не воспользоваться им просто глупо.

Квартира номер 203 находилась на втором этаже, слева по коридору. В коридоре никого не было, из соседних квартир доносились звуки музыки и передач. Я надеялся, что в этих квартирах есть черные ходы. Плохо будет, если она и ее горилла захватят меня на месте преступления. Может, он даже живет вместе с ней? Ну ничего, скоро все выяснится.

Я сунул ключ в замочную скважину и тут же услышал, как хлопнула парадная дверь – кто-то стал тяжело подниматься по лестнице.

А ключ в замочную скважину не входил. Я посмотрел на номер квартиры.

Все верно – номер 203. Шаги приближались, меня охватила паника. Я застыл у двери, словно ожидая, что мне вот-вот откроют…

– Вы кого-нибудь ищете?

Я вынужден был обернуться. Рядом со мной стоял худощавый человек в форме водителя автобуса.

– Кажется, никого нет дома, – сказал я.

Он внимательно посмотрел на меня:

– А я, по-вашему, никто? Что вы хотите?

Но прежде чем я успел что-нибудь ответить, он увидел ключ в моей руке и схватил меня за отворот пальто.

– Чертов ворюга! – закричал мужчина.

Я ударил его по руке и сразу, с маху, в лицо. Он покачнулся и закричал:

– На помощь! Грабители!

Потом бросился на меня, но я снова его ударил. Мужчина упал, но ухитрился схватить меня за ноги. В коридоре появились люди. Мне удалось вырвать свои ноги, и, тут же залепив еще кому-то в нос, я бросился вниз. Но на первом этаже уже тоже поднялась паника.

Мне преградил дорогу огромный человек в халате. Я машинально сунул руку в карман и прорычал:

– Вам что, жить надоело? Живо убирайтесь к себе!

Толстяк застыл. Глаза его расширились от страха. Но со второго этажа за мной кто-то бежал. У выходной двери я повернулся и прокричал:

– Первый, кто высунется за дверь, сразу получит пулю!

В следующую секунду я уже был на улице.

Там еще все было спокойно, но я знал, что это ненадолго, поэтому бросился бежать и на перекрестке свернул направо.

Теперь я находился на улице, параллельной той, где меня ожидала Сузи. Где-то неподалеку раздался вой полицейской сирены, и я припустил еще быстрее. На перекрестке свернул налево, надеясь добраться до Сузи. А может, она уже уехала? Или мои преследователи находятся неподалеку от нее? Тогда мне придется удирать. Но как бы то ни было, еще оставался шанс на удачу. Наконец я добрался до угла: «олдсмобил» все еще стоял на месте.

В два прыжка я перелетел улицу и запрыгнул в машину. Мотор был включен, мы сразу же отъехали. Я тяжело дышал.

Сузи не стала задавать вопросов. Вскоре мы уже были далеко от района, где я потерпел очередное фиаско. Позади нас ехали две или три машины, но ни на одной из них не было ни мигающего фонаря на крыше, ни сирены. Мы спаслись. Только теперь я облегченно вздохнул. Потом стал искать сигареты и обнаружил, что разбил себе пальцы в кровь.

Я прикурил сразу две сигареты и одну из них протянул Сузи.

– Спасибо тебе, – сказал я. – Но ты не должна была ждать. Слишком большой риск.

– Что там произошло?

– Меня застали как раз в тот момент, когда я собирался войти в квартиру. – Я достал водительские права и внимательно взглянул еще раз: «2712, Рендалл-стрит, квартира номер 203». Все верно, и, вздохнув, предположил:

– Вероятно, это ее старый адрес. Скорее всего, она переехала.

– А на обратной стороне нового адреса нет?

– Нет.

– Что же нам теперь делать?

– Не знаю… Если бы я пригрозил жильцу револьвером, он, возможно, сообщил бы мне ее новый адрес.

– А в сумочке больше ничего не было? Чего-нибудь, на чем мог бы быть записан ее новый адрес? Письма или чего-то в этом роде?

Я покачал головой:

– Кажется, нет. Да и что теперь говорить, сумочку я же выбросил. И совершенно не помню, где находился, когда забросил ее в кусты.

Некоторое время мы ехали молча.

– Давай поищем телефонную будку, – наконец сказал я. – Мне нужно кое-куда позвонить.

– А почему не от меня? Минут через десять будем дома.

– Хочу позвонить в полицию. Из дома опасно – могут узнать, откуда говорят.

Сузи с недоумением посмотрела на меня, но в следующее мгновение лицо ее прояснилось.

– Понимаю… Наверное, это неплохая мысль. Ты считаешь, что полиция сможет ее отыскать?

– Во всяком случае, попробовать стоит.

Проехав немного, мы заметили у очередного торгового центра две телефонные кабины. Сузи остановила машину.

Некоторые магазины были еще открыты, и из их окон на улицу лился свет. Несмотря на то что возле торгового центра было многолюдно, мне показалось, что я рискую немногим, поскольку в кабине разглядеть мое лицо не так-то просто.

Я закрыл дверь и начал листать телефонную книгу. Решил, что лучше всего позвонить кому-нибудь из полицейских домой. Так труднее определить, откуда звонят.

Я попытался вспомнить имя офицера, занимающегося делом Стедмана, которое узнал из газеты. Бранон? Бартон?

Нет, вроде Бренон. Да, надо позвонить ему. Я начал листать телефонную книгу. Бренонов было двенадцать, но против одного из них было написано, что он – лейтенант полиции. Я набрал его номер.

Мне ответил женский голос:

– Очень сожалею, но его нет дома.

Вызвали ненадолго по делу.

Я уже хотел повесить трубку, но женщина быстро проговорила:

– Подождите, подождите! Кажется, он подъехал.

Я стал ждать. Вскоре она снова сказала:

– Он ставит машину в гараж… Если вы подождете немного…

Через короткое время мне ответил мужской голос:

– Бренон у телефона…

– У меня к вам дело… Могу сказать, кто убил Стедмана…

– Что-что?

Судя по интонации, его не очень заинтересовало мое сообщение. Потом я вспомнил, что после каждого преступления полиция получает множество сообщений, в большинстве своем не соответствующих действительности, – Кто это говорит? – поинтересовался Бренон.

– Не имеет значения… Вы только выслушайте меня. Стедмана убила женщина по имени Френсис Сели. Она работает служащей на фабрике Шико. Вы поняли?

– Да, – устало проговорил он. – А теперь скажите, кто вы и почему так решили?

– Не так уж важно, кто я. Но уверяю вас, эта девушка была у Стедмана в вечер преступления. Это очаровательная особа, ей около двадцати пяти лет. Она жила на Рендалл-стрит, 2712, квартира номер 203, но потом переехала.

– Одну секунд очку… Повторите адрес!

Усталость и скука исчезли из его голоса, в нем неожиданно возникли твердость и жесткость, свойственные полицейским.

Я повторил адрес.

– Так, так… А теперь не вешайте трубку… Вы, вероятно, Фоли?

– Угадали… Только не пытайтесь узнать, откуда я говорю.

– Я и не думал об этом… Из дома, во всяком случае, это невозможно сделать.

Но тем не менее хочу сказать вам не очень приятную вещь – вы находитесь в чертовски скверном положении.

Я вздохнул:

– Спасибо, лейтенант! Но вы хотите узнать, что я собирался сказать вам или мне лучше повесить трубку?

– Валяйте, выкладывайте! Только когда закончите, я тоже задержу вас на минутку. Договорились?

– Хорошо.

И я рассказал ему про свою слежку за Френсис Сели и про то, что из этого вышло.

– Понимаете, раз она меня узнала, значит, находилась у Стедмана в тот вечер. Это единственное место, где Сели могла меня видеть…

– Но вы-то сами не видели ее у Стедмана?

– Нет.

– А кто подсказал вам, что это могла быть она?

– Друг… Но я не могу его выдать.

– Как-то все это мало убедительно…

– Я и сам это понимаю… Просто пересказываю вам факты. К сожалению, ничего не знаю об этой девице. Не знаю также, зачем ей понадобилось убивать Стедмана. Не знаком мне и не приятель. Я даже не разглядел его лица. Было очень темно. Но почти уверен, что он моряк. Возможно, матрос.

– Почему вы так решили?

– Он употребил парочку выражений, свойственных только морякам. Кстати, и предмет, который я нашел в машине, был свайкой. Им разделяют канатные пряди.

Может быть, он такелажник. Или работает на каком-нибудь маленьком судне.

– Ну хорошо, – произнес Бренон довольно резко. – А теперь выслушайте мой совет, Фоли. Мне кажется, вы не отдаете себе отчета, в каком положении находитесь. Вы изводите полицию уже в течение восьми дней. И вся полиция в бешенстве. Вас обвиняют в убийстве полицейского, а теперь стали считать особо опасным, потому что вы вооружены.

Это вам понятно?

– У меня нет никакого оружия.

– Возможно, но не в этом дело. На Рендалл-стрит вы пригрозили людям оружием, этого достаточно. Теперь, если попадетесь кому-нибудь на глаза, в вас будут сразу же стрелять. Лучше скажите, где вы находитесь.

В телефонную будку кто-то постучал.

– Одну секунду! – сказал я Бренону.

Я распахнул дверцу и увидел толстую красную рожу с маленькими глазками, толстым носом и жидким венчиком волос на голове. Все это свидетельствовало о серьезном пристрастии джентльмена к спиртным напиткам.

– Прошу прощения, Тото! – буркнул он.

В душе я молил Бога, чтобы он не свернул телефонную будку.

В трубке снова раздался голос Бренона:

– Почему вы молчите, Фоли?

– Да, да, слушаю!

– Скажите, где вы находитесь. А когда услышите, что приближается полицейская машина, положите руки за голову и не шевелитесь.

Я увидел, как из соседней телефонной будки вышел человек, а его место занял пьяница, принявший меня за какого-то Тото.

– Такой вариант меня не устраивает, – ответил я Бренону.

– Что ж, дело хозяйское. Но подумайте, что вы втягиваете в это дело еще одного человека. Ведь вас наверняка кто-то прячет. Имейте в виду, судьи суровы к сообщникам преступника…

– Это я знаю… И он тоже… Со своей стороны тоже хочу дать вам совет.

Может быть, вы хоть немного времени уделите поискам того, кто действительно убил Стедмана? Я повторяю вам имя этой девицы: Френсис Сели. Сели Работает на фабрике Шико!

Я сердито повесил трубку и вернулся в машину. Сузи нажала на акселератор.

– Ну как?

– Особых надежд не питаю, – сообщил я. – Но думаю, они проверят информацию, которую я им дал.

Вскоре мы въехали в гараж.

– Сначала на лифте поднимись ты, – посоветовал я Сузи. – Если меня кто-то и увидит, то не свяжет мое появление с тобой.

Сузи вошла в дом. После этого я выждал минут пять. К счастью, ни в холле, ни в коридоре седьмого этажа никого не встретил.

Сузи ждала меня за прикрытой дверью квартиры. Впустив меня, она сразу прошла в спальню, бросила манто на кровать и осталась в юбке и блузке.

В гостиной царил чудовищный беспорядок. Повсюду валялись книги, бумага, карты, письма.

– Что здесь произошло? Пронесся циклон?

– Да нет, просто искала кое-что… Покажи-ка лучше, доблестный герой, свои раны, полученные в кровавом бою.

Она подтолкнула меня в сторону спальни. Я сбросил пальто на пол, снял пиджак и рубашку.

– О Боже мой, Ирландец! – воскликнула Сузи.

Весь бок у меня опух и был в кровоподтеках. К нему больно было притронуться.

– Тебе не кажется, что нужен врач?

– Нет, не кажется. Он будет обязан сообщить обо мне. Надеюсь, все это не так страшно, заживет как на собаке.

– Хорошо, утром увидим. Укладывайся в гостиной на диване. Я сейчас принесу выпить. И что-нибудь перекусить.

Она сбросила с дивана карты и книги, я лег. Чувствовал я себя больным, побитым и побежденным. Сузи принесла мартини. Я сделал хороший глоток, и вскоре жизнь показалась мне менее мрачной. Потом Сузи поставила на низкий столик сандвичи и кофе, а сама уселась на ковер и закурила.

– Поговорим о нашем деле, – решительно заявила она. – Это девица никогда больше не вернется на свою работу и, скорее всего, вообще удерет из города.

Кто ее дружок, мы не знаем. Но я почти уверена, что она была у Стедмана в то время, когда ты выяснял с ним отношения. Сели видела тебя, а сразу после твоего ухода убила Стедмана и выскользнула через черный ход. Но даже если полиция ее задержит, против нее не будет никаких улик. Мы даже не знаем, почему она убила Стедмана. Из ревности? Ведь Сели слышала твои обвинения и могла приревновать его к твоей жене.

– Нет, на эту тему я с ним не говорил – ему и так все было ясно без слов. Скорее можно предположить другое. Она специально познакомилась со Стедманом в баре, чтобы убить его, когда представится такая возможность. Но зачем? И почему?

Сузи забарабанила пальцами по столу.

– Всякое можно предположить, – наконец сказала она. – Допустим, все дело в мести и они ждали случая, когда Стедмана будет проще убить. А в тот вечер, вмешавшись, ты дал им великолепную возможность это проделать. У них даже отпала необходимость инсценировать самоубийство, как это было устроено с Парселом.

– Что ж, мне нравится твой вариант.

Он снова возвращает нас к исчезнувшему Балларду. А дружок Сели, между прочим, вполне может быть исчезнувшим братом Балларда – Рэем.

Сузи кивнула.

– Правда, есть одно «но», – продолжал я. – Зачем, скажи, ее дружку понадобилось объявлять войну полицейским?

Только потому, что они пристрелили Денни? Гангстеры, конечно, ненавидят легавых, но вряд ли они станут рисковать своей шкурой ради простой мести. А теперь о другом. Я обязательно должен смотаться отсюда, пока у тебя еще нет неприятностей. Бренон предупредил, что человек, укрывающий меня, серьезно рискует.

– Плевать мне на Бренона! Ты останешься здесь, пока дело не будет доведено до конца.

– Боюсь, нам никогда не довести его до конца, – вздохнул я. – Девицу теперь не найти!

– Рано или поздно найдется. Нужно только проявить характер… – Сузи внезапно выпрямилась. – Боже мой, какая я все-таки идиотка!

– В чем дело?

– Только сейчас вспомнила, где читала об этой фабрике Шико. Это было, когда я листала газеты, чтобы найти сведения о самоубийстве Парсела.

Я замер.

– И тут есть какая-то связь?

– Нет, нет… Подожди, дай вспомнить…

Она даже закусила губу, чтобы лучше сосредоточиться. Я раздавил сигарету в пепельнице:

– Может быть, тебе снова отправиться в библиотеку и посмотреть?

Сузи медленно встала и посмотрела на часы:

– Библиотеки закрылись более часа назад.

– Тогда отложим дело до завтра.

– Нет, возможно, мне удастся добраться до материалов и сегодня. У меня есть пропуск к документации «Экспресса». Что же, черт возьми, там было написано? Помню, это было несколько строчек в нижнем углу газеты… Продолжение какой-то истории. – Неожиданно она щелкнула пальцами. – Вспомнила! Речь шла о какой-то крупной краже… – и кинулась в спальню, чтобы взять манто.

– Но что там можно украсть? – удивился я. – Какую-нибудь старую развалину, сданную в утиль?

– Нет, там была украдена вся зарплата служащих… Никуда не уходи, Ирландец. Я вернусь через час.

Глава 10

Я нервно расхаживал по квартире и курил сигарету за сигаретой, не в силах сосредоточиться на какой-нибудь одной мысли. Теперь после разговора с Бреноном я с каждой минутой все больше и больше беспокоился о Сузи. Бесспорно, до сих пор меня не сцапали и нам удалось хоть что-то разузнать о Стедмане только благодаря ей. Сузи мне очень помогает, но какого дьявола я-то так подвожу хорошего человека? Ведь с моей стороны это чистейший эгоизм и настоящее свинство! Все-таки нам необходимо немедленно расстаться. Вот сейчас, воспользовавшись ее отсутствием, я должен одеться и уйти, оставив ей записку.

Я знал, у меня хватит мужества выйти на улицу, покинуть уют этой квартиры, отказаться от дальнейшего участия Сузи в моем деле. Но куда я пойду? Может, лучше сразу же сдаться полиции, положив руки за голову, как посоветовал лейтенант? Или, пока хватит сил, продолжать бежать? Бежать от каждой полицейской машины, от каждого внимательного на меня взгляда прохожего? И куда в конце концов прибегу? Одна надежда, что замерзну где-нибудь на берегу, как бездомный бродяга. Ладно, там видно будет, а пока надо срочно уходить.

Я протянул руку к пальто и тут вспомнил, что опять остался без шляпы. Но головной убор мне необходим, иначе не удастся отойти от дома и на десять шагов. Может, бывший муж Сузи оставил какую-нибудь кепчонку или хотя бы лыжную шапочку? Я ринулся к шкафу откуда Сузи доставала пиджак, рубашку, ботинки. Мужские вещи были аккуратно сложены на полках – майки, трусы, носовые платки, спортивный костюм. Этот тип начал новую жизнь, обрубив все концы со старой, так, чтобы действительно ни одна ниточка не связывала с ней. Но Сузи… Она-то почему не отнесла весь этот хлам на помойку?

В моей груди шевельнулось что-то похожее на ревность. Может, Сузи еще надеется на возвращение бывшего мужа?

И тут вновь подивился: как странно, мы почти неделю прожили вместе, а я так мало о ней знаю…

Из того, что можно было бы напялить на мою светлую шевелюру, я обнаружил только синюю купальную шапочку.

Придется отложить задуманное бегство.

Попытаюсь еще раз уговорить Сузи отпустить меня, пока не поздно, разумеется предварительно купив мне новую шляпу…

Наконец в половине одиннадцатого я услышал, как в замке поворачивается ключ. Сузи быстро притворила за собой дверь. Глаза ее блестели.

Я помог ей снять манто.

– Брось его куда-нибудь. Не утруждай себя! – сказала она машинально. – Мне кажется, мы нашли… – Потом придвинула пуфик к низкому столику, села и начала доставать из сумочки листки бумаги, испещренные заметками.

Я примостился рядом на коленях…

– Там что, действительно была кража?

– Да… Но это далеко не все. Там произошли два события. И если их рассматривать под определенным углом зрения, можно прийти к любопытным выводам.

Вот, слушай… – Сузи посмотрела в свои записи и продолжала:

– Двадцатого декабря прошлого года, то есть немногим более двух месяцев назад, на фабрике была украдена заработная плата рабочих и служащих. Как раз в тот момент, когда бронированная машина привезла ее в контору. Грабеж явно осуществили профессионалы. Унесли около четырнадцати тысяч долларов. Непосредственное нападение совершили два человека. Третий оставался за рулем машины. К счастью, кто-то проявил расторопность и успел вызвать полицию. Она прибыла в последний момент, и один из грабителей был убит. Но второй грабитель и шофер исчезли бесследно. Разумеется, с деньгами. Дело так и не раскрыли. Полиция до сих пор не знает, кто были те два преступника.

– А тот, которого убили? Разве его не идентифицировали?

– Идентифицировали… Но это не помогло обнаружить других двоих. Убитым оказался мелкий жулик из Окленда. Он никогда раньше не бывал в Санпорте и не имел здесь никаких связей. Звали его Эл Коллинз. В Калифорнии за ним числилось достаточно грехов, но никаких здешних связей выявлено не было. Полиция, естественно, тщательно проверила всех служащих фабрики, которые могли быть наводчиками, но ничего не добилась. Такова первая история. На следующий вечер после ограбления фабрики в пригороде была совершена мелкая кража у виноторговца. Орудовал там один человек, и украл он всего-то пятьдесят или шестьдесят долларов. Дело это, вместе с другими, было поручено Стедману и Парселу. На следующий день виноторговец, не утверждая безапелляционно, опознал по предъявленной ему фотографии Денни Балларда. На счету последнего уже было немало всякого. Стедман со своим напарником отправился к нему. Денни Баллард жил в старом доме на Майбори-стрит. Они постучали, но, так как им никто не ответил, тут же взломали дверь и вошли, застав Балларда в тот момент, когда он собирался удрать через окно. В его руке блеснул револьвер – он собирался отстреливаться. Но Парсел оказался проворнее и нажал на курок первым. После этого они написали рапорт, было проведено следствие, их оправдали. Так закончилось это второе дело, и ты теперь, наверное, догадываешься, какая между ними связь.

– А было ли доказано, что именно Баллард совершил кражу у виноторговца?

– Я не знаю, были ли прямые доказательства этого, но, поскольку Баллард уже не раз попадался на кражах, решили, что и эту совершил он.

– Насколько я понимаю, ты считаешь, что существует человек, а может быть, их двое, которые точно знают, что Баллард этой кражи не совершал, а прятался с четырнадцатью тысячами долларов после налета на машину с инкассатором?

– Совершенно верно. И они уверены, что Парсел и Стедман застрелили их товарища не в целях самообороны, а потому что обнаружили у него эти деньги и, решив их присвоить, убрали единственного свидетеля. За это их потом и прикончили.

Таков, наверное, был ход мыслей преступников. Я же думаю, дело обстояло несколько иначе. Полицейские, видимо, действительно убили Денни в целях самообороны, но потом нашли у него деньги и, не устояв перед искушением, утаили свою находку. Наверное, подумали, что третий член банды давно убрался из этого штата. Кроме того, поскольку в деле был замешан Денни, можно предположить, что сюда руку приложил и его братец Рэй…

– Да, да… Этот-то опытный убийца…

На его совести не одна жертва, А Стедман со своим напарником хорошо выбрали время, чтобы вытащить каштаны из огня.

Сузи закурила:

– И тем не менее существует одно «но».

У нас нет ни одного доказательства, что между Денни Баллардом и Френсис Сели существовала какая-то связь. Не забывай, что полиция опрашивала всех работников фабрики Шико, выясняла, была ли у Денни Балларда любовница.

– Но связь ведь должна быть! – воскликнул я. – Если бы удалось проникнуть в ее квартиру, может быть, нашлось бы какое-нибудь письмо или что-то в этом роде…

Сузи задумалась:

– А ты уверен, что в сумочке ничего больше не было? Ну, что-нибудь, что помогло бы найти ее адрес?

– Да ничего там больше не было…

Только принадлежности дамского туалета. Губная помада, пудра… – И тут меня словно толкнуло в спину. – Какой же я идиот!

– В чем дело?

– Там же была промтоварная карточка! Я видел, как в магазине у нее вырезали талон. И совершенно забыл об этом.

Сузи обрадовалась:

– Что ж, теперь надо обязательно отыскать эту сумочку.

Я покачал головой:

– Боюсь, это невозможно.

– А ты напряги память. Постарайся вспомнить, сколько времени ты бежал и в каком направлении, после того как выскочил из машины.

– Это-то легко. Я перебежал две улицы и, думаю, найду их с завязанными глазами. Но я не знаю, где выскочил из машины. Помню только, что это было около какого-то торгового центра. С одной его стороны находился кинотеатр, с другой – бар, а в конце улицы – почта. Таких торговых точек в городе множество…

– Неужели? А еще считаешь себя моряком!

Сузи улыбнулась, быстро встала и пошла к письменному столу. Из него достала план города и расстелила его.

– Держу пари, мы найдем это место менее чем за полчаса. Подойди-ка сюда.

Я подошел.

– Вот смотри: я подъехала сюда, на Октавиа-стрит, так? А теперь скажи, с какой стороны ты подбежал к Октавиа-стрит?

– Вот по этой улице, ; – ответил я, проведя пальцем по карте. – И прошел, должно быть, с милю.

– А с какой стороны?

– Секунду… Кажется, справа.

– Чудесно! Значит, с востока. Проведем здесь линию и пока остановимся.

Теперь пойдем с другого конца. На какой автобус она села?

– На седьмой. А вышли на остановке Стевенс.

– Тоже хорошо…

Сузи отыскала в телефонной книге номер автобусного управления и набрала его.

– л Вы не скажете мне, в каком месте автобус номер семь пересекает Стевенс-авеню? На углу Бедфорд-авеню? Большое спасибо!

Она вернулась к карте и начала рассматривать условные обозначения улиц, помещенные внизу плана.

– Бедфорд-авеню – Р-7… Посмотрим… Ага, вот тут… В этом месте вы с ней и вышли.

Я провел пальцем немного дальше:

– А вот и парк в трех кварталах от автобусной остановки, где они на меня напали.

– Все правильно. Здесь они запихнули тебя в машину и поехали в этом направлении. Ты пришел на Октавиа-стрит с востока. Значит, вы ехали в северном направлении. – Сузи провела на карте две линии до их пересечения и обвела это место кружком. – Вот так..: А теперь дай мне справочник.

Полистав его, она остановилась на кинотеатрах и передала справочник мне:

– Читай вслух их названия вместе с адресами. Центральные кинотеатры я знаю. Значит, остановимся только на тех, что расположены вдалеке от центра.

На эту работу у нас ушло минут десять. Наконец мы пришли к выводу, что речь может идти только о двух кинотеатрах.

– Мне думается, что это «Винсент» на Стеси-авеню. Он поближе к Октавиа-стрит. Я не мог пройти более полутора миль.

Сузи встала:

– Что ж, отправляемся на розыски.

Я надел рубашку, повязал галстук, потянулся за пальто, но Сузи сорвала с вешалки мужскую куртку и бросила ее мне.

– Все-таки немного укроешь голову капюшоном…

– Кстати, – сказал я, принимая куртку, – извини, я тут порылся в вещах твоего бывшего мужа в поисках, чем бы прикрыть голову. Все-таки, почему ты их не выбросила?

Сузи с удивлением уставилась на меня – она была явно далека от разговоров на такую тему. Но все-таки ответила:

– И, как видишь, пригодилось…

– Не могла же ты этого предвидеть.

– Естественно. – Она шагнула к двери, чтобы отпереть ее, но остановилась и объяснила:

– Понимаешь, мы расстались три месяца назад. В то время мне даже некогда было хорошенько задуматься над тем, что произошло, – страшно поджимали сроки с романом. Я почти не спала – работала ночи напролет. А потом, когда поругалась с издателем, вообще стало не до этого барахла… Выброшу, разумеется, но не сейчас же… Надо спешить, Ирландец, Помнишь? В семь рассветает…

Я опять мельком подумал, что совсем не представляю жизнь Сузи, какой она была у нее до меня. Но размышлять над этим было некогда, я вышел первым.

К счастью, ни в коридоре, ни внизу в холле никого не было – все соседи мирно спали.

Она нагнала меня уже на улице, мы вместе пошли в гараж и сели в машину.

– Послушай, – сказал я. – Если на этот раз мне снова не повезет, не жди меня и уезжай.

Сузи покачала головой, но ничего не ответила.

Минут через двадцать мы уже были в районе Стеси-авеню, застроенной частными особняками. И вскоре я воскликнул:

– Это здесь! Я уверен в этом!

Было уже за полночь, огни кинотеатра не горели, но почта еще работала.

– За баром сверни направо и доезжай до следующего перекрестка.

Сузи свернула. Улица была безлюдной, дома темными, и тем не менее я узнал эти места.

– Теперь проезжай еще один квартал и остановись за перекрестком. Дальше я пойду пешком.

Она остановилась под деревьями и выключила фары. Я тихо вышел из машины и бесшумно прикрыл дверцу. Пройдя несколько десятков ярдов, увидел знакомый тупик.

Во дворе было совсем темно, свет в окнах теперь не горел, но я словно шестым чувством угадал, где находится кустарник.

В темноте обо что-то споткнулся. Раздался резкий металлический звук. Я замер.

Прошло несколько томительных минут, но в доме никто не отреагировал на этот звук. Тогда я нагнулся и стал шарить в кустах. Мне повезло – искал я недолго. Сумочка скоро оказалась в моих руках. Без всяких приключений я вернулся к машине.

– Вот это называется темп! – воскликнула Сузи, нажимая на газ.

Я сунул сумочку между коленями и, щелкнув зажигалкой, стал изучать ее содержимое. Вынув пудру, сразу под ней я увидел промтоварную карточку. На ней был и адрес: Френсис Сели, 1910, Келлер-стрит. Квартира номер 207.

– Келлер-стрит… Ты знаешь, где это?

– Нет. Нужно посмотреть по плану.

Я вынул из отделения для перчаток план города и разложил его на коленях.

Сузи выехала на одну из больших улиц и остановилась под фонарем. Мы нагнулись над картой.

– Вот. – Она ткнула пальцем в одну из улиц. – К-3. Недалеко отсюда.

– Если бы только удалось ее найти!

Сузи положила сумочку на сиденье и стала более тщательно проверять ее содержимое. Я занялся кошельком и обнаружил в нем пять или шесть долларов.

Но внезапно заметил еще одно отделение, заклеенное липкой лентой, и открыл его. Сначала мне показалось, что там ничего нет, но потом увидел маленькую сложенную бумажку. На ней было написано женское имя Мерилин, телефон 2-43-78 и снова Мерилин.

– Что ты там нашел? – поинтересовалась Сузи.

Я протянул ей бумажку. Судя по внешнему виду, она давно лежала в кошельке.

– Странно как-то, – заметила Сузи, – зачем нужно было дважды писать одно и то же имя – до и после номера телефона?

Я лишь пожал плечами. Потом сунул записку в карман пиджака.

– А ты ничего не нашла?

– Нет.

Она бросила сумочку на заднее сиденье и нажала на газ.

Я посмотрел на часы. Начало второго. Для визита, несомненно, поздновато. Если бы я сразу нашел настоящий адрес Сели, то наверняка сумел бы проникнуть в квартиру раньше хозяйки.

А теперь? Что я там обнаружу? Возможно, Сели уже и в городе-то нет. Или, наоборот, ждет меня вместе со своим верзилой. Все может быть. Предугадать, как она себя поведет, не было никакой возможности.

Келлер-стрит располагалась намного ближе к центру, чем Рендалл-стрит. Это район больших меблированных домов и мелких лавочек. Дом номер 1910 оказался большим, трехэтажным. Сузи медленно проехала мимо него. Лишь в двух или трех окнах еще горел свет…

– Сверни за угол, – попросил я.

Она свернула, и нам пришлось проехать почти целый квартал, чтобы найти место для парковки. Вдоль тротуаров стояло так много машин, что можно было подумать, будто никто из жильцов не имеет гаражей. Наконец Сузи отыскала местечко, и мы остановились.

– Думаю, справлюсь минут за двадцать, – сказал я.

– Только будь осторожен. Ирландец…

Она прильнула ко мне, мы обнялись и поцеловались так, словно расставались надолго. Именно так меня целовала моя жена, когда в очередной раз я уходил в море на месяц, а то и на два. Прощание на всякий случай навсегда. Только теперешняя ситуация этому соответствовала на самом деле.

– Не волнуйся, – шепнул я. – Все будет хорошо.

– Не сомневаюсь, – уверенно ответила Сузи. – Только побереги себя. Ирландец, ладно? Постарайся не лезть на рожон. Обещаешь?

Я пообещал и, оторвавшись от Сузи, вышел из машины, накинув на голову капюшон. Но если на этой безлюдной улице меня остановит полицейский, то немедленно опознает. Из-под капюшона все равно были видны мои светлые волосы.

Я вышел на Келлер-стрит и быстро зашагал к дому Сели. Нигде ничего подозрительного. Осторожно войдя в холл, сразу же заметил список жильцов. Все правильно: квартира номер 207 – Френсис Сели. Хотел было позвонить, но передумал: если она догадается, что это я, то ни за что не откроет дверь. Лучше сразу воспользоваться ключом.

Я бесшумно поднялся наверх. Вот и номер 207. Прижав ухо к двери, не услышал ни звука. Света тоже не было. Я осторожно вставил ключ в замочную скважину и начал медленно его поворачивать.

Вскоре я уже находился в гостиной и нащупал выключатель, но зажигать свет не стал, а добрую минуту стоял и прислушивался. Все было тихо. Только где-то из крана капала вода. Если в квартире кто-то и был, то дышал, видимо, еще тише меня.

Постепенно мои глаза привыкли к темноте и я стал различать кое-какие предметы. Справа диван и две двери. Открыв одну из них, я увидел светлое пятно и понял, что это холодильник – значит, попал на кухню. Тогда я направился к другой двери – наверняка там спальня. Убедившись, что и в спальне никого нет, щелкнул зажигалкой. В комнате царил такой беспорядок, будто в ней резвилась стая обезьян. Повсюду валялось женское белье, книги, пустые чемоданы. Дверь в ванную была приоткрыта, и я снова услышал, как там из крана капает вода.

Я вернулся в гостиную. Тут все находилось в относительном порядке, но и искать-то было негде – стояли только диван и несколько кресел.

Звонок в дверь был пронзительным – меня словно током пронзило. Через несколько секунд звонок повторился, но я уже немного успокоился: значит, тот, кто звонил, ключа не имел. Третьего звонка не последовало.

Я снова вернулся в спальню: кто же учинил тут такой разгром? И куда исчезла сама Френсис Сели? Не могла же она убежать, почти ничего не захватив с собой?

И все-таки я решил тщательно осмотреть ящики стола и шкафа. Ведь должно найтись хоть что-нибудь, что помогло бы мне, – какие-нибудь фотографии, поздравительные открытки к Рождеству…

Не повезло – не нашлось ничего. Даже под шкафом шарил, как это делают в кинофильмах. Где же еще поискать? Я непроизвольно посмотрел в сторону ванной комнаты и застыл от ужаса. Дверь туда была приоткрыта, и в щель я увидел безжизненную ногу, свисающую с ванны.

Меня даже замутило от страха. Но я собрал всю силу воли, заставил себя войти в ванную и тут увидел Френсис Сели.

Ее голова была под водой, а роскошные черные волосы плавали на поверхности.

Одежды на ней не было.

Я осторожно дотронулся до ноги. Она была еще мягкой. Френсис была убита не более получаса тому назад.

Все кончено! Моя последняя надежда испарилась. Даже если Сели прикончила Стедмана, теперь этого никто не докажет.

Подавленный, я пошел к двери, но услышал в коридоре чьи-то голоса. Я затаил дыхание.

Через несколько секунд в дверь осторожно постучали, и мужской голос произнес:

– Мисс Сели!

Я невольно отступил. Меня бросило в пот, а сердце учащенно забилось. Снова стук, погромче:

– Мисс Сели! Откройте! Полиция!

До сих пор не знаю, как я не лишился сознания от страха. Я бесшумно подкрался к одному окну, к другому… Ни пожарной лестницы, ни водосточной трубы, ничего… И в тот же момент я услышал, как в замке поворачивают ключ. Я стремглав бросился на кухню. В следующее мгновение входная дверь отворилась и в гостиную вошли несколько человек.

Глава 11

– Вы уверены, что она вернулась домой? – спросил чей-то голос.

– Да, сэр. Около часа назад. Сказала, что потеряла ключ, и я был вынужден выдать ей запасной.

– Хорошо, тогда давайте взглянем!

Их было трое: двое полицейских и управляющий. Именно он и открыл дверь.

Они о чем-то тихо заговорили. Судя по всему, их в первую очередь интересовала спальня. Но рано или поздно они заглянут и на кухню.

Неожиданно я снова услышал крик:

– Послушай, ну-ка иди сюда! Посмотри!

Я отделился от стены и стал на цыпочках красться к входной двери. Один из полицейских стоял спиной ко мне в дверях ванной. Я трясся как в ознобе, но продолжал бесшумно передвигаться.

– Эй, Хейт, она же убита!

Я не выдержал и бросился к двери.

Мне вдогонку раздался крик:

– Фоли!

Я выскочил в коридор.

– Стой или буду стрелять!

И действительно раздались два выстрела.

С лестницы я слетел кубарем и рванул парадную дверь. Снова выстрел. Пуля угодила в дверной косяк, но я уже был на улице.

Добежав до угла, я свернул направо, уже слыша позади себя вой сирены.

К Сузи бежать нельзя – иначе и ее сцапают. Наверняка полицейские уже сообщили обо мне по радиотелефону в полицию, и через несколько минут будет оцеплен весь район. Я был в отчаянии, но не останавливался ни на миг: бежал, сворачивал в проулки и снова бежал.

Во дворе одного из домов я увидел пожарную лестницу и бросился к ней.

Только тут был хоть какой-то шанс на спасение. Через несколько секунд я уже распластался на крыше.

Внизу проехала полицейская машина, через минуту еще одна. Потом в течение некоторого времени было тихо. Я немного успокоился и осмотрелся. И тут сердце неприятно екнуло. Рядом находился дом на два этажа выше того, на крыше которого я лежал. Когда рассветет, меня сразу же обнаружат жильцы.

Но в следующий момент я увидел вторую пожарную лестницу, переброшенную на крышу того дома. Значит, можно забираться еще выше.

Снова появилась полицейская машина и остановилась на углу улицы. Из нее вышли двое и стали оглядываться по сторонам. Надо забираться, пока лестница не попала в их поле зрения. Когда, совершенно измученный, я наконец преодолел это препятствие и лег на крыше, за моей спиной раздался чей-то ворчливый голос:

– Вы не обидитесь, если я попрошу вас немного подвинуться? Дело в том, что вы лежите на моих записях.

Что это, слуховая галлюцинация? Может, я сошел с ума? Но тут же увидел руку, которая осторожно подвинула мою голову и что-то взяла из-под нее – то ли тетрадь, то ли записную книжку.

Я глубоко вздохнул и буркнул:

– Я вооружен… Малейший шум – и стреляю!

– Договорились, – услышал я безразличный ответ. – Итак… Итак, угол тридцать два – сорок семь…

Я повернулся и увидел нечто вроде треноги с трубой, направленной в небо, а рядом – силуэт сидящего на маленьком стульчике человека. Вокруг его шеи болталось кашне. Я понял, что передо мной астроном-любитель.

– Что вы там высматриваете? – поинтересовался я.

Он не ответил и стал крутить какой-то винт на своем телескопе. После этого опять стал глядеть на небо.

– Великолепно, великолепно! – пробормотал астроном.

Полицию звать он, видимо, не помышлял. Возможно, вообще уже забыл о моем присутствии, будучи целиком во власти небесных тел и световых лет.

Я достал сигарету и закурил.

– Только не дымите здесь, пожалуйста. Мне мешает ваша тлеющая сигарета, – сердито фыркнул человек с кашне.

– Простите.

Я встал и подошел к краю крыши, чтобы выглянуть на улицу. Внизу как раз проезжала полицейская машина. Я снова сел, прислонившись к парапету.

Сколько времени может продолжаться этот кошмар? И чем все кончится? Сели убита. Теперь ко всему прочему меня будут разыскивать и за это преступление.

Правда, тут был замешан еще один человек, большой, грузный, как лошадь, и, судя по всему, моряк – но о нем я мог узнать только от Сели. Возможно, именно он и убил ее, чтобы она замолчала навсегда…

И тут мне в голову пришла странная мысль. Очень странная, но не невозможная.

Черт возьми, как же это я раньше не подумал! Ведь тот человек, который заглядывал ко мне в телефонную кабину, когда я разговаривал с полицией, вполне мог притвориться пьяным. Телосложением он был очень похож на того верзилу, с которым я дрался в темноте аллеи.

Сообразив, что я направляюсь по старому адресу Сели, он поджидал меня там, чтобы прикончить, поскольку я представлял и для него опасность, однако случая для этого не представилось, так как мне пришлось сматываться оттуда чрезвычайно быстро. В телефонной будке он тоже побоялся наброситься на меня, поскольку там было освещенное место, да и в соседней тоже кто-то звонил. Вот он и притворился пьяным, чтобы получше рассмотреть меня. Он ведь не мог не слышать, что я говорю с полицией… Значит, косвенно я теперь виновен в смерти Френсис…

Я вскочил. Если этот верзила следил за мной, то он знал, где живет Сузи. Выходит, и Сузи грозит опасность? Надо ее предупредить! Но как?

Может, телефон есть в парадном? В меблированных комнатах часто бывают телефоны в парадных. Я подошел к астроному-любителю:

– В вашем доме есть телефонная кабина?

Он не ответил. Я тряхнул его за плечо:

– Откройте уши, мой друг! Я ведь к вам обращаюсь!

Он удивленно посмотрел на меня:

– Разве вы не видите, что я занят?

Если вы хотите увидеть Сатурн, найдите другого любителя. А я изучаю созвездие Цефея.

Я снова встряхнул его:

– Спуститесь хоть на минутку на землю… Внизу есть телефон?

– Нет.

– А у вас лично?

– Тоже нет. Оставьте меня в покое!

– Еще одна просьба, дорогой. Отдайте мне вашу шапку и пальто.

В первый раз астроном-любитель обнаружил признаки удивления:

– Вы что, грабитель?

– Нет. Мы просто обменяемся верхней одеждой. А так как моя куртка обожжена пулей, я добавлю вам двадцать долларов.

– Никогда не приходилось слышать более нелепых речей…

– Давайте сюда ваше пальто, да поживее! Или я разобью телескоп!

Вероятно, астроном решил, что я сумасшедший, и не стал прекословить.

Просто снял пальто и шапку. Я отдал ему мою куртку и добавил обещанные двадцать долларов.

Отдавая куртку, я пошарил по карманам, переложил в пиджак сигареты и там обнаружил свернутую бумажку – номер телефона с женским именем Мерилин, которую я нашел в сумочке Френсис Сели.

А астроном-любитель снова уткнулся в свой телескоп и, видимо, забыл обо мне. Наверное, его жена немало удивится, когда утром он вернется с крыши без своего пальто.

Принимая все меры предосторожности, я спустился вниз. Улицы были совершенно пустынны. Это плохо. Одинокие прохожие всегда обращают на себя внимание полиции. Но полицейских машин видно не было. Дойдя до угла, я свернул налево и вдалеке увидел огни торгового центра.

Мне удалось довольно удачно до него добраться. Рядом находился вокзал.

В этот час все бары были закрыты, а мне нужно было найти телефонную будку. Могу ли я рискнуть? За вокзалом, разумеется, наблюдали, но в этой новой одежде на меня вряд ли обратят внимание. И я решился.

В зале ожидания находилось около двух десятков людей. Одни читали газеты, другие дремали, третьи пили кофе в буфете.

Я проскользнул в ближайшую телефонную кабину и набрал номер Сузи.

Гудки, и никакого отвита.

Я понял, что дальше держать трубку бесполезно – все равно никто не подойдет.

Меня даже бросило в пот от страха. Сузи с таким бескорыстием помогала мне, а теперь, возможно, стала жертвой безжалостного убийцы.

Если я даже доберусь до ее квартиры, мне все равно не попасть в нее. Я выждал несколько минут и позвонил еще.

Никакого ответа.

Внезапно я вспомнил о номере телефона, обнаруженного в сумочке Френсис. Я достал бумажку из кармана пиджака: Мерилин – 2-43-78 – Мерилин.

Судя по внешнему виду, эта бумажка пролежала в сумочке несколько месяцев, и я не представлял себе, что общего она может иметь с убийством Стедмана. Но, поскольку других вариантов не было, я решил попытать счастья.

Мне ответил мужской голос.

– Можно Мерилин? – спросил я.

– Можно…

– Тогда попросите ее к телефону.

– Вы что, издеваетесь надо мной? – вдруг зарычал мужчина и бросил трубку.

Я с глупым видом тоже повесил трубку. Может быть, именно так люди и сходят с ума? Факты для них остаются непостижимыми и необъяснимыми. А ведь все должно иметь свой смысл…

И тут меня осенило. Все-таки я не идиот! И должен был бы сразу догадаться!.. Я схватил телефонную книгу и стал лихорадочно ее листать.

Наконец нашел то, что искал. Номер 2-43-78 принадлежал пароходству, находящемуся на набережной. Значит, «Мерилин» – какое-то судно!

Это было уже кое-что… Я снова подумал о Сузи, и меня опять охватило дурное предчувствие. Позвонил ей еще раз и, держа трубку в руке, обернулся. Мой взгляд упал на человека, который пил кофе за стойкой. Мы встретились взглядами, его лицо показалось мне знакомым. В следующее мгновение он равнодушно отвернулся и продолжил пить кофе. Когда мы в следующий раз повстречались взглядами, я вспомнил, где его видел. В баре у Рэда. Это был инспектор полиции, один из сослуживцев Стедмана.

Глава 12

А трубка между тем продолжала безмолвствовать. Если инспектор не узнал меня, мне удастся выскользнуть отсюда.

Я повесил трубку, сунул в рот сигарету и размеренным шагом отправился к выходу. Выйдя из зала, пошел к стоянке такси. Оглянувшись, заметил, что инспектор идет за мной следом. Тут я не выдержал и бросился к такси. Плюхнувшись на заднее сиденье, бросил:

– К первому причалу! Да побыстрее!

– Хорошо, сэр!

Машина отъехала. И как раз вовремя.

Рядом с инспектором, словно из-под земли, вырос другой. Но я успел оторваться от них на пару сотен ярдов. Машин на стоянке больше не было, однако я знал, что номер взятого мною такси будет немедленно передан по радиотелефону, и нам далеко не уехать. Я вынул два доллара и держал их Наготове.

Свет на светофорах мне благоприятствовал. Но через несколько секунд увидел, что за нами идет полицейская машина.

– Сверните в первый переулок! – попросил я.

– Но ведь вы сказали…

– Быстро направо!

Сирена еще не выла, но полицейская машина нагоняла такси. Шофер свернул за угол.

– Остановитесь!

Он наконец понял, что происходит нечто не совсем обычное, и резко затормозил. Сунув ему два доллара, я выскочил из машины.

– Сматывайтесь, да побыстрее! – крикнул я шоферу.

Он торопливо нажал на газ.

А я пробежал несколько ярдов по тротуару и спрятался в узком проходе между двумя домами. Полицейская машина не успела заметить моего маневра и через несколько секунд промчалась мимо.

Я перебежал улицу по диагонали и помчался к ближайшему перекрестку. Не успев добежать до главной магистрали, услышал вой сирены. Значит, они узнали, что в машине меня нет. Улица была безлюдна и плохо освещена. Вскоре я миновал пакгаузы, перебежал железнодорожные пути и тут снова услышал вой полицейской сирены. Если останусь жив, этот звук, вероятно, будет преследовать меня долгие годы.

Пробежав еще какое-то расстояние, я понял, что силы мои на пределе. Тем не менее попытался сориентироваться на местности.

На железнодорожной насыпи мне еще дважды пришлось испытать страх, но оба раза удалось спрятаться, и полицейские машины проносились мимо.

Десять минут пятого. Я погасил зажигалку и снова погрузился в темноту. Где-то позади маневрировал паровоз.

Я не видел входа на причал, но был почти уверен, что он где-то здесь. А когда подошел поближе, в этом убедился. Однако тут же заметил и вахтера, который сидел в своей будке и что-то читал.

Попасть на причал, минуя сторожа, не было никакой возможности, но я знал, что в большинстве случаев вахтеры не обращают внимания на спокойно проходящих людей.

Нет, сейчас такой маневр вряд ли удастся. Все вахтеры наверняка оповещены, и им даже даны мои приметы. Что же делать?

Выход был только один – попытаться отыскать нужное мне судно со стороны моря.

Постоянно прячась за что придется, ныряя в какие-то канавы и продираясь через кусты, я обогнул охраняемый причал, где швартовались грузовые суда, и выбрался на городскую набережную.

Мне повезло – прямо около нее стояло небольшое пассажирское судно. Правда, палуба его находилась тремя ярдами ниже того места, где я находился. Несмотря на темноту, я все же разглядел рядом с ним привязанную лодку, а затем и словно специально для меня приставленную лестницу. Оглядевшись по сторонам; – вокруг, к счастью, никого не было, – я перемахнул через парапет и уже через минуту был на борту.

Проскользнув по пустой палубе, осторожно спрыгнул в лодку. Это оказался тузик – легкая двухвесельная шхуна для одного гребца. Весла лежали на его дне. Вставив их в уключины, я принялся грести.

Прошло довольно много времени, прежде чем мне удалось найти «Мерилин». Забраться сразу на борт я не решился, сначала объехал судно со всех сторон. Судя по всему, это была рыболовецкая шхуна: она вся пропахла рыбой. Наконец я закрепил мой тузик и взобрался на палубу.

Стояла полная тишина. Но через мгновение я наткнулся на спящего человека. Он пошевелился, что-то буркнул и снова заснул. Похоже, это был вахтенный. Выждав какое-то время, я начал свои поиски. Мне нужно было осмотреть помещения экипажа.

Вскоре я пробрался в кубрик. Там было восемь коек, а пол усеян окурками.

К перегородкам были прикреплены свечи. Я зажег одну из них. На койках и под ними лежали мешки и чемоданы матросов. Я начал поочередно их обыскивать, но результатов никаких не добился. Мне попадались потрепанные книжки, белье, всякая мелочь. Наконец я добрался до пластикового чемодана, открыл его, и сердце мое учащенно забилось. Сверху завернутый в зеленую тряпку лежал револьвер, а рядом перетянутая резинкой пачка писем и фотографий. На письмах был почтовый штемпель Гаваны, и адресованы они были Эрни Бойлю. На одной из фотографий я увидел мужчину и женщину, сидящих на террасе и пьющих кофе. Мужчина показался мне очень знакомым. Я хотел рассмотреть его повнимательнее, но в этот момент услышал шаги на палубе. Я быстро задул свечу.

По ступенькам трапа запрыгал луч карманного фонарика. Я отступил в глубь кубрика. Остановившись в трех шагах от меня, вошедший зажег висячую лампу, увидел беспорядок, который я учинил, и возмущенно воскликнул:

– Дандронес! – потом цветисто выругался по-испански и огляделся.

Когда взгляды наши встретились, я не мешкая бросился на него. Но он оказался проворнее и ударом ноги отбросил меня в сторону. Я ударился обо что-то плечом, и мою руку словно парализовало. Тем не менее я снова бросился на него и ухватил его за рубашку. Другой рукой попытался ударить ему по виску, но промахнулся. И тут понял, что проиграл. В следующее мгновение он нанес мне такой удар, что в глазах у меня вспыхнуло пламя, и я потерял сознание.

Когда я пришел в себя, в каюте стало намного светлее. Руки у меня были связаны за спиной.

Подняв голову, я увидел высокого парня – мексиканца или кубинца, лет двадцати двух, в кожаной куртке, широкоплечего, с симпатичным лицом. Но когда он взглянул на меня, на его лице нельзя было прочитать ничего, кроме презрения.

– Ну, попался, бродяга? – спросил парень.

– Вы говорите по-английски? – удивился я.

Он сжал кулаки:

– Конечно! Удивительно, до чего могут дойти грабители. Прийти на это нищенское судно, чтобы красть одежду у матросов!

– Я не воровал…

– Ну конечно… – насмешливо протянул он и поднялся.

– Вы куда?

– А ты как думаешь! Звонить в полицию, чтобы тебя забрали…

Глава 13

– Послушайте! – в испуге закричал я. – Подождите секунду! Уверяю вас, я ничего не собирался красть!

– Ты что же, считаешь меня абсолютным идиотом? – поинтересовался он, но тем не менее остановился.

– Совсем нет. Если вы выслушаете меня, то убедитесь, что я говорю правду.

Зачем мне было терять время на чемоданы. Проще было унести парочку, не открывая их.

– А как ты прошел мимо вахтера? – полюбопытствовал парень.

– Я добрался сюда по воде. На тузике. Можете пойти посмотреть, он привязан. Я мог также спокойно покидать все чемоданы в тузик и убраться восвояси.

Он ничего не ответил и ушел. А через какое-то время вернулся и задумчиво посмотрел на меня:

– Что ж, предположим, ты не собирался красть чемоданы… Украл только тузик… Валяй дальше! Может быть, вызовешь во мне сочувствие.

– Тузик я верну на место. И заплачу деньги за испорченные замки. Можете сами взять их у меня в кармане…

Он закурил.

– Зачем ты явился сюда?

– Я ищу человека по имени Рэй Баллард…

– И надеялся найти его в чемодане?

– Вот именно!

– Ты что, не совсем в своем уме?

– Я говорю истинную правду. И думаю, что уже нашел его… Во всяком случае, увидел на фотографии… Но это не важно… Скажите, на борту вашего судна нет человека по имени Баллард?

– Нет.

– Значит, скрывается под другим именем. Но тем не менее он мне нужен.

Такой высокий грузный человек с черными глазами и приплюснутым носом, плешивый, с темным венчиком волос на голове.

– Похоже, ты говоришь об Эрни Бойле.

Я понял, что напал на верный след.

– Именно его и ищу.

– Тогда можешь считать себя покойником. Это так же точно, как то, что я стою перед тобой. Лучше уж позвонить легавым. Если бы я порылся у него в чемодане и он узнал об этом, у меня было бы только одно желание: сидеть за решеткой, чтобы он не смог туда добраться.

– Я уже встречался с ним вчера вечером. И скажу вам откровенно: у меня отчаянное положение. Хуже быть не может. Поэтому ничего другого мне не остается.

– Кто же ты? И зачем пробрался на судно?

– Меня зовут Фоли…

Он даже раскрыл рот от удивления.

– Э, так ты, значит, тот самый моряк, который прикончил легавого?

– Я его не убивал. – И я рассказал ему все, не таясь, но пришел к выводу, что он не очень-то мне поверил.

– И ты считаешь, что Стедмана убил Бойль?

– Не знаю, но уверен, что он замешан в этом деле.

– Минутку, Фоли… Когда убили Стедмана? Кажется, восемь дней назад, не так ли?

– Да, в прошлый вторник.

– Вот именно. А мы вернулись в порт только в пятницу.

Этого я и опасался.

– И он был с вами на борту?

– Конечно… А во вторник мы еще находились в четырехстах милях отсюда.

– Я не говорю, что Стедмана убил именно он, но Бойль точно приложил к этому руку. Вы никогда не слышали, чтобы он произносил имя Френсис Сели?

– Нет, никогда.

– А Денни?

– Тоже нет.

– А вас как зовут?

– Рауль Санчес.

– Так вот, послушайте меня, Рауль… – И я рассказал ему о нападении на меня около парка и об убийстве Френсис Сели.

– Это наверняка дело его рук, – закончил я. – И мне нужно знать о нем все. Может быть, именно в этом чемодане найдутся доказательства его вины.

Конечно, если вы дадите мне такую возможность.

– Что ж, может, ты и не лжешь. Ты все так искренне рассказывал, что мне хочется тебе поверить. Но если он застанет нас возле своего чемодана, мы будем покойниками.

– Сделаем иначе. Когда мы услышим его шаги, вы просто прыгнете на меня и сделаете вид, будто деретесь со мной.

А ему скажете, что поймали меня на месте преступления.

Санчес подумал немного, а потом, пожав плечами, стал меня развязывать.

– Спасибо, – сказал я, потирая руки. – Видимо, вы тоже о нем невысокого мнения…

– Возможно, но какое это имеет значение?

Я снова подошел к чемодану и взял револьвер, чтобы узнать, заряжен он или нет. Патронов не было. Я повернулся к Санчесу, и тот побледнел.

– Значит, я все-таки попался, как маленький ребенок, так?

– Возьми, – улыбнулся я, бросая ему револьвер и переходя тоже на «ты».

Он поймал его на лету, и опять на его лице промелькнуло удивление.

– Он не заряжен, – пояснил я. – Но если услышишь шаги Бойля, наставь револьвер на меня и говори, что только что вырвал его из моих рук.

– Гм… Что ж, теперь я, пожалуй, уверился, что ты рассказал мне правду. Но все-таки советую тебе поискать патроны в чемодане. Это единственная вещь, которая может нас спасти, если появится Бойль.

– Мне нельзя его убивать. Только один Бойль теперь знает, что я не виновен в смерти полицейского.

Я вернулся к пластиковому чемодану, чтобы рассмотреть получше фотографии.

Да, мужчина, сидящий на террасе, был именно тот, кто ломился ко мне в телефонную будку, но девушки я никогда не видел.

Я показал снимок Санчесу:

– Это Бойль?

– Да. Правда, снимок сделан несколько лет назад. Сейчас он еще больше облысел.

– Очень похож на того, который назвал меня Тото… Где сделана эта фотография, в Гаване?

– Возможно… Или в Веракрусе. Там тоже есть подобные кабачки.

– Бойль часто вспоминает о Кубе?

Санчес покачал головой:

– Он вообще неразговорчивый. Но по-испански говорит очень хорошо. Словно это его родной язык.

Санчес становился более общительным.

Я узнал от него, что Бойль сидел в тюрьме на Кубе.

Между тем я продолжал осмотр чемодана. В нем лежали игральные карты с порнографическими картинками и целая куча всякого другого хлама. Но патронов я не нашел.

Оставалось еще три письма. Я посмотрел на конверты. Два из них были отправлены в октябре, третье – в ноябре. Все три адресованы Эрни Бойлю через сеньору Джуменес из Ибор-Сити во Флориде.

Первое письмо было написано по-испански. Этого языка я почти не знал, а поскольку написано оно было неразборчиво, то и вовсе ничего не понял. В двух других, тоже написанных по-испански, я смог разобрать только женское имя Цецилия.

– А ты знаешь испанский? – спросил я у Санчеса.

– Ну что ты, Фоли! Откуда?

– Но ты же мексиканец.

– Да, но читаю и пишу по-английски. Говорить я немного могу, но читать и писать не умею.

Я был огорчен. Что же делать?

– Может, несколько слов все-таки разберу, – продолжал Санчес, – но…

– Что «но»?

– Не очень-то хочется читать чужую переписку. К, тому же, если Бойль застанет нас за этим делом, то живыми нам уж точно не уйти.

– Я тоже моряк. И мне самому не хочется рыться в чужих вещах. Но это ведь не товарищ… Его вообще нельзя назвать человеком. Этот ублюдок утопил в ванне девушку. Всего четыре часа назад.

Помогал и в убийстве Парсела…

– Ну хорошо, – наконец решился Санчес.

Он просмотрел письма. В каюте было совершенно тихо. Я с беспокойством огляделся в поисках деревянной свайки.

Даже если она и будет у меня в руке, все равно придется туго при встрече с Бойлем.

Наконец Санчес кончил читать, вложил письма в конверты и протянул их мне:

– Всего я, конечно, не понял, но с уверенностью скажу, что это любовные письма. Кроме того, тут женщина интересуется, когда у него будут деньги.

Судя по всему, он собирался купить какое-то судно.

– В его чемодане есть фотография, на которой заснята шхуна. Может, о ней идет речь?

– Во всяком случае, судно неоднократно упоминается.

– А имен нет?

– Только какая-то Джуменес и Френсис.

Я поднял голову:

– Френсис? А фамилия?

– Фамилии нет, только имя. Кажется, речь идет о женщине из Ибор-Сити.

Это предместье Тампы. Там проживают кубинцы.

– Я знаю. А сколько времени Бойль уже служит на вашем судне?

– С сентября прошлого года. Поступил на корабль в Тампе.

– Значит, вы отвозите свой груз в Тампу?

– Да… Иногда в Пенсаколу.

– И часто бываете в Санпорте?

– Время от времени заходим.

– Здесь никто к нему не приходил на судно?

– Насколько мне известно, нет.

– А часто он отлучался, когда вы стояли тут?

– Да как все…

Это мне не понравилось.

– У вас есть судовой журнал?

– Конечно. В нем отметки за каждый день. И местонахождение корабля, если мы его знаем. – Он улыбнулся. – Мы же не такие, как вы с вашими лотами и секстантами, мы плаваем по-простому.

– А нельзя ли взглянуть в этот журнал?

– Почему же нельзя?.. Можно.

Санчес поднялся по трапу, исчез на палубе и вскоре вернулся со старым журналом.

– Поищите-ка, где находилась «Мерилин» двадцатого декабря.

Он полистал журнал:

– Здесь, в Санпорте. Бросили тут якорь семнадцатого, а ушли в море двадцать первого. В семь утра.

– Отлично… А двадцать восьмого января?

– Так… Тоже в Санпорте. Прибыли двадцать седьмого, отплыли – тридцатого.

Значит, Бойль был в Санпорте и в день ограбления на фабрике Шико, и в день «самоубийства» Парсела. Правда, это еще ничего не доказывало.

– Большое тебе спасибо, Санчес.

Он снова исчез вместе с журналом.

А я взял одно из писем и стал внимательно его изучать, стараясь вспомнить испанские слова. В нем наверняка должна быть какая-нибудь зацепка. Я услышал, как возвращается Санчес…

– Ты все еще суешь нос не в свои дела, приятель?

Я обернулся, но это был не Санчес.

На трапе стоял Бойль, огромный, массивный, в старом плаще. Его толстые губы скривились в мерзостной улыбке, а в руке блеснуло лезвие ножа. Я схватил свайку. Но Бойль лишь улыбался, глядя на меня, видимо размышляя, как со мной лучше расправиться.

Не раздумывая долго, я разбил свайкой лампу, и кубрик погрузился во мрак.

– Единственный выход отсюда – по трапу, мой дорогой… Иди же сюда, – прохрипел Бойль.

Я старался сдержать дыхание, чтобы не выдать своего местонахождения, и вспомнил: револьвер! Санчес оставил его на койке. Я стал осторожно ощупывать одеяло, и наконец мои пальцы наткнулись на оружие… Револьвер не заряжен, но я знал, что с ним делать. Вынув из кармана пару монеток, бросил их в сторону…

Никакой реакции. Бойль внезапно рассмеялся:

– Неужели, дорогой, ты думал, что я попадусь на такую приманку?..

И в тот же миг я запустил револьвер в ту сторону, откуда прозвучал его голос.

Глухой удар, и сразу вопль от боли и ярости. Звякнул нож, выпав из руки Бойля.

Не мешкая ни секунды я бросился вперед и нанес удар свайкой, но угодил в перила и сломал их. А Бойль ухитрился схватить меня за ноги. Он засмеялся, и это был самый отвратительный смех, какой я когда-либо слышал. Так может смеяться только человек, рот которого полон крови и сломанных зубов.

Бойль поднялся, держа меня своими лапищами. Но я успел нанести ему удар свайкой, после чего мы оба, потеряв равновесие, грохнулись на пол. Он сразу же нанес удар. У меня искры посыпались из глаз. Я попытался встать, но не успел:

Бойль навалился на меня и сдавил мое горло. Я почувствовал, что теряю сознание, и вдруг откуда-то издалека услышал голоса.

В люк ударил яркий свет, и два человека стали спускаться по трапу. Бойль вскочил и схватил свайку.

– Полиция! – предостерегающе крикнул один из спускающихся в каюту. – Бросьте то, что у вас в руке!

Бойль размахнулся, но грохнул выстрел. Бойль грузно осел на койку и сполз на пол…

Я хотел подняться, но в глазах у меня потемнело, и я потерял сознание. Теперь все кончено, успел подумать я, Френсис Сели мертва, а сейчас они убили и Бойля. Теперь нет на свете никого, кто знает, что действительно случилось с Парселом и Стедманом.

Глава 14

Открыв глаза, я увидел, что лежу в маленькой белой палате. Неподалеку сидел полицейский и читал газету.

– Который час? – спросил я его.

Он поднял голову и увидел, что я пришел в себя.

– Половина двенадцатого, – ответил полицейский, потом подошел к двери, открыл ее и что-то сказал в коридор.

– Мне можно позвонить по телефону? – спросил я у него.

– Нет.

– Бойль мертв?

Он пожал плечами:

– Не спрашивайте меня ни о чем.

Я не имею права отвечать на ваши вопросы. Скоро к вам придут, вот тогда и будете разговаривать.

Я откинулся на подушки. А минут через двадцать в палату действительно вошел человек в штатском с плохо выбритым подбородком, но с умным выражением лица. Он сделал знак полицейскому, и тот удалился. Вошедший закурил сигарету, какое-то время смотрел на меня, а потом вздохнул:

– А ведь вас совершенно спокойно могли бы пристрелить, и никто бы не был за это в ответе… Кто вас прятал?

– Какое это имеет значение?

– Никакого, собственно… Просто меня пугает мысль, что у нас на континенте есть еще один человек, похожий на вас. Я имею в виду по характеру… Так как ее зовут?

– Почему вы решили, что это женщина?

– Сами проговорились. Слишком сильное ударение сделали на слове «он», разговаривая со мной по телефону.

– Значит, вы лейтенант Бренон?

– Да… Вам повезло, старина, что Санчес успел нас предупредить. Опоздай мы хоть на минуту – вы были бы мертвы.

– А Бойль умер?

– Да.

Я промолчал. Значит, все напрасно…

– Не буду вас мучить, старина. Бойль действительно умер час назад, но мы получили от него полное признание.

Губы у меня задрожали, я хотел что-то сказать, но не смог.

Он сунул мне в рот сигарету.

– Вот, возьмите…

– Это действительно был Рэй Баллард? – наконец выдавил я из себя.

– Да… И когда понял, что часы его сочтены, все рассказал священнику. Они убили Парсела, а потом хотели разделаться и со Стедманом. Но когда Френсис стала свидетельницей вашей нелепой драки с полицейским, то воспользовалась случаем и сама убила его. Узнав об этой глупости, Баллард рассвирепел и решил, что девчонку рано или поздно придется убрать. Ведь если бы вы не поступили столь неразумно, мы бы во время расследования наверняка наткнулись бы на них. А вы вместо этого вели себя как безмозглый попугай и заставили нас гоняться за вами в течение восьми дней.

Естественно, что вас и сочли виновным.

– Я понимаю… Но это было выше моих сил. Значит, все началось с ограбления у Шико?

– Да. Френсис Сели была племянницей сеньоры Джуменес, приятельницы Рэя Балларда из Тампы. Появившись в Санпорте, Рэй разыскал ее. Братья Баллард уже давно помышляли о грабеже.

Хотели на награбленные деньги купить яхту и заняться контрабандой. А девчонка влюбилась в Денни Балларда. Она и подсказала им, когда и как можно напасть на инкассаторскую машину, приезжающую на фабрику Шико, а братья составили план действий. Правда, третий сообщник был при этом убит, но оба брата ускользнули. Деньги спрятали у Денни, поскольку Рэй не мог их взять на корабль. Но тут Денни не повезло. На следующий день у него появились Парсел и Стедман, чтобы расспросить его насчет кражи у виноторговца. И сделали, это так «добротно», что забыли в рапорте упомянуть о найденных у него четырнадцати тысячах долларов. Поэтому Рэй и решил, что они убили Денни только из-за этих денег. На самом же деле Парсел был вынужден убить Денни в порядке самообороны, а деньги они нашли уже позже, но решили их утаить…

Я вспомнил о Сузи Петтон и снова заволновался.

– А больше Баллард не совершил никаких преступлений?..

– Нет. Но и этого вполне достаточно…

– Я понимаю… А против меня имеются обвинения?

– Да нет… Если не считать всех драк и угроз, попытки проникнуть в чужую квартиру, кражи, насмешки над полицией… Можно было бы пришить вам пиратство, если бы Санчес не догадался поставить обратно тузик… Не знаю также, откуда на вас была такая страшная одежда, но я не собираюсь отыскивать вашу жертву…

– Я и сам могу вам сказать… Обменялся с одним чудаком-астрономом.

Очень приятный человек, надо вам сказать.

– Будем надеяться, что вы не лжете…

– Вы меня задержите?

– Нет, – вздохнул Бренон. – Мы пришли к выводу, что вам лучше вернуться на прежнюю службу и исчезнуть с наших глаз… Хотя бы на некоторое время. Тогда полиция сможет заняться нормальной работой, а некоторые, появившись дома, даже уточнить, по-прежнему ли они еще женаты… Правда, если вы возражаете…

– Спасибо вам за все…

Он кивнул:

– Я ухожу, но предупреждаю, что сейчас на вас накинутся журналисты. Будьте готовы… Кстати, кроме синяков и ушибов, врачи у вас ничего не обнаружили, хотя делали даже рентген…

Журналисты оказались не такими уж страшными, но я потерял на них полчаса. Наконец снова оказался на улице. Но на сей раз мне не надо было никого бояться… Скажу честно, было даже как-то непривычно чувствовать себя совершенно свободным. Добравшись до первой телефонной будки, я сразу же позвонил Сузи и довольно долго простоял с трубкой в руке, слушая монотонные гудки.

Однако к телефону так никто и не подошел.

Я повесил трубку и позвонил еще раз через некоторое время. Опять никакого ответа. Неужели с ней случилась беда? Она сама протянула мне руку помощи… И вот я выбрался из этой истории, а она?

Добравшись на такси до ее дома, я сунул шоферу пару долларов, взбежал по лестнице и позвонил. Дверь никто не открыл. Я позвонил еще раз, еще… А потом опрометью бросился в гараж. Синий «олдсмобил» стоял на месте.

Тут я уже по-настоящему испугался и вызвал управляющего.

– Что вам угодно?

– Хочу навести справки относительно мисс Петтон. Она не отвечает на телефонные звонки, не открывает на звонки в квартиру… Я ее друг и очень беспокоюсь…

Может, мы поднимемся вместе?

– Что ж, если вы настаиваете…

– Пойдемте быстрее!..

Управляющий взял ключ и пошел вместе со мной. Пока он возился с замком, я приник ухом к двери и прислушался…

Мне показалось, словно кто-то стучит палочкой по столу: стук-стук-стук…

– Хочу дать вам добрый совет… – начал управляющий, но я не стал слушать его и, как только он открыл дверь, помчался в гостиную, оттуда – в кабинет и… застыл на месте. Сузи сидела за письменным столом и печатала. На ней были все те же черная юбка и белая блузка. Сузи казалась утомленной, но глаза ее сверкали, она была полна энергии!

– Сузи! – закричал я. – С тобой ничего не случилось?! Как я рад!

Она что-то буркнула и продолжила печатать.

– Я чуть не умер от беспокойства!

– Вот как?

– Мисс Петтон, – наконец нерешительно начал управляющий. – Вы знаете этого человека?

Она подняла голову:

– Да, я его знаю… Но Боже мой, где я нахожусь? В подземке? Или посреди улицы? Мне кажется, все-таки у себя в квартире я могу рассчитывать…

Управляющий быстро ретировался.

– Ты не отвечала ни на телефонные звонки, ни на звонки в дверь…

– Вот как? – перебила она меня. – Да будет тебе известно, что я не слышу этого дурацкого аппарата, когда работаю… Но что тебе все-таки нужно? Сегодня я слышала сообщение по радио и поняла, что у тебя все в порядке…

– В порядке, – растерянно подтвердил я. – Но я очень боялся за тебя…

– Чего же за меня бояться? – спросила она, вставляя в машинку новый лист бумаги. – У меня тоже все в порядке.

– Кроме того, мне хотелось тебя увидеть и поблагодарить…

– Да, да, конечно… – ответила она машинально и продолжила стучать на машинке. Казалось, она уже забыла о моем присутствии.

Я подошел к столу и, взяв в руки только что отпечатанный ею листок, прочитал:

«От страха он не мог шевельнуться.

Тлеющая сигарета жгла ему пальцы, но Фрэнк боялся ее погасить. Ему казалось, что если он ее бросит, то разбудит всю округу.

– Выходи, Джексон! – крикнул полицейский с южным акцентом. И, выждав какое-то время, заключил:

– Видимо, все-таки ушел, но был здесь точно.

Надо позвонить хозяйке бунгало, сообщить, что в ее гараже разбита форточка.

Мак, у тебя, случайно, нет с собою ее городского телефона?»

Я положил листок обратно на стопку напечатанных страниц и, обойдя Сузи со спины, взял другой, чистый, слева от ее машинки. Потом отправился с ним в гостиную, уселся за маленький столик и написал:

«Сузи, дорогая!

Спасибо тебе за пальто и шляпу и вообще за все то, что ты для меня сделала.

Мне кажется, что ты намного добрее даже тех девушек, которые дают свою кровь раненым на поле боя. Таких, как ты, редко встретишь в жизни. Еще раз спасибо тебе за все, все, все…

Твой Ирландец».

Я оставил записку на видном месте, придавив ее пепельницей, и бесшумно ушел. Я вовсе не был в обиде на столь негостеприимный прием. Напротив, мне стало очень радостно на душе. Я понял: у молодой писательницы Сузи Петтон кончился творческий кризис – она увлеклась новой работой.

Content

ЛЮБИТЕЛИ ТЕЛ
К. Браун, М. Спиллейн, Ч. Вильямс

Картер Браун Молот Тора

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Микки Спиллейн Любители тел

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Чарльз Вильямс Человек в бегах

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14