Дмитрий Даль

Археолог

УДК 82-312.9

ББК 83.3(2Рос=Рус)

Дмитрий Даль

Археолог / Дмитрий Даль. – М.: Т8 Издательские технологии / RUGRAM, 2020. – (Серия «Апокалипсис на пороге»).

После обмена ядерными ударами мир погрузился в хаос. Россия раскололась на множество новофеодальных княжеств-городов. Каждый выживает, как может…

Дмитрия Столбова и его друзей война застала на Волге, в городе Угличе, куда они приехалив археологическую экспедицию, раскапывать стойбище хана Юса. Отрезанным от прежней жизни, им пришлось учиться воевать чтобы выжить. Теперь они наемники, отряд Археолога. И должны защитить гражданских, зажатых между бандитскими группировками масловцев, артельщиков и часовщиков. Грядет серьезная бойня за власть…

ISBN 978-5-517-03076-4

© Даль Д., 2020

© T8 RUGRAM, оформление, 2020

⁂

Памяти моего деда, полковника войск связи Николая Петровича Капелькина, родившегося на берегах Волги.

Сегодня ночью с четырех часов магический театр – только для сумасшедших, плата за вход – разум.

Герман Гессе.

«Степной волк»

Глава 1

Весна в этом году пришла рано. Дороги растаяли и превратились в непроезжее болото. Связь с городом на время прервалась, поэтому велико было удивление Дмитрия Столбова, когда рано утром к нему в дом постучались. Да не просто постучались, а заколошматили изо всех сил, словно в набат при пожаре.

Столбов первым делом схватился за автомат, который стоял возле изголовья, любимый АК-12. Чужие люди здесь редко ходят, хотя до Большой войны деревня Юсово была бойким местом. Московские в свое время тут дач понакупали, а когда рвануло, то бросили все. Кому эти дачи нужны, когда выживание стало главной проблемой, а до этой глухомани еще попробуй доберись. Дороги непроезжие. Люди повсюду лихие. Так за несколько лет Юсово превратилось в спрятанную от всего остального мира деревню.

– Кого это нелегкая принесла? – завозилась спросонья под одеялом Вера.

– А я знаю? Сейчас посмотрим. – Сунув ноги в валенки, Столбов в одних трусах с калашом наперевес подошел к двери и рявкнул: – Кто там?

– Свои, Археолог. Открывай! Дело есть.

Голос и правда был знакомый – Сереги Рыжова, которого все звали Доктор. Что ему понадобилось в такую рань? Прозвище свое он получил за то, что в экспедиции отвечал за хранение и пополнение аптечки и в лекарствах толк знал. У него всегда были надежные средства для лечения похмелья. Да и бутылка водки всегда в запасе имелась. Откуда он выпивку брал, особенно в это лихое время, для Столбова оставалось загадкой. При этом сам Рыжов не пил, но угостить ребят всегда был рад.

– Какие дела в такую рань? Ты чего, совсем сбрендил? – проворчал Столбов, но дверь открыл и впустил Рыжова в дом.

С улицы повеяло холодом, и Дмитрий поспешил закрыть дверь.

– Говори, зачем пришел, – потребовал он.

Рыжов переминался с ноги на ногу, пытаясь согреться. Выглядел он ночным сторожем в распахнутой, видавшей виды коричневой куртке, из-под которой выглядывала серая рубаха, с охотничьим ружьем «Бекас-12М» на плече. Дополняла картину меховая шапка с болтающимися ушами. Лицо простое, деревенское, нос картошкой усеян веснушками, неопрятная рыжая борода и болотного цвета глаза.

– Там к тебе человек из города приехал. Говорит, дело у него. Особой важности. Мне отвечать отказался. Сказал, только с Археологом будет говорить.

– Что за чертовщина! Как он пробрался то? В лесу не проехать, не пройти. Дороги совсем размыло. Да дожди вторую неделю идут, – изумился Столбов.

– Дело говоришь. Видно, сильно его приперло, если смог до нас добраться.

– А что, до утра дело не могло подождать? Раньё смотри какое! Еще спать и спать. Скажи ему, пусть ждет. Часов в девять приду, высплюсь только. Вчера день тяжелый был.

Столбова манила теплая постель, где ждала его сонная Вера. Спать-то, в принципе, он уже не сильно и хотел, но вот приласкать Верку да немного пошалить настроение было. К тому же почему это чужак, пускай и с серьезным делом, решил его временем распоряжаться? Кто он такой?

– Какое ранье? Семь уже. Да и я бы мужика выслушал. Не зря он через Баскачи из самого Углича до нас добирался, – возразил Рыжов.

– Ты меня режешь без ножа, Доктор. Ладно бы он из самого Питера приехал, вот это я понимаю. А тут из Углича. Чего мы, углических не видели? – проворчал Столбов, но все же смирился. – Хорошо. Веди его в клуб. Я минут через десять подойду. Оденусь только.

Рыжов вышел на холод, а Столбов вернулся в комнату. Верка приподнялась на постели, так что одеяло сползло, обнажая тугие груди, и приоткрыла один глаз:

– Чего Серега хотел?

– В клуб зовет. Там человек из Углича приехал. Говорит, дело у него ко мне.

– Чего до утра не подождать?

– Спи давай. Я сам разберусь.

Верка плюхнулась назад на подушки и натянула на голову одеяло. Вскоре она уже тихо посапывала, погрузившись в сладкий сон.

Столбов нашел на стуле футболку и штаны. Снял с вешалки возле входа камуфляжную куртку. Оделся. Валенки сменил на сапоги. За спину повесил автомат. И хотя у них в деревне было спокойно, чужие здесь не бродили, но без оружия никто на улицу не выходил. Правило, которое сам Археолог и установил. Мало ли что может произойти? Надо быть готовым к любым неприятностям.

Куртку и штаны военного образца юсовские выменяли в прошлом году на пару мешков картошки у старика Мазая, настоящее имя его никто не знал. Он жил в соседней деревне в нескольких километрах от них и сам возделывать землю не мог. Ему бы и так помогли с продуктами, но Мазай уперся. Сказал, что хочет отблагодарить хороших ребят. Откуда он только взял три комплекта военного обмундирования «Ратник», вот это вопрос, на который Мазай отвечать не захотел. Да ребята не сильно-то и настаивали. Форма была удобная и, главное, практичная.

Археологи приехали в Юсово десять лет назад. Группа Юрия Кургиняна из Санкт-Петербургского университета… Экспедиция была направлена произвести раскопки предположительно располагавшегося в этих местах стойбища хана Юса, по сути средневекового города, ранее числившегося по ведомству легенд. Несколько упоминаний в углических и ярославских летописях. И никаких более точных данных. Никто из приехавших тогда и представить не мог, что они надолго задержатся в этой деревне. Если не сказать, навсегда.

Ядерные удары две тысячи шестнадцатого года и последовавшие вслед за ними дикий хаос и беззаконие отрезали юсовских от Петербурга. Железнодорожное сообщение оказалось полностью уничтожено – поезда не ходили. Самолеты в воздух не поднимались. Можно было попробовать добраться по автомобильным дорогам, воспользовавшись одной из брошенных машин, но это было рискованным мероприятием. Люди, которые еще несколько месяцев назад вели тихую, мирную жизнь и даже помыслить не могли, чтобы кого-то убить, теперь вышли на большую дорогу с ножами и топорами, винтовками и пистолетами, чтобы прокормить себя и близких. Так что опасно было пробиваться на родину. К тому же доходили слухи, что Петербурга больше нет. Его стерли с лица Земли ядерными ударами. Правда это или ложь, никто не знал.

Юрий Кургинян, глава экспедиции, все же решил рискнуть. Его можно было понять. У мужика в Питере жена и две дочери остались. На его месте и Столбов бы назад рванул. Кургинян поговорил с ребятами, и из сорока человек партии шестеро решили идти с ним. За старшего в Юсово остался Столбов. В экспедиции он был правой рукой Кургиняна. Да и воинская подготовка у него имелась. После университета его призвали в армию, где он прослужил летёхой в армейской разведке. Мужики ушли летом, и больше их никто не видел. Правда, спустя несколько месяцев слух дошел, что они до Калязина добрались, да там нарвались на ножи местных братков. И брать c них вроде нечего было. Рюкзаки с тушенкой, да сухари. Ничего ценного. Но местные из спортивного удовольствия порезали бедолаг на куски. Правда это или ложь, никто не знал, а проверять ни времени, ни сил не было.

Улица встретила Столбова утренней прохладой. Подморозило за ночь. Лужи сковало тонким слоем льда, на траве лежала белая изморозь. Изо рта при дыхании выбивался пар. Дмитрий похлопал себя по бокам, собираясь с мыслями, и направился в сторону клуба. Так все здесь называли старый заброшенный деревенский дом, который на несколько бревен уже погрузился в землю и продолжал врастать в нее все больше с каждым годом. Раньше здесь жила большая семья. На стенах остались багетные рамы, где вместо полотен под стекло были вставлены старые фотографии. С них грозно смотрели усатые мужчины в военных шинелях Первой мировой войны, в матросских тельняшках и бескозырках времен Великой Отечественной. Когда умерла хозяйка дома, дети ее, жившие кто в Ярославле, кто в Москве, а кто и в Петербурге, еще изредка приезжали на малую родину – отдохнуть да вспомнить молодость. Но со временем и они поумирали, а внукам это хозяйство оказалось в тягость. Хотели продать, да война началась, и деньги обесценились. Все это Столбову дед Мазай рассказал. Дом стоял брошенный, поэтому застрявшие в Юсово члены экспедиции заняли его под свои нужды. Восстановили, отремонтировали да стали использовать как общее помещение. Здесь они собирались на совет, здесь проводили время за игрой в карты да пировали за большим праздничным столом, когда случай представлялся. Название «клуб» предложил Семен Раух, младший научный сотрудник, и оно прижилось.

За ночь ледком сковало дорогу, и Дмитрий шел по раскисшей, принявшей причудливые формы тропе, проложенной в обход луж и колдобин. По левое его плечо текла Волга, уже успевшая освободиться из ледового плена. Река сейчас была скрыта от Столбова бревенчатой крепостной стеной, выстроенной вокруг их поселения, но он точно знал, что Волга там течёт, как и тысячу лет назад. Она единственная оставалась якорем и ориентиром в изменяющемся мире. На отвесном берегу реки раньше стояли дачи москвичей и угличан. Несколько домов сохранилось. Остальные в первые годы выживания юсовские разобрали на дрова и стройматериалы, которые пошли в дело. Часть употребили на постройку крепостной стены и дозорных вышек, на которых сейчас полудремала охрана посёлка. Ребята обустраивались на новом месте, врастали корнями в волжскую землю. Для этого им требовались гвозди и доски. Они облюбовали себе свободные дома и перестраивали их под себя. Можно было и не строиться. Жилья готового полно. Только человек так устроен, что без дела сидеть не может. Вот и придумывали себе дела – кто во что горазд! Постепенно ребята поняли, что общиной жить удобнее и организовали что-то вроде колхоза, в котором Дмитрий Столбов взял на себя роль председателя. У них были свои поля, засеянные картошкой и зерном, и своя живность: куры, коровы, свиньи. Ребята без дела не сидели, а потому не бедствовали. Кто мог подумать, что научные работники, городские неженки в итоге переродятся в фермеров, животноводов, охотников и воинов.

На подходе к клубу Дмитрия встречал Семен Раух. Высокий долговязый мужик с густой черной бородой с проседью и золотым передним зубом, который сразу бросался в глаза, стоило ему улыбнуться.

– Командир, там тебя ждут, – сообщил Семен.

– Что думаешь обо всем этом? – спросил Столбов.

– Народ вроде нормальный. Не гнилье.

– Из бандитов?

– Не похоже. По-моему, они сами по себе.

– Зачем пришли, сказали?

– Молчат. Тебя ждут.

– Хорошо. Пойдем посмотрим, что за фрукты.

С этими словами Столбов переступил порог клуба, правда, для этого ему пришлось нагнуться, чтобы не удариться головой о притолоку. Правильнее сказать, он не вошел в дом, а спрыгнул в него. Миновав сени, Дмитрий вошел в комнату, где возле большой русской печи стоял обеденный стол, за которым сидели Сергей Рыжов, Кирилл Уханов и Николай Клюев. Рядом с ними расположились трое незнакомцев – два крепких мужика и один с виду хлюпик хлюпиком. Видно, он был за главного, а парочка выделена ему в охрану.

– Я – Археолог. Кто тут хотел со мной поговорить? – сурово спросил Столбов, обводя взглядом честную компанию.

Глава 2

Столбов верно вычислил главного среди приезжих. Хлюпик поднялся навстречу, протянул руку и представился:

– Меня зовут Виктор Игнатьевич Колюжняк.

Дмитрий пожал ему руку. На удивление, пожатие у хлюпика было крепкое. Не так прост был этот мужик, каким казался на первый взгляд. Столбов его явно недооценил. Вот только запашок от него шел неприятный: пахло кислым потом и чесноком.

– Рад знакомству, – хмуро сказал Столбов, усаживаясь за стол напротив приезжих. – Какими судьбами в нашу глухомань?

– Мы хотим вас нанять для выполнения одного деликатного поручения, – начал Колюжняк, но Столбов его перебил:

– Доктор, будь другом, чайку нам организуй. Чувствую, разговор долгий предстоит.

Рыжов коротко кивнул, поднялся из-за стола и покинул комнату. Ружье он взял с собой.

– Я слушаю вас, Виктор Игнатьевич. Излагайте, – попросил Столбов.

– Я к вам прибыл как представитель Пролетарского района города Углича. Район у нас небольшой. Домов пять. Живем дружной общиной. Все вместе. Один за всех. У нас свое хозяйство. Живность разная. Да и огороды мы оборудовали. Несколько теплиц. В общем, выживаем, как можем. Опять же и медицина у нас своя, пускай и плохая. С медикаментами всегда напряженка. В городе аптеки хоть и работают, понятное дело, купцы из Ярославля и Рыбинска подвозят товар, но цены ломят за таблетки… мама дорогая. Мы столько не зарабатываем. В общем, худо-бедно живем. Никого не трогаем. Есть у нас и отряд самообороны. Но он только для охраны нашей территории. На чужие земли не заримся. Нам это не надо. Свое бы сохранить, да преумножить. Куда уж чужое! Люди у нас разные. Кто при мирной жизни торговлей занимался, кто учительствовал. Есть даже приезжие. Из Москвы, Питера, Тулы. Ярославские были, но они в первые же годы поспешили к себе домой перебраться. Так что община у нас устоялась. Можно сказать, корнями в землю вросла.

– Зачем вы мне это рассказываете? Какое отношение это имеет к вашему предложению? – перебил Колюжняка Столбов.

Похоже, он разгадал скрытую силу этого мужика. Он, кого хочешь, может заговорить до смерти.

– К нашему деликатному поручению это имеет самое непосредственное отношение. Я вам, так сказать, обрисовываю диспозицию. Исходными данными делюсь.

– Продолжайте, – попросил Столбов.

Дверь в комнату открылась, и вошел Рыжов. В одной руке у него был чайник, в другой – три кружки и заварочник. Он поставил свое добро на стол и подвинул поближе к Колюжняку. Но тот, казалось, этого даже не заметил.

– Не знаю в курсе ли вы, какая расстановка сил сейчас в Угличе. Но вкратце обрисую. Город поделен между тремя крупными бандитскими группировками: масловцами, часовщиками и артельщиками. Масловцев возглавляет Иван Сергеевич Костаковский, по прозвищу Костыли. Мужик нравом суровый. Чуть что не так, мигом инвалидность оформит. За это его Костыли и прозвали. Масловцы базируются на территории бывшего сыродельного завода. Там у них и склады с товаром, и лежбище. Крутые норовом. Любят кровь лить. Контролируют несколько прилегающих к нам территорий. До поры до времени мы с ними как-то договаривались. Платили им небольшой оброк, чтобы они к нам не лезли. А они нами и не интересовались особо. Мы с масловцами через Женю Прокурора общались. Он часть товара себе брал. Вторая группа – часовщики. Они на территории бывшего часового завода «Чайка» засели. Завод они переоборудовали под свои нужды. Чем-то военным занимаются. За главного у них Петр Шалимов, по кличке Шаман. Из блатных. Очень жестокий человек. Я бы даже сказал, нелюдь. Ему человека убить, что на толчок сходить. Часовщики свою поляну окучивали, никогда особо в город не лезли. Им хватало – завод большой, есть чем заниматься. Но в последнее время часовщики стали проявлять излишнюю активность. В город полезли. Отжали у масловцев пару районов. Те, понятное дело, им такое не простили. Наехали по полной программе. Пару недель в городе стреляли сильно. Мы из района не высовывались – не хотелось бы под чужую раздачу угодить…

Столбов внимательно слушал Колюжняка. Он ничего нового не сообщил. Приблизительный расклад сил в городе Дмитрий знал. Ему приходилось контактировать и с теми, и с другими, и с третьими. В частности, масловцам они сбывали остатки своей продукции. Что удавалось вырастить на полях да свежую убоину. Масловцы контролировали продуктовый рынок в городе, и все продукты питания шли только через них. Понятное дело, что такой расклад сил не мог нравиться никому. Монополия бандитов многих обижала и ставила в затруднительное положение. Несмотря на то что все это Дмитрию было хорошо известно, он слушал внимательно. Мало ли, вдруг проскочит что-то новое. О войне между часовщиками и масловцами он, к примеру, не знал.

– Третья группировка у нас – это артельщики. Они контролируют несколько групп ремесленников. Те производят разное. От одежды и обуви до предметов первой необходимости. Недавно они наладили выпуск простых лекарств: аспирина там, цитрамона. Но все равно цену винтят, мама не горюй. За старшего у них Алексей Вадимович Тараканов. Раньше он, то есть до войны, служил в прокуратуре. Говорят, самого Шамана на червонец упек. Правда, тот свое не отсидел. Сбежал как раз аккурат перед ударами. Понятное дело, между ними нет дружбы и взаимопонимания. Они враги заклятые. Друг другу глотки готовы разодрать. Но до поры до времени в городе мир сохранялся… – Колюжняк заметил недовольство в глазах Столбова и поспешил его успокоить: – Терпение. Перехожу к самому главному. В последние несколько месяцев все три группировки обратили на наш район пристальное внимание. Не знаю уж, чем им так понравились наши земли. Но они стали засылать к нам своих эмиссаров. То от масловцев человек приедет с наказом, что мы теперь под ними ходим. А стало быть, должны им постоянно платить. Да размер оплаты раза так в два увеличился. Пробовали мы с Прокурором говорить. Да он руками разводит, говорит, что не при делах. Все, что мог, для нас сделал. Ему самому от новых раскладов тошно. Я так понимаю, что его от кормушки отстранили. А он неплохо с нас кормился. Только мы смирились с новым политическим раскладом в городе, к нам артельщики подкатили. Мол, теперь это наша земля, вы нам за проживание платить должны. Мы им говорим, что уже платим масловцам. Но артельщики нас послали куда подальше. Мол, кому вы там платите, нам по барабану. Наша земля, и точка. Так масловцам и передайте. Будут настаивать, мы их на деревьях развесим, как первомайские флаги. Сговорились за цену. Вроде по-божески. Даже меньше получилось, чем у масловцев. И вроде артельщики обещали, что сами масловцев на место поставят. А нам-то что! Мы своих боевых бригад не имеем. Отряд самообороны не в счет. Там двадцать человек, вооружены чем попало. Да в основном народ безобидный. До войны мирными профессиями овладели. Прошла пара недель. Масловцев не видно. Артельщики пару раз приезжали. Проведать, так сказать… Порядок навести. Мы уже немного расслабились. Но тут часовщики появились. И опять та же самая херня. Они нам – платите. Мы им – уже платим. Они – кому? Мы – артельщикам. Они – это наша земля. В общем, песня старая, да на новый манер. Часовщики сказали, что теперь они нас доят. И мы никому чтобы больше не платили, со всеми они сами разберутся. Цену, правда, заломили процентов на двадцать выше, чем масловцы. Но мы люди подневольные. Нам бы только дали работать да семьи кормить. А эти нашествия бандитов нас досуха выдоили. Сначала мы задаток масловцам отдали, потом артельщикам заплатили, затем часовщикам пришлось выложить. В общем, полный у нас беспросвет наметился. Хорошо, что впереди лето. Мы сможем восполнить свои запасы. Может, что и выторгуем полезного. Но тут приехали масловцы одновременно с артельщиками. И начали отношения прямо у нас в Пролетарском выяснять. Слово за слово, и стрельба началась. А тут и часовщики подтянулись. Короче, заруб у них солидный случился. А мы, как водится, крайние оказались. Масловцы сказали, что за измену мы им должны. Часовщики выставили счет за связи с масловцами и артельщиками. А артельщики трех наших из самообороны взяли да к стенке поставили, чтобы другим неповадно было с врагом сотрудничать. И вот получается, что господа дерутся, а у нас, холопов, чубы трещат. Так вроде говорится.

– Почему вы так вцепились в этот район? Чего вам с места не двинуться? Вокруг Углича полно брошенных деревень. Занимай дома. Трудись. Землю возделывай. На охоту ходи. Рыбалка опять же. Чего вам там в этом Пролетарском районе медом намазано, что ли? – спросил Столбов.

– У нас там дома. Семьи. Дети опять же. Новая дорога – новые трудности, да и не так уж спокойно в деревнях. Если не мародёры, то Белый рой – известное своим беспределом бандитское формирование в районе – на порог сунется. Не все к этому готовы. Народ уже пообвыкся. Не готов он опять с нуля все начинать. Кто был на это способен, уже уехали, как только с масловцами начались зарубы. Но таких по факту немного – четыре семьи. Где они и что с ними, я не знаю. Остальные хотят жить в Пролетарском. Всего лишь мирно жить, по справедливости. Бандюкам-то по факту плевать на нас и на наш район. Они между собой отношения выясняют, а наш район спорный оказался. Уступить никто не может. Это сразу расценивается как проявление слабости. А слабых сильные пожирают. Вот так и получилось, что мы крайние оказались.

– Хорошо, Виктор Игнатьевич, а что от нас-то нужно? – спросил Столбов.

– Мы хотим нанять ваш отряд для охраны Пролетарского района от бандитов, – выпалил на одном дыхании Колюжняк.

Вот, значит, за каким делом приехала делегация из Углича, пробившись через бездорожье, да в такую-то непогоду. Достойная причина. Столбов догадался, в чем дело, после упоминания о масловцах, но все же решил дослушать до конца, прежде чем послать подальше. Задача виделась маловыполнимой. В его отряде человек тридцать. Все при оружии и умеют с ним обращаться. Но в город все ехать не могут. Надо кого-то для охраны Юсово оставить. А то поедут чужую землю охранять, а тут их территорию разорят, воспользовавшись беззащитностью. Значит, их будет человек десять. Слишком мало против трех бандитских группировок. Но почему-то Столбов не спешил отказывать отчаявшемуся человеку.

– Скажите, Виктор Игнатьевич, а откуда вы про нас узнали?

– Люди добрые подсказали. Мол, год назад вы в Калязине схожее поручение исполняли. Федор Кузьмич хорошо о вас отзывался. Ребята вы грамотные. Профессионалы, одним словом.

Профессионалы – это слово вызвало у Дмитрия горькую усмешку. Сколько крови они пролили и скольких людей похоронили, прежде чем научились обращаться с оружием да потеряли жалость к врагу… Об этом знали только старожилы. Всего двенадцать человек, что осталось от археологической партии. Остальные люди в его отряде были пришлыми. Прибились к ним за годы жизни в Юсово да укоренились здесь.

Подобное задание для ребят Столбова не в диковинку. Они и раньше за вознаграждение охраняли деревни и поселки от лихих людей, ходили с купеческими караванами. Задания отличались только уровнями сложности. Колюжняк, казалось, просил невозможное – защитить от трех бандитских группировок. Столбов в любое другое время отказался бы, но сейчас задумался.

– Я тебя выслушал. Нам надо время подумать да с людьми посоветоваться. Один я решить не могу. Так что вы пока идите, отдыхайте. Доктор, позаботься о гостях. А я с людьми побеседую, – после недолгих раздумий ответил Столбов.

Глава 3

Когда за гостями закрылась дверь, Столбов спросил:

– Что думаете по этому поводу, мужики?

Мужики не спешили ему отвечать. За столом повисло тяжелое молчание. Слышно было, как свистит за окнами ветер. Кирилл Уханов, тридцатилетний участковый, после войны оставшийся без работы, сосредоточенно ковырял чайной ложкой малиновое варенье в банке. Семен Раух маленькими глоточками пил чай. Только Николай Клюев сидел неподвижно, уставившись в одну точку.

Первым заговорил сладкоежка:

– Херовый расклад получается. Если мы впишемся в эту разборку, то можем серьезно огрести. В Угличе суровые ребята сидят. Им из Ярославля покровительствуют. Так что если мы вмешаемся, то многим это не понравится.

– Я тебя услышал, Кирилл, – кивнул Столбов.

– Погоди, Археолог. Это не значит, что я против. Я просто взвешиваю все «за» и «против». В этом раскладе, конечно, «против» слишком много. Но и «за» тоже имеются. Если мы возьмем под охрану Пролетарский район, то сможем там закрепиться. А это уже совсем другой коленкор. Не то что здесь в деревне.

– Мне в деревне нравится. Природа хорошая. Чистый воздух. И люди своим присутствием не надоедают. Почти… – мечтательно произнес вошедший в дом Леха Гришко, бывший авторемотник из Углича.

– В Угличе у нас перспектив больше, – возразил Уханов.

– Хорошо. Понял тебя. Кто еще хочет сказать? – спросил Столбов.

– Их слишком много. Нас мало. Расклад явно не в нашу пользу, – усмехнулся Раух.

– Мы можем воспользоваться моментом и обучить их ополченцев. Это изрядно поможет нам, – вставил свое слово Уханов.

– Их ополченцы всего лишь пушечное мясо для нас. Если начнется серьезная заварушка, они полягут первыми, – возразил Гришко.

– Я проблему вижу глубже. Просто охранять Пролетарское можно до одурения. Охрана объекта – вечное занятие. Решить проблему можно, только разрубив узел противоречия между группировками и жителями Пролетарского района. Если мы отвадим бандитов и обучим ополченцев, то наша миссия будет выполнена. И тут я вижу трудности. Бандиты просто так не откажутся от своих притязаний. А нас слишком мало, чтобы задавить их числом, – рассуждал вслух Столбов.

Дверь в комнату открылась, и вошел Доктор.

– Ну, что, Доктор, пристроил гостей на постой? – спросил Гришко.

– Нормально все. Пациенты довольны. Обсуждают встречу. Плюгавый что-то им доказывает. Тараторит как пулемет.

Рыжов плюхнулся на скамью и потянулся за чайником.

– Продолжим, – предложил Дмитрий. – Предложение городских мне не нравится. Закусываться с бандитами, тем более что они под ярославскими ходят, мне не улыбается. Но у нас хреновая ситуация. Амбар наш затопило. Все запасы зерна и картошки пропали. Если все будем торчать в деревне, то хватит на пару недель. Что будем потом жрать, я не знаю. Если мы уйдем на заработки, то сможем взять аванс продуктами. Да и того, что осталось, хватит продержаться нашим до первого урожая. Так что выбор у нас небогатый, прямо скажу. К тому же по патронам у нас тоже бедственная ситуация складывается. Нам надо пополнить боезапас. Расходники же на себя возьмут наши наниматели. Это их забота. Подытожу. Несмотря на то что мне не нравится это задание, я склонен к тому, чтобы на него подписаться. Не факт, что в ближайшее время у нас появится что-то более подходящее. Можно, конечно, обратиться к Ноксу. У него всегда на примете есть интересные да денежные задания. Но боюсь, что ничего серьезнее нам не найти. Так что я голосую за пролетарских.

Столбов умолк, предоставляя слово друзьям.

– Я поддерживаю Археолога, – сказал Рыжов. – Моя Надька уже давно на меня косо смотрит. Мол, жратвы не прибавляется, а я ем в три горла. Вопросы задает разные. Так что я за легкую прогулку.

– Прогулка легкой не будет. Но я тоже поддерживаю, командира. Нам надо спасти нашу общину. Так что беремся за эту работу. Тут и думать нечего, – высказался Гришко.

– Надо решить, кто с нами пойдет, а кто в Юсово останется. Нельзя деревню бросать без мужиков… Найдутся лиходеи, которые даже на наши голые зады облизнутся. Девчонок наших надо под охраной оставить. Но боюсь, что все ребята захотят в поход. Так что придется бросать жребий, – сказал свое слово Уханов.

– Значит, решено. Собирайте мужиков. Жребий, Кирилл, на тебе. Чтобы все по-честному было. Сам тянуть тоже будешь. Рыжов, сходи к гостям. Скажи, чтобы в полдень сюда приходили, будем договариваться. Надо бы бумагу составить да подписать. Договор бумагу любит. Пусть Корсар бумаги заранее подготовит. Встречаемся в полдень.

На обратном пути Археолог, поглядывая на унылый весенний пейзаж, размышлял над превратностями судьбы. Его дальние предки родом были из этих мест. Кто бы мог подумать, что спустя полвека их потомок вернется к истокам. Вот уж точно в песне поется: «Как волка ни корми, он, известно, смотрит в лес. Вот такая вот судьба у меня…»

Вера уже проснулась. Она хлопотала возле печки, пытаясь ее растопить. За ночь печь успела остыть, и огонь никак не хотел разгораться. Вот какая уже по счету спичка упала на растопку! Наконец пламя вспыхнуло и жадно накинулось на березовые поленья.

– Что там случилось? – спросила девушка.

Вера появилась у них три года назад. О своем прошлом она не любила распространяться, но Столбову удалось узнать, что она до войны училась на медицинском в Москве. На каникулы Вера приехала к бабушке на Волгу, а тут случилась беда. Девушка оказалась отрезанной от большого города, учебы и родителей. Долго жила с бабушкой, поддерживала ее. За ними присматривал сосед, пчеловод Ефим. Столбов подозревал, что присматривал он далеко не бескорыстно, но ни о чем подругу не спрашивал. Как раз три года назад бабушка умерла, и Вера сбежала от Ефима. Он пытался ее догнать, но нарвался на людей Археолога, и те ему понятно объяснили, кто здесь хозяин. Больше Ефим на их горизонте не появлялся. А спустя пару месяцев Археолог с Верой сошлись и стали жить вместе. Сперва не было никакой любви, просто жизненная необходимость. Она ему нравилась, он ей тоже. А потом чувства проснулись. И сейчас Столбов уже не мыслил себя без Веры, как и она без него.

– Приехал человек из Углича с посланием. Хочет нанять нас для охраны одного объекта. Плевое дело. А мы сможем подзаработать. Так что восполним все потери. Главное, сейчас о задатке договориться. Всем ведь кушать хочется. А амбар мы прошляпили. Не могу себе этого простить.

– Разве твоя это вина? Улуков вон на что справный фермер, а и то не предвидел этой ситуации, – попыталась успокоить Дмитрия Вера.

– Давай завтракать, – предложил Столбов.

⁂

Колюжняк обрадовался ответу Археолога. Видно, и впрямь угличских поджало основательно, если они шли на любые условия, чтобы заполучить юсовских. Договор подписали, даже не торговались. На предоплату согласились: несколько мешков зерна, три ящика говяжьей тушенки, еще из довоенных запасов, да пара ящиков патронов для автоматов. Бандиты хоть и пытались выдоить их досуха, но угличские – народ смекалистый и экономный: кое-что сумели припрятать на черный день. Добро они привезли с собой. Один ящик Столбов распорядился оставить в деревне. Пригодится, если кто непрошенный придет, а второй они по-братски разделили между бойцами, отправлявшимися на дело.

Выезд запланировали на следующий день. Чего время зря тратить? Да и Колюжняк их подгонял. Дай ему волю, поехали бы на ночь глядя. Очень Виктор нервничал, что в их отсутствие в Пролетарском бандиты шорох устроят. Но он не за район беспокоился. Видно было, что в городе у него женщина осталась. Вот и переживал, как бы чего не вышло плохого, пока он в дороге. Но Столбов заявил, что им нужно собраться. К тому же он не хотел с пустыми руками в город ехать. Если уж появилась такая возможность, надо товар прихватить, чтобы сбыть по выгодной цене. Одно другому не мешает. Товара, правда, у них немного с зимы осталось. Юсовские уже дважды в город ездили за сезон. Так что в кладовых жалкие крохи лежали, но и их продать надо. Юсовские всегда работали с одним и тем же человеком, купцом Владимиром Гривенным, который торговыми делами был связан с ярославским купцом Рассказовым, между собой люди с уважительным придыханием называли его Черномором. Так что их товар прямиком попадал в Ярославль, где имел хороший спрос.

Заниматься коноплей предложил в свое время Степан Вольский, по прозвищу Корсар. Он заявил, что в новых жизненных условиях, когда старый закон больше не работает, а новый не запрещает, на дурь всегда будет хороший спрос. Поэтому если они займутся выращиванием конопли, то могут на этом неплохо заработать. Оставалась маленькая проблема – где взять посевной материал? Но и тут Корсар знал ответ, вернее, его подсказал Валера Улуков. Фермер знал нужных людей, правда, ехать пришлось в Калязин, где у Корсара были знакомцы, которые могли поделиться посевным материалом индийской конопли.

Столбов сперва мучился угрызениями совести. Заниматься наркотой ему не хотелось, душу воротило, но он дал себя убедить. В конце концов, они будут заниматься выращиванием растений, а уж на что их пустят предприимчивые дельцы – не их дело. Кто-то, может быть, из собранного урожая изготовит так нужные людям лекарства. Столбов собрал тогда всех жителей и устроил голосование. Большинство высказалось за коноплю. И они отправились в Калязин, откуда привезли маленький пакетик семян. Его хватило, чтобы засеять маленькую плантацию, которая приносила теперь стабильный доход общине. Правда, и проблем они тут же огребли по полной. Как только народ в городе прознал про маленький бизнес юсовских, тут же появились лихие люди, возмечтавшие отжать денежную поляну. Несколько набегов Археолог с ребятами отбили, а потом договорились с Гривенным о сбыте товара, и тот шепнул кому надо, чтобы от их деревни отстали. Больше бандиты в Юсовку не ездили.

Утром Столбов проснулся рано. За час до назначенного времени. Он сходил на улицу отлить, вернулся, попробовал вновь заснуть, но в голове роились тысячи тревожных мыслей. Дмитрий сомневался, правильно ли они поступают, что берутся за это дело. Быть может, лучше отказаться? До лета как-нибудь перекантуются, а там и рыбалка пойдет, и охота. Да и первый урожай подоспеет. Главное, немного продержаться. Ремни потуже затянуть да зубами не скрипеть. Но с другой стороны, его задача как главы общины сделать все возможное, чтобы доверившиеся ему люди ни в чем не нуждались. Может ли он в таком случае выпускать из рук такой шанс?

За пять минут до будильника проснулась Вера. Увидев, что любимый не спит, развела бурную деятельность. Вскоре на столе уже стояли свежесваренный кофе и овсяная каша.

– Когда вернешься? – спросила девушка у Столбова.

Она никогда не задавала лишних вопросов. В мужские дела не лезла. О бизнесе разговор не заводила. Если Дмитрий хотел что-то рассказать, то делал это по собственной инициативе. И его устраивало такое положение дел. Только перед каждым рейдом Вера спрашивала: «Когда вернешься?» Ей было нужно знать это – уверенность в любимом придавала сил. Спросила и сейчас.

– Не раньше чем через месяц. Надо вопросы порешать. При первом удобном случае пришлю к вам человека с продуктами. В деревне за старшего Леха Гришко остается.

Прощались быстро. Верка чмокнула Дмитрия в щеку и закрыла дверь. Как в песне поется, «долгие проводы – лишние слезы». А Вера не любила слезы.

Столбов закинул на спину рюкзак и с автоматом в руках направился к клубу, где уже стояли два «Патриота», оставшиеся еще со времен археологической экспедиции. На них ребята в свое время приехали в Юсово. Был еще микроавтобус, но его забрал с собой Кургинян, когда собрался прорываться в Питер. На подножке одной машины сидел Кирилл Уханов и курил самокрутку. Табак они тоже выращивали, но запасы его пострадали в результате затопления амбара, поэтому с куревом в деревне была напряженка. Уханов сильно мучился от дефицита табака, но стоически переносил страдания. Две самокрутки в день – вот и все, что он мог себе позволить.

– Доброе утро, – поздоровался Столбов.

– Разве оно бывает добрым, – мрачно заметил Уханов. – Колюжняк пообещал табак от щедрот барских. Вот думаю, как дожить до его подгона.

– А что у тебя свой уже кончился?

– Последняя осталась. – Усханов жадно затянулся и отшвырнул окурок в сторону. – Сейчас наши подтянутся и поедем.

– Багажник открой.

Столбов засунул рюкзак в багажник «Патриота».

Первыми появились углические. Выглядели они невыспавшимися и оттого недовольными. Обменялись рукопожатиями. Колюжняк спросил, где все, и получил ответ: сейчас подойдут. Больше с вопросами не лез. Они забрались в свою старенькую ржавую «Ниву» и включили печку.

За десять минут собралась вся группа. Помимо Археолога на дело отправлялись Сергей Рыжов, Семен Раух, Кирилл Уханов, Николай Копытов, Степан Вольский, Валерий Улуков, Роман Малышев, Олег Салтыков. В первую машину за руль сел Виталик Жуков, водила от Бога. Во второй машине за рулем устроился Потешкин Юрий Игоревич, самый старый член их общины, недавно ему исполнилось пятьдесят четыре года. Большая часть группы оказалась из археологической партии. Только Потешкин, Малышев да Улуков не являлись археологами и стойбище хана Юса с ними не копали. Потешкин был председателем фермерского хозяйства «Волжанин» в Буланово, которое с началом войны прекратило свое существование. Малышев и Улуков работали вместе с ним. Улуков потерял всю семью – мародеры убили. У Малышева и до войны никого не было. Терять всем троим было нечего, вот они и решили строить новую жизнь в новой общине.

Народ разместился по машинам. Столбов сел к Потешкину на переднее сиденье. И через несколько минут машины отъехали от клуба. Первым ехал Потешкин, за ним следовала «Нива» Калюжняка, замыкал группу Виталик Жуков.

По дороге они заехали в кладовую, где их ждали Леха Гришко с ребятами. Они погрузили в «Патриот» два мешка сушеной конопли. Последние с прошлого урожая. Остались только семена на посев.

До Углича без малого пятнадцать километров. Полчаса езды по довоенному времени. И пара часов, если очень повезет, в нынешней ситуации. Места у них в принципе спокойные. Всех бандитов, которые по лесам да брошенным деревням прятались, они поубивали, так что особо опасаться некого. А Белый рой обходил стороной их деревню. Только вот всегда кто-то дерзкий появиться может, поэтому в дороге расслабляться нельзя. Всегда глаз да глаз нужен. Столбов положил на колени автомат и спокойно разглядывал унылый весенний пейзаж. Если не знать, что по стране прокатилась война, то, глядя в окно, никогда этого не скажешь. Тихая пасторальная картинка, полная умиротворения. Неожиданно в дороге на Дмитрия снизошло спокойствие. Тревога отступила в сторону. Если утром он никак не мог заснуть, то теперь усиленно боролся с подступавшей дремотой.

Они без проблем миновали Шевердино и Васильки, а когда подъехали к Баскачам, Столбов почувствовал, что им вновь овладело беспокойство. До Углича оставалось всего несколько километров. Какие-то полчаса, и они на месте. Но тревога не отпускала. Что-то в окружающем пейзаже Дмитрию не нравилось. Дома вокруг, как и несколько месяцев назад, стояли брошенные. Окна и двери заколочены. Несколько выгоревших дотла участков, огороженных сетчатым забором. Только печные трубы, торчащие из сугробов, напоминали о том, что когда-то здесь жили люди. Баскачи занимала семья Михиных и люди, которые к ним прибились. Человек десять от силы. Но прошлой осенью их пожгли. Кто это сделал? Кому они дорогу перешли? Никто не знал. Глава семейства Артур Степанович с женой и двумя детьми сгорели заживо. Еще троих нашли потом с огнестрельными ранениями возле домов. И только троим удалось выжить. Они ушли в Углич от греха подальше.

На очередном повороте колонну юсовских встретили опущенный шлагбаум и трое бойцов с автоматами в камуфлированной одежде.

– Останови. Послушаем, что ребята от нас хотят, – приказал Столбов. Тут же по рации он передал приказ Жукову: – Оружие к бою. Прикрывайте.

Потешкин притормозил. Машина остановилась, но водитель не спешил глушить мотор. Столбов опустил стекло, достал из разгрузки пистолет Сердюкова и снял с предохранителя. Из машины он вылезать не торопился. Ребята за его спиной напряглись. Они были готовы к любым неприятностям. Беспокойные времена заставили их изменить привычки. Теперь они засыпали с автоматами у изголовья.

Один из бойцов отошел от шлагбаума и приблизился к головной машине. Двое других остались на месте, внимательно наблюдая за товарищем.

– Доброе утро! Куда путь держите? Что везете? – спросил боец, заглядывая в салон машины, откуда на него смотрели злыми глазами вооруженные мужики.

Однако его это, похоже, не смутило. Значит, недалеко от шлагбаума были еще люди, готовые в любой момент поддержать парня огнем.

– А ты кто такой, чтобы такие вопросы задавать? – спокойно спросил Столбов.

– Меня Керосином зовут. И я на часовщиков работаю. Так что вопросы задавать право имею.

– И с каких пор это часовщики в район подались? Что у них здесь за дела? Не ваша это территория, – невозмутимо ответил Столбов.

– Была не наша – стала наша. Ты мне тут зубы не заговаривай. Говори, куда едешь и что везешь? – стал закипать Керосин.

Столбов решил его не злить от греха подальше.

– Я – Археолог. Из Юсово. Еду к Гривенному по делам.

Глава 4

Город встретил юсовских неласково. На въезде они чуть было не увязли в болоте, которое образовалось прямо на месте старой грунтовой дороги. По осени грузовики колдобин наделали, лужа образовалась, которая зимой замерзла, а сейчас оттаяла и превратилась в грязевое болото. Головной «Патриот» въехал в нее и завяз. Пришлось толкать. Мужики матерились, но толкали, грязь летела из-под колес. Остальные машины обошли препятствие стороной, но главная неприятность ждала их в двух кварталах от Пролетарского района.

Про Углич еще в старину говорили – город состоит из тридцати церквей и двадцати пяти кабаков. Здесь люди, казалось, рождались, чтобы молиться и пить, пить и молиться. Конечно, это обманчивое впечатление, но церкви встречались здесь на каждой улице. Народу в городе столько не было, чтобы заполнить приходы. В советское время церкви все были закрыты, кресты и колокола демонтированы, а в помещениях оборудованы склады. Хранили в основном овощи и одежду, но попадалось и оружие для воинских частей. В новое время склады повывозили, а церквям стали возвращать прежний статус. В скором времени город заполнился колокольным звоном. Храмы соревновались друг с другом, кто сколько соберет прихожан, но стояли полупустые. На дворе были лихие 90-е, и люди посвящали все свободное время выживанию – искали, где подзаработать денег, чтобы семью прокормить. После начала войны большая часть священнослужителей разбежалась, и постепенно люди приспособили церкви под свои нужды. В основном под те же самые склады. Общины хранили здесь свои запасы. Тут же справляли религиозные обряды кто во что горазд. Верующие в основном читали Библию, поскольку священников почти не осталось, а сами они на большее были не способны в силу религиозной безграмотности. Однако часть церквей взяли под свой контроль криминальные группировки. Они превратили их в хорошо оборудованные крепости с собственной охраной, минными полями и дозорными вышками. Мимо двух таких крепостей юсовские и проехали, вызвав искренний интерес у людей с оружием, толпившихся на входе.

– Смотри-ка, какие важные. Чего-то не помню, чтобы они тут три месяца назад хозяйничали, – сказал Потешкин, обращаясь к Столбову.

– По виду это артельщики и масловцы. Решили закрепиться на земле, – предположил Археолог, оглядываясь на оставшиеся позади военизированные церкви.

– Стало быть, дело серьезный оборот принимает, – усмехнулся Потешкин и как в воду глядел.

Въехав на Пролетарский проспект, юсовские издалека услышали автоматный треск. Где-то впереди шел ожесточенный бой. Столбов приказал остановиться и первым выбрался наружу.

Он дождался, пока подъедет «Нива» и задал вопрос Колюжняку, который выпрыгнул на растаявшую дорогу:

– Как думаете, где это стреляют?

– Похоже, недалеко от нас. Где-то возле гастронома, – смутился Колюжняк из-за того, что не смог дать более точную привязку к местности.

– Потешкин и Жуков остаетесь возле машин. С вами Раух. Остальные разбились на две группы. Уханов возглавляешь второй отряд. Вы двигаетесь по той стороне улицы. Мы по этой. Задача узнать, что там происходит. Разведать, так сказать, обстановку на местности. Связь держать по рации. Без объективных причин в бучу не лезть. Патроны беречь. Если я посчитаю, что дело дрянь, валим всех. Гражданские остаются здесь. До выяснения ситуации. Тронулись.

Приказ Столбова все выслушали молча. Ни у кого не было желания вставить свои пару слов. Так же молча разделились на две команды, так что в каждом отряде оказалось по четыре бойца. Уханов вместе с Копытовым, Корсаром и Салтыковым бесшумно перебежали на другую сторону улицы и медленно пошли вперед, выставив перед собой оружие. Столбов махнул рукой и тоже со своей группой двинулся вперед, оставив водителей с гражданскими возле транспорта. Тут Археолог перестраховался. Можно было одного человека оставить, но он решил не рисковать. Не хотелось терять колеса в такое трудное время.

С каждым новым шагом выстрелы становились все громче. Судя по звуку, переговаривались автоматы, изредка в общую канву включались пистолетные партии. Столбов плохо знал этот район. До войны еще пацаном бывал здесь пару раз, когда еще его прабабушка Вера жила в Угличе. Как раз в паре кварталов отсюда и был ее дом. А когда привычный мир разрушился и превратился в тысячи феодальных наделов, бывать не приходилось.

Дмитрий шел вперед, внимательно смотря по сторонам. На Пролетарском проспекте дома все невысокие, три-четыре этажа, из кирпича. Изредка попадались бревенчатые двухэтажные избы с резными наличниками, нередко первый этаж старых домов был отдан под продуктовую лавку. Но ныне все дворы были окружены железными заборами на замках. Если и был кто внутри, то наружу и носа не показывал. В особенности когда слышалась такая канонада. Окна в многоэтажках то тут, то там сияли выбитыми стеклами. Стены выщербленные – следы шальных пуль. В первые годы после ядерных ударов в Угличе царил жуткий хаос. Они-то в деревне, можно сказать, отсиделись, а здесь в городе люди рвали друг другу глотки за место под солнцем. Улица шла на улицу, район на район.

Первое время большую часть города удерживал в своих крепких руках полковник полиции Рашид Нигматулин. Жесткий мужик. Он сумел сплотить под своим началом всех силовиков. Пытался порядок в Угличе навести – так, чтобы никакая бандитская шваль воду не мутила да свои законы не устанавливала. Тогда еще никаких масловцев, артельщиков и часовщиков в помине не было. Но только многим такое единоначалие не нравилось. В городе помимо силовиков и другие тузы имелись. Вот они и устранили полковника привычным способом: взорвали в личном автомобиле. После чего начался передел власти, который продлился без малого два года. В результате появились новые силы. Те самые, которые поделили город между собой, смогли договориться и до поры до времени поддерживали мир в Угличе. Они периодически цапались друг с другом, отношения выясняли да постреливали, но до серьезной войны дело не доходило.

Обо всем этом Столбов знал понаслышке. К ним в деревню пришел мужик, который оказался одним из подручных Нигматулина. Третий подбегающий к пятому подползающему, но все равно человек при информации. Вот он и рассказал Столбову обо всем. Правда, гнилой человек оказался – начал внутри их общины интриги плести, пытался власть у Археолога отобрать, да Столбов с ним церемониться не стал, выставил его из Юсово, пообещав, что если он еще раз у них появится, то он его тогда точно к стенке поставит.

Юсовские прошли несколько кварталов, стараясь не высовываться, прежде чем наткнулись на место сражения. Столбов жестом приказал остановиться и занять позиции. Его ребята спрятались за естественными укрытиями – деревьями, ржавым остовом автомобиля, перевернутой автобусной остановкой, – готовые в любой момент вступить в бой. Но Археолог не торопился. Надо было понять, что здесь за шорох образовался. Влезать в чужие разборки ему не улыбалось, хотя пощупать потенциального противника и убавить количество его личного состава, в особенности если свидетелей не останется, всегда хорошо.

Столбов в сопровождении Рыжова, который прикрывал ему спину, добрался до угла и осторожно выглянул. Главное, не привлечь к себе внимания. На перекрестке рядом с Пороховой улицей случился жесткий замес. Это было видно невооруженным глазом. Возле заброшенного гастронома засели пятеро бойцов. Археолог видел только двух из них – серые силуэты, прятавшиеся за деревьями. Остальных он насчитал по вспышкам выстрелов. Им отвечали шестеро бойцов, прятавшихся на противоположном конце улицы возле пивнухи. На открытом пятачке между ними валялись три свежих трупа. Понять, кто их них кто, не представлялось возможным. Все были одеты в одинаковые серые куртки, на ногах армейские ботинки, на головах вязаные шапки.

Камуфляжные костюмы можно было и до войны приобрести с легкостью. Они продавались в военторге и в магазинах «Рыболов-охотник». Когда приключилась смута, из окрестных воинских частей началось массовое бегство солдат-срочников. Бандиты этим воспользовались, чтобы выпотрошить склады. Нет ничего удобнее, чем военная форма. Прочная, немаркая. Только на войне форма отличается, и всегда понятно, где свой, где чужой. А здесь все на один манер, так что, как бандиты различают, кто к какой группировке принадлежит, Столбов не знал. Вероятно, знают друг друга в лицо.

Пройти мимо бандитов не представлялось возможным. Идти в обход – слишком большой крюк, да к тому же можно нарваться на другие отряды бандитов. Лучший вариант – ударив по одной группе, уничтожить ее. Противник подумает, что к его недругам подошло подкрепление, и выберется из укрытия, и вот тогда можно расправиться и с ним.

За считаные минуты Археолог взвесил все «за» и «против» и принял решение. По рации он связался с Ухановым, вкратце обрисовал ему ситуацию и приказал ждать. Сам Дмитрий и его ребята первыми вступят в бой. Уберут одного противника, а когда второй раскроется, тут в работу вступит группа Уханова. Кирилл сказал, что все понял, и отключился.

По команде бойцы Столбова подтянулись к командиру.

Операция прошла как по нотам. Бандиты были так увлечены перестрелкой друг с другом, что не успели отреагировать на появление нового противника. Люди Археолога ударили им со спины. В первые секунды погибли трое лиходеев. Остальные, опомнившись, залегли, но тут их противники, расхрабрившись, открыли шквальный огонь, который заставил бандитов выбраться из укрытия, и они тут же попали под пули Археолога и его ребят. Последний погибший был совсем еще мальчишкой. Высокий, нескладный, с пушком над верхней губой. По виду только вчера окончил школу. Бедняга схлопотал пулю в лоб и навеки затих на угличской земле.

Когда с одной стороной было покончено, бандиты из другой группировки, обрадовавшись, выползли на открытое пространство. Они не видели, кто им помог, но особо не скрывались, ведь враг моего врага – мой друг. Поскольку кто им еще поможет, как не свои? За эту самонадеянность и поплатились. Отряд Уханова без жалости расстрелял и их.

– Собрать оружие. Возвращаемся к машинам, – приказал Столбов.

Мертвецов юсовские обобрали быстро. Оружие и расходники перекочевали к людям Археолога. После чего они отошли к машинам.

Проезжая мимо перекрестка, ставшего полем боя, Колюжняк вышел в эфир и сообщил:

– Это часовщики с масловцами что-то не поделили.

Что они не поделили, Столбову разъяснил уже на месте староста Пролетарской – общины Михаил Степанович Андронов.

Глава 5

Углич – городок древний, со сложившимися традициями и особым бытовым укладом. Здесь двухэтажные бревенчатые дома с резными наличниками в виде драконов соседствуют с панельными многоэтажками. Можно выглянуть из окна хрущевки пятого этажа и увидеть, как в соседнем дворе хозяйка развешивает бельё, а вокруг неё прыгает и лает пёс, требуя к себе внимания.

Пролетарская улица тянулась через добрую часть Углича, но Пролетарский район, которым заправлял Михаил Степанов Андронов, находился в квадрате, ограниченном улицами Гоголя, Шевченко, Луначарского и самой Пролетарской улицей. Здесь частный сектор органично сливался с многоэтажными домами и все было так компактно, что получался город в городе.

На въезде в район первое, что бросилось в глаза, это шестеро повешенных мужиков в разодранных рубахах. Они болтались на деревьях с табличками на груди. На каждой табличке надпись: «Предатель».

Староста общины Михаил Степанович Андронов сказал:

– Сволочи эти их снимать запретили и хоронить. Сказали, что это наглядная демонстрация, чтобы все люди помнили. А я Сашку Степанова с детства знал. Я его в школе математике учил. Толковый парнишка был. А теперь он мне немым укором висит. Напоминает, что, мол, не уберегли, не спасли.

Андронов вышел юсовских встречать. Был он невысокого роста, глубоко пенсионного возраста, правда, пенсия по нынешним временам превратилась в мифическую историю, но термин остался. Волосы седые с желтым отливом, густые вислые усы и глаза серые, обиженные. Он пожал руку Столбову, приветствовал коротким кивком его людей и предложил пройти в дом – бревенчатый, покосившийся, с белыми резными наличниками и зеленым металлическим забором, на котором еще угадывался цветочный узор.

– Вы моим ребятам покажите, где можно остановиться на постой. А мы с вами за жизнь поговорим, – попросил Столбов.

– Витя, проконтролируй. Кого к кому селить, ты знаешь, – распорядился Андронов.

Колюжняк кивнул и призывно махнул рукой.

Столбов открыл калитку, пропуская хозяина вперед.

В доме было темно и сыро. Пахло застарелым потом и плесенью. Чувствовалось, что здесь жил старый больной человек, за которым некому ухаживать. Одиночеством сквозило из всех щелей. Дмитрий аккуратно прошел по коридору, заваленному старой одеждой и хламом непонятного назначения, в большую комнату с русской печью, из горнила которой торчали грязные сковороды и кастрюли, и с большим обеденным столом, возле него стояли табуретки и большое резное кресло, которое тут же занял старик. На столе среди тарелок с остатками пищи лежали раскрытые книги и стопки исписанных мелким почерком листков. Старик перевернул листки, отложил их в сторону, чтобы не мешали, и предложил Столбову занять один из табуретов.

– Я очень рад, что вы согласились принять наше предложение. Мы небогатые люди. Живем, как умеем. Поэтому предложить можем не так много, но все же…

– Если бы у вас было много чего предложить, вы бы обратились к другим людям, – сказал Столбов.

– Истинно так. Хотя где сейчас найти достойных людей? Думаю, что Виктор обрисовал вам всю ситуацию и вы имеете представление, в какое положение мы попали. Я понимаю, что дело наше дрянь. По большому счету, нам надо сниматься с места и искать новое место жительства, потому что эти сволочи нас в покое не оставят. Но я слишком стар для переездов. Я здесь родился. Здесь жили мои родители, мои бабушка и дедушка. Здесь осталась память о них. Я не хочу никуда уезжать. К тому же мне терять нечего. Но есть другие люди. У нас в общине не одно старичье. Достаточно и молодых людей. У них семьи. Но и они не хотят уезжать. Потому что сняться с насиженного места с семьей, в особенности если есть маленькие дети, – это большой риск. Люди живут в постоянном напряжении, не зная, что день грядущий готовит. Я хочу изменить эту ситуацию. Хочу, чтобы мои люди жили достойно, насколько это возможно, не боясь всякую бандитскую сволочь.

Андронов умолк и закрыл глаза. Некоторое время он так и сидел, собираясь с мыслями. Столбов тоже сохранял молчание. В этой ситуации излишняя поспешность ни к чему.

– Скажи мне, Археолог, как так получилось, что мир вокруг так опаскудился? Сашку Степанова вешал его одноклассник Серега Воронов. Они за партой вместе сидели. Дружили вроде. Воронов у Степанова на русском списывал. А Степанов у Воронова – на математике. А тут такое дело… У нас город то маленький, мы все друг друга знаем. И как мне после этого жить? Это что получается, я плохо Воронова воспитал, что он стал такой сволочью, или как?

И вот что на это ответить старику? Как успокоить, сказать ему, что в этом нет его вины? Или не стоит успокаивать? Ведь в том, что произошло, виновато старое поколение, потому что не смогло воспитать достойных, надежных людей, которые умеют жить строго по закону, не пытаясь его сломать через колено..

– Вы наблюдали за своими учениками как учитель. Кто знает, какая бездна лежала между ними? Быть может, они ненавидели друг друга и общались только по необходимости. Симбиоз своеобразный такой. А когда случилась беда, вся ненависть и всплыла наружу. Зачем вы так убиваетесь? Забудьте об этом. Случилось так, как случилось. Надо двигаться дальше. С людьми необходимо работать. И для начала убрать висельников с улицы.

– Но как же мы их уберем? Вернутся эти… спросят, кто разрешил, – растерянно произнес Андронов.

– Когда вернутся, я им все сам и объясню. Мы тут недалеко от вас на перестрелку нарвались. Не скажите, кто там да что? А то мы им всем малость шкуры попортили.

Андронов побледнел. Видно, представил, что будет, если бандиты им за попорченные шкуры счет выставят.

– Часовщики это и масловцы. Были у нас тут недавно друг за другом. Порядок наводили, так они сказали. Видно, где-то столкнулись. Только зачем вы ребят перестреляли? Их хозяева теперь с нас по полной взыщут.

– Ни с кого они ничего не взыщут. Встретились два отряда да сами друг друга и перестреляли. А потом третий подошел, добил раненых и трофеи забрал. Всего делов-то. Другое вашим бандюкам еще доказать надо. А доказательств у них нет. Да и не станут они третью сторону искать. Масловцы часовщикам счет выставят. А часовщики – масловцам. Скажите лучше, а чего им всем так приспичило захватить ваше Пролетарское? У вас тут нефтяное месторождение открылось? Бензиновые склады? Или что?

Столбов искренне не понимал, почему здоровые лбы воюют друг с другом из-за жалкого клочка земли, на котором по сути ничего нет. Только жилые дома да голодные, озлобленные люди, горбатящиеся с утра до вечера, чтобы заработать копейку.

– Да нет у нас ничего. Бандиты к нам прицепились, потому что мы последняя бесхозная территория в Угличе. Сами, можно сказать, по себе. И тут уже вопрос принципа, кто нас под себя подломит. Вот и соревнуются самопровозглашенные короли, у кого корона круче и на уши не давит, а мы страдаем.

– Сложное положение. Ладно, давайте поговорим об оплате.

Об оплате они говорили долго. Что можно было стрясти с бедной общины, живущей плодами трудов своих? Деньги давно уже превратились просто в бумажки. В цене были продукты, медикаменты, топливо, одежда, оружие с патронами да драгоценные металлы, а во всей общине, может, с десяток нательных крестов из золота и наберется. Вот об этом Столбов с Андроновым разговаривали. В конце концов в цене сошлись. Столбов считал, что все-таки он продешевил. Андронов был уверен, что с них слупили в три дорога, но услуги команды Археолога того стоили. На том и расстались.

Андронов сам пошел показывать Дмитрию, дом, в котором его определили на постой. Трехэтажный, кирпичный, с четырьмя подъездами. Часть квартир в этом доме пустовала. Вот одну из таких брошенок Столбову и выделили. Соседями по лестничной площадке у него оказалась шумная семья с тремя детьми до двенадцати лет: две девочки и мальчик. Глава семейства Петр Куракин служил в отряде самообороны, если можно было так назвать двенадцать человек, вооруженных охотничьими ружьями, ножами да топорами.

В новой квартире Столбов перекусил копченым мясом и хлебом, что собрала ему в дорогу Верка, и завалился спать. С дороги надо было отдохнуть и обдумать исходную комбинацию, чтобы разработать план действий. Сон все не шел. Перед глазами вставали кошмары из прошлого.

Глава 6

Не прошло и полугода после нанесения ядерных ударов, и не все люди еще успели опаскудиться, они только привыкали к новой жизни, к отсутствию цивилизации, которая в первую очередь сказалась на связи, когда Столбов пролил первую кровь.

Раньше в Юсово с сотовой связью был порядок, а вот с Интернетом беда. Чтобы подключиться к Мировой паутине, надо было забраться на косогор – единственное место в деревне, где можно было подключиться к глобальную сеть. В мирное время косогор этот кишел деревенскими и дачниками, словно цветочная поляна пчелами. Все подолгу стояли, с головой уйдя в свои телефоны и планшеты: кто-то проверял социальные сети, кто-то смотрел новую серию любимого сериала, а кто-то и строчил деловые письма.

С началом войны в Юсово разом поубавилось народа. Дачники рванули назад – кто в Углич, кто в Ярославль, кто в Москву. Мир погрузился в темноту. Изредка сквозь серые густые тучи проглядывало солнце, но такие дни можно было по пальцам пересчитать. Температура воздуха упала до нуля градусов. И все время шел дождь, нескончаемый тоскливый дождь, сменяющийся снегом и градом. Деревенские ругались на правительство, которое допустило такое, на гадкую погоду, на то, что продукты тяжело достать – раньше-то покупали в ближайшем магазине в Шевердино, – да жаловались на пропавшую в одночасье сотовую связь – до родных и близких не дозвониться.

Макар Савельев, отдыхавший в отпуске за свой счет в «своем родовом имении», все пытался соединиться с начальником, чтобы узнать, когда ему выходить на работу. Савельев жил в соседнем с археологами доме, и Столбов часто видел его стоящим на косогоре с вытянутой вверх правой рукой, в которой мужик сжимал сотовый. Только телефон не работал. Связи не было… Похоже, вследствие нескончаемой пьянки и изменившегося климата у Савельева окончательно крыша поехала.

В тот день Столбов решил прогуляться да навестить по дороге Семена Рауха. В последнее время они сдружились, часто выпивали вместе, о старом времени говорили. За несколько недель до ядерного удара им удалось откопать богатое захоронение – по всей видимости, важного военачальника или самого хана Юса. Нашли много хорошо сохранившегося оружия и доспехов, золотые украшения и посуду. Кто знает, каких результатов археологи могли бы добиться, если бы раскопкам не помешала война.

На косогоре никого не было видно. Только что прошел дождь, пришлось надевать резиновые сапоги да легкую брезентовую куртку с капюшоном.

Небо хмурилось, тучи ходили по кругу над Волгой. Того и гляди, опять зарядит проливной дождь на несколько дней.

Столбов добрел до косогора, погруженный в свои мысли. Он напряженно смотрел себе под ноги, словно там намеревался найти ответы на вопросы, которые терзали его. Только взойдя на косогор он увидел страшную картину.

На земле в грязной луже лежал, раскинув руки, Макар Савельев. На его обезображенном страшным ударом лице застыла блаженная улыбка. Глаза напряженно всматривались в грозовое небо. Над ним с топором застыл незнакомый мужик. В каком-то рваном ватнике, в грязных джинсах и кирзовых сапогах. На голове у него была вылинявшая кепка с нечитаемой рекламной надписью. Лицо небритое, злое, глаза стеклянные. Дмитрий его ни разу в Юсово не видел.

Что они с Макаром не поделили, для Дмитрия так и осталось загадкой. Возможно, они были знакомы и пришлый решил свести старые счеты, заметив безоружного Савельева. Но скорее всего, он напал с целью ограбления. Хотя любой дурак в Юсово знал, что у Савельева брать нечего. Он мужик пьющий, даже запойный. Любую свободную деньгу в момент пропьет. От него из-за этого пять лет назад жена ушла, Клава, дочку забрала, и уехали они в Мышкин к родне. С тех пор Макар стал пить еще больше, поэтому его и отправили в отпуск за свой счет. Увольнять начальник Макара не хотел, говорил, Савельев – сварщик от Бога, но как выпьет – превращается в одержимого. В общем, дело туманное, а Столбов не был ментом, чтобы его расследовать.

Случилось то, что случилось. Чужак зарубил топором Макара Савельева. Видно, для залетного убийство тоже было дело непривычным. Иначе он не застыл бы как вкопанный над мертвым телом. Но, увидев подошедшего человека, чужак зарычал, как дикий зверь, и с занесенным топором кинулся на Столбова.

Дмитрий сделал шаг назад, другой и прыгнул в сторону. Вовремя. Топор просвистел в миллиметре от него. Промахнувшись, чужак не растерялся и тут же бросился на Столбова, замахнувшись для нового удара. Дмитрий, который до этого сражался только на соревнованиях по дзюдо, где все, как сейчас казалось, было несерьезно, не растерялся. Он нырнул под удар, попытался перехватить руку с занесенным над ним топором, но не успел – пришлый мужик задел его. Топор плашмя ударил Дмитрия по правому плечу. Столбов упал на колени. Плечо охватило огнем. Перед глазами полыхнули черные вспышки. Залетный радостно осклабился и ударил Дмитрия в лицо коленом. Челюсть свело от нестерпимой боли… Только чудом все зубы остались целы. Дмитрий завалился на спину. Рот наполнился кровью.

Если он и дальше будет считать птиц, лежать ему мертвым рядом с пропойцей Макаром Савельевым. А это, признаться честно, не очень хорошая компания. И вот так ему в тот момент обидно стало, что хоть волком вой.

Чужак, почувствовавший запах крови, бросился добивать раненого противника. Он замахнулся топором, и в этот момент Дмитрий извернулся и ударил его по ногам. Хорошая вышла подсечка. Пришлый от неожиданности взмахнул руками, словно пытался зацепиться за воздух, но не вышло, и он рухнул на спину. Столбов подскочил к убийце и набросился на него сверху. Он оседлал чужака, прижал к земле ногами его руки и стал методично избивать. Удар за ударом он превращал человеческое лицо в окровавленную морду зверя. Дмитрий выбил чужаку передние зубы, левый глаз поверженного убийцы заплыл..

Прошло всего с полминуты, прежде чем мужик опомнился. Он забился на земле, пытаясь сбросить с себя врага, но Дмитрий крепко его держал. Наконец чужаку все-таки удалось вырвать сначала одну руку, потом другую. Он попытался ударить Столбова, но сил на замах уже не было. Получилось невыразительно. Тогда Столбов извернулся, откинулся в сторону, зажав правую руку противника между ног и фиксируя его тело на земле ногами. Он изогнулся дугой, схватив руку убийцы, и сломал ее в локтевом суставе. После чего отпустил и нанес два удара пяткой в лицо.

Столбов откатился в сторону. Чужак больше не представлял опасности – он был повержен.

Дмитрий с трудом встал. Ноги дрожали, словно он пробежал до окраины Углича и обратно без остановки. Зубы выбивали нервную дрожь. Столбов подошел к топору и поднял его, сплюнул на землю вязкую от крови слюну. Привкус железа во рту, словно он облизывал топор. Дмитрий посмотрел на поверженного врага. Каким он теперь выглядел жалким и несчастным. А еще недавно пытался его убить, а перед этим разможжил голову Макару Савельеву, подло подкравшись со спины. И как такое отродье только земля носит. Можно было чужака прикончить, достаточно только махануть топором, но Дмитрий не мог это сделать. Он же не зверь, чтобы добивать поверженного врага.

Столбов решил сходить за мужиками. Надо скрутить чужака, пока тот не очнулся, да решить, что с ним делать. В деревне своей полиции не было. Участковый в Шевердино, старый мужик, давно ни на что не годен. Придется, похоже, вести убийцу в город. Еще Макара похоронить надо. Жене его бывшей как-то сообщить.

В голове Столбова роилось множество мыслей. Он и не заметил, как очнувшийся чужак зашевелился на земле, пытаясь встать. Дмитрий уже начал спускаться с косогора, повернувшись к врагу спиной, когда враг нанес свой последний удар.

Грохнул выстрел. В левое плечо Столбова что-то ударило.

Ему повезло, что он сломал правую руку убийце. С левой тот не умел стрелять, да к тому же от побоев ослаб. Он целился в голову Дмитрию, а попал в плечо.

Столбов развернулся и швырнул в урода топор. К своему удивлению, он попал точно в цель. Топор, кувыркаясь в воздухе, попал убийце прямо в голову и разбил ему лоб. Чужак рухнул на землю. Кровь, хлеставшая из раны, заливала ему лицо.

Столбов приблизился к гаду, встал перед ним на колени. Он должен был сразу обыскать его, пока тот лежал в отключке, тогда бы обнаружил пистолет, и одной дыркой в его теле было бы меньше, да и гадина эта жила бы еще. Пульс на шее чужака не прощупывался. Рана на голове выглядела ужасно. Похоже, он его все-таки прикончил. Обыскав карманы, Столбов нашел паспорт на имя Рубанова Виктора Геннадьевича одна тысяча девятьсот семьдесят девятого года рождения.

Рубанов этот был из местных. Деревня Золоторучье – это с другой стороны от Углича. И как его занесло в Юсово, одному только Богу известно. Пистолет валялся рядом с мертвецом. Дмитрий взял его, покачал на ладони и засунул во внутренний карман куртки. Подумал при этом, что надо бы на предохранитель поставить, а то как бы ненароком чего не отстрелить.

Так его и нашли друзья, стоявшим на коленях перед мертвым телом. Поза молящегося. Потом доктор долго отпаивал Столбова водкой. Но сколько Дмитрий ни пил, голова оставалась ясная, а мысли продолжали возвращаться к сражению на юсовском косогоре.

Такой была его первая кровь. Тогда всем казалось, что мир еще прежний, что они могут вызвать полицию, которая схватит и посадит преступника, что если случится пожар, то они позвонят в пожарную часть и профессионалы справятся с огнем. Тогда люди даже не догадывались, что отныне все эти проблемы должны решать они сами – собственными силами. И никто не придет им на помощь. Никто! И никогда!

Столбов сам не знал, почему вспомнил своего первого мертвеца. Может, его натолкнул на эти мысли бой между масловцами и часовщиками, а может, вид повешенных ополченцев из угличан, которых бандиты запрещали снимать.

Дмитрий лежал в кровати – у изголовья привычно стоял автомат Калашникова – и никак не мог заснуть. В голове крутились образы из прошлого. Как он ни пытался отвлечься и подумать о другом, мысли не переключались. Пытался о Верке думать, но мысли возвращались в тот уже далекий дождливый день. И перед глазами всплывало лицо мертвого мужика, первого в его длинном списке.

Глава 7

Утром Археолог проснулся с тяжелой головой, сильной жаждой и желанием провалиться под землю. Умывшись колодезной водой – водопровод в доме приказал долго жить еще лет восемь назад, – он связался со своими бойцами и объявил общий сбор возле дома старейшины.

Андронов сидел на скамейке возле дома и смотрел на небо, закутанное грозовыми тучами.

– Ливанет сегодня знатно. Погода совсем с ума сошла. Холод стоит, дожди, никак весна не наступит. Тепла очень хочется, чтобы косточки старые погреть. Не люблю я эту зиму жуть как.

– Скажите, Михаил Степанович, мы в Баскачах масловцев встретили. У них там патруль стоит. Не знаете, что им там могло понадобиться? – спросил Столбов.

Встреча с отрядом Керосина не давала ему покоя. Сперва их пропускать не хотели, грозились досмотром и конфискацией всего ценного, что будет найдено в машинах. Но после того, как Столбов упомянул фамилию Гривенного во второй раз, Керосин и его товарищи поуспокоились. Гривенный был связан торговыми узами с Ярославлем, а ссориться с ярославскими тузами никому из угличских шестерок не улыбалось.

– Встречать, видно, выехали. Через Баскачи торговый путь лежит из Ярославля. Там обычно купеческие караваны проходят. Думаю, встречали они кого-то.

– Кого они могли там встречать? – спросил Столбов.

– Я откуда могу знать? У часовщиков с ярославскими ребятами свои отношения. Часовщики наладили поставки продуктов в Ярославль. Артельщики да масловцы все больше с Рыбинском работают. Но Ярославль кусок пожирнее будет. Они все на него облизываются, да все укусить никак не могут.

Андронов умолк, увидев, как к его дому направляются вооруженные бойцы Археолога.

– Нам бы какой-нибудь дом под место для общих сборов и совещаний, а то не удобно у вас под окнами митинги устраивать, – попросил Столбов.

– Нет ничего проще. Размещайтесь в правлении. У нас там домуправление было. Теперь собираем там общий сход для решения насущных вопросов. Пойдемте, я провожу вас.

Андронов тяжело поднялся со скамьи. Солнце в это время выглянуло из-за туч и осветило его голову, отчего создалась иллюзия нимба. Столбов подумал, что вот так, наверное, и выглядят настоящие святые, которые все больше не о себе, а об окружающих людях заботятся.

Правление располагалось на первом этаже многоэтажки, в котором Столбову и его людям выделили квартиры для постоя. В просторном помещении были расставлены стулья, как в лектории, а напротив них на возвышении стоял длинный стол, застеленный зеленой скатертью. Столбов сел за стол, а бойцы его расположились напротив.

– Слушай мою команду. Я с Доктором и Корсаром поеду по делам. Юрий Игоревич, вы за рулем.

Потешкин кивнул, соглашаясь.

– Уханов, проведи инспекцию территории. Осмотрись, так сказать, на месте. Определи слабые стороны. Продумай, как мы можем усилить свои позиции. Нам надо закрепиться здесь и при необходимости отбить вооруженное нападение. Михаил Степанович, вы соберите к вечеру здесь представителей общины. Надо пообщаться с народом, выяснить, чем люди дышат, так сказать.

– Археолог, а куда это ты по делам собрался? – спросил Кирилл Уханов.

– Поедем нанесем визит вежливости масловцам, часовщикам да артельщикам. Может, удастся договориться. Да еще к Гривенному надо заехать, доставить ему посылку, – ответил Столбов.

⁂

Гривенный рад был их видеть. Только с порога сказал, что цену хорошую сейчас дать не может. Время неспокойное, на дорогах шальной люд появился, и не ясно, что будет завтра. Торговался, как будто в последний раз. Оно и понятно. Чувствовал, что Археолог в трудном положении, вот и решил отжать всю выгоду до последней шишечки. Для приличия Столбов поторговался, но через четверть часа в цене сошлись. Ударили по рукам. Гривенный позвал к себе управляющего Юрия Томилина, по прозвищу Приказчик, которому приказал выгрузить из «Патриота» сырьё и загрузить в машину товар по списку. Список он передал ему из рук в руки. Приказчик бросил на него короткий взгляд и, ни слова не говоря, вышел.

– С управляющим мне повезло. Хороший управляющий сейчас на вес золота. Мой молчалив, умен и предан, – откинулся на спинку кресла Гривенный.

Владимир Гривенный родился в Костроме… Школу закончил там же, а учиться поехал в Ярославский университет на факультет менеджмента и управления предприятием. Закончил его, устроился на работу в крупную торговую компанию, где его и застала катастрофа. Вот тут и началось его восхождение по карьерной лестнице. Много людей тогда поглотил перестраивающийся мир. Прожевал да выплюнул. Тысячи людей оказались не у дел, не способные найти себе места в изменившемся мире. Но Гривенный как-то приспособился.

Компания, в которой он работал, накануне катастрофы перевезла свои товары на новые склады. Сделано это было тихо, в обстановке строгой секретности. В офисе об этом маневре знали только директор да логисты. Гривенному удалось выведать эту информацию, найти товарно-транспортные накладные, с которых он успел снять копии, прежде чем их уничтожили. Когда же разразилась гроза, ему не составило труда догадаться, что владельцы его компании заранее знали или догадывались о возможной войне, поэтому поспешили перевезти свое имущество.

Тогда Гривенный, оставшийся без работы и средств к существованию, обратился к старому знакомому Рассказову с предложением подмять под себя склады с туристским снаряжением. В сложившейся обстановке в городе товар был нарасхват.

Черномор его поддержал. Он нашел команду, которая все сделала без шума и пыли. Туристская снаряга по нынешним временам огонь товар.

Рассказов приблизил к себе Гривенного, помог ему организовать собственную торговлю и поставил вести дела в Угличе, чему Гривенный был очень рад. Он всегда считал, что лучше быть первым в провинции, чем вторым в столице.

– Как Вера Степановна поживает? Давно что-то вы ко мне в гости не заглядывали. Обижаете старика. Нехорошо. Передавайте привет вашей дорогой супруге.

С Гривенным всегда надо держать ухо востро. Стелет мягко, да вот спать жестко. Вот и Веру его вспомнил, хотя ни разу в жизни ее не видел. Намекает, что знает о нем все и все уязвимые места собеседника для него не секрет.

– Вера моя в порядке. Вы вашей супруге Татьяне Михайловне тоже привет передавайте. При случае в гости к вам всей семьей приедем. Семья-то у нас большая, полсотни человек уже, да все увеличивается, – ответил ему Столбов, намекая тем самым, что угроз не боится и ему есть на кого опереться..

– Как хорошо, что между нами есть взаимопонимание, Дмитрий Николаевич. Не желаете ли ча йку или чего покрепче?

– От чая не откажусь, – улыбнулся Столбов, понимая, что Гривенный поить его будет вовсе не чаем, а травками разными, в лучшем случае Иван-чаем. Черный байковый да зеленый чай по нынешним временам стоил немалых денег, да и достать его было практически невозможно. Торговые каналы с Грузией и Индией отсутствовали, а старые запасы на складах давно подошли к концу. Столбов даже и не помнил, какой на вкус настоящий чай.

Дело было сделано, можно уходить. Только Столбов не торопился прощаться с Гривенным. Надо узнать положение дел в городе. Кто, как не купец, должен ведать все силовые расклады. Столбов собирался аккуратно расспросить обо всем Гривенного, но не успел.

– Скажи, чего это тебя в такую рань в Углич занесло? – спросил Гривенный. – Ты же раньше мая у нас не появляешься. Я так чувствую, что ты на какое-то дело подписался. Расскажешь? Приказчик, зайди! – неожиданно гаркнул он.

В дверях тут же вырос Томилин. Купец распорядился принести им чаю и чего-нибудь сладкого. Управляющий кивнул и закрыл за собой дверь.

– Я получил контракт на охрану. Вот хочу у тебя узнать, что в городе изменилось, пока меня не было. Слышал я, что масловцы, артельщики и часовщики промеж себя что-то не поделили и теперь лаются, как дикие собаки. – Столбов решил избежать лишних расшаркиваний и сразу перешел к делу.

– Значит, пролетарские все-таки нашли себе охрану. Только послушай, Археолог, гиблое это дело. Ни часовщикам, ни артельщикам, ни тем более масловцам этот кусок земли не нужен. А сцепились они за него из принципа. Не хотят его конкуренту отдавать, и из зубов своих гнилых они Пролетарский не выпустят. Так что я даже не знаю, чем тебе помочь. Пролетарское ты не защитишь. Ну, сможешь продержаться месяц-другой. И все. Рано или поздно они до тебя доберутся. Сейчас они землю эту покусывают вполсилы – есть у них куда свою энергию тратить. А начнешь ты им палки в колеса ставить, всерьез за нее примутся.

Дверь открылась, и появился Приказчик с чайником и заварочником. Вслед за ним вошел незнакомый Столбову мужик с чашками, вазочкой с вареньем и булкой. Они поставили угощение на стол и молча вышли. Гривенный разлил заварку по чашкам и залил ее кипятком.

– Я все это понимаю. Ты лучше вот что скажи. Тысячу лет им этот Пролетарский район был не нужен. Чего они в него сейчас так вцепились?

Гривенный взял в руки чашку и сделал маленький глоток. Поморщился – чай был очень горячим.

– Скажем так, кое коему из сильных мира сего очень не нравится, что в городе установилась определенная модель власти. Троецарствие, я бы сказал. Кое-кто имеет свои виды на Углич и хочет найти себе постоянного и сильного партнера, который бы во всем ему подчинялся. Но это невозможно, пока в городе три группировки. Вот этот кое-кто и спустил к нам информацию о своих намерениях. Да срок дал полгода, чтобы ребята сами определились, кто с ним работать будет, а кто самоустранится с игрового поля. Как сам понимаешь, никто устраняться не собирается, а вот разборки сразу же начались, и они только набирают силу.

– И кто этот кое-кто, ты мне, конечно, не скажешь? – уточнил Столбов.

– Зачем? – удивился Гривенный. – Ты же умный. Ты и сам догадаешься.

– Хорошо. – Столбов взял чашку с чаем. – Расскажи мне лучше, что из себя представляют Костыль, Шаман да Тараканов. Хочу к ним в гости заглянуть. Может, удастся с ними договориться. В конце концов, пролетарским подойдет и вариант, когда у них появится один хозяин.

Столбов отхлебнул чай. Крепкий, терпкий, довоенный, не то что современные опилки, которые и чаем-то назвать трудно.

Гривенный усмехнулся, откинулся на спинку кресла, сложил руки на груди и начал говорить.

⁂

По рекомендации Гривенного первым делом они направились к масловцам. Занимали те территорию бывшего сыродельного завода на Волжской улице. Промышленный район, серые бетонные плиты забора, колючая проволока поверху и пулеметные вышки через каждые несколько сотен метров. Территория завода большая, надо быть готовым к любым неожиданностям, поэтому масловцы укрепили ее и охраняли, как золотое хранилище. Некоторые цеха на заводе до сих пор работали. Масло, сыр, колбасы двух видов производились и сейчас. Пускай не в довоенных масштабах, но и людей вокруг стало значительно меньше. Большая часть продукции отправлялась на рынки Ярославля и Рыбинска. По словам Гривенного, здесь же производились химические наркотики. Что конкретно варили масловцы, он не знал. В Угличе они свой товар не сбывали. Да и наркош здесь один-два и обчелся, да и те скоро вымрут. А вот самогон да плодовое крепленое вино с причудливым названием «Штык» – по слухам, туда добавлялись какие-то таблетки, чтобы с ног сбивало качественнее, – производились здесь в промышленных масштабах, и поставлялась продукция на угличские прилавки и в другие города.

Артельщики и часовщики с большим удовольствием потребляли спиртовую продукцию масловцев, не боясь быть отравленными. Лучше пить проверенное с завода, чем палёнку из-под полы. Надо сказать, что масловцы усиленно боролись с самогонщиками-единоличниками. Так, словно наступило советское время, они по каждому поступившему сигналу о появлении левого товара устраивали следствие. В лучшем случае самогонный аппарат реквизировали, а его владельца штрафовали. В худшем могли и вздернуть на ближайшем дереве. Доносчику полагалась трехлитровая банка отменного самогона. Впрочем, все самогонщики-единоличники в деревнях остались. Там их дави не дави, все равно проку не будет, а в Угличе о них давно никто ничего не слышал.

Потешкин подрулил к заводской проходной. Возле нее стояли два военных грузовика, прохаживались вооруженные бойцы, которые при их появлении насторожились. Потешкин заглушил мотор. Столбов и Доктор выбрались из машины и зашагали к проходной. Навстречу им выдвинулся худой невзрачный мужик с розовым обожженным лицом:

– Кто такие? Куда путь держите?

– Я – Археолог. Хочу с Костылем поговорить. Дело есть.

– Кто такой Археолог? Я не знаю никакого Археолога. С чего это Костылю с вами разговаривать? – ткнул в сторону Столбова стволом автомата обожженный.

– А с того, что он хочет получить власть над Пролетарским районом, а я знаю, как это сделать.

Обожженный задумался. Было видно, что Пролетарский район для него не пустой звук. Доводилось ему ездить в рейды и сталкиваться с конкурирующими группами.

– Я доложу. Вы стойте здесь. Никуда не ходите.

Обожженный направился в сторону проходной.

Исчез в здании и отсутствовал с четверть часа, после чего вернулся и сказал:

– Оружие оставить в машине. Костыль лично вас принять не может. Он сейчас в командировке. С вами будет говорить его заместитель Пепел. Ведите себя тихо. Не буяньте. А то мигом к стенке поставим.

Археолог и Доктор вернулись к машине и разоружились. На территории масловцев, будь они хоть увешены оружием, как рождественская елка игрушками, против всей группировки у них не было никаких шансов. Оставалось надеяться, что разговор с этим Пеплом пройдет в мирном русле и он не станет искать способ отправить их на тот свет.

Гривенный сразу предупредил, что к Костылю их никто не пропустит. Разговаривать они будут с одним из двух его замов – либо с Пеплом, либо с Рикошетом. И коротко рассказал о каждом из них. Выходило, что Иван Пеплов, к которому их вели, из этой парочки более опасный. Он раньше служил в полиции, потом попал в команду полковника Нигматулина, а после его смерти прибился к масловцам. «Жесткий, проницательный, хитрый, злопамятный, жадный» – так Пепла охарактеризовал Гривенный.

И его характеристика оправдалась на все сто процентов.

Пепел принял их у себя в кабинете, который находился в бывшем здании заводоуправления. Сейчас это здание использовалось процентов на сорок, а раньше все этажи были заполнены служащими, погруженными в работу. Целые леса уходили на то, чтобы обеспечить бумагой делопроизводителей завода. Бумага эта потом сжигалась в печах на дачах менеджеров или сдавалась в макулатуру. После прихода новой власти с бюрократией было покончено. И оказалось, что большая часть здания никому не нужна. Теперь верхние этажи стояли заброшенными. «До лучших времен», – говорили масловцы.

Иван Пеплов был полным мужчиной с масленым взглядом, лысой головой и толстыми пальцами, на которых красовались золотые кольца. Говорил он мягко и вкрадчиво, словно змей Каа из советского мультфильма, когда тот соблазнял бандерлогов. С самого первого слова Столбов почувствовал, что разговор не клеится. Он представился Археологом и сказал, что ему поручено общиной Пролетарского района обсудить сложившееся положение… Обрисовал ситуацию, в которую попали простые мирные граждане. Ходить под одной командой – вполне разумное решение, но чтобы одновременно три хозяина доили корову, то тут никакого молока не хватит. Пока Столбов говорил, он внимательно следил за собеседником. И через пару минут понял, что тому совершенно плевать на все слова гостя, на саму общину и ее жителей района. Масловцы готовы бодаться с остальными группировками за эту землю только для того, чтобы не прослыть слабаками, а вот входить в серьезное противостояние они не готовы. Так что по всему выходило, что им очень удобно то положение, в котором сейчас находился Пролетарский район. Значит, люди будут продолжать страдать и дальше…

Когда Столбов умолк, Пепел с минуту посидел молча, выпячивая нижнюю губу, словно тяжело размышлял о чем-то, и внезапно спросил:

– Вчера недалеко Пролетарского наш отряд постреляли. Ты имеешь к этому отношение?

Столбов покачал головой:

– Это ваши разборки. Они нас не касаются.

– Смотри, Археолог, Костыль очень не любит, когда кто-то его людей стреляет. Он тут же начинает злиться. Что же касается твоей просьбы… Мы готовы взять под свое покровительство Пролетарский район. Только вот с Шаманом, да с Тараканом тебе самому придется договариваться. Они нас слушать не станут. Так что если выпросите у них вольную, то милости просим к нам.

Пепел поднялся из-за стола, показывая тем самым, что аудиенция окончена.

У артельщиков и часовщиков Столбова ждал такой же прием. Ни Шаман, ни Таракан лично встречаться с ним не захотели, прислали своих заместителей. Те благосклонно выслушали обращение Археолога, но деликатно отвергли его. Мол, готовы взять под свое покровительство, только вы сами с нашими конкурентами договоритесь, а пока этого не сделаете, мы от своей доли в Пролетарском районе отказываться не намерены. Только у часовщиков заместитель Шамана, Никодим, предложил Археологу все бросить, разорвать контракт с пролетарскими и перейти к ним на службу. Он слышал про группу Археолога от серьезных людей и готов взять их на постоянную работу с солидным жалованьем и премиальными. Столбов, конечно, отказался. Одно дело на вольных хлебах счастье искать, другое дело под чьим-то началом ходить и зависеть от капризов командиров.

В общем-то Археолог ни на что другое и не рассчитывал. Глупо было надеяться, что после их визита кто-то из бандитов растрогается и откажется от своих притязаний на землю. И до войны из-за земли всегда распри возникали. Бывало, семьи ссорились, брат на сестру шел из-за пары лишних соток. Что уж говорить про новое время.

Но главную задачу Столбов выполнил. Ему было плевать на то, что скажут бандиты. Главное, осмотреться на местности, понять, какими силами они располагают, как выглядят их укрепленные штаб-квартиры и как они охраняются И эту задачу Дмитрий выполнил. Они побывали на бывшем сыродельном заводе, часовом заводе и в квартале артельщиков, который был огорожен высоким железным забором с колючей проволокой и дозорными пулеметными башнями. После осмотра всех новых достопримечательностей Углича у Столбова появилась информация к размышлению. Теперь надо было все основательно взвесить, обдумать и выработать план дальнейших действий. Одно он знал точно – переть в лобовую атаку против бандитских группировок чистой воды самоубийство. Надо придумать способ, как добиться относительной независимости Пролетарского района так, чтобы это было выгодно самим бандитам.

Если бы Столбов тогда знал, в какую клоаку он влезает, тысячу раз бы подумал над тем, продолжать ли ему выполнять контракт или уехать назад в деревню Юсово.

Глава 8

В прежнее время переезд из Ярославля в Углич занимал несколько часов. Широкая просторная дорога, маршрутные автобусы, ходящие по регулярному расписанию, да тысячи легковых и грузовых автомобилей, снующих туда-сюда. Теперь же дорога вымерла, и каждая машина на ней являлась легкой добычей, поэтому поодиночке никто не ездил. Если уж кто и отправлял товары из одного города в другой, то грузовую машину с товарами сопровождали несколько бронированных автомобилей с вооруженной охраной. Получался целый торговый караван с опознавательными знаками на бортах, чтобы разбойники видели заранее, кому принадлежит груз, и не рисковали понапрасну. Некоторые купцы пользовались услугами наемников из частной военной компании «Борей». Другие содержали собственных солдат, которые охраняли их маленькие феодальные государства, сопровождали торговые караваны и выполняли любые поручения своих работодателей.

Константин Долгов по прозвищу Два Пальца служил у купца Рассказова вот уже второй год. За все это время он видел самого купца раза три. Один раз на праздновании Нового года, когда всех сотрудников его конторы собрали в здании бывшего кинотеатра «Прометей», где стояли накрытые столы с едой и водкой. В основном Долгов получал приказания от одного из приказчиков Рассказова, Сергея Матюхова, который занимался всеми транспортными вопросами. До войны его назвали бы главным логистом. Логист организовывал торговые караваны, подбирал людей в охранение и проводил с ними разъяснительные беседы, направленные на подъем боевого духа и предотвращение хищения вверенного им имущества, да и просто потрепаться ради демонстрации всему миру собственной значимости было нелишне. С хищениями в караванах и на складах всегда вопрос стоял остро. Кражи были всегда, и никуда от них не деться. Воровали продавцы и охранники. Но в основном по мелочи. То тут банку тушенки украдут, то там мешка гречневой крупы не досчитаешься. Логист с этим активно боролся, потому что сверху на него давил Черномор. Раз в полгода точно кого-то ловили за руку и вешали на ближайшем суку. Как правило, это был кто-нибудь из новеньких, недавно поступивших на службу. Но воровство, несмотря на борьбу с ним, продолжалось.

О новом караване из Ярославля в Углич Долгов узнал за две недели до отправки от своего командира Сергея Леденцова. Было назначено время отбытия. На инструктаж Логиста Долгов откровенно наплевал. Накануне вечером он хорошо посидел на квартире у своего приятеля Сашки Еремеева, который служил в личной охране у купца Трихина. У Еремеева всегда собирались большие компании служивого люда. Выпивали много, но умело. Закуска всегда была аппетитной и в достатке. Часто в компании появлялись барышни, с которыми можно было за умеренную плату поразвлечься. Свеженькие, бойкие, словно только что выпорхнувшие со студенческой скамьи. «И где только Еремеев их находит?» – всегда удивлялся Долгов. Вот и в этот раз он весь вечер накануне инструктажа провел в компании очаровательной барышни по имени Ника. Хрупкая брюнетка с очаровательной улыбкой, чарующим голоском и большими грудями убаюкивала его всю ночь, а наутро он почувствовал себя опустошенным, словно винный погреб после солдатской пирушки. Голова трещала. И когда Еремеев увидел парня в таком виде, то сжалился и налил стакан водки в лечебных целях. Поэтому Долгов и пропустил инструктаж. В таком виде на глаза Логисту попадаться нельзя, а если он что спросит, то Серега Леденцов его прикроет, придумает убедительную легенду.

Вместо того чтобы идти в штаб, Долгов отправился прямиком в оружейку. Здесь он получил автомат Калашникова, пять дополнительных магазинов к нему и две осколочные гранаты. За выданное имущество он расписался в большой амбарной книге, которую ему развернул кладовщик.

– Два Пальца, куда собрался? На войну, что ли?

– Кто его знает, – равнодушно пожал плечами Долгов.

Голова болела меньше, но все еще гудела. Сейчас бы цитрамончику пару таблеток, все бы как рукой сняло. Только вот где их взять? Его личный запас давно кончился. А пополнить его он не успел. До аптекаря Алексеева идти далеко, да и времени нет. Знал бы заранее, другое дело.

– Ты смотри только рыбу гранатами не глуши, осколки потом хрен выберешь, – попытался пошутить кладовщик. Получилось плоско и неубедительно.

Долгов не ответил. Магазины рассовал по разгрузочному жилету, повесил на плечо автомат и отправился к складам, где сейчас грузилась их машина и стояли бронированные инкассаторские «газели» для охраны. Возле одной из машин курил, переминаясь с ноги на ногу, Витя Костров из их отряда.

– О, какие люди, Два Пальца собственной персоной. Чего Логист сегодня так рано всех отпустил? Это на него непохоже.

Долгов ответил не успел. Он подошел поближе, и тогда Костров получил ответ на свой вопрос в виде легкого спиртового шлейфа, который распространял вокруг себя Два Пальца.

– Блин, зараза, опять вчера у Еремы нализался? Аж завидки берут. Залезай в машину. Только не в первую. Там Леденец поедет. Он тебя в таком виде увидит – трещать начнет. Когда он появится, я скажу, что ты на месте.

Долгов скомканно поблагодарил Кострова и полез в машину на заднее сиденье. Подумал, что надо было утром водкой не похмеляться, а выпить пару стаканов кефира да зажевать чем-нибудь, чтобы запах отбить. Только было уже поздно коней на переправе менять. До Углича, однако, далеко. По дороге вся дурь выветрится. Ребята не сдадут, а Леденцов его только по месту прибытия увидит.

Долгов сел возле задней двери, зажал автомат между коленями и тут же задремал.

Разбудила его тряска. Машину кидало на кочках и выбоинах, словно они ехали не по асфальтированной дороге, а по горной охотничьей тропе. И до войны эта дорога не была образцовой. Здесь всегда хватало ям и ухабов, а уж после того, как мир утратил свою целостность, дорога превратилась в сущее испытание.

– Смотрите, Два Пальца проснулся, – раздался громкий голос Кострова у Долгова над ухом.

Прозвище Два Пальца Константин получил в самом начале своей карьеры. Имел он тогда привычку на любой приказ и распоряжение по неуставному отвечать: «Это мне как два пальца». Он тогда служил в наемниках, и никто на это внимания не обращал. Только вот командир их отряда все чаще стал его звать «Два Пальца». Вот так и прилепилось к парню это прозвище. И рад бы от него избавиться, только никакой возможности нет. С тех пор он сменил уже ни одно место службы, но рано или поздно обязательно попадался кто-то из старых сослуживцев, который радостно восклицал по привычке: «Рад тебя видеть, Два Пальца».

– Как там Леденец? Про меня не спрашивал? – спросил Долгов.

– Спрашивал. Как же без этого! Я его успокоил. Сказал, что ты уже бдишь на службе и все под контролем. Он мужик не дурак, так что в Угличе тебя ждет трепка. Лучше морально заранее приготовься, – посоветовал Костров.

Долгов обвел взглядом салон машины. Напротив него сидели Сёма Глушков, Владик Стюрев и Олег Бакушин. Рядом с Костровым расположился Артем Сберегаев. Вот и вся их команда.

Со Стюревым и Бакушиным Долгов приятельствовал. В команде они появились практически одновременно, с разницей лишь в несколько недель, поэтому быстро сдружились, вместе осваивались на новом месте, частенько проводили время в трактире «У Борова», где обычно собирались служивые люди. Стюрев до войны служил в ВДВ, а на гражданке возглавлял одну из частных охранных контор. Бакушин, напротив, к воинскому делу никакого отношения не имел. До войны он работал сварщиком на заводе, имел высший разряд. Оружие его взять в руки заставила необходимость. Чтобы выжить, пришлось научиться хорошо стрелять. А потом парень вошел во вкус. Сколько раз звали его обратно в сварщики – хорошие специалисты всегда нарасхват, – только он и раньше-то работу свою недолюбливал, а теперь от нее воротить стало.

Семен Глушков в их отряде появился недавно. Его взяли вместо молодого парня, который погиб, нарвавшись по-пьяному делу на нож. Дело быстро замяли. Глушков, совсем еще юнец, лет восемнадцать от силы, еще не успел себя зарекомендовать в деле. Это был его первый боевой выезд.

С Артемом Сберегаевым Долгов пару месяцев назад поссорился и с тех пор не разговаривал. Ссора вышла пустячная. На посиделках у Еремеева они барышню одну не поделили. Артем хорохорился, что он ее первый заметил. Долгов не уступал. Наговорили друг другу лишнего, а извиниться по трезвости гордость не позволяла.

И только Костров со всеми поддерживал дружеские отношения. С ним вообще казалось невозможно было поссориться, настолько добродушным и компанейским он был.

Рейд не предвещал ничего плохого. Выезд как выезд. Один из сотни подобных. Ребята сидели друг напротив друга и трещали обо всем на свете – о бабах, о ценах, о смысле жизни… Вспоминали свою прежнюю жизнь, травили байки из прошлого. Все это Долгов слышал уже тысячу раз, и эти истории обрыдли ему по самое не могу. В последнее время ему все надоело. Он устал от одинаковой, скучной, сытой жизни при жирном купце. Жирным не в плане толщины его живота, а в плане величины его кошелька. Одинаковая картинка окружающего пейзажа Константину осточертела. Хотелось сорваться с места и уехать куда подальше, увидеть что-то новое. Вот поэтому в последнее время он и пил так много, чтобы заглушить свою тоску. Мужики утверждали, что это кризис, порожденный бессмысленностью существования, и пережить его можно, только ударившись во все тяжкие. Долгов плевать хотел на все эти мудреные термины. Он жил так, как ему хотелось, не задумываясь о дне сегодняшнем и не сожалея о дне вчерашнем.

До Углича оставалось меньше часа езды, когда по ним ударили. Взрыв сотряс окружающее пространство. Машину подбросило, и Огнецов, сидящий за рулем, чудом сумел удержать ее на дороге. Затарахтели автоматные очереди. Пули защелкали по бортам машины. Стюрев громко и смачно выругался. Сберегаев крепко приложился головой при прыжке машины о крышу и прикусил язык. Теперь он держался правой рукой за голову и шипел от досады.

Долгов очнулся от спячки. Неожиданно даже голова прошла. Константин вцепился руками в автомат как в спасательный круг и пытался разглядеть, что происходит впереди на дороге.

Где-то слева опять жахнул оглушительный взрыв. Огнецов крутанул баранку влево, и машину сильно занесло. Инкассаторский сейф на колесах перевернулся, и бойцы посыпались друг на друга. Машина легла на крышу, колесами вверх, и замерла. Повсюду слышались выстрелы.

Стюрев первым оказался у задней двери и стал ее открывать. Остальные ребята распределились возле бойниц, высунули наружу стволы автоматов и стали бить, ориентируясь на звук. Видимость в салоне была нулевая. Дверь зажало. Наконец Стюрев справился с дверью, распахнул ее, первым выскочил из машины и словил автоматную очередь в грудь. Не спас даже бронежилет, который каждый боец в обязательном порядке надевал перед выездом. Выронив автомат, Стюрев упал на спину. Его мертвые глаза обиженно смотрели на грязное, все в грозовых тучах небо, словно вопрошали Творца, как Он мог такое допустить.

Долгов увидел убийц Стюрева. Они спрятались за поваленным деревом. Двое парней в белых куртках и черных вязаных шапках. Неужели на них напал Белый рой? Давно о нем ничего слышно не было. Долгов вскинул автомат, прицелился и дал короткую очередь поверх дерева. Белые братья тут же спрятались. Ни одна пуля их не задела. Через четверть минуты ответная очередь прошлась по бортам машины. Часть пуль ушла в салон, слава Творцу никого не задев. На головы бойцов посыпались клочья обивки и поролона из сидений.

Рядом с Долговым упал Костров, он пытался вжаться в пол. За их спинами толклись остальные бойцы. Кто-то пытался открыть боковую дверь, но замок заклинило. Долгов замер, ожидая, когда белые твари выглянут из укрытия, и дождался.

Первым он убил мальчишку лет восемнадцати. Тот неосторожно высунулся из-за дерева. Пуля аккуратно цокнула его в лоб, срезав по пути древесный гриб чагу. Парень опрокинулся назад, не успев даже осознать того, что умер. Хорошая смерть – быстрая смерть. Тут же из-за дерева выскочил, как черт из табакерки, его напарник – огромный бородатый мужик с большим рыхлым носом. Он дал автоматную очередь по машине. Долгов прижался к полу, мысленно умоляя Бога, черта, да кого угодно сделать его невидимым и неуязвимым. В салоне машины раздался вскрик. Похоже, дикий мужик все-таки кого-то достал. Долгов скосил взгляд и обнаружил позади себя Кострова. Он привалился спиной к дверце машины, стараясь спрятаться за кресло, нависающее над ним сверху. Его правая нога, торчащая в проходе, была неестественно вывернута, брючная ткань набухла от крови. Долгов почувствовал ярость и боль за раненого товарища. Какого черта? Столько раз ездили здесь без каких-либо проблем, а тут такая засада. Какая сволочь решилась напасть на караван Черномора? Всегда считалось, что самое безопасное – это быть бойцом Рассказова. С его ребятами никогда не происходит ничего серьезного. Бандиты старались обходить их стороной. Себе дороже связываться с Черномором. А тут засада на ровном месте.

Долгов выждал момент, когда здоровяк выдохнется, и вынырнет из-за укрытия. Короткая очередь поверх дерева, за которым уже успел спрятаться противник. Теперь главное – выждать. Бородач не может отсиживаться за деревом вечно. Где-то там за спиной Долгова шел бой. Трещали автоматы, кашляли пистолеты, но он ничего не замечал. Все его внимание было приковано к поваленному дереву, за которым скрывался злейший враг. Здоровяку надоело сидеть, и он вскочил, намереваясь добить охранников, но увидел напротив себя злые глаза Долгова и смотрящий ему в лоб ствол автомата. Мужик не успел испугаться. Пуля ударила ему в голову.

Дуэль закончилась. И Долгов окунулся в реальный мир. Его словно бы вырвало из пространственно-временного мешка и с размаху бросило в страшную действительность.

Охранники каравана один за другим лезли из машины. Они должны были защитить товар Черномора, а не греть задницы под прикрытием брони. К тому же машина в любой момент могла превратиться из надежного укрытия в смертельную ловушку, достаточно только зашвырнуть гранату в салон.

Долгов тоже полез наружу. С его стороны было не опасно. Противник обезврежен. Он помог выбраться Кострову, усадил его на землю, а сам выглянул из-за угла. Одного взгляда хватило, чтобы оценить масштаб катастрофы. Их окружили. Первая машина, в которой находился Леденец, находилась под плотным огнем, так что и носа на улицу не показать. По обе стороны дороги сидели белые братья и держали их в напряжении. Охранники стреляли через бойницы, но это был жалкий лепет. Грузовик с товаром замер возле обочины дороги. Возле кабины лежал растерзанный пулями экспедитор. Не повезло парнишке. Для него это был первый выезд – и такой неудачный! Водителя не было видно, но Долгов не сомневался, что и ему досталось. Кабина была прошита в нескольких местах насквозь.

– Что там, Два Пальца? Как обстановка? – спросил Костров.

– Хреново, – буркнул Долгов.

Им тоже основательно досталось. Ребятам удалось разблокировать двери и выбраться наружу, только вот Глушков сротозейничал и нарвался на пулю. Он лежал возле правого переднего колеса лицом в грязи, нелепо раскинув руки. Кусок мяса, который когда-то был хорошим человеком. Сберегаев и Бакушин добрались до грузовика и вели обстрел, прячась за его бортами. Неудобная и заранее проигрышная позиция, только вот у них не было выбора. Если Леденец с бойцами не выберутся из машины, то у них не останется никаких шансов на победу. Парней раздавят поодиночке. Единственный выход – уничтожить противника, а затем продолжить путь на грузовике.

Долгов краем глаза уловил движение на левом фланге. Двое белых братьев подбирались к Сберегаеву и Бакушину со спины. Он вскинул автомат и открыл огонь. Бил короткими очередями – надо беречь патроны. Сберегаев обернулся на крики, увидел падающих на землю белых братьев, а затем перевел взгляд на Долгова. Кивнул в знак благодарности и вернулся к своей работе.

«Надо выбираться из этого дерьма», – подумал Долгов.

От утреннего похмелья не осталось и следа. Говорят, что на войне сами собой любые раны заживают. Организм так напряжен и сосредоточен на выживании, что язвы рассасываются, легкие восстанавливаются после воспаления, а утренний бодун отсутствует как явление. Долгов никогда в это не верил, мало ли что народ говорит. Но сейчас почувствовал это на своей шкуре.

Он взвалил на себя Кострова, который самостоятельно не мог передвигаться из-за прострелянной ноги. Предварительно он высунулся из-за машины, проверил, что рядом никого нет, и аккуратно, стараясь держать окружающее пространство под наблюдением, зашагал к грузовику. Бросать друга он не собирался, несмотря на то что вокруг разгорелся настоящий бой.

Возле машины, прислонившись к двери, сидел Огнецов, их водила. Хороший мужик, семейный. У него жена в Ярославле с двумя дочками. А в Угличе любовница есть. Он каждый раз отправлялся на дело как на праздник. Но эта дорога для него оказалась последней. Ему не повезло. Выбравшись с водительского сиденья, мужик получил пулю в грудь. Бронник не спас, не уберег. В глазах у водилы застыла обида. Как же так? Как все его женщины будут теперь без него?

– Твою же в бога душу мать, – выругался Костров.

Перешагнув через мертвеца, парни продолжили путь и вскоре оказались возле грузовика.

– Спасибо, Два Пальца, хорошая работа! – поблагодарил Константина Сберегаев, при разговоре он немного шепелявил из-за прикушенного языка. – Следи за левым флангом. Чего Леденцов там сидит? Вот чего он сидит?

Долгов понимал нервное состояние Сберегаева. Если командир сейчас не выберется из машины и не начнет наступление на позиции врага, то можно считать, что их песенка спета. Белый рой подавит сопротивление и положит их по одному. Поэтому сейчас вся надежда на грамотное поведение Леденцова. Все-таки командир у них калач тертый, воробей стреляный – не в одной передряге участвовал.

И тут словно в ответ на все их мольбы раздался сильный взрыв. Долгов выглянул из-за грузовика и увидел поднимающийся черный столб дыма, идущий от машины Леденцова. Все-таки не успел! Эти сволочи достали его. Шибанули из гранатомета или просто забросали гранатами. Теперь их осталось четверо против всей этой своры лесных грабителей.

– Нам их не удержать, – тихо сказал Сберегаев, но, несмотря на грохот выстрелов, его все услышали. И слова его прозвучали как приговор.

– Что у нас за груз? – спросил Долгов.

– Хер знает. Ящики какие-то, коробочки. Там чуть-чуть. Зачем такой грузовик из-за мелочовки гонять, я не знаю, – отозвался Костров.

– Вероятно, для прикрытия, чтобы не подумали, что тут что-то ценное.

– Дело говоришь, Два Пальца, только нам это ни хера не помогло, – огрызнулся Сберегаев.

– Тогда так сделаем. Я лезу в кузов. Вы меня прикройте. Прихвачу из груза, что смогу, а там попробуем уйти лесом. Это наш единственный шанс, – предложил Долгов, и неожиданно все его поддержали.

Костров даже помог ему забраться в грузовик, подставив плечи как приступок.

В кабине было темно, как в деревенском нужнике. Свет просачивался только через дырки от вражеских пуль в брезенте. Долгов двигался на ощупь. Глаза быстро привыкли к темноте, и он смог осмотреться. Груза и впрямь мало. Совсем, можно сказать, нет. Три больших ящика по центру, возле них лежали два мертвеца с винтовками, Гриша и Гоша, из числа приближенных Рассказова. «Братья из ларца», как их иногда за глаза называли охранники. Долгов сбил крышку с одного ящика, а затем с остальных. Пустая трата времени. Ящики были набиты банками с тушенкой и сгущенным молоком. Явно нападавшие не за этим грузом охотились. Тогда что им надо? Вот в чем вопрос.

Долгов пошарил по кузову. Еще пару ящиков обнаружил возле водительской кабины, но и там все то же – сгущенка и тушенка. Неужели белые братья настолько озверели от отсутствия сахара, что полезли на них с автоматами за сгущенным молоком? Просто чушь какая-то. Но больше ничего в кузове не было. По большому счету этот торговый караван просто фикция. Они везли четыре ящика с консервами. Ради этих ящиков погибло столько хороших людей. Что за бред?

А снаружи все еще шел бой. И его участники рисковали жизнями ради консервированной жратвы.

Долгова на мгновение ослепила ярость. В себя его привела пуля, которая чиркнула у него перед лицом, проделав новую дырку в брезенте. И тут парня осенило. Он бросился к Гоше и Грише, упал перед ними на колени, отбросив в сторону автомат. Сначала он перевернул Гришу и как следует его обыскал, но ничего интересного не нашел. Затем та же участь постигла Гошу, и тут Константину улыбнулась удача. В куртке Гоши, во внутреннем кармане, он обнаружил черный деревянный футляр. Аккуратно открыв его, Долгов увидел две ампулы с прозрачной жидкостью и какие-то бумажки с напечатанным на принтере текстом. Можно было не сомневаться, именно из-за этой химии они и попали в передрягу. Белым братьям нужны были эти ампулы.

Перед поездкой ребята еще удивлялись, зачем с ними едут Гоша и Гриша. Они обычно на простые операции не отправлялись. А тут при полном параде, да еще и в кузове грузовика. Но тогда народ поудивлялся и тут же забыл об этом. Мало ли какие у начальства причуды? Теперь Долгову все стало понятно.

Схватив автомат, Долгов выпрыгнул из кузова и сразу же пригнулся. Белые братья сосредоточили все внимание на их грузовике –.больше никого в живых не осталось. Они пытались обойти их с левого фланга, но Костров стойко держал оборону, отстреливая врагов по одному. Никого не подпускал.

– Я с грузом. Надо уходить. Здесь у нас нет никаких шансов, – сказал Долгов.

Сберегаев кивнул. В необходимости отступления никто не сомневался. Только вот на словах это звучало просто, а на деле парням предстояло долго плутать по лесу, в то время как белые братья будут гнать их, как охотники обезумевшую от страха дичь.

Сберегаев вытащил из разгрузки гранату и метнул ее в сторону противника. За ней последовала вторая граната.

– Уходим! – крикнул он.

Рванул взрыв. За ним другой. Сберегаев и Бакушин, подхватив Кострова, побежали в сторону леса. Долгов шел последним, прикрывая отступление.

Глава 9

Столбов вернулся из города разочарованным. От этой поездки он ждал большего результата. Конечно, он не надеялся, что артельщики, масловцы или часовщики отступятся от спорного района. На это было глупо надеяться. Но он рассчитывал хотя бы понять причины, столкнувшие группировки лбами. В этом плане поездка была малоинформативна. Дмитрия пустили в прихожую, показали одежный шкаф, а в дом войти так и не пригласили. Правильно говорят: «Непрошеный гость хуже татарина». Но кое-что ему все-таки удалось увидеть. Столбов оценил размах деятельности новых хозяев города, и он его впечатлил. Это уже были не просто бандиты, а скорее феодальные царьки с собственными армиями, налоговыми органами и прочей атрибутикой централизованной власти. С такими много не навоюешь, но отказываться от контракта Столбов не хотел. Нельзя, столкнувшись с первыми трудностями, трубить отступление. Надо найти способ заставить бандитов отказаться от спорной территории. Только как он ни ломал над этим голову в поисках вариантов, ничего путного на ум не шло. Все какая-то малоосуществимая ерунда.

За этими мыслями Столбов не заметил, как они приехали в Пролетарское. Потешкин подвез их к домуправлению, остановил машину и заглушил мотор. Тяжелые времена приучают к экономии всех ресурсов, будь то топливо или курево. Если потребуется ехать дальше, легче заново завестись, чем спустить на воздух ведро бензина.

Археолог выбрался из машины и сказал Доктору:

– Найди Уханова. Пусть срочно ко мне идет. И остальных собери. Совет держать будем.

Доктор кивнул и хлопнул по плечу Потешкина, приказывая тем самым трогаться.

«Патриот» отъехал, а Столбов направился к дому. Он уже вошел в подъезд, когда его окликнул скрипучий голос:

– Долго вас что-то не было, Археолог.

Столбов обернулся. На скамейке перед домом сидел Андронов и курил самокрутку. Он щурился, словно от яркого солнца, но небо было серым, дождливым.

– Ездил к вашим обидчикам. Пытался поговорить.

– И что? Получилось? – удивленно протянул Андронов.

– Да как-то не очень, – признался Столбов. – Пойдемте в дом. Там поговорим.

Андронов поднялся со скамейки, заложил левую руку за спину и шумно потянулся, покряхтывая:

– Старость не радость. Мы убрали, кстати, висельников. Люди сами вызвались их похоронить. Никого не пришлось упрашивать.

– Это хорошо. Мне надо будет встретиться с вашими ополченцами да посмотреть, что они из себя представляют.

– Нет ничего проще. Когда скажете, тогда мы их и соберем.

Они вошли в дом. В подъезде пахло сыростью, плесенью и застарелой грязью. Вряд ли здесь кто-то делал влажную уборку. Столбов толкнул дверь штаба и вошел внутрь. Похоже, эта дверь никогда не запиралась.

– Скажи, старик, у тебя выпить есть? – спросил неожиданно Дмитрий.

Для него самого этот вопрос прозвучал неожиданно. Еще минуту назад он и думать не думал о выпивке, а тут само сорвалось. Андронов заметно оживился, глаза его заблестели.

– Как не быть! Будет. Для хорошего человека ничего не жалко. У нас самогоночка хорошая. Для своих опять же. Первый сорт.

– Из чего гоните? – поинтересовался Столбов.

Андронов сам ему открыл дверь в комнату с большим столом для заседаний и ровными рядами стульев перед ним. Тут же виртуозно пропихнулся вперед, заставив Дмитрия прижаться к стене, и проворно засеменил к столу. Через минуту на столе оказались пузатая бутылка с самогоном, два граненых стакана и банка с мутной жидкостью, из которой выглядывали соленые огурцы.

– Из картофеля. Сахара-то днем с огнем не сыщешь, так что на крахмале самогончик производим.

Столбов взял в руки стакан, посмотрел мутную жидкость на просвет, понюхал, довольно крякнул и сказал:

– Хорошая отрава.

– И не говорите, товарищ Археолог. Очень даже хороша, зараза. Ну что, давайте за жизнь, чтобы она была подобрее к нам, грешным.

Чокнулись. Выпили. Столбов почувствовал, как огненная волна рухнула вниз по гортани в желудок, лишив его на время дыхания. Он схватился за огурец, как за спасательный круг. Вдохнул его соленый терпкий запах и укусил.

– Хороша горилка? – довольно спросил Андронов. – Признаться, люблю я это дело. Особенно в хорошей компании да под хорошую закуску. Да вот давно компании подходящей не собиралось. С Колюжняком не больно-то выпьешь. Витька после третьего стакана храпеть начинает прямо на столе. Ни «Смуглянку» с ним не затянуть, ни «Флибустьеров в дальнем синем море».

– Михаил Степанович, а с чего у вас вся эта бодяга то началась? Я вот все никак не пойму, все эти часовщики, артельщики да масловцы… прок-то им какой вас кошмарить? Вы для них корова дойная. А дойную корову на мясо не пускают. А тут лезут и лезут к вам да еще друг перед другом кочевряжатся, словно мальчишки сопливые.

Столбову не давала покоя мысль, что он что-то упускает из виду. Не все так просто в датском королевстве. Пролетарский район еще та дыра, чтобы из-за нее устраивать полномасштабную войну. У Дмитрия складывалось ощущение, что он не полностью видит картину происходящего. Ему показали только один фрагмент мозаики, а большую часть просто скрыли. И сделали это сами пролетарские. Просто больше некому.

Андронов посмотрел на Столбова. Взгляд у него был растерянный.

– Так кто же их, подонков-то, знает, мил человек? Чего им надо-то? Мы живем тихо, никого не трогаем. Сами по себе. Нам ведь много не надо. Нам бы только, чтобы детишки росли да еды хватало. Остальное уж мы как-нибудь сами.

Андронов явно что-то недоговаривал. Не так прост старик, как хочет казаться. Колюжняк вначале обмолвился, что терки тут произошли серьезные, какая-то провокация, к которой пролетарские никаким боком не причастны. Столбов чувствовал, что суть проблемы в этом заключается, только вот никто не хотел ему подробности рассказывать. А старик делал вид, что ничего не знает.

– Давайте лучше еще по одной. Так сказать, кровь разогреть, – предложил Андронов.

Столбов сперва хотел отказаться, но тут же передумал. Андронова огорчать нельзя. Надо его обхитрить, в доверие втереться. С этим стариком надо держать ухо востро. Пусть думает, что ему удалось обхитрить Археолога и тот ничего не подозревает. Не получается лобовая атака, попробуем обходной маневр.

– А наливайте, Михаил Степанович, – махнул рукой Столбов.

Вторая порция пошла легче. Дмитрий занюхал самогон огурцом, продолжая незаметно следить за стариком. Тот деловито плеснул себе еще пятьдесят грамм и махнул в одиночку:

– Вам больше не предлагаю. Вам еще с ребятами своими совет держать. Не буду я мешать, пойду к себе.

Андронов спрятал бутылку с самогоном куда-то под стол, там же исчезла и нехитрая закуска со стаканами. Обтерев руки об штаны, он заторопился к выходу.

На пороге старик обернулся, смерил Археолога взглядом оценщика в ломбарде и сказал:

– Купчина ярославский Черномор, что над землями этими власть имеет, решил, что три туза в Угличе – это много. И чтобы не разгребать дерьмо самому, поставил людям ультиматум: решите, мол, промеж себя, кто в колоде останется, а кто на погост переедет. Вот люди и думать начали, шевелиться. Бойню никто начинать не хочет, но время истекает. Скоро Черномор сам все решит, если результат проделанной работы его не устроит.

Старик так громко хлопнул дверью, что стекла в окнах задрожали. Стоило только двери закрыться, как она опять хлопнула, и в зал вошли Уханов с Доктором и Потешкиным. Вслед за ними с интервалом в пару минут подтянулись и остальные. Они расселись в зале перед сценой, в то время как Столбов занял место за столом.

– Кирилл, докладывай, что мы имеем на месте.

– А чего тут докладывать? Имеем мы на месте большую дыру, которую нашими силами хрен залатаешь. Дома стоят хоть и близко друг к другу, но общую линию обороны хрен сделаешь – слишком много проходов. Все под контроль взять нереально.

– А что, если мы лишние заминируем? – уточнил Столбов.

– Командир, здесь слишком много гражданских. Да и детишек немало. Мы-то всех предупредим, только вот все равно кто-то забудется, кто-то из любопытства сунется. Так что беды не избежать. Если и минировать, то за пределами Пролетарского, – возразил Семен Раух. – За нами уже увязался парнишка один. Его все здесь Чистиком зовут. По фамилии. Чистяков Федя. Он нам проходу не дает. Всюду за нами таскается. Сейчас возле дома остался.

– Хорошо. Какие будут предложения? – спросил Столбов.

– Уплотниться надо. Народ тут разрозненно живет. В доме могут быть заселены с десяток квартир. Остальные пустуют. Люди живут на прежних метрах, где еще до войны жили. Понятно, что так привычнее и удобнее. Но нам сложнее. Поэтому предлагаю всех в пару домов засунуть. Два дома, если они рядом стоят, удобнее оборонять. Мы там сможем крепость обустроить, – предложил Уханов.

– Я поддерживаю, – вставил слово Семен Раух.

– С другой стороны, когда все так разрозненно, то и бандитам сложнее всех отловить да к стенке поставить, – возразил Доктор.

– Ну кто местных хочет к стенке поставить! Куражатся бандиты над ними, удаль свою показывают, не более того. Им живая рабочая сила нужна. А то, что они до сих пор не могут договориться между собой, так тут проблема в другом. Бандитские кланы борются между собой, чтобы, как в старом фильме «Горец», остался только один – тот клан, кто будет всем Угличем управлять. А полномасштабную войну они не затевают, потому что не хотят разгневать своих высокопоставленных начальников, – попытался объяснить положение дел Столбов.

– Хорошо, командир, и долго мы тут на осадном положении будем сидеть? – спросил Рыжов.

– Это я тебе пока не могу сказать, надо разобраться, что тут к чему, – признался Археолог. – Мы побывали в резиденциях всех трех банд. И ничего толком не добились. Ни один из лидеров кланов не стал с нами встречаться. Они нам своих помощников на замену прислали. А те ни рыба ни мясо. Хотя работа у них такая. У меня сложилось впечатление, что никто из бандитов не стремится форсировать ход событий. Их устраивать это болото. То ли они что-то ждут и на что-то надеются, что должно обязательно скоро произойти и что изменит расклад сил в городе, то ли просто думают, что проблема сама собой рассосется. А тут могут быть провокации. По крайней мере, я не исключаю этот вариант. Так что, Уханов и Раух, завтра с утра займитесь вопросом уплотнения домов. Доктор, а ты покрутись на месте, попробуй понять, чем живут эти люди, чем на хлеб себе зарабатывают. Потешкин, тебе надо с нашим старейшиной поговорить по душам. Он любит самогончик подегустировать. Посидите с ним, возьмите немного на грудь, поболтайте. Попробуй Андронова разговорить. Он знает намного больше, чем рассказывает. Мужик этот совсем не простой, к нему особый подход нужен. Признаюсь, у меня к нему ключик подобрать не получается. Он держится со мной настороже, словно опасается чего-то. Может, у тебя получится. И еще, отправь Корсара к Гривенному. Пусть затарится всем необходимым для обустройства линии обороны вокруг Пролетарского. Нам нужны мины, светошумовые маячки. Фермер пусть соберет местных и займется обустройством укрытий по периметру территории. Пусть из подручных средств организуют заградительные сооружения. Если кто из бандитов решится на штурм, мы должны по максимуму усложнить им задачу. Раух, проконтролируй решение этого вопроса.

Археолог поднялся из-за стола. В голове гудело от выпитого самогона.

⁂

На скамейке возле дома сидел парнишка с соломенными волосами и веснушчатым лицом. На вид ему было лет пятнадцать, не больше. Он щурился от солнца, глядя, как на балконе дома напротив женщина в синем платье вывешивала мокрое белье на веревки. При движении руками вверх платье натягивалось, подчеркивая ее внушительных размеров бюст. Парень улыбался, довольный, и очень напоминал сытого кота, облизывающегося на сметану. Есть уже не может, но эстетическое удовольствие получает.

Столбов направился мимо пацана в сторону своего дома, но тот сразу же срисовал его появление и вскочил на ноги:

– Здравствуйте, это вы тот самый Археолог? – Голос мальчишки звенел от напряжения.

– Что значит «тот самый»? – буркнул недовольно Столбов.

Без толку болтать с парнем ему совершенно не хотелось, но и посылать сразу в далекое пешее путешествие тоже не следовало… Ему с этими людьми еще работать. Нельзя начинать сотрудничество с хамства.

– Так все говорят, что Археолог – мужик. Он у нас порядок быстро наведет.

– Это кто так говорит?

– Батя мой, да и друганы его. Они вечером соберутся и за жизнь поговорить любят.

– Меня значит обсуждают?

– Да не только. Все больше за жизнь трут. Вот слышали, говорят, кто-то недалеко от города, в лесах, купеческий караван из Ярославля расстрелял да товар оттудова себе прихватизировал. Брешут, наверное? – Парнишка посмотрел на Столбова такими чистыми и преданными глазами, словно первоклассник на учителя в школе.

Археолог напрягся. Новость, случайно сорвавшаяся с уст паренька, его заинтересовала. Если это не городская сплетня, придуманная чьим-то воспаленным мозгом, то это тревожный звоночек. Раньше никто не осмеливался нападать на торговые караваны из Ярославля. Бодаться с ярославскими себе дороже. Они кого угодно из-под земли достанут и повесят, несмотря на все регалии и прежние заслуги, на ближайшем фонарном столбу. Кто же мог настолько сильно оборзеть? У кого смелости через край? Или эти люди настолько уверены в своем могуществе и недосягаемости?

– Как тебя зовут? – спросил Столбов.

Парнишка заметно оживился. Протянул левую руку для рукопожатия:

– Чистиком меня зовут все.

– А родители тебя как назвали? – Столбов пожал руку парню и поразился, какая сильная у того рука.

– Федор Чистяков. Папа мой – Петр. Он ветеринар. Коров наших и свиней ведает.

– И значит, папа твой говорил, что кто-то караван пострелял. И когда это было?

– Так сегодня днем. Отец говорил с дядей Гришей. Сказал, что слышал от артельщиков…

– От артельщиков? А когда он с ними разговаривал? – поинтересовался Дмитрий.

– Папа же за их животиной приглядывает. Смотрит там, чтобы все здоровенькие были. Они ему платят за это. Вот он и принес эту новость. Артельщики должны были встретить караван, да только там все мертвые оказались. И груза не хватает.

– Ты говорил, что караван днем постреляли, а откуда твой батька так быстро узнал обо всем? – уточнил Столбов.

– Так это… он как раз у артельщиков был, когда приехал патруль. Им было поручено встречать караван, а они только трупы встретили.

Понятно, что ничего не понятно. Столбов чуть не заскрежетал зубами от досады. Вот бы узнать обо всем этом поподробнее. Тут явно чертовщина какая-то творится. Быть может, в этой чертовщине и кроется ключик к спасению Пролетарского района.

Археолог продолжил путь, посчитав, что разговор закончен, но парнишка увязался за ним. Шел вровень, стараясь заглянуть Дмитрию в лицо. Столбов забыл о его существовании, погрузившись в себя, пока настойчивый голос не отвлек его от размышлений:

– Дядя Археолог, а возьмите меня с собой.

– Куда это с собой? – растерялся Столбов.

– Ну, когда это… вы здесь закончите. С собой возьмите в отряд. Я тоже хочу за справедливость сражаться. Стрелять хочу. Я хорошо стреляю. Мне дядя Гриша стрелять давал из охотничьего ружья.

Интересно, за кого он их принимает? За благородных рыцарей? робингудов с большой дороги, защищающих обездоленных? И где только молодняк находит розовые очки, в особенности в окружающей мрачной действительности?

– Тебе лет-то сколько, Чистик?

– Уже пятнадцать, – гордо заявил парнишка.

И по его хитрым глазам Столбов понял, что он врет. Но уточнять не стал. Вероятно, год себе приписал для солидности. Вполне понятный поступок.

– И чего тебе на месте не сидится? Зачем тебе с нами?

– Так скучно здесь. В школе вон тоже тоска одна. Математике учат, русскому там, как правильно писать… А на фиг мне правильно писать? Когда скоро и писать-то нечем будет. Другое дело слабых защищать. Опять же можно и жить красиво. Ты людей защищаешь, а они тебе все: еду вкусную, шмотки там разные, пойло и баб.

Парнишка рассуждал не по-детски. В его речах прослеживалось новофеодальное мышление. Вот так, вероятно, в древности и зарождалось будущее дворянство, белая кость. На желании жить красиво в обмен на крышевание. Столбов смотрел в детское доброе лицо мальчишки и видел порчу, которая поразила его. И не только его, а все общество. Чистик этот не виноват, что так рассуждает. Он не сам это все придумал, ну не мог он так по-деловому рассуждать о пойле и бабах, и слова-то откуда он такие знает? Значит, у взрослых услышал. Видно, отец его вечерами за столом делился впечатлениями от посещения артельщиков. Мол, живут, народ крышуют, сами как сыр в масле катаются. Вот жизнь, достойная зависти, не то что их унылое протухшее болото.

– Чистик, мы людей защищаем, потому что вместе у нас есть шанс выжить, а по отдельности нет. Мы отдаем свою силу, а вы нам свои продукты. Каждый при своем деле. Нет в этом ничего легкого. Работа охранника такая же тяжелая, как у твоего отца. А может, и тяжелее. Мы свои семьи месяцами не видим. Какая уж тут романтика? Одна сплошная грязь и беспросветность.

Столбов пытался простыми словами растолковать парнишке что к чему, но по восторженным глазам Чистика понимал, что его слова падали в пустоту. Пацан его не слышал, да и не слушал. Он нарисовал в своем воображении образ благородного рыцаря, который вытравить можно только потом и кровью. И кто же так постарался парню все мозги засрать? Археолог очень хотел бы это узнать. Он бы этому благодетелю доступно все объяснил, разложил бы, так сказать, по полочкам.

– Скажи, а чем тебе здесь-то жизнь не нравится? Бандитов мы выгоним. Будет тихо и спокойно. Живи и радуйся, школу закончишь, сможешь профессию хорошую получить. Нужную для вас. Зачем тебе такая лихая жизнь?

– Да ладно. И кем я стану? Коровам хвосты крутить? Да на меня девчонки даже не посмотрят. Они на парней из артельщиков засматриваются. Катька вон, соседка наша, уже пару месяцев как с бандитом гуляет. Сиськи только недавно выросли, а туда же.

Чистик говорил это с такой болью и обидой, что Столбов сразу понял, в чем корень всей его философии. Парнишка до одури был влюблен в девушку, так, как только можно влюбиться в первый раз, а она предпочла ему шального залетного парня. И вот чтобы доказать ей, что и он способен на лихие подвиги, Чистик вцепился в пришлых, как собака в сахарную косточку. Так просто его будет не отвадить. Турнешь грубо, так у парня на всю жизнь обида на весь белый свет останется на душе. Тут тонко действовать надо, с хитрецой.

– Скажи, а у вас что, и школа есть? – задал наводящий вопрос Археолог.

– Есть, как же не быть-то. У нас пролетарских детей много.

– И кто вас учит?

– Дядька Игнат, – гордо заявил Чистик.

Похоже, учитель ему нравился. Иначе стал бы он так подбородок вперед выпячивать, словно о подвиге рассказывал.

– А ты меня к нему отвести можешь?

Больше всего на свете Столбов сейчас хотел залечь в постель да заснуть часиков на десять, хотя кто ему позволит такую роскошь! Сказывался также самогон, бродивший в крови. Только вот бросать парня нельзя. Надо хотя бы с его учителем поговорить, а от него к родителям Чистика мостик перекинуть. Быть может, из его отца удастся подробности нападения на ярославский караван узнать.

– Так это… он сейчас на уроках. У него сейчас история, – громко шмыгнул носом Чистик.

– А ты почему не на уроках? – грозно спросил Столбов.

– А чего я там забыл? Чем мне в жизни барклаи эти с детолями пригодятся? Вот если машина у меня встанет посреди поля, они мне что, помогут движок завести? – Чистик утер нос засаленным рукавом куртки.

Он был собой доволен. Сказал умную, с точки зрения взрослых, речь. Вероятно, слышал что-то подобное от отца или его приятелей.

Спорить с Чистиком сейчас все равно что пытаться гвоздь микроскопом забить. Бессмысленная трата времени.

– Веди меня к учителю, мальчишка.

– Я не мальчишка. Я взрослый, – тут же возмутился Чистик.

– Веди, кому говорю. И не спорь. Иначе никогда к себе не возьму. С командирами не спорят, а подчиняются беспрекословно.

Чистик тут же замер, закрыл рот на полуслове и расплылся в довольной улыбке. Через минуту он уже стремительным шагом шел по дорожке прочь от домуправления.

Местные решили велосипед не изобретать и оставили школу на прежнем месте, там, где она находилась до войны. В мирное время двухэтажное здание было полностью отдано под нужды обучающихся, теперь же ученики вместе с учителем, одним на всех, занимались в актовом зале, куда стащили необходимое количество парт и стульев. Все остальные кабинеты пустовали. От былых учеников осталось несколько десятков детей разного возраста. Все остальные либо выросли, либо уехали, либо погибли. Были тут и совсем маленькие детишки, которых родители приводили к старому учителю, как в садик. Старик со всеми справиться не мог, поэтому ему помогали две женщины среднего возраста и неприметной внешности. Они в основном занимались с малышней, за которой нужен был пригляд.

При появлении Столбова и Чистика учитель прервал занятие, попросил детей почитать учебник на странице сто шестнадцать и направился навстречу гостям:

– Здравствуйте, здравствуйте, вижу, опять вы мне блудного сына привели. Сбежал снова. Вот даже не знаю, что с ним делать. Все время норовит сбежать.

– Дмитрий, – протянул руку Столбов. – Все меня называют Археологом.

– Приятно познакомиться. Слышал, слышал. Можете меня дядей Игнатом звать. Так все зовут. Простите меня за невежливость, – картинно хлопнул себя по лбу старик, но руку пожал.

– Вы за мальчиком присматривайте. Нехорошо, что он у вас уроки прогуливает.

– Обязательно. Я стараюсь. Он совсем от рук отбился. В особенности в последнее время, когда услышал, что вы приезжаете. Федя, иди займи свое место в классе.

Парнишка бросил обиженный взгляд на Археолога, и тот не удержался.

– Иди-иди. А завтра после уроков приходи к домуправлению. Я попрошу друзей, они тебе покажут, что такое быть солдатом.

Глаза Чистика вновь засияли, и он бросился к своей парте, стоявшей в первых рядах.

– Тяжело с ним. Как мать у него умерла и он один с отцом остался, так совсем тяжело, – пожаловался старик, но тут же спохватился: – Но мы ничего… Справляемся… Стараемся.

Столбову показалось, что учитель чего-то боится. Может быть, оказаться бесполезным для общины, ненужным человеком, обузой.

– Не буду вас отрывать от уроков. Я пойду, – сказал Столбов.

– Был рад знакомству. Будет желание, заходите ко мне в гости, – предложил на прощание старый учитель.

И Столбов решил для себя, что непременно зайдет.

Глава 10

Их гнали по лесу, как дикое зверье, обреченное на убой. Сложнее всего было в самом начале. Надо было оторваться от преследователей, увеличить между ними дистанцию. С потерями, но ребятам это удалось. Костров вызвался прикрыть отступление. Сперва товарищи и слушать его не хотели, но он был убедителен. К тому же белые братья бежали за ними и били в спину из автоматов. Отстреливаться на ходу, к тому же с раненым на руках, чертовски неудобно. Да и раненый матерится на чем свет стоит, поминает всех предков до четвертого колена в таких выражениях, что даже мертвым стало бы стыдно. В конце концов парни сдались, сбросили Кострова на землю. Он тут же проворно отполз к дереву, спрятался за холмом, прикрытым снежной шапкой, и выставил ствол автомата, ожидая врага.

Долгов колебался. Оставить товарища, бросить его здесь или лечь рядом с ним и принять бой? Хотя и к прорицателю не ходи, бой этот обречен на поражение. И как бы они не сражались, до конца этого дня им не дожить. Костров словно уловил его колебания. Обернулся, скорчил злобную рожу и прорычал:

– Валите отсюда. Чего застыли? Пошли прочь!!!

Долгов развернулся и побежал в глубь леса. Впереди его мелькали спины Сберегаева и Бакушина. Вдруг тишину вспорола автоматная очередь. В ответ застучали другие автоматы. Противник был близко. Сколько Костров сможет продержаться? Сколько времени он сможет выиграть для них? Сколько бы ни выиграл, все равно его будет недостаточно, чтобы окончательно избавиться от назойливых белых братьев.

Кто же их послал? Кто навел Белый рой на след купеческого каравана? Кто такой борзый, что смог бросить вызов самому Черномору? Хотя, с другой стороны, после того как их догонят и уничтожат, свидетелей не останется, и никто не сможет найти исполнителей и заказчиков. Рано или поздно это происшествие спишут на заезжих гастролеров, которым местные законы фиолетово. Сегодня они здесь, а завтра – там.

Долгов пообещал себе, что если выживет, то найдет заказчиков и спросит с них за каждую каплю пролитой крови. Хотя он и понимал, что шансы у него мизерные и рассчитывать на прикуп не приходится.

Автомат Кострова затих без малого через полчаса после того как они расстались. Конечно, это могло означать, что он перебил всех белых братьев и теперь ползет назад к машине, чтобы вернуться в Ярославль и привезти с собой подмогу. Только Долгов мало верил в эти фантазии. Молчание Кострова могло значить только одно из двух: или у него кончились патроны, или шальная пуля его достала. В обоих случаях Костров уже мертв и белые братья идут по их следам. Так что надо прибавить скорости.

Долгов догнал Сберегаева и Бакушина. Они неслись по лесу, перепрыгивая через вылезшие из земли корни, подныривая под разлапистые ветви деревьев, которые то и дело преграждали дорогу.

Сердце бешено стучало. В висках колотилось. Пот застилал глаза. Но Долгов держался. Скажи ему кто утром, что он будет сдавать бег на спринтерской дистанции, а в случае незачета получит пулю в лоб, он бы рассмеялся идиоту в лицо. С похмелья да такие гонки по лесу… утром это казалось невозможным. Но захочешь жить и не так забегаешь. Однако по лицу Сберегаева Долгов видел, что тот долго не продержится. Если двигаться в таком темпе, то парень скоро замертво упадет и никакая сила не заставит его подняться. У Сберегаева было багровое от напряжения лицо, на лбу вздулись вены, глаза выпучились, словно он пытался надуть резиновую лодку с одного захода. Не лучше выглядел и Бакушин. Он бежал и плакал. Долгов не мог поверить своим глазам – из глаз Бакушина лились слезы.

Нет, все-таки они все слишком расслабились, заплыли жирком на службе у Рассказова. Стали забивать на тренировки, пропускать сборы, и это дало свой результат. Парни потеряли форму. Какие они к черту солдаты, любой мальчишка, только что вышедший из-за парты, проворнее и сильнее их.

Долгов бежал и матерился про себя, распекая своих товарищей за раздолбайство и пофигизм, да и себя любимого за компанию. И как ни странно, ему это помогало, добавляло сил.

Сейчас главное избавиться от преследователей, затеряться в лесу так, чтобы белые братья не смогли их найти, потом определиться с направлением Идти в Ярославль опасно – не Черномор, так его враги их уничтожат. Рассказов за проваленную операцию ответ держать заставит, а те, кто попытался ограбить его караван, постараются завершить начатое. Стало быть, надо направляться в Углич. Там у них появится шанс довести дело до логического завершения. Быть может, если они доставят посылку адресату, Рассказов сможет их простить.

Вот только одна проблема – Долгов смутно понимал, кому предназначалась эта посылка. Его дело охранять груз. А все подробности знал их командир Леденцов, который им уже ничем помочь не мог.

Первым упал Бакушин. Он не заметил корягу, споткнулся и полетел лицом в землю, перекувыркнулся через голову и застыл. Долгов бросился к нему на помощь, а Сберегаев даже не обернулся. Не хотел он из-за слабого звена собой рисковать. Долгов перевернул Бакушина. Его безумные, налитые кровью глаза Константин будет помнить до конца жизни. В них не осталось ничего человеческого. Разум покинул Бакушина, а в его тело вселился дикий зверь с единственным желанием – выжить. Только вот у него не осталось никаких шансов. Одного взгляда Долгову хватило, чтобы оценить положение. Падая, Бакушин подвернул ногу. Он пытался подняться, но заваливался, не мог наступить на поврежденную стопу, но снова пытался подняться, при этом затравленно смотрел на Долгова. Константин понимал, что если он останется ему помогать, то погубит и его, и себя.

Долгов вырвал руку из цепкого захвата Бакушина. Сделал шаг, другой в сторону и побежал. Он не мог смотреть в растерянные, полные ужаса глаза Олега.

– Стой, сука! Не бросай меня! – понеслось ему в спину.

Этот голос, казалось, мог разжалобить каменную стену, только Долгов не обращал на него внимания. Он уже бежал вперед, боясь услышать выстрел. От отчаяния Бакушин мог бы ему в спину дать очередь. Только выстрела так и не последовало. Может, Олег смирился со своей участью или решил, как и Костров, подороже продать свою жизнь.

Вскоре позади послышалась автоматная перестрелка. Судя по всему, белые братья добрались до Бакушина. Времени у Долгова совсем не осталось. Враг догонял, и если не произойдет чудо, то скоро придется принять бой.

Долгов догнал Сберегаева. Тот был на последнем издыхании. Еще четверть часа в таком темпе, и он сдастся, и тогда Константин принял решение. Единственный их шанс выбраться живыми из этой передряги – разделиться. Он не стал ничего говорить Сберегаеву. Да даже если бы хотел, то не смог. Воздуха хватало только на то, чтобы бежать. Любое лишнее движение, любой усилие могло поставить крест на спасении, поэтому Долгов просто бросился прочь от Сберегаева, который продолжал ломиться напролом. Долгов очень надеялся, что Артем уведет погоню за собой и тогда он сможет затеряться в лесу. Шансы на это были призрачными, но они были.

Впереди показалась горушка, на которую Долгов взлетел на одном дыхании, а вниз уже катился кубарем. Силы оставили его. Автомат колотил по спине, но Константин не замечал этого, наслаждаясь передышкой. Оказавшись на дне оврага, Долгов залег за дерево и замер. Сердце выпрыгивало из груди. Грудь ходила ходуном. Парню казалось, что он дышит так громко, что его слышно даже на другом берегу Волги. Была бы у него возможность, он закапался бы в землю, закидал бы себя листьями и ветками, но земля еще не успела отойти от зимней спячки, да и времени на окапывание у Константина не осталось.

Он пролежал так несколько минут. Долгову казалось, что он потерялся во времени. Он все ждал, что вот сейчас на горе покажутся белые братья. Они отберут шкатулку с ампулами и пустят его в расход, потому что свидетели им ни к чему. Только вот никто не показывался. Вверху в кронах деревьев шумел запутавшийся в ветвях весенний ветер, и больше никаких звуков до Константина не доносилось. Долгов напряженно вслушивался в окружающее пространство, стараясь уловить малейший шорох, но ничего не слышал.

Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем Константин заставил себя подняться с земли. Он зашагал вперед неуверенно, спотыкаясь. Сил на бег не осталось. Долгов понимал, что в любую минуту могут показаться белые братья – и тогда всему придет конец. Но, несмотря на страх, заставить себя бежать он не мог.

Где-то очень далеко захлопали выстрелы, и снова навалилась тишина. Это было невыносимо. Похоже, враги все-таки догнали Сберегаева и из всего купеческого каравана Долгов один остался в живых. Он шагал вперед, не разбирая дороги и потеряв счет времени.

Интересно, а здесь есть дикое зверье? Когда Константин был совсем сопливым мальчишкой, его дед, кадровый военный, любил рассказывать, как ему приходилось в годы Великой Отечественной ходить в школу в Углич. Родом дед его был из деревни Юсово. Каждое утро понедельника мальчишка отправлялся через лес в город, а это пешком двадцать с лишним километров, и каждый вечер пятницы он возвращался домой. Шел один через страшный, полный дикого зверья лес. В то время эти рассказы не сильно впечатлили десятилетнего Костика, но теперь, когда он сам оказался в диком лесу, он вспомнил деда, представил, какого было мальчугану. Ведь у Долгова был автомат, в случае чего он смог бы отбиться, а у его деда только матерчатая сумка с тетрадками да воля к жизни и несгибаемый характер. Если бы не это, не смог бы он выбиться в люди и добиться положения в обществе. Только мыслями о деде жил Долгов эти полтора дня, что блуждал в одиночестве по дикому лесу.

Ночью было страшнее всего. Ничего не видно, только заунывный волчий вой раздавался в кромешной тьме. Чтобы зверье не добралось до него, Долгов забрался на дерево, где и переночевал, дрожа от холода и голода, сжимая в руках автомат. Утром он продолжил путь и через несколько часов вышел к Волге. Теперь стало попроще. Парень двигался вдоль реки, стараясь никому не попадаться на глаза. Несколько раз он выходил к заброшенным деревням, где большая часть домов стояли заколоченными, но в некоторых еще теплилась жизнь.

К исходу второго дня оголодавший и замерзший Константин вышел на окраину Углича. И только тут сообразил, что понятия не имеет, куда ему идти дальше, кому нести коробочку с ампулами. Да и вообще кто мог бы ему помочь? Он медленно шел по пустынным улицам города, старательно избегая встречи с разъезжавшими повсюду патрулями. Кто эти люди и что они с ним сделают, он не знал. А доверять свою судьбу случаю не хотел. Наконец Долгов, отчаявшись, вошел в первый попавшийся двор и постучал в двери частного бревенчатого дома. В окнах было темно, поэтому Константин не знал, есть ли там кто внутри, но он больше никуда не хотел идти и решил, что, если в доме никого нет, он просто выбьет окно и заберется внутрь. Но неожиданно дверь открылась. В неверном дрожащем свете свечи Долгов увидел лицо старика. Тот, нахмурившись, оглядел незваного гостя, затем отступил в сторону, пропуская Долгова в дом. Константин вошел, сделал несколько шагов в сторону комнаты, где коптили лучины, и тут силы оставили его, и парень упал. Спасительное забытье окутало Константина, и он отключился. Даже не слышал, как матерился старик, которому пришлось перетаскивать тяжелого парня в комнату, поближе к теплу, где у того был хоть какой-то шанс прийти в себя.

Глава 11

Столбова разбудили засветло. Пришел Рыжов. Археолог впустил его в дом. Ночью Доктор с ребятами и мужиками из ополчения нес дежурство по охране периметра Пролетарского района. Вообще-то они не торчали все время на улице, смоля самокрутку за самокруткой да попивая спирт из фляжек, а все больше отсиживались в штабе. Только три раза за ночь сделали большой обход, стараясь особо не шуметь.

Выглядел Доктор уставшим и больным. С порога заявил:

– Кажется, я заболеваю. Горло саднит, да и вообще…

– А ко мне с утра пораньше ты приперся, чтобы заразить? – спросил недовольно Столбов.

Накануне он хорошо посидел с Колюжняком и его ребятами за бутылкой самогона. Он все пытался местных разговорить да выведать у них истинную причину бардака, что творился в Пролетарском районе, только вот никто откровенничать не хотел. Мужики самогонку пили, но и в чем признаваться не собирались. Археолог чувствовал, что они темнят, но ничего им предъявить не мог, кроме смутных подозрений. На том вечер и закончили. Каждый ушел к себе ни с чем.

– Да нет… Зачем оно мне надо тебя заражать? Какой мне с этого прок? Лечи тебя потом. Я тебе о деле пришел сказать. Ночью мы с мужиками с патрулем часовщиков столкнулись. Поговорили по душам. Делать все равно нечего…

– Поговорили по душам? – удивился Столбов.

– А чего? В патруле парни обычные. Кто чем до войны занимались. Все сплошь мирные профессии. Им с нами воевать не резон. Это их начальство воевать хочет, а они в бой не рвутся, поэтому и поговорили за жизнь. В общем, тут такая петрушка намечается. Некоторое время назад кто-то – парни сами не знают кто, но выдвигают версии и предположения – на подходе к городу положил караван из Ярославля, а это несколько грузовиков и хорошая охрана на бронированных авто. Так вот охранников всех перебили. Те даже пикнуть не успели. Груз, говорят, вроде как цел, но груз какой-то странный – несколько ящиков с консервами. Зачем ради такой пустяковины машины зря гонять да топливо жечь? Понимаешь, к чему клоню?

– К тому, что самое ценное грабители все-таки унесли с собой.

– Может, грабители, а может, и нет.

– О чем ты?

– Говорят, человека два из охранников каравана все-таки сбежали в лес. В караване полагается по штату определенное количество личного состава, а тут явный недобор. Сбежавшие и прихватили с собой секретный груз. А вот смогли грабители их там найти или не смогли – тут дело другое. К тому же кто такие грабители и как они решились на это ограбление, пока не понятно. В городе слух на слух громоздится и слухом погоняет. Караван этот Черномора был. А он работает с часовщиками. Но часовщики ни сном ни духом об этом караване не знали. О чем это говорит?

– О том, что Черномор хитрая лиса и решил поменять деловых партнеров. А прежним партнерам такой поворот событий явно понравиться не мог, – предположил Столбов.

– Вот то-то и оно. Ребята говорят, что их руководство очень обеспокоено этим фактом. Все стоят на ушах. Шаман лично уехал на место происшествия. Хотя чего он там собирается найти, хрен знает. Грабители не идиоты, чтобы оставлять следы. Особенно когда они так рискуют, что потрошат караван самого Черномора. Понятно, что Шаман на артельщиков с масловцами волну гонит. Только те в полный отказ идут. Знать, мол, ни про какой караван не знаем, ведать не ведаем. Шаман большой сход на завтра назначил. Будут тереть о нападении да искать виновных. Но мне кажется, ни черта они не найдут.

– Помнишь, мы когда в город ехали, нас в Баскачах тормознули. Отряд часовщиков там зачем-то торчал. Я вот что думаю, с тем же успехом часовщики сами могли караван подломить. Не понравился им финт Черномора, вот и решили зубы показать. А теперь крутят машину, бурную деятельность изображают, – хмыкнул Столбов.

– Я тоже об этом сразу подумал. И ведь как выгодно – сами грязное дело обстряпали, а теперь под эту шарманку весь город на уши поставят. Опять же Рассказову предъяву выкатят, мол, так дела не делаются, новые партнеры ненадежные, первая же поставка – и подвели. В общем, схема интересная намечается. Шаман тут при всех раскладах в чистой прибыли остается.

– Это пока только соображения в пользу бедных. Нам нечего предъявить Шаману. И неужели все вот эти размышления на прогулке не могли подождать до утра? – спросил раздраженно Столбов.

– Так это еще не все. Тут такое дело… Ночью к Андронову человек пришел. Больной совсем человек. Еле на ногах стоял. Говорил сбивчиво.

– И что? – удивился Столбов.

– Так из ярославских человек этот. Из охраны каравана Черномора.

Дмитрий встрепенулся:

– Откуда знаешь?

– Андронов сказал. Он этого бедолагу раньше видел. Тот при ярославских караванах терся.

Столбов собрался быстро, прихватил автомат и в сопровождении Доктора отправился проведать Андронова и его загадочного гостя.

На улице было холодно и сыро. Очертания соседних домов растворялись в тумане, окутавшем город. Андронов жил в центре Пролетарского района, неподалеку от многоэтажек, куда люди Археолога насильно пересилили всех местных жителей. Люди съезжать с насиженных мест ни в какую не хотели. У всех налаженный, устоявшийся быт, да и привычку со счетов не спишешь… Но больше всех возмущался Андронов. Старик наотрез отказался бросать свой дом и, как его не уговаривал Столбов, не согласился на переезд. Археолог сказал, что отдельную охрану предоставить не сможет. У него слишком мало людей, и если каждый из местных начнет выпендриваться и ставить свои условия, то ничего хорошего из этого не получится. И, в конце концов, они нанимались не сопли за всеми подтирать, а обеспечивать безопасность объекта. Андронов ответил, что все понимает и никаких претензий не имеет, так что всю ответственность за свою жизнь и безопасность берет на себя. После этого засел у себя в доме, в то время как Столбов и его люди занимались укреплением периметра Пролетарского района. Но, несмотря на все договоренности, Археолог приказал, чтобы патрули обязательно заглядывали к Андронову на огонек. Заходить в дом не обязательно, но убедиться, что со стариком все в порядке, необходимо.

И вот такая предусмотрительность принесла свои результаты.

Подходя к дому старика, Столбов на всякий случай скинул с плеча автомат и выставил ствол перед собой. Своим ребятам он доверял, но мало ли что… Вдруг старика взяли в заложники и заставили его придумать красивую историю со случайным вечерним гостем? Как говорится, доверяй, но проверяй.

В утренних сумерках дом Андронова выглядел замшелой лесной сторожкой. Высокий деревянный покосившийся забор, две старые, со следами побелки возле земли яблони возле наполовину вросшего в землю дома из черного бревна, с резными белыми наличниками и шиферной крышей, из которой торчала кирпичная печная труба. В таком мог бы жить старик-лесовик, промышляющий охотой и собирательством.

Во дворе чужих не было видно. Засадой тут и не пахло. Столбов поднялся по скрипящим ступенькам на крыльцо, толкнул дверь и вошел в дом.

Андронов встретил его на пороге комнаты:

– Хорошо, что вы приняли мое приглашение. Проходите, Археолог. Не стойте на пороге.

– Покажите мне вашего гостя, – попросил Столбов.

– Да, да, конечно. Чай будете? – Андронов засеменил к белым дверям, ведущим в соседнюю комнату.

Он открыл двери и пропустил Столбова внутрь.

– Не суетитесь, Михаил Степанович.

Археолог подошел к кровати, на которой лежал незнакомый ему человек в грязной рубашке, из-под которой выглядывал серебряный крестик на цепочке, в брюках защитного цвета и грязных носках. От гостя воняло лесом, потом и застарелой грязью.

– Как у него состояние?

– В сознание не приходил. Жар у него. Бредит… Говорит что-то про купцов, про бандитов, про шкатулку, – вздохнул Андронов.

– Про какую шкатулку? – заинтересовался Дмитрий.

– А я откуда знаю?

– При нем была какая-нибудь шкатулка?

– Нет. Он пустой был. Только при оружии. Автомат я припрятал у себя.

– Хорошо, правильно сделали. Мало ли что ему в голову придет, когда очнется. Михаил Степанович, вот что сделаем. Как парень в сознание придет, сразу ко мне. Очень мне поговорить с этим человечком надо. И вот что, о нем никто больше знать не должен. Даже Колюжняк. По-хорошему его надо было бы в многоэтажку перетащить, но сейчас это дело ваше. Сердобольный вы человек… Больному помогаете. Перетащим к себе – появится повод нас обвинить во вмешательстве в ярославские дела, а оно нам пока ни к чему. Если эта информация утечет за пределы Пролетарского района, у нас с вами могут быть очень серьезные неприятности. Надеюсь, вы серьезно отнесетесь к моим словам.

– Не извольте беспокоиться, Археолог. Я сделаю все как надо.

Андронов сложил руки на груди крестом, изображая праведного старца.

– У вас есть чем сбить ему жар? – спросил Столбов.

– Я уже дал ему настойку. Мой рецепт. Всегда помогает безотказно. На спирту… – Андронов причмокнул губами.

– Хорошо. Я оставлю у вас Доктора. Он в настойках разбирается. Поможет. К полудню пришлю ему смену. Надеюсь, вы запомнили: никто не должен знать про этого человека. Только моим людям можно доверять.

Столбов вышел из дома. Во дворе на скамеечке сидел Семен Рыжов и, казалось, дремал. При приближении командира он открыл глаза и выжидающе на него уставился.

– Побудь со стариком здесь до обеда. Гостя надо на ноги поднять. У него жар. Надо температуру сбить. Мне нужно, чтобы он мог стоять прямо и отвечать на вопросы. На тебя вся надежда. Будут какие-то подвижки, лети ко мне. Если нет, то я тебе Рауха на смену пришлю. Все, я пошел.

– Не беспокойся, Археолог. Все сделаю в лучшем виде, – пообещал Семен Рыжов и направился к дому.

Глава 12

Шаман лютовал. Его можно было понять. Беда подкралась, откуда никто не ждал. И если сейчас он не разрулит ситуацию, то она может обернуться против него. Шаман чувствовал, как шатается под ним трон, и смотрел на соратников, собравшихся у него в кабинете на совещание, а видел лишь стаю шакалов, которые только и ждали, когда он даст слабину, чтобы накинуться на него и порвать в клочья. Шаман устроил разнос, но он был необходим, чтобы выработать план дальнейшей работы. Но в то же время он внимательно наблюдал за своими соратниками, запоминая их реакцию на свои слова. Настанет спокойный час – он вспомнит и все проанализирует. И тогда сделает выводы. Быть может, настало время расстаться с кем-то из этих людей, хотя с большинством он проработал очень долго.

Своего помощника Романа Никодимова он знал еще со школьной скамьи. Это Шаман дал ему прозвище Никодим. И на первую ходку они пошли вместе за вооруженное ограбление. Было это еще задолго до войны, в другой жизни, в другом мире, от которого остались лишь одни воспоминания да старые здания в городе. Из всех своих людей Шаман больше всего доверял именно Никодиму, но и с ним старался держать дистанцию. Доверяй, но проверяй. Когда человек достиг такого положения, как Шаман, непозволительная роскошь иметь друзей, которым можно доверять на все сто процентов.

– Поставку от Черномора мы не ждали. Две недели назад пришел караван. Все необходимое доставил. Товар забрал. Договорились о поставке в начале следующего месяца. Там должно было быть товара раза в два больше с учетом наших плановых отгрузок. Поэтому что это за машины, почему Черномор их отправил, мы не знаем, – докладывал Никодим. – От наших агентов в штабе Черномора мы получили информацию, что готовится серьезная поставка в Углич. Только не мы были адресатами поставки. Тогда я решил, что надо встретить караван да разобраться на месте, кому он адресован и что все это значит. Но мы не успели. Приехали только за тем, чтобы собрать урожай мертвецов.

Держался Никодим хорошо. Собранный, спокойный, ни капли волнения, несмотря на то что его бойцы сумели прошляпить крупную операцию, которые неизвестные профессионально провернули прямо у них под носом. В военное время за такое к стенке ставить надо. Только Никодима Шаман жалел. Он ему еще пригодится. А вот другие за это ответят.

– Почему не знаете? – тихо спросил Шаман, но его все услышали. – Как так получилось? С Ярославлем мы работаем плотно. На эту грядку никого не пускаем. И тут за нашей спиной кто-то договаривается о поставке. Пара машин – значит, пробная партия. Что везли? Почему мы ничего об этом не знаем?

– Мы узнали об этой поставке за сутки. Я отправил ребят встречать груз, – неожиданно подал голос Кирилл Делюкин, по прозвищу Адвокат. Под ним ходили несколько бригад часовщиков.

– Кто встречал? – спросил Шаман.

– Отряд Керосина.

– Почему допустили уничтожение каравана?

– По каравану ударили, не доезжая нашего разъезда. Выстрелы наши услышали и выдвинулись навстречу. Но когда приехали, караван был уже уничтожен. Следов нападавших не осталось. Правда…

– Что? – напрягся Шаман.

– Грабители ушли в лес. Несколько километров тянулись их следы. Мы нашли еще два мертвых тела. Из ярославских. Из этого мы сделали вывод, что во время нападения на караван несколько охранников дали вооруженный отпор и попробовали отступить в лес. И у них это получилось. Но во время преследования они были убиты.

– Все?

– Неизвестно. Думаю, что не все. Есть основание полагать, что кто-то из ярославских спасся. Ему каким-то чудом удалось уйти в леса и затеряться. Грабители долго шли по его следу, но потеряли его.

Адвокат заметно нервничал. Его можно было понять. Делюкину попала в руки оперативная информация о прибытии ярославского каравана, которого никто не ждал, и он решил действовать самостоятельно, не поставив в известность Шамана или хотя бы Никодима, своих непосредственных начальников. Адвокат рассчитывал проверить информацию, потому что новость горячая, и если бы она подтвердилась, то это один расклад, а если бы оказалось, что это вкинутая противником деза, то руководство порвало бы его на портянки. Вот он и решил все сначала сам проверить, но, как говорится, сел в лужу. О чем сразу после провала доложил Никодиму.

– Что мы знаем о характере груза? – спросил Шаман.

– Грабители груз не забрали. Там осталось несколько ящиков с тушенкой, – доложил Делюкин.

– Ты хочешь меня уверить в том, что весь сыр-бор был затеян ради какой-то дерьмовой тушенки? – Шаман почувствовал, что закипает. Ему с трудом удавалось держать себя в руках.

– Тушенка – это для отвлечения внимания. Я думаю, что в машинах везли что-то еще. На месте были обнаружены трупы «Братьев из ларца», – вступил в разговор Федор Лихачев, по прозвищу Лихо.

Он был из бывших следаков, поэтому все самые нестандартные ситуации автоматически подпадали под его контроль. Лучше эксперта и не найдешь. После войны он работал в команде полковника Рашида Нигматулина, когда же того устранили, долго держался в стороне от всех разборок. Присматривался. Его пытались к себе заманить и масловцы, и артельщики, но он выбрал часовщиков.

– Что Гоша и Гриша делали в караване? – удивился Шаман.

– Этот вопрос надо бы выяснить, только не у кого. Черномор их на простые задания не гонял, старался держать при себе, – ответил Лихо. – То, что они появились в том караване, говорит о том, что люди Черномора перевозили что-то особо ценное, на что и позарились грабители.

– При этом грабители ушли ни с чем, – задумчиво произнес Шаман. – Хоть одно тело удалось обнаружить?

– Охранники явно кого-то подстрелили. Но эти нападавшие – ребята опытные. Они забрали тела с собой. Нам ничего не оставили, – ответил Лихо.

– То есть мы имеем пустышку. И это при условии, что скоро в Углич заявятся рассказовские головорезы и спросят с нас за этот караван, – опять стал закипать Шаман.

– А мы тут при чем? Рассказов с кем-то дела замутил, а за их дела мы будем отвечать? – взъярился Адвокат.

– Черномор сделает вид, что ни при делах, а машины нам предназначались. Поверь мне, он найдет, как выкрутиться, и мы при всей этой дележке еще виноватыми останемся, – мрачно заявил Шаман. – У кого какие мысли, куда мог деться уцелевший охранник?

– Скорее всего, в Углич подался, если в лесу не замерз. Но мог и на дно где-нибудь в брошенных деревеньках залечь. Там по пути их много. Но я думаю, он здесь, в Угличе, – заверил Никодим.

– Думать – хорошо. Я рад, что ты умеешь думать. Нам надо найти этого человека. Во-первых, он может знать, что перевозил караван. И даже этот груз может быть при нем. Во-вторых, он свидетель нашего прокола. И его могут использовать против нас. Кроме того, он может знать, кому предназначался груз и кто на караван напал. Так что, как ни крути, мне нужен этот человек. Лихо, поручаю это дело тебе. Как считаешь нужным, так и действуй. Хочешь, хоть город переверни, но человечка мне этого выковырни, под какой бы он корягой не спрятался.

Шаман взглянул на Лихо так, что тот побледнел. Ничего хорошего этот взгляд не сулил. Если операция будет провалена и выживший охранник не предстанет перед Шаманом, то он спросит по всей строгости военного времени – поставит к стенке. В лучшем случае только его одного.

– На выполнение, два дня. Потом спрошу строго, – обозначил сроки Шаман.

Лихо согласно кивнул. Выбора у него не было.

– У кого какие соображения? К кому шел караван? Кто за нашими спинами решил сыграть по-крупному?

– Под нас давно и Таракан копает, и Костыль, но все по-тихому. Никто в открытую не полезет, – сказал Никодим.

– Если не почувствует мощную поддержку за собой, – возразил ему Шаман. – А мощная поддержка – это сам Рассказов. Если он решил разменять нас на других игроков, то и Таракан, и Костыль могли бы рискнуть. Тут такой куш на кону лежит. Мы должны это выяснить до прибытия ярославских. У нас есть свои люди среди масловцев и артельщиков. Пусть разузнают, что к чему. Кто решил, что он умнее всех? Кому оказалось мало его кормушки?

– Я подключу наших агентов. Мы все узнаем, – пообещал Адвокат.

– Информация мне нужна к завтрашнему утру. Теперь самое важное. В свете последних событий мы не можем оставить происшедшее без ответа. Промолчим – нас на ножи в два счета поставят. Скажут, что часовщики вконец ослабли. Значит, мы должны нанести упреждающий удар. Если Костыль и Таракан крысятничают за нашими спинами, мы должны их наказать. Но войну объявлять нельзя. Мы не готовы к войне. К тому же Таракан с Костылем могут объединиться… А вот втихую пощипать их мы можем. Пока не прибыли ярославские, мы должны точечно нанести удары по нашим противникам, чтобы ослабить их. Надо уменьшить количество их бойцов на улицах. Действовать следует аккуратно. Свидетелей живыми не оставлять. Адвокат, найди для этого исполнителей. Пусть каждый из них думает друг на друга, но не на нас. Действовать осторожно, но жёстко.

– Предлагаю нанести удар по «Трем соснам» Коли Хромого. Там постоянно оттягивается народ. И обычно без оружия. Мы сразу многих положим. И простых ребят, и бригадиров. Как говорится, одним махом всех побивахом, – предложил Лихо.

– Дельная мысль. Предупредите наших ключевых ребят, чтобы к Хромому не совались. Без баб смогут пару дней пережить, не загнутся. Рядовых предупреждать не надо. Их не жалко, новых навербуем, – усмехнулся Шаман. – На сегодня все. Все свободны. Никодим, останься.

Адвокат и Лихо тихо вышли из кабинета Шамана. Никодим вопрошающе смотрел на старого товарища, но тот не торопился начинать разговор, о чем-то усиленно думал, двигая челюстью. Наконец Шаман заговорил, и то, что он сказал, Никодиму не понравилось.

– Мне кажется, среди нас крот завелся. Кто-то стучит… подозреваю, что ярославским. Иначе, подобная ситуация не могла бы сложиться. Черномор не стал бы менять коней на переправе без видимой причины. А если он начал искать нового партнера для бизнеса, стало быть, ему стало что-то известно о нас, что знать не положено.

– А почему ты не думаешь, что, наоборот, ему что-то известно о наших конкурентах и поэтому он решил с ними работать? – спросил Никодим.

– Такое тоже возможно. Но нужно быть во всем аккуратными. Проверить всех наших. Осторожно, чтобы не вызвать подозрений. Так, чтобы никто ничего не заподозрил. Я думаю, что если среди масловцев и артельщиков есть наши агенты, то и среди наших ребят могут быть осведомители конкурентов. И да, сам понимаешь, если уцелевшему охраннику удалось унести груз, то это что-то маленькое, что можно было вынести на руках. Ящик с тушенкой по лесу не сильно-то натаскаешься, в особенности если за тобой охотятся до зубов вооруженные преследователи.

– Мне кажется, я знаю, где мог спрятаться этот охранник, – неожиданно сказал Никодим.

Шаман смерил его тяжелым, оценивающим взглядом, словно пытался разгадать. Никодим только сейчас об этом сообразил или все время знал, но по каким-то причинам утаивал информацию? И если утаивал, то почему?

– Говори, – приказал Шаман.

– В Пролетарском он. У Археолога этого.

– Откуда знаешь?

– Мальчишка там есть. Из местных, Чистик кликуха. Он среди наших периодически толчется. Так вот недавно он рассказал нашим бойцам, что к ним в район какой-то мужик больной пришел. Он у старосты в доме отсиживается.

– Больше ничего не сказал?

– Ничего.

– Проверь эту информацию. Если беглец в Пролетарском, нанесем визит этому Археологу, – приказал Шаман.

Глава 13

Самосад был ароматный, забористый. Просто сказка, а не табачок. Выращивал его на продажу дед Арут, что жил на улице Коммунаров, возле храма Николая Чудотворца, который в эту смутную эпоху был открыт для всех верующих и сомневающихся. Службы там вел настоятель отец Федор, мужчина лет пятидесяти, с длинными седыми волосами и курчавой бородой стального цвета. До войны он служил в прокуратуре заместителем самого главного, а после того, как «дрянь случилась», пошел сперва к полковнику Рашиду Нигматулину, но очень быстро разуверился в его методах работы, отошел от дел и подался в священнослужители, благо в то время сан получить было делом простым. Приходи, занимай свободный храм и служи. Сперва, как Бог на душу положит, а потом по книгам, которые нашлись в храмовой библиотеке.

Роман Розов знал отца Федора только потому, что к нему ходила на службы его старая мама. Татьяна Николаевна в советскую эпоху занимала серьезное положение в городском управлении, после краха Союза занималась бизнесом, имела несколько магазинов в Угличе, торговала всем – от бытовой химии до тряпок. С войной же потеряла все, в том числе и старшего сына Николая, который сгинул в бандитских разборках первых смутных лет. Теперь же женщина жила тихо в своей старой однокомнатной квартире, доставшейся от бабушки Томы, целыми днями пропадала в храме, помогала отцу Федору по хозяйству, да и просто беседовала на душеспасительные темы с прихожанами. Так ей жилось легче и проще. Только на ночь домой возвращалась, поесть и поспать. А утром после легкого завтрака опять на работу, в храм.

Роман Розов после смерти брата пошел служить к артельщикам. Его приняли на низовую должность – бегать с мужиками по улицам да патроны подносить. И то лишь в память о брате, который занимал не последнее место в группировке. Спустя пять лет Роману удалось немного подняться по карьерной лестнице. Больших высот он не достиг, но на хороший самосад от деда Арута и безбедное существование матери зарабатывал.

Сегодня, покончив с ночным дежурством, Роман собирался навестить маму, после чего завалиться к себе в берлогу, придавить подушку на пару часов, а затем отправиться к Коле Хромому, который возле речного вокзала держал притон под красивой вывеской «Три сосны». От этого названия пахло Карелией, где Роману довелось побывать до войны вместе с родителями и старшим братом. Он на всю жизнь запомнил эту поездку. Тогда они были счастливы, живы и здоровы. Крах их семьи начался через несколько месяцев после возвращения. Неожиданно и скоропостижно скончался отец. Врачи поставили диагноз инсульт, а потом случилась Катастрофа.

У Коли Хромого всегда можно было раздобыть дешевое спиртное и заполучить доступных женщин. По сути, под красивой вывеской скрывался обыкновенный бордель, куда любили заходить как артельщики, так и часовщики с масловцами. Здесь царило перемирие и никто не нападал друг на друга, несмотря на все разногласия и часто нескрываемую вражду.

Коля Хромой когда-то ходил под Рашидом Нигматулиным. Во время очередных боев за независимость Углича получил ранение, после чего оставил службу. Кому нужен подволакивающий ногу инвалид, правда умеющий постоять за себя и с пятидесяти шагов бьющий в пять рублей без промаха! Да и всесильный полковник не хотел бросать своего боевого командира, помог ему основать свое дело, подняться. Первое время даже долю свою с него не брал. А когда Нигматулина убили и начался передел власти, Коля Хромой остался в стороне от всех разборок, считая, что сговорчивые девочки и огненная вода при любой власти будут в цене. Не раз бандитские лидеры пытались подмять его под себя, но безуспешно. Коля не принял ни одну из сторон в образовавшейся властной конструкции. И масловцам, и артельщикам, и часовщикам Хромой заявил, что он сам по себе и платить никому не будет, «Три сосны» – это его собственная, свободная от налогов территория. Сперва братки возмутились, попытались нажать на Колю, и Хромой вроде сдался, сказал, что идет под артельщиков, платить будет им и только их станет обслуживать, а остальные пусть ищут другое место для отдыха и отправления своих естественных потребностей. Масловцам и часовщикам такой расклад не понравился. С девочками в городе было туго. Приличных баб прятали и охраняли отцы и мужья, да и не будешь грабить и насильничать гражданское население, которое сам же и охраняешь. А всех веселых девочек собрал под своим крылом Коля Хромой. Так что невозможность посещать «Три сосны» сильно напрягла лихих братков. Они собрались на встречу и после длительного совещания постановили признать территорию «Трех сосен» ничейной территорией, на которой во все времена будет соблюдаться вечное перемирие, где никакие разногласия не могут помешать серьезным мужчинам культурно отдохнуть. Поэтому только у Коли Хромого люди могли забыть обо всем, разгрузить мозг и расслабиться, не опасаясь что во время соития кто-то приставит к их голове ствол и выпустит мозги на обои.

В городе даже ходила поговорка, что «пока в «Трех соснах» не слышно выстрелов, Углич может спать спокойно». Конечно, случалось у Коли Хромое разное, бывало, и до драки доходило, все люди-человеки, выпьют да позабудут о договоренностях, но вышибалы Хромого работали всегда аккуратно и быстро. Бузотеры оказывались в считаные секунды на улице, а на следующее утро шли к Хромому с повинной, прихватив с собой в виде оброка деньги или какой-нибудь дефицитный товар.

Мать, как всегда, Роман застал в храме. Она отчищала лампады от свечного нагара. Поговорив с ней и убедившись, что все в порядке, Роман отправился к себе. Перед тем как улечься в кровать, он выпил стакан самогона. Картофельная мутная жидкость хорошо расслабляла, снимала все стрессы – результат нервной работы. Оставив автомат в изголовье кровати – так, чтобы удобно было до него в случае необходимости дотянуться, – Роман завалился спать. Стоило голове коснуться подушки, как он растворился во сне. Спал крепко. Его ничто не тревожило. Он не слышал ни выстрелов, ни криков, раздающихся с соседней улицы, ни собачьего лая и визга. Все эти тревожные звуки внешнего мира прошли мимо него.

Проснувшись, Роман натянул на себя свежее белье, кинул в рот кусок вяленого мяса, запил ледяной водой, оделся и направился развлекаться. До ближайшего дежурства оставалось чуть больше суток. Можно было и оторваться, прежде чем опять заступать в строй.

До «Трех сосен» парень добрался без приключений. Вечерело. Улицы покрыл молочный сумрак, скоро будет совсем темно, но Роман собирался зависнуть у Хромого на всю ночь. К тому же рядом с Катькой даже спится слаще, прильнешь к ее голой спине, руку на задницу положишь, и можно храпеть хоть до утра. Сны снятся ясные, добрые, как в детстве.

У Хромого, как всегда, было полно народу. Все больше артельщики и масловцы. Большую часть народа Ромка знал. Но встречались и совсем незнакомые лица. Он прошел в питейный зал, плюхнулся на свободное место за большой стол из струганых, липких от пролитого пива досок и подозвал к себе Костю Домового, работавшего подавальщиком у Хромого. Тот постоянно крутился в зале, знал все о девочках, кто свободен, а кто уже ушел с клиентом, да и сам был не дурак выпить с лихими ребятами.

Розов заказал себе литр пива и пол-литра самогона. На закуску – домашней колбасы и квашеной капусты. На большее денег у него сегодня не было. Пока Домовой ходил за его заказом, Роман осмотрелся по сторонам. Народ привычно гудел. Пил до белых чертиков, тискал женщин да базарил обо всем на свете. Но при этом мужики помнили, о чем говорить можно, а о чем нельзя. Здесь можно было поделиться с товарищами смешными историями про дежурства, рассказать что-то диковинное из прошлого, но ни слова о делах родной группировки. Все, что касалось деловой жизни масловцев, артельщиков и часовщиков, находилось под строгим запретом. И мужики о запретном не трепались. Зато все остальное они рассказывали друг другу по тысячному разу, но при этом каждый раз слушали как в первый раз, одобрительно поддакивая и заливаясь хохотом в нужных местах.

Все вроде было как всегда, но что-то в помещении изменилось. Розов долго осматривался и никак не мог понять что к чему. Понимание пришло неожиданно. Обычно людей в питейном зале было поровну – быть может, с небольшим перевесом в ту или другую сторону, – от всех группировок. Но сейчас часовщиков было совсем мало. Все больше шушера и ни одного десятника или бригадира. Странное дело. Такого раньше на памяти Романа не случалось. В зале всегда кто-то отирался из старших. Хотя бы Иконников, Крест или Лихо. А тут вообще никого.

Обдумать это наблюдение Розов не успел. Перед его столом появился Домовой, поставил кувшин с пивом и кружку. Пообещал принести остальное через пять минут. Когда он вернулся с самогоном и закуской, за столом Романа сидели Степан Торопов из масловцев и Валя Хруцкий из артельщиков. Оба были уже изрядно пьяны и рассказывали ставшие от частого употребления пресными анекдоты.

Розов любил с ними зависать, отвлекаясь от суровых трудовых будней. Все как-то веселее. И хотя все их истории Роман уже слышал по тысяче раз, но в компании пьяных обормотов он чувствовал себя живым и забывал о том, что завтра может на улице встретить свою смерть.

Парни выпили по первой, потом по второй. Самогон быстро кончился. В голове появились приятная свежесть и необычная легкость. Еще можно было по чуть-чуть и подниматься к Катьке, а то до дела так и не дойдет. С этими обормотами можно всю ночь за бутылкой просидеть. Роман подозвал Домового и поинтересовался, освободилась ли Катька. Он обещал посмотреть, но не успел.

Тут все и закрутилось. Розов пропустил появление бойцов в питейном зале. Но услышал первый выстрел и увидел, как всплеснул руками Костя Домовой, роняя поднос с пустыми кружками. На его спине расплывались кровавые розочки. Застучали выстрелы, и на пол повалились мирно отдыхавшие масловцы и артельщики. Пуля попала Вале Хруцкому в грудь, и он упал лицом в тарелку с квашеной капустой.

Розов удивиться не успел. Руки сами потянулись к автомату, только вот одна незадача. При входе все посетители «Трех сосен» сдавали оружия. «От греха подальше», – говорил Коля Хромой.

«Какая же падла решилась на такой беспредел?» – мелькнула у Розова мысль.

И тут у него картинки в верный пазл сложилась. На такое были способны только часовщики. Вот почему в зале сегодня не было командиров. Ни одной наглой пьяной морды.

Роман сполз под стол и прижался к полу, раскорячившись, как морская звезда, между скамьями и ножками стола.

Часовщики нагло расстреливали посетителей заведения. Они были уверены в своей безнаказанности.

Розов лежал неподвижно, стараясь не дышать, и молился, чтобы его не заметили. Со стола ему на голову капала густая горячая кровь тех, кто еще несколько минут назад пил с ним, радуясь жизни.

Вскоре выстрелы стихли. Послышались торопливые шаги, и прозвучал истеричный голос Коли Хромого:

– Какого хера здесь происходит?

– Не боись, Хромой, мы компенсируем тебе все неудобства, – послышался хриплый самоуверенный мужской голос.

Часовщики даже не стали осматривать зал на предмет выживших. Уцелевшие их не интересовали, а может быть, публичная порка должна иметь свидетелей, которые могли бы донести до своих хозяев, что видели и что слышали, чтобы те сделали правильные выводы.

Если часовщики отважились на такую акцию, значит, что-то херовое произошло в городе, значит, спать спокойно в обозримом будущем возможности не представится. Хана хоть и хрупкому, но все-таки миру в Угличе.

Розов пролежал под столом с четверть часа. Хмель выветрился из головы окончательно. Появилась головная боль, пока что легкая, застенчивая. Наконец он все-таки решился и выполз из-под стола. Встал и осмотрелся. Питейный зал выглядел жутко, заваленный трупами и залитый кровью. Возле барной стойки на столе сидел Коля Хромой и раскачивался из стороны в сторону. Он неотрывно смотрел на мертвого Домового.

Глава 14

Весь день и следующую ночь в городе стреляли. Канонада стояла знатная, иногда она утихала, но вскоре начиналась с новой силой. Однако в Пролетарский район никто не лез. Дважды Столбов отправлял своих ребят в разведку. В первый раз группу возглавлял Корсар. Второй раз – Кирилл Уханов. Вернулись парни практически с пустыми руками. Обследовав соседние кварталы, вглубь решили не заходить – это было слишком опасно. В городе сцепились масловцы, артельщики и часовщики. Что они не поделили, Археолог догадывался. Тут не надо быть гением, чтобы связать разборки и нападение на купеческий караван. Все это звенья одной цепи. Столбов приказал усилить охрану Пролетарского, никого к району не подпускать, но в чужие разборки не вмешиваться. Пусть эти шакалы сами друг друга хоть полностью перестреляют. В городе от этого только чище и просторнее станет.

Весь день люди Археолога сидели как на иголках. Дмитрий опасался, что, если кто из противоборствующих группировок вздумает сунуться к ним в полную силу, они могут и не выстоять. Все-таки силы слишком неравны. Оборону многоэтажки они могли бы держать долго, но не до бесконечности. Правда, у бандитов давно обиды копились друг на друга, они вряд ли так быстро со всем разберутся. Так что можно было сидеть спокойно и не высовываться.

Утром следующего дня к Столбову пришел запыхавшийся Потешкин. Ночью он дежурил в доме у старосты Андронова. Переступив порог штаба, он заявил:

– Больной очнулся. Может говорить.

– Жар сбили?

– Да вроде холодный, как рыба.

Потешкин подошел к столу, налил в себе стакан воды из графина и жадно выпил.

– Михаил Степанович, вас к себе зовет.

– Так пойдем, – согласился Дмитрий.

Они вышли из штаба. Уже рассветало. Солнечные лучи прорывались между домами. Было свежо. Пахло сыростью и ароматным борщом – кто-то из соседей поутру завтракал супом. До дома Андронова они дошли быстро. Снег озорно скрипел под ногами. В прихожей у старика пахло сопрелым бельем и плесенью. Андронов стоял возле обеденного стола и подливал большим черпаком суп в тарелку, над которой склонился выглядевший больным охранник из ярославских.

– Доброе утро, надеюсь, стрельба вам спать не помешала? – спросил Столбов, оглядываясь по сторонам в поисках стула.

Найдя табурет, он подставил его к столу и сел напротив больного, который, казалось, не замечая Столбова, жадно хлебал суп большой ложкой и заедал хлебом.

– Мы к этому делу привычные. В последние годы все время кто-то где-то стреляет. Патронов им не жалко, изверги. Но чего-то они совсем озверели сегодня. Давно такого салюта не было. Чего там приключилось-то, что они так озверели? – спросил Андронов.

– А это я у нашего гостя хочу спросить. Ему об этом должно быть известно больше. Как-никак стрелять начали после его появления. Как тебя зовут, мил человек? С чем к нам пришел?

Столбов смотрел неотрывно на нагло жующего пришельца, а тот орудовал ложкой и не собирался отрываться от еды.

– Болезный, я с тобой разговариваю.

Парень отложил ложку в сторону и посмотрел на Археолога. Глаза у него были красными и слезились. Лоб покрывала испарина. На нижней губе повис ломтик свеклы, который он тут же шумно втянул в рот.

– Константин Долгов меня зовут, я из охраны купеческого каравана. Из Ярославля. От Черномора. Какая-то сволочь по дороге на нас напала. Кто это был, я не знаю. Но, похоже, ваши братки решили разобраться друг с другом, пока из Ярославля бойцы не приехали порядок наводить. Рассказов весь город перевернет, но виновных найдет. Так что ваши братки шухер и подняли.

– К кому вы ехали? – спросил Столбов.

– Обычно Рассказов с часовщиками дело имеет, но к кому мы сейчас ехали, я понятия не имею.

– То есть, может, и не к часовщикам? – уточнил Столбов.

– Может, и не к ним. Обычно нас встречают на полпути, чтобы усилить охрану и прочее. А тут никого не было. Но наш маршрут бандиты знали. Они устроили нам засаду в самом подходящем месте.

Долгов посмотрел на Столбова. Взгляд у него был усталым и равнодушным. Так может смотреть тяжелобольной, которого неожиданно вырвали из постели на допрос. Чихать он хотел на все эти допросы и следователей. Тем более что он и правда чихать хотел. И Долгов пронзительно чихнул, ударив кулаками по столу.

– Ты видел когда-нибудь этих бандитов? Хоть одного?

– Да откуда?! Это же Белый рой. Мы с ними дел никогда не имели. Лесное воинство сродни религиозной секте. Они всегда ходят своей дорогой, ничей авторитет не признают, но и в чужие разборки не лезут.

– А тут залезли?

– Возможно, что, так. Хотя на них это не похоже. Видать, зима тяжелая выдалась, что они согласились на контракт.

– Что-то у тебя, мил человек, не сходится. Белый рой ждал вас в лесу. Ехали вы не к своим партнерам. Всех ваших положили. Ты, можно сказать, один в живых остался. По лесу сам дошел до города. И они тебя так просто отпустили?

– Ты чего, меня подозреваешь? Что я своих завалил? – прохрипел Долгов.

– Я пока ничего не подозреваю. Просто сомневаюсь. Скажи-ка, а что вы такое везли, что из-за этого весь сыр-бор начался?

– Так вроде ничего такого. Ящики какие-то. Я внутрь не лазил.

Долгов вновь взялся за ложку, делая вид, что разговор окончен. Но Столбов не собирался его просто так отпускать.

– Так ли это? Что-то я сомневаюсь, что ты не в курсе, из-за чего такая буча поднялась.

Долгов вздрогнул. Столбов почувствовал, что угодил в самую суть.

– Что было в тех ящиках?

– Консервы. Говядина, свинина. Тушенка, – отмахнулся Долгов. – Свежая партия с волжских заводов.

– Из-за тушенки сейчас весь город на ушах стоит, а бандиты рубятся друг с другом до полного самоуничтожения? Вот в это я никогда не поверю. Что вы везли? – спросил с нажимом Столбов.

– Откуда мне знать? Я всего лишь охранник, – огрызнулся Долгов.

Но по виду парня Археолог понял, что он все же знает.

– Так все же?

– Шкатулка была с ампулами какими-то, – сдался наконец Долгов.

– Уже лучше. Что за ампулы?

– Я не знаю. Правда не знаю.

Археолог парню поверил. К ампулам инструкции по применению не прикладывают. В особенности если это тайный груз.

– Хорошо. Где теперь эта шкатулка с ампулами?

– Там осталась… В лесу. Я бросил ее. Мне пришлось. Иначе они бы меня живым не выпустили.

А вот тут Долгов врал. Археолог видел это невооруженным взглядом. Охранник старался не смотреть ему в глаза. Похоже, где эта шкатулка, он все же знал. Вытащил ее из леса, с собой в город принес? Но при парне ничего не было. Андронов все карманы обшарил да рюкзак проверил. Значит, охранник где-то по пути груз скинул. И это, с одной стороны, хорошо – опасный товар он на их землю не принес, но с другой стороны – бандиты будут искать эту шкатулку и рано или поздно выйдут на след Долгова, а он приведет их сюда, в Пролетарский район. И потом объясняй этим головорезам, что они тут ни при чём и видеть не видели таинственную шкатулку с ампулами. Похоже, намечалась серьезная проблема. И как ее разрешить, Археолог не знал. Не выгонять же больного человека на улицу на растерзание шакалам! К тому же они в любом случае узнают, что Долгов скрывался в Пролетарском, а значит, все равно придут и будут расспрашивать. Это плохо.

– Командир, не знаю, как твое имя…

– Зови меня Археологом. Меня все так зовут.

– Что, правда Археолог? – усмехнулся Долгов.

Столбов не понял смысла этой усмешки. То ли охранник что-то о нем слышал – ярославская земля хоть и большая, но слухи распространяются быстро, в особенности о боевых подвигах, – то ли удивился столь редкой профессии, которая в новом, изменившемся мире вообще выглядела атавизмом, ненужным, забытым пережитком прошлого.

– Так вот, Археолог, мне надо продержаться до прихода ярославских. Потом все будет хорошо… А Черномор не забудет услуги, которую ты оказал мне. Поверь, я для него сейчас самый необходимый человек. Только я остался от всего каравана, и только я могу рассказать, как там все на самом деле было.

– И с чего ты решил, что ярославские скоро приедут? – спросил Столбов, хотя в ответе не сомневался.

– С того, что Рассказов – мужик авторитетный. Он ни одной сволочи не даст себя кинуть, а тем более порушить планы. Тушенка тушенкой, но ампулы – дело серьезное. Те, кому они предназначались, знали, что с ними делать. И Черномор явно имел на них планы. Кто на него напал, тот должен будет заплатить во что бы то ни стало. Так что уверен, еще пара дней – и в Угличе появятся его казачки. Они будут тут повсюду рыскать и не успокоятся, пока не найдут тех бродяг, что обоз Черномора подломили.

– Так, пока ярославские приедут, тебя остальные будут искать. А если найдут на этой земле, то нам всем хреново будет. Как думаешь? – спросил Археолог, отмечая про себя: хорошо, что он пришлого в стороне от всех поселил. Всегда можно сказать, что знать не знали, ведать не ведали, что этот беглец здесь отирается.

– Никто меня не видел. Я ночью пришел, когда за обоз еще не сражались. Так что до прихода ярославских никто, может, и не сунется, если твои люди будут держать рот на замке.

Столбов поднялся из-за стола, посмотрел на Андронова:

– Михаил Степанович, присматривай за этим хорошим человеком. Мои люди будут рядом. А ты его мне на ноги поставь. Не хотелось бы, чтобы от банальной простуды он тут деревянный макинтош примерил.

Андронов кивнул, только Археолог не разобрал, это у него дернулась старчески голова или он согласился. С Долговым Столбов прощаться не стал. Велика честь. Парень сбежал с места преступления, бросил своих да к тому же где-то спрятал ценный груз. Пусть на ноги встанет, тогда они им всерьез займутся. Надо узнать, где он оставил закладку. Шкатулка с ампулами – серьезный аргумент в разговоре с сильными мира сего.

На улицу Столбов вышел вместе с Потешкиным. Водитель хмурился и поглаживал усы, то и дело поправляя автоматный ремень.

– Что вы по поводу всего этого думаете, Юрий Игоревич?

– Так врет он про эту шкатулку. Не шкатулка это была. Это факт. Тут все ясно. Что не знает, где она, тоже врет. Однозначно.

– Вот и я чувствую, что врет. Спрятал он ее где-то. Шел он ночью. По мраку. Стало быть, практически на ощупь. Может, конечно, он ее где-то далеко отсюда прикопал, в лесу. Хотя сомневаюсь я, однако. Плох он был, температурил. Тут бы до жилого дома дойти, не упасть по дороге. А вот уже на пороге мог сообразить, что ему надо шкатулку эту спрятать, чтобы не украли, пока он в беспамятстве будет. Ага. Думается мне, она где-то рядом с домом Андронова. Вот сердцем чую.

Столбов ударил кулаком в грудь:

– Юрий Игоревич, не в службу, а в дружбу, подежурьте здесь еще полдня. Да не просто подежурьте, а походите по участку, посмотрите, может, увидите чего. Вдруг удастся шкатулку найти. Это было бы очень вовремя – ценная вещь!.

Потешкин крутанул седой ус и озорно улыбнулся:

– Сделаю, Археолог. Похожу, посмотрю. Может, правда чего найду.

– Да и к Андронову этому присмотрись. Что за человек наш Михаил Степанович!

– Будет сделано.

Столбов развернулся и направился к штабу. Он не сомневался, что если шкатулка с ампулами находится на участке старосты, то Потешкин ее найдет. Если же ее здесь нет, то Столбов заставит Долгова заговорить, чего бы это ему не стоило.

Глава 15

Новость о карательной операции часовщиков мгновенно разлетелась по Угличу и наделала много шума. Немало этому поспособствовал Роман Розов, выживший свидетель бойни возле речного вокзала в клубе «Три сосны». Выбравшись из клуба, Розов добрался до храма Николая Чудотворца, где его приютил отец Федор. Он задавать вопросов не стал, накормил парня, предоставил койкоместо в своем доме, что находился рядом с храмом. Спать после случившегося Роман не мог. Он ворочался из стороны в сторону, раз за разом проигрывая в голове события этого страшного дня. То его тело охватывала горячка, тут же сменявшаяся холодным потом, то он словно нырял в ледяную прорубь, и зубы принимались выбивать чечетку, а кожа покрывалась мелкими пупырышками. Роман пытался понять, как такое вообще могло случиться, почему часовщики настолько потеряли страх, что в открытую пошли войной на остальные группировки? Разве мог он такое себе представить еще пару дней назад?

Утром за ним пришли. Раздался настойчивый стук, не терпящий возражений. Дверь открыл отец Федор, безмолвно впустил гостей и провел их в комнату, где ночевал Розов. Гостей Ромка узнал сразу. Добряк, Хвост и Клин – все из его бригады, которую возглавлял Серега Рубин. В комнату также сунулся парнишка, которого отец Федор тут же ухватил за воротник и дернул на себя:

– Куда лезешь, Чистик? Дай серьезным людям поговорить.

Розов быстро сполз с кровати. Благо спать ложился, не раздеваясь.

– Ромыч, пошли. Тебя Рубин хочет видеть. У него к тебе вопросы по поводу вчерашнего дня в «Трех соснах». Мы знаем, что ты там был. И ты единственный, кто может сказать, что за херня там произошла, – сказал Клин.

– Там Коля Хромой еще живой остался, – выдавил из себя Розов.

– Хромого никто не видел. Говорят, он пошел к часовщикам правду искать, да пропал. Понимаешь, какое дело… Ты единственный. И Рубин имеет вопросы. Пошли.

Розов покорно поднялся с кровати и пошел на выход.

Оказавшись на улице, он затравленно озирался по сторонам, пытаясь понять, что изменилось за прошедшие сутки. Парень чувствовал, что что-то изменилось, но что именно уловить не мог. Жизнь словно замерла в городе. Нет праздных прохожих, не видно зевак в окнах… Люди попрятались от греха подальше. А вдруг опять начнут стрелять, как вчера? Пуля, она не станет разбирать, кто прав, кто виноват. Убьет того, кто окажется на ее пути, без тени жалости.

Возле храма парней ждал привычный бронированный «Патриот». Погрузившись в машину, они отправились на север города. Там на окраине располагалась промышленная зона, занятая складскими ангарами.

Ехали по пустынным улицам города, старательно объезжая территории масловцев и часовщиков. Так, чтобы с разъездным патрулем не столкнуться. Пока не разберутся что к чему, лишние конфликты не нужны.

Ситуация в городе за прошедшие сутки обострилась, разъяснил Клин. Народ обозлился на выступление часовщиков. По городу прокатилась волна боестолкновений. Пока все носило локальный характер – мелкие стычки на нейтральных территориях. Но ярость только копится. Часовщики вечером ударили еще по нескольким точкам, где рядовые бойцы группировок любили время проводить. Правда, урожай собрали маленький. В связи с событиями в «Трех соснах» смельчаков поразвлечься осталось мало.

Масловцы затаились. Поступил приказ всем бригадам не покидать пределы постоянного базирования. Временно все отпуска и увольнительные отменены. Поговаривают, что Костыль заперся в своем логове с приближенными и рвет и мечет. Урон от выступления часовщиков небольшой: человек десять убитыми, может, чуть больше. Но ущерб репутации велик. Это получается, люди Шамана могут в городе все что угодно творить и им это с рук сойдет? Только что Костыль, что Таракан понимали, что в открытую выступать против часовщиков пока нельзя. Их поддерживают ярославские, да и открытая война обернется новым переделом территорий, большой кровью, и не факт, что в этой войне именно они одержат победу, хотя Черномор и призывал самим определяться с раскладом сил в Угличе.

Артельщики тоже не торопились с выводами. Тараканов сидел у себя в офисе под сильной охраной и размышлял. Бригадиры ждали приказа, чтобы сровнять часовой завод «Чайка» с землей, но приказа не поступало. Тараканов выжидал, только вот чего – никто понять не мог. Клин предполагал, что Таракан отправил своих людей к высоким покровителям в Рыбинск и теперь ждал ответа. Вроде как вчера вечером три группы покинули землю артельщиков и выехали за пределы Углича.

За этими разговорами Роман Розов не заметил, как они приехали к ангарам артельщиков. Миновали буферную зону с дозорными вышками, проехали через КПП с железными воротами и бетонными отбойниками перед ними и направились к центральному ангару, на котором висела старая довоенная табличка «УГЛСПЕЦСМУ № 3». Здесь, на территории складского комплекса, располагались производственные мощности артельщиков – химические лаборатории. Отсюда выходило восемьдесят процентов всех лекарственных препаратов Ярославской области, но не только лекарствами тут занимались. Очень жирный кусок, так что если призадуматься, то Таракана можно было понять. Ему было что терять в случае проигрыша в войне с часовщиками. Часовщики занимались оружием, выпускали реплики довоенных автоматов и пистолетов. Дело, конечно, доходное и полезное, но все же их доля в рынке колебалась около тридцати процентов. А если часовщики в результате этой провокации смогут под себя подмять бизнес артельщиков, то заметно перекроят политическую карту Углича и всей Ярославской области. Не к этому ли их подготавливал Черномор?

При входе в ангар прибывших встречал караул – четверо бойцов в полной боевой выкладке из бригады Рубина. Увидев, кто выбрался из «Патриота», один из них – по кличке Барсук – усмехнулся:

– Чего, словили-таки нашего беглеца? И под какой корягой он прятался?

– Тебе эта коряга не по зубам, – выдал недовольно Розов.

Барсук пропустил его внутрь, так ничего и не сказав в ответ.

Сергей Рубин ждал Розова в кабинете. Он сидел в кресле за большим рабочим столом и слушал доклад Миши Груздя, который заунывно рассказывал о сложившейся в городе обстановке. Рубин слушал его внимательно, с трудом сдерживая зевоту. При появлении Розова Рубин заметно оживился.

– Наша пропажа нашлась. Проходи, чего толчешься на пороге? Садись. Рассказывай, что там в «Трех соснах» приключилось. Да во всех красках. Мне знать надо. Груздь, ты давай иди. Мы с тобой потом продолжим.

Доклад высокому начальству много времени не занял. Что Розов мог такого рассказать, что они не знали? Большую часть времени он прятался под столом, потом прикидывался трупом. Но Рубин слушал парня с большим вниманием. В особенности его заинтересовал тот факт, что Розов в «Трех соснах» не видел ни одного часовщика старше рядового.

– Молодец, парень. Это ты молодец. Ты теперь для нас очень ценный кадр. Единственный свидетель…

⁂

– Теперь нам есть что предъявить Черномору в качестве доказательства, – сказал Тараканов, после того как выслушал подробный доклад Сергея Рубина.

– У нас на руках живой свидетель, который докажет, что это не просто самодеятельность рядовых часовщиков, а хорошо спланированная акция Шамана. То, что в кабаке не было часовщиков перед началом операции, красноречиво обо всем говорит, – согласился Рубин.

– Когда ждать ответ от Рассказова? – спросил Тараканов.

– Думаю, что через пару дней все встанет на свои места.

– Ты мне с этого Розова глаз не спускай. Приставь к нему охрану. В город его не выпускай, – приказал Тараканов. – Сейчас это самый ценный для нас человек. Жаль, что Хромой ушел, – вздохнул он.

– Куда?

– Он пошел спросить у Шамана, почто тот устроил такой беспредел. И на улицу с завода не вышел. Так что, думаю, мы его больше не увидим. Часовщики сработали топорно. Надо было сразу валить Хромого и каждый труп проверить на предмет дыхания. Но они чересчур самонадеянно отнеслись к делу или решили устроить акцию устрашения. Потом, видно, опомнились.

– Удалось узнать, кто напал на торговый караван? – спросил Рубин.

– Я подозреваю Шамана. Часовщик прознал, что Черномор отправил нам груз и решил нанести удар. Хотя, может быть, и масловцы. Опять же Костыль прознал, что Рассказов решил разместить у нас заказы на дешевый аналог «Живицы», и решил пресечь это начинание в корне. Если мы наладим производство «Живицы», то наше положение в Угличе заметно усилится. Мы сможем диктовать свои условия другим группировкам и в конце концов проглотим их. Именно к этому стремится Черномор. К единоначалию в городе. Но груз мы не получили.

– Черномор вне себя от ярости. Он во всем винит в том числе и нас, что не встретили вовремя, не обеспечили безопасность на своем участке, – сообщил Рубин.

– Так он же до нас не доехал, – удивился Тараканов.

– В том-то и дело. Ампулы с «живицей» пропали. Там были образцы и формулы. По ним мы должны были наладить производство. Надеюсь, что в руки грабителей они не попали.

– Так что надо искать. Я уверен, что ампулы недалеко где-то. Кто-то из охранников выжил и унес их с собой. Наша задача их найти, пока они не попали в чужие руки. Уверен, что Шаман уже рыщет по городу, – сказал Тараканов.

– Слушай, тут информация одна есть. Вроде пару дней назад чужак в город пришел. Больной какой-то. Его раньше у нас не видели. Дело было вечером. Он забрел на территорию Пролетарского района… Больше его никто не видел, – неожиданно вспомнил Рубин.

– Что за чужак? Откуда информация? – насторожился Тараканов.

– Так парнишка из пролетарских сказал. Он все время среди наших трется. Чистик его зовут. Он сам видел этого мужика. Кто такой, я не знаю.

– В Пролетарском сейчас за главного Археолог? Пора бы им напомнить, кто в этом городе хозяин. Снаряжай своих ребят. Прокатитесь до Пролетарского, наделайте шуму. Надо этого Археолога припугнуть. Если у него спасшийся охранник с ампулами, пусть сдает по описи. Потребуется – стреляйте.

И Тараканов облегченно откинулся на спинку кресла.

Рубин поднялся из-за стола и направился к выходу.

Тараканов проводил его взглядом. Думал ли он до войны, что будет когда-нибудь иметь дело с такой швалью? Он служил в прокуратуре, потом ушел в отставку и занимался частной адвокатской практикой. Работал с крупными промышленными предприятиями. В городе их было немного. Но беспорочная репутация Тараканова сделала его незаменимым. Он представлял интересы часового завода в арбитраже, имел дело со всеми крупными шишками в городе. Представлял интересы московских тузов в городе. И тогда и помыслить не мог, что ему придется работать с уголовниками и другим человеческим отребьем.

В то время Рубин занимался коммерцией в Ярославле, ходил под одним из местных криминальных авторитетов, а затем прибился к людям Черномора. В военную пору коммерция приспосабливалась под новые реалии. Мир изменился, произошел новый передел власти, многие из прежних криминальных тузов не дожили до сегодняшнего дня. А Рубин выжил, переехал в Углич. И продержится дольше. Умел он приспособиться и выжить в любых условиях. Не станет артельщиков и Тараканова, Рубин все равно удержится на плаву. Характер у него такой.

Глава 16

Часовщики заявились в Пролетарский к вечеру второго дня. Они приехали на трех машинах и остановились возле баррикады, которую воздвигли люди Археолога, преграждая доступ на внутреннюю территорию района. Из машины выпрыгнули двое бойцов с автоматами, а вслед за ними появился Федор Лихачев, которого все звали Лихо. Столбов видел его, когда приезжал разговаривать с Шаманом. Лихо был одним из бригадиров часовщиков, и его появление в Пролетарском ничего хорошего местным не обещало. Похоже, часовщики все-таки каким-то образом пронюхали про беглого охранника и теперь приехали за ним. Скорее, конечно, не за ним, а за черной коробочкой с неизвестными ампулами, которые Долгов спас из купеческого каравана.

Потешкин справился с поставленной задачей и после быстрого обыска придомной территории старосты обнаружил нычку в дровянике. Не сильно-то ее Долгов и прятал. Видно, от усталости и поднявшейся температуры не отдавал себе отчет, куда пихает сокровище. Сунул в первое попавшееся место, которое показалось укромным. Думал, переночует, а утром заберет. Но вышло по-другому.

Семен Раух дежурил на баррикадах, когда заявились часовщики. Он встретил Лихо, который нагло потребовал, чтобы через минуту перед ним появился Археолог, иначе они тут все по бревнышку разнесут. Семен решил ситуацию не усугублять и отправил за командиром Корсара, который состроил недовольную физиономию, мол, чего это за хрены с горы к ним припожаловали, но все же отправился на поиски Столбова. В штабе его не было. Уханов услышал о появлении часовщиков, бросил на ходу, что Археолога можно застать у старосты Андронова, он вроде туда направлялся, и тут же сам засобирался к баррикадам.

Корсар действительно нашел Археолога у Андронова. Тот сидел в комнате за большим столом напротив незнакомого, болезненного парня. Парень держал в руках большой граненый стакан с чаем и пил, прихлебывая. При появлении Корсара он напрягся, замер, ожидая подлянки.

– Командир, у нас тут проблема нарисовалась.

Корсар коротко обрисовал ситуацию. Услышав о появлении часовщиков, незнакомец напрягся и сквозь крепко стиснутые зубы выцедил:

– Они за мной пришли.

– Не напрягайтесь, Константин. Вам в вашем положении это вредно, – сказал Археолог. Обратившись к Корсару, он задумчиво произнес: – Говоришь, они меня требуют? Ну что ж, пойдем посмотрим.

Археолог поднялся из-за стола. Дверь из соседней комнаты приоткрылась, и показался Андронов. Старичок, несмотря на дневное время, выглядел заспанным.

– Что-то случилось? – спросил он.

– Отдыхайте, Михаил Степанович. Поберегите себя. У вас же давление. С остальным мы разберемся, – пообещал Археолог, располагающе улыбнувшись.

На улице Столбов изменился. Улыбка сошла с лица. Он весь подобрался, словно хищник перед прыжком. Быстрым шагом направился в сторону баррикад. Корсару пришлось его догонять.

Идея забаррикадировать проезды к пятачку андроновского дома и многоэтажке, куда переехали все жители района, пришла Столбову несколько дней назад, и теперь он убеждался в правильности своего решения. Как бы ни развивалась ситуация, но рано или поздно к ним заявятся представители всех группировок и в лучшем случае захотят договориться. В худшем – сразу начнут стрелять. Поэтому правильный вариант сократить охраняемую территорию и перекрыть к ней все подступы.

Столбов разбил дружинников самообороны на четыре группы. Раух емко и коротко высказался о них: слякоть, а не человечишки, – но других у них не было. В каждую группу Столбов выделил по два своих бойца. Им предстояло разделить народ на две смены и взять под свой контроль баррикады. Таким образом, обеспечивалась круглосуточная охрана объекта. И Столбов как в воду глядел – противник забеспокоился в своем логове.

Для начала они решили выяснить отношения между собой. Произошло несколько кровопролитных стычек: погром возле речного вокзала в клубе «Три сосны», потом перестрелка на перекрестке Старо-деревенского проспекта с Котельной улицей. Там артельщики зацепили патруль часовщиков и вдарили из всех стволов. Результат – пять трупов, и столько же подранков отправились к себе в берлогу зализывать раны. Часовщики в долгу не остались. Собралась бригада и отправилась к перекрестку выяснять отношения. Никого не застав на месте, так как артельщики уже успели убраться восвояси, разъяренные часовщики отправились на их поиски и наткнулись на разъезд масловцев. Гнев нашел выход. Часовщики положили на месте группу масловцев. Все выглядело бессмысленным и попахивало чистым идиотизмом, словно не взрослые люди важные вопросы решали, а безусая молодежь задирала друг перед другом павлиний хвост в борьбе за самку. Когда Столбов выслушал свежие новости, что принес ему Чистик, которого, казалось, ни одна сила в мире не могла заставить усидеть на месте, у него тут же возник вопрос: куда смотрят Шаман, Костыль и Таракан? Неужели их все устраивает? Почему они не встретятся на нейтральной территории и не урегулируют свои разногласия? Но раз уличные беспорядки продолжаются, значит, им выгодно, чтобы мелочь развлекалась, поигрывала мускулами да тратила адреналин на эту глупость, пока новые бароны отсиживаются в своих замках, строя коварные планы на покорение города. В сущности, Столбов был недалек от истины. Шаман разрешил своим ребятам приподнять крышечку на кипящем чайнике и спустить пар, но отрытую войну объявлять не спешил. Костыль и Таракан заняли схожую позицию. Они позволили своим людям стрелять на улицах, но при этом делали вид, что ничего не происходит. Хищные змеи выжидали, не желая брать на себя ответственность за разжигание большой войны. Но вот к Археологу Шаман все же отправил своего парламентера, не выдержал.

Лихо держался развязно. Пришел господин, который не просил, а требовал.

– Это наша земля. Что ты здесь делаешь, Археолог? Мы тебя не звали, – начал он разговор.

– Земля, она людям принадлежит. Тем, кто здесь живет. А вы кто такие? Какое право имеете? – осадил его Столбов.

За его спиной стоял Корсар и Уханов. В укрытиях сидели еще человек десять, готовые в любой момент открыть огонь. Археолог чувствовал спиной нацеленные на чужаков стволы.

За спиной Лихо стояли его бойцы. Они тоже были готовы к бою. Только им не улыбалось умирать за просто так на улице. Им щедро платили, но все же жизнь стоила дороже.

Лихо чувствовал это. Столбов тоже.

– Шаман велел передать, что если ты хочешь работать с ним, то он готов взять тебя с командой под свое крыло. Это выгодное предложение. В Угличе нет никого сильнее Шамана, а скоро вообще никого не останется.

– Смело говоришь. Только я понимаю, что не все просто так. Какова цена? – спросил с насмешкой Столбов.

Лихо сделал вид, что насмешку не заметил, но Археолог видел, что она его зацепила.

– У тебя на районе человечек интересный оказался. Так вот это наш человечек. Он кое-что забрал с собой… кое-что, что нам принадлежит. Верни нам человечка да то, что с ним было, и ты в нашей команде.

– А что с людьми будет? – спросил Археолог.

– С какими людьми? – искренне удивился Лихо.

Он смотрел на защитников Пролетарского района и не видел в них людей. Для него они были расходным материалом, досадным препятствием на пути к цели. И Столбов его где-то понимал. Раньше он мог бы к ним отнестись так же, но теперь он знал этих людей. Они не были для него пустым местом.

– С пролетарскими, – уточнил Столбов.

– Под нас пойдут. Выплатят за ущерб, который они причинили своими действиями, а потом будут жить, как и все остальные в Угличе, что пользуются нашим покровительством.

– Иди в жопу со своим предложением, – ответил Археолог. – Это мои люди. Я не буду ими делиться.

– Ты хорошо подумал?

– Очень хорошо, – сказал Столбов.

– Тогда жди беды и не обижайся, теперь ты разделишь их судьбу, гаденыш, – процедил сквозь зубы Лихо.

Он развернулся и направился к машине. Часовщики прикрывали его, не отводя стволы от защитников Пролетарского.

– У нас есть где-то полчаса. Скоро здесь будет вся королевская рать, – сказал Археолог Уханову и Корсару.

Он развернулся и бодро зашагал к штабу. Надо было собрать всех способных держать оружие и быть готовым к удару.

⁂

Первым делом они эвакуировали старосту Андронова вместе с Долговым. Старик сопротивлялся, уходить не хотел, жалобился, что это его дом и он супостатам его на разорение не оставит, но вынужден был смириться, потому что против силы не попрешь, года уже не те, да и Доктор пообещал сделать ему укольчик успокоительного для лучшей сговорчивости. В доме старосты Столбов устроил засаду, здесь была отличная позиция для обстрела одной из улиц, по которой возможно было наступление противника. Трех парней из местных и Копытова, чтобы присмотрел да скоординировал слаженную работу. При должной подготовке, которой у его ребят было недостаточно, чего греха таить, эту точку можно пару дней эксплуатировать, только патроны подтаскивай, если гранатами не забросают. Но тому, кто будет делать большой бабах на улице, зачем привлекать внимание конкурентов? Они поспешат вмешаться и помешают штурму мятежного района.

Пока Андронова уговаривали да уводили в безопасное место, а ребята осваивали новую боевую позицию, Столбов проверил оборонительные рубежи, лично убедился, что ребята готовы встречать гостей. После чего отправился на заданную точку, где его уже ждала боевая группа. По-хорошему Дмитрий должен был засесть где-нибудь в многоэтажке и уже оттуда руководить обороной, но у них каждый ствол на счету, да и сам он считал, что должен вместе с остальными бойцами плечом к плечу сражаться. Только поблизости от передовой можно верно просчитать ход боя и оперативно разрешить возникающие боевые задачи. Пусть генералы сидят в штабах, а у них нет генералов.

Позиция Археолога находилась возле старого ржавого автобуса, который раньше ходил по маршруту, связывая районы и улицы города, а теперь леденел в снегах памятником невозвратному времени. К автобусу местные стащили мешки с песком и строительным хламом, древнюю мебель, перевернутый газетный киоск – получилась отличная баррикада, с которой хорошо держать под контролем подъезды с улицы Шевченко.

Археолог забрался в автобус, где местные заранее расчистили пространство от кресел и всего хлама, что накопился в салоне за долгие годы, что автобус ржавел под открытым небом. Они оборудовали удобные стрелковые точки, одну из которых занял Столбов. Он плюхнулся на седушку от автобусного кресла, прислонился спиной к борту. Оконные проемы были заложены мешками с песком, так что оставались только бойницы, через которые было удобно вести огонь.

Дмитрий обвел взглядом своих бойцов. Молодые, усталые лица, им бы детей растить, на заводе трудиться, снабжая страну молоком и сыром или часами марки «Чайка», создавать что-то весомое, двигать мир в будущее, только вот и страны больше нет, просрали мудаки в высоких кабинетах, да и мир уже давно не тот, и будущего ни у кого из ребят нет, если признаться по честноку. Однако они сейчас с автоматами сидели, потому что за ними их семьи, и если они сейчас не выстоят, не дадут бой, то завтра их семьи вырежут под корень эти отморозки, и уж тогда точно никаких шансов на будущее не остается.

Миха Ломов до Катастрофы был школьным учителем, математику преподавал, коллега старосты Андронова, сейчас он сносно стрелял из калаша. Что можно за несколько дней тренировок, они в него вдолбили. Серега Крайнов, хмурый, немногословный мужик, держится обособленно от всех, раньше, говорят, служил в одном из местных храмов, но бандитские разборки забрали у него родителей и жену с детьми, всю семью на погост отвез, потому и обозлился. Этот стрелял метко, хладнокровно и рвался в бой, хотел крови, хотел отомстить за всю боль, что пережил. Коля Блинов, чернявенький такой, хитрый мужик, глаза озорные, по всему видно, еще тот приключенец, автомат сжимает, как любимую девушку. Для него война очередная авантюра, новое приключение, новые переживания, до которых он охоч, как наркоман до дозы. И последний из местных в его группе – Петр Куракин, по прозвищу Князь, из спортсменов, выступал раньше за угличский футбольный клуб «Чайка» и подавал надежды как отличный нападающий, ходил слух, что его пытались перекупить в один из столичных клубов, но случились большие взрывы, и выжившим людям стало уже не до футбола. Как поведут себя в бою эти ребята, можно было гадать на кофейной гуще, но вот ставить на такой результат деньги Археолог бы не рискнул. Ребята сопливые, не обстрелянные. Хорошо, что Семен Раух с ним, по крайней мере, в этой связке будут два надежных ствола.

– Чай будешь? У меня в термосе есть горячий. Блин, я чего-то в последнее время подмерзать начал. Как бы не заболеть, – улыбнулся Раух. – Мне тут девчонки термос налили. Сказали, что чихаю сильно и не по делу.

– А… давай, – махнул рукой Столбов.

Черный чай никогда не помешает, в особенности если предстоит убийственный замес.

Раух отложил в сторону автомат, развязал тесемки рюкзака и извлек большой термос и две кружки. Свинтил крышку, вытащил пробку, набулькал горячей коричневой бурды в одну кружку и протянул ее Археологу.

Пролетарские посмотрели на них озадаченно, у каждого в глазах застыл свой немой вопрос. Общим было одно: местные никак не могли понять, как можно кофе гонять с чаями, когда через пару минут, быть может, начнут стрелять и кому-то достанется дырка в теле, несовместимая с жизнью. Ребята юные совсем, пороха не нюхали, потому и удивляются. А ведь если вдуматься, вся жизнь человеческая – это сплошная игра со смертью, так если постоянно делать драматические паузы, то когда кофе пить?

Со стороны дома старосты прозвучали первые выстрелы. Пролетарские вздрогнули, как один, заозирались, пытаясь определить, откуда стреляют. Миха Ломов высунулся из окна автобуса так, что не надо было быть снайпером, чтобы сделать в его лбу дырку. Раух схватил парня за рукав, сдернул вниз и зашипел:

– Куда прешь? Жить надоело?

Ломов затравленно посмотрел на него, крепко вцепился в автомат и всхлипнул.

Блинов, шмыгнув носом, заявил:

– Вот идиот!

– Посмотрим на тебя, когда начнут стрелять, – процедил сквозь зубы Археолог.

Очень уж ему этот Блинов не нравился. Когда в твоей команде есть такой приключенец, жди беды. Приключенцам главное отыграть партию на своих нервах, им на общее дело наплевать и растереть.

Блинов бросил на Столбова злой взгляд. Но ничего не успел сказать в ответ. В начале Красногвардейской улицы показались чужие бойцы в черном. Шесть человек передвигались короткими перебежками, стараясь прятаться за естественными укрытиями. Засаду пролетарских они пока не видели, и раскрывать ее раньше времени было нельзя. Пусть подойдут поближе, тогда можно будет себя обнаружить прицельным огнем. Археолог поднял руку, призывая всех к тишине. Раух его понял, а вот пролетарские, видно, позабыли все, чему их учили. Крайнов первым скользнул к бойнице, выставил ствол автомата и, не особо целясь, дал первую очередь.

Раух от неожиданности выронил термос, который не закрыл пробкой, кипяток выплеснулся на пол, брызги попали на лицо Семена, он выматерился и отпихнул от себя термос ногой. Он покатился к другой стороне автобуса, из него выливался горячий чай, от которого поднимался пар.

Столбов не смог сдержаться. Выругался от души. Ну, вот что за идиоты! Все веселье испортили самым нелепым образом. Он тут же прильнул к бойнице и попробовал достать хоть одну крысу, пока те не попрятались. Поймал в прицел одного коротышку с автоматом, что двигался по правой стороне улицы, нажал на спусковой крючок. Пули поразили цель. Коротышка нелепо дернулся, взмахнул руками и завалился на спину. Крайнов тоже дал очередь, но неудачно. Ствол повело в сторону, и остаток очереди угодил в соседний бревенчатый дом, повышибал стекла да снес верхушки нескольких досок в заборе. Оставалось надеяться, что в этом доме никого из гражданских не оставалось и никто не пострадал. Вроде пролетарские всех своих по окрестностям собрали, чтобы врагу не давать повод для бесчинств. Раух справа поддержал очередью, включились одиночными Князь и Ломов, но от их стрельбы пока толку не было.

Часовщики рассыпались по местности, залегли и слаженно ответили… Тут уж пришлось Археологу с ребятами залечь на дно автобуса. Над их головами свистели пули. Автобус мелко дрожал, встречая стальные градины. Парням на головы сыпались снег, осколки металла да какой-то строительный мусор. Часовщики серьезно обиделись на противника за смерть одного из своих, но скоро они выдохнутся, посчитают, что противник напуган и готов выбросить белый флаг. Раух первым нашел лазейку в их нестройной музыкальной пьесе, дал несколько очередей вслепую, в надежде, что это выманит противника. Блинов поддержал его из своего угла. Археолог осторожно выглянул. Часовщики зашевелились, он видел их тени на снегу, невнятные силуэты, мелькавшие между заборами и домами. Столбов аккуратно выставил ствол, дал очередь по одному из укрытий и тут же получил ответ.

Сейчас задача не победить противника, а сдержать его на подступах. Показать, что пролетарские представляют из себя силу, с которой необходимо считаться. Но если часовщики серьезно на них насядут, то могут сломать им хребет. Их намного больше по количеству, они лучше экипированы, и они давно воюют с оружием в руках на улицах. В то время как пролетарские только недавно познакомились с творением товарища Калашникова. Столбов надеялся, что на шум уличного боя подтянутся масловцы и артельщики. Они не могут позволить себе, чтобы часовщики в одиночку съели такой вкусный кусок пирога, и попробуют помешать. А затем в образовавшейся неразберихе пролетарские сумеют отстоять свою независимость… хотя бы на время. Но дальше надо будет решать вопрос жестко, и у Археолога были на этот счет мысли. Главное, выжить в этом бою.

Повсюду слышались оружейные выстрелы. Часовщики пробовали прорваться к пролетарским со всех сторон, они получали серьезный отпор, но пока не прекращали лезть снова и снова. Вот и эти зашевелились. Столбов увидел, как из-за дома показались двое бойцов. Стреляя на ходу, они поперли в лобовую атаку. Вот один из них упал, словив пулю в грудь. Жить будет, на нем наверняка броник, так что пара сломленных ребер и больше никаких неприятностей, если, конечно, не поднимет сейчас голову, а притворится мертвым. Ан нет, часовщик решил все же попытаться встать. Столбов влепил ему пулю в голову без сожаления.

Вялотекущий бой длился не больше часа. Часовщики то лезли вперед, пытаясь нагло сломать оборону пролетарских, то занимали позиции в укрытиях и пытались задавить огнем, то неожиданно отступали, чтобы перегруппироваться и разжиться боеприпасами.

Археолог радовался тому, что пока они держали оборону без видимых потерь. По крайней мере, на его точке. Блинову рассекло осколком щеку. Крайнов получил ранение в руку, что его только больше разозлило. Да еще Раух разлил свой чай. Все это можно было пережить. Чего нельзя было сказать о противнике. На подступах к их объекту лежало уже пять мертвецов. Снег пестрил красными проплешинами, похожими на пятна ржавчины.

И наконец все закончилось. Затихли выстрелы. Послышались крики со стороны часовщиков, и Археолог увидел, как противник стал отступать. Они ждали с четверть часа – вдруг враг перегруппируется и начнется новый приступ? Но часовщики не давали о себе знать.

– Похоже, все закончилось, командир! – сказал Семен Раух.

– Все не все. Но на сегодня эти ребята выдохлись. Надеюсь, другие не полезут. Блинов и Ломов остаются на позиции. Остальные за мной. Вам на смену я пришлю людей.

Археолог первым выпрыгнул из автобуса на снег.

Первым он вернулся в штаб.

Первым узнал, что в стычке с часовщиками они потеряли Доктора.

Глава 17

Сергей Рубин родился в обеспеченной семье. Отец каждое утро плотно завтракал бутербродами с колбасой и яичницей, после чего в костюме и пальто, с большим кожаным портфелем спускался к подъезду, где его дожидалась служебная «Волга», через несколько лет сменившаяся «мерседесом».

Варлам Абрамович Рубин служил в управлении часового завода «Чайка» заместителем директора по производству. Таким его и запомнил восьмилетний Сережка, когда в последний раз отец спустился к служебной машине, чтобы уехать на работу. Кто мог предположить, что это будет его последний рабочий день? Вечером, за полчаса до окончания смены, Варламу Абрамовичу стало плохо. Вызвали «скорую», но когда она приехала, то смогла лишь констатировать смерть. Потом в заключении написали, что отец умер от какой-то аневризмы или тромболии. Странные названия больше напоминали монстров из фантастических книжек, которыми в то время зачитывались все мальчишки. Как сейчас, Рубин помнил что-то про Барсум, Джона Картера и Конана-варвара. Книжки достать было тяжело, но отец привозил ему из командировок в Москву пухлые томики с яркими, кричащими обложками.

И вот отца не стало. Сереге тогда исполнилось тринадцать лет – мягкий пушок усов под носом, черная футболка «Iron Maiden», жуткий раритет, и полная растерянность в жизни. Что делать дальше? Отец хотел, чтобы Серега поступил в Питере в политехнический университет, который когда-то сам Варлам Абрамович оканчивал, но тогда была возможность, отец обещал обеспечить поступление, а теперь даже не осталось денег на поддержание привычной жизни. Мать постоянно плакала и ничего не хотела делать. Даже после похорон она ходила, как живой мертвец, по квартире, слабо реагируя на внешний мир.

Вот так Серега Рубин в одночасье ворвался во взрослую жизнь, которая ему совсем не понравилась. Мама слегла в больницу. «Ей нужно поправить психическое и физическое здоровье», – утверждал дедушка Абрам Исаакович Рубин, к которому Сергей переехал, как тогда думалось, на время, а оказалось, что навсегда. Мама его из больницы вышла через полгода, но закрутила роман с каким-то приезжим бизнесменом из Ярославля и вскоре уехала, никому ничего не сказав. Сергей после больницы видел ее всего два раза, и в каждую встречу она обещала, что скоро заберет его от деда и они заживут новой жизнью.

Дед Сергея, Абрам Исаакович, получал пенсию, но продолжал трудиться в первой горбольнице хирургом. Несмотря на солидный возраст, седьмой десяток недавно разменял, хирургом он был от Бога, и на него молилась вся администрация горбольницы, а коллеги и ученики смотрели как на небожителя. Характер, правда, у Абрама Исааковича был тяжелый, сказывались трудное детство, боевой юношеский опыт во время Великой Отечественной да не менее трудное послевоенное время. Абрам Исаакович не терпел возражений, если он что сказал, то это требовалось исполнить немедленно, без пререканий, только вот внучок у него был слеплен из того же теста, недаром тоже фамилию Рубин носил, поэтому сперва он подчинялся деду беспрекословно, а потом стали брать верх вредный характер и природная дерзость, и вскоре они ругались с дедом каждый день, бывало, что и по-крупному.

Эти сплошные пререкания и споры привели к первому побегу мальчишки из дому. Сергей Рубин собрал вещички в рюкзак, сказал, что идет в школу – как раз подходил к концу девятый класс, – а сам рванул на железнодорожный вокзал, попытался сесть на первый же поезд, что шел на Калязин, чтобы там пересесть на поезд до Питера, но на вокзале у него ничего не вышло. Билет не продали, сесть зайцем в поезд не получилось, коленки дрожали и выглядел он весьма растерянным и жалким, да и на перроне, как назло, столкнулся с дедовым сослуживцем, который стал задавать много вопросов, а потом схватил мальчишку за шкирку и отвел на квартиру к Абраму Исааковичу.

Абрам Исаакович сухо поблагодарил сослуживца, запер за ним дверь, а потом молча прошел к себе в кабинет, где заперся и не выходил до вечера. Он не разговаривал с Сергеем три дня, а потом за завтраком с сожалением заявил:

– Ты весь пошел в мать. Такой же импульсный и без головы. Жаль, если не удастся тебе поставить голову на место. Софочка бы не смирилась с таким провалом.

Софья Михайловна, бабушка Сергея, умерла, когда ему было три с половиной года, поэтому он ее совсем не помнил. Но Абрам Исаакович жил с ее образом в душе до самой смерти.

С тех пор жизнь вроде наладилась. Серега закончил одиннадцатый класс, благополучно поступил при поддержке деда в Ярославский медицинский институт на специальность хирургия. Люди говорили, что парень решил пойти по стопам деда. Там, в Ярославле, Сергей познакомился со многими предприимчивыми ребятами, с которыми еще на университетской скамье стал мутить разные прибыльные дела. И вскоре уже совсем забил на учебу, полностью погрузившись в схемы «купи-продай», за что его вскорости выперли из университета без права восстановления.

Когда один из преподавателей по госпитальной хирургии, Василий Большов, с наглой такой красной мордой, вечно молодящийся, вечно подшофе, заявил, что не даст Сергею никогда лечить людей, потому что Рубин подлец и прощелыга, парень не сдержался и начистил ему красную морду, превратив ее в фиолетовую. Тогда-то ему и выдали волчий билет, хорошо еще деду никто не позвонил и не настучал о недостойном поведении внука. Рубин решил ничего не рассказывать Абраму Исааковичу – зачем волновать старика? – а вскорости дед умер и рассказывать уже было некому.

Хорошо, что Абрам Исаакович не дожил до Катастрофы и не увидел, как все, что он так долго выстраивал наравне с остальными советскими, а потом и российскими гражданами, осело радиоактивным пеплом на дорожное полотно. Его старое еврейское сердце точно бы не выдержало.

Как раз в ту пору, спустя несколько месяцев после отчисления из мединститута, Сергей Рубин познакомился с Алексеем Рассказовым, его уже в ту пору звали Черномором, и люди говорили, что под ним ходит весь ярославский мелкий и средний бизнес. На крупный он пока пасть не разевал, но люди считали, что это вопрос времени. Если кто из московских не вмешается, то скоро Рассказов будет весь Ярославль контролировать, став самым крупным денежным тузом на этой земле. И ведь как в воду глядели, правда, чтобы Черномор прибрал к себе весь Ярославль, потребовались время и Катастрофа, но это все-таки случилось.

Однажды вечером в недавно купленную на трудовые доходы квартиру Рубина позвонили. Сергей очень не любил столь поздние визиты, подозревая, что за ними может крыться что-то нехорошее. Этот же визит полностью изменил всю его жизнь. Два крепких мужика в костюмах и в гангстерских шляпах сообщили, что приехали от Черномора и тот очень хочет видеть Сергея Рубина, чтобы послушать вместе одну интересную сказку. О Черноморе Рубин слышал много всякого разного, и услышанного было достаточно для того, чтобы понять, что от такого приглашения отказываться нельзя. Если, конечно, ты не мечтаешь поплавать в Волге с бетонной чушкой на ногах.

Сергея вывезли за город. Когда показались первые деревья, а огни города остались далеко позади, Рубин похолодел, он начал молиться, размышляя о том, сколько у него останется времени на побег до первого выстрела. Ведь все равно убьют, но он не может не попытаться сбежать.

Рубина привезли в Большое Село, где у Рассказова имелась трехэтажная каменная резиденция, о которой Сергей не знал. Шикарный дом, но любоваться им у него не было ни времени, ни сил. Парень всю дорогу прощался с жизнью, так что теперь ему было не до красот. Его привели в просторный кабинет с огромным письменным столом, на котором, к удивлению, не было компьютерного монитора, и двумя красными креслами напротив, сильно выбивающимися по колориту из всего интерьера.

За столом сидел лысый мужик с большой черной бородой. Он перебирал бумаги и не обратил никакого внимания на вошедших. Охранники усадили Рубина в кресло и покинули кабинет. Через минуту бородач – а это был Рассказов собственной персоной, в этом не оставалось никаких сомнений – оторвался от бумаг и посмотрел на Сергея:

– Вот ты какой, Рубин. Интересно на тебя посмотреть. Говорят, человек хороший, предприимчивый. Сделал себе немного денег на интересных идеях. Хорошо это. Толковые люди всегда в цене. Только вот непонятно, почему ты до сих пор один бегаешь, ни с кем дружбу не завел… – Рассказов посмотрел на парня цепко и зло.

Сергею стало не по себе, такое чувство, что тебя взглядом раздевают, решая, влезешь ли ты в котел, который сейчас во дворе растапливают.

– Так я же человек маленький. Никому головной боли не приношу. Сам заработал, людям немного дал заработать. Разве ж от этого кому-то плохо станет? – осторожно произнес Рубин.

– Да нет, конечно, кому может быть плохо, если у пяти – десяти человек всегда есть что покушать да немного шмоток, чтобы не замерзнуть зимой и не промокнуть летом. Но что-то подсказывает мне, что ларьки да магазинчики с авторемонтом не твоего уровня полет. Тебе нужно больше простора, чтобы крылья расправить. Есть у меня к тебе одно деловое предложение.

Рассказов поднялся из кресла и подошел к шкафу, откинул дверцу, за ней оказался бар, заполненный многочисленными бутылками с яркими этикетками. Он взял бутылку виски «Red Label» и налил два стакана, один протянул Рубину. Сергей отметил, что в баре стояли и более дорогие бутылки, но, видно, по статусу он еще не дорос до такого угощения.

И Рассказов сделал Рубину предложение, от которого нельзя было отказаться, слишком оно было заманчивым. И таким образом Сергей Рубин стал частью царства, которое выстраивал вокруг себя Черномор.

Его заслали в Дзержинский район города, который продолжал оставаться неподконтрольным Рассказову, в то время как весь остальной город уже ходил под Черномором. Дзержинские славились своим свободолюбием, гордились независимостью. Ими верховодил Виктор Балмазов, старый сиделец, в авторитете. Такого туза подсидеть да скинуть с трона – задача с первого взгляда невыполнимая. Рубину потребовался год, чтобы добиться желаемого. Постепенно, предприятие за предприятием, район отошел под контроль Рассказова. Балмазов пытался брыкаться, даже войной ходил на Черномора, но закончилось все на Осташинском кладбище, где лег в землю последний свободный дзержинец.

Рассказов остался доволен работой Рубина. Он не задавал вопросов, как у того получилось все так грамотно сработать. Черномор щедро отблагодарил Сергея.

А потом случилась Катастрофа, после которой Ярославль оказался предоставлен сам себе, а на месте старого криминального авторитета Черномора появился купец Алексей Рассказов, который вовремя сумел подмять под себя все склады города. И начались борьба за выживание и война с пришлыми, которые пытались вторгнуться в город и подмять его под себя.

Много проблем доставляли рыбинские, пока им изрядно не настучали по голове в тутаевской бойне. Потом пришла очередь Костромы, и тамошние авторитеты попытались показать характер, но купец Рассказов не дал ни пяди своей земли отщипнуть. Лет пять не прекращалась война на волжских берегах, но царство Рассказова стояло незыблемо. Ему удавалось успешно отбиваться, и каждый новый наезд делал его только сильнее. Потом Черномор создал частную военную компанию «Борей», которая стала оказывать услуги то рыбинским против костромских, то костромским против рыбинских, а также другим заказчикам, которых оказалось предостаточно на мятежной Волге, где каждый город сделался самостоятельным феодальным государством с местным царьком. За исключением Углича, поделенного между тремя вооруженными группировками – масловцами, часовщиками и артельщиками.

Такое положение дел не устраивало Черномора. И хотя у него установились надежные торговые отношения с часовщиками, он продолжал размышлять над тем, как прибрать Углич к своим рукам. Для исполнения этой застарелой мечты он три с половиной года назад командировал Сергея Рубина в город с наказом осмотреться на месте, втереться в доверие либо к масловцам, либо к артельщикам, достигнуть определенного веса в группировке и заставить бандитов играть по правилам Черномора.

Задача эта оказалась намного более сложной, чем отжать Дзержинский район, но спустя три с половиной года Рубин мог сказать, что у него кое-что получилось. Это он подкинул Черномору идею на базе артельщиков развернуть химическую лабораторию по изготовлению «Живицы», договорился обо всем с Тараканом. Если бы план выгорел, то вскоре Таракан и Черномор получили бы армию сверхсолдат, которые смогли бы решить кардинально все вопросы с масловцами, часовщиками, рыбинскими и прочими бандформированиями, просто утопив всех к чертям собачьим в Волге.

⁂

С чего он вдруг вспомнил обо всем этом? Просто проезжал мимо старого отцовского дома, а потом мимо дома Абрама Исааковича, вот и всколыхнулись воспоминания, так что Рубин загрустил, разглядывая снежный пейзаж за окном. Со вчерашнего вечера подморозило, потом прошел снегопад, и весна опять сменилась зимой, правда, ненадолго, скоро она развернется во всю силу, с капелью, слякотью и окрыляющим чистым воздухом, наполненным запахом пробуждающейся жизни.

Но в этом мире уже ни черта не изменится. Он останется точно таким же, как и год и два назад: с вечно грызущими друг друга стаями волков, отарами покорных овец, растерянных и напуганных, которых стригут то одни, то другие, большими жадными тузами, выясняющими друг с другом отношения посредством своих верных волков, и отсутствием надежды, что новое Средневековье когда-нибудь закончится.

Когда такие мысли лезли в голову Сергея, хотелось залечь в какую-нибудь берлогу, где его никто не найдет, да как следует нажраться или схватить автомат и устроить конкретную стрельбу, желательно по живым целям из числа врагов, что тоже хороший вариант. По такому случаю он иногда выезжал за город один или в компании Добряка – да самогона – и организовывал стрельбище. На окраине бывшего поселка Высоково у него был небольшой домик, огражденный частоколом с дозорной вышкой, там жил дед Тимур, он присматривал за домом, охотился, имел небольшое хозяйство и всегда рад был визитам Рубина и товарищей.

Но сегодня рано было думать о маленьком отпуске на природе. Слишком много дел накопилось, слишком много нерешенных проблем накопилось, и одной из них был ограбленный караван из Ярославля и пропавшие ампулы с секретным составом, которым так дорожил Рассказов.

Противостояние между ярославскими, рыбинскими и костромскими за волжскую землю постепенно набирало обороты, то затихая, то вновь убыстряясь. В Рыбинске заправлял всем Святослав Шелест, из бывших силовиков, люди прозвали его Секирой за то, что был скор на расправу и людей своих держал в железных рукавицах. Если кто непокорный голову поднимал, то разговор короткий – голову с плеч прилюдно, и чем больше людей, тем лучше. В Костроме правил Иван Кондратьев, из бывших номенклатурных, его еще при последнем президенте в Москву продвигали, да не случилось. Мужик хитрый, в подковерных делах умелый, за эти качества его и прозвали Кардиналом. Вот между Черномором, Секирой и Кардиналом и велась вялотекущая война, которой не хватало напора и натиска, чтобы войти в завершающую фазу. Они так долго могли между собой бодаться. Черномор активно использовал в этой войне ЧВК «Борей», но с годами маленькая армия стала приобретать все больше и больше самостоятельности, и он уже не мог диктовать командирам «Борея» свои условия так же легко, как несколько лет назад, хотя те продолжали отстегивать Черномору долю от прибыли, но со временем доля эта стала уменьшаться.

Черномор четко представлял себе все расклады, поэтому начал искать способы разрубить этот гордиев узел одним ударом, а для этого ему требовалось преимущество, которого ни у него, ни у Кардинала с Секирой не было. Тогда Черномор решил начать эксперименты с психотропными препаратами.

Рубин подробностей не знал. Каким-то образом Рассказов вышел на Химика, тот до войны трудился в одном из закрытых научно-исследовательских институтов под Москвой, ориентированном на оборонку. Но в прошлом году Химик появился вместе со своими людьми в Ярославле, где под покровительством Черномора развернул свою лабораторию. Охраняли ее получше, чем кремлевский золотой запас, вывезенный аккурат перед Катастрофой куда-то в сторону Новгорода, а там, если верить в сказки, передаваемые из уст в уста, даже боевые роботы задействованы были в охране.

Рубин сомневался в правдоподобности этой информации – где столько топлива для роботов добыть да кто электронику будет поддерживать в рабочем состоянии? Ресурсов то практически не осталось. Артельщики вон держали маленький заводик по производству бензина, дизеля и солярки, да только все это кустарное производство могло в любой момент медным тазом накрыться: сегодня вон работает, а завтра стоит без дела, потому что сырья нет.

В Ярославле помимо Черномора купцов хватало, каждый занимался чем-то своим, держал свою марку. Был, к примеру, купец Серафим Трихин, тот занимался поставками из регионов и перепродавал их по своим каналам. Был, к примеру, купец Игнат Чернов, он плотно сидел на тканях и держал небольшую пошивочную артель, которая производила недорогую повседневную одежду. Но все они ходили под Черномором.

За годы правления Рассказова в Ярославле бунты случались. Кто из купцов не мечтал примерить на себя корону и встать во главе всего города?! Но каждый раз бунты жестоко подавлялись. Черномор никого не щадил. Зачинщикам выпускали заживо кишки да вывешивали полуживых на столбах как наглядное пособие по правоведению. Помощники и мелкие сошки развешивались поблизости, а рядовых исполнителей кого ставили к стенке, а кому делали серьезное внушение с выбитыми зубами и поломанными пальцами. После такой экзекуции через какое-то время провинившийся мог вернуться к службе. Но таких бунтов уже давно не было в Ярославле.

А вот после появления Химика случилось два вооруженных нападения на его лабораторию. Нападения удалось отбить, но чувствовалось, что в обоих случаях работали местные. Черномор лютовал, рвал и метал, поговаривали даже, собаками затравил кого-то из своих слуг просто за то, что тот ему чай подал холодный. Бригадиры Черномора шерстили поля мелкой гребенкой, в конце концов вычислили предателя, кто рыбинским сливал информацию о местонахождении и деятельности лаборатории. Им оказался человек из близкого окружения купца Чернова. Сам же купец ни сном ни духом о предателе не ведал.

Предателю, понятное дело, выпустили кишки проветриться на воздух, а вот с Черновым встал вопрос: что делать? С одной стороны, купец ни при делах, с другой, прозевал змею на груди – изволь платить. Черномор недолго размышлял. Призвал Чернова к ответу, бороду ему срезал да отрубил левую руку, чтобы другим наглядным примером служил и одним видом своей культи убеждал в бессмысленности любых бунтов.

Вот тогда-то и встал вопрос, что делать с лабораторией. Вернее, с продуктом. Химик выпустил первую партию «Живицы» в сотню ампул, но проводить на живых людях эксперименты с продукцией в Ярославле было опасно. Как бы Черномор не держал в ежовых рукавицах ярославскую землю, всегда найдутся недовольные, что за долю малую сольют информацию врагу. Поэтому, чтобы не светить козырем раньше времени, Черномор решил организовать альтернативную площадку на угличской земле. Не без подачи Рубина Рассказов плотно работал с часовщиками, но к этому времени Шаман к тому времени уже утратил авторитет в его глазах. Черномор подозревал главаря часовщиков в крысятничестве и утаивании части полагающейся ему доли. Тогда Черномор и вспомнил о Рубине, своем человеке среди артельщиков, а тот ему подсказал, как дело организовать, да с Таракановым договорился.

Отправку образцов решили провести, не привлекая лишнего внимания, простым торговым караваном. Все знают, что это собственность купца Рассказова, и никто не станет покушаться на его людей и имущество. Похоже, Черномор все-таки переоценил свою значимость. Караван разграбили, его людей перебили, а ампулы с секретной формулой исчезли. Черномор, надо полагать, сейчас вне себя от ярости. И пока он не прислал сюда карательный отряд, надо отыскать пропажу и желательно найти канал утечки информации.

Так что тут ни до отдыха в загородном домике с баней, бабами, водкой и стрельбой по живым мишеням. Надо спасать свою шкуру. Прибудет Рассказов и спросит: кто не досмотрел, кто не обеспечил должную встречу? Какая сука прошляпила всю операцию? Рубин не сомневался, что на него попробуют повесить всех собак. Таракану отвечать за эту авантюру нет никакого интереса. Значит, Сергей должен найти «Живицу» во что бы то ни стало.

Подъезжая к Пролетарскому району, Рубин услышал стрельбу. Аж сердце замерло. Неужели они опоздали и кто-то из масловцев или часовщиков настолько осмелел, что все-таки влез на чужую землю, наплевав на мнение остальных? «Живица» в чужих руках, с одной стороны, совершенно бесполезный продукт. Чтобы она стала приносить пользу, нужно создать необходимую инфраструктуру, которая сейчас есть только у артельщиков. С другой стороны, ее можно передать рыбинским или костромским, а те уже разберутся, как использовать состав по назначению, хотя на это и потребуется время. В любом случае, кто бы не раззявил пасть на Пролетарский район, он выступил против Тараканова и всех артельщиков, а этого спускать нельзя.

Рубин обернулся на своих бойцов. Тем даже говорить ничего не надо было. Они уже были готовы к бою. Добряк полез в стрелковое гнездо, расположенное на крыше машины, где уже вовсю расчехлял пулемет. Барсук и Хвост изготовились к бою.

Звук стрельбы приближался и становился все сильнее. Тогда Рубин принял решение оставить машину и дальше продвигаться пешим ходом. Клин заехал в старенький дворик, изрядно перепаханный войной, и заглушил мотор. Они выбрались из машины. Добряк был недоволен, что ему не дали пострелять из любимой игрушки, тащить же эту дуру ради банальной разведки не улыбалось, но ни слова не сказал поперек. Командир принял решение идти пешком, значит, сапоги до кровавых мозолей сточим, но выполним приказ командира.

Во двор въехала вторая машина, из которой выбрались Копыто, Середин, Иванов и Шило. Теперь получалась вполне серьезная сила, способная проучить конкурентов.

Они отправились в путь на звук перестрелки. Вскоре она затихла, но это ничего не значило. Бандиты могли занять Пролетарское, а могли и получить по зубам и на время отступить, чтобы перегруппироваться, вызвать поддержку и вновь насесть на защитников района. Рубин не встречался с этим Археологом, но уже уважал его за упорство и профессионализм.

Все-таки это были часовщики. Первые бойцы появились в конце улицы Гоголя. Их было человек десять в черной характерной форме с нашивками «чайка в белом круге» на правом рукаве, они двигались устало, но держались настороже. Шаман осмелел и бросил своих людей на завоевание мятежного района. Странно, почему они не транспорте, неужели Пролетарские подбили им колеса? Артельщиков они не видели, слишком далеко до них, тогда Рубин приказал своим людям рассыпаться и залечь, чтобы подпустить противника поближе, да перещелкать без лишней крови со своей стороны. Мужики тот-час исполнили приказание. Бойцы из экипажа Середина забрались по сугробам во двор заброшенного дома, а Рубин со своими людьми занял дом напротив. Таким образом, открывалась отличная перспектива для перекрестного огня.

Когда часовщики появились в зоне обстрела, Рубин взял в прицел автомата грузного усталого мужика, хромающего на одну ногу. Кажется, он видел его несколько раз на общих встречах. Маленький человек всегда на третьих ролях. Ничего серьезного. Рубин нажал на спусковой крючок. Автомат дернулся в его руках, и мужик мгновенно превратился в кусок мертвого мяса. Этот выстрел послужил сигналом к уничтожению. Часовщики не успели даже сообразить, откуда стреляют, перегруппироваться и укрыться на местности, чтобы принять бой. Артельщики слаженным огнем выкосили всех. Никому не удалось спастись.

Рубин связался с базой и попросил подкрепление. Если часовщики тут повсюду и они сильно потрепаны, у артельщиков появился реальный шанс изрядно пустить им кровь, ослабить группировку Шамана и, таким образом, хотя бы на время убрать серьезную фигуру с игрового поля.

База отозвалась мгновенно и пообещала три бригады боевиков через четверть часа. Также поступил приказ в пекло не лезть, а дождаться прибытия подкрепления. Это было самое утомительное – ждать и думать, что сейчас часовщики разбегаются из Пролетарского района, как тараканы. Дважды небольшие группы появлялись на улице Гоголя. Одна группу сократилась наполовину. Другая, обнаружив трупы на улице, развернулась и отступила, не вступив в огневой контакт.

В ту ночь Сергею Рубину удалось отличиться, уничтожив большое количество часовщиков. Когда Шаман узнал о ночном провале, он рвался лично найти Рубина и вспороть ему живот, но Никодиму удалось его успокоить. Так поговаривали на улицах на следующий день, а к Рубину стекалась информация. Он засел в трактире «Дым коромыслом» со своими ребятами, чтобы отпраздновать маленькую победу и помянуть Середина, который погиб в ночном бою.

Глава 18

Ночь выдалась беспокойной. Часовщики попробовали взять Пролетарский район нахрапом, но, получив по зубам, отступили. Вероятно, думали перегруппировать силы и попробовать напасть снова, но тут что-то пошло не так, откуда-то появились боевые группы артельщиков, которые напали на них и устроили изрядную взбучку.

Археолог приказал в их разборки не вмешиваться. Что часовщики, что артельщики – для пролетарских все едино: враги и головорезы. Так что помогать кому бы то ни было они не будут. Если те друг друга сгрызут, то пролетарским это только на руку выйдет.

Столбов чувствовал дикое опустошение, еле стоял на ногах. Поспать удалось всего несколько часов. После полного разгрома часовщиков артельщики, опьяненные успехом, могли полезть праздновать победу на вверенную ему территорию. Надо было подготовиться к любым неожиданностям, поэтому Столбов засел в штабе, принимал доклады от бойцов и не давал никому расслабиться. В основном информация поступала по рации, но в штабе постоянно хлопали двери, каждую минуту приходили и уходили люди. И если вооруженные бойцы были в основном малоразговорчивы, сосредоточившись на выполнении поставленной боевой задачи, то гражданские, напуганные ночной канонадой, все время стремились вызвать на откровенный разговор. Вначале Столбов не отказывал никому в паре-тройке ободряющих слов, но вскоре устал нянчиться с встревоженными гражданами и приказал к себе никого не пускать. Даже старику Андронову отказали в доступе, хотя он настойчиво просился и требовал вернуть ему отобранный дом, а то «понаделают в нем беспорядка и дырок, потом ремонтируй, а кто ремонт-то оплатит? За чей счет праздник?».

Наконец ближе к утру, когда стало понятно, что часовщики разгромлены и уползли зализывать раны, а артельщики уехали праздновать неожиданную победу, Археолог приказал оставить на постах по дежурной группе, а остальным отправляться на отдых. Сам же залег на диванчике в штабе в обнимку с автоматом, потому что не осталось сил куда-то еще идти.

Но выспаться Дмитрию толком не дали. Пришел Семен Раух, он неловко топтался на месте, не решаясь разбудить командира, но какой сон, когда над твоей головой кто-то переминается с ноги на ногу да тяжело дышит. Пришлось распрощаться с мыслью о сне и возвращаться к реальной жизни.

– Что у нас опять стряслось? – спросил Столбов, поднимаясь с дивана.

– Ждем твоего приказа. Надо с Доктором что-то решать.

– А чего с ним решать? – спросонья не врубился в вопрос Археолог.

– Что с телом будем делать? Повезем в Юсово? Надьке нужно сообщить да дать возможность попрощаться. Или как?

Столбов устало потер виски. Вот еще одна нежданная головная боль, к такому ходу событий он не был готов.

– Не можем мы сейчас в Юсово тело отправлять. К телу охрану приставить надо. Да и если приставим, то по дороге часовщики или артельщики нападут на нее и перебьют. У них теперь на нас зуб очень большой имеется. К тому же у нас каждый человек на счету. Снимать людей с охраны Пролетарского я не имею право. Так что будем хоронить здесь. Пусть Усанов возьмет кого из наших, найдет место похолоднее, чтобы покойников хранить. Чувствую, что Доктор не последний наш двухсотый груз. Дышать нам тут свободно не дадут. Так что надо быть готовым к подобному. Пусть Фермер возьмет с собой кого-нибудь из местных да пойдет поищет землю для могильника. Еще Корсара ко мне позови.

Раух согласно кивнул и покинул кабинет.

Столбов подошел к рабочему столу, взял в руки стакан и налил воды из графина. Вода была хоть и холодная, но с душком. Явно давно стояла. Но он все равно выпил. В горле пустыня образовалась, а в голове – угольная шахта, в которой кто-то настойчиво и методично крушил породу отбойным молотком. Такое только с тяжелого похмелья бывает. Так уж лучше бы он сейчас похмельем страдал, так хотя бы не обидно было.

В штаб вошел Корсар. Выглядел он ужасно: на лице царапины, голова ржавым от крови бинтом замотана. В эту ночку и ему основательно досталось.

– Звал, Археолог? – спросил Вольский.

– Да. Разговор к тебе короткий имеется. Давай часикам к двум выгоняй всех бойцов из отрядов самообороны на улицу. Будем смотр войск производить. Поговори с пролетарскими. Кто из гражданских у них в авторитете? Надо создать районное управление, чтобы по всем вопросам гражданских паникеров они отдувались, а нас не теребили. Также нам потребуются еще солдаты. Предчувствую, что дальше будут еще потери. Часовщикам мы сильно обедню попортили. Они могут захотеть нам отомстить. Надо, чтобы авторитеты местные поговорили со своими людьми и убедили их в том, что все способные держать оружие должны его взять в руки, а не чесать языками о том, что и как они бы сделали, если бы захотели сделать. Понял?

– Да, Археолог.

– Значит, после смотра… Установить жесткий график учений. Потому что, как сказано мудрецами, тяжело в учении, меньше вариантов сдохнуть на поле боя. Упор на силовую подготовку. Стрельбище – по мере сил. Патроны беречь. У нас оружейного склада под боком нет. Кстати, об оружейном складе. Выясни где можно расходниками разжиться. Проведи инвентаризацию всех боеприпасов. Надо понимать, какие у нас на руках ресурсы. Также проведи инвентаризацию запасов продуктов питания. На случай, если приключится осада, должно быть представление, на сколько дней нас хватит. Пока все. Вечером отчитаешься.

Корсар дернулся было честь отдать, но сдержался.

– Погоди, куда старика разместили да мужика из ярославского каравана? – остановил его на пороге вопросом Археолог.

– В сороковой квартире, на четвертом этаже.

– Попроси Рауха, чтобы он привел ко мне ярославского. Со стариком я потом сам потолкую.

– Он к тебе очень рвался. Говорил, что разговор есть.

– Этот разговор может и подождать.

Захлопнулась дверь за Корсаром, и Столбов с облегчением закрыл глаза. В висках пульсировала кровь. Хотелось лечь на стол, прижаться горячим лбом к холодной деревянной поверхности. Но он не мог себе позволить подобной слабости. Люди увидят – разнежатся: если командир может дать слабину, значит, и они могут. А он не имел право позволить им это. Время совсем неподходящее.

Скрипнула дверь, и показался Семен Раух, он убедился, что Археолог готов к разговору, вернулся в коридор и втолкнул в комнату Долгова. Ярославский казался подавленным. Еще не до конца пришедший в себя после болезни, он смотрел на Археолога с вызовом, но этот вызов был замешан на страхе.

– Садись давай, Костя, будем говорить по душам. Есть у нас с тобой что обсудить.

Долгов подошел к столу и сел на стул напротив Столбова.

Археолог зловеще улыбнулся и довольно потер руки:

– Ну что, сам будешь рассказывать или поиграем в плохого и хорошего полицейских?

– Я не знаю, что рассказывать, – устало признался Долгов.

– Хреново. Совсем хреново. Для начала скажи, так где ты шкатулку с теми ампулами прикопал? В каком таком лесу?

– В дровянике она… возле дома Михаила Степановича, – сказал Долгов.

– Вот молодец, что врать не стал. Нашли мы твою шкатулку с волшебными ампулами. Только вот понять не можем, что это за ампулы такие, что из-за них такая война началась. Слышал, что ночью делалось? А это тебе не танцы в поселковом клубе, это весьма серьезные разборки. Люди на смерть шли. Так что это за ампулы такие волшебные? И кому они предназначались?

Археолог уже спрашивал об этом, и тогда ярославский выкрутился. И Столбов ему поверил. Но сейчас надо было перепроверить информацию. Вдруг Долгов этот – мастер по части создания бытовых легенд и врет как дышит.

– Я же уже говорил, что мне ничего не известно. Я даже не знал, что мы везем. Позвали в охрану. А что там мы сопровождаем, не наше дело. Наше – безопасность.

– И вы с ней не справились.

– Белый рой нас поджидал. Кто-то нас слил. Может, и из окружения Черномора. Вот что я думаю.

– Хорошо. Сделаю вид, что поверил. А вот скажи, к кому вы ехали? – спросил Археолог.

– Мы с часовщиками всегда дело имели. Но в этот раз не к ним отправлялись. Точно. Но я инструктаж пропустил. С бодуна в рейд пошел, потому, куда мы ехали, не имею никакого представления.

– Ты понимаешь, что из-за вашей посылки в городе война началась? И так тут неспокойно было, а еще и ампулы эти чертовы. Ты их к нам в район притащил, и теперь у нас земля под ногами горит. Нам надо решать, что с этим товаром делать. Хранить его у себя мы не можем. Хорошо, если не часовщики, то кто больше всего подходит на роль адресата посылочки? – допытывался Археолог.

– Да я откуда знаю? Я ведь простой охранник. В дела начальства не лезу. Мне-то все до лампочки. Главное, чтобы платили вовремя да было что пожрать и выпить.

– Моя хата с краю, ничего не знаю. Хорошая философия, – ехидно заметил Археолог и сказал Рауху: – Уводи его. Бесполезным оказался.

Долгов заметно напрягся и не спешил уходить.

– Когда Черномор приедет, а он, я уверен в этом, скоро навестит вашу глухомань, то я единственный, кого он станет слушать. Так что я вам еще пригожусь. Не такой уж я и бесполезный.

– Сема, смотри, наш клиент еще и обиделся. Ладно, полезный, иди отсюда. Если вспомнишь что полезное, приходи! – усмехнулся Археолог.

– А я уже вспомнил. К Черномору за последние пару месяцев несколько раз приезжал мужик один, Сергей Рубин. Он раньше среди бригадиров Черномора числился, еще до войны. А потом в Углич перебрался. Так сейчас он вроде в команде артельских ходит.

Долгов посмотрел на Археолога, ожидая одобрения.

– Молодец. Ты и дальше память тренируй. Очень понадобится. Семен, уводи.

Когда дверь за Раухом закрылась, Столбов облегченно откинулся на спинку стула и прислонился затылком к холодной стене. До чего же оказалось приятно.

Он закрыл глаза, пытаясь подумать о сложившейся ситуации.

И тут его накрыло.

Столбов все это время осознанно гнал от себя любые мысли о Сереге Рыжове. Он запрещал себе думать, что потерял друга. Для него Доктор все еще оставался живым, даже несмотря на то, что Археолог уже отдал распоряжение относительно его похорон. Сознание Столбова словно разделилось на две независимые друг от друга части, одна продолжала жить в мире, где Рыжов все еще был жив, другая готовилась к его похоронам.

И только сейчас, оставшись наедине с самим собой, Столбов позволил этим частям слиться воедино, и сразу стало так тошно, что хотелось лезть на стенку или забиться в угол с бутылкой самогона и устроить полный вынос разума.

С Рыжовым они познакомились на первом курсе университета, когда еще не нюхавшие архивной пыли сопляки с горящими от новых знаний глазами искали в каждом собеседнике либо соратника, либо партнера по жарким историческим диспутам, иногда скатывающимся в политику. Сперва они много спорили и ругались, потом сошлись на почве любви к гангстерскому кино и Римской республике, а к последнему курсу хоть и немного поостыли, но все же дружили крепко. Вот и в археологическую экспедицию записались вдвоем. Кто мог тогда предположить, что это билет в один конец? По крайней мере, теперь уж точно для Рыжова.

Столбов залез в ящик стола, где некоторое время назад припрятал подарок от старика Андронова – бутылку отменного яблочного самогона, – завернул ее в полу куртки и отправился на поиски Валеры Улукова, который в эту роковую дочь был вместе с Доктором и видел его гибель. Столбову требовалось с кем-то обсудить произошедшее, узнать подробности да помянуть друга. Фермер для этого дела подходил лучше всего.

Глава 19

Ночной провал плохо сказался на настроении Шамана. Он сидел бледный, как сама смерть, за стаканом чифиря и крутил в пальцах шариковую ручку, измазанную в крови. Четверть часа назад он воткнул эту ручку в шею Федора Лихачева за провал операции по захвату Пролетарского района. Шаман мужик опытный, он знал, как бить, чтобы человек мучился, но при этом жить остался. Лихо, конечно, пол кровью залил, его стул пришлось на дрова пускать, да и орал он истерично, словно его зарезали насмерть, но при этом, когда Тайга и Крыса доволокли Лихо под руки до карцера, он был все еще жив, и Никодим не сомневался, что завтра Лихо будет уже на поле боя себе прощение зарабатывать да лютовать по страшному. В новой сложившейся ситуации это им только на руку. Теперь о тихой мирной жизни с вялым перегавкиванием между группировками можно забыть. Топор войны был отрыт артельщиками, и, чтобы его закопать назад в стылую землю, надо пролить очень много крови.

– Скажи, Никодим, как мы с тобой так смогли обосраться? – поднял голову Шаман и посмотрел на Романа Никодимова мутными глазами.

– Кто мог предположить, что Археолог окажется таким крутым орешком, – задумчиво произнес Никодим.

За эту ночь они потеряли двадцать четыре человека, двенадцать бойцов привезли в лазарет с ранениями различной тяжести, а трое пропали без вести. Вот как можно было пропасть без вести на улицах города? Не иначе как перепугались до мокрых штанов да рванули по домам под шумок в надежде, что Шаман о них никогда не вспомнит. И ведь при таких раскладах и правда не вспомнит. Что ему до мелких пешек, когда крупные фигуры покрываются плесенью и не ровен час начнут гибнуть. А вслед за ними и все царство развалится по кирпичику. А ведь они с Шаманом это царство вдвоем так тщательно выстраивали… И вот теперь все рушилось прямо на глазах. Людей потеряли много – не вопрос, однако человеческий фактор не проблема: бойцов легко новых набрать. В тренировочных залах, что располагались на месте бывшего пятого сборочного цеха, готовили по ускоренной программе молодняк. Скоро новые бойцы будут готовы выйти на улицы города, но в любом случае на это нужно время, да и проигранный в Пролетарском бой негативно скажется на авторитете не только самого Шамана, но и всех часовщиков. Значит, авторитет этот надо поднимать, но вот как?

Никодим считал, что сейчас надо закрыться на часовом заводе и отсидеться, пока на улицах города все не успокоится, а уж потом выстраивать новую политику. Но Шаман никогда на это не согласится. Для него любое проявление осторожности – слабость, которую надо давить в корне. Не исключено, что сейчас, за кружкой чифиря, Шаман уже планирует ответный удар, направленный как на Археолога, так и на людей Тараканова.

– Я вот что думаю, Никодимыч, надо нам силу свою показать. А то ведь эти волки нас в клочья разорвут. Пролетарский оказался сильной крепостью. Надо к ней ключик-то подобрать. И вот какая мысль. Откуда, ты говоришь, этот Археолог к нам на голову свалился?

Шаман отбросил от себя кровавую ручку, та покатилась по столу и упала на пол.

– Из Юсово. Деревенька отсюда километрах в пятнадцати. У них там стойбище, – ответил Никодим, еще не понимая, куда клонит Шаман.

– А давно Археолог-то в наших местах обретается?

– Еще до войны приехал. Он же настоящий археолог. Там какая-то экспедиция что-то копала.

– Отлично. Я думаю вот что… Археолог этот пришел в Углич с небольшой командой. Наверняка в Юсово остались еще люди. Да и не мог он за десять лет домом да имуществом не обзавестись. Значит, у него там, вероятно, и баба имеется и кое-что на черный день. В общем, задача такая. Лихо, когда оклемается, пусть берет своих ребят, из молодняка пополнение. Да Адвокат ему в помощь. И в Юсово скоряком. Там надо местечко прошерстить. Если кто еще из людей Археолога есть там, живыми не брать. А вот баб, да если еще и ребятишки имеются, в кузов да сюда везти. У нас тогда с Археологом появится предмет для разговора и торга. Нам, Никодимыч, Пролетарский этот район не сдался, а вот человек Черномора из каравана очень нужен. Понять надо, куда он ехал, к кому да что вез. Знать надо, почему Черномор вдруг намерения свои изменил. Не нравится мне все это.

– Ты уж, Шаман, прости меня, но мне тоже не нравится, что мы с бабами воевать будем. Одно дело, когда мужики друг друга месят. Тут наше кровное, но баб приплетать… нехорошо это. Да к тому же у нас мужики здоровые, азартные, а если в дороге назад кого из баб попортим, что делать то? – высказал свои сомнения Никодим.

– Если кого попортим, то не убудет. Баба не чернобурка, мех не помнется. Да и Археолог, может, сговорчивее будет. И ты мне это человеколюбие брось. Не время сейчас для толерантности всякой да жалости. Не ты сожрешь, так тебя сожрут. Ты все понял относительно Юсова?

– Да, Шаман, – кивнул Никодим.

– Вот с утра Лихо пусть и отправляется. Чтоб без промедления! Мне результат нужен. Да за Пролетарским устрой присмотр. Мне надо знать все обо всех, кто приходит, когда приходит, зачем приходит. Главное, чтобы Археолог этот к конкурентам нашим не переметнулся. Мы должны успеть заполучить рычаг давления на Археолога, тогда сможем устранить его с игрового поля. – Шаман отхлебнул из кружки чифиря, довольно сморщился и шумно выдохнул. – И вот еще что… я хочу голову Таракана. Подумай, как к нему подобраться и устранить. Вот в этом сейчас одна из наиважнейших задач. Не будет Таракана – артельщиков по частям растащим, под себя подомнем, да и Черномор к нам сам придет, условия наши примет. Найди мне человека, который внутрь к артельщикам проникнет да Таракану дырку в голове сделает.

В горле у Никодима разом пересохло. Задачу Шаман поставил невыполнимую. Ведь человеку надо не только войти на территорию артельщиков, но и после выполнения боевого задания выйти живым. Никто не согласится на должность камикадзе без должного стимулирования. А вот как человека стимулировать смертником стать, Никодим не знал. У них ведь не маджахедская республика с курсами по ускоренной подготовке шахидов. Но отказать Шаману, тем более когда он в таком взвинченном состоянии, Никодим не мог: отлично понимал, какие могут быть в таком случае последствия.

– Хорошо, я найду исполнителя, – пообещал он.

⁂

Иван Сергеевич Костаковский, которого все в городе звали Костылем, собрал у себя в кабинете совещание верхушки масловской группировки. Пепел хоть и считался правой рукой Костыля, но на совещание идти не хотел. Последние события в городе не внушали оптимизма и грозили большой кровью, а за последние несколько лет он сильно отвык от крови, изнежился от спокойной-то жизни. Хотелось бы, чтобы и дальше все продолжалось по-старому, только вот надежды умирают последними, вслед за их носителем. А Пепел умирать не собирался, поэтому в кабинет Костыля вошел одним из первых. Здесь уже сидел Женя Прокурор, он занял место в самом дальнем углу, откинулся на стену и дремал. Костыль сидел за рабочим столом и читал какую-то толстую книгу. Пеплу не было видно, что это за книга, а спрашивать неудобно.

Костыль очень любил читать, и читал все, до чего руки дотягивались. Из дальних рейдов бригадиры привозили ему каким-то чудом сохранившиеся книги. Они находили их в заброшенных и полуразвалившихся домах, выкупали, а чаще всего отбирали силой у местного населения, которое не осмеливалось возразить грозным масловцам. У Костыля собралась солидная библиотека, которой он очень дорожил и к которой никого не подпускал.

В основном Костыль читал фантастику в любых ее проявлениях. Как-то во время небольшой пьянки в узком кругу приближенных Костыль признался, что ему интересно читать фантастику, потому что это как окно в доме: открываешь его, голову высовываешь, а там уже другой мир. И в каждом окне свой мир, своя реальность, которая людям недоступна. Пепел как-то попробовал почитать одну из таких книжек, но очень быстро заскучал. Какие там гоблины с орками, гномы с эльфами, какое-то дурацкое кольцо, с которым все носятся как с самым главным сокровищем в мире, при этом хотят спалить к ядрене фене. В общем, литературой Пепел не вдохновился, но своими сомнениями с Костылем делиться не стал. Тот мог в горячке спора и ножом пырнуть – «за родное Средиземье», так сказать.

За спиной Костыля стоял незнакомый Пеплу человек: седой мужчина лет сорока в черной толстовке с капюшоном. Захарченко сразу оценил, модная вещичка и редкая в наше время. Что-что, а хорошие, модные вещи были его слабостью. Сейчас, когда, кроме военных курток и штанов, простых мешковатых рубах и свитеров, найти приличную шмотку было трудно, любая модная вещь воспринималась как вызов.

Народ постепенно подтягивался. Пришел Рикошет в компании ближайших подручных Тарана и Седого. Они заняли стулья рядом с Прокурором, который продолжал дремать, делая вид, что ничего из окружающего мира его не касается. Подошел Вадим Гиря, бригадир гиревских, он отвечал за какой-то секретный проект Костыля, о котором Пепел ничего не знал. Гиря и Костыль всегда его обсуждали вдвоем, запираясь в кабинете. Там было что-то связано с деревней Чурьяково, какая-то сверхприбыльная долгоиграющая операция. Однажды Костыля сказал про Гирю, что тот принесет ему солидную прибыль. Видно, поэтому Вадим всегда держался обособленно, в совместных пирушках масловцев никогда не участвовал. За что его народ очень не любил. Его считали высокомерным ублюдком.

Постепенно кабинет Костыля заполнился бригадирами масловцев. И только когда последний человек закрыл за собой дверь, Костыль оторвался от книги, снял очки, обвел взглядом помещение и произнес:

– Приветствую честных людей.

Он всегда масловцев называл честными людьми, какой он смысл вкладывал в этот термин, никто не знал. Пепел думал, что тем самым Костыль подчеркивал, что его путь развития единственный верный. И те, кто его поддерживает, честные люди, а остальные заслуживают смерти.

– Вы все слышали, что случилось прошлой ночью в городе. Часовщики совсем оборзели, решили плюнуть в душу честным людям, а также артельщикам. Мне плевать на артельщиков, по мне, так пусть горят в аду. Но плевок нам в лицо прощать нельзя. Часовщики нарушили перемирие в «Трех соснах», нам бросили вызов. Наших братьев положили, когда они были безоружны и меньше всего ожидали нападения. Вчера артельщики пустили кровь часовщикам. Сейчас те зализывают раны. Наш человек сказал, что Шаман рвет и мечет, готов сжечь весь город дотла. Шаман потерял берега. Он не чувствует больше границ. Сейчас он ослаблен, поэтому я считаю, настала пора нанести серьезный удар по позициям часовщиков. Наша задача – стереть их с волжских берегов, так, чтобы даже воспоминаний о них не осталось. Кто меня поддерживает?

Лес рук. Костыль приучил своих людей к тому, что он не любит пустопорожней болтовни. Поэтому там, где можно просто сказать «да», не стоит устраивать базар.

– Пепел, займись организацией рейда. Надо сделать все быстро, так, чтобы Шаман не успел опомниться. Наш человек внутри его крепости, он откроет ворота, чтобы мы не потеряли много людей, штурмуя эту цитадель.

Пепел кивнул, он был готов выполнить приказ. Все-таки соответствующая литература оказала на Костыля влияние. Вон какими терминами из книжного Средневековья он сыпет. Правда, нынешние темные годы мало чем отличаются от Средневековья, разве что уровнем вооружения и размахом убийств. Но средневековые феодалы могли поспорить с современными за статус самых кровожадных.

– Теперь о самом важном, для чего я вас позвал. Вот этого мужика зовут Полковник. Этого достаточно. Он приехал сегодня ночью из Рыбинска. Его послал Секира поговорить с честными людьми. Ему есть что вам сказать.

Мужик в модной толстовке оторвался от подоконника, вышел из-за стола Костыля и встал справа, облокотившись левой рукой о стол. Он равнодушно посмотрел на собравшихся масловцев и заговорил:

– До недавнего времени считалось, что Углич входит в сферу влияния Ярославля. И это считалось правильным и логичным. Мы не лезли на землю Черномора, он не лез к нам. Но сейчас расклад изменился. И Секира прислал меня сделать вам предложение. Мы готовы помочь вам очистить город от недружественных бандформирований. Мы готовы поддержать вас финансово. Но за это Углич становится землей, подконтрольной Рыбинску. Если вы принимаете наше предложение, то через несколько дней здесь будут наши бригады, готовые оказать вам силовую поддержку.

Пепел слушал и мрачнел на глазах. Мирная, тихая жизнь махала рукой и отплывала в теплые края на ближайшем пароходе. Дальше будет только кровавая бойня, в которой выживет лишь сильнейший. Многие, кто сидел сейчас в кабинете Костыля, не доживут до исхода месяца, другие, вероятно, погибнут до конца года. Рыбинские предложили помощь, но одновременно с этим потребовали жертву. Теперь Пепел понимал, почему Костыль так внезапно захотел смерти Шамана. Эта жертва, которую затребовали рыбинские, чтобы взять Углич под свое покровительство. У Секиры с Шаманом стародавняя вражда, уходящая корнями в довоенное прошлое. Но если учесть, что Черномор скоро может нанести визит, то избавиться от Шамана и заручиться поддержкой боевиков Секиры – верное решение.

– Еще нас интересует человечек из ярославского каравана, который пробился в Углич. Мы подозреваем, что человечек этот пришел с грузом, который был адресован, вероятно, артельщикам. Можем так говорить, потому что для часовщиков этот купеческий обоз стал очень неприятным сюрпризом. Секира хотел бы получить этот груз в свое распоряжение. Мне нужна встреча с Археологом. Встреча должна пройти на нейтральной территории. Обеспечьте эту встречу.

Полковник говорил тихо, но при этом каждое его слово отдавалось в голове Пепла ударом колокола. В этом человеке чувствовался совсем другой уровень: другая жизнь, другой опыт. Перед ними стоял не простой исполнитель или вестник, а полководец, знающий толк в хорошем сражении.

– Пепел, найди способ передать послание Археологу. У тебя там парнишка ошивался. Чистик, кажется, – сказал Костыль. – Пусть послужит почтальоном.

Пепел кивнул. Еще одна неожиданная головная боль для него. Чистик этот терся среди людей, не разбирая, кто часовщик, кто масловец, а кто артельщик. Для него все были одинаковы. Часто его использовали вслепую, как вестового, не посвящая в серьезные вещи, часто ложную информацию сливали конкурентам.

– Ша! На этом честные люди могут быть свободны. Пепел и Прокурор вы задержитесь, – потребовал Костыль.

Люди потянулись к выходу. Уходили молча. Все разговоры и обсуждения начнутся в «Котельной», так назывался трактир, который находился на территории масловцев. Держал его Шура Якорь. Хороший парень, до Катастрофы служил в порту капитаном катера на подводных крыльях, что курсировали по расписанию между Угличем и Рыбинском.

Когда дверь за последним масловцем закрылась, Костыль сказал:

– Ситуация серьезная. Нам стало известно, что Черномор готовит карательный рейд на Углич. Кто-то изрядно испортил ему настроение, когда подломил его караван. Ходят слухи, что Черномор сам отправится в поход. Его ближний круг против, но когда Черномор кого-то слушал, кроме себя. Будет много стрельбы и крови. Спрячьте, пока есть такая возможность, всех гражданских, кто вам дорог. Пусть уедут из города в деревню. Есть тихие места.

– Скажи, Костыль, нам обязательно в это лезть? – спросил Прокурор. – Это личная разборка Черномора и Шамана.

«Проснулся, сволочь», – подумал не без яда Пепел. Не любил он Женю Прокурора. Давно у них приключился конфликт на женской почве. Прокурор женщину себе взял, она раньше в школе учительницей работала, Катя, химичка. Пепел на нее виды имел еще со школьной поры. Они вместе у Михаила Степановича Андронова учились, за одной партой сидели, а Пепел тогда сильно страдал по этим миндалевидным глазам и угольным косам.

– Черномор не ограничится Шаманом. Он использует шанс установить здесь свою власть, – ответил за Костыля Полковник.

– Мне кажется или ты хорошо знаешь этого Археолога? – неожиданно для самого себя спросил Прокурора Пепел.

– Мне доводилось иметь с ним дело. Это очень толковый человек, – ответил Прокурор.

– Тогда вот ты и обеспечишь Полковнику с ним встречу, – сказал Пепел.

Прокурору не понравилось это решение, но он не смел возразить.

– Когда мы устраним часовщиков и артельщиков, то я хочу, чтобы вы разделили город на две части. Каждый из вас станет смотрящим за своей территорией. Вам предстоит подобрать людей в свои команды и наладить грамотное управление землями. Так, чтобы бизнес часовщиков и артельщиков не накрылся медным тазом, а развивался и процветал, но уже под нашим управлением. Думайте, честные люди, – приказал Костыль. – Больше вас не задерживаю.

Пепел согласно кивнул и встал. В дверях он столкнулся с Прокурором. Женя бросил на него злой взгляд, но ничего не сказал.

Глава 20

После позорного провала с Пролетарским районом Лихо готов был на любое дело, чтобы оправдаться в глазах Шамана. Никодим пришел в лазарет, когда Лихо штопали. Тот выпил полбутылки самогона, чтобы выдержать операцию. Шили-то по-живому, и, не смотря на выпитое, боль была нестерпимой. Никодим дождался, когда Коновал наложит последний стежок, после чего наклонился к лежащему в поту на столе Лихачеву и передал приказ Шамана. От себя добавил только:

– Смотри не обосрись. Следующий косяк Шаман не спустит.

Никодим ушел, а Лихо остался переваривать информацию. Задача поставлена с виду легкая. Что может быть проще – смотаться в деревню, вывезти женщин и детей, мужиков перебить, если такие окажутся в деревне. Только Лихо напрягал тот факт, что в напарники ему назначили Адвоката. С Делюкиным Лихачев с первого дня знакомства схлестнулся. Не понравилось Лиху, что Шаман какого-то сопляка с самого дна выдернул да поставил бригадиром. За какие такие заслуги, спрашивается, из грязи в князи? Лихачеву бригадирскую должность пришлось потом и кровью в полях несколько лет зарабатывать. А этот только среди часовщиков появился, так его сразу на все готовенькое. До открытого конфликта у них с Адвокатом не доходило, но об их неприязни все часовщики знали. Не иначе Шаман таким образом решил показать Лиху свое недовольство.

Лихо решил, что с этой маленькой проблемой он разберется на месте. Сейчас главное отоспаться, чтобы утром свеженьким и здоровеньким быть, как любила приговаривать его бабушка Нюра.

Она погибла в первый год после Катастрофы от рук мародеров. Тогда ошалелые от изменяющегося вокруг мира подлые люди стали сбиваться в стаи, они врывались в деревни, жгли и убивали людей ради того, чтобы присвоить чужое имущество, накопленные за годы честного труда деньги да кое-какие драгоценности. Кто тогда мог предположить, что деньги совсем скоро перестанут иметь ценность, станут цветными бумажками, которые разве что на растопку годятся. Вот одна из таких банд мародеров заглянула на огонек в деревню, где жила бабка Нюра. От деревни остались только угли.

Лихо же узнал об этой потере, когда в Угличе на барахолке у одного барыги всплыла старинная брошка в виде стрекозы, которой баба Нюра очень гордилась. Она ей досталась от матери, а той от ее матери. Так и переходила по наследству. А тут у Коли Жмота на прилавке лежит, глаз мозолит.

Лихо тогда Жмота в оборот взял. Тот кровью харкал долго, сперва упирался, а потом рассказал, что перекупил ее у Вани Столбняка, тот как раз из дальнего рейда вернулся.

Лихо Колю Жмота на волю отпустил. У него к нему никаких претензий не было. Тот в самом деле не мог знать, какую ценность эта брошка имеет для Лиха. А вот Столбняку так уже не повезло. Лихо его долго на лоскуты резал, пока тот всю банду не сдал.

Мародеров, что деревню бабы Нюры сожгли, Лихо с ребятами по одному вычислил и перебил. Все, что осталось от вещей бабки Нюры и не успело расползтись по барахолкам и рынкам Волги, он вернул. Эти вещи пылились у него на квартире на 1-й Пролетарской улице, неподалеку от мятежного района.

С вечера Лихо предупредил своих ребят, чтобы к девяти утра были готовы выступать. И ребята его не подвели. Когда он спустился к подъезду в девять с копейками, два «лендровера» стояли под парами и ждали только его. Лихо окинул взглядом свою изрядно потрепанную команду, всего двенадцать бойцов, а ведь несколько дней назад их было около пятидесяти человек, и вкратце рассказал, какую задачу перед ними поставил Шаман. Ребятам задача не понравилась. Кому может понравиться лезть под пули за сомнительным результатом? Не понравилось им и то, что Адвокат со своей командой будет участвовать в операции. Опять работать будут все, а заслуженные почести получит один Делюкин. Но никто и слова поперек не сказал.

Адвокат со своей командой ждал их на выезде с территории завода. Дверь головной машины была открыта, Делюкин сидел на переднем сиденье, свесив правую ногу на улицу и курил какой-то самосад. Дым был серым и вонючим.

Лихо приказал тормознуть, выбрался из машины и направился к Адвокату.

– О, какие люди и без охраны. Привет, Лиходей, слышал, вчера ты с Шаманом поспорил за литературу и он поставил в вашем споре жирную точку? – Адвокат смерил Лихо насмешливым взглядом и рассмеялся: – Ладно, ладно. Не обижайся. Что там за Юсово-то такое? Ты там бывал?

– Не доводилось. Наша задача вывезти оттуда гражданских и доставить на завод, – равнодушным тоном скучающего офисного клерка ответил Лихо.

– Зачем это? – удивился Адвокат.

– А ты Шамана спроси. Его это распоряжение, – отрезал Лихо, но потом смягчился и добавил: – Юсово – это вотчина Археолога. Гражданские его люди. Шаман хочет добиться от Археолога сговорчивости.

– Тогда все понятно. Шмель, карту! – потребовал Адвокат.

Боец передал ему с заднего сиденья сложенную карту, которую Делюкин тут же развернул. Карта была старая, потрепанная, довоенная, такие раньше продавались в газетных киосках и в сувенирных лавках.

– Мысль такая. Вон смотри. Едем так и так. А вот здесь, в Шевердино, делаем остановку. Берем там языка. Нужен нам человечек, чтобы показал, кто к людям Археолога принадлежит, а кто мусор, на который не стоит размениваться. И вот с этим языком мы едем дальше уже до Юсово.

– Если проехать сможем. Там сейчас дороги раскисшие. Может, придется машины оставлять, – заметил Лихо.

– Там на месте разберемся. Давай тогда первыми езжайте. Мы вам в хвост пристроимся, – предложил Адвокат.

И Лихо с ним согласился.

В Шевердино Лихачеву доводилось бывать. Давно это было, когда его мальчишкой отправляли к бабке Нюре на все лето. Она жила в Васильках, не доезжая немного до Шевердино. И вот мальчишками они ездили на велосипедах к соседям – когда поиграть, когда подраться, а когда и пива выпить. В этом был особый кураж, если кто из пацанов сумел раздобыть денег и уговорить поселковую продавщицу тетю Свету продать им «Жигулевского» рыбинского пивзавода. Обычно, если у нее было хорошее настроение, она не сопротивлялась.

Конечно, Шевердино сейчас выглядело совсем иначе, чем в его детских воспоминаниях. Весенняя непогода, раскисшие дороги, заброшенные дома, безлюдье. Уныло и беспросветно. Здесь сразу было видно – Катастрофа уничтожила старую жизнь. Повсюду брошенные, погрузившиеся в снежные сугробы трактора и насквозь прогнившие грузовики, ими никто уже давно не пользовался. Они казались скелетами динозавров – напоминание об ушедшей жизни, которая никогда больше не вернется.

Лихо приказал остановить возле бревенчатого дома, за которым виднелся старый сельский магазин с покосившейся вывеской, половина букв стерта, но название еще читалось: «Продукты 24 часа». Там когда-то работала тетя Света, возможно, она и сейчас живет в Шевердино, а может, перебралась к кому-нибудь из сыновей в Углич или Ярославль. Или Катастрофа смела с лица Земли и ее. Кто теперь знает?

Лихо выбрался из «лендровера», поправил автомат и направился к машине Адвоката.

– Может, мне кажется… или с языком у нас будут проблемы… Деревенька-то мертвая.

Адвокат вынужден был согласиться с Лихачевым. Деревенька и правда напоминала скорее кладбищем. Пройдет еще лет пять, и от нее и следов не останется. Дома врастут в землю или развалятся.

– Шмель, бери пару-тройку бойцов и прочеши деревню. Если есть кто живой, ведите сюда. Только старух тащить не надо. Толку с них!

Лихо с последним выводом Адвоката был не согласен. Обычно как раз старухи-то и были самым важным источником информации. Они всегда все обо всех знали. Правда, в новых условиях, да еще и в деревне им, скорее всего, было не до сплетен. Каждый день приходилось бороться за выживание, какие уж тут досужие разговоры и посиделки на скамейке под окнами с подружками-соседушками.

Шмель тут же сорвался с места и в сопровождении трех бойцов бросился прочесывать дом за домом. Проход по деревне затрудняли не растаявшие еще сугробы, под которыми, словно мины, скрывались разные, порой неприятные сюрпризы, забытые с осени. Брошенные грабли, какая-то шпала, участок поваленного забора, пеньки, да мало ли что там пряталось в снегах. Лихо всего и не помнил, на что доводилось натыкаться ранее. Поэтому приходилось двигаться аккуратно. Но уже через полчаса Шмель с товарищами показались на дороге. Они волокли под руки какого-то мужичонку, хлипкого и пропитого на вид. У него был взгляд побитой собаки, похоже, он уже прощался с жизнью. Как только от страха в штаны не наложил, удивительно.

– Прятался в дровянике на окраине, – доложил Шмель.

– Тебя как зовут, родимый? – спросил Адвокат.

Мужик поднял голову и посмотрел мутными глазами на Делюкина, а потом перевел взгляд на Лихачева. Он пытался на их лицах прочитать свое будущее, но часовщики были непроницаемы.

– Сеня Морошкин меня зовут. Я тут живу. Давно уже, – пробормотал мужик.

– Сеня, чего так невесело? Мы, часом, не на поминках, – усмехнулся Адвокат и ткнул легонько кулаком мужика в живот. – Не раскисай. Мы не за тобой приехали. Ты нам не нужен. Наоборот, поможешь – мы тебя отблагодарим. Тушенку хочешь? Хорошая у нас, свиная, ярославская. Пять банок дам, если поможешь.

Морошкин заметно оживился. Глаза заблестели, и туман, кажется, начал рассеиваться. Он весь приободрился и словно бы немного подрос.

– Что делать надо? Скажите, я на все готов.

– Вот ты и молодец. Сейчас тебе дядя Лихо вопросы задаст. Ты на них честно отвечай. Мы честность любим, за честность у нас тушенка полагается. А вот за вранье у нас разговор короткий. Пуля в голову на месте. Хотя и пули жалко. Шмель голыми руками все сделает. Правда, Шмель?

Шмель плотоядно улыбнулся и продемонстрировал широкие загрубелые ладони, которыми так удобно сворачивать шеи всяким врунам.

Морошкин побледнел, судорожно сглотнул и затараторил:

– А зачем мне врать то? Мне врать незачем. Я все честно расскажу, что знаю!

– Заткнись! – оборвал его словесный поток Лихо.

Этот Морошкин ему был до желания тут же помыть руки противен. Лихо откровенно удивлялся и немного завидовал таланту Адвоката со всеми находить общий язык и терпеливо, путем переговоров, добиваться нужного ему результата. У него такого таланта не было. Сейчас бы его люди скрутили этого Морошкина и намяли ему бока так, что тот выложил бы все, что знает. Да его метод трудозатратен, зато тушенка была бы целее.

– Там дальше по дороге какая деревня?

– Так Юсово, – удивился Морошкин.

И за такие глупые вопросы ему пять банок тушенки собираются отдать. Да эти пришлые – полные идиоты, читалось в глазах пьянчужки.

– Кто там живет?

– Так знамо кто, Археолог живет и его ребята. Хорошие люди. Они меня всегда выручают, когда мне надо. Если там подработать что, поесть что, всегда готовы помочь.

– Вот уже молодец. Можешь считать, одну банку тушенки заслужил. Дело у нас к этому Археологу. Вот ты нас сопроводишь до его дома, покажешь и расскажешь, кто там да что, и получишь остальную тушенку, – сказал Адвокат.

– Так нету сейчас Археолога. Он с ребятами в Углич подался на заработки, – явно расстроился Морошкин.

– Ну, тогда ты нас к старшему отведи. Ведь Археолог кого-то за старшего оставил? – спросил Адвокат.

– Точно так, оставил.

– Ну, вот к старшему и отведи, – ласково попросил Адвокат. – Слушай, Сеня, а ты скажи, у Археолога в Юсово баба есть?

– Есть. Как не быть. Баба справная, Верка, – обрадовался Морошкин.

– Ну, вот, Сеня, ты нам ее покажешь. Мы с ней побеседуем. Дело есть. Может, в город прокатимся с ней, отвезем ее к Археологу.

Морошкин как-то сник, огорчился – видно, заподозрил что-то нехорошее, – но ни слова против не сказал.

– Шмель, грузи клиента. По машинам!

Вот так продал Сеня Морошкин своего благодетеля Археолога за пять банок тушенки.

⁂

С утра у Веры на душе было тревожно. Она переживала, что, может быть, с Димой что-то случилось. Уехал Столбов вроде не так давно, но новостей никаких нет, гонец не приезжал, хотя обычно на выездах раз в две недели Археолог присылал человека в Юсово с последними новостями, продуктовой посылкой и письмом для нее. Дел никаких особо не было, книжки читать Вере давно наскучило, да и книжки то все были одни и те же, что в деревне от прежней жизни сохранились да ребята из дальних рейдов привозили. Вера скучала по кино и телевидению, которые остались в прошлой жизни. В прежние времена в Москве она очень любила посещать кинотеатры, не пропускала ни одной интересной новинки. Они с подругами постоянно выбирались в торговые центры, где сначала смотрели фильм, а потом с чувством, с толком, с расстановкой совершали шопинг, который заканчивался в одном из ресторанчиков за бокалом шардоне. Больше всего Вера предпочитала романтические комедии с элементами драмы, так чтобы и посмеяться можно было, и за душу чтобы брало. Она многое бы отдала, чтобы хоть ненадолго вернуться в один из прежних дней и оторваться по полной программе, но это все были глупые, пустые мечтания, которыми девушка ни с кем не делилась, даже с Надей, ближайшей своей подругой. Надя была женой Сереги Рыжова, Доктора, который очень помогал Столбову во всем. Вот и сейчас он уехал вместе с Археологом на задание, а женщины старались друг друга поддерживать, чтобы как-то сгладить грусть-печаль.

Утром Вера после кружки травяного отвара, которым зимой они заменяли чай, отправилась к Наде, та жила на окраине их поселка, практически возле крепостной стены. В первые годы после войны Археолог решил, что надо их поселок оградить высокой бревенчатой стеной, на которой можно нести боевое дежурство и не подпускать никого из чужаков. В ту пору на волжских берегах царила анархия и банды мародеров разъезжали от деревни к деревне. Эти подонки не щадили ни стариков, ни детей, грабили, насиловали и убивали. Повсюду царила кровавая вольница. Крепостную стену выстроили с дозорными вышками, установили и большие ворота, на которых постоянно несли вахту ребята. Несколько раз эта предосторожность позволила отразить нападение бандитов без лишней крови. В последнее время все было спокойно. Люди вокруг знали, кто живет в Юсово, авторитет Археолога был непререкаем. За те три с небольшим года, что Вера прожила в деревне, никто не осмеливался напасть на них. Наоборот люди из окрестных поселений приезжали в гости с предложением дружбы и взаимопомощи. Темные времена, казалось, навсегда отступили в прошлое.

Улица встретила Веру прохладной неизвестностью. Весна уже вовсю заявляла о своих правах. Легкий ветерок бросил снежную морозь девушке в лицо. Она зажмурилась и утерлась рукавом куртки. В носу ужасно засвербило, и Вера не удержалась от задорного чиха. И, словно по призыву, из-за соседней избы показался Леха Гришко в сопровождении Макса Лисова, молодого парня, который несколько лет назад перебрался к ним из Шевердино.

– Какие люди и без охраны! – с улыбкой приветствовал девушку Гришко, поправляя ремень автомата. – Куда путь держишь, красавица?

– К Надьке, – ответила Вера.

Не любила она эти пустые разговоры. Но не ответить не вежливо. Да и что делать, когда других тем для разговоров, кроме как о погоде да о соседях, нет. Зиму и раннюю весну поселковые коротали за скучными разговорами. За долгие темные дни соседи успевали все обсудить по несколько раз. Но ничего, скоро снег сойдет, начнется подготовка к посевной, пойдут рыбалка и охота, потом уже заготовка ягод и грибов. И будет не до скуки. Все время за работой придется проводить. Да и Дима обещал ее в Углич свозить, развеяться.

– Передавай привет. Если Археолог весточку не пришлет, на следующей неделе думаю к нему Макса отправить. Так что не падай духом и не спи на ходу, – подбодрил девушку Глушко.

– А кто спит? – удивилась Вера.

– Засыпая на ходу, я увидел какаду, – неожиданно, совершенно не к месту бросил Леха Гришко, но Вера не обратила на эту странность внимания и побежала дальше, стараясь не поскользнуться на обледенелой дорожке.

Надя радостно встретила подругу. Чайник свистел на плите, на столе уже стояли чашки с травяными сборами да банка с малиновым вареньем, которое так любила Вера.

– Проходи давай, сейчас позавтракаем, – протараторила Надя, снимая чайник с плиты.

Вера повесила куртку на вешалку, переобулась в домашние войлочные тапочки и прошла к столу.

Могла ли она в свое время представить, что станет настоящей деревенской бабой и будет чаи гонять с соседкой, пока мужчины промышляют где-то. А ведь она привыкла считать себя модной штучкой, одевалась раньше изысканно, со вкусом, в деревне у бабушки на валенки смотрела с презрением. Но то в старое время, в другой жизни.

Подруги выпили по кружке отвара с брусничным листом, Надя успела пожаловаться, что в последнее время стала плохо засыпать, а по ночам ей все больше кошмары снятся, и что с этим делать, она не знает. Стала на ночь выпивать по рюмке самогонки, что Доктор еще с осени запас, но если каждый день пить, то можно и спиться вконец. Вера успела сказать, что все дело в морозной затянувшейся зиме, которая всем давно надоела, но скоро снег стает, природа вокруг начнет просыпаться и тогда закончатся все кошмары. И вдруг где-то совсем рядом послышались автоматные выстрелы.

Внутри у Веры все заледенело. Давно в Юсово никто не слышал оружейной пальбы.

– Что это такое? – выдохнула Надя испуганно.

Она прильнула к окну, пытаясь разобрать, что происходит снаружи, но из ее окна была видна только бревенчатая крепостная стена.

– Может, наши кабанов отгоняют? Помнишь, в прошлом году так было. Кабаньи семьи приходили прямо под стену, – высказала предположение Вера.

– Может, – согласилась Надя, но было видно, что она не поверила в эту версию.

И тут снова заговорили автоматы, но на этот раз ближе, похоже, стреляли с их стороны.

– Надька, у тебя оружие в доме есть? – спросила Вера, не в силах оторвать взгляд от окна.

– Есть. Сережа в чулане оставил несколько стволов, – растерянно пробормотала Надя.

– Тащи сюда. А я пока дверь замкну.

Дима учил Верку стрелять. Давно это было. Она сперва возмущалась – зачем ей учиться обращаться с автоматом, когда рядом с ней грозный Археолог? Но Дмитрий был тверд: вдруг его не будет, что тогда делать? Вера отказывалась верить в это, но Дима настаивал. Он научил ее хорошо стрелять, да и глаз у девушки был соколиный, как Столбов всегда говорил. Он неоднократно брал ее с собой в лес на охоту. Но никогда еще Вере не доводилось стрелять по людям.

– Ты что думаешь? Это…

Вопрос застрял у Нади в горле, но Вера на него ответила:

– Надо быть готовым ко всему.

⁂

Два джипа медленно вкатились в деревню Юсово и остановились на окраине. Лихо опустил стекло и высунулся наружу. Ветер швырнул в лицо снежную морозь. Лихо фыркнул недовольно и утерся. Впереди виднелась сплошная бревенчатая стена метра три в высоту, по центру которой красовались грубые ворота из тех же бревен. На стене справа и слева от ворот находились башенки, в которых виднелась вооруженная стража. Лиху даже показалось, что он видит ствол пулемета в башенке слева.

– Да это же, мать его, крепость какая-то… – Лихо грубо выругался и поднял стекло обратно.

– Шикарно Археолог обустроился. Ничего не скажешь. И как мы будем штурмовать эту крепость? – затрещала рация голосом Адвоката.

– Если штурмовать, то тут без шансов, – согласился Лихо. – Но у нас же есть человечек, который сможет нас отрекомендовать.

– Наша отмычка! Хорошая идея. Пробуем, – приказал Адвокат.

Лихо махнул рукой, и машина тронулась с места.

На заднем сиденье сжался в комок Сеня Морошкин. С каждой новой минутой он все больше жалел о том, что влез в эту авантюру, которая явно закончится плохо.

– Не ссы, мужик. Скажешь, что мы по делу к Археологу. Нанять его хотим. Сами из Калязина приехали. Понял? – спросил Лихо и обернулся, чтобы убедиться, что его слова дошли до адресата.

Морошкин кивнул, но было не понятно, это он кивнул или просто дрожал.

Джипы подъехали к воротам крепости и остановились. Лихо выбрался из машины, задняя дверца открылась, и боец по кличке Бугай вытолкнул Морошкина на улицу, после чего вышел сам, придерживая автомат, висевший на плече.

Лихо подошел к воротам и ударил пару раз кулаком:

– Открывайте, хозяева, гостям. Дело есть. Надо бы поговорить!

За воротами не больно-то торопились оказывать гостеприимство. Наконец на стене показались два человека в камуфляже и при оружии. Они внимательно осмотрели гостей, и один из них, вероятно самый главный, обратился к Морошкину.

– Сеня, и тебе тоже здравствуй. Кто эти люди? И зачем ты их привел?

– Гришко, это ребята деловые. Приехали о работе поговорить. Впускай. Пообщаетесь. И мне, может, что перепадет.

Лихо не сомневался, что у Археолога с местными был разработан свой тревожный код, только он также был уверен, что Морошкин настолько труслив, что никогда не осмелится предупредить юсовских.

– Ладно. Если ты за них ручаешься… – послышалось со стены.

– Ручаюсь, да.

Лихо вернулся к машине. Мотор зарычал, крепостные ворота медленно открылись, и часовщики въехали на землю Археолога.

Морошкин сидел на заднем сиденье, зажатый Бугаем и Кастетом, и, казалось, даже не дышал. Угрозы он не представлял. Лихо снял автомат с предохранителя и приготовился к бою.

– На земле валим всех! – послышался сквозь треск голос Адвоката. – Главное, стену зачистить.

– Принято! – отозвался Лихо.

Приезжих встречали четверо с автоматами в камуфляже и разгрузке. Броников на них не было. Но четверо встречающих – это не значит, что весь гарнизон тут перед ними выстроился. Надо было быть готовым к любым неожиданностям.

Лихо вышел из машины. Навстречу ему шагнул грубоватого вида боец в вязаной лыжной шапке, надвинутой по уши.

– Я – Алексей Гришко, старший по крепости. Археолога сейчас нет. Так что все можно обсудить со мной. Я передам.

Лихо пожал руку Гришко. Она была теплая и шершавая. Лихо сам не знал, зачем он это сделал. Ведь он пожимал руку мертвецу. Какой в этом смысл?

– Ничего. У нас дело не срочное. Можно и с вами обсудить, – хмыкнул Лихо, разглядывая бойца Археолога.

Гришко махнул рукой в сторону одной из изб, приглашая следовать за ним, и повернулся к Лиху спиной. Остальные юсовские продолжали держаться настороже и не спешили показывать гостям спины. Автомат сам прыгнул в руки Лихо, и он хладнокровно резанул очередью в спину Гришко. Тот запнулся и упал на колени, потом лицом в снег, раскинув руки, как снежный ангел. Вокруг тела Алексея стала расплываться кровь.

Приезжие атаковали юсовских. Бугай взбежал по лестнице на стену, в то время как Кастет его прикрывал. Они занялись зачисткой крепостной стены. Убив Гришко, Лихо переключился на остальных бойцов, которые успели огрызнуться из всех автоматов. Но их ответы хоть и унесли жизни нескольких бойцов из бригады Адвоката, но выглядела жалким блеяньем по сравнению с уверенным боем часовщиков. Защитники поселка полегли на площади перед воротами. Со стены упали двое юсовских, расстрелянных в упор. Весь бой занял всего несколько минут.

Лихо опустил ствол автомата к земле и обернулся к Адвокату.

– Чего стоим? Проверить каждый дом. Зачистить деревню. Баб и детей в машины. И поаккуратнее с товаром, – приказал Делюкин.

С каким бы удовольствием Лихо сейчас бы расстрелял этого мерзавца из автомата. И ведь место удачное. Никто ничего не скажет. Все потери можно списать на юсовских. Если все правильно обставить, то комар носу не подточит, медведь медом не обожрется. Только вот такие дела надо заранее с бойцами обговаривать. Они могут сейчас растеряться. И даже если он расправится с Делюкиным, то ушами прохлопают, а люди Адвоката их вмиг завалят.

– Чего, тля, застыл? По домам в обход. Ваш левый край. Наш правый.

– Принято, – кивнул Лихо, хотя в груди у него все клокотало: ишь ты, тварь, раскомандовался.

Лихо махнул рукой Бугаю, призывая следовать за собой. Вместе с ним пошли Кастет, Рыжий, Филимон и Латыш. Лихо еще посожалел, что они шевердинского предателя оставили без присмотра, но как оказалось, у этого труса даже не хватило ума сбежать. Он так и остался дожидаться своей судьбы в машине.

Действовать приходилось аккуратно. Стрельба возле ворот предупредила юсовских о налете, а в деревне еще осталось прилично бойцов, чтобы встретить часовщиков во всеоружии. И это не считая баб и стариков, хотя от них серьезного сопротивления ожидать не предстояло. Бабе ведь даже если ствол в руки дай, то она все тучи в небе перестреляет, а в человека не попадет.

Неприятности не заставили себя долго ждать. Первые два дома оказались пустыми. А вот в третьем часовщиков встретили плотным огнем. Ротозей Филимон, который только и горазд был спиртное глушить да рассказывать, насколько он крутой выживальщик, получил полный комплект свинца в грудь. Хорошо, что он был в бронике, большая часть пуль застряла в нем, правда, ребра здорово намяло. Филимон скатился с крыльца избы и застыл в снегу. Судя по кровавой кляксе около его головы, не все пули задержал броник. Лихо не стал отвлекаться на павшего бойца, у них и без него проблем был полный огород. Он взмахнул рукой, и его люди рассыпались по огороду, прячась кто где. Рыжий укрылся за дровяником. Бугай засел за сортиром, хорошо, что сейчас не знойное лето, а то бы задохнулся бедолага. Кастет залег в снегу между корявыми яблонями. Латыш же вжался в стену избы под окнами, откуда велась стрельба. С одной стороны, у него самая удачная позиция, осталось только устранить противника; с другой стороны, вариантов действий, чтобы не словить пулю, жалкие крохи. Вот парень и выживал как мог. Если бы у него была граната, то был бы другой разговор: закинул в окно и дышишь через раз.

Лихо укрылся за сарайкой с каким-то сельскохозяйственным хламом и аккуратно выглянул. Стрелок засел на первом этаже, работал из приоткрытого окна аккурат над головой Латыша. Если стрелок один, то задача простая – подавить точку огнем, пока двое бойцов прорываются к дверям. Затем зачистить помещение. Но если у стрелка имеется еще пара стволов и есть кому из них стрелять, то у Лихо могут быть проблемы.

Из избы огрызнулись автоматной очередью. Лихо тут же ударил по окнам. Кастет поддержал его из сугроба, а затем присоединился и Бугай. В снегу зашевелился Филимон, он медленно пополз в сторону сарайки, оставляя за собой длинный кровавый след. Оставалось надеяться, что у Латыша хватит соображалки добраться до крыльца и пойти на штурм. Но Латыш, похоже, не раскусил их план, он пытался отползти за угол, в противоположную сторону от крыльца. И тогда Лихо помчался к дому сам. Короткая перебежка, и он уже на крыльце. Рванул дверь на себя, прыгнул в сени, там никого. Дверь в жилое помещение. Лихо на одном дыхании открыл дверь и влетел внутрь, считывая оперативную картинку. Времени на принятие решения считаные секунды. Тут любая ошибка может оказаться роковой. На вторжение тут же отреагировали. Нечеткая в сумраке тень дернулась к Лиху, поворачивая ствол. Лихо опередил противника, дал очередь от живота. Раздался крик, что-то тяжелое грохнулось на пол. Через секунду Лихо увидел второго человека, обернувшегося к нему от окна.

– Ствол на пол! Руки вверх! – рявкнул он.

Секундное замешательство, и на пол полетел автомат, а затем от окна оторвалась тень и превратилась в красивую черноволосую девушку с искривленным в гримасе злобы и отчаяния лицом.

– На пол, мордой в пол! – приказал он.

И девушка послушалась.

Лихо поднял автомат и закинул на плечо, затем подошел к убитому, присел на корточки над телом. Погибшей оказалась женщина.

От досады Лихо заскрипел зубами. Надо же было так обгадиться. Он-то думал, что они с мужиками тут воюют, а оказывается, с бабами силами мерились. И одну угробили. И если окажется, что эта мертвая баба – женщина Археолога, то у них будут серьезные проблемы. Шаман за проваленное задание по головке гладить не будет, он ее отпилит тупой ржавой пилой, при этом пиная по яйцам кирзовым сапогом.

В дверях нарисовались бойцы.

– Рыжий, хватай бабу и к машине! – приказал Лихо.

– А с этой что делать? – спросил Кастет, кивая на мертвое тело.

– Оставь. Что с ней делать еще, – раздосадовано произнес Лихо.

Ну, что у него за невезуха в последнее время. Вот не прет карта, судьба-злодейка отвернулась, а он никак не может переломить эту ситуацию и потому страдает. Может, и хорошо, что Шаман пустит его в расход. На том и кончатся его мучения.

Лихо вышел на улицу. За ним показался Рыжий, что тащил черноволосую бабу за собой. Она не сопротивлялась.

– Как там Филимон? – спросил Лихо у Бугая.

– Да пуля брюшину попортила. Скулит, сопли на кулак наматывает. Так и хочется ему морду расквасить.

– Так ни в чем себе не отказывай. Нам только истериков не хватает, – буркнул Лихо.

В деревне слышалась оружейная пальба – похоже, Адвокат со своими людьми нашел с кем силами померяться.

Лихо отправил своих людей дальше в обход по домам, а сам с Рыжим и трофеем направился к машинам.

Адвокат был уже на месте. Он курил какой-то вонючий самосад и прихлебывал из фляжки самогонку.

– О! Смотрю, у тебя улов есть! Поздравляю! – сказал Делюкин. – Шмель, тащи языка. Пусть опознает добычу.

Лихо замер с надеждой. После этого опознания придется вести шевердинского в дом и показывать труп. И если этот труп бабы Археолога, ему кишки на станок намотают, тут к гадалке не ходи.

Шмель выволок из машины Морошкина. Сеня выглядел жалко.

– Кто эта баба? – спросил Адвокат.

Морошкин взглянул на трофей. Баба смерила его взглядом, полным презрения, только что в морду не плюнула.

– Верка это, жена Археолога, – опознал Морошкин.

– Так у нас, оказывается, бинго и джекпот. Отличная работа! – обрадовался Адвокат.

Морошкина он не отпустил.

В деревне еще с полчаса звучала стрельба. Часовщики зачищали территорию. Люди Археолога не собирались сдаваться. Адвокат с трудом подавил их сопротивление, положив половину своего личного состава. Но Лихо был уверен, что не всех боевиков Археолога они убили. Остались выжившие, кто в подвале надежно забаррикадировался или ушел в леса. Заниматься их отловом не оставалось ни времени, ни сил.

Вскоре на площади перед распахнутыми воротами собралась небольшая кучка людей: шесть женщин, два старика и небольшой выводок детишек, голов семь. Транспорта на всех явно не хватало, да и смысла тащить всех не было. Главный приз был у них в руках. Адвокат заставил Морошкина опознать каждого юсовского, после чего вместе с Лихом они отобрали трех баб и двух детей: мальчика и девочку. Остальных они признали лишними ртами, которых тащить с собой в Углич было нецелесообразным.

– Что будем с ними делать? – спросил Лихо.

Сердце у него замерло. Он боялся, что Адвокат сейчас скажет – расстрелять. И им придется опускаться до уровня зверей-мародеров первых лет после Катастрофы, которые кровожадничали по волжским берегам, пока совместными рейдами угличские их не истребили.

– Я грех на душу брать не буду. Пусть остаются жить. Нам они не нужны, – махнул рукой Адвокат. – Остальных грузи. Сеню этого в расход давай.

– Тебе чего, тушенки жалко? – удивился Лихо.

– Не люблю просто таких гнилых людишек. Друзей своих за тушенку продал. Кто он после этого?

И ведь прав Адвокат. Сегодня этот Сеня Морошкин заслужил вовсе не банки с тушенкой, а пулю в голову, чтобы не мучился и не попытался сыграть в игру под названием «Жизнь» снова. Ведь если бы он отказался сотрудничать, то, быть может, много хороших людей сегодня осталось бы в живых.

Морошкин, сбледнув с лица, рухнул на колени в снег. Так он и встретил свою смерть. Всего один щелчок, и пуля, войдя в затылок, вынесла мозги предателя на грязный снег.

Через пять минут два «лендровера», переполненных людьми, выехали из Юсово и взяли курс на Углич. Они оставили за собой разоренную деревню и зареванных женщин, которые суетились над своими мертвецами.

Глава 21

Утром на центральном КПП нарисовался самоуверенный молодой парень в новенькой куртке военного образца без опознавательных знаков, но без оружия. Он заявил, что пришел с миром и принес послание лично в руки Археологу от бригадира артельщиков Сергея Рубина. Старший дежурного наряда Петр Куракин отнесся к этим словам с большим недоверием и потребовал верительную грамоту или какое-нибудь письмо, подтверждающее полномочия. Сам же параллельно отправил Крайнова в штаб с докладом и требованием дать инструкции относительно дальнейших действий. Пока Князь спорил с гонцом по поводу сопроводительных документов и рассуждал об уровне бюрократии на пролетарской земле, Крайнов вернулся вместе с Ухановым и Фермером, который тут же потребовал, чтобы гонец следовал за ними. Артельщик попытался возразить, что его дело передать послание, но его никто не стал слушать, предупредив, что «либо он пойдет своими ногами, либо его скрутят и транспортируют волоком, тут уж как кому приятнее». Артельщик решил, что идти приятнее, чем волочиться по земле, и молча последовал за людьми Археолога.

Столбов, которого выдернул из постели вестовой из штаба, пребывал в дурном расположении духа. Спал он этой ночью плохо – не давала покоя уличная канонада, то и дело в городе постреливали, к тому же он мучился вопросом, что делать дальше. От одного нападения часовщиков они отбились худо-бедно, но без лишней крови, но можно сказать, что та вылазка была пробой пера. Что им делать, когда угличские беспредельщики решат заняться ими всерьез? А они обязательно договорятся между собой и навалятся вместе, чтобы закрыть вопрос с бунтующим районом. Это дело времени. Да еще и отягчающие обстоятельства в виде похищенного груза из разгромленного ярославского каравана. Этот груз жег тело и душу, словно адский котел. От него надо было срочно избавляться, пока он не понаделал бед.

Столбов наспех привел себя в порядок, чтобы не выглядеть в глазах чужака огородным чучелом. Все-таки Археологу в целях поддержания авторитета среди конкурирующих организаций нужно выглядеть внушительно. А то кто будет тебя уважать и бояться, если в зеркале отражается какой-то бродяга в рванине и с видом побитой собаки. После приготовлений Столбов прихватил автомат и отправился в штаб, где его уже ждал гонец от артельщиков – грузный мужик с вечно угрюмым лицом и густыми брежневскими бровями.

– Тебя как зовут? – спросил Археолог, принимая послание от Рубина.

– Копыто, – пробасил гонец.

Столбов вскрыл конверт, достал бумагу и развернул ее. Медленно вчитался в послание, написанное от руки ровным, аккуратным почерком, который бывает только у учителей литературы и каллиграфов. Закончив читать, Столбов передал письмо Рауху, который быстро с ним ознакомился, свернул бумагу и положил на стол.

– На словах Рубин что-нибудь передавал? – поинтересовался Археолог.

– Сказал, что безопасность встречи он гарантирует и отвечает за это своей репутацией.

– Репутация – дело сильное. Только кто же будет знать, что он ею отвечает, если встреча у нас секретная? Ладно, передай на словах, мы принимаем приглашение. Фермер, отведи гонца назад к воротам и проследи, чтобы он не крутился вокруг нашей территории. Если что, придай ему ускорение, чтобы воспарил как орел.

Улуков коротко кивнул, даже не улыбнувшись, взял под локоть гонца, развернул его и повел прочь из штаба.

– Что думаешь? – спросил Рауха Археолог.

– Уж больно это похоже на ловушку. Выманить тебя с территории Пролетарского… Там же двухэтажные бревенчатые домики, кладбище да церковь, местечко такое глухое, вот смотри…

Раух вытащил из тумбочки карту Углича и развернул ее на столе, отставив в сторону кувшин с водой.

Стрелка была назначена возле церкви Дмитрия-на-поле, что стояла на углу Ростовской улицы и улицы Луначарского и относилась к кладбищу советских воинов, на котором в последнее время захоранивали своих павших артельщики.

Раух ткнул пальцем в три точки на карте, где он легко бы расположил огневые точки, да еще указал два места для запасных боевых гнезд. Место и впрямь выглядело подозрительным, тут явственно попахивало ловушкой, но Археолог почему-то не хотел это признавать. Он взял письмо Рубина и еще раз его перечитал. Ничего особенного в этих строчках не было, но Столбов был уверен, что это просто приглашение на переговоры. Артельщики сделали ход конем, они почувствовали, что просто так с нахрапа взять Пролетарский район не получится, тогда решили пойти на переговоры.

– Делаем так. Я туда поеду с тобой. Подбери еще трех человек в команду на свое усмотрение. Пусть Уханов и Фермер соберут две группы человека по три и выдвинутся на вот эту и эту позиции. Отсюда хорошо простреливается место, где намечена стрелка, и если начнется кипиш, то они подстрахуют огнем, – принял решение Археолог.

– Может, не стоит? Ну его, этого Рубина. Хочет говорить, пусть приезжает сюда один и без охраны, – предложил Раух.

– Не дело это. Правильно будет на нейтральной территории встречу устроить. Здесь Рубин будет чувствовать себя скованно и не сможет откровенничать, так что готовь людей к выезду. Посмотрим, что хочет мне сказать господин хороший.

Семен Раух свернул карту:

– Как скажешь, Археолог.

Было видно, что идея ему очень не нравится, но он вынужден был согласиться с командиром.

⁂

Церковь Дмитрия-на-поле выглядела заброшенной: серые стены, немые колокола, кладбищенская ограда местами заваливалась на сугробы, а за ней покосившиеся кресты и памятники. Напротив церкви бревенчатый домик с заколоченными окнами, возле которого стоял черный «лендровер» с тонированными стеклами. Удобное место для стрелки: если случится бойня, то сразу и похоронить есть где, далеко ходить не надо. Правда, земля еще мерзлая, ковырять долго придется, но Столбов сомневался, что кто-то станет заморачиваться, свалят тела за оградой, а летом закопают, если руки дойдут.

– Если бы я планировал засаду, то вот в том домике посадил бы пару стрелков. Окна заколочены, но в них есть дыры, через которые удобно отслеживать оперативную обстановку и вести огонь, – сказал Семен Раух, сворачивая к «лендроверу».

«Патриот» остановился, Потешкин заглушил мотор и обернулся на командира.

– Сидите здесь, я иду один, – сказал Археолог.

– Так не пойдет, кто-то должен тебя прикрывать, – возразил Раух.

– Вот вы все и прикрываете.

– Подожди тогда. – И Раух связался по рации с Фермером и Ухановым, удостоверился, что они заняли позиции и готовы к работе, после чего отключился.

– Ты не боишься, что артельщики эфир прослушивают? – спросил Археолог.

– Они не идиоты, понимают, что мы без подстраховки в пекло не полезем. Так что пусть слушают, мне не жалко, – отозвался Раух, удобно устраивая на коленях автомат.

– Ну, с Богом! – Археолог выбрался из машины и зашагал к «лендроверу», откуда показался мужик в военной форме.

Они встретились, обменялись рукопожатиями. Археолог задумчиво рассматривал стоящего перед ним человека, не торопясь начинать разговор. Ведь это не он просил о встрече – зачем торопиться? Сергей Рубин тоже не спешил со словами, он внимательно, с легкой хитринкой в улыбке рассматривал Столбова, наконец заговорил:

– Так вот ты какой, Археолог. Вот, значит, как выглядит человек, который наделал так много шума в городе, заставил всех нервничать и совершать глупости. Ты в курсе, что разрушил привычный нам миропорядок?

– Было бы что разрушать, – ответил Столбов.

– Согласен. Порядок у нас давно был говно. Стоило только дунуть, и домик начнет сыпаться. Но требовался ты, чтобы наконец начало что-то происходить.

– Ты позвал меня для того, чтобы петь гимны? Я в этом не нуждаюсь. Давай переходить к делу, – сказал Археолог.

– Понимаю тебя. Холодно сегодня. По такой погоде не сильно хочется торчать на ветру. Давай тогда к делу. В городе со дня на день начнется передел территории. Я думаю, что придут ярославские. Они не простят того, что их караван уничтожили и украли у них ценную посылку. Начнется бойня. И в этой бойне вам отсидеться не удастся, как бы вы не хотели остаться в стороне. Ни масловцы, ни часовщики не смогут вам простить самоуправство и беспрецедентную наглость. К тому же у вас находится та самая ценная посылка, которая так нужна ярославским…

– С чего ты решил, что посылка у нас? – спросил Археолог.

– Давай не будем играть друг с другом в прятки. У вас охранник Черномора. Это известно всем. Мальчишка у вас на территории крутится, Чистяком кличут, у него язык как помело, он всем метет про ваши внутренние дела. Но не за деньги, а по глупости. Дурачок он. Так что не суди строго.

– Хорошо. Не буду, – пообещал Археолог, про себя же выматерился от души. Кто бы мог подумать, что у этого нескладного подростка, который все время крутится под ногами, мозги с горошину?

– Скоро придут ярославские. Начнут порядки свои наводить. И под этот шум обязательно с тебя спросят, как у тебя их посылочка оказалась, может, ты причастен к уничтожению их каравана, а беглый охранник все это организовал. В общем, как ни крути, отсидеться не получится.

Рубин говорил убедительно. Археолог не мог этого не признать. Он сам давно уже думал об этом, но никак не мог решить, что ему делать, как выйти из этой ситуации без лишней крови.

– Я предлагаю нам объединиться. Артельщики примут вас под свое управление. Мы гарантируем вам полную независимость. Формально все будут знать, что вы работаете с нами, но не как подчиненные, а как партнеры. Соответственно, если начнется война, то наше оружие – ваше оружие, наши люди встанут на защиту Пролетарского.

– Зачем вам это? Не проще ли совершить рейд, навалиться всей силой? – спросил Археолог.

– Это не просто. Ой, как не просто. После всего того, что произошло, лезть напролом не получится. Мы пойдем на Пролетарское, а в это время масловцы ударят по нашим землям, а часовщики – по нашим бойцам возле Пролетарского. В любом случае ни одна из группировок не даст нам вас проглотить. Если вы сами заявите, что работаете с нами, то тут другой коленкор. Тут мы вас поддержим, и это уже акт доброй воли и всеобщего уважения. Шаман и Костыль не посмеют открыть пасть и загафкать.

– Хорошо. А вам какая выгода от такого партнерства?

Археолог знал, какую цену назовет Рубин. И действительно, Сергей заявил:

– Вы отдадите нам ярославскую посылку. Она изначально предназначалась нам.

Археолог широко улыбнулся, показав зубы:

– Зачем она вам? Из-за чего весь сыр-бор? Что это за ампулы?

– Это «Живица», специальное вещество, которое из обычного человека сделает сверхсильного и сверхвыносливого солдата. Мы должны были наладить массовое производство этих ампул и начать подготовку бойцов. Черномору нужна армия, которая поможет решить все его проблемы. У нас в Угличе, как в большом мире, город поделен на три части. А Волга сейчас разделена между рыбинскими, костромскими и ярославскими. Время от времени они друг друга покусывают, но сломать хребет не могут – сил не хватает. Вот Черномор и хочет решить все одним ударом.

– А вам какой резон в эти разборки лезть?

– Потому что, когда Черномор решит свои проблемы, поможет решить наши. В Угличе останется один управляющий. И это будет Таракан.

– Ваши интересы понятны. А нам зачем в этом участвовать? – спросил Археолог.

– Возвышение Таракана в любом случае состоится. Если вы не будут с нами сотрудничать, то тогда пойдете к стенке, как Шаман и Костыль. А Пролетарский ляжет под нас, как продажная девка. А так у нас будет партнерское соглашение. И вы сможете отстаивать свои интересы.

Сергей Рубин говорил убедительно. Археолог сам понимал, что их маленькой армии не хватит для того, чтобы выстоять против всего мира, в особенности если весь мир объявит им войну.

– Какие у нас будут гарантии? – спросил он.

– Можем партнерский договор подписать. – Рубин рассмеялся, в современных реалиях договор на бумаге стоил столько же, сколько позавчерашняя газета.

– Мы хотим участвовать в создании этих солдат. И нам нужны будут ампулы, чтобы и в Пролетарском были свои сверхсолдаты. Это позволит создать баланс силы и уравновесит наши возможности, – решительно сказал Археолог.

– Этот вопрос мне нужно обсудить с руководством, но я не вижу никаких препятствий…. Так что скажешь на мое предложение, Археолог?

– Беру паузу на подумать. Надо с мужиками посоветоваться, – усмехнулся Столбов.

Решение Дмитрий уже принял, и его поддержат люди, в этом он не сомневался, но нельзя сразу соглашаться на предложение, надо потянуть время, да и просто не хочется сразу лезть в авантюру, когда можно ее толком обдумать.

– Разумно. Тогда так. Ты этого Чистика не трогай. Мы с ним поговорим, уму-разуму научим, на него никто в городе не обращает внимания, мы его как связного сможем использовать. Тогда, как надумаешь, ты его сразу к нам и присылай. Но только не затягивай. Завтра – крайний срок. Потом, боюсь, события начнут развиваться стремительно, и уже не останется времени на союзничество и прочую романтику. Придется действовать жестко и решительно. Ну, ты меня понимаешь. Так что давай все решим быстро. Нравишься ты мне, Археолог. За все это новое Средневековье у нас в Угличе еще никогда не было такого дерзкого и лихого персонажа. Рад знакомству.

Рубин протянул руку Археологу. Они обменялись рукопожатиями и разошлись.

Когда Столбов сел в машину, Раух посмотрел на командира вопросительно, но ни о чем не спрашивал. Археолог не торопился говорить, надо выждать время, все переварить, уложить по полочкам, а потом уже рассказать людям.

Обратный путь до Пролетарского прошел в молчании.

⁂

Дома Столбова ждал сюрприз. Петр Куракин с главного КПП доложил, что из города Чистик вернулся с полчаса как и повсюду ищет Археолога, послание у него важное есть от больших людей, но что там в послании, не говорит, требует привести ему командира.

– Мы его в штаб отвели. Он тебя там дожидается, – окончил доклад Куракин.

– Смотрю, у тебя популярность вверх прет! Скоро будем автограф-сессии проводить, тебя за деньги показывать, – усмехнулся Семен Раух. – А потом можно будет и в промотур по волжским берегам. Озолотимся.

– С этим Чистиком ухо востро держать надо, – не обратил внимания на шутку Рауха Археолог. – Он и нашим и вашим инфу сливает. Не по злобе или корысти, а по глупости исключительно. Парнишка везде шастает и слухи разносит на хвосте.

– Вот как, любопытно. Пойдем послушаем, что он в этот раз принес, – предложил Раух.

Потешкин подвез их к многоэтажке, где на первом этаже располагался штаб, и заглушил мотор.

– Вы как хотите, а я пойду в столовку. Война войной, а пожрать давно пора. В животе уже все сводит, – заявил он.

– Смотри все не съешь, нам тоже что-нибудь оставь, а то я тебя знаю, – сделав серьезное лицо, потребовал Раух.

Потешкин пробурчал что-то невразумительное и отправился в столовую, организованную общиной в третьем подъезде на первом этаже.

– Я ему даже немного завидую. Он сейчас будет борщ наворачивать, а мы с пацаненком слухами мериться, как-то это все несправедливо, – проворчал Раух.

– Сёма, нет в жизни счастья, я тебе давно уже об этом говорю, – рассмеялся Столбов.

Чистик сидел перед дверями штаба на скамейке и листал какой-то журнал, рядом с ним стоял Корсар и откровенно скучал. Он не понимал, почему должен тратить свое время на охрану столь малозначимого персонажа, и, когда увидел Археолога в конце коридора, тут же направился к нему, чтобы возмутиться и потребовать объяснений, но его порыв прервал Раух:

– Молодец. Ты здесь больше не нужен. Свободен.

Корсар тут же растерялся, гневная речь застыла у него в горле, да там и осталась. Он молча направился на выход.

– Здравствуй, Федя. Тебя, кажется, Федя зовут? – спросил Археолог, протягивая мальчишке руку.

– Да меня все Чистиком кличут. Вы тоже можете. Так привычнее, – сказал парнишка, ответив на рукопожатие.

– Ладно. Проходи, давай. – Столбов открыл дверь в штаб и впустил мальчишку. – Ты, говорят, к нам с посланием пришел. От кого?

– Я давечи видел дядю Женю Прокурора. Он просил вам передать, что хочет встретиться. И ждет вас сегодня в клубе «Три сосны» возле речного вокзала. Он там будет целый день. Так что приходите.

– А больше ничего Прокурор не просил передать?

– Сказал, что это очень важно. И просил вас поторопиться.

Чистик вскочил со скамьи и направился к двери. Он считал, что миссию свою выполнил и теперь может быть совершенно свободен. Но Археолог не хотел его просто так отпускать.

– Федя, ты из Пролетарского никуда не уходи. Пока дома посиди. Так всем спокойнее будет. Время сейчас смутное. В городе стреляют. Так что побудь дома.

Чистик остановился, обернулся. В его глазах читалось недоумение. Как это так, ему запрещают по городу шляться? Отец никогда не запрещал, а тут человек посторонний ему приказывает сидеть дома. Было видно, что мальчишка хочет законючить да устроить бунт, но он сдержался, кивнул только и вышел из штаба.

– Что ты обо всем этом думаешь? – спросил Семен Раух.

– Рубин сделал нам предложение. Он хочет сотрудничать…

Столбов детально пересказал весь разговор с бригадиром артельщиков, поделился он и своими соображениями насчет предложения Рубина.

– Думаешь, Прокурор нас по тому же вопросу решил дернуть?

– Уверен, что нам собираются озвучить предложение масловцев о сотрудничестве. Итого мы будем иметь два из трех. Но от часовщиков предложение вряд ли последует. Шаман бешеный тип, он нам не простит то, что мы ему в прошлый раз хвост начистили. Так что поехали, поговорим с Прокурором.

– Потешкин еще не поел, неверное.

– Возьми Жукова. Он должен быть где-то на территории. Да свяжись с Фермером, пусть он с Ухановым подруливают к клубу для прикрытия.

Через четверть часа они выехали в сторону речного вокзала. За рулем сидел Виталик Жуков, который очень обрадовался возможности сменить обстановку и выбраться в город. Последнее время он прозябал на территории Пролетарского, на серьезные дела его не брали, даже во время стычки с часовщиками он, охраняя подступы к штабу, только наслаждался звуками боя да морозил руки об автомат.

Жуков остановил машину прямо напротив клуба «Три сосны». Археолог и Раух вышли и направились к дверям. Машина Фермера появилась в начале улицы. Порядок, если Прокурор их подставил и это все-таки ловушка, то им есть чем удивить масловцев.

Археолог толкнул входную дверь и вошел в клуб. После нападения часовщиков помещение выглядело ужасно: дырки в стенах, перевернутые и изрешеченные кресла, порушенные столы, – и в центре всей этой разрухи за барной стойкой стоял Коля Хромой и старательно протирал полотенцем пивные кружки, при этом было заметно, что он хотел бы оказаться подальше от этого места и только уважение к Прокурору заставило его натирать эти проклятые кружки. Когда Столбов и Раух вошли, Хромой оторвался от своего занятия и кивнул приветственно, а потом показал кружкой, куда им идти.

Археолог увидел Прокурора издалека. Он расположился так, чтобы видеть входную дверь, но напротив него сидел кто-то еще. Столбову был виден только бритый затылок незнакомца. Что ж, это становится все любопытнее и любопытнее. Прокурор, похоже, только посредник при встрече с кем-то более важным, а вот кто этот человек и что за сюрприз он приготовил, будет любопытно послушать.

– Привет, Прокурорище, давно тебя не видел. Что-то ты в последнее время не жалуешь старых друзей. В гости не заглядываешь. – Столбов включил режим провинциального дурачка, схватил стул от соседнего столика и уселся рядом так, чтобы видеть обоих собеседников.

Незнакомец с виду был интересным типом. Одет дорого и во все новое, что было совсем не похоже на угличских ребят, которые в основном либо донашивали старье, либо покупали новодельные вещи, только которые подешевле да попрочнее. Их выпускали артельщики, но толстовка и ботинки, что были на незнакомце, явно были не местного производства. Выглядел незнакомец уверенным, смотрел на Археолога спокойно, изучающе, он явно знал, кто пришел на встречу, такого человека дуракавалянием не обмануть, но Столбов не собирался менять манеру беседы. Время для откровений еще не настало, так что продолжаем ломать комедию, а там по ситуации.

– И я тоже рад тебя видеть, Археолог. Времена сейчас неспокойные, чтобы по гостям расхаживать. На улицах, видишь ли, постреливают, а возле вашего района вообще в последнее время как-то тесно стало от пуль. Так что лучше уж так компотику попьем на нейтральной территории. Ты же не против компотика?

– Да я всегда любил компотик, в особенности если он крепкий, такой, чтобы с ног сбивал. Как думаешь, здесь есть такой?

Разговаривая с Прокурором, Археолог внимательно следил за незнакомцем. Тот ничем не выдавал своей заинтересованности в беседе, откровенно разглядывал Столбова, словно пытался забраться к нему в голову, чтобы прочитать мысли.

Семен Раух держался в стороне. Он сел за спиной Археолога и следил за входной дверью на случай, если вдруг появятся нежелательные гости с откровенно враждебными намерениями.

– Хромой, принеси нам своего фирменного компотика да поесть что-нибудь! – приказал Прокурор.

Коля Хромой бросил злой взгляд в их сторону и скрылся в подсобном помещении. Археолог прекрасно понимал его чувства, о каком поесть может идти речь, когда совсем недавно Хромому весь клуб разгромили, а на его кухне сейчас разве что прошлогодняя гнилая картошка да сушеный горох остались. Пару дней назад Хромой вывез все свои запасы из клуба, кто же мог знать тогда, что масловцам потребуется его помещение в качестве переговорной?

Пока Хромой возился в подсобке, Археолог с Прокурором потрепались о погоде, о планах на жизнь, договорились летом сгонять на охоту или рыбалку, так, чтобы с баней и девочками; все эти пустопорожние разговоры велись с одной целью – протянуть паузу до того момента, когда Прокурор представит незнакомца и начнется серьезный разговор, ради которого они здесь собрались.

Хромой вынырнул из подсобки с бутылкой мутной жидкости, в ней плавали какие-то ягоды, и картонной коробочкой, в которой, судя по стеклянному перезвону, находились стопки. Он поставил бутылку на стол, бухнул рядом коробку и тут же ушел, чтобы не мозолить глаза серьезным людям. Прокурор вытащил из коробки стопки, расставил их на столе, откупорил бутылку и разлил «компотик».

Археолог взял стопку, понюхал жидкость и одобрительно покивал. Настойка на брусничной ягоде, и приличной крепости, все лучше, чем привычный самогон Андронова.

– Предлагаю выпить за взаимопонимание, – предложил Прокурор.

Выпили они, не чокаясь. Даже незнакомец приложился к стопке, при этом продолжая хранить молчание. Столбову начала надоедать эта игра в молчанку. Напиваться в клубе не входило в его планы на сегодняшний день. Дома, на пролетарской земле, его ждало море работы, чтобы просто так тут жизнь прожигать. Странно, он в первый раз назвал про себя Пролетарский район домом. Это стоило обдумать.

– А что твой друг сидит да компотик пьет, а мы так и не знаем, кто он да зачем пришел… Не просто же так, ради компотика, он за тобой увязался? – атаковал собеседника в лоб Археолог.

Неожиданно ответил незнакомец. Голос у него был неприятный, каркающий.

– Можете называть меня Полковником. И вы правы, я не ради компотика пришел. А пришел я, чтобы увидеть и поговорить с Археологом. Вы за последнее время приобрели авторитет на этой земле, сумели вклиниться в устоявшийся расклад сил. Можно сказать, совершили тут революцию, вот и хотелось взглянуть на отчаянного человека.

– Взглянули? И что дальше? – неожиданно резко спросил Столбов.

– Мне нравится то, что я вижу. Мы сработаемся.

– А почему я должен с вами срабатываться? – поинтересовался Археолог.

– Поверьте, это в ваших же интересах. Вы же знаете, что Углич был до недавнего времени под покровительством Черномора из Ярославля. Но кто-то недавно грабанул его караван, после чего Углич забурлил и началось брожение масс. И уже не так сильна позиция Черномора в этом городе. К этому процессу приложили и вы свою руку. Пролетарский район стал революционным оплотом нового миропорядка. Поверьте, Черномор обязательно заглянет сюда посмотреть, кто посмел бросить ему вызов. И вы окажетесь у него на пути. Сил у вас не хватит противостоять Черномору. Он вас просто раскатает, утрамбует в асфальт, а райончик ваш разберет по кирпичику. Его «миротворцы» выжгут всех недовольных в городе, а потом восстановят свой порядок. И будет тут шаманить Шаман, и никто не посмеет супротив него гавкнуть. Но есть другой вариант. Я приехал из Рыбинска, где закон держит Секира. Он давно уже на ножах с Черномором, но пока они целуются в десны и делают вид, что друзья навеки. А за спиной друг друга копят яд и точат ножи. Сейчас сложилась просто идеальная ситуация, чтобы сбросить власть Черномора да прибрать его земли и богатства к своим рукам. В ближайшее время бойцы Секиры войдут в город. Они встанут за спиной Костыля и будут помогать ему. Костыль станет представителем Секиры в городе. Вместе мы уничтожим Шамана, раздавим Таракана. Тогда настанет покой и мир в городе. А Черномор, получив здесь по зубам, уползет к себе в Ярославль, где его уже будут ждать отряды Секиры. Вот такая многоходовочка. И теперь у тебя есть возможность заключить партнёрское соглашение с Секирой и стать его человеком. Тогда пролетарская земля останется независимой. Никто не будет претендовать на нее. Выбирай, Археолог.

Столбов с минуту молчал, переваривая услышанное. Да, сегодня он пользовался дикой популярностью. В течение одного дня целых два предложения о сотрудничестве. Того и гляди, к вечеру он получит приглашение от Шамана с очередной заманухой: я сделаю тебя царем Углича, только приди под мои знамена.

– А кто подломил караван Черномора? – спросил Столбов.

– Белый рой, но направил братьев я. По просьбе Секиры. Правда, мы рассчитывали на улов, но его не получили. Один отчаянный охранник сделал ноги вместе с грузом. И поговаривают в городе, что Археолог дал ему кров и пищу. Мы были бы рады, если ты в знак нашего союза отдашь груз Черномора нам.

Белый рой – так называли себя лесные разбойники, что промышляли и зверствовали на волжских берегах. Археологу и раньше доводилось о них слышать, но Юсово они обходили стороной. Люди говорили, что белые братья – это что-то типа секты, члены которой живут где-то в лесных дебрях и выходят на промысел, когда их духовный лидер объявляет очередной виток борьбы с «неверными». В общем, грабители и убийцы из числа тех, что расплодились, на волжских берегах после Катастрофы.

– Хорошо, Полковник, я тебя услышал. Теперь и ты услышь меня. Я сейчас не готов сказать тебе «да», но не готов и отказать. Потому что это серьезный шаг, который требует осмысления. Я не принимаю решения на пролетарской земле единолично. Я должен посоветоваться с людьми.

– Времени у тебя мало, Археолог. Завтра в город войдет Черномор, и каждого, кто выступал против него, вздернут на ближайшем фонаре. Впрочем, у тебя есть как минимум сутки. Скажем так, завтра в это же время я жду от тебя ответа. Пришли к нам этого мальчишку, через которого у вас связь налажена…

И Полковник вопросительно посмотрел на Прокурора.

– Чистик, – подсказал тот..

– Вот точно. Присылай этого Чистика. Так что взвесь все основательно, подумай. Время еще есть. А пока давай-ка выпьем за мир на волжской земле. Мир, который невозможен, пока землю эту топчет Черномор.

Полковник разлил настойку по стопкам. Они выпили, опять не чокаясь.

Археолог попрощался с Прокурором и Полковником. За барной стойкой Хромого не было. В подсобке кто-то гремел посудой и тихо матерился.

На улице Столбов остановился возле машины. Жуков недовольно выглянул из салона, мол, чего на улице мерзнуть, поехали уже. Столбов махнул ему рукой, подожди, мол, сейчас поедем, и спросил Рауха:

– Что ты обо всем этом думаешь?

– Похоже, намечается конкретная жопа. Надо Корсара с Фермером к Гривенному отправить, пусть разживутся боеприпасом. Пауки в банке активизировались, скоро начнут грызть друг друга, да и нас заодно.

– Как считаешь, какое предложение мы должны принять? И стоит ли вообще их рассматривать?

– Не знаю, Археолог. Думать надо. Поехали домой, там подумаем, – поежился, словно замерз, Раух.

Вот и еще один из его команды стал Пролетарский район домом называть.

Уже в машине Археолог спросил Рауха:

– Гривенный – человек Черномора, думаешь, он станет нам патронами помогать?

– В сложившейся обстановке Гривенный сам по себе человек. И будет пытаться на двух стульях одной жопой усидеть, – сказал Семен Раух.

– Логично, – согласился Археолог.

Глава 22

Вечером они засели с Семеном Раухом в комнате Археолога поговорить за жизнь да отбросить накопившуюся за день событийную шелуху.

– Мне последнее время снятся мертвецы. Даже не знаю, к чему все это, какой в этом смысл, – неожиданно сказал Семен Раух и взял в руки стакан самогонки.

Он задумчиво посмотрел на мутную жидкость, покачал ее в стакане и сделал большой глоток. Закашлялся, словно проглотил стакан живого огня, и ударил себя кулаком в грудь, но стакан назад не поставил.

– И все сны такие, с глубоким погружением, что не отличишь от реальности. В этих снах все живые, какими я их помню. Недавно вот приснилось, что приехал на большой семейный праздник. Под Питером у нашей семьи дача, большой участок, на нем еще в начале восьмидесятых дед построил для своей семьи большой, в два этажа, деревянный дом, обшитый вагонкой. Дом этот все мое детство был покрашен желтой краской. Дед почему-то любил этот цвет, или просто в эпоху тотального дефицита только такую краску удалось достать. Не помню уже. За тот дом деда на партсобрания вызывали и песочили по самое не балуйся. Как так, советский офицер и такие хоромы себе отгрохал, когда разрешены только домики в один этаж из фанеры и соплей, жилище наф-нафов. Но дед твердо стоял на своем, крутил дурочку, и как-то удалось ему выкрутиться и дом сохранить, да и участок расширить. Место там красивое, Керро называется, самое начало Карельского перешейка, озера Лемболовские рядом, в двух шагах от дачи большое озеро Ройка, мы мальчишками в тех лесах пропадали, в наших и фашистов играли. Только фашистов изображать никто не хотел, поэтому они все время абстрактно за нами охотились и прятались за холмами и кочками. Керро с финского как Кривая переводится. В шестнадцатом веке на том месте деревенька стояла в одну улицу, и та кривая, оттого и название…

Раух перевел дух и допил залпом самогон из стакана.

Археолог тоже выпил. Он слушал молча, стараясь не нарушать странную исповедь своего старого боевого товарища, который постепенно открывался перед ним с новой стороны.

– У деда моего было двое детей. Матушка моя, Екатерина, и сын Александр, дядя Саша, стало быть. Когда у родителей пенсия на горизонте замаячила, они тоже на дачу переехали на постоянное жительство, там у них давно домик стоял, да отец мой стал его достраивать и перестраивать, расширяя и углубляя так, чтобы все могли жить. Дядька тоже себе домик построил, благо земли на всех хватало. Вот так и жили. Все праздники вместе проводили за одним большим столом, посидим, за жизнь поговорим, выпьем, понятное дело, дед старое время повспоминает, когда был молод и горяч, он кадровый военный, службу по срочке на границе начинал, так что ему было что вспомнить. А потом песню затянем «По полю танки…», или «Флибустьеры в дальнем синем море…», или «Песню моряков», и так до самых ярких звезд. Душевное время было. И вот мне снилось недавно, как я на дачу приезжаю, а там вся семья в сборе, и дед тоже. И все словно меня ждут. И вот садимся за стол, песни поем, дед мой задорный, его вроде как ни одна болячка не тревожит, а главное, живой, и у меня в голове ни на секунду не поворачивается, что он уже давно умер…

Раух плеснул себе из графина, а про стакан Археолога словно забыл. Сам же залпом в одиночку и выпил. Столбов ни слова не сказал, чтобы не нарушать его исповедь.

– И вот дед такой задорный, счастливый. И дядька мой Сашка ему подарок привез. Он ему достает… вот в упор не помню, что это было, но что-то такое дорогое, чего ни у кого нет… и деду дарит, любимому отцу, мол. И все такие… возглас восхищения, мол, какое счастье, что у тебя теперь, дед, это есть. А дядька всем говорит, что вы столько проживите да выслужите в войсках, тогда и сами право иметь будете на это. И на этом пошли тосты, дед со всеми выпил, а потом на улицу заторопился, жену свою искать, она к соседям пошла. А жена его, бабушка моя Софья, умерла несколькими годами ранее. А потом дед так поворачивается и говорит, что все у них тут хорошо и круто, что все они счастливы, но не мне это говорит, а как бы всему столу, а я в это время у печки стоял, в стороне от всех. И ведь это только один сон, а у меня таких снов пальцев на руках не хватит. Часто мне дед снится, но что характерно, никогда ни в чем плохом, ни в одном дурном сне не замечен был. Как думаешь, Археолог, к чему все это снится? Может, зажился я, ждут меня там родные, близкие, а в следующем бою я пулю поймаю спасительную?

Археолог аж самогонкой поперхнулся. Семен Раух никогда раньше в упаднических мыслях замечен не был. Всегда был на позитиве и подъеме. Рассудительный, трезво мыслящий и реально оценивающий мир человек, с ним просто не вязалась вся эта сновидческая мистика в духе спиритических сеансов. Видно, у мужика депрессия началась, а он, Археолог, это прохлопал, и теперь надо как-то выруливать из омута фатализма, а то в следующем бою они и правда получат двухсотый груз, и это будет очень большая потеря, в первую очередь для Столбова.

– Нам всем снятся наши мертвые. Таким образом они с того света пытаются нас поддержать и дать напутствие на дальнейшие шаги в этом мире. Если дед тебе снился и был счастлив в этом сне, то, значит, ты все делаешь правильно, идешь по правильному пути, и не хрен тебе сомневаться в себе да киснуть. Чего загрустил, словно уже на тот свет пропуск оформляешь? А! Ты мне это, Сёма, брось, я пораженческие настроения в нашей команде не потерплю. Если тебя на декаденс потянуло да в грусть-тоску затягивает, то я быстро это из тебя выгоню. Пару десятков километров бегом в полной боевой разгрузке во главе отряда новичков, перед которыми ты в грязь лицом ударить не можешь, потому что они тебе, сука, в рот заглядывают да с ладони едят, – неожиданно для самого себя выдал прочувственную речь Археолог.

Раух серьезно посмотрел на него, в его глазах промелькнуло что-то новое, и Столбов продолжил.

– Мы с тобой сюда прибыли, чтобы деньжат подзаработать да райончик этот от пагубы и разрушения спасти. А в результате он для нас стал домом, теперь это наша вотчина, хотя еще не все из нашей команды это понимают. Но то дело времени, люди привыкнут и все поймут. То, что начиналось как рядовая охранная миссия, превратилось в дело, которому мы все служим. А я вот что думаю, скоро все эти масловцы, артельщики и часовщики настолько искусают друг друга, крови насосутся, что не смогут дальше жить. И вот тогда ноги у них подкосятся, и рухнут они все к чертовой матери, потому что все их маленькие царства держатся на глиняных подпорках. И когда они все обрушатся, нам предстоит на этих строить новый миропорядок. По частям, по кускам, территория за территорией, район за районом, деревня за деревней, мы создадим свой архипелаг свободы, архипелаг нового мира, в котором не будет места всему этому дерьму, в котором каждый подонок будет знать, что если он достанет ствол и попробует прессануть кого-то, то немедленно получит обратку, да такую, что, если останется голый, но живой, уже хорошо.

Археолог замолчал, словно пытался осмыслить сказанное.

Раух тоже не торопился начинать разговор. Ему требовалось переварить услышанное. Наконец он оценил речь Столбова:

– Да ты, брат, философ. Не тот ты в свое время факультет избрал. Тебе надо было на философский идти.

– Да там вечно всякая шушера с сальными длинными патлами и прыщами по морде отиралась, я бы там смотрелся белой вороной посреди черного поля, – попытался пошутить Археолог.

Но Раух даже не улыбнулся. Он застыл со стеклянными глазами, точно заглянул внутрь себя, и то, что увидел, парализовало его волю и силу. Похоже, за Сёмой теперь придется пригляд держать. Археолог про себя чертыхнулся. Как же все не вовремя. В городе намечается большая заваруха, которая полностью перекроит всю политическую карту Углича, а у него ближайший соратник поплыл.

– Я тебе когда-нибудь рассказывал, как мы на военной кафедре однажды в передрягу попали? – неожиданно спросил Столбов. – У нас норматив был по собиранию и разбиранию калаша. Не помню, сколько там в секундах, но я с самого начала быстрее всех справлялся. Так вот, кабинет у нас окнами на Лиговку выходил. А в двух шагах от нас прокуратура. Ну и пока мы там тренировались, один из наших решил у окна покрасоваться. А дело было по весне, тепло, окно раскрыто. Вот он с автоматом и высунулся. Да не нашел ничего интереснее, чем рембо из себя строить, в людей целиться. Так через двадцать минут к нашей кафедре фургон с ОМОНом приехал да всю кафедру мордами на пол положил. Сейчас-то смешно, а тогда весьма грустно было. После того случая окна в кабинете на третьем этаже в решетки забрали, чтобы другим неповадно было дурачиться.

– Напомни, кого там из вас готовили?

– Военпихов.

– Кого? – удивился Раух.

– Ну, военно-учетная специальность звучала как военный психолог. Мы всяких там маменькиных сынков да поплывших шифером из петли должны были вытаскивать и проводить с ними разъяснительные беседы. А придурка того с калашом вскоре отчислили из универа. Говорят, потом охранником в обменнике работал. Времена дикие были.

Когда Археолог начал рассказывать историю про придурка и ОМОН, ему казалось, что будет весело и это сможет хоть как-то отвлечь Рауха от пессиместических мыслей, но не так прост Семен, чтобы ему можно было какими-то студенческими байками мозги запудрить.

– А я когда мелким был… сколько мне там было, лет шесть, может быть, только молотком научился орудовать… лето, у семьи застолье, а мне скучно, и мне тогда молоток дали и чуть-чуть гвоздей. А перед домом бревно трухлявое лежало, я на него любил садиться и воображал, то это дикий мустанг, а я покоритель прерий, то это космический корабль, а я исследователь дальнего космоса, а тут у меня молоток и гвозди, и я решил декорации привести в соответствующий вид. В общем, гвоздей, что мне выделили, не хватило даже на приборную доску. Я гвозди в бревно загонял, каждый гвоздь или тумблер, или, если по самую шляпку в бревне, кнопка управления. Гвозди кончились, и я сбегал в сарай за новыми. В общем, когда мужики вышли на воздух покурить, пенек сверкал на солнце, я туда шесть пачек гвоздей вколотил, а времечко на минуточку восемьдесят шестой, гвозди в дефиците. Отец дар речи потерял, ртом, как рыба на берегу, хлопал, за ремень схватился, хотел мне всыпать как следует, а дед вступился, сказал, внук интерес к строительному делу проявил, да и фантазию тоже, нельзя на корню такое губить.

Семен Раух умолк и снова взялся за стакан. Археолог нахмурился – похоже, отвлечь друга от ностальгии не удалось, придется его постепенно из этого состояния выводить, а лучше бы ему бабу найти, чтобы она его в оборот взяла да к жизни вернула.

Как следует обмозговать это Столбов не успел. Дверь в его апартаменты хлопнула, и на пороге показался Фермер, вид у которого был не на шутку встревоженный.

– Археолог, из Юсово гонец прибыл. Говорят, бандиты там недавно разгром устроили, мужиков наших положили, а баб с собой заложниками взяли.

Столбов грохнул стаканом по столу, дышать внезапно стало нечем, а перед глазами расползлось черное пятно, с которым он все же быстро совладал, но вот с тревожной мыслью, которая набатом билась в мозгу: «Вера! Вера! Вера!», он никак справиться не мог.

– Кто? – прохрипел Археолог.

– Часовщики. Главный у них Лихом назывался.

– Убью суку! – с дикой ненавистью в голосе закричал Семен Раух.

В нем ничего ностальгического не осталось. Дурные новости мигом отрезвили мужика и прогнали весенний сплин: камень на шею – и в Волгу.

– Гонца ко мне. Быстро! – приказал Археолог.

Глава 23

Как же ему надоело, когда люди смотрят на него и видят в нем старшего брата. Каждый его шаг, каждое его действие словно сравнивали с поступками брата. Каждый взгляд говорил:

– А вот Андрюха это бы не одобрил.

– А вот Андрюха сделал бы по-другому.

– А вот Андрюха то, Андрюха сё.

Даже во взгляде матери читалось сожаление, что погиб старший сын, а не младший. Татьяна Николаевна никогда не говорила ему об этом, но Роман чувствовал, считывал с ее поступков… Он и к артельщикам подался, чтобы показать, что достоин своего брата, что может даже больше сделать, большего достичь. Но шли годы, а его все так же держали на низовых должностях, младший подающий старшему подносчику боеприпасов. В последнее время, правда, стали доверять более серьезные задания, но в основном дежурства, а еще подай-принеси, съезди туда, отвези вот эту хрень. Ничего, что стоило бы внимания, чем можно было бы отличиться. А уж после бойни в клубе «Три сосны» артельщики смотрели на парня с сочувствием: «Как же так, даже ни одного выстрела не сделал, растерялся и залез под стол, трусливый сапог. Не то что Андрюха, тот бы обязательно оказал сопротивление, да надрал бы задницы этим животным».

Розов давно хотел порвать с артельщиками. Раз он не может быть им полезным, то, стало быть, надо искать другую делянку для возделывания, но как оказалось, не так-то это просто – масть поменять. И хотя польза от него артельщикам нулевая, но в новых условиях жизни человек – это ресурс, собственность той или иной группировки, а хозяин не готов собственностью расшвыриваться. Чтобы выйти из темы, надо проявить чудеса изворотливости или отдать Богу душу во время службы.

Еще до бойни в «Трех соснах» Розов всерьез задумался над тем, чтобы уйти от артельщиков. Он прокручивал варианты в голове со всех сторон, но не мог ничего выбрать. Каждый вариант, вплоть до побега в деревню, не выдерживал критики. Все чаще Розов стал заглядывать в кабак «Трещотка», что находился на улице Девятого января, где просиживал все свободное время, пока хватало денег на оплату. Пил он немного, но без этого уже не мог обойтись. Однажды к Розову подсел неприметный человек, один из сотен таких же безликих людишек, что бродили по улицам города, и предложил подзаработать. Было это всего пару дней назад. Розов согласился – какой дурак откажется подзаработать. Тогда мужик сказал, что он представляет часовщиков и ему очень жаль, что Роман оказался в тот злополучный день в «Трех соснах», но им пришлось потрясти оружием, чтобы навести порядок на улицах. А теперь, когда они показали свою силу, то предлагают Розову, которого явно недооценивают артельщики, оказать часовщикам небольшую услугу. Безусловно, они в долгу не окажутся, оплатят хорошо, так что Розов останется доволен, и еще матушке его хватит на безбедную жизнь. Причем задаток солидный, и он останется у Романа независимо от того, справится он с поставленной задачей или нет. А вот если Розов справится, то тут можно поговорить и о покровительстве часовщиков. Шаман – мужик серьезный, за свою семью ответственность всегда несет, и у Розова есть шанс присоединиться к дружной семье часовщиков.

Розов сомневался недолго, уже через полчаса он диктовал адрес, куда привезти задаток в виде месячного пищевого пайка. Вот у матушки глаза округляться, когда люди станут разгружать коробки с тушенкой, мясом, крупами и лекарствами. Роман не сомневался, что после этого Татьяна Николаевна больше не станет смотреть на него как на жалкое подобие старшего брата. Тогда он и не думал о том, какое такое задание он должен выполнить за столь щедрый задаток. На вопрос, что ему предстоит делать, Крыса, а именно так представился неприметный мужик, ответил, что даст знать, когда потребуются его услуги. А будет это очень и очень скоро, так что надо быть готовым ко всему и в любое время суток.

Розов ждал, когда ему представится шанс отличиться. И вот утром к нему прибежал парнишка и принес весточку. Короткую: «В два часа на старом месте. Крыса».

Розов прибыл в «Трещотку» на несколько минут раньше, но Крыса его уже ждал. Он не стал долго разливаться мыслью по древу. Сразу заявил, что ждет Шаман от Романа. И Розов ужаснулся заданию. Задачу ему поставили четкую – устранить путем умерщвления Таракана, главу группировки артельщиков. От такой задачи Розов даже потерял дар речи и некоторое время сидел в полном оцепенении – он не мог постичь мироздания, которое подкинуло ему такую шутку. Таракан, конечно, мужик демократичный, и к нему можно относительно легко попасть на прием, только вот после того, как Роман воткнет ему ножик в горло, удалиться с этого приема станет очень проблематично.

Розов озвучил свои сомнения – после такой операции он вряд ли живым выберется с земли артельщиков. На что Крыса возразил ему, что надо постараться найти способ сделать все чисто и без пыли, но желательно сегодня вечером. Розов попробовал было отказаться, но Крыса намекнул ему, что задаток уже отгружен и теперь его необходимо отработать. Иначе Таракан заинтересуется, откуда у его рядового бойца припасы из хранилища часовщиков. Розов понял, что он увяз окончательно и выбора у него не осталось.

После «Трещотки» он заглянул в храм Николая Чудотворца на улице Коммунаров, но отца Федора не застал. Уехал отец Федор кого-то отпевать. Розов подумал, что как бы отцу Федору не пришлось в скором времени его отпевать. Хотя артельщики вряд ли дадут ему такую возможность. Значит, надо искать способ выполнить работу без проколов. А это возможно, только если все основательно спланировать.

Розов редко бывал в здании заводоуправления, где заседал Таракан. Сфера его деятельности лежала на периферии земель артельщиков, но ему не было запрещено передвигаться по территории. Так что самое простое решение – прийти на прием к Таракану, убить его бесшумно, а дальше рвать когти. Пока к боссу зайдут и обнаружат, что он мертв, у Розова будет минимум пять – десять минут форы. За это время он успеет покинуть главное здание и где-нибудь спрятаться. Пара мест для схрона у него на примете была, а там дальше по ситуации. Понятное дело, что его начнут искать, и надо сделать так, чтобы все подумали, что он покинул территорию, а потом, уже когда народ на земле подрассосётся, бежать куда подальше.

Вечером у Романа должно было начаться дежурство. Розов решил прийти пораньше, чтобы успеть заскочить, не вызывая вопросов, к Таракану в гости. По дороге он все решал, как проще осуществить заказ. Как говорится, из пистолета не постреляешь – набегут и положат рядом, предварительно отоварив сапогами по всему, что шевелится. Вот если бы был глушитель, то другой разговор, но о глушителе можно даже не мечтать. Остается только нож. Был у него хороший клинок, ментовской. Но ведь Таракан тоже не лопушок-первогодок, который жизни не видел, трудностей не нюхал, с опасностями не знаком. Если хотя бы пять процентов из того, что рассказывали о прошлом Тараканова, правда, то убить его будет не так-то просто.

Розов даже не допускал мысли отказаться от дела. Ведь он мог плюнуть на все, сорваться к матери, взять машину, загрузить пожитки и рвануть куда подальше в деревню. Домов то брошенных по Волге полно, вселяйся – не хочу. Но сбежать – значит показать, что он все-таки хлюпик и размазня по сравнению с братом. А Роман не мог позволить себе такое. Хотя то, что он собирался исполнить, шло вразрез с тем делом, которому служил его брат.

На проходной скучали знакомые парнишки из молодняка. Три месяца как на службе у артельщиков. Для них еще все в новинку. Они даже на Розова смотрели с уважением, как на какого-то небожителя. Как-никак, но старичок, вот уже сколько лет при автомате и на службе. Пройдет время, и они станут смотреть на него как все. Подумаешь, много лет на службе, главное, все так же на низовых побегайках и состоит, какое тут может быть уважение? Розов перекинулся с ребятами несколькими ничего не значащими фразами: о погоде, о настроениях в городе, о бабах – куда без этого! Вместо того чтобы направиться в казарму, где следовало отчитаться перед десятником о прибытии, получить приказ о сегодняшнем дежурстве, после чего следовать в оружейку для получения автомата, который он с собой на волю не таскал, а всегда сдавал на хранение, Розов отправился на встречу с Таракановым, который и знать не знал о грядущем роковом визите.

Розов шел убивать человека. Говорят, что дуракам везет. Его никто не остановил, не спросил, почему он шляется беспричинно по территории, вместо того чтобы уже лизать задницу десятнику или следовать на дежурство. Ему вообще повезло, что все, кого он встретил по пути, были незнакомыми. Какое количество чужих лиц на земле артельщиков! Розов никогда не задумывался, насколько большая машина эта группировка артельщиков, сколько людей здесь связаны воедино. И сейчас, когда он собирался устранить главное звено в этом механизме, вся структура может рассыпаться, как карточный домик. Не этого ли добиваются часовщики? Впрочем, у Таракана есть доверенные люди, которые готовы будут подхватить выпавшее из его рук знамя и повести людей за собой. Тот же Сергей Рубин или Миша Груздь. Чего добиваются часовщики, заказав устранение Таракана? Неужели они наивно полагают, что со смертью главы группировки она тут же прекратит свое существование?

Розов настолько погрузился в свои мысли, что окрик на проходной: «Куда прешь, боец?!» – заставил его вздрогнуть.

Дорогу Роману преградил мордатый мужик в черном комбинезоне, с автоматом в руках. Выглядел он внушительно, такого в сторону не подвинешь – он по стене ровным слоем размажет, не прикладывая особых усилий. За его спиной виднелись еще два шкафа.

Обычно в административном здании всегда было полно народу. Артельщики занимались производством разных товаров народного потребления, соответственно здесь содержались все службы от сбыта и учета и контроля за перемещением материальных средств до кабинетов руководителей подразделений. Еще несколько лет назад никто о таком и помыслить не мог. Артельщики были обычной бандитской группировкой, которая в изменившемся мире заменила собой официальные государственные структуры, но в последнее время Таракан решил заняться реорганизацией своего царства, и постепенно из бандитского образования артельщики преобразовались в производственное предприятие, в котором тут же стал разрастаться управленческий и бюрократический аппарат. Через здание управления в день проходили десятки людей, каждый по своей надобности, поэтому Розов не ожидал, что на него кто-то обратит внимание.

– Я… мне это…

Розов лихорадочно искал причину посещения здания администрации. Не скажешь же, что я вот решил тут хозяина навестить да привет ему передать. Охранники начнут допрашивать, зачем ему потребовалась встреча с Таркановым, записался ли он на прием, может, даже обыщут. Но в голову ничего толкового не лезло, Роман только стоял и хлопал глазами, как клинический идиот.

– Я к Иванову в отдел безопасности за назначением, – неожиданно нашелся он.

Розов вспомнил, что Барсук несколько дней назад рассказывал, что Сенька Иванов вызывал его в отдел безопасности для того, чтобы выписать назначение в командировку в город Мышкин. Он должен был сопровождать какой-то караван, но потом все сорвалось, командировку отложили на пару дней, так что эта легенда не должна была никого насторожить.

– Шлепай тогда, глаза не мозоль, – сказал мордоворот, давая проход. – Слышь, Шило. Совсем там Иванов головой поехал – в караваны хлюпиков назначать!

От этих слов Розов вздрогнул. Его и эти твари хлюпиком считают… Ничего, он всем докажет, чего стоит, когда отправит на тот свет Таракана.

Кабинет главы артельщиков располагался на третьем этаже в дальнем углу. Возле него всегда дежурили пара бойцов, но в расслабленном состоянии. Кто может представить, что враг проникнет на территорию, чтобы нанести удар по хозяину? Это даже в страшном сне никому присниться не могло. Чужаков на территорию пускали, но жестко контролировали от ворот до того момента, когда они покидали владения артельщиков. Однако, когда Розов подошел к кабинету Тараканова, охраны возле дверей не было. Он удивился, но поблагодарил судьбу за то, что она подкинула ему удачу, на которую он и надеяться не мог.

В кабинете парня ждало разочарование: Тараканова на рабочем месте не было. Кто знает, куда он подевался. Может, уехал на объекты, может, остался дома и забил сегодня на работу, может, отправился с инспекцией по службам, или у него сейчас совещание с кем-то важным, и он застрял в переговорке. Но в любом случае операция провалена. Розов застыл на пороге, не зная, что ему делать дальше. Он растерянно разглядывал черное кожаное кресло, кружку с недопитым чаем на столе и все это время сжимал рукоять ножа в кармане куртки.

– Вы что-то хотели? – раздался позади суровый мужской голос.

Розов подскочил от неожиданности.

Он обернулся. В кабинет входил Тараканов в сопровождении Миши Груздя.

Розов даже сам не понял, как все произошло. Рука с ножом вылетела из кармана куртки, и Роман ударил Тараканова в живот. Потом выдернул нож и ударил еще раз. Лицо Тараканова оказалось неожиданно очень близко к нему. Глаза его расширились от удивления, рот раскрылся в беззвучном крике. Тараканов вцепился в Розова, как утопающий за единственный плот. Парень попытался от него отстраниться, но хозяин держал его крепко, тогда Розов пырнул его еще раз и еще… И тут он почувствовал сильный удар в голову. Перед глазами почернело, Розов попробовал ударить еще раз, но рука плохо слушалась, и нож выпал из рук. Романа ударили по голове еще раз, и он отключился.

⁂

Сергей Рубин пил вечерний чай и собирался лечь спать, перед сном почитав книжку. В последнее время он наверстывал упущенное и читал классику, которую в свое время пропустил на школьной скамье. Время на чтение с трудом удавалось выкроить, поэтому он так счастлив был каждой свободной минутке. Но в этот раз проблемы преступления и наказания его совсем не волновали, в голову ничего не лезло, поэтому он был только рад появлению вестового, правда, после того как он прочитал сообщение, от радости не осталось и следа.

В послании говорилось, что он срочно должен был явиться в штаб, дело чрезвычайной важности. Подпись стояла Миши Груздя. Вот это новость. С каких это пор Груздь распоряжается в штабе?

Рубин быстро собрался и направился вслед за вестовым в штаб. Благо идти было недалеко. Но то, что ждало в штабе, повергло его в шок.

Вестовой провел Рубина в кабинет Тараканова, но остался стоять за дверями. Рубин вошел внутрь и обнаружил страшную картину. Тараканов лежал на полу в луже крови, вокруг него суетились два человека из медицинской службы. Миша Груздь и два бойца стояли в дальнем углу, нависая над человеком, скукожившимся на стуле. Услышав шум открываемой двери, Груздь бросился навстречу Рубину.

– Серега, тут такая штука… – начал было он, но осекся.

– Да что у вас происходит-то?

Рубин переводил растерянный взгляд с Тараканова на рядового артельщика, что сидел на табуретке под охраной двух амбалов. Выглядел рядовой ужасно. Его лицо кулаками было превращено в кровавую маску.

– Этот мудак только что пытался убить Таракана, – зашептал Миша Груздь. – С десяток ножевых ударов. Слава творцу, большая часть в мякоть. Но крови Таракан потерял прилично. Я не хочу поднимать панику. Информация о покушении на Таракана не должна просочиться наружу. Рядовые пока не должны ничего знать. Тем более накануне ночной операции. Ты со мной согласен?

– Полностью. Таракан живой? – спросил Рубин, пытаясь прочитать ответ на свой вопрос на сером лице хозяина.

– Держится. Мы сейчас перевезем его в госпиталь. Отдельную палату уже выделили. Кровь врачи остановили. Там его заштопаем. Лекарствами обколем, витаминками. Надеюсь, выкарабкается. Он у нас мужик здоровый.

– Давай тогда приступай. Не мешкай, – одобрил план Рубин. – Это вот эта тварь Таракана пыталась убить?

– Точно так, – подтвердил Груздь.

– А какого хрена ему надо было? Кто он такой?

– Мелкая сошка. Один из наших рядовых. Звезд с неба не хватает. Но брат его – Андрюха Розов… Помнишь, отчаянный бригадир был, погиб несколько лет назад. Мы эту тварь и взяли только из уважения к памяти брата.

– И чего ему херово жилось? Зачем он это все натворил? – растерянно спросил Рубин.

– Не колется сука. Мы его в оборот взяли, но он пока в несознанку ушел.

– Ладно. Оставь его мне, я поработаю с этой гнидой!

Миша Груздь сказал что-то неразборчивое, но Рубин уже нацелился на свою добычу:

– Тащите эту тварь ко мне в кабинет. И позовите Хвоста. Пусть идет со своей аптечкой. Нам его искусство сейчас очень понадобится.

Амбалы подняли Романа Розова под руки и поволокли из комнаты. На выходе из кабинета образовалась небольшая пробка. На носилках пытались вынести Тараканова. Он уже не подавал признаков жизни – по крайней мере, на вид. Носилки пропустили.

В кабинете Розова посадили на старый стул, скрутили за спиной руки и защелкнули браслетами. Один боец остался, второй побежал выполнять приказ начальства.

Хвост очень любил разную химию, в особенности ту, которая производила неизгладимое впечатление на человеческий организм. Если кто-то шел в глухую несознанку, то Хвост знал, как развязать ему язык. Правда, зачастую после такой работы страдалец превращался из мыслящего существа в овощ. Но этот рядовой выглядел таким хлипким, что Хвосту может работы и не достаться.

Рубин взял свободный стул, развернул его спинкой вперед и сел, обхватив спинку руками. Он уставился на Розова, пытаясь понять человека. Что должно в голове у него твориться, чтобы пойти на такое? Разве этот хлюпик сам додумался воткнуть нож в спину своему благодетелю? Наверняка за ним кто-то стоит. Но вот кто решился перейти к активным боевым действиям? Это и предстояло узнать.

– Может, расскажешь сам, кто тебя нанял? – спросил Рубин.

Розов попытался посмотреть на него заплывшими глазами. Скособочился, устраиваясь так, чтобы виднее было зрячему левому глазу, правый превратился в кровавое нечто.

– Это все Шаман! – прохрипел Роман Розов.

Глава 24

На крючок его поймали пару лет назад. Костя Шумов, по прозвищу Керосин, всегда любил играть в карты, славился своей азартностью и неуемностью, но обычно фарт ему улыбался, карта шла, и он не сильно зарывался, ставил по чуть-чуть, и если проигрывал, то старался контролировать свой минус. Играли они обычно в «Трех соснах» по пятницам или в «Барабане» по средам. «Барабан» – неплохой кабак, его держал Степан Свиридов, и там всегда можно было найти компанию для игры в покер, да и люди туда ходили приличные, при деньгах и авторитете, не то что в «Трех соснах», где все больше шелупонь обреталась. Свиридов – человек серьезный, раньше при мэрии служил, а после Катастрофы в ближайшем окружении Рашида Нигматулина числился, потому и марку держал. Если бригадиры из конкурирующих группировок встречались поговорить в «Трех соснах», то главари назначали встречу в «Барабане». Правда, последнее время Костыль, Таракан и Шаман не общались друг с другом, предпочитая держать вооруженный нейтралитет, и все вопросы решали через доверенных лиц. Керосин все больше играл в «Трех соснах», но денег там было традиционно мало, да и лица давно примелькались, вот он и заглядывал в «Барабан», в особенности если карта шла. Однажды там его и прижали.

Собралась хорошая компания за столом, играли отчаянно, и удача улыбалась Керосину. Он успел приподнять солидную сумму в цацках, золотишке и расходниках, когда неожиданно стремительно все потерял. Только тогда он сообразил, что его специально несколько дней прикармливали, позволяя выигрывать, чтобы потом в нужный момент, когда он расслабится и потеряет хватку, подсадить на долговую иглу, с которой он самостоятельно слезть не сможет. Его бывшие партнеры по картам сработали четко. В результате Керосин оказался должен неподъёмную сумму, и отдать он ее обязан был в течение трех дней, иначе включится счетчик, а дальше бешеные проценты, серьезные разборки, сломанные ребра, перебитые пальцы да вывихнутая от побоев челюсть.

Иван Тарановский, которого все знали под прозвищем Таран, доходчиво все объяснил Керосину.

Таран ходил бригадиром у масловцев, и он был очень убедителен. В результате вовремя Керосин деньги не собрал, и у него не осталось другого выбора, как служить двум господам: трудиться на часовщиков и при этом работать информатором у масловцев. Керосин согласился сливать информацию до той поры, пока долг будет не погашен. Когда же долг оказался погашен, Таран добродушно согласился отпустить Керосина на волю, только намекнул, что скоро Шаман узнает, что один из его людей добровольно работал на конкурентов. Шаман такое не простит. Он приготовит бетонные ботинки предателю, а рыбы обглодают его тело на дне Волги.

Керосин был не дурак, он сообразил, что теперь до конца дней будет работать на два фронта. Но все эти годы его функция была простой – сливать важную информацию или ту, что покажется ему важной. В основном ничего обременительного. Керосин утешал себя мыслью о том, что среди масловцев есть такой же информатор, что стучит Шаману, так что баланс сил соблюдается. Но тут Таран потребовал немедленной встречи в «Барабане». Керосин сразу почувствовал, что эта встреча не обещает ему ничего хорошего, одни только расстройства, и он не ошибся.

Таран не стал ходить вокруг да около. Он потребовал, чтобы в этот четверг Керосин стоял на заводских воротах и в строго обозначенное время открыл их для штурмовых групп масловцев. Таран объяснил, что настала пора окончательно решить вопрос с Шаманом, который слишком долго отравляет своим дыханием угличские улицы.

Одно дело – сливать информацию по хорошей таксе и совсем другое – открыть ворота для врагов, которые будут убивать тех, с кем ты долгие годы служил вместе, деля пищу и кров.

Керосин сперва даже забыл, как дышать. Сидел, смотрел пустым взглядом на Тарана, пытаясь подобрать нужные слова, чтобы сказать «нет». Но Керосин понимал, что как бы он не ёрзал и не пытался сорваться с крючка, Таран не станет его слушать.

И тут Керосина осенило. Ведь если он поможет устранить Шамана, то настанет конец его информаторству. Он сможет стать масловцем и служить честно, без постоянных перебежек через границу. И эта мысль принесла ему долгожданное облегчение. Керосин пообещал помочь, за это попросил место в масловской гвардии после того, как все закончится. Таран сказал, что место ему обеспечено, можно не беспокоиться. Потом они два часа обсуждали необходимые действия Керосина в изменившемся мире. Они поминутно разложили все его действия, после чего прокатали их еще раз для лучшего усвоения материала, и Таран парня отпустил.

Керосин вернулся на территорию завода «Чайка» в задумчивом состоянии. На проходной его тормознул патруль, который возглавлял Леня Костров, по прозвищу Рыбак. С Керосином они давно приятельствовали, а в последнее время пили вместе, в наряды ходили, а еще организовали банный клуб со спиртным и девочками. Вот и захотел Рыбак узнать, что такое стряслось у Керосина, что он прет через КПП и даже не здоровается. Керосину насилу удалось отбрехаться так, чтобы опытный и чуткий Рыбак не заподозрил фальши. Керосин оставил зарубку в памяти – с Рыбаком держаться во всеоружии, потому что если тот что-то заподозрит, то может серьезно помешать. А убивать Рыбака Керосину совсем не хотелось. Рыбак был хорошим мужиком, и Керосину нравилось с ним время проводить. Керосин отмахнулся, сказал, что, похоже, где-то хватанул простуду и пойдет к себе лечиться народными методами – самогоном и медом, а после того, как Рыбак сменится с поста, пусть приходит поддержать курс лечения. На том и порешили. И Керосин не сомневался, что вечером к нему нагрянет Рыбак, и, быть может, даже не один, но тем лучше. Сегодня вечером Керосину требовались шумная компания и море выпивки, чтобы не думать о том лезвии бритвы, по которому завтра ему предстоит пройти.

⁂

Даниил Сарматов, по прозвищу Сармат, получил приказ собрать свою бригаду на территории масловцев. Срок на исполнение приказа – три часа. Пришлось изрядно потрудиться. Несмотря на режим повышенной готовности, часть ребят разъехалась по городу: кто бабу свою проведать, кто просто оттянуться в свободное время, кто порешать личные вопросы, а кто и подрыхнуть на диване в свое удовольствие, отрешившись от всех проблем. Сармат умел неприятно удивлять людей, причем не делил их на своих и чужих. В результате к назначенному времени ему удалось собрать почти всю свою бригаду, не хватало только трех человек: один пропал с концами, нигде его не найти, а два других были в стельку пьяные, какая с них работа, лишь одни убытки.

Три человека из тридцати – отличный результат. Мало кто из бригадиров мог похвастаться таким результатом. Вон у Пивоварова двенадцать человек в лежку. Накануне отмечали день рождение одного из бойцов. Так перепились знатно, что следующий день был объявлен свободным, решили разгрузиться от проблем насущных. В результате в строю недобор. У Иконникова четыре бойца не слезали с унитаза, отравились какой-то рыбой, да два человека ушли в самоволку за самогоном, и, похоже, с концами. В общем, диагноз по палате неутешительный.

Рикошет узнает статистику – начнет лютовать. Этого уже точно не избежать, Сармат готов был биться об заклад.

В пять часов вечера Рикошет вызвал к себе всех бригадиров и сообщил, что часть личного состава остается на территории масловцев охранять землю. Другая часть, основная, выдвигается в сторону часового завода для нанесения массированного удара по земле часовщиков.

Цель Костыль поставил четкую – захватить земли часовщиков, уничтожить личный состав противника, в случае добровольной сдачи в плен действовать по усмотрению: занять здание штаба часовщиков, добраться до Шамана и уничтожить его. Тому, кто добудет голову Шамана, полагаются вознаграждение и неделя увольнительных на полном довольствии с девочками и спиртным в любом количестве: «Да хоть упейтесь». Рикошет приказал выдвигаться к территории завода «Чайка». Штурм начнется по специальному сигналу. Что это будет за сигнал и когда он поступит, разъяснений бригадиры не дождались.

Бригадиры выходили от Рикошета под впечатлением.

– Ни хрена себе поворот событий, – возмущался Пивоваров. – Костыль решил яйца Шаману прищемить. Не ожидал, честно.

– Представляешь, какие потери будут. Шаман не мальчик, власть просто так не отдаст, будет за каждый клочок земли грызться, – согласился с ним Крест.

– Костыль не дурак, он все просчитал, – поддержал товарищей Сармат.

– Говорят, что мы ждем серьезное подкрепление от рыбинских. Вчера на Мельничный ручей караван рыбинский прибыл. Будут здесь свои порядки наводить, – сообщил Иконников.

– А ты откуда знаешь? – удивился Сармат.

– Мои ребята вчера туда ездили. По заданию командования. Видели, как машины подтягивались. Говорят, солидное количество бойцов прибыло при полном вооружении. Секира решил Углич себе отжать.

– И ты думаешь, Черномор ему это позволит? – усмехнулся Сармат.

– Да кто его слушать то будет! Черномор хватку свою потерял. Никто его не будет слушать. Черномору дали по зубам, выбили его караван, а он пока что никак себя не проявил. Сидит и не чирикает, – зло усмехнулся Иконников.

– Да, есть такое дело, – кивнул Крест.

На том и разошлись.

Сармат прибыл к своим ребятам, донес до них поставленную задачу, велел готовиться к бою, после чего распустил всех, оставил только своих десятников Бульдозера, Весельчака и Хриплого.

– Значит так, мужики, на рожон не лезем. В уличную потасовку стараемся не ввязываться. Все максимум аккуратно. Не хочу, чтобы победа была оплачена нашей кровью. И есть более интересные цели. Попробуем пробиться к штабу часовщиков.

– Зачем? – удивился Бульдозер.

– А там, наверное, самые отвязные девочки на районе, – хохотнул Весельчак.

– Наша задача взять живым Шамана, – приказал Сармат.

Недельный загул его не интересовал. Но живой Шаман мог оказаться солидным козырем в продвижении Сармата по карьерной лестнице. Очень уж давно он сидел в должности бригадира. Ему хотелось развития, мнилось, что он может стать одним из генералов у масловцев. И тут такой шанс – привести к Костылю живого Шамана. Тот должен оценить козырный ход.

⁂

Добиться дежурства именно в эту ночь оказалось не так-то просто. Согласно штатному расписанию Керосин должен был отдыхать, поэтому на него смотрели, как на сумасшедшего. Когда это было, чтобы он добровольно на дежурство пошел, да к тому же на ворота, где никогда ничего интересного не происходило. Договориться удалось, правда, пришлось приплатить. Боец, согласившийся на замену, понимал, что Керосину очень надо, и решил на этом немного приподняться.

Керосин от удивления челюсть уронил, но что делать, пришлось доставать из кладовки банки с тушенкой и расплачиваться за право идти на досрочную каторгу. Еще объяснять сослуживцу, который оказался рад халявной тушенке, почему у него такая срочность. Пришлось придумать легенду о бабе, которая ему проходу не дает и обещала вечером в гости заглянуть, чтобы о серьезном поговорить. Все знали, какой Керосин бабник, да к тому же мягкотелый, когда до женских прелестей дело доходит, так что в легенду поверили на раз.

Тушенку, конечно, было жалко, но чем только не пожертвуешь ради грядущего карьерного роста. Керосин не чувствовал себя предателем. Он этой интеллигентной болезнью переболел два года назад, когда стал дойной коровой для масловцев. Первое время ему трудно было привыкнуть к тому, что он сливает инфу врагам. А потом, спустя несколько месяцев и много литров выпитого самогона, он смирился с этой участью, даже стал находить в ней какие-то преимущества.

В конце концов у него это вылилось в игру воображения. Керосин представлял, что он тайный агент масловцев, сродни Джеймсу Бонду или Рихарду Зорге, которого внедрили к врагам, чтобы он выполнил сверхважную миссию. Постепенно эта игра сошла на нет, потому что изо дня в день, от недели к неделе пересказывать корпоративные байки и сплетни часовщиков не хотелось, не было в этом ничего героического, чем следовало бы гордиться. Керосин уже и забыл о товарище Комиссаре, так он себя называл, когда работал на масловцев против часовщиков, и вот, когда Керосин шел на дежурство, товарищ Комиссар встретил его на выходе из дома.

Он выступил из тени дерева и приветствовал его пионерским салютом. Керосин от неожиданности остановился. Когда-то все начиналось как невинная игра. После того как Керосин встречался со связным масловцев – часто это был мальчишка Чистик, который за малую плату готов был отнести любую весточку в любой район Углича, люди его вслепую использовали, – он запирался у себя в комнате и откупоривал бутылку самогонки. Пил много и жадно. И пока пил, разговаривал с вымышленным товарищем Комиссаром. И доразговаривался до того, что Комиссар стал приходить к нему наяву. После второй-третьей рюмки он материализовывался на соседнем табурете и молчаливо сидел там, ждал, пока Керосин не отрубится.

Когда Керосин лично встречался с масловцами, он воображал, что на встречу идет товарищ Комиссар, а сам же Керосин заваливается спать в пьяном угаре, чтобы потом ничего не помнить. Памятью с ним делился товарищ Комиссар. И эта игра настолько увлекла парня, что через какое-то время Керосин перестал чувствовать разницу между собой и товарищем Комиссаром. Тот появлялся все чаще и все сильнее влиял на поступки Керосина. И Керосин просто испугался, что однажды товарищ Комиссар окончательно вытеснит его из реальности и поселится в его теле. И тогда первым делом Керосин бросил на время пить. Полгода в глухой завязке помогли трезво взглянуть на жизнь и на свою деятельность на посту главного осведомителя масловцев.

И вот сейчас, когда вроде Керосин и не пил как проклятый сапожник, да и принял окончательное решение встать на сторону масловцев, так что совесть его была чиста, как легкие стекольщика, товарищ Комиссар заступил ему дорогу. Судя по решительному виду, отступать он не собирался и настроен был серьезно. Керосин решил его не замечать и попытаться обойти, но шаг вправо – и товарищ Комиссар снова стоит у него на пути, шаг влево – и опять препятствие, которое незаметно для глаза выросло. Керосин похолодел от ужаса. Похоже, что товарищ Комиссар не хотел, чтобы он шел на свое дежурство, а что, если он сейчас расправится с Керосином, что, если он сейчас не даст ему покинуть дом, тогда страшно подумать, что сделают с ними масловцы. Таран предупреждал – любая попытка соскочить обернется посланием к Шаману, где предательская деятельность Керосина будет широко разрекламирована. После такой шикарной рекламы Керосину точно не жить. И в лучшем случае он умрет быстро.

Товарищ Комиссар протянул руку к Керосину, и тот почувствовал, как его стало засасывать внутрь товарища Комиссара. Это было чудовищно приятное ощущение, сродни прекрасному слиянию с женщиной. Керосин словно стал наконец-то целостным и самодостаточным. И он уже почти втек в тело товарища Комиссара, который в процессе перемещения стал все больше походить внешне на Керосина, когда появилась дикая боль и произошел распад его сознания. Товарищ Комиссар пожирал Керосина заживо, примеряя, как пальто, его внешнюю оболочку.

Через несколько мгновений Керосин перестал существовать, став товарищем Комиссаром, который бодро зашагал в сторону центральных ворот.

Товарищ Комиссар хоть и действовал по-другому, более жестко и осмысленно, чем его предыдущее воплощение, но обладал всей памятью и багажом знаний Керосина. Он приветствовал в служебке сослуживцев – Крокодила, Козырева, Смолякова, которые были из другой бригады, но сегодня должны были нести дежурство под его командованием.

Они обменялись банальными приветствиями. Мужики посмотрели на своего командира недоуменно. Слишком сдержанным и мрачным он был, хотя обычно Керосин душа-компании и всегда был рад хорошей шутке, да и за посмеяться всегда горой. А тут словно человека подменили – хмурый, грубоватый. Может, у него голова с похмелья страдает или просто давление скакануло, что настроение так испортилось, рассудили мужики и решили командиру не перечить.

Товарищ Комиссар отправил Крокодила и Смолякова в обход крепостной стены. Смолякову приказал накрывать поляну, да расписать «кинга», пока мужики с улицы не пришли. За картами и домашней плодово-ягодной настойкой на дежурстве бойцы привыкли коротать дежурство. Смоляков, мальчишка еще, ему бы в институте учиться, а не у бандитов шестерить, тут же принялся ревностно выполнять приказание командира.

Товарищ Комиссар достал из-за пазухи боевой нож «Каратель» – до Катастрофы такие лезвия были на вооружении у фээсбэшников, Керосину же в свое время удалось прикупить его по случаю у одного мародера – и посмотрел на часы. Половина девятого вечера. До назначенного времени оставалось всего ничего. Он спрятал нож в рукаве.

Мужики вернулись довольные с улицы. Крокодил рассказывал какой-то бородатый анекдот про русского, американца и еврея. Козырев ржал. И от обоих сладко пахло травкой. Похоже, бойцы накурились на улице марихуаны. Траву можно было легко достать в городе, да и, зная канал поставок, можно было прикупить в «Трех соснах» оптом по дешевой цене, чем бойцы пользовались, затариваясь на всю бригаду. Правда, то было до разгрома «Трех сосен» и до того момента, как Костя Хромой остался без работы. Но у мужиков еще оставался запас со старых времен. Во времена Керосина курение травы на дежурстве не наказывалось, а товарищу Комиссару так это вообще на руку – проще будет глотки резать.

Без десяти девять из штаба позвонили, и дежурный задал стандартные вопросы согласно протоколу. Товарищ Комиссар, искусно подделав голос Керосина, ответил на них, потом положил трубку и вернулся к столу, за которым сдавал карты Смоляков. Крокодил снова травил бородатый анекдот про изнасилование уборщицы с финальной фразой «Здесь намыто». Козырев усиленно боролся со сном.

Товарищ Комиссар схватил Смолякова за голову, дернул на себя и перерезал ему горло. Никто ничего не успел сообразить. Смоляков захлюпал кровью, попытался зажать руками перерезанное горло, но это было бессмысленно. Кровь залила стол, карты и лист с росписью игры. Крокодил застыл на последней фразе анекдота. Так он и умер. Товарищ Комиссар навалился на стол животом и воткнул ему в горло нож, а затем быстрым движением чиркнул по горлу Козырева.

Три удара – три смерти. Четкий отработанный маневр, выполненный на автомате. Товарищ Комиссар ни в чем не ошибся. И никто из его жертв не издал ни единого звука, что мог бы предупредить часовщиков и поставить весь завод под ружье.

Товарищ Комиссар вытер нож о спину Смолякова и спрятал его в кармане куртки. После чего направился на улицу.

Строго в назначенное время он открыл ворота и отошел в сторону, наблюдая, как одна за другой машины масловцев заезжают на территорию завода. Керосин не собирался участвовать в грядущей бойне, такого же мнения придерживался и товарищ Комиссар. Он просто стоял в стороне, когда масловцы начали бойню.

⁂

Ворота на территорию бывшего завода «Чайка», а ныне охраняемую крепость часовщиков находились на Северной улице. Открыли их точно в назначенный час. Одна за другой боевые машины масловцев въехали на территорию, и тотчас началось десантирование боевиков. Они рассредоточились по заводу, занимая выгодные позиции для ведения боя, и все это без лишнего шума, люди передвигаясь словно призраки. Часовщики сперва на них внимания не обращали. Ворота открыли – значит, приехали свои, для чужих ворота никто открывать не будет. Когда же кто-то умный разобрался, что снаружи творится какая-то дичь, и врубил сирену, машин шесть с десантом уже были на территории, и новые машины все продолжали прибывать.

Сармат со своими людьми как раз въезжал на территорию завода «Чайка», когда раздались первые выстрелы. Еще несколько минут назад вечернюю темень разрезали только одинокие фонари, а тут всполохи выстрелов порвали ее в клочья, а потом часовщики включили прожектора.

В бригаде Сармата имелось четыре транспорта, загруженных вооруженными людьми. В головной машине ехал сам Сармат на сиденье рядом с водителем. На коленях он держал автомат и не сводил взгляда с дороги, про себя же отчаянно молился, чтобы смерть миновала его сегодня, чтобы все получилось так, как они задумали. И смерть, правда, миновала его, по крайней мере в самом начале боя. Пуля пробила лобовое стекло и ударила водителя в грудь, бронежилет выдержал удар, водитель только поморщился и зашипел от боли – похоже, ребра дали трещину. Но следующая пуля клюнула его в голову. Кровь хлынула на лицо, водила завалился на левый бок, выкручивая руль, и машину резко занесло в сторону. При этом он продолжал усиленно жать на газ, отчего машина стала резко набирать скорость. В кузове ребята отчаянно матерились, стараясь не вывалиться. Сармат попытался перехватить руль, но водила крепко его держал, уводя машину влево. Сармату все же удалось отпихнуть водителя от руля, выровнять движение и остановиться.

Когда Сармат вывалился на улицу, вокруг уже кипел бой. Из кузова посыпались его бойцы, громыхая амуницией, и тут же разбежались в стороны, чтобы на открытом пространстве не угодить под раздачу. Мимо вжикнула пуля, пробив стекло в двери в сантиметре от Сармата. Он тут же рванул в сторону, завернул за машину и столкнулся с Весельчаком, который стрелял по кирпичному заводскому зданию, где, судя по всему, укрылись часовщики. Они отвечали ему взаимностью.

– Ну, наконец-то потеха! – довольно осклабился в улыбке Весельчак.

Последние годы выдались сытыми и спокойными. Разовые стычки то с артельщиками, то с часовщиками в расчет не брались. И все уже успели отвыкнуть от того, чем пахнет война. А она пахла сырой землей, железом, потом, дерьмом и кровью. И еще она отчаянно воняла страхом, причем запах этот шел и с той, и с другой стороны. От него нигде нельзя было укрыться. Люди боялись, но, несмотря на страх, сражались с упорством слепых баранов. Но были и те, кто, поддававшись страху, бежали.

Первый свой бой Сармат принял почти десять лет назад. Ему тогда было без малого тридцать лет. Он приехал в деревню к маме с намерением уговорить ее перебраться в Углич. Потому что после Катастрофы жить в деревне, в особенности если она не охранялась вооруженными отрядами или бойцами местной самообороны, становилось опасно. А откуда в маленькой деревеньке Чайково, где и до Катастрофы было четыре двора, где жили в основном старики да с десяток дачников летом, как правило из москвичей, взяться отряду самообороны. Один дед с охотничьим ружьем, из которого в последний раз стреляли в эпоху коммунистического застоя, деревню не спасет. Полтора года, несмотря на это, матушка Сарматова в деревне все же прожила. Спасало, что деревня была в сфере влияния масловцев, где тогда начал службу Сарматов, и патрули время от времени заглядывали в Чайково.

Он пытался уговорить матушку, она отказывалась, говорила, что к земле привыкла, да и тут ей спокойно и безопасно – кто же ее тронет, когда ее сын в серьезные люди выбился? Мама всю жизнь проработала на сыродельном заводе и мечтала на пенсии уехать в деревню. А на следующее утро после приезда Сармата пришли мародеры, вернее, Сармат тогда подумал, что они мародеры. Люди в белых костюмах, которые убивали все, что шевелится, а потом поджигали дома. Это потом Сармат уже узнал, что встретился с разъездом Белого роя. Тогда ему это было невдомек, он что-то слышал об этой банде, но как-то мельком, потом ему рассказали о «подвигах» этих нелюдей в подробностях, и Сармат понял, что ему сильно повезло, что Белый рой не стал с ним возиться.

Когда отморозки сунулись к ним в дом, Сармат открыл огонь. Сперва завалил двух бойцов у дверей, а потом автоматным огнем отгонял нахальных людишек от своего дома. Это были его первые мертвецы, но тогда он даже не задумывался о том, что кого-то убил, просто стрелял, чтобы спасти себя и мать. А потом кто-то из врагов решил, что возиться с одиноким стрелком себе дороже, и стал закидывать дом бутылками с зажигательной смесью. Старые бревенчатые стены занялись мгновенно. Дом стал заполняться вонючим дымом.

Белые братья не стали дожидаться, когда погорельцы полезут на улицу, снаружи двери подперли, обрекая жильцов на верную смерть. Хорошо, что в доме были подпол и черный лаз наружу. Дом Сармат с матерью купили на излете советской эпохи, а в старое время там жили староверы, вот они и старались предусмотреть пути отступления в случае облавы. А может, то легенда была, ходившая среди местных. Но в любом случае эта нора спасла Сармата с матушкой от верной смерти.

Сармат сам не знал, почему это воспоминание всплыло в памяти, но сейчас, сидя в укрытии, он на мгновение отключился от реальности, оказавшись рядом с мамой, когда она еще была жива и он мог ее защитить. От бандитов защитил, а вот от двусторонней пневмонии следующей зимой не смог.

Весельчак дал очередь по кирпичному дому и рванул на штурм. Сармат выглянул из-за машины и тут же стал стрелять, прикрывая отчаянный рывок товарища. Весельчак всегда отличался стремительностью в принятии решений и любил риск в любом его проявлении. Мог на спор без страховки по стене на колокольню залезть, чтобы долбануть в молчащие вот уже много лет колокола. Сармат всегда его одергивал и уверял, что однажды он нарвется на неприятность в виде смерти. Но сегодня был день Весельчака.

Ни одна пуля не тронула его, пока он несся к дверям здания. Они облетали его стороной, словно Весельчак был заговоренным. Он достиг дома, припал спиной к стене и замер, усмиряя дыхание. Сармат нырнул за капот машины, чтобы перезарядить автомат.

Что это за здание? Зачем они его штурмуют? Ведь он дал ясный приказ пробиваться к штабу, чтобы завладеть Шаманом. А вместо этого они тратят силы на захват какого-то производственного помещения, где противник организовал боевую точку.

На территорию завода продолжал заезжать транспорт, это были последние машины масловцев. А где обещанная подмога рыбинских? Сейчас часовщики соберутся, справятся с шоком от внезапного нападения и начнут стягивать всю живую силу, что расположена в городе, к заводу, и тогда масловцы окажутся зажаты в клещи между двумя молотами. Мало им не покажется. Тут без поддержки рыбинских, на которую они рассчитывали, не обойтись. Но где же рыбинские? Решили жар чужими руками загрести, а потом прийти на все готовенькое?

Где-то в стороне громыхнул взрыв, и одна из масловских машин полыхнула огнем, выбрасывая в ночное небо столб грязного вонючего дыма. Часовщики перешли к тяжелому вооружению. Из гранатомета, что ли, шарахнули?

Сармат выглянул из-за капота и дал короткую очередь. Весельчак уже исчез в здании, откуда доносились звуки беспорядочной стрельбы. Сармат устремился к ржавому дому, такое впечатление создавал грязный старый кирпич. Он с разбегу влетел в дверь, готовясь бить на уничтожение, но лишь споткнулся о мертвое тело часовщика, лежащее при входе.

Зачистка здания заняла четверть часа. За это время Сармат и Весельчак проверили два этажа, заглянули в каждое помещение, выбили каждую закрытую дверь и пристрелили все, что шевелилось. Двенадцать часовщиков отправились на тот свет.

Пока Сармат и Весельчак занимались зачисткой, к ним присоединились трое бойцов из десятка Весельчака: Ухо, Свинец и Кабан.

Все сразу пошло не так, поэтому искать оставшихся бойцов было бессмысленно. Они ушли в индивидуальный рейд по территории противника. Если найдутся, то будет плюсик в их карму.

Сармат позволил себе и бойцам пятиминутную передышку, которую потратил на то, чтобы сориентироваться на территории. Окна второго этажа отлично для этого подошли. Главное, не высовываться, чтобы ненароком не поймать пулю от своих же. Штаб часовщиков Сармат отыскал сразу – здание заводоуправления виднелось вдалеке, до него несколько десятков метров по обстреливаемой со всех сторон территории. Передвигаться пешком равносильно самоубийству, медленный черепаший ход от одного дома до другого, прячась в каждой тени, тоже не лучшее решение. Значит, надо завести машину и рвануть на ней.

Справа полыхнул новый взрыв. Сармат обернулся и увидел, как из горящего автомобиля, только что въехавшего на территорию, выпрыгнули люди, раскатываясь по асфальту, словно шарики ртути. Многие из них горели.

«Вечер у парней явно не задался», – пришла мысль.

Масловцы, рассредоточившись по главной заводской аллее, медленно, но верно теснили часовщиков к зданию штаба. Карательные звенья, образующиеся стихийно из бойцов разных бригад, зачищали здание за зданием. Это была самая настоящая бойня, такой Углич не видел уже давно. Сармат заметил Иконникова, который с пятью бойцами продвигался вдоль стен домов, направляясь в сторону штаба часовщиков. Похоже, у них появился конкурент, который не прочь заграбастать все бонусы в этом приключении.

– Все за мной! – рявкнул Сармат.

Кому-кому, а отдавать такой жирный кусок пирога Иконникову он не намерен. С Иконниковым у него старые счеты, еще со времен, когда оба ходили в рядовых. Сармат все больше сторонился людей, держался со всеми строго, но в компании мог и выпить, и поддержать любую авантюру, однако к себе никого не подпускал, держал дистанцию. Иконников, наоборот, душа нараспашку, свой в доску парень, поэтому к нему тянулись люди, и он первым пошел на повышение сначала до десятника, потом до бригадира. Все ему в жизни доставалось легко и с песней, по крайней мере, так казалось Сармату, которому приходилось все выбивать и выгрызать у жизни с огромными усилиями.

Бойцы скатились по ступенькам на первый этаж. Сармат осторожно выглянул из-за двери, но уличный пятачок между зданием и их машиной был пуст. Сармат хлопнул по плечу Ухо, приказывая двигаться дальше. За ним пошли Кабан, Свинец и Весельчак. Сармат – последний. В машину они загрузились легко, никто не обратил на них внимания. За рулем оказался Свинец, он был водилой в третьем экипаже. Мотор послушно взревел, и Свинец закрутил руль, выворачивая на главную аллею.

В это время в главных заводских воротах показались новые участники. Две пассажирские «газели», которые до Катастрофы катались по улицам города в качестве маршруток, а теперь служили для перевозки личного состава часовщиков, перекрыли выезд с территории завода. Дверцы открылись, и из машин посыпались бойцы часовщиков. Крыши «газелей» украшали пулеметные гнезда, и эти гнезда тут же разразились гневными очередями, которые заставили масловцев пожалеть, что им до сих пор неизвестен секрет невидимости.

Досталось и их транспорту. Несколько пуль ударили в борт, разнесли заднее стекло. По счастью, никого не задело. Свинец вилял рулем из стороны в сторону, как виртуозная ночная бабочка на уличном променаде в поиске клиентов. Стреляли по ним и из зданий, которые они проезжали. Но вся эта стрельба носила хаотичный характер. Никто серьезно не пытался их остановить.

Проезжая мимо Иконникова, Сармат не удержался и показал средний палец правой руки, чем вызвал бурный хохот на заднем сиденье. Веселился Весельчак. Он не подозревал, что смеется в последний раз и всего через каких-то десять минут найдет свою смерть в одном из коридоров заводоуправления.

– Если рыбинские не придут на помощь, нам конкретная звезда. Можно примерять земляное одеяло, – сказал Весельчак, когда машина остановилась возле главного входа штаба часовщиков.

Они выбрались из машины и рванули к дверям. Высокое шестиэтажное здание из стекла и бетона уже успело пострадать в ночной битве. То тут, то там зияли дыры в окнах, Двери оказались забаррикадированными изнутри – часовщики времени зря не теряли, – но рядом располагались высокие окна, которые Весельчак тут же высадил из автомата. Изнутри тотчас полыхнули ответные очереди, пришлось вжиматься в стены, притворяясь кирпичами. Сармат вытащил из разгрузки гранату, выдернул чеку, рывок к окну, резкий бросок и назад к стене. Громыхнул взрыв. Сармат бросился к проему окна, стреляя на ходу. Его поддержали Кабан и Свинец, остальные замешкались. Бойцы прикладом обстучали осколки, чтобы случайно не напороться, и затем один за другим забрались в здание заводоуправления.

В холле первого этажа лежали мертвые тела. Попадались среди них и масловцы. Кое-кто успел добраться до штаба, но одиночки смельчаки, действовавшие разрозненно, так и полегли, силенок не хватило. Граната понаделала кровавого фарша, разбросав его по стенам и полу. Ухо не смог удержаться и начал блевать.

Сармат приказал пошевеливаться, и бойцы зашли внутрь здания. Перескочив через вертушки турникетов – одну из них взрывной волной своротило на сторону, – они свернули в коридор направо. Несколько лет назад по службе Сармату доводилось здесь бывать. До кабинета Шамана он не доходил, но по зданию прогулялся в сопровождении рядовых часовщиков. А вот Весельчак доходил и до кабинета Шамана, сопровождал кого-то из руководства часовщиков, поэтому Сармат доверил ему вести группу за собой.

Первый этаж они прошли без происшествий. Лестница далась легко, а вот третий этаж, на котором располагался кабинет Шамана, оказался настоящим адом. Стоило открыть дверь с лестничной площадки, как бойцов накрыло шквальным огнем. Весельчак тут же словил пулю в грудь и руку. Броник спас от смерти, но правая рука онемела и повисла сухой плетью. Сармат отпихнул Весельчака в сторону, рванул в дверной проем, пригнувшись и стреляя на ходу. Двух часовщиков он уложил сразу. А тут Ухо и Свинец подключились, зачищая коридор.

Кабан вошел на этаж последним, прикрывая тылы.

Весельчак уже не улыбался. Он перекинул автомат в левую руку, правой придерживая его, но получалось плохо. В конце концов он закинул его за спину и вытащил из разгрузки пистолет.

На этаже народу было немного. Нескольких человек они положили при входе. Другие попрятались по кабинетам. Никакого серьезного сопротивления. И Сармат сразу почувствовал неладное. Очень было похоже, что Шаман, как только дело запахло жареным, эвакуировался из здания. Возможно, что он еще здесь, на парковочном этаже или в секретном подземном туннеле, который, если верить городским легендам, часовщики прорыли сразу после Катастрофы, когда оборудовали здесь свой штаб. Но пока они не проверили весь этаж, все это версии да теории, на которые опираться Сармат не имел права.

Они шли по этажу, открывали кабинет за кабинетом, и зачищали его. Сармат чувствовал себя палачом, который запустил конвейер смерти. Большая часть этих людей провинилась только в том, что работала не на ту группировку. Здесь было много гражданских, которые занимались жизнеобеспечением часовщиков, следили за производством и торговлей.

Во время зачистки одного из кабинетов Весельчак поймал свою смерть за хвост. Он оставался в коридоре, когда Сармат с ребятами зачищал помещение. В это время группа часовщиков, прятавшаяся в конце коридора, пошла на прорыв. Несколько пуль остановил бронежилет, но голову в броник не спрячешь, как не старайся изображать из себя страуса. Весельчак опрокинулся на спину, его лицо застыло в зверином оскале.

Сармат выскочил в коридор, вскинул автомат к плечу и стал бить прицельно. Один часовщик завалился с развороченным животом, у второго раскололась голова, забрызгав мозгами стену, третьего часовщика он зацепил по касательной, тот перевернулся вокруг своей оси и упал на пол. Но как минимум двое врагов скрылись на лестнице. Сармат бросился за ними, бойцы прикрывали его прорыв.

⁂

Археолог места себе не находил. Какая-то тварь осмелилась пробраться на его землю и похитить его женщину. Думать не хотелось, что эти твари могли сделать с Верой. Он понимал, что, если она пострадает, он никогда себе это не простит. Он не должен был оставлять девушку одну. Хотя и не одна она оставалась. С ней был вооруженный отряд, да крепостные стены помогали. С такими ресурсами можно было выдержать осаду и изловчиться послать весточку, если уж не ему в Углич, то хотя бы Ноксу, который со своими ребятами окопался в деревне в нескольких километрах от них. И хотя Археолог с Ноксом друзьями не были, слишком уж разный у них был взгляд на жизнь, но друг другу помогали. Нокс – это прозвище, сокращенно от Ножа Командирского, а так его Филиппом Смирновым звали, но он уже давно ни на что, кроме как на Нокс, не откликался. И Археолог не сомневался, что, получи Нокс просьбу о помощи, немедленно примчался бы со своими ребятами в Юсово. Но все равно Столбов винил себя в том, что, когда уже пророс корнями в Пролетарском, должен был вывезти Веру и остальных живущих в поселке к себе. Но он все время откладывал, убеждал себя, что в Юсово безопасно, а у них в Угличе постреливают, и очень часто серьезно. Вот и перестраховывался.

Столбов не сомневался, что Шаман не просто так захватил заложников. Ему требовались аргументы в торговле с Археологом. А положение у него шаткое. В конце концов, Черномор не для него посылку секретным караваном гнал. Стало быть, не доверяет больше Рассказов Шаману, а скоро вообще переведет в разряд бывших компаньонов, и тогда за жизнь Шамана никто не даст и банки тушенки. Вот и решил Шаман положение свое поправить, а для этого ему нужно «Живицу» к рукам прибрать.

Археолог понимал, что сейчас он, с горсткой профи и чуть большим количеством плохо обученных местных, выступить против крепости Шамана не может, поэтому его приказ немедленно выезжать и встать всем под ружье носил скорее эмоциональный характер. На деле он понимал, что с такой помпой и при оружии они едут на переговоры, целью которых узнать, что хочет Шаман в обмен на заложников.

Археолог пока еще не задумывался о том, как он будет выполнять требования Шамана. Одно сразу было ясно, если он будет играть честно, то о союзе с артельщиками и или масловцами можно было забыть. Он вынужден будет отдать свой единственный козырь – ампулы с «Живицей». Играть по-честному с Шаманом у него не было никакого желания. Но на другой чаше весов – жизни юсовских и его Веры.

В голове у Археолога царил полный разброд, он пытался собрать мысли воедино, пока они готовились к выезду и пока ехали к часовому заводу. На время их отсутствия старшим по Пролетарскому району был назначен Кирилл Уханов. В помощь ему были оставлены почти все новобранцы, за исключением пяти человек, которых Археолог взял с собой. Старшим над новобранцами он поставил Колю Блинова, за последние дни он хорошо себя показал, сумев укротить свой авантюрный характер, хотя Столбов не сомневался, что это временное затишье перед возможной бурей.

Но все сомнения Археолога улетучились, когда они подъехали к заводу.

Издалека услышали оружейную пальбу. Подъезжая, увидели распахнутые ворота и какое-то мельтешение на территории завода.

– Что за херня тут творится? – удивился Раух, наклоняясь к передним сиденьям, чтобы получше разглядеть дорогу впереди.

У Археолога замерло сердце. Похоже, кому-то надоело самоуправство и безнаказанность Шамана, и этот кто-то решил нанести удар, чтобы раз и навсегда решить проблему с часовщиками. Только как бы Вера в этой заварухе не пострадала.

– Что будем делать, Археолог? – спросил Виталий Жуков.

– Погоди!

В ворота завода заехали две «газели», перегородили выезд и ударили в спину бойцам, атакующим позиции часовщиков. Похоже, к людям Шамана подошло подкрепление.

– Всем приготовиться к бою! Бить на поражение врага. Наша задача войти внутрь и найти наших людей. Всех, кто нам в этом помешает, уничтожить.

Археолог понимал, что это авантюра, что они могут тут все полечь, но у него не оставалось другого выхода. Сначала, они должны ликвидировать пробку в воротах, а для этого требовалось уничтожить подкрепление часовщиков, а потом наиглавнейшая задача – выйти на контакт с атакующими, разобраться, кто они, и за малую помощь получить возможность освободить своих заложников. Как он будет это делать, Археолог пока не знал. Но главное, ввязаться в бой, а там уже разберемся.

Часовщики, стрелявшие от ворот, очень сильно удивились, когда им в спину ударил слаженный автоматный залп. Но потом удивляться уже некому было. Мертвецы не умеют удивляться.

Глава 25

– Проходи, садись, – предложил Андронов, когда на пороге показался вымотанный Столбов.

Староста знал, что Археолог куда-то ездил со своими людьми, а потом в городе началась очередная пальба, но на этот раз по силе и накалу она походила на серьезную битву. Потом бойцы вернулись и выглядели очень усталыми.

Андронов сразу почувствовал, что дело плохо, потому и пригласил Археолога на кружку-другую самогонки за жизнь поговорить.

Археолог рад был приглашению. С часовщиками было покончено. Атаку на завод произвели масловцы, потом подошли рыбинские бригады, и все закончилось довольно быстро. Дмитрию удалось договориться с масловцами о заложниках, только вот после тщательного обыска никаких заложников на территории завода не было обнаружено. Пленные говорили, да, приезжал Лихо, да, привез каких-то гражданских, но за несколько часов до заварушки покинул территорию завода вместе с этими гражданскими по приказу Шамана. Куда они поехали, за каким чертом, никто не знал.

Шамана тоже не удалось задержать. Он как сквозь землю провалился.

Прокурор задал несколько вопросов Археологу, уяснил, в чем суть да дело, и пообещал разобраться. Допросить всех и каждого, кто выжил, из часовщиков, но найти следы Лихо и заложников, а пока что посоветовал Археологу возвратиться в Пролетарское и как следует отдохнуть.

Вот Археолог и решил воспользоваться советом Прокурора.

– У меня такое чувство, что мы все в прошлое провалились, года так в тридцатые прошлого века, – говорил Андронов, расставляя на столе посуду. – Все то же самое вокруг, только по-другому называется, а суть явлений одна. Помнится, время то голодное было. Еще до революции дед мой на этих землях лесничим был. Царский лесничий – это же высшее образование, почет, хотя вроде и из простых крестьян… или не простых, не знаю, давно это было… и многого я не узнал, многое не спросил, а сейчас уже и спрашивать не у кого, да и от архивов, поди, одни головешки остались. Что говорить темные времена. Звали деда Родион Саватеевич, очень он уважаемым человеком был, журналы «Нива» и «Звезда» выписывал из самого Петербурга. Мальчишкой я подшивку этих журналов на чердаке дома нашел. Страницы желтые, выцветшие, пахнущие временем. Еще от деда остались пачки екатериненок, мы ими печку топили в голодное время, когда у нас все отобрали. А ведь это на минуточку сторублевые ассигнации, во времена деда очень большое состояние, кто знал тогда, что мир может так круто измениться. У деда моего две дочери было – Анна и Анастасия. Он выстроил им по отдельному дому, получилось, что в Юсово у деда было целых три двора – один его и у каждой дочери по своему хозяйству.

– Погоди, Михаил Степанович, где ты сказал дома были? – зацепился за знакомое слово Археолог.

– Да, да, я сам родился в Юсово, и род мой оттуда. Я уже после распада СССР, когда в отставку вышел, перебрался в Углич, пошел в школу работать. А пока служил, по всей стране поколесил, служил в Германии – «группа советских войск в Германии на боевом задании». Да! Дед мой, Родион Саватеевич, планировал-то как, дочери замуж выйдут, а у них уже и приданое есть, свое хозяйство. По обычаю первой должна была Анна выйти замуж, и жених был подходящий, ладный, красивый, священника сын. И вроде у них все шло миром да к свадебному столу, отец не мог не нарадоваться на счастье дочери…

Столбов слушал историю деда, и постепенно напряжение дня сегодняшнего отпускало его.

– Всеволод, жених Анны, ему нравился, они быстро нашли общий язык… в общем, все чин по чину. А потом что-то случилось, уж не знаю что, и Всеволод этот увлекся Анастасией, и тайно от родителей ее, а сам понимаешь, они тому обрадоваться никак не могли, поженились они в соседней деревне. В общем, когда Родион Саватеевич узнал об этом, тут же и слег с нервным приступом. Насилу выходили. Анна, понятное дело, чернее ночи, даже топиться хотела, насилу уговорили не творить глупостей. Но получилось так, что Анастасия со Всеволодом опозорили ее. Вот и пришлось им бежать из деревни на новое место жительства, на другой берег Волги, в Спирково. Там они и обосновались. Мать Анастасии – Ольга – не смогла ей такого поступка простить, так больше они ни разу и не виделись. А Родион Саватеевич продал дом, который предназначался заблудшей дочери, собрал эти деньги и отвез ей. Он долго обижался, злился и не мог простить это предательство. Но постепенно оттаял и смирился, и раз в полгода он ездил в гости тайно, так, чтобы Ольга и Анна не знали. А Анна Родионовна – это мать моя. Замуж она вышла поздно за парня из деревни с другого берега Волги. Кажется, из Кабанова он был, Степан Андронов, мой отец. Семья у него большая была, много братьев, он промеж них самый младший. Старшие все славились тем, что играли на аккордеоне, один даже выбился в большие музыканты, играл в Ленинградской филармонии. Помнится, меня на флот призвали, и я матросом-балтийцем прибыл на побывку в Ленинград и останавливался у него, большого чужого дядьки, который прекрасно играл. Я даже потом, уже будучи капитаном, купил себе аккордеон и брал уроки игры. Да, правда, ничему не научился толком. А мой отец никогда и не играл. Он служил на железной дороге. И все время пропадал в Угличе, мы его практически и не знали. Мама говорила, что он приезжал для того, чтобы привезти съестное да заделать ребенка. У меня было две сестры и старший брат. Давно это было.

Столбов слушал Андронова, затаив дыхание. Рассказывал старик чудно, увлеченно, так что заслушаешься. Перед глазами разворачивались картины той жизни, что осталась далеко в прошлом. Только одного Археолог понять не мог, ведь если Андронов говорил про себя, то ему уже давно за сотню перевалило, а выглядел он далеко не на свои годы. Столбов бы ему больше шестидесяти и не дал. Бодрый мужик, способный, если что, и с оружием отпор врагу дать.

– Средняя сестра, Варя, от чахотки в войну умерла. Красавица была, добрая, заботилась обо всех. Но потом начала кашлять, много, надрывисто, и сгорела быстро… Зимой хоронили… – Старик Андронов вдруг словно вынырнул из волн прошлого и посмотрел на Археолога ясным взглядом. – Да что же я, все говорю и говорю. Совсем старик заговорил вас, не дело то. У вас свои мысли, своя жизнь, а я вот тут вам истории давно забытых дней рассказываю. Может быть, чаю или самогоночки? У меня хорошая, яблочная, самый смак.

– Деда Миша, – неожиданно для себя сказал Столбов, – я с большим удовольствием.

– Правильно подметил. Дед я давно. Только внуки мои, как и дочка, остались в Петербурге. Все мы думали, встретимся, детки ко мне приедут на лето, будем рыбу удить, я даже с домиком в деревне договорился тут неподалеку. Не Юсово, конечно, да, правда, и от Юсово, которое я помню, ничего почти не осталось. Приехали москвичи, домов понакупали, заборов понастроили, так что и к Волге не подойти.

Андронов замолчал, взгляд его стал задумчивым, словно он внутрь себя вглядывался. Столбов сидел молча и смотрел на него, не торопился пробуждать старика.

Наконец Андронов встрепенулся, посмотрел на Археолога и засуетился. Тут же на столе появились граненые стаканы имени Веры Мухиной и запотевшая бутылка самогона. Старик наполнил стаканы и достал кусок вяленого мяса, напластал его маленькими ломтями и разложил на тарелочке.

– Давай, что ли, за жизнь нашу, чтобы она все-таки наладилась, – сказал тост Андронов, столкнул свой стакан со стаканом Столбова и выпил.

Археолог последовал его примеру. Самогонка живым огнем устремилась внутрь и растеклась по телу. Кусок мяса унял жжение во рту, но пожар, полыхавший в теле, все еще продолжал цвести огненным цветком.

– Когда пришли красные, наша семья лишилась всего. Меня, правда, тогда на свете еще не было, я об этом только по рассказам знаю. Дом нам оставили, попервости и хозяйство тоже. Потом начался процесс создания колхозов. Мама всегда говорила: когда люди работали на свое хозяйство, вставали с первыми петухами и работали допоздна, а когда колхоз появился, то восемь часов, а народ только на поля выползает, лениво почесываясь. Куда торопиться, если все вокруг не твое, а чье-то чужое, чье-то общественное. Но потом Анна прознала, что их собираются раскулачивать. Она побежала к председателю колхоза, запаслась предварительно большой бутылкой самогона, которую и поставила ему на стол, в тот же вечер написала заявление на прием в колхоз и привела свою последнюю корову. Бычка они еще несколькими месяцами ранее зарезали, мясо, правда, пришлось сдать в колхоз, а вот шкуру мама припрятала, засолила ее… Как оказалось, далеко вперед мама смотрела. В голодные времена та шкура нас от смерти спасла. Потом началась война. Старшего брата моего, Сашку, призвали на фронт. Он потом стал танкистом, горел в танке под Сталинградом и до конца жизни страдал астмой, ходил с пузырьком и постоянно прыскался и тяжело вдыхал внутрь. А я остался в деревне. Матушка устроилась на почту, а я стал конюхом, ухаживал за лошадьми, а иногда развозил письма по окрестным деревням… Сам тогда еще мелкий, чего там мне было, всего ничего, сумка была больше меня. Еду на лошади, снег, тишина вокруг, сумка больно по ногам бьется, страшно. Помню, самое сложное было – это водопой. Летом, пока на лошадей ведрами воду натаскаешь, руки отваливаются, спину ломит. Зимой-то проще – прорубь в Волге выдолбишь, потом лошадей по одной подводишь к проруби, и они пьют. А однажды беда приключилась, я, как обычно, лошадей повел на водопой, сам на головной сидел, а подморозило, склон берега скользкий оказался, лошадь моя поскользнулась, поехала и упала аккурат на прорубь. Я через голову ее перелетел, а она бедолага горлом на острый край проруби напоролась, перерубило ей горло-то. Умирала она тяжело, кровью захлебывалась, билась. Я сидел напротив, жалко ее было, плакал. А потом председатель колхоза говорил, что я фашистский вредитель и специально лошадь загубил, грозился доложить обо мне в район, чтобы меня посадили, а потом расстреляли как пособника фашистов. Война тогда была. Мать как-то откупилась, не знаю как. Хорошо, что всю эту глупость и беспредел не видел мой дед Родион Саватеевич, Он умер накануне войны… Голодали мы страшно. Все, что выращивали, машина из района и забирала. Помню, мальчишкой в кузов заберусь и капусту выкидываю назад на дорогу. Однажды меня поймали, хотели увезти в район, чтобы осудить, но тут опять мама спасла. Меня не тронули, но капусту забрали…

Андронов налил еще самогонки, и они выпили.

Столбов с тревогой смотрел на старика. Если все, что он говорил, правда, то ведь сколько ему сейчас лет, разве можно ему два стакана самогонки подряд? Не многовато ли для его здоровья?

– И вот мы пережили войну, разруху, голод, неустроенность. И нам казалось, что все это осталось в прошлом, теперь будет только развитие, прогресс, теперь мы все заживем спокойно, а потом случились девяностые, развал страны, и пришлось выживать, пришлось защищать свой дом, порой и с оружием в руках. И вроде опять навели порядок, опять всю шваль прибрали к рукам, приструнили, кто по зонам да стрелкам подох, а кто вверх в политику и бизнес пошел. Но то дело такое смутное было. И опять жить стали тихо, но сыто, и вроде появилась надежда, что наши дети, наши внуки уже не увидят все вот это…

Андронов пристально посмотрел на Столбова. В его глазах было столько скорби и мудрости, что Археолог растерялся, ощутив себя сопливым мальчишкой рядом со справедливым и мудрым наставником, которого подвел. Он вдруг почувствовал себя виноватым во всем том беспределе, что творился вокруг, словно это он выпустил из бутылки джинна, который изменил окружающий мир, откатив его назад в Средневековье.

– И снова мир вернулся на круги своя. И опять повылезала вся эта шваль. И опять стреляют. Одно я вот понять не могу, ведь все эти бандиты-то – бывшие мальчишки, которые ходили в школу, подавали большие надежды. Ведь я многих из них учил сам, а теперь они убивают друг друга… – Андронов растерянно развел руками.

– Ты же учитель математики, а сам говоришь, что служил? – спросил Столбов.

– Так я после того, как в отставку вышел, пошел в школу к детям. Хотелось такой работы. Вот и в школе десять лет отслужил.

– Да быть того не может, старик, сколько же тебе лет? – не смог удержаться от вопроса Столбов. – Ты тут рассказываешь, что войну с немцами видел, а с того времени уже тьма годов прошла.

Андронов стушевался, схватил кусочек мяса и тут же положил его обратно, а потом сказал, продолжая разглядывать стол:

– Что это я, в самом деле… Я ведь про отца своего рассказывал. Это с ним все было. А так рассказал, будто бы о себе.

Археолог понял, что зря он со своими уточнениями полез. Надо было выслушать все, что старик ему хотел рассказать, а теперь уже вряд ли он вернется к своим воспоминаниям. И какая ему, в конце концов, разница, сколько лет Михаилу Степановичу, пусть он будет таким же древним, как Мафусаил, главное, в своем уме, твердой памяти, да еще и крепок, как вековое дерево.

– Ладно тебе, дед, ты рассказывай. Тебя заслушаться можно. Расскажи еще о себе, пожалуйста.

Андронов некоторое время сидел молча, словно решал, продолжить рассказ или смять вечер, как старую газету, но наконец заговорил. И говорил всю ночь.

А утром пришел Семен Раух и сообщил, что установлено местонахождение отряда Лиха и заложников.

Глава 26

– Заложников держат вон в том синем доме на окраине. Думаю, что здесь еще никто не в курсе, что Шамана и Никодима больше нет, а часовщики разбежались, как тараканы, в разные стороны. Можно сказать, что здесь последние часовщики попрятались. Стараются они не светиться. В деревню не выходят без лишней надобности, – докладывал Уханов, только что вернувшийся из разведвылазки. – На подходах к дому выставлены дозоры. Вот тут и тут… – Уханов пальцем указал точки на карте деревне, которую держал в руках Археолог. – Но там пара бойцов необстрелянных. К ним подобраться – раз плюнуть. А вот в доме уже другая картина. По окнам я насчитал человек пять-шесть. Там Лихо и его бригада, кое-кто из людей Адвоката. После бойни на часовом заводе те, кто выжил, перетекли к Лиху. Они из дома почти не выходят. Продукты им приносит дед Андрей. Они его выпускают в деревню. Он все равно никуда не денется. Плотно у них на крючке сидит. Его бабка вместе с юсовскими в заложниках. Если он что учинит, то ее мигом прикончат.

Археолог внимательно выслушал доклад Уханова, потом заставил его повторить и задал несколько уточняющих вопросов. Картина мира сложилась в его голове. Осталось только понять, как расколоть этот орешек так, чтобы никто, кроме бандитов, не пострадал.

– Можно тихо без шума снять дозорных? – спросил Дмитрий.

– Не проблема, – отозвался Уханов.

– А потом на штурм?

– Тогда они там в доме положат всех заложников. Или начнут за каждого торговаться. Мы увязнем в переговорах, – сказал Семен Раух.

Археолог запретил себе даже думать, что его Вера не доехала до Алексеевки и осталась лежать где-то в снегах с прострелянной головой. Никто толком не знал, кого удерживал Лихо в деревне, кто из юсовских выжил.

– Не выход. Значит, надо как-то проникнуть в дом, чтобы на месте обезвредить какое-то количество бандитов и помешать им во время штурма уничтожить заложников. Как это реализовать? – задал вопрос Археолог.

– А может, дождаться, пока дед Андрей в деревню пойдет за продуктами или там дровами, перехватить его и договориться, что, мол, он человека там нанял дрова поколоть или что-то еще. А потом через время наш боец придет под видом работника в дом оплату требовать, – предложил Фермер.

Идея, конечно, из разряда абсурдных. Зачем деревенскому человеку работника нанимать, да к тому же из каких сбережений он будет с ним расплачиваться? Но с другой стороны, количество голодных ртов в доме деда Андрея увеличилось. Опять же количество потребляемых дров тоже пошло вверх, а бойцы Лиха все больше самогон жрали, а не по хозяйству помогали. Тут могло на дурачка сработать, а там, когда боец окажется в доме, будет уже действовать по обстановке. Главное, ошарашить противника, а потом уже выиграть несколько минут на то, чтобы штурм прошел гладко.

– Да херня какая-то. Какой работник, чего ты такое городишь? – состроил кислую мину Семен Раух.

– Из нашего деда Андрея еще тот плантатор – эксплуататор мирового пролетариата, – заметил Корсар.

– Как ни странно, но это может сработать, – задумчиво проговорил Археолог. – Только внутрь пойду я. Потому что это мое дело. Никем другим я рисковать не имею право. Приведите ко мне старика. Я поговорю с ним.

Готовились к операции сутки. За это время изучили все подходы и выходы из дома, поговорили с дедом Андреем, который, когда услышал, что готовится силовая операция по уничтожению негодяев, пьянствующих в его доме, обрадовался и пообещал всяческое содействие. Мол, сыграет свою роль по первому сорту, не хуже чем в областном драматическом театре. Только попросил Археолога переодеться во что-то более подобающее: телогрейку, ватные штаны, шапку-ушанку… Стать более похожим на затрапезного деревенского жителя.

Утром следующего дня бойцы Археолога выдвинулись на позиции. Руководить штурмом был назначен Семен Раух. Всю ночь Столбов не мог найти себе места, чувствовал себя не в своей тарелке, но когда настал час выходить, от мандража не осталось и следа. Костюмчик ему подобрали, по легенде подходящий, теперь Археолог выглядел как заправский деревенский забулдыга, что за чекушку готов горбатиться на чужой делянке. Для правдоподобности Раух сбрызнул телогрейку самогоном и заставил Столбова прополоскать рот, чтобы запах был устойчивый, убедительный. Из оружия Столбов взял с собой только два ножа, которые специальными ремнями укрепил на запястьях под рукавами телогрейки. Огнестрел брать не стал, слишком велик был шанс спалиться на месте, да и раздобыть в ближнем бою ствол показалось ему куда более надежным вариантом.

Первыми на позиции выдвинулись бойцы Рауха, потом Корсар и Уханов вышли к дозорным постам часовщиков, и уж тогда Археолог пьяной походкой заковылял по деревне к дому деда Андрея. Дозорные сразу срисовали новое действующее лицо и собирались его перехватить, когда Корсар и Уханов отправили их одного за другим на тот свет. Все прошло тихо, снежок окропили кровью без единого звука. Столбов медленно приближался к дому деда Андрея, изображая подвыпившего деревенского мужика, при этом внимательно отслеживал все изменения в окружающей обстановке. Мало ли что они упустили, и Лихо своих бойцов по округе еще где расставил.

Археолог подошел к дому, зашел на крыльцо, пообстучал ботинки от снега и схватился за ледяную дверную ручку. Дверь поддалась туго, заскрипела ржавой пружиной доводчика. Он вошел в сени, стараясь издавать как можно больше шума, чтобы бандиты не шлепнули его случайно от испуга, и прямиком пошел в большую комнату, где на пороге его уже встречал дед Андрей.

– Да вот же ж, пьянь какая, где ты так уже нализался? – с азартом провинциального трагика запричитал дед Андрей, всплеснув руками.

– Да, это я же чутка. У меня там с собой еще… это… – залепетал полубессвязно Археолог, при этом он четко срисовывал окружающую обстановку, на ходу составляя план грядущего боя.

Заложников часовщики держали в дальнем правом углу под иконами. Люди сидели на полу, выглядели они голодными и забитыми. На вошедшего Столбова посмотрели равнодушно и даже не узнали в нем своего командира. Их разум сейчас был занят совсем другими мыслями, если вообще был чем-то занят. За то время, что они провели в плену, люди уже успели отчаяться, а затем и смириться со своим положением. Только Вера взглядом зацепилась за Столбова, сперва не узнала, а потом в глазах промелькнула радость, губы расплылись в улыбке.

Археолог даже успел взмолиться про себя, только бы она ничем себя не выдала, только бы не потеряла от счастья голову и не бросилась к нему через всю комнату. Но у него была очень умная женщина. Вера мгновенно справилась с собой, подавила все эмоции и опустила голову к полу, но Столбов видел, что она продолжает украдкой следить за ним.

– Эй, старик, это чего еще за хер с горы?! – рявкнул Шмель, один из выживших людей Адвоката, и поднялся из-за стола, где он сидел вместе с Бугаем, Кастетом и Филимоном, людьми Лихачева.

Самого же Лиха нигде видно не было, и это Столбову очень не понравилось. В доме были еще комнаты, и, похоже, остальные часовщики сейчас разбрелись по ним и в критической ситуации окажутся для него неприятным сюрпризом.

– Так это помощник мой. Я вам не лошадь, чтобы за просто так на вас спину гнуть, да и годы уже не те. Вы же, здоровые лбы, только самогон хлещете, а больше-то ничего, – запричитал дед Андрей.

Со своей задачей он справлялся отлично: пудрил мозги и раздражал своим бурчанием так, что у бандитов внимание рассеялось и они несерьезно отнеслись к чужаку.

Шмель поправил лямку автомата на плече и расхлябанной походкой подошел к деду Андрею:

– Завали калитку… Ишь раскудахтался-то. А ты кто такой? Чего тебе надо? – обернулся Шмель к Столбову.

– Так это… я за бутылкой пришел. Дрова порублены. Принимай работу, так сказать.

Из дальней комнаты на шум вышел Лихачев. Археолог постарался спрятать лицо, чтобы Лихо его сразу не признал. Встречались они всего один раз, но и этого могло оказаться достаточно для провала операции по спасению заложников.

Лихо скользнул недовольным взглядом по Столбову и приказал:

– Вышвырните это отсюда!

Шмель тут же ухватил Столбова за левое плечо и попытался насильно развернуть в сторону выхода.

Настала пора действовать. Время вокруг словно бы замедлилось. Археолог раньше о таком только в книжках читал, но до этого дня ни разу не испытывал, думал, что это все расхожие штампы да бред разыгравшейся фантазии писателей и сценаристов, но сейчас, когда на кону стояла жизнь Веры, юсовских, да и его собственная, время и правда стало течь по-другому.

Он действовал четко, не раздумывая. Движение еще начал деревенский пьянчуга: кислое выражение лица, почти плачущее, попытка стряхнуть захват бандита, для этого Археолог перехватил его руку, – но дальше пьянчужка вдруг превратился в опытного бойца. Шмель неожиданно для себя перестал контролировать свое тело. Чья-то воля развернула его, сдернула автомат с плеча и прикрылась им как щитом. Короткая очередь – Бугай ударился лбом об стол, из расколотого пулями черепа забила кровь. Новая трель – и Кастета сбросило со скамьи под окно. Он потерял контроль над оружием, автомат отлетел в сторону, но при этом Кастет остался жив. Броник спас его. Третья цель – Филимон, автоматная очередь пробила ему грудь и на излете понаделала дырок в голове.

Шмель начал вырываться, дергался как припадочный, Археолог держал его в захвате, как в клещах, но тратил силы и время, чтобы сломить сопротивление. Тем временем Лихо пришел в себя после шока и вскинул автомат. Он бил короткими очередями, и Столбов прикрылся Шмелем. Пули ударили в Шмеля, часть застряла в пластинах жилета, но другая задела часовщика, и Столбов почувствовал, как бандит обмяк в его захвате и тянет к полу. Археолог пытался его удержать. Он повернул ствол автомата в сторону Лихо, но как же медленно все происходило. Шмель становился таким тяжелым, словно в его тело залили свинец. Археолог уронил его и вместе с этим потерял автомат, который ремнем зацепился за одежду Шмеля. Лихо тут же оживился. В его глазах промелькнуло торжество. Он дал еще одну очередь. Археолог попытался уйти с линии огня, одновременно с этим он метнул ножи, что были спрятаны в рукавах. Но пули его все-таки зацепили. Одна попала в грудь и сбила дыхание, вторая – в правую руку, превратив ее в неподвижную плеть, а третья оцарапала шею, остальные ушли в стены. Но и ножи Столбова отыскали свою цель. Первый прилетел в правое плечо Лиха, и тот выронил автомат из рук. Второй нож ударил ему в грудь, а потом отскочил от бронежилета.

Археолог упал на пол. Он слышал, как вскрикнула Вера и бросилась к нему, видел, как из соседних комнат выскочили бандиты, и заметил, что Лихо отшатнулся к стене, скривился и попытался вытащить нож.

«Сейчас будет бойня…

Неужели я все-таки где-то просчитался?..

Бандиты успеют открыть огонь и положат сейчас всех заложников…

Где ребята???

Где???????????»

Мысли путались, Археолог не мог сосредоточиться. Рядом упала Вера, она попыталась его схватить, прижать к себе. Один из бандитов уже повернулся к девушке, вскинул автомат, и в этот момент входная дверь распахнулась и в комнату ворвался Фермер, а за ним кто-то еще, Археолог не видел лица. И тут началась бойня. Люди Археолога с ходу открыли прицельный огонь, в упор расстреливая часовщиков. Те не успевали оказывать сопротивление. Погибли один за другим трое отморозков, последним нашел свою смерть Лихо. Автоматные очереди буквально разорвали его тело, не спас даже бронежилет, прилетело и в голову. Раскинув беспомощно руки, он сполз по стене, оставив за собой кровавый след.

Все кончено!

Археолог улыбнулся, и осознание этой мысли позволило ему справиться с собой и вернуть контроль над своим телом. Автоматный треск стих, и он услышал всхлипы и причитания Веры:

– Держись. Держись. Все будет хорошо. Я тебя не оставлю.

– Спокойно, девочка моя, сейчас все будет в порядке. Не задуши смотри… – Археолог попытался неудачно пошутить.

В комнате появились Семен Раух и Корсар.

– Жив, Археолог? Чего разлегся? – забасил Раух.

– Порядок. Царапнуло маленько.

Корсар сбросил с плеча автомат, бухнулся на колени и принялся осматривать Столбова. Расстегнув телогрейку, он разорвал рубаху, под которой находился бронежилет, остановивший пули. Руку пробило навылет, но опасности рана не представляла, о царапине и говорить не приходилось.

– Дай тряпку, дед, – потребовал Корсар.

И дед Андрей, который все время, пока в избе стреляли, прятался за шкафом с посудой, засуетился и извлек откуда-то скатерть. Корсар ножом разрезал ее на лоскуты и надежно обмотал ими рану на руке Археолога. После чего сам встал и помог командиру подняться.

– Ничего страшного. И правда малость поцарапало, – оценил Корсар.

– Ну и слава Богу, – облегченно выдохнул Раух.

– Вы мне лучше скажите, зачем вы так сильно торопились. Еще пара минут, и я бы тут и без вас закончил… – Археолог попытался улыбнуться. Получилось грубовато.

– Мы, оказывается, еще двух бойцов упустили. Они в лесу за каким-то хреном шастали. Пришлось ликвидировать бреши и проводить работу над ошибками, – доложил Семен Раух.

– Ничего вам поручить нельзя. Везде самодеятельность разведете.

Археолог доковылял до скамьи и грузно на нее опустился.

– Наконец-то мы вас нашли, – сказал он, обращаясь к заложникам.

Юсовские оживились. Первое время, когда начали стрелять, они уткнулись лицом в пол, боясь пошевелиться, не ровен час еще пулю шальную схлопочешь, но теперь, когда стрельба затихла и зазвучали знакомые голоса, они осмелели. Катька Рыкова, жена Толи Рыка, что остался в Юсово охранять стойбище, притянула к себе доченьку Светку и исступленно гладила ее по голове, приговаривая что-то успокаивающее. Наташа Сизова, которая два года назад прибилась из Мельничного, спасаясь от голодной смерти, выглядела ужасно: лицо в кровоподтеках, одежда все порвана, было видно, что досталось ей сильно. Бандиты измывались над ней, как, впрочем, и над Ларочкой Груздевой, которая притянула к себе сына, Ромку, и смотрела на бойцов Археолога так затравленно, словно не освободители пришли, а другие нелюди, готовящие новые зверства.

– Димка, Надьку-то убили, как мы об этом Доктору скажем? – Вера попыталась заглянуть в глаза Археолога.

Столбов замялся, но все же сказал:

– Погиб Доктор. Нету его больше. В Угличе схоронили.

Глаза Веры потухли. Серега Рыжов был другом для них обоих. Для Веры потеря Доктора такой же удар, как и для Дмитрия… С этим вообще невозможно смириться. Пройдут годы, но неожиданно вспомнишь о друге, и клещами защемит сердце, захочется напиться и забыться, но нельзя поддаваться этой провокации, которые так любит устраивать сука-жизнь. Ведь Доктор погиб не для того, чтобы оставшиеся в живых друзья его хлестали горькую, оплакивая его загубленную жизнь, а для того, чтобы они жили дальше и процветали, вспоминая его добрым словом и с любовью.

– Археолог, предлагаю здесь не задерживаться. Грузим наших – и назад в Пролетарский, – предложил Семен Раух.

– Действуй, Сема, – согласился Столбов.

– Мужики, мужики, вы это… заберите меня с бабкой. Чего нам тут одним киснуть? Неровен час еще какая шваль из лесов повыползает. Раньше-то хоть порядок был. Часовщики нашу деревню под своей охраной держали, а вот теперь-то, когда их нет, как нам быть? – запричитал дед Андрей, пытаясь по-собачьи заглянуть в глаза Археологу.

– Дед, вот эта вся погонь на полу и есть часовщики. Они вас охраняли, пока для них смысл в этом имелся, пока вы какую-то пользу приносили, а сейчас вы для них мусор, – произнес Столбов.

– Дак я о том и говорю, порядку-то больше не будет. Помоги, Археолог, ты вроде человек справедливый. Защити нас.

– Собирай вещи. С нами поедешь, – решил Столбов.

Дед Андрей моментально расцвел лицом. Радость заиграла в его глазах. Он засуетился, бросился к своей жене, что сидела напуганная в дальнем углу, и что-то принялся ей втолковывать.

– Пойдем подышим свежим воздухом, – предложил Столбов Вере.

Они вышли на улицу. Зима никак не хотела сдаваться и уступать свои права весне. Все еще было морозно, вокруг лежали снежные сугробы, но уже по-другому светило солнце, да и воздух был напоен какой-то нездешней свежестью и прохладой.

– И что теперь? – спросила с надеждой Вера.

Она прижималась к здоровому плечу любимого и вглядывалась в его лицо, словно у Димы были ответы на все ее вопросы.

– А теперь жить будем, будем строить новый уклад. Будем восстанавливать то, что эти нелюди успели разрушить. Работы у нас много. На наш век хватит, да еще и детям останется, – задумчиво произнес Археолог, вглядываясь в лес, что стоял за околицей деревни.

– Детям? – Вера повернула к себе и посмотрела на него удивленно и радостно.

– Конечно же детям, – твердо сказал Дмитрий.

– А не страшно их в такой-то мир выводить?

– Всегда страшно. Но не вывели бы нас, как много мы потеряли бы. И сколько всего мир потерял бы без нас. Может, нашим детям суждено вывести этот мир из хаоса и нового Средневековья, сделать его лучше, исправить то, что наши идиоты политиканы и хапуги натворили в прошлом. Потому что если не мы и они, то кто тогда? – Археолог говорил устало, но в его словах чувствовалась железная логика. Он верил в каждое свое слово.

– Тогда хорошо. Тогда и о детях можно подумать, – согласилась Вера.

Выехать сразу не получилось. Сборы оказались долгими, сперва оказалось, что юсовским ехать не в чем, потому что часовщики привели в негодность одежду Наташи и Ларисы. Если Веру они не трогали, потому что Лихо сразу предупредил, что это женщина Археолога, а потому лицо неприкосновенное, то на остальных женщинах они оторвались по полной, насильничали по очереди, когда их гнусная натура брала вверх. Теперь пришлось искать одежду, чтобы довезти женщин до Пролетарского и не заморозить по дороге.

Дед Андрей помог, он с бабкой своей откуда-то извлек из запасов одежду, которая хоть и выглядела как «назад в СССР», но была практичной для дороги. Потом завозились дед Андрей с бабкой своей, стали собираться, и тут началось: это взять надо, вот это необходимо, вот это бросать жалко, а с этим так много всего связано. Они, как барахольщики, перебирали вещи, попутно вспоминая свою прошлую жизнь со слезами на глазах. Археолог попросил их не трогать и не подгонять, как справятся, так справятся. В результате уже стемнело, когда они отправились в путь.

В головной машине ехали Археолог с Верой, Фермером и Корсаром. Еще они взяли с собой Катю Рыкову с Ромкой. Женщина начала оттаивать, пережитые ужасы медленно отступали, но до полной реабилитации еще было далеко. Она продолжала возиться с сыном, было видно, что уже успела изрядно его утомить, но парнишка понимал серьезность момента и держался. Катя еще не вспомнила о Косте Рыке, о том, что его убили бандиты и теперь она одна на этом свете с сыном. Правда, не совсем одна, у нее есть друзья и товарищи, которые поддержат и во всем помогут, в этом и есть смысл их большой юсовской семьи. Но когда женщина вспомнит о смерти мужа, тут и начнется самое тяжелое, придется за ней следить, чтобы она не учудила над собой что-нибудь непоправимое. Поэтому Вера и взяла ее с собой, чтобы постоянно приглядывать и не упустить чего.

Вскоре на колдобинах и выбоинах дороги пассажиров укачало, первыми заснули женщины, потом мальчишка уютно засопел, тогда и Археолог позволил дремоте одолеть его на время. Спалось сладко, не мешало даже то, что машину трясло и подбрасывало на ухабах, а водитель Виталька Жуков время от времени тихо, но весьма смачно матерился.

Без приключений они к полуночи добрались до Пролетарского района и мирно проехали через КПП, где их встречали Виктор Колюжняк и Михаил Степанович Андронов.

Глава 27

Владимир Гривенный давно работал в Угличе. Еще до того, как случилась Катастрофа, он держал несколько магазинов, торгующих промтоварами, и два магазина с канцелярией, книгами и игрушками. Промтовары приносили стабильный доход, игрушки продавались от времени к времени, книги брали только свои покупатели, и часто хозяин привозил их под заказ, а вот канцелярия всегда шла на ура. А потом случилась беда, и мир стал меняться на глазах. Выплыли те, у кого оказался хороший товарный запас и кто имел доступ к складам, большую часть старых их хозяев новые вывезли за город, да там и оставили с пулей в голове, чтобы не мелькали перед глазами. Удалось и Гривенному отжать свою часть. Он не только сохранил свое прежнее положение, но благодаря связям в Ярославле быстро стал уважаемым и влиятельным человеком, с которым дело имел сам купец Рассказов, тот самый легендарный Черномор, который стал после Катастрофы единственным управителем ярославских земель. Постепенно среди угличской братии сложилось впечатление, что Гривенный – ставленник Черномора, его смотрящий в Угличе. Вот к нему и ходили за советом лидеры масловцев, часовщиков и артельщиков, к нему приезжали торговцы из Поволжья, производившие необходимый на рынке товар в разбросанных тут и там.

Поэтому, когда в городе начали стрелять и группировки сцепились друг с другом, Гривенный первым делом отправил своих гонцов в Ярославль. Он должен был предупредить Черномора о том, что творится в Угличе, потому что если Черномор в передел не вмешается и силу свою не покажет, то земля угличская от него отвалится, как комок грязи от высохшей на солнце собачьей шерсти. Гривенный в себе не сомневался. Что бы ни произошло в городе, он в любом случае останется при делах, может, немного схуднет в капитале, но это сомнительно. Большая часть его состояния обращена в золото и драгоценности, вывезена за пределы города да спрятана в укромном месте. Даже если придется бежать из Углича, бросив лавки, склады и дом, он все равно останется богатым человеком, который на скопленное добро откроет дело хоть в Ярославле, хоть в Костроме, а можно не рисковать в больших городах и начать работу в Калязине. Там, насколько Гривенный слышал, серьезных людей нет. Городок-то маленький. Держит его какая-то шушера. На свои деньги Гривенный наймет Белый рой и отожмет себе городок, а из местных создаст верную себе гвардию, которая будет охранять границы и не пускать борзых до чужого добра лихих людей.

Как только в городе стали стрелять, Гривенный стал размышлять над будущим, строил версии развития событий и примерял на себя новые декорации. Ситуация ему не нравилась. Он понимал, что нарыв назрел давно: слишком мягок стал Черномор к своим партнерам и конкурентам. То ли постарел правитель, расслабился, потерял чутье, вот и нашлись более молодые и дерзкие, кто решил воспользоваться ситуацией. То ли заигрался в местное самоуправление, сделал ставку не на ту группировку. Банда Шамана до последнего времени являлась главным стратегическим партнером Черномора, но в последнее время он был часовщиками весьма недоволен. На последней личной встрече Черномор жаловался, что «Шаман стал крысятничает, доход уменьшает, долю свою увеличивает, а в центр отстегивает все меньше и меньше». Черномор собирался устроить по весне публичную порку Шамана, только вот события стали развиваться стремительно и с поркой он явно запоздал.

А прошлой ночью часовой завод подвергся массированной атаке со стороны масловцев, в результате которой часовщики были наголову разбиты. Эта новость потрясла Гривенного. Он никак не мог взять в толк, чего ждет Черномор, почему не вводит войска и не устраивает публичную зачистку недовольных. То ли Черномор знает что-то такое, что ускользает от видения Гривенного, то ли Черномор решил пустить ситуацию на самотек, он позволит этим собачьим сворам пожрать друг друга, а когда бойня закончится, те, кто выживет, будут настолько слабы, что он быстро пообломает им клыки и заставит плясать под свою дудку.

Гривенный не знал, что и думать. От этого неведения сильно нервничал, места себе не находил. Была бы его воля, свернул бы сейчас хозяйство, лавки заколотил да уехал из города, можно было бы объявить, что подался на поиски новых торговых площадей в области. А потом, когда все закончится и страсти в Угличе улягутся, можно вернуться. Только вот если он так сделает, Черномор ему потом предъяву выкатить может, что бросил вверенную территорию, струсил и отступил. Гривенный не хотел бы слышать подобные претензии. За такое кровью можно заплатить, а у него кровь не лишняя.

Правая рука Гривенного, Юрий Томилин, по прозвищу Приказчик, видел, что творится с хозяином, но с советами и замечаниями не лез, потому что Гривенный человек вспыльчивый, мог и трепку задать. Потом, правда, остыл бы, признал свою неправоту, но в который раз чувствовать себя идиотом, на котором вымещает гнев рссерженный начальник, Приказчик не хотел. Поэтому старался ни в чем Гривенному не перечить, а тот приказал заводить машину: барин собирался отправиться на осмотр своих владений. Приказчик считал, что для этого время сейчас не подходящее, но вслух ничего не сказал, предложил только поставить самовар да попить чайку с сушками и вареньем. Весь день придется провести в разъездах, потом поработать в конторе, когда еще толком порадовать себя удастся. Начальник согласился с его доводами.

Гривенный жил на окраине Углича по соседству с Высоковским бором. Места живописные, однако из лесов могли и лихие люди на огонек заглянуть. Им-то все равно, кто в доме живет, сами они люди не местные, правду не знают, потому Гривенный и обнес свои хоромы высоким забором с охранными вышками, на которых несли посменное дежурство бойцы из его личной маленькой армии. Тридцать человек насчитывало его войско. Больше он себе позволить не мог, да ему бы и не дали это сделать. Лидеры угличских группировок ревностно следили за балансом сил в городе. Бойцы Гривенного были людьми пришлыми, большая часть из Ярославля – люди Черномора, откомандированные под его командование, но были и такие, кто пришел в город в поисках работы, а делать ничего не умел, кроме как стрелять да зубы выбивать несогласным. По стечению обстоятельств в основном эти люди служили до Катастрофы в силовых структурах, но прибиваться к бандитам не захотели, они пробовали заниматься крестьянским трудом или каким-нибудь промыслом, но дело не пошло, тогда и решили податься в охрану торговцев. Люди хорошие, не сильно кровожадные, все в меру.

Какого же было удивление Приказчика, когда он принес самовар в покои Гривенного и обнаружил там трех мужиков, выглядевших весьма помятыми. Одного он опознал тут же, это был Шаман. Другого с небольшой задержкой, но тоже узнал, это был Никодим, правая рука Шамана, а вот третий мужик так и остался неопознанным – вероятно, кто-то из охраны. Приказчик застыл с самоваром в руках. В живот ему смотрел ствол автомата, который держал охранник.

Как они могли пробраться на территорию? Ведь дом хорошо охранялся, ворота постоянно на замке, к тому же по двору бегают волкодавы, которые любому чужаку вмиг глотку порвут.

Шаман поднес к губам палец и призвал к молчанию, после чего разрешил жестами поставить самовар на стол. Приказчик за это был ему благодарен. Держать на весу такую дуру было весьма тяжко, а уронишь самовар на пол – обваришь всех вокруг, себя в том числе, да еще получишь очередь в живот от щедрот шаманских.

– Ну, чего там, самовар готов, коньяку достань, по рюмочке для сугрева выпьем, – послышался голос Гривенного из соседней комнаты.

Следом появился он сам.

Гривенный, мгновенно оценив обстановку, ничем не выказал свое удивление и подошел к столу, чтобы налить чаю.

– Признаться честно, в гости я тебя не звал, да и не ждал. Чем обязан твоему визиту? – спросил он.

– Не хитри, ты уже давно знаешь обо всем, что на моей земле произошло. Масловцы отжали завод, напали вероломно, устроили бойню, – сказал Шаман.

– А ты им просто так уступил? Я всегда считал, что ты очень сильная личность. И команду себе подобрал такую же сильную. И что, силенок не хватило или ты малость себя переоценил? – усмехнулся Гривенный, садясь в кресло с кружкой чая.

Приказчик застыл за его спиной, размышляя над тем, стоит ли подать сигнал охране, чтобы она положила непрошеных гостей мордами на пол, или все-таки надо дождаться приказа хозяина. Решил повременить и понаблюдать за развитием событий.

– Черномор предал меня. Я давно имел с ним дело. И все знали, что за моей спиной стоит Черномор… и если что не так, то он подставит плечо и поможет. Но он отступился от меня, при этом даже не предупредив, что разрывает со мной деловые отношения. Это очень плохо. Так дела не делаются, – зловеще произнес Шаман.

– Так в чем проблема, отправляйся к Черномору и требуй от него справедливости. Я тут при чем? – Гривенный держался спокойно, с достоинством, давая понять, что нисколько не боится вооруженных гостей.

Шамана это нервировало, но он пока подавлял в себе гнев. Что будет, когда он рассвирепеет и даст себе волю?

– До Черномора далеко, да и в лесу в последнее время стало неспокойно. А ты его смотрящий, так что я к тебе и пришел. Пока в городе разборки идут, отсижусь у тебя. А ты тем временем письмо к Черномору отправишь. Хотя я уверен, что ты ему постоянно доносишь обо всем, что в Угличе происходит, и он в курсе событий. Так что неровен час Черномор в гости заявится. Вот тогда мы и поговорим. Уверен, что он согласится с моими аргументами и поможет мне вернуть власть в городе. Как ты считаешь? – спросил Шаман, но ответа на свой вопрос он явно не ждал.

– А ты не думаешь, что после всего, что произошло на часовом заводе, тебя искать первым делом ко мне отправятся? – спросил Гривенный.

– Да этим собакам мерзотным сейчас не до меня. Они ведь что, они ведь Шамана уже со счетов сбросили. Они ведь меня уже похоронили. Ну, пошлют пару бригад по моим деревням, где еще сидят ребята, часовщикам преданные, постреляют там и на этом успокоятся. Только я уже к своим бойцам отправил гонцов, чтобы они уходили с насиженных мест и шли в схрон один, им известный. Там они все соберутся, и у меня снова появится маленькая, но армия, с которой я смогу вернуть свое положение в городе.

– Хороший план, только не могу понять, почему ты считаешь, что после твоего падения эти люди останутся тебе преданными? – искренне удивился Гривенный.

– Потому что это преданные мне псы, преданные до последней капли крови, я их растил, я их воспитывал. Они никогда не предадут отца родного, – горячо заговорил Шаман.

Шаман искренне верил в свои слова.

– Как много нам открытий чудных готовит сей негостеприимный мир, – с усмешкой произнес Гривенный. – Ладно. Хочешь у меня погостить – гости. Придут за тобой – я отойду в сторону и препятствовать никому не буду. Сам понимаешь, мое дело нейтральное, торговое. Располагайся на постой. Приказчик тебе покажет свободные комнаты. А я откланяюсь, у меня дела. Лавки, контора, сам понимаешь. Я и так уже засиделся.

Гривенный поднялся из кресла, но окрик Шамана заставил его сесть.

– Нет, так дело не пойдет! Я тебе что, лох последний? Ты в город – и сразу меня сдавать масловцам?! Скажи, а сколько тебе Костыль заплатит за точную информацию, где сейчас Шаман отлеживается да раны свои зализывает? Думаешь, со мной это прокатит?

Шаман уже не говорил, а шипел.

– Успокойся, никто не собирался тебя сдавать или тем паче продавать. У меня свои дела, свои интересы, мне ваши разборки до одного пятачка, – попытался успокоить гостя Гривенный.

– Вот и чудненько. – Шаман улыбнулся. – Значит, договорились. Ты остаешься, будешь меня развлекать, байки разные травить. Может, самогончик на стол поставишь или настоек своих фирменных? Выпьем, за жизнь поговорим. А там уже порешаем, как жить дальше.

Гривенный понял, что от компании Шамана ему никак не отвертеться. Значит, придется смириться и тянуть время. Интересно, как эта тварь проникла на его землю? Когда он найдет эту лазейку, то виновного вздернет на заборе, чтобы другим урок был.

– Юра, уважь нас, убери самовар и принеси из подпола напитков, да пусть там на кухне закуски сварганят.

Приказчик кивнул, взял самовар и понес его из комнаты.

По дороге на кухню его встретил десятник, что сейчас командовал дежурными:

– Из города человек наш прибыл. В Углич входят бойцы Черномора.

Глава 28

Археолог собрал своих людей в штабе. За последние дни произошло слишком много серьезных событий, которые сильно перетряхнули привычный уклад жизни в городе, и нужно было решить, что делать дальше. К тому же полчаса назад в Пролетарский прибыли разведчики из числа местных, которых Столбов отправлял в город, чтобы выведать настроения жителей и, если вдруг появится что-то важное, немедленно нестись к нему. Разведчики доложили, что в городе началась очередная смута. Прошла новость, что на подступах к Угличу сосредоточились отряды Черномора, который наконец-то решил навести порядок в городе, прибрать его к своим рукам и надавать по рукам всем местным царькам, решившим растащить его по кускам.

Археолог отнесся к новости со всей серьезностью. Скоро на улицах опять прольется кровь, а с учетом того, что уже несколько дней как в Угличе находятся отряды из Рыбинска, надо понимать, что замес ожидается серьезный и достанется всем. И не надо надеяться, что Пролетарский район не заденет.

На совещание Археолог позвал только своих людей: Семена Рауха, Кирилла Усанова, Степана Корсара, Валеру Фермера, Романа Малыша, Колю Копытова, Олега Салтыкова, Виталика Жукова и Потешкина Юрия Игоревича. За исключением погибшего Доктора, здесь были все, с кем Дмитрий прибыл в Пролетарский из Юсова. И лишь один чужак пришел на совещание по спецприглашению – Константин Долгов, по прозвищу Два Пальца. Он держался в стороне от всех. Даже сел на задний ряд, чтобы перед юсовскими не отсвечивать лишний раз.

– Мужики, ситуация такая… сразу разложу все по полочкам, чтобы мы могли принять общее решение, которое устроит всех. Напомню, нас наняли для того, чтобы мы защитили Пролетарский от посягательств местных бандитов и отстояли независимость района. Дело сложное, но до сих пор мы с честью с ним справлялись. Сейчас на нас надвигается новая угроза. И мы должны решить, готовы ли мы дальше нести здесь службу.

Археолог давно все решил для себя, правда, ночью сегодня он посоветовался с Верой, не мог он единолично принять решение, не узнав ее мнения. Девушка полностью поддержала любимого, заверив, что готова следовать с ним до конца. Однако вести за собой преданных людей, быть может на смерть, против их воли он не имел никакого права. Потому и позвал на совет.

– А у кого-то есть в чем-то сомнения? – удивился Раух.

Он понимал, зачем Археолог их собрал, но считал, что это все пустая трата времени. Каждый в этой комнате готов был следовать за своим командиром хоть на дно волжское, если будет на то приказ или даже просьба.

– Продолжу, – сказал Столбов, не обратив на высказывание Рауха внимания. – Группировка часовщиков разгромлена, недобитки разбежались по лесам. Сам Шаман скрылся в неизвестном направлении. Как вы знаете, его люди совершили набег на Юсово, много наших людей полегло, но сейчас там продолжает жить часть нашей общины практически без охраны, поскольку мужиков мало осталось. Далее по оперативной обстановке в городе. В стане артельщиков разброд. Предатель совершил покушение на их руководителя Тарканова. С многочисленными ножевыми он сейчас в реанимации. Врачи борются за его жизнь, и что будет дальше, пока не понятно. Как сами понимаете, то, что для мирного времени пустяки, сейчас серьезные проблемы. Нет оборудования, не хватает специалистов. Но надежды артельщики не теряют. Временно во главе группировки встал Сергей Рубин. Информация пришла от него. Он не распространяется о ранении Таракана, старается обнадежить личный состав, но налицо шатание и разброд. Артельщики бурлят… что будет с этой силой, покажет будущее. Но пока что есть основание полагать, что группировка может развалиться. Таракан был сильным человеком и большим авторитетом. Сможет ли Рубин добиться такого же положения, покажет время. Пока что он активно пресекает на корню любые попытки разрушить семью артельщиков. Лучше всех сейчас себя чувствуют масловцы, но и им здорово досталось во время боя за часовой завод. Они полностью уничтожили группировку часовщиков, но дорого за это заплатили. Личный состав масловцев изрядно поредел. К тому же разбежавшиеся недобитки, кто в леса не подался, бьют их по одиночке и группами, доставляя массу хлопот. За последние два дня потери масловцев составили семнадцать человек личного состава, это те, кто ушел в город и не вернулся. Костыль нервничает, но его сейчас надежно прикрывают рыбинские. Две бригады стоят в городе. На время они обеспечат ему спокойный тыл.

– И в чем тогда проблема? Не понимаю, как это все касается нас? Каждый занят своими вопросами. Масловцам нет никакого дела до Пролетарского, – высказал свое мнение Кирилл Уханов.

– Я бы и не стал вас собирать, если бы только в этом дело было. К тому же каждая из двух оставшихся группировок предлагает нам сотрудничество. И у нас есть выбор, кого поддержать. Но дело в том, что в город входят войска Черномора и это грозит всем нам большой кровью. Черномор сейчас начнет наводить свои порядки. Артельщикам он не простит потерю своего каравана и особо ценного груза. Масловцам не простит то, что они снюхались с рыбинскими. В общем, грядет большая карательная акция, в результате которой может прилететь и Пролетарскому, поэтому я спрашиваю вас: мы остаемся или разрываем контракт и возвращаемся в Юсово?

Археолог обвел взглядом своих людей. Никто из них не торопился высказываться. Мужики сидели молча, обдумывали услышанное.

Наконец заговорил Семен Раух.

– Я не вижу причин для разрыва контракта. Если мы сейчас отступим, потому что сейчас отступать есть куда, то куда мы будем отступать из Юсово, когда за нами придут? Не Черномор, так кто-нибудь другой. А за нами обязательно придут.

Археолог посмотрел на Рауха с благодарностью. Он высказал те мысли, которые одолевали Столбова последнее время.

– Уходить в Юсово не вариант. У нас тут обязательства. Да к тому же Черномор будет с рыбинскими глотки друг другу рвать, в этой бойне они прольют много крови. Потери с обеих сторон немалые будут. Это обострит политическую ситуацию. Здесь в Угличе схватятся рядовые бойцы, а приведет это к большой войне между Ярославлем и Рыбинском. Тут к гадалке не ходи. На этом фоне о нас точно все забудут, – сказал Кирилл Уханов.

– Поддерживаю Уханыча, – заявил Корсар. – То, что заворачивается, хреново совсем, но, возможно, грядущая война позволит Угличу отвоевать свою независимость, возвыситься, а нам – накопить сил. Чтобы, когда выжившие обратят на нас свое внимание, у нас было чем их встретить.

– Я согласен с мужиками. Мы сюда сами пришли. Люди на нас надеются. Мы должны их защищать до конца, – сказал Виталик Жуков и покраснел.

Его понять было можно. У него роман с девушкой из Пролетарского. Пока ничего серьезного, взаимная симпатия, прогулки и треп обо всем на свете, но этого достаточно, чтобы Жуков чувствовал себя обязанным биться за эту землю до конца.

– Тогда предлагаю голосовать. Кто за то, чтобы остаться в Пролетарском? – спросил Археолог и первым поднял руку.

Его поддержали единогласно. Столбов не ошибся в своих людях. И это радовало.

– Теперь, когда все с переездом понятно, вернее с его отменой, второй вопрос повестки дня. Одним нам сейчас не выстоять. Нужно заключить мирный договор с одной из группировок. Они в любом случае нас не оставят в покое. Потому что у нас здесь непрошеный гость, который, с одной стороны, создал нам нехилые проблемы, а с другой – перспективы неплохие перед нами открыл..

После этих слов Костя Долгов напрягся, но прятаться не стал, голову не пригибал, смотрел на остальных с вызовом, правда, юсовские его продолжали не замечать.

– Сейчас на Пролетарском есть то, что очень нужно как Черномору, так и Полковнику, представителю рыбинских. От того, с кем мы заключим договор, зависит, кому уйдет ценный груз.

– А что там? – спросил Корсар.

– Там ампулы и точная инструкция по производству чудо-сыворотки, которая из обычного человека делает сверхсолдата. Просто такого терминатора, который сметает все на своем пути. Черномор собирался на базе артельщиков настрогать тут себе армию дуболомов, которые потом пойдут крушить лбы рыбинским, завоевывая для него волжскую землю, – разъяснил Археолог.

– Вот же ж сраный Урфин Джюс, мать его в кадушку, – выругался Потешкин.

Старой закваски мужик, это было даже видно по ругательствам, которыми он пользовался.

– И что, Рубин готов строгать дуболомов для Черномора? – спросил Раух.

– Я еще не разговаривал с ним после предложения. Он ждет от меня ответа. Но из-за того, что происходит сейчас в городе, я думаю, Рубин попробует воспользоваться ситуацией, и если он и допустит появление дуболомов, то исключительно в своих интересах. Ему еще авторитет среди артельщиков поддерживать, – ответил Археолог.

– Какой шанс, что он вступит с нами в долю? – со скепсисом в голосе спросил Усанов.

– Если мы грамотно разыграем эту карту, то большой.

– А какой шанс, что масловцы поделятся с нами дуболомами? – задал новый вопрос Уханов.

– Если ампулы попадут к масловцам, то они будут отобраны рыбинскими, и с концами. Мы их тогда точно не увидим и никаких преференций от этого не получим.

– Тогда какие могут быть вопросы? Надо договариваться с артельщиками, – сказал Уханов.

Остальные его поддержали.

– Тогда вопрос решен. Завтра едем на встречу с Рубиным.

Но на следующий день в городе началась настоящая бойня, и пришлось отложить встречу.

Глава 29

Мятежный город. Как они посмели выступить против Черномора? Жалкие шавки, гавкающие на небожителей. Ничего. Сегодня они укажут им то место, которого они достойны. Они приведут этот город к единому управлению. Если надо, то они подожгут Углич со всех сторон и устроят публичную казнь, как уже однажды было во время Смуты, когда поляки устроили здесь резню и большой пожар. Но Черномор в своем праве, это его земля, и она пыталась отбиться от его власти. Он не мог себе позволить допустить это. Иначе, если одна земля избавится от его власти и объявит свою независимость, за ней последуют и другие, и все царство, которое он так долго создавал, рассыплется как карточный домик.

Так мыслил Игорь Деев, командир карательной роты, отправленной Черномором в Углич для наведения порядка, усмирения возможных бунтов и наказания виновных. Таким настроем были заряжены все его бойцы. Если кто проявлял слабость и позволял себе сомневаться в целях их миссии, то ему объясняли все подробно и толково. Обучением личного состава, в том числе и относительно политического курса их команды, занимался Лёва Игнатов, по прозвищу Кошель, правая рука Деева. Этот мужчина мог бы и дьявола заставить бояться. Если бы Деева попросили одним словом охарактеризовать своего помощника, то он сказал бы «бездушный». Это слово подходило к тридцатилетнему мужчине с безобидной внешностью офисного клерка и выцветшими глазами как нельзя лучше.

Черномор долго колебался с отправкой карательной роты. Ему постоянно приходили донесения о положении в городе, но он считал, что его авторитет в Угличе непоколебим. Заразить две группировки желанием выслужиться перед ним и завоевать привилегированное положение – вот что было бы идеальным стратегическим ходом. Теперь две банды в городе боролись друг с другом, чтобы показать свое превосходство и получить вкусную косточку с его, Черноморова, стола. При этом пар в городе, благодаря этому, постоянно выпускался, и ни одна их группировок не могла набрать необходимую мощь, чтобы подмять под себя весь город. И Черномор был доволен. Прибыль рекой текла в его закрома. Так было, пока он не решил провернуть операцию под кодовым названием «Живица».

А ведь как все хорошо было задумано – отправить образцы вещества, инструкцию по его изготовлению и на технологических площадях артельщиков запустить производство по созданию сыворотки для создания идеального пушечного мяса. Химик из Москвы ручался за то, что это выигрышное дело, которое позволит Черномору сломать хребет остальным претендентам на волжский трон. Но кто-то нанял отморозков из Белого роя, и ярославский караван подломили, груз исчез. Вот только тогда Черномор решил действовать, но даже при таком раскладе слишком много времени потерял, позволив артельщикам попытаться решить эту проблему самостоятельно. В результате ситуация в Угличе вышла из-под контроля.

Игорь Деев наблюдал метания Черномора лично. Все это время он проживал в особняке хозяина под названием Золотое кольцо», построенном в Большом селе под Ярославлем, участвовал во всех совещаниях большого и малого круга. Ни один из советников Черномора не отваживался дать ему совет. Потому что если Черномор станет действовать согласно предложенному плану, то в случае провала расплачиваться предстоит неудачливому советчику. Люди это понимали, поэтому пускали пыль в глаза, пудрили друг другу мозги, а Деев откровенно скучал.

Наконец Черномор принял решение и отправил карательную роту в количестве пятидесяти хорошо вооруженных бойцов. Им выделили три грузовика для перевозки личного состава, грузовик для перевозки оружия и боеприпасов и два внедорожника класса «Патриот», переоборудованных под мобильные пулеметные точки.

Черномор лично пришел проводить своих бойцов в путь. Даже толкнул прочувственную речь в качестве напутствия. Смысл ее сводился к тому, что каратель должен стать мечом и не жалеть голов, чтобы выбить из людей любой помысел о бунте, и тогда мир наконец-то воцарится на волжских берегах.

Деев слышал все это дерьмо много раз. В прошлый раз, когда они отправлялись в поход против ростовских, который слишком осмелели и решили ставить свои условия Черномору по выплатам налогов, им втолковывали то же самое. Слово в слово. Еще тогда Деев скептически усмехался, но только про себя. Не дай Бог заметит кто-то из личной гвардии Черномора, тогда мгновенное разжалование в рядовые. Черные шапки скоры на расправу и службу свою знают превосходно.

Дорога до Углича прошла спокойно. Народ резался в карты, травил анекдоты, борода у которых выросла еще задолго до Катастрофы, – в общем, старался развлекать себя как мог. Жизнь в походе – скучное до зевоты дело. Первые трудности бойцов поджидали в деревне Чурьяково, где они собирались остановиться на постой, поднабраться сил перед решительным штурмом Углича. Местное население не обрадовалось появлению людей Черномора. Жители попрятались по домам, забаррикадировали двери и осторожно выглядывали из окон, при этом явно демонстрируя огнестрельное оружие. Кошель предложил стереть деревеньку с лица земли. Но Деев решил, что на это уйдет слишком много времени и сил, воевать с гражданскими – это необдуманно тратить ресурсы, которые им потребуются для наведения порядка в Угличе, поэтому он приказал продолжить следование. Когда они разберутся со всем в Угличе, то обязательно заглянут на обратном пути сюда и проведут показательное выступление. Местные, видно, надеялись, что пришлые не станут с ними связываться, а поедут по своим делам. И пока их надежда оправдала себя.

Деев не собирался сразу начинать со стрельбы. В конце концов, в городе у них оставались преданные люди, нельзя подставлять их под пули. Поэтому он собирался расположиться на земле артельщиков, откуда начать переговоры с часовщиками, которые разочаровали в последнее время Черномора. Шаман – строптивый парень, он, конечно, полезет в бочку и станет гнуть пальцы веером, но если надо, Деев обломает ему эти пальцы. Если одной карательной роты в городе не хватит, то Черномор сюда пришлет батальон. Потом надо будет разобраться с масловцами, которые дань платили исправно, но всегда держались обособленно, а в последнее время снюхались с рыбинскими. Секира давно зарился на угличский кусок пирога, но открыто не заявлял о своих интересах. И на закуску этот непонятный выскочка Археолог, о котором в последнее время ходило так много слухов. Деев хотел лично с ним познакомиться для того, чтобы решить – повесить этого наглеца или сделать одним из бригадиров, подконтрольных только Ярославлю? Надо было заглянуть на огонек к купцу Гривенному, который сидел в Угличе на правах смотрящего и докладывал обо всех изменениях лично Черномору.

Деев не сомневался, что в процессе операции ему придется много пострелять и пролить море крови, но он был готов к этому. В конце концов, не зря его роту считали карательной. Но он не ожидал встретить на въезде в город ожесточенное огневое сопротивление.

Его бойцы въезжали по Ярославскому шоссе, и на пересечении с Рыбинским шоссе их ждал неприятный сюрприз.

Деев сидел в кабине второго грузовика, поэтому он ничего не видел, однако слух его не подвел. Послышался резкий хлопок, и асфальт перед носом головной машины вспучился. Водила усиленно закрутил руль, избегая столкновения с другими машинами, отчего грузовик чуть было не перевернулся, но все же удержался на дороге.

Деев пытался определить, откуда им прилетело, но не мог понять. А тем временем второй снаряд угодил под колеса грузовика, что шел за ними, и взрывом машину подбросило и перевернуло. Люди посыпались наружу, как гнилые арбузы. Не все уцелели в этой аварии, несколько человек так и осталось лежать, окрашивая асфальт кровью. Те же, кто отделался испугом и легкими ранениями разбегались по местности в поисках подходящего укрытия.

Кто напал на них? Почему напали без опознавания «свой – чужой»? Или их ждали и решили уничтожить, пока ярославская зараза глубоко не проникла в тело города?

Деев решил остановить продвижение колонны. Часть личного состава они потеряли по пути, бросать своих нельзя, значит, надо принимать бой. Он связался по рации с первой машиной, в которой ехал Кошель, и приказал заворачивать к двухэтажному зданию, стоящему аккурат на перекрестке, в нем находился местный промтоварный и продовольственный магазин и еще какие-то маленькие магазинчики, торгующие всякой мелочью. Такой небольшой торговый центр провинциального розлива. Если Деев правильно помнил расклад сил, то здание это принадлежало купцу Гривенному. Значит, оно станет для них укрытием, из которого они начнут бой с неизвестным пока противником.

Третий снаряд – или граната (чем они там по ним садят?) – взорвалась позади машины Деева, не причинив никому вреда.

Стрелки на внедорожниках заняли места в пулеметных гнездах и открыли огонь по предположительному местоположению противника. Затарахтели пулеметы, огневую завесу поддержали бойцы из взорванной машины, этого хватило для того, чтобы остальной транспорт успел завернуть к магазину и остановиться. Ярославские слаженно покидали грузовики и распределялись по территории так, чтобы держать под контролем перекресток двух шоссе. Удивительное совпадение, они принимают бой с продавшимися рыбинским местными на слиянии Рыбинского и Ярославского шоссе… Нет ли в этом какого-то тайного, мистического смысла?

Деев выпрыгнул из машины, удобнее перехватил автомат и укрылся за зданием магазина. Аккуратно выглянул из-за угла, но ничего подозрительного не заметил. Те, кто их обстрелял, не стремились показываться на глаза. Ярославские продолжали поддерживать огонь, но противник словно растворился в воздухе.

Деев вышел в эфир и приказал отставить стрельбу. Незачем просто так расходовать боеприпас. Надо выждать и посмотреть, как проявит себя противник.

Стрельба тут же утихла, а из магазина боязливо выполз на улицу плюгавенький мужичок в очках и коричневой кепке.

– Мужики, вы чего тут расшумелись? – осмелел он для вопроса.

Было видно, что мужичок никак не ожидал увидеть на заднем дворе своего магазина такое скопление вооруженных людей.

– Отец, много у тебя там народа? – спросил Деев.

– Так продавцы да грузчики. Человек пять. Мы – люди Гривенного, – гордо заявил мужичок, желая подчеркнуть, что они лица неприкосновенные.

– А мы – люди Черномора. И Гривенного уважаем, потому людей его не тронем. Так что выходите на свободу и давайте по домам, пока тут не развонялось смертью.

Деев действовал согласно инструкциям: Гривенного и его имущество трогать нельзя.

Мужичок что-то смекнул, нырнул назад в магазин, а уже через пару минут на улицу выбежали три тетки и два каких-то ханурика… Замыкал эвакуацию очкастый.

⁂

Рыбинские подошли к самому финалу боя на часовом заводе. Они, конечно, помогли, спору нет, включились в огневое противостояние да задавили остатки масловского сопротивления, но всю основную работу сделали такие люди, как Сармат и его ребята. Многие сложили свои головы, как Весельчак, чтобы победа досталась масловцам. Но когда пришли люди Полковника, все изменилось. Теперь они заправляли парадом, диктовали условия, превратив масловцев в грубую рабочую силу, пушечное мясо.

«Хорошо, что больше не надо лезть под пули» – так считал Сармат, пока от Рикошета не пришло сообщение, что к Угличу приближаются боевики Черномора, которые намерены устроить здесь кровавый беспредел, а посему бригаде Сармата приказывается не покидать пределы часового завода и ждать наступления ярославских. Также до особого распоряжения Сармат и его люди поступают под непосредственное командование Полковника. Точно такие же приказы получили Иконников, Пивоваров, Крест и остальные бригадиры, что участвовали в штурме часового завода.

Приказ Рикошета вызвал у людей волну возмущения. Бригадиры собрались вместе, чтобы обсудить возмутительное распоряжение, спущенное сверху. Много сквернословили, пили крепкие напитки да рассуждали о том, почему их, как какой-то расходный материал, отдали рыбинским дармоедам, которые в прошлый раз пришли на все готовенькое, но теперь строят из себя хозяев всего Углича, в особенности этот Полковник и его правая рука Равиль, теперь непосредственно и контактировавший с масловцами. Полковника они видели всего один раз, когда тот утром следующего за штурмом часового завода дня приехал за головой Шамана, которую так и не получил. Уехал назад очень разочарованным.

Утром после совещания бригадиров, когда голова раскалывалась не только у Сармата, но даже у неприятного человека Иконникова, прибежал гонец от Равиля и сообщил, что ярославские на подходе. Оказывается, рыбинские, когда приближались к Угличу, оставили нескольких своих людей в деревнях по пути. Те и сорвались с места, лишь только увидели ярославские грузовики. Поэтому у Равиля появилась небольшая фора, чтобы подготовиться к встрече неприятеля.

Приказ выдвигаться на перекресток Рыбинского и Ярославского шоссе Сармат получил утром, а через несколько часов в Угличе прозвучали первые взрывы. Масловцы сидели в засаде и ждали приказа к выступлению, пока рыбинские из гранатометов встречали грузовики Черномора.

Сармат видел, как закувыркался один из грузовиков, когда снаряд разорвался у него под колесами. Люди прыгали из кузова, стараясь спастись, но не всем везло. Кто-то подскакивал с асфальта, бросаясь бежать в безопасное место, но были и те, кто остался лежать на шоссе. Если бы рыбинские не страдали косоглазием, то можно было бы управиться со всем без участия масловцев, но Равиль решил, что с его ребят пока хватит, и прекратил обстрел.

А тем временем ярославские свернули к двухэтажному зданию магазина и развернули грузовики так, чтобы образовалась оборонительная линия, за которой можно было прятаться от огня противника. По позициям рыбинских тем временем уже велся плотный огонь, но Равиль почему-то молчал.

Сармат со своими людьми засел на первом этаже типовой пятиэтажки, которые в простонародье называли хрущевками. Здесь до Катастрофы находился канцелярский магазин со странным названием «Меuf», в котором можно было купить все для школы и офиса, а также для домашнего досуга. В то время у Сармата была семья, и он несколько раз покупал в этом магазине настольные игры, чтобы играть с детьми. Счастливое, спокойное время, когда все войны разворачивались на игровом столе или на экране компьютера. Не то что сейчас – кровавые реки наяву.

Магазин давно стоял заколоченным. Гривенный не позволил никому здесь открыть. свою точку. Ему не нужны были конкуренты напротив его маленького торгового центра. А там сейчас царило оживление. Сармату было все отлично видно, несмотря на то что между его позицией и магазином Гривенного лежал небольшой сквер, засаженный деревьями. Хорошо, что весна, листья еще не распустились, а голые ветви не мешали обзору.

На втором этаже торгового центра кто-то мелькал в окнах, потом посыпалось стекло на землю и появились автоматные стволы. Вместе с тем по рации пришел приказ от Равиля: «Подавить огнем противника, выбить его из торгового центра и уничтожить». Сармат от такой наглости аж задохнулся. Вот же сука, этот Равиль. Решил бросить масловцев под огонь, а сам тем временем за их спинами выгрызть победу у ярославцев.

Сармат приказал стрелять по зданию, и тут же затрещали автоматы. Его бригада, занимавшая первый этаж дома, открыла огонь. Затем подтянулись и остальные. В бой вступили люди Иконникова, прятавшиеся на строительной свалке, что находилась с другой стороны сквера. Тут же к ним присоединились бойцы Пивоварова и Креста. Их местонахождение для Сармата оставалось загадкой.

Торговый центр накрыло лавиной огня. Лопались стекла, клубилась строительная пыль от попаданий пуль в стены. Пули прошивали кабины и борта грузовиков. Перекресток Рыбинского и Ярославского шоссе превратился в филиал ада на земле.

Приказ Равиля – подавить сопротивление противника и перейти в наступление, но Сармат не представлял себе, как выведет своих бойцов на этот простреливаемый со всех сторон пятачок. Годился только один вариант – отступить по улице, окружить чужаков и ударить им в спину. Такой подлянки противник вряд ли ждет. Но рисковать своими парнями Сармат не собирался. Сейчас лучше отсидеться и подождать, пока кто-то другой проявит героизм ради медальки на грудь посмертно. Большего от Костыля они вряд ли дождутся.

На площади показались люди, вроде рыбинские шли в атаку, но им помогали и масловцы. Они шли под пули и ложились мертвыми на асфальт. Глупая лобовая атака, которая не принесет никакой пользы, поэтому Сармат медлил с приказом, держал своих ребят: нет никакого смысла за просто так умирать молодым парням.

И вообще Сармату надоело проливать кровь ради того, чтобы жирный паук, сидя в своей банке, раздувался от важности из-за своего богатства. Какого черта на улицах города творится все это? Зачем нужны пальба, грязь, кровь? Разве нельзя просто тихо, мирно жить, землю возделывать, производить что-то нужное людям? Почему всегда найдется тот, кто захочет прийти на все готовенькое и все отобрать у других, при этом сам палец о палец не ударив? И Сармат такой гниде служит. Раньше все было понятно. Они защищали свою землю, принадлежали к одной группировке – масловцев и отстаивали общие интересы. Но теперь Костыль продался рыбинским, ладно бы от тех толк был, помощь в избавлении от рабской повинности перед ярославскими, но, похоже, это всего лишь замена одного ошейника на другой. И еще непонятно, какой из них лучше.

Ярославские взяли себя в руки и огрызнулись изо всех стволов. Особенно масловцам досталось от бойцов, засевших во внедорожниках, которые были переоборудованы под мобильные пулеметные точки. Стрелки били слаженно, и в результате Сармат со своими людьми вынужден был распластаться по полу магазина, за шиворот им сыпались оконное стекло и штукатурка.

Тут в дело включились рыбинские и снова издалека ударили чем-то тяжелым. Прилетело в один из внедорожников, и его разворотило сильным взрывом. Затем еще несколько снарядов жахнуло по торговому центру, но не принесло заметных повреждений. Зато заставило ярославских на время сбавить обороты.

И наконец на перекресток выдвинулись грузовики рыбинских, из которых посыпалось долгожданное подкрепление. Равиль перешел к активным боевым действиям. Видно, надоело ему играть в прятки с противником, решил открыто обозначить свои намерения. Сармат внутренне ликовал. Хорошо, что не его ребятам своими телами придется мостить дорогу к победе.

Один из грузовиков рыбинских на полном ходу протаранил ярославскую линию обороны и полыхнул изнутри. Он подорвался, а затем по цепочке и соседние грузовики занялись.

И рыбинские перешли в наступление. Стреляя на ходу, они шли в атаку на торговый центр под огневым прикрытием, которое обеспечивали масловцы. Но несмотря на все это, они несли большие потери, и вскоре перекресток уже устилали тела погибших. Хотя кому-то из бойцов удалось добраться до грузовиков противника и здания торгового центра.

Сармат решил, что дольше сидеть нельзя. Пора и им идти в атаку. Он отдал соответствующий приказ, и его ребята один за другим покидали укрытие и направлялись бегом к торговому центру. Сармат бежал одним из первых.

Вокруг торжествовала смерть. Какая же это жуткая глупость – лобовая атака. Время делается резиновым, становится душно, дышать нечем, ноги наливаются свинцом, но надо бежать вперед. А вокруг полыхает пожар, свистят пули, падают люди, разбрызгивая кровь. Справа упал Кабан, со стороны показалось, что он просто споткнулся и сейчас встанет, чтобы продолжить наступление, но с дырой в голове еще никто не вставал. Какое же глупое выражение лица у мертвого Кабана. Да и при жизни оно было не лучше. Идиотские мысли лезли в голову, хотя каждая из них могла оказаться последней.

По пути Сариат увидел мертвого подростка. Тот лежал раскинув руки, словно крылья, и остекленевшими глазами смотрел в небо. Сармат не сразу, но узнал его – часто видел мальца среди масловцев, звали его Чистик. Кажется, он был из пролетарских, что не мешало ему свободно передвигаться по всему городу. Совсем еще ребенок. И как его занесло на этот перекресток смерти!

Сармат почувствовал удар в грудь. На миг он споткнулся, чуть было не полетел кубарем, но все же устоял. Дышать стало трудно, но, судя по тому, что он все еще дышал и двигался, пулю остановил бронежилет. Хоть какая-то польза от этой жуткой тяжести, которая мешала ему жить все последнее время. А оказалось, не мешала, а помогала выживать.

Следующая пуля выбила из него дух. Сармат упал на асфальт неподалеку от Чистика.

⁂

Игорь Деев разглядывал поле битвы со второго этажа торгового центра. Ужасная картина – свидетельство полного разгрома. Перекресток двух дорог, небольшой сквер с голыми деревьями – все это устилали тела мертвецов. Простреливаемое со всех сторон пространство штурмовали отчаянные люди, которые шли на смерть с целью выдавить из города непрошеных завоевателей. Война за землю, по сути гражданская война, одно из самых страшных проявлений вражды, когда брат идет на брата, сын на отца. Близкие люди могли встать по разные стороны оружейного прицела, и все потому, что один жил на земле Черномора, а второй боролся под знаменем Секиры.

Рыбинских было слишком много. Бойцы карательной роты вели прицельный огонь по наступающему противнику, выкашивая его, но от этого рыбинских не становилось меньше. Деев видел, что многие идущие в атаку бойцы имели нашивки на правом рукаве с изображением секиры, что говорило об их принадлежности к рыбинским вооруженным формированиям. Похоже, Черномор слишком долго медлил с введением войск. И его опередили на повороте. Сомнений быть не могло, рыбинские расставили для них ловушку, в которую Деев с размаху и угодил. И теперь как не сопротивляйся, не рыпайся, но им основательно подпортили хребет, и выкарабкаются они или нет, вопрос большой. Но одно точно, одной карательной ротой в Угличе порядок не наведешь. После того как Секира привел своих людей на прокорм, нужна более серьезная сила, чтобы выбить его отсюда.

Очередная волна наступления покатилась к торговому центру. Бойцы двигались короткими перебежками, прячась за деревьями, пригибаясь к земле в надежде, что пуля дура и их не заметит. Но пуля неизменно находила свою жертву. Вот откуда-то появился мальчишка, который крутился все время под ногами, пока они разворачивали оборону вокруг торгового центра. Пронырливый такой и любопытный, как сто чертей. Кошель насилу его прогнал, пригрозив пристрелить, если будет продолжать мешаться. И вот он взялся откуда-то, словно из-под земли, и побежал мимо ярославских грузовиков, стараясь убраться с мертвого пятачка. Но кто-то из наступающих прервал его бегство. А быть может, это шальная пуля ярославских постаралась. Мальчишка споткнулся и упал лицом в асфальт. Какое-то время он еще подергался и затих.

Страшное дело, когда на войне гибнут дети. Одно дело, когда под пули идут мужики, что жизнь поведали, женщин познали, хлебнули и радости и горя полной чашей, искушенные во всем люди. Другое дело, когда вот так ни за что ни про что губятся молодость, неиспользованные возможности, нерождённое потомство, сама недавно проклюнувшаяся жизнь.

Дееву так отчаянно стало жалко этого парнишку, что он вскинул автомат и вернулся в бой. Слева наступали люди без нашивок, похоже, представители одной из местных группировок, но точно не часовщики. Те, прознай, что в Углич пришли люди Черномора, отказались бы воевать, наоборот, развернули бы свои автоматы против рыбинских. Шаман хоть и подлый тип, но у Секиры на него свой зуб имеется, а Секира не имеет привычки прощать врагов.

Деев бил короткими очередями, стараясь беречь патроны. Вот кувыркнулся седой боец, получив смертельное ранение в грудь. За ним на землю отправился бородатый мужик, его глаза излучали веру в то, что уж он-то прорвется и выживет в этом бою, с этой верой глаза и потухли. Потом Деев отправил на тот свет еще парочку боевиков, и лавина огня накрыла его. Пришлось спрятаться за стену, пытаясь слиться с нею, и молиться о возможности перехода в двумерное пространство. От стены летели осколки, штукатурка. Одним из осколков Дееву рассекло щеку, но он не обратил на это внимание.

На площади появились грузовики противника. Они разворачивались, останавливались, и из них посыпалась живая сила, которая тут же устремилась волной на торговый центр. Еще один грузовик на полном ходу пересек площадь, протаранил оборону ярославских и взорвался. В последний момент из него выскочил водитель, он перекатился через голову, вскочил на ноги и бросился бежать подальше от поля боя. После взрыва Деев оборвал его бегство точной очередью в спину.

Его люди еще долго могли держать оборону торгового центра, но какой в этом был смысл? Они всего лишь каратели, а не регулярные войска. Их не так много, чтобы противостоять тому хаосу, что царил за окном, да и силы их таяли. Рыбинские убивали их медленно, но верно. Еще несколько часов – и с ними будет покончено, если они будут просто отсиживаться.

Деев вызвал Кошеля и приказал ему отправить бойцов за оружием и боеприпасами, которые они привезли с собой. Хорошо, что этот транспорт не пострадал от атаки рыбинских. Кошель отправил трех бойцов к грузовику, им удалось вытащить ящик с боеприпасами, пару гранатометов и что-то еще по мелочи, но донести до торгового центра они это не смогли. Полегли как один, не успев отбежать и на пару метров от грузовика. Кошель отправил новую группу бойцов, но приказал передвигаться по одному, чтобы рыбинские их не перещелкали оптом. После того как еще два солдата погибли, Кошель отказался от этого намерения.

Рыбинские просекли, что ярославским отчего-то отчаянно требуется добраться до этого грузовика, и сосредоточили огонь на подступах к нему. Так, что чтобы раздобыть оружие, требовалось положить всех, кто еще дышал и мог сопротивляться неизбежному.

Деев прислушивался к себе и не понимал, откуда у него взялись такие пораженческие настроения. Ведь он ехал сюда как победитель, но стоило угодить в засаду, как от его уверенности не осталось и следа. Все-таки за последнее время ярославские настолько уверились в силе своего оружия и привыкли к тому, что подконтрольные им земли ведут себя покорно, а если вдруг начнут роптать, достаточно только пригрозить стволами, как бунт прекращается, что сейчас Деев испытывал горькое разочарование от того положения, в котором они оказались. И если Черномор не пересмотрит свое отношение к жизни, то у него разочарование будет куда более катастрофическим. А для того, чтобы Черномор мог подготовиться к грядущей войне с рыбинскими, Деев должен предупредить его о том, что Секира выкопал топор войны и отжал себе Углич.

Деев вызвал к себе Кошеля. Тот, пригибаясь к полу, подбежал к командиру.

– Надо отступать. Долго мы тут не продержимся – эти ребята настроены решительно. Можно, что-то из техники раскочегарить? – спросил Деев.

– Техника в основном выведена из строя, – доложил Кошель.

– Собирай бойцов, мы отступаем. Есть тут кто-нибудь, кто хорошо знает местность?

– Среди наших нет. Но я очкастого управляющего магазином оставил при себе на всякий случай.

– Я же приказал их отпустить, – удивился Деев.

– Да на хер отпускать, если нам может язык потребоваться. Магазин принадлежит Гривенному. Вот этот очкарик нас к своему хозяину и приведет. А уж там мы перегруппируемся и сообщим Черномору, что ситуация в городе изменилась в худшую сторону. Секира бросил нам вызов. Он открыто выступил против Черномора, – озвучил стратегию Кошель.

– Принимается. Пусть очкарик показывает нам дорогу. Отступаем, – принял решение Деев.

Приказ поступил ко всем уцелевшим бойцам. Кошель выбрал бойцов, которые останутся в здании, чтобы прикрыть отступление основных сил ярославских, а потом сами уйдут. Деев понимал, что главное условие никто не озвучивал – «если уйдут, если рыбинские их отпустят». Прикрытие составляли пять бойцов, которым оставили по максимуму боеприпасов. Деев сказал им короткое напутствие, которое, если отшелушить от мата и ругательств, сводилось к короткому слову «Держитесь!». Теперь они должны выиграть для них время, чтобы Деев с остальными смогли отойти на безопасное расстояние. Деев запомнил лица этих бойцов: мрачные, решительные, с печатью обреченности.

На первом этаже его дожидались Кошель и рядовой, кажется, его звали Ракитин. Он стоял за спиной очкарика, который дрожал и выглядел весьма бледно, и следил, чтобы торгаш не сбежал. Очкарику было очень страшно, в таком страхе можно много наделать глупостей, расплатой за которые будет дырка в голове.

– Знаешь, где Гривенный живет? – спросил Деев.

Ответил за очкарика Кошель:

– Все он знает. Я уже провел с ним разъяснительную беседу. Товарищ Голубев все понял, обещал во всем содействовать и помогать до последнего, так сказать, вздоха.

– Вот и замечательно. Ведите нас, товарищ Голубев. Но учтите, если выведете нас под пули местных отморозков, я лично вас шлепну. Но сделаю так, что умирать вы будете долго и мучительно, – напутствовал очкарика Деев.

Тот стал еще бледнее, но оправдываться и возражать не стал. Он развернулся и засеменил на выход.

От былой роскоши карательной роты осталось два десятка бойцов, не считая Кошеля, Ракитина и самого Деева, и выглядели они все не лучшим образом – изрядно потрепанные, кто-то даже ранен, но не смертельно, может передвигаться самостоятельно, – но каждый из них одержим отчаянным желанием выжить любой ценой.

Первым шел Голубев, очкарик сильно трусил, и было опасение, как бы с ним не приключился сердечный приступ от страха. За ним двигался Ракитин, которому приказали в случае проявления трусости или малейшего намека на предательство со стороны торгаша стрелять без предупреждения, бить, так сказать, гниду, не отходя от трассы. За ним шли Кошель и Деев, а дальше остальные бойцы. Они отступали дворами в глубину жилого массива, где в основном стояли заброшенные здания, при случае бойцы могли найти там укрытие. Снег скрипел под ногами. Весну качало из стороны в сторону, и она не могла никак определиться, то ли вступить в свои права и растопить все сугробы вокруг, то ли напустить морозы со снегопадами. На снегу оставались следы. Так что выследить их не составило бы труда. Но впереди показались асфальтовая дорожка, по которой бойцы резво побежали, и дальше они старались продвигаться по чистому пространству, чтобы не следить.

Позади продолжала кипеть отчаянная битва. Ярославские храбрецы держали оборону, не подпуская к себе врага. Надолго ли их хватит, это вопрос, который сейчас был для всех самым важным. Ведь от этого зависели жизни остальных солдат, а в дальней перспективе и положение Черномора.

Голубев казался человеком слабым. Сможет ли он выдерживать тот темп, что задали ярославские здоровые лбы? Деев в этом очень сомневался. Поэтому решил, что на первом же привале узнает точный адрес Гривенного и отметит его на карте, чтобы в случае чего не остаться без координат. Но Голубева этого желательно доставить до точки назначения целым, глядишь, и Гривенный будет посговорчивее.

⁂

Ожесточенная пальба велась несколько часов, время от времени доносились взрывы, так что можно было сделать вывод, что в Угличе разгорелся нешуточный бой, схлестнулись несколько группировок, готовых на все ради призрачной победы. Хорошо, что дом Гривенного находился далеко от эпицентра сражения, только вот такие локальные войны имели привычку докатываться до любой удаленной хаты, даже если она стоит с краю. Поэтому Гривенный вызвал к себе Приказчика и распорядился поднять всех бойцов, чтобы они были готовы к любой непредвиденной ситуации. Также он приказал выставить на стены пулеметы и подтащить тяжелое вооружение, пара гранатометов и хороший запас гранат у него имелся в наличии. На какое-то время хватит, чтобы обороняться. Что будет потом, никому не известно. Но думать об этом не хотелось.

Шаман все это время накачивался самогоном и при этом не пьянел. Вот уже вторые сутки он продолжал заседать в личных покоях Гривенного, а остатки его армии бродили по территории усадьбы, мешаясь у всех под ногами. Гривенного это изрядно злило, но он ничего не мог с этим поделать. Разговаривать с Шаманом было бесполезно, чуть что он заводился с пол-оборота, бил кулаком по столу и тянулся за пистолетом. С трудом его успокаивал Никодим, но чем дальше, тем у него это получалось все хуже и хуже. Шаман зверел на глазах. Гривенный хотел было спрятать самогонку – как бы не довела до греха, – но Никодим вмешался и посоветовал этого не делать:

– Шаман если пьет, то будет пить, пока не свалится. Если же бухло убрать, то он тут все по бревнышку раскатает, или иначе нам его пристрелить придется. Скоро он успокоится. Не переживай. Больше трех дней у него запой не длится. Я пока разряжу его пистолет, чтобы не шмальнул в кого ненароком.

Гривенный вынужден был согласиться.

Никодим же пошел к Шаману играть роль собутыльника, чтобы по-тихому разрядить пистолет.

Вскоре шум боя пошел на убыль, еще через полчаса возле усадьбы показались вооруженные люди. Приказчик прибежал с докладом. Люди выглядели чужаками и держались подозрительно. Одного взгляда Гривенному было достаточно, чтобы определить в непрошеных гостях людей Черномора. С одним из них он даже как-то встречался в Ярославле во время одного из визитов. Видок у пришельцев был изрядно потрепанный. Среди них Гривенный заприметил управляющего одного из своих магазинов, что находился на другом конце города. Сева Голубев – типичный провинциальный интеллигент, когда-то Гривенный назначил его директором продуктового по протекции старого друга, мир его праху, и остался очень доволен его работой. Голубев оказался прирожденным торговцем. Магазин набрал при нем обороты, и поэтому Гривенный перевел его в торговый центр «Заря», что стоял на пересечении Ярославского и Рыбинского шоссе. За какой-то год Голубев вывел «Зарю» в число самых прибыльных точек Гривенного. И теперь купец понял, что бой, по всей видимости, шел где-то неподалеку от его торгового центра, и это явно сулило ему существенные убытки. Настроение тут же испортилось.

Тем временем пришлые на переговоры отправили Голубева под присмотром одного из своих. Гривенный решил, что встретит их лично. Надо же понять, как сильно он просел по финансам. За свои неполные шестьдесят лет он столько раз богател и разорялся, что относился к этому процессу, как к поездке по американским горкам. Надо расслабиться и получать удовольствие.

Ворота открылись. Пришельцев встретили дружный ряд автоматных стволов и Гривенный в компании двух амбалов, которые всем своим видом демонстрировали желание свернуть непрошеным гостям шеи.

– Владимир Михайлович, нет больше «Зари». Разнесли ее, ироды проклятые, – увидев Гривенного затараторил Голубев.

– Потом расскажешь. Иди в дом, приведи себя в порядок. Приказчик накормит тебя и даст выпить, – распорядился Гривенный.

– Эй, папаша, потише. Это теперь наш пленник, а мы его на волю не отпускали, – заговорил ярославский.

– Тебя как зовут, сынок? – учтиво спросил Гривенный, стараясь унять гнев, что рвался наружу.

– Кошелем меня кличут, – нахально заявил пришелец.

– Правильно ли я понимаю, что прислал вас Черномор?

– Так и есть, – подтвердил Кошель.

– Так вот на этих землях я слово и дело Черномора. И вы подчиняетесь мне. И раз я сказал вам отпустить бедолагу, значит, вы его отпустите. Я – Гривенный. Небось слыхали обо мне.

Слова купца прозвучали весомо. Кошель малость растерялся, Голубев вырвался из-под его контроля и забежал на территорию усадьбы.

– А вы чего застыли? Так и будете снаружи глаза мозолить да внимание непрошеное привлекать? Заходите немедленно. Кто у вас старший?

– Игорь Деев, сейчас я позову его, – сказал Кошель.

Ярославские, а было их чуть больше двадцати человек, втянулись за ворота, которые тотчас со скрипом закрылись. К Гривенному подошел усталый мужчина и представился Игорем Деевым.

– Кто вы такие? И почему выглядите как побитые шавки? – спросил Гривенный.

– Меня отправил Черномор навести в Угличе порядок. Последнее время город отбился от рук. Черномор недоволен той вольницей и беспределом, что царят в городе.

– Похоже, он все-таки получал мои донесения. Что ж, это очень хорошо. Плохо, что вы мое имущество попортили, изверги. И что с вами приключилось? Почему не приехали ко мне сразу?

Деев доложил о том, как они вляпались в ловушку, которую расставили рыбинские. По всей видимости, они были предупреждены о приближении ярославских и хорошо подготовились к встрече.

– Да, появился у нас тут недавно человек Секиры. Полковником зовется. Он привел с собой приличное количество народу. Полковник этот снюхался с Костылем, лидером масловцев. Вдвоем они нанесли удар по часовщикам и фактически стерли их с карты Углича, – рассказал о положении дел в городе Гривенный.

– Шаман погиб? – удивился Деев.

– Какой там погиб! – расстроенно всплеснул руками Гривенный. – Отсиживается у меня, самогонку глушит. Скоро все запасы мои прикончит.

– Веди меня к нему, – потребовал Деев.

Гривенный смерил его оценивающим взглядом, хмыкнул с сомнением и сказал:

– Вам нельзя здесь долго находиться. Полковник не дурак. Скоро вычислит ваш маршрут и заявится сюда. Силенок у нас воевать с ним не хватит. Поэтому вам нужно уходить, и желательно забрать с собой Шамана.

– Машину дашь? – спросил Деев.

– Микроавтобус у меня есть. Но вам там будет тесно и некомфортно.

– Не время сейчас о комфорте думать, – отрезал Деев.

– Тоже правильно, – согласился Гривенный.

– Тогда веди к Шаману. Я его с собой заберу. Нам надо добраться до Ярославля, предупредить Черномора, что Секира выступил против него. Похоже, мы на пороге войны. Скажи, а в городе еще остались верные Черномору люди?

– Артельщики готовы поддержать Черномора. Там недавно беда стряслась. Таракана попортили. Он в больничке отлеживается, не ровен час, Богу душу отдаст. Вместо него сейчас в группировке Сергей Рубин. А он ставленник Черномора. Так что на него можно положиться.

– Хорошо. Рубина я знаю. Толковый мужик. Передашь тогда ему, чтобы держались до последнего и под Секиру не ложились. А мы сейчас побеседуем с Шаманом и немедленно выезжаем.

Шаман ярославским не обрадовался. Он был зол на Черномора за то, что тот решил работать через его голову да к тому же был изрядно пьян. Хорошо, что Никодим справился с задачей и заблаговременно разрядил его пистолет, потому что первым делом Шаман схватился за ствол и попытался выстрелить, но пистолет только сухо кашлянул, а затем Никодим выбил пистолет из рук своего начальника, пока ярославские не понаделали в нем дырок.

– Ты вроде мужик разумный, – обратился Деев к Никодиму. – В общем, пеленай это тело и грузим в машину. Приказчик покажет. Мы едем к Черномору. У него много вопросов к этой туше. – Деев презрительно кивнул на Шамана.

Никодим не сказал ни слова, куда-то вышел, вернулся с широкой простыней, свернул ее и стал пеленать Шамана. Тот попытался сопротивляться, но Никодим вырубил его ударом по голове.

– Уезжаем. Нас здесь не было, – сказал Деев Гривенному.

Тот согласно кивнул. Он что, дурак докладывать своим врагам, что пригрел их врагов у себя на груди, еще и транспортом обеспечил.

Через полчаса ярославские вместе с Шаманом и Никодимом покинули усадьбу Гривенного. А через час к Гривенному приехали масловцы в сопровождении рыбинских боевиков, и начались расспросы.

Глава 30

Чистика нашли местные и принесли домой в Пролетарский. Мальчишка лежал на мертвом перекрестке, так жители уже успели назвать место, где произошла бойня между ярославскими и рыбинскими… Пулями Чистику разворотило спину. Выглядел он как сломанная кукла, красивая, но совершенно бесполезная. Тело мальчишки положили на снег во дворе. Андронов распорядился накрыть его простыней и никого не подпускать, пока они не решат, что делать дальше. Возле тела выставили часовых из отряда самообороны, старшим назначили Колю Блинова. Выглядел он печальным и довольным одновременно. В последнее время ему все больше и больше доверяли командовать, его авторитет рос, да и люди Археолога стали выделять его среди остальных самооборонцев, только все это сопровождалось чьими-то смертями и наращиванием силового противостояния. Кто знает, быть может, скоро от всего Углича и от их Пролетарского района останутся одни лишь головешки. А тут еще и мальчишка этот умер, Блинов его знал с самого детства, всегда крутился под ногами.

Несмотря на все меры предосторожности, вскоре возле тела образовалась толпа. Пришли все жители Пролетарского, от бабушек-плакальщиц до суровых мужиков, привыкших за последние годы к выживанию и постоянному присутствию смерти. Они стояли рядом с телом парнишки и молча смотрели на него, словно ждали чего-то. Часовые боялись шелохнуться, чтобы не вызвать возмущение местных и ненароком не взбудоражить людей, которые неизвестно как поведут себя в горе. Пока стоят, пусть стоят. В этом беды нет.

Андронов послал разбудить Археолога и его ребят. И вскоре Столбов, Раух, Корсар и Фермер входили в штабную комнату.

Мужики расселись напротив Андронова, который занял место во главе стола. Выглядел старик подавленным и разом постаревшим.

– Что у нас опять стряслось? Что за массовые собрание на морозе? – спросил Археолог.

– Мертвеца привезли. Вот решаем, что делать, – глухо отозвался Андронов.

– И кого это? – спросил Раух.

– Мальчишку, Чистика нашего. Убили его. На мертвом перекрестке.

– Где? – не понял Археолог. Нововведения в местную топонимику его пока обошли стороной.

– Там, где вчера люди Черномора с людьми Секиры в любви друг другу объяснялись. Так понятнее? – спросил Андронов.

– Да ясно все. А что там Чистик делал? Место от нас ведь не самое близкое? – поинтересовался Раух.

– Он там в магазине подрабатывал. Поднять, принести… Его управляющий пригрел. Сжалился над сиротой.

– Почему сиротой? – удивился Археолог. – У Чистика же отец был. Вроде ветеринар.

– Помер его отец. Неделю как помер. Вот Голубев, управляющий, и решил мальчишке помочь. А вот помощь та боком вышла.

Чистика было жалко. Совсем еще мальчишка, без царя в голове, бегал по всему Угличу, как сорока, переносил информацию из одного окопа в другой, не понятно, зачем он это делал. И вреда от его действий много пролетарским было, но все равно жалко парня. Ребенок совсем еще. Ему бы жить да жить. Глядишь, и удалось бы ему мозги правильно выстроить. Разъяснить то, что отец не смог. Научить делу правильному и полезному, чтобы он пользу обществу приносил. Но судьба распорядилась по-другому.

– Хоронить надо мальчишку. Нечего сидеть. И хоронить надо сейчас. Потому что куда время тянуть, – принял решение Археолог. – Есть тут у вас священник неподалеку?

– Отец Федор. Он храмом Николая Чудотворца ведает.

– Тогда, Михаил Степанович, отправьте к нему кого-нибудь из своих, чтобы пришел для отпевания.

– Да, хорошо. Я Колюжняка сейчас найду и отправлю. – Андронов поднялся и заковылял к двери.

Когда дверь за стариком закрылась, Археолог, дождавшись, пока тот отойдет на приличное расстояние, сообщил:

– С Рубиным мы договорились. Теперь официально нашими союзниками являются артельщики. Это удержит масловцев от необдуманных поступков. Какое-то время это будет работать. А там мы соберем побольше людей и решим, что делать дальше.

– Хорошие новости, – одобрил Раух. – Побольше бы таких.

– Надо отправить в Юсово транспорт, собрать и вывезти оставшийся народ. Пока Юсово поставим на консервацию. Наши все должны быть здесь, под охраной. Рубин выделит нам сопровождение.

– Поддерживаю. Я пока распоряжусь, чтобы здесь подготовили квартиры для новых жителей, – улыбнулся Фермер.

– Добро. Надо выделить пару наших бойцов, чтобы могилу копали. Пусть двое наших и двое местных. Там будет правильно. Люди должны видеть, что мы с ними вместе во всем, и в беде и в радости, – распорядился Археолог.

– Сделаем, – кивнул Раух.

⁂

Копать землю ранней весной – тяжелое занятие. Земля промерзлая не хотела поддаваться лопатам, но четверо здоровых мужиков – Олег Салтыков, Виталик Жуков от юсовских и Сергей Крайнов и Петр Куракин от пролетарских – трудились в поте лица и без единого звука, они, как безотказные машины, долбили и ковыряли землю. И им удалось выкопать яму – глубокую и широкую, так чтобы поместился гроб, который в это время везли Корсар и Фермер от артельщиков. Когда Археолог поинтересовался у Рубина, где в Угличе можно купить гроб, тот тут же распорядился выдать его со склада артельщиков и без каких-либо финансовых компенсаций. Теперь между штабами Пролетарского района и артельщиками наладили регулярную связь. Пока только по рациям, но обещали протянуть провода и установить военно-полевой телефон. На старых военных складах остались запасы телефонных аппаратов ТА-57 и ТАИ-43, дефицитом были только батарейки для них, но артельщики научились решать эти проблемы.

Чистика уложили в гроб. Отец Федор совершил обряд отпевания, а затем крышку заколотили и гроб на веревках опустили в землю.

Людей собралось много. Все пролетарские пришли, чтобы проводить в последний путь шебутного мальчишку, что вечно крутился под ногами и всегда был готов со всеми поговорить, рассказать последние новости. Археолог вдруг подумал, что Чистик для Углича был сродни информационной газете, он везде был, все видел и слышал и рассказывал всем обо всём. Поэтому все жители города знали, кто такой Чистик. Когда новость о его смерти разнеслась по соседним районам, то на похороны пришли люди совершенно не знакомые Археологу, но, как оказалось, все они знали Чистика. Пацан частенько приходил к ним, чтобы рассказать, как кто живет, какие беды и радости у других людей. Он навещал стариков и одиноких людей, которые всегда радовались его приходу. Для многих в городе мальчишка был как родной, и, когда Чистика убили, люди восприняли это как личное горе.

Похороны заканчивались, уже мужики закидывали землей гроб, а люди все подтягивались и подтягивались к кладбищу. Они узнавали друг друга, здоровались, перешептывались, говорили о разном, в основном о Чистике, но никто не стремился выступить с речью. Даже Андронов держался в стороне, его поддерживал Колюжняк, недавно вернувшийся из долгой поездки в Кострому. Для каждого из жителей Углича это горе было слишком личном, не для публичного обсуждения, не для громких речей и напыщенных слов.

Когда мужики оформили могильный холмик и водрузили сколоченный только что крест, люди подходили один за другим к могиле и кланялись. Каждый говорил что-то свое и отходил в сторону.

– Пошли домой. Нам здесь больше делать нечего, – предложил Археолог.

Мужики развернулись и пошли к Пролетарскому. Расходиться по норам не хотелось, делами заниматься сил не было, поэтому Столбов пригласил всех к себе. Вера не ожидала гостей, но все же быстро сообразила закуски на стол и поставила бутылку самогона. Разливал Раух. Первую выпили молча, каждый понимал, что пьют за Чистика, чтобы ему путь в другие миры был легким и радостным. Потом выпили за мир на волжской земле.

– Чтобы мир наступил, надо сделать так, чтобы Углич превратился в неприступную крепость, чтобы власть здесь была сильная и справедливая. А потом мы эту модель распространим и на другие города и деревни. Создадим Архипелаг Порядка, вот тогда и мир везде у нас наступит, где если и будут погибать, то только военные, а не гражданские, уж тем более не такие мальчишки, как Чистик, – произнес небольшую речь Археолог.

За это снова выпили. Потом неизвестно откуда появилась гитара, и полились песни. Раух спел старинную песню солдат-однополчан «Шел мужик», затем «Зато как погуляли». Потом гитара пошла по кругу, и все пели о чем-то своем, сокровенном, оставшемся от старого времени, когда в мире были порядок и стабильность. Вера сидела за спиной Столбова и обнимала любимого, положив голову ему на плечи.

А ближе к вечеру затрещала рация – вызывали артельщики. Археолог принял вызов, и Сергей Рубин сообщил:

– Тараканов умер!

Август 2018 – май 2020

Керро-2 – Санкт-Петербург

Content

Дмитрий Даль
Археолог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30