ЯДОВИТЫЙ ПЛЮЩ

Картер Браун

Неортодоксальный труп

Пролог

Я машинально взял трубку и так же машинально произнес свое имя.

– Виллер.

– Это Лаверс, – проворчала трубка.

Я быстро огляделся и убедился, что никакой блондинки в комнате не было.

– Добрый вечер, шериф, – наконец ответил я.

– Вы стали вежливым! Как частное предприятие может изменить человека!..

– Вы на самом деле хотите что-то сказать или ошиблись номером?

– Так вот!.. Три месяца назад вы покинули коробку ради «Хамонд, Ирвин Снук и компания». Я хотел бы знать, довольны вы?

– Еще бы! Все идет как по маслу!

– Проклятый лгун! Вы их бросили шесть недель назад.

– Больше всего раздражает в работе шерифа то, что он повсюду сует свой нос.

– Раньше, – продолжал он, не обратив внимания на мои слова, – у меня была «язва». Теперь ее нет, и я сожалею об этом: мне недостает болезненных приступов, которые наступают в самые неожиданные моменты.

– Вам надо говорить об этом врачу, а не мне.

– Что вы! Моя язва – это вы!.. Вы, флик Виллер. Скверный флик, если придерживаться установленных правил. Но вы достигаете результатов, и будет лучше, если вы вернетесь в коробку. Все обговорено в муниципалитете. Так что приходите в понедельник утром ко мне в бюро.

– Вы ушибли голову, шериф! Надо же вообразить, что я на самом деле вернусь в эту затхлую, полную рутины коробку!

– В понедельник утром, в девять часов, вас устраивает?

1

Светловолосая головка над пишущей машинкой – это было первое, что я увидел в понедельник в девять часов утра. Когда на меня посмотрела пара ярких голубых глаз, я узнал их.

– Анабел Джексон! – радостно воскликнул я. – Пусть меня повесят…

– Это вы хорошо сказали, – приветливо проговорила она и добавила: – Представьте себе, мне было так хорошо с шерифом, именно «было» хорошо, потому что теперь все испорчено.

– Ну что вы! Виллер… Вам это – ничего не говорит?

А если я вам скажу, что вы по-прежнему прекрасны, Анабел!

Она слегка вздрогнула.

– В девять часов утра! Вы расшибете себе голову. Кроме шуток, не теряйте время в полиции, лейтенант! Вам бы писать рекламные объявления для теле…

– Вы не отдаете себе отчета в том, что теряете. Чем вы заняты сегодня вечером?

– Если у меня будет свободное время, я найду, чем мне его заполнить. Кстати, шериф хочет вас видеть.

– Он уже пришел, так рано?

– Шериф находится в своем кабинете с половины девятого.

– В этом углу многое изменилось, но если вам скажут, что изменилось к лучшему, не верьте.

– Я никогда никому не доверяю, даже лейтенантам полиции.

Я направился в кабинет Лаверса. Шериф сидел в своем кресле и раскуривал трубку.

– Доброе утро, Виллер! – сказал он. – Садитесь.

– Спасибо, шеф, – ответил я и взял стул.

– У меня для вас есть работа.

– Это очень кстати, шериф, я как раз нуждаюсь в этом. Знаете, хорошо организованное убийство очень подойдет для меня в настоящий момент. А кто он, этот мертвый? – спросил я, с надеждой глядя на шерифа,

– Никто, – проворчал он.

– Да?..

Я подумал немного, потом пожал плечами.

– Тем хуже. А в чем дело?.. Вооруженное ограбление, наркотики или, может быть, хорошенькое дельце организованного шантажа?

Он закончил раскуривать трубку, потом взял какой-то конверт и бросил мне.

– Читайте!

Этот роскошный конверт, пахнущий дорогими духами, был адресован шерифу Лаверсу.

– Если кто-нибудь хочет заставить вас плясать, шеф, или угрожает смертью, не расстраивайтесь. Виллер здесь, чтобы защитить вас.

– Читайте, – проворчал он, – и перестаньте молоть чепуху. Можно подумать, что слышишь реплики артиста из комедии.

Я принял огорченный вид, который обычно у меня бывает после отказа какой-нибудь блондинки. Потом я открыл конверт и внимательно рассмотрел карточку с текстом, написанным золотыми буквами:

«Директор и ученицы женского колледжа мисс Баннистер приглашают мистера… на закрытый праздник, который состоится 24 октября в девятнадцать часов тридцать минут. В программе вечера: беседа начальника полиции шерифа Лаверса и выступление иллюзиониста, Великого Мефисто… Одежда вечерняя».

Я перечитал еще раз, мало понимая, в чем дело, потом посмотрел на шерифа:

– Это относительно Мефисто?.. Мошенник?

– Весьма возможно, – ответил Лаверс. – Я ничего не знаю о нем, и мне наплевать на это.

– Тогда мисс Баннистер? Понял! Она торгует белым товаром? Эти так называемые колледжи молодых женщин прикрывают всякие мошенничества. Сколько девушек исчезло с момента открытия колледжа?

– Насколько мне известно, ни одной. Виллер, вы не возражаете, если я скажу несколько слов?

– Прошу вас, шеф, выкладывайте!

Он глубоко вздохнул, и на его лбу появились недобрые морщинки.

– Заткнитесь! – пролаял он.

– Хорошо, шеф.

В течение нескольких секунд он яростно затягивался трубкой.

– Вероятно, вы этого не заметили, – наконец проговорил он, – но 24 октября – это сегодня. Колледж мисс Баннистер – самый шикарный в штате. Суперсливки общества посылают туда своих дочерей учиться.

– Шериф!

– Довольно, ради бога!.. Учиться хорошим манерам, различным трюкам, которые позволят им блистать в обществе. Там находится дочь мэра, дочери нескольких сенаторов и других выдающихся граждан. Нужно хотеть, чтобы тебя выгнали, отказываясь от приглашения. Я позволил им уговорить себя, но сегодня утром пришла в голову мысль, что у меня есть возможность спастись от них.

Улыбка, с которой он смотрел на меня, была какой-то зловещей.

– И эта возможность?.. – спросил я.

– Это вы.

– Я?

– Вы, и никто другой. Я днем подхвачу сильный ларингит, так что не смогу даже выругаться, не говоря уж о том, чтобы беседовать даже шепотом. И, к радости, я смогу послать того, кто прекрасно заменит меня, – вас.

– Меня! – в ужасе прошептал я.

– Вас это не может особенно затруднить, – сказал он. – Вы порядочный пройдоха. С вашим знанием женщин!..

– Женщин– согласен, но ученицы…

– Вам придется поболтать не больше получаса, к тому же я уверен, что Великий Мефисто приведет вас в восторг.

– Вы слишком любезны, – пробормотал я.

– Итак, решено, вы сегодня вечером представитесь мисс Баннистер, передадите ей мои извинения и скажете, что я попросил вас провести беседу. Ровно в семь тридцать…

Он иронически посмотрел на меня,

– Что это такое с вами, Виллер? Вы такой бледный!

– Я вижу их отсюда, – с отчаянием проговорил я. – Пятьсот прелестных малюток с рогатками в карманчиках своих передников.

Лаверс покачал головой.

– Вы ничего не понимаете, Виллер. Колледж мисс Баннистер очень-очень закрытый. Там находится не более пятидесяти учениц одновременно. И разве я вам не сказал, что в этом заведении учат наследниц и будущих жен достойно вести себя? Там десять профессоров, шесть женщин и четверо мужчин. А также, повторяю, пятьдесят учениц, младшей из которых восемнадцать лет, а старшей – двадцать один год.

– А-а, – облегченно протянул я, потом добавил еще: – А!

– Наконец-то до вас дошло! – саркастическим тоном проговорил Лаверс. – Я считаю, что там привычная для вас обстановка. Закрытое место, украшенное пятьюдесятью, вероятно, очень соблазнительными персонами, и всего четверо мужчин. Так что это место, я полагаю, покажется вам настоящим, раем.

– Согласен, но я плохо представляю себя оратором, выступающим на тему о роли и обязанностях ангела-хранителя!

– Вы завтра расскажете мне, как все прошло, – промурлыкал он. – А теперь убирайтесь! У меня много работы.

Я был достаточно понятлив и улетучился из кабинета шерифа. Два занятия заполнили остаток моего дня: попытка составить себе тему вечерней беседы и наблюдение за Анабел Джексон, печатающей на машинке. В конце концов она пригрозила ударить меня машинкой, если не перестану пялиться на нее.

Около семи часов я вышел из дому одетый в смокинг со всеми аксессуарами и, скользнув за руль «ягуара», направил машину к колледжу.

Проехав по аллее около километра, я свернул на первом повороте и оказался напротив колледжа.

Это было огромное двухэтажное здание с плоской крышей и большими окнами, сверкающими изнутри.

Поставив «ягуар» между «феррари» и «мерседесом», я прошел пешком те пятьдесят метров, которые отделяли меня от главного входа. Потом поднялся по шести ступенькам на площадку и увидел около открытой двери ту, которая ожидала меня.

Она была блондинкой. Ее ясные голубые глаза прямо смотрели на меня. Лицо не нуждалось в косметике. На верхнем кармане куртки красовалась большая буква «Б», вышитая белыми нитками. Серая безукоризненная юбка, нейлоновые чулки и классические туфли дополняли туалет блондинки.

– Я мисс Томплинсон, – тепло улыбнувшись, проговорила она с британским акцентом. – Возглавляю физическую культуру. Добро пожаловать, господин шериф. Должна признаться, что ожидала увидеть более пожилого человека.

– А, да… Меня повысили в чине.

– Примите мой поздравления.

– Я заслужил бы их, если бы стал шерифом, но я лишь лейтенант Виллер.

Она стала чуть менее приветлива,

– О, но мы думали, что…

– Я его замещаю. Он просил извиниться и сказать, что страдает острым ларингитом, поэтому не в состоянии…

– Я страшно огорчена, – сказала она. – Вам нужно познакомиться с мисс Баннистер. Она ждет вас в библиотеке. Мисс Баннистер думала, что шериф… что вы захотите немного выпить перед выступлением.

– Что-нибудь выпить?

Я улыбнулся при мысли о такой приятной перспективе, но сразу же спохватился. Питье мисс Баннистер, вероятно, было чаем.

– С удовольствием, – сказал я, покривив душой.

– Отлично! – бросила она. – Если не возражаете, я покажу вам дорогу!

– Вы, вероятно, англичанка? – спросил я.

Она повернула ко мне радостное лицо.

– Как это вы догадались?

– В моем родословном древе есть одна четверть кокни и одна шестая гориллы.

– Это невероятно!

Больше ничего не сказав, она бодрым шагом направилась к библиотеке.

Мне удалось догнать мисс Томплинсон, когда она остановилась перед какой-то дверью. Она постучала, но вошла в комнату, не дожидаясь ответа. Я следовал за ней, стараясь отдышаться.

Прежде всего я увидел на столе поднос, а на подносе стакан, ведерко со льдом и бутылку скотча. Это начинало мне нравиться.

– Патронесса, – заявила мисс Томплинсон, – к сожалению, шериф не смог явиться и послал вместо себя лейтенанта Виллера. – Она указала на меня. – Вот, он, и должна сказать, что его появление доказывает, – она слегка вздрогнула, – что флики не лишены чувства коллективизма.

Мой взгляд оторвался от бутылки скотча и перешел на мисс Баннистер. Ей было, вероятно, лет тридцать пять. Короткая стрижка делала ее похожей на Аву Гарднер. Она была одета в платье для коктейлей огненного цвета со скромным декольте.

Я подошел к ней.

– Добро пожаловать в наш колледж, – горловым голосом произнесла она. – Огорчена, что шериф нездоров.

– Я тоже был огорчен, – ответил я, – но теперь, кажется, это проходит.

– Благодарю вас, мисс Томплинсон.

Заведующая физкультурой казалась недовольной.

– А?.. А, хорошо. Тем хуже. Я надеялась, – на ее губах появилась ядовитая усмешка, – я думала узнать новости о взломщиках, наводчиках и убийцах. Разве не о них вы собираетесь болтать, лейтенант?

Я не смог сдержать гримасу.

– К сожалению, мне не много известно об этом, – ответил я. – Не в курсе дела после смерти Эла Капоне.

– Ах, ах! – произнесла она огорченно. – Но теперь мне надо уходить. До скорого свидания, лейтенант!

Она решительно вышла из комнаты и закрыла за собой дверь.

Мисс Баннистер с улыбкой посмотрела на меня.

– Успокойтесь, лейтенант, вы не жертва галлюцинации. Я сама часто спрашиваю себя, существует ли она на самом деле, но она очень хороший преподаватель физкультуры.

– Безусловно, я так и вижу ее играющей в регби.

– Вы что-нибудь выпьете, лейтенант? – спросила она, подойдя к подносу.

Я не заставил себя уговаривать,

– С удовольствием. Без воды.

Она налила виски в два стакана, в оба без воды, и протянула один мне.

– Я сожалею, что шериф не смог прийти, – сказала она, поднимая бокал, – и пью за успех вашего выступления. Во всяком случае, уверена, что наши мисс будут приятно удивлены.

– Спасибо.

Я сделал глоток,

– Сколько мне нужно говорить?

– Полчаса вас устроит? И будет лучше, если я сообщу вам некоторые сведения о нашем колледже. К нам прибывает молодая девушку после окончания школы. Мы обучаем ее тому, что необходимо знать женщине, жене, а также даме из общества: как нужно одеваться, пользоваться косметикой, вести разговор об искусстве, спорте и тому подобное. И конечно, иностранным языкам.

Я закончил свой скотч и смотрел на пустой стакан.

– Если вы хотите еще, наливайте себе сами, – предложила она. – Я всегда наливаю или слишком много, или слишком мало.

Я поблагодарил ее и воспользовался предложением.

– Хотелось бы. знать, – сказал я, – говорил вам кто-нибудь, что у вас такой вид, как…

– Директрисы пансиона? – в ее глазах появилось ироническое выражение. – Нет, благодарение богу. Мне этого никогда не говорили.

– Я так и думал.

– Нужно, чтобы я вам объяснила все относительно этого вечера, – спокойно продолжала она, – Я организую такие вечера один раз в месяц, и мне кажется, что они полезны для молодых девушек. Я всегда стараюсь привлечь их внимание к общественной жизни, например, к таким ее проблемам, о которых будете говорить вы сегодня. И чтобы позолотить пилюлю, остаток вечера отдается какому-нибудь аттракциону. Сегодня у нас будет фокусник.

– Это кажется мне замечательным.

Моя вежливость вызвала у нее улыбку.

– Счастлива слышать это от вас, – сказала она, – Вот какова программа: я представлю вас, и вы начнете беседу. Когда вы закончите, я оставлю десять минут для вопросов. Потом мы будем смотреть выступление Великого Мефисто. И я надеюсь, что вы останетесь поужинать с нами.

– Спасибо.

Я с вожделением смотрел на бутылку скотча.

– Я полагаю, что мне захочется, пить во время беседы.

– У мисс Томплинсон имеется совершенно изумительный рецепт какао, – серьезно заявила она, – Я уверена, что вы его одобрите.

– Умираю от нетерпения.

– Я должна вас предупредить еще об одном.

– Предупредить?

– Да, в отношении вопросов. Все наши ученицы очень развиты и, почему бы не сказать этого, софистки, Я прошу вас не удивляться никаким вопросам и видеть в них лишь желание просветить себя.

– Как вы думаете, какого рода вопросы они могут задать мне?

– Не имею ни малейшего представления. Только если существует возможность убить кого-нибудь безнаказанно, мне бы не хотелось, чтобы вы говорили об этом.

– Может быть, мне надо было надеть мой пуленепробиваемый жилет? – заметил я и поспешно налил себе третью порцию скотча.

2

– …Как вы могли констатировать, – закончил я, – работа полицейского заключается в терпении, настойчивости и скучных обязанностях. Конспирация и гениальная дедукция не играют никакой роли.

Расстреливаемый громом аплодисментов, я упал на стул.

Рядом со мной встала мисс Баннистер.

– Я думаю, – сказала она, – что выражу общее мнение, поблагодарив лейтенанта Виллера за интересный рассказ о полицейских методах. И я уверена, что он с удовольствием ответит на все вопросы, которые вы зададите ему.

Я с мрачным видом разглядывал аудиторию. Персонал, состоящий из шести женщин и четырех мужчин, занимал первый ряд. За ними сидели ученицы. В форменной одежде была только мисс Томплинсон. Туалеты же учениц отличались большим разнообразием. Я заметил рыжую девушку, вечернее платье которой, казалось, было сшито из прозрачного газа, если это не было эффектом освещения. Мое сомнение по этому поводу подействовало на мою речь во время выступления: я четыре раза «терял педали».

Томная блондинка поднялась с места. На ней была надета темно-серая кофточка, усеянная блестками, и зеленые, как у тореадора, брюки. Огромные висячие серьги, если не были фальшивыми, стоили в пять раз больше моего годового жалованья.

– Лейтенант, – проговорила она с заученной улыбкой, – это не вас ли называют «странным фликом»?.. Я читала заметки в газетах… Вы распутываете самые загадочные преступления, если вам не мешает какая-нибудь блондинка. Которая к тому же может быть брюнеткой или рыжей, не так ли?

– Э… да… то есть… Да нет! Это только…

– Это я как раз и думала, – проговорила блондинка с улыбкой одалиски. – Оставайтесь таким, я, возможно, смогу организовать убийство по мерке.

Совершенно растерянный, я посмотрел на мисс Баннистер, которая сохраняла полное спокойствие.

– В нашем колледже, – заявила она, – допускается свободомыслие. И у многих учениц очень возбужденный ум.

– И дьявольски шутливый, – добавил я. – Типа арсекики в какао.

Встала брюнетка в локонах.

– Лейтенант, – нежным голосом проговорила она, – какое самое эффективное оружие для убийства в упор?

Я холодно посмотрел на нее и ответил!

– Духи.

Встала блондинка в легком открытом костюме.

– Лейтенант, – вздохнула она, – вы считаете, что это было от нечего делать или потому, что отец застал ее в вестибюле с почтальоном?

– Кого это? – пробормотал я.

– Но… Лиззи Борден же!

– Это была женщина, – осторожно ответил я, – и этого объяснения, надеюсь, для вас достаточно.

Я не думал, что вызову такой энтузиазм.

Как вы правы, лейтенант! Вы в самом деле понимаете женщин. – Она глубоко вздохнула, и я подумал, Что костюм ее лопнет, но этого не случилось. – Никогда я еще не встречала такого понятливого мужчину!

Рыжая девушка, которая чуть не погубила меня как оратора, встала после малоодетой блондинки. И я, наконец, увидел, что освещение тут ни– при чем. Ее платье действительно было прозрачным.

– Лейтенант, – ее длинные ресницы хлопали в течение двух или трех секунд, – я занимаюсь меблировкой новой квартиры и задаю себе вопрос, подойдут ли встав-, ленные в раму гравюры для одинокой девушки?

– Это зависит, – мучительно изворачивался я, – это зависит от…

– Да, конечно. – Ее ресницы снова захлопали. – Если бы вы могли помочь мне, лейтенант, это было бы очень любезно с вашей стороны! Это на Вилтон-авеню, номер пятьде…

– Я считаю, – оборвала ее мисс Баннистер, – что достаточно вопросов. Пора спуститься с эстрады и освободить место для Великого Мефисто. Сюда, лейтенант!

Я последовал за ней в зал. Для нас в первом ряду были оставлены два кресла. Я сел рядом с мисс Баннистер и увидел с другой стороны от себя мисс Томплинсон.

– Попали в точку! – шепнула она мне на ухо, – Просто сногсшибательно, лейтенант!

– Вы слишком добры, – протестовал я, думая, можно ли закурить.

На сцене появился занавес, а по громкоговорителю зазвучала пластинка Синатры.

Мисс Баннистер прочла мои мысли.

– Если вам хочется курить, лейтенант, то не стесняйтесь.

– Спасибо.

Я предложил ей сигареты, она не отказалась. Мисс Томплинсон отрицательно покачала головой.

– Нет, лейтенант, спасибо. Я никогда не курю. Это вредно для женщины, которая быстро бегает.

– Не слишком, – возразил я. – Ведь она рискует, что ее никогда не догонят.

Ее озадачила эта глубокая мысль, и она молчала в течение дюжины секунд.

– Я никогда об этом не думала, – немного огорченно проговорила она. – Знаете, вы, видимо, правы.

Пластинка Синатры кончилась, наступило короткое молчание, потом свет в зале стал гаснуть и загорелись огни рампы. Занавес медленно раздвинулся, и появился Великий Мефисто во всем своем великолепии.

Он был высок, около двух метров, и хорошо сложен. Накинутый поверх фрака плащ на красной шелковой подкладке заставил меня вспомнить об Анабел Джексон, Я подумал, хорошо бы поразить таким же неприступную блондинку.

Мефисто с улыбкой поклонился зрителям, которые выдали ему коллективный вздох.

– Сенсационно, – прошептал голос за моей спиной. – У него есть это!

– Ты права, Марион, – прошептала другая.

– О, – сказала третья, – он забирает у меня калории. Этого большого тевтонца с покрывалом оставляю вам, я предпочитаю флика.

Я обещал себе обязательно повидать особу, сказавшую эти слова, если когда-нибудь еще приду в колледж мисс Баннистер. Единственная магия, которая по-настоящему привлекала меня, это шелест юбки весной, а также летом, осенью и зимой. Но я должен признаться, что Мефисто знал свое дело. В течение пятнадцати минут он проделал множество всевозможных фокусов. Потом подошел к краю сцены и сделал жест рукой: в зале снова зажегся свет.

– Дамы и господа, – проговорил он громким голосом, я нуждаюсь в помощи еще одного человека. Не окажет ли мне честь одна из очаровательных молодых дам?

Что-то вроде пронзительного стона раздалось в зале, и на сцене немедленно появилась дюжина учениц. Великий Мефисто с приветливой улыбкой посмотрел на них и склонился перед блондинкой в сверкающей кофточке.

– Вы отлично подойдете для номера, – сказал он. – Могу я узнать ваше имя?

– Каролина, – выдавила она. – Каролина Партинтон.

Мефисто посмотрел на остальных кандидаток.

– Мисс, я сожалею…

Огорченно бормоча, они вернулись на свои места. Мефисто хлопнул в ладоши, и на сцене появился один из его ассистентов, одетый в черное. Он толкал перед собой длинный деревянный ящик на колесах. Ящик напоминал гроб. Еще более зловещим его делало сооружение, состоящее из двух параллельных брусков, поднимавшихся по бокам и соединенных поперечиной. Треугольный нож прижимался к поперечному бруску при помощи веревки, конец которой закручивался вокруг колышка сбоку ящика. Проще сказать, это была в уменьшенном виде гильотина.

Мефисто поднял крышку ящика и пригласил Каролину улечься в нем животом вниз. Она наградила его улыбкой и послушно выполнила распоряжение. Он закрыл ящик так, что тело девушки исчезло, а голова торчала под ножом гильотины.

После нового жеста Мефисто свет в зале погас, а огни рампы стали медленно менять окраску, пока всю сцену не залил красный свет. Мефисто подошел к краю сцены и мрачно проговорил:

– Дамы и господа, я прошу вас сохранять полнейшее молчание во время этого эксперимента. Он требует огромного напряжения и сосредоточенности, я не могу себе позволить ни малейшей ошибки. Неверный шаг, самая незначительная ошибка может оказаться трагической для моей помощницы. Я обращаюсь к вашей доброй воле.

Публика и так уже была совершенно молчалива и неподвижна.

– Как вы сами видите, – продолжал он, – Каролина лежит в ящике, и голова ее находится под гильотиной. Я должен предупредить, что лезвие острое как бритва. Я покажу вам уникальную вещь, феномен, который медицинская наука знает давно, но боится экспериментировать из-за того, что возможен смертельный исход…

Его взгляд обежал присутствующих.

– Такая гильотина, – торжественно добавил он, – отделяет голову от тела за долю секунды. Если потом присоединить ее в течение пяти секунд, не более того, то возможно… весьма возможно, дамы и господа, что человек останется жив! И когда я говорю, что «останется жив», я имею в виду, что на нем не будет ни малейшей царапины.

Он низко поклонился и направился к гильотине. Так как в глубине зала раздался истерический смех, Мефисто поднял голову с видом льва, обнаружившего, что его львица изменила ему.

– Прошу вас, – проворчал он с упреком, – умоляю, никакого шума, никаких звуков. Иначе я не смогу отвечать за безопасность моей ассистентки.

Смех прекратился.

Мефисто медленно разматывал веревку, натягивая ее, чтобы нож не упал.

За кулисами раздалась барабанная дробь: помощник зарабатывал себе на хлеб. Начав с медленного темпа, он достиг судорожного крещендо – и дробь резко оборвалась.

– Внимание! – закричал Мефисто, опуская нож.

Он с легким скрежетом скользнул по пазам и остановился с глухим стуком.

– Смотрите!

Мефисто схватил голову Каролины за волосы и поднял ее над своей головой. Ужасное зрелище продолжалось менее секунды, так как внезапно наступила темнота,

И тут начались паника и хаос. Пятьдесят учениц и большинство преподавателей, оказавшись в темноте, вопили до хрипоты. Когда шум достиг своего апогея, огни рампы вновь зажглись и все увидели улыбающегося Meфисто.

– Прошу вас, успокойтесь… Я вам сказал, что не будет несчастного случая, если я смогу полностью сосредоточиться, и я смог это сделать.

Он потянул за веревку, чтобы вернуть нож в первоначальное положение. Должен признаться, что я почувствовал облегчение, увидев лезвие ножа чистым. Мефисто поднял крышку гроба.

– Каролина, – сказал он, – я хочу, чтобы вы вышли из ящика и сказали вашим друзьям, что вы невредимы.

Она не шевельнулась.

– Каролина! – громче произнес он. – Пожалуйста… Сейчас не время шутить. Ваши друзья беспокоятся.

Опять – тишина.

– Каролина! – закричал Мефисто. – Довольно шутить! Вставайте!

Я почувствовал, что сжали мою руку, и повернулся к мисс Баннистер.

– Я боюсь, – тихо проговорила она. – Боюсь несчастного случая. Не подниметесь ли вы на сцену и не посмотрите ли, что произошло?

– Конечно!

Я встал и быстро пошел на сцену. Сильный шум из зала оглушил меня. Очевидно, завопили сразу все ученицы.

Мефисто повернул ко мне лицо, которое в огнях рампы казалось пунцовым.

– Я ничего не понимаю, – бормотал он. – Ничего не могло случиться… это просто иллюзия. Я ее предупредил. Вероятно, это нервы, которые…

Я отстранил его, чтобы посмотреть в ящик. Там неподвижно лежала блондинка. Я заметил, что она дышит.

Бриллиантовая булавка сверкала на пластроне Мефисто. Я быстро вытащил ее, вернулся к гробу и вонзил острый конец в самое натянутое место брюк «тореадора».

С пронзительным криком Каролина выскочила из ящика. Она упала, потом поднялась и зло посмотрела на меня.

– Гнусный… гнусный…

– Вы находились под влиянием травматического шока, – как нельзя серьезнее сказал я, – и нужен был другой шок, чтобы вывести вас из первого. – Я сделал протестующий жест. – Не благодарите меня, это совершенно естественно.

– Тем не менее, спасибо, – крикнула она. – Вы нарочно укололи меня, грубиян вы этакий! Исключительно Для того, чтобы позабавиться!

– Совершенно так же, как вы саботировали номер иллюзиониста. Мы квиты.

Она глубоко вздохнула и стала теребить нос. Потом быстро подошла ко мне и обвила руками мою шею.

– Не сердитесь, лейтенант, – прошептала она на ухо. – Я знала, что моя симуляция заставит вас подняться на сцену. Разве преступно желание с вами познакомиться?

Я освободился от ее объятий и так резко отступил, что Каролина шлепнулась на пол.

Мне пришлось успокоить Великого Мефисто.

– Забавная девочка, как сказала бы мисс Томплинсон. Вы должны были гильотинировать ее по-настоящему– и я бы свидетельствовал, что вы действовали в состоянии законной защиты.

– Она нагнала на меня страху!

Мефисто достал шелковый платок, чтобы вытереть себе лоб, и не заметил, как из кармана выскочили две белые мыши. Они пробежали по ногам Каролины. Она в ужасе завопила, мгновенно поднялась, перескочила через рампу и на большой скорости пересекла зал под судорожные аплодисменты присутствующих.

Свет опять погас, и в зале начался концерт оглушающих криков.

– Какой идиот сделал это? – заорал я, чтобы в этом шуме меня услышал Мефисто.

Но никакого ответа не получил,

Я терпеливо ждал, когда появится свет. Но темнота, казалось, останется здесь навсегда. Истошные крики все усиливались. Я облюбовал себе место в гробу на тот случай, если придется провести ночь в колледже мисс Баннистер.

Наконец, зажегся свет. Публика разразилась аплодисментами, и Мефисто машинально раскланялся. Он не успел еще выпрямиться, как снова раздался вопль.

Все ученицы и преподаватели во время темноты столпились в проходах, поэтому я не сразу заметил Каролину Партинтон, издающую этот вопль. Она указывала на что-то пальцем.

Я ошибся, когда подумал, что все девушки теснились в проходах. Одна из них оставалась на месте. Это была блондинка, симпатизировавшая Лиззи Борден.

Она повалилась вперед, руки свисали со спинки кресла, стоящего перед ней. Из лопатки торчала рукоятка ножа. Даже издалека мне было видно, что она мертва.

– И подумать только, ведь я сейчас не на службе, – с горечью сказал я Мефисто.

Так как он ничего не ответил, я подумал, не лишился ли он сознания. Поблизости от блондинки две или три девушки уже упали в обморок, казалось, их примеру последуют и остальные. Я повернул голову, чтобы убедиться в присутствии Мефисто, но знаменитый фокусник исчез, не оставив следов.

3

– Это вы, шериф? – спросил я по телефону. – Жаль, что вы не пришли. Вы пропустили большую порцию развлечений.

– Сеанс уже закончен?

– Нет. Я бы даже сказал, что он еще не начинался.

– Ну что же, тем лучше, Виллер, – приветливо проговорил он. – Хорошенько повеселитесь. А как прошло выступление?

– Полностью сорвано. В зале погас свет, и кто-то подло воспользовался этим для того…

– Виллер! – строго проговорил он. – Я вас предупреждаю, что, если вы пошутили с одной из этих девиц, я…

– Подло воспользовался этим, – повторил я, – и зарезал одну из девушек.

– Что?!

– Ножом в спину.

Молчание длилось добрых пять секунд.

– Вы пьяны, – наконец сказал Лаверс.

– Я?.. Я трезв, как шериф.

– Виллер, опасаюсь, что у нас с вами различное чувство юмора. Вы говорите серьезно?

– Совершенно серьезно.

– Кто нанес удар?

– Это произошло в темноте, – устало проговорил я. – Она сидела в зале вместе с другими ученицами. Но когда зажегся свет, все зрители стояли в проходах, что дает нам шестьдесят подозреваемых, не считая тех, кто мог проникнуть в зал, пользуясь темнотой.

– Возьмите это дело на себя, – твердо сказал Лаверс, – а я займусь формальностями. Пришлю вам двух парней из уголовной бригады, врача и санитарную карету. Вам поручаю провести следствие, Виллер, понятно?

– Понял, шеф, но это меня не воодушевляет.

В ответ он грубо выругался и повесил трубку. Я закурил сигарету.

Вошла мисс Баннистер. Она была белая, как пакетик из-под аспирина, ее руки слегка дрожали, но, когда она заговорила, голос казался совершенно спокойным:

– Я отправила воспитанниц в их комнаты, а мистера Пиерса и мистера Дикея попросила остаться в зале и последить за тем, чтобы никто не прикасался к девочке до прихода полиции. Надеюсь, я поступила правильно?

– Очень хорошо. А кто эти господа – Пиерс и Дикей?

– Мистер Пиерс – профессор живописи, а мистер Дикей обучает языкам: французскому и испанскому.

– Хорошо! А вы больше не видели Великого Мефисто?

– Нет. Разве вы думаете?..

– В принципе нет, но он исчез, когда погасили свет.

– Да? – протянула она, не понимая.

– А как звали жертву?

– Жоан Крег… Это ужасно, лейтенант. Я никак не могу поверить тому, что случилось. Это как в кошмаре. Мне кажется, что я должна проснуться.

– К несчастью, это все-таки произошло. Вы можете себе представить, почему ее убили?

– Разумеется, нет, что за мысль! – Она закусила губу. – О! Простите, лейтенант, но я совершенно не представляю себе этого!

– Что вы знаете о ней?

– Она приехала из Невады. Ее отец скотопромышленник. Крупное состояние. Она пробыла у нас около шести месяцев.

– Больше ничего?

– Это все, что мне известно. Ничем не могу вам помочь в этом деле. Я очень огорчена.

Возможно, кто-нибудь другой здесь сможет больше рассказать о ней?

– Вы собираетесь опрашивать всех?

Я вооружился терпением, чтобы ответить ей.

– Мисс Баннистер, дело идет о убийстве. Обычай требует того, чтобы нашли убийцу, – это называется вести следствие, и задают вопросы люди, которые занимаются расследованием.

– Да, разумеется. – Она вздрогнула. – Я просто подумала о той рекламе, которую все это нам сделает.

Дверь резко распахнулась, и в комнату влетела мисс Томплинсон.

– Что случилось? – недовольно спросила мисс Баннистер.

Появились флики! – заявила та. – С фургоном для мяса.

Мисс Баннистер закрыла глаза.

– Мисс Томплинсон! Неужели вы…

– Я лучше пойду повидаю их, – сказал я, направляясь к двери, в то время как мисс Томплинсон продолжала:

– Это ужасно для бедняжки Жоан. Знаете, если кто-то у меня под носом убивает человека, это потрясает меня…

В холле навстречу мне спешил тип, с лицом, как лезвие ножа. Это был сержант Полник.

– Лейтенант, – сказал он, – инспектор Слад вместе с фотографом находятся в машине. Врач и санитары уже работают.

– Хорошо, Полник. Скажите фотографу, чтобы поднялся в большой зал: там находится тело. А вам придется заняться поиском. На вечер был приглашен иллюзионист. Его не видели с того момента, когда обнаружили труп. Этот «большой зебр» с бородкой не прошел бы незамеченным даже летним воскресеньем в Кони-Айленде! Попробуйте отыскать иллюзиониста.

– Понятно, лейтенант.

Я вошел в зал. Врач в этот момент закуривал сигарету. Он поднял на меня глаза и проворчал:

– Пронесся слух, что шериф, впавший в детство, восстановил на прежнем месте известного мне лейтенанта. Значит, это правда?

– Салют, врач, – холодно поприветствовал я. – За это время вы много убили больных?

– Другие занимаются этим вместо меня, – указал он на труп. – Причина смерти совершенно очевидна. Я полагаю, что вы прекрасно знаете, что произошло, и совершенно не нуждаетесь в моих предположениях, И мне ясно, что я ничего не смогу сделать до тех пор, пока ваш фотограф не закончит свое дело.

– Так точно.

– Естественно, я произведу вскрытие. Но этого совершенно не требуется для утверждения, что нож был очень острым.

– Значит, мы имеем дело с везучим убийцей или с никтолопом.

– С кем?

– Никтолопом – человеком, видящим в темноте. Вы должны знать об этом, доктор.

Он не стал спорить.

– Совсем не требуется много сил, – проворчал он, если нож достаточно острый. Я получу доказательства позже.

– Может быть, это покажется не очень правдоподобие– сказал я, – но она была убита женщиной.

– Возможно, – согласился он.

Фотограф и Слад, маленький тип в очках без оправы, появились в зале. Четверть часа спустя санитарная машина отъехала со своими пассажирами: фотографом, врачом и трупом. Оставшись со Сладом в пустом зале, я достал сигареты и предложил инспектору.

– Спасибо, лейтенант, я никогда не курю.

– Сожалею, что не могу предложить вам стаканчик,

– Это ничего, ведь я и не пью.

Он огляделся так, как будто никогда ничего подобного не видел.

– Но скажите, в какого рода коробке мы находимся:

– В колледже для девиц из высшего общества. Не говорите мне, что это вас интересует, я вам не поверю.

В холле послышался шум шагов, и секундой позже перед нами появился мужчина. Его волосы нуждались в стрижке, а усы в ножницах. На нем были бархатные штаны и толстая куртка, видимо из шелка. Во всяком случае, шелковой была его рубашка, ярко-красная, украшенная черным дьявольским бантом.

– О боже мой! – воскликнул ошарашенный Слад, – что это такое? Воспитанница института?

– Не разочаровывайте меня в женщинах, – сказал я ему. – Держу пари, что это профессор живописи.

– Если он научит рисовать грудь, я намерен записаться к нему.

– Послушайте, Слад… Нужно раз и навсегда выяснить некоторые детали: я лейтенант, и если кто-нибудь должен быть забавным, то пусть им буду я.

– Хорошо, хорошо, лейтенант. Не нужно сердиться на меня, я это сказал не нарочно,

– Ладно. Курите же.

– А для чего?

– Ради перемены. Любая перемена вам будет только на пользу.

Волосатый остановился около нас.

– Один из вас, господа, не лейтенант ли Виллер? – спросил он голосом кастрированного петуха.

– Он, – сказал Слад.

– Что касается вас, – проговорил я, подмигнув Сладу, – мне не нужно спрашивать, кто вы такой: мистер Пиерс, профессор живописи.

– А? Нет! Я Дикей, профессор иностранных языков. Аугустус Дикей. Что дало вам повод подумать, что я преподаю рисование?

Слад стал потихоньку смеяться, но вовремя вспомнил, что лейтенант я, и сразу же замолчал.

– В этом виноваты газетные вырезки, – ответил я. – И чем же могу быть вам полезен?

– Мисс Баннистер попросила Эдварда, я, конечно, говорю об Эдварде Пиерсе, и меня остаться здесь до прихода полиции. Миссия довольно неприятная, лейтенант. Вид крови очень действует мне на нервы, так что мы сразу же ушли, как только пришел врач. Потом я подумал, что мы должны были попросить разрешения на это, и я пришел сюда принести свои извинения. – Он посмотрел на меня очень внимательно. – Я надеюсь, у вас нет претензий ко мне?

– Нет, вы хорошо поступили. А Пиерс, куда он пошел?

– Без сомнения, в свою комнату, – презрительно проговорил Дикей. – Я полагаю, что он курит отвратительные сигареты и, может быть, даже пьет виски!

– Конечно, вы не курите и не пьете?

– Скверные привычки!

– Да-а. А позвольте вам представить инспектора Слада. Внимательно посмотрите друг на друга: вы поймете, какие преимущества имеют некурящие и непьющие.

Они смотрели друг на друга в течение нескольких секунд, потом каждого из них охватила легкая дрожь.

– Лейтенант, – угасшим голосом сказал Слад, – я охотно выкурю ту сигарету, которую вы мне предлагали.

– Это ни к чему не приведет, мой бедный друг. Чтобы избавиться от порока, надо было начинать раньше.

Дикей сложил руки так, будто собирался прыгать в воду.

– Я хотел бы задать вам несколько вопросов, пока вы здесь. Вы знали эту молодую девицу?

– Маленькую Крег? Как ученицу, конечно!

– Вам известен какой-нибудь мотив ее убийства?

– Возможно, из зависти, – осторожно ответил он. – Видите ли, она была очень красива, а семья ее очень богата. У нее всегда было много денег для расходов.

– И никаких других причин?

Он некоторое время колебался, потом, бросив взгляд через плечо, заговорил.

– То, что я вам сообщу, страшно конфиденциально, понимаете, лейтенант? Я знаю, что она была дружна, очень дружна с Пиерсом.

– И это могло быть достаточным поводом для того, чтобы он убил ее?

– У меня нет никаких идей, лейтенант! – оскорбленно проговорил профессор. – Лично я никогда не смешивал мою служебную деятельность с личной жизнью. К тому же, – промямлил он, – я уже жених.

– А какая она? – испуганно спросил Слад.

– Вы, безусловно, уже встречались с Агатой, – с гордостью продолжал Дикей. – Ее нельзя не заметить. Естественная красота, она пышет здоровьем.

Я на мгновение закрыл глаза, чтобы представить себе его невесту.

– Речь, случайно, идет не о мисс Томплинсон?

Дикей обрадовался:

– Я так и знал, что вы ее заметите! Она восхитительна, не правда ли?

– С первого взгляда! – ответил я. – Вы сделали замечательный выбор. Девица в теле. Мои поздравления и все прочее!

– Вы хорошо себя чувствуете, лейтенант? – озабоченно спросил Слад.

– Отлично, спасибо.

Тяжелые шаги в холле предварили появление Полника. Он остановился, задыхаясь.

– Вы нашли Мефисто?

Он кивнул, пытаясь перевести дух, и наконец заговорил:

– Чтобы сказать нашел… Я его нашел.

– Хорошо. Почему вы не привели его сюда?

– Да из-за правил, лейтенант. Я еще был совсем юнцом, когда узнал, что нельзя перемещать труп с места преступления.

4

– Шеф, будьте любезны, попросите санитарную машину вместе с врачом и фотографом развернуться в обратном направлении. Мне было бы неудобно самому просить их об этом.

– Виллер… – Голос бедного Лаверса звучал почти умоляюще. – Признайтесь, что вы выпили! Что вы – черный!

– Даже не серый, – твердо возразил я.

Это то, чего нужно было опасаться: теперь этот несчастный фокусник воспользовался оружием.

– Волшебник.

– Что?

– Волшебник, иллюзионист, не фокусник.

– Для вас волшебник… – проворчал он. – Заколот, говорите вы, как девица?

– Совершенно точно. Полник его нашел.

– А где это произошло?

Вот вопрос, которого я опасался. Я глубоко вздохнул:

– В гимнастическом зале. Он сидит на деревянном коне: повис на ручках, они мешают ему упасть.

– Виллер, – сказал шериф еще спокойным голосом, – У нас ведь не первое апреля?

– Нет, шеф.

– Вы не плетете мне небылицы?

– Нет, шеф.

Тогда, лейтенант, выкручивайтесь сами из неприятного положения. Вызовите уголовную бригаду и заставьте вернуться врача и других: я больше этого делать не буду. Я лягу в постель и буду спокойно спать…

В трубке раздался щелчок.

Я позвонил в уголовную бригаду, потом закурил сигарету. Мисс Баннистер вопросительно смотрела на меня.

– Лейтенант, я знаю, что вы находитесь при исполнении служебных обязанностей, но то, что происходит, настолько невероятно… Могу я предложить вам стаканчик?

Я с восторгом принял предложение, и она наполнила два стакана неуверенной рукой.

– Кажется, лед немного растаял, – сказала она. Я позвоню кухарке, чтобы она принесла…

– Не стоит! – Я почти вырвал стакан у нее из рук.

В этот момент постучали в дверь.

– Войдите! – сказала мисс Баннистер.

Вошел Слад.

– Да, лейтенант?

Я вытаращил на него глаза:

– Что да?

– Я не знаю, лейтенант… Это вы должны мне сказать.

– Что сказать?

– Ну… что вы хотите.

– Сказать о том, что я хочу? Это будет долго: миллион долларов, фургон хороших вещей и… Но, в конце концов, на кой это вам, черт возьми? Я сказал, чтобы вы оставались в гимнастическом зале, пока туда не приедут остальные.

Он снял свои очки, энергично протер стекла, водрузил их обратно на нос и обиженно посмотрел на меня.

– Вы, может быть, забыли, лейтенант, но две минуты назад вы позвонили мне по телефону, сказали, что находитесь в кабинете мисс Баннистер, и просили меня прийти сюда.

– Я не помню ничего подобного. К тому же у меня есть свидетель, который все время находился здесь. Вы помните этот разговор по телефону, мисс Баннистер?

– Да нет, – ответила она. – Вы позвонили шерифу, потом в уголовную бригаду, и все.

– Вот видите, Слад, если у кого-нибудь и бывают галлюцинации, так это у вас…

Не закончив фразу, я устремился в холл. Мигом проскочил коридор, ведущий к лестнице, перепрыгивая через несколько ступенек, одолел лестницу и влетел в гимнастический зал. Трупа Мефисто там уже не было.

Слад появился на несколько секунд позже. Он не верил собственным глазам.

– Ушел! – воскликнул он, – Это невозможно! Как это мертвый может ходить?

Если ушел, – сказал я, – значит, это возможно. Что касается вашего последнего вопроса, он слишком сложен, чтобы я мог на него сразу ответить. Но, судя по всему, он «вышел» при помощи персоны, которая позвонила вам по телефону.

– Лейтенант, – сказал Слад, – вы, вероятно, правы.

Стоило мне куда-нибудь прийти, как тут же раздавались чьи-нибудь шаги. Они послышались и на этот раз: вошел врач в сопровождении санитаров и фотографа.

– Вот и мы, – сказал он с кислым видом. – Где же труп?

– Вот когда гаснут огни, – ответил я. – Я знаю столько, сколько и вы.

– Сейчас не время для шуток, Виллер. У меня свои планы на ночь.

Чтобы ничего от вас не скрывать, труп исчез. И я не имею представления о том, куда он переместился. Вероятно, это место должно быть недалеко. Пойдите повидайте Полника, – сказал я Сладу. – Он разговаривает с Пиерсом где-то в павильоне для рисования. Обшарьте все помещения и не возвращайтесь без этого проклятого трупа.

– Хорошо, лейтенант, – жалобно ответил Слад и вышел из гимнастического зала.

– А я что буду делать в ожидании? – проворчал врач Мурфи.

Я подошел к деревянному коню и стал внимательно осматривать его.

– Вы могли бы провести наблюдения, – сказал я. – Вы же в хорошей форме в настоящий момент.

– Боже мой! – взорвался он. – Если вы не представите мне через пять минут труп, я пошлю подробный рапорт шерифу, и он отправит вас туда, откуда вы явились два дня назад!

– Крови нет.

– Что?

– На коне не видно крови.

Мурфи подошел ко мне и осмотрел поверхность снаряда.

Нет, – сказал он, – а это доказывает что-нибудь?

– От этого зависит многое. По-видимому, он был заколот совершенно таким же образом, как девушка. А что, такая рана очень кровоточит?

– Нет, если удар нанесен так же хорошо, как и в том случае. В каком положении он был, когда вы его нашли?

– Верхом и наклоненный вперед. Ручки мешали ему упасть.

Мурфи стал на четвереньки и внимательно осмотрел пол.

– Если вы хотите кость, – предложил я, – то скажите, как хорошо воспитанная собака.

Он быстро поднялся и стряхнул пыль.

– Никакой крови на полу тоже нет. Странно. Что ее нет на коне, это вполне понятно, раз он находился в таком положении, какое вы описали, но на полу должно быть хоть несколько капель. – Он неприязненно посмотрел на меня. – Вы уверены, что он был мертв?

– Да-а! Я не подумал об этом. Может быть, в этом году модно носить ножи в спине?

Мурфи с ворчанием посмотрел на часы.

– У вас остается еще около трех минут, Виллер!

– А вы познакомились с директрисой мисс Баннистер?

– Нет.

– Это просто Ава Гарднер, только у нее более короткие волосы.

– В самом деле? – спросил явно заинтересованный Мурфи. – Она случайно не нуждается в помощи, пока я здесь?

– Я узнаю.

В глубине зала на стене висел телефонный аппарат, рядом с ним – лист бумаги с внутренними номерами телефонов. Кабинет мисс Баннистер отвечал на номер 23. Она тотчас же взяла трубку.

– Это Виллер, – тихим голосом проговорил я. – Я попал в скверное положение. Можете что-нибудь сделать для меня?

– Все что захотите, лейтенант. – Она спохватилась и добавила: – Все что захотите в пределах благоразумного.

– Если я отправлю к вам врача, фотографа и санитаров, вы сможете угостить их скотчем?

– Разумеется, если это вас устроит.

– Скотч в вашем присутствии устроит многое.

Повесив трубку, я вернулся к врачу.

– Она не нуждается в медицинской помощи, – сказал я.

– Тем хуже, – огорченно ответил он. – Она как Ава Гарднер, вы сказали?

– Совершенно такая. И она приглашает на скотч вас и этих господ тоже.

– Браво! – радостно крикнул он. – Как туда пройти?

Я объяснил ему, и они все вышли из зала, оставив меня одного. Я закурил новую сигарету, надеясь на то, что Слад или Полник обнаружат сбежавший труп. В углу зала стоял большой сундук, который служил местом, куда складывали различные гимнастические принадлежности. Удобно усевшись на обитую медью крышку сундука, я решил спокойно поразмышлять.

Если существует на свете человек, которому всегда не везет, то это – Эл Виллер. И если бы у меня было на два цента благоразумия, я бы лучше позволил себя стереть в порошок, но не стал фликом.

Раздалось приглушенное ворчание, и мне показалось, что это я ворчу бессознательно. В моем Состоянии такое было совершенно естественно, несмотря на отсутствие во всем этом логики.

Я сильно затянулся дымом сигареты – и снова раздалось ворчание. Невольно проглотив дым, я закашлялся. Появилось беспокойство: как это можно ворчать, глотая дым? Еще одна проблема?.. Я ничего не понимал.

Ворчание раздалось в третий раз. После чего, послав к черту свою глупость, я встал и поднял крышку сундука, на котором сидел.

Великий Мефисто медленно поднимался на ноги, все время ворча и потирая себе затылок. Я чуть не проглотил сигарету.

– Меня оглушили, – сказал он, – и если найду это…

Я остановил его жестом.

– Осторожнее с выражениями! Вы, может быть, не в состоянии отвечать за свои слова?!

– Что вы такое говорите, Боже мой!

– Вы ничего не чувствуете на спине?.. Зуд?.. Или, может, раздражение, как будто вам воткнули иголку в спину?

– Вы, случайно, не сумасшедший? – Он ошеломленно посмотрел вокруг. – И к тому же, как я попал сюда?

– Не беспокойтесь об этом.

Дружески похлопывая его по спине, я провел рукой по лопаткам. Никакого ножа там не торчало. Крови тоже не было, и одежда не нуждалась в штопке,

Мефисто вылез из ящика.

– Я хочу знать, что произошло! – сказал он. Последнее, что я запомнил, – погасший в зале свет. Я подумал, что, возможно, это сделал мой кретин помощник и пошел искать его. Поиски закончились тем, что меня оглушили!

– Вы должны быть счастливы, что вас не убили: не зарезали, как девушку.

– Кто может меня убить? – проверещал он. – И по какой причине?

– Ну! Они все видели ваш номер тогда.

Он широко раскрыл рот, чтобы сказать что-то, но его перебил вбежавший в зал Слад.

– Лейтенант! – задыхаясь пробормотал он, мы обыскали все комнаты. Ни малейшего признака трупа.

– Тем хуже.

– Вы знаете, что у каждой воспитанницы имеется отдельная комната. Я осмотрел пять, потом появился сержант и сказал, что он займется этим сам, а мне предоставил ванные комнаты и шкафы.

– Это неприятно. Кстати, вас никогда не знакомили с Великим Мефисто?

– Нет, – он машинально поклонился иллюзионисту– Очарован. Я ничего не понимаю, лейтенант, я…

Больше он ничего не сказал. Его рот открывался и закрывался, но из него не вылетало ни звука. Лицо стало багровым. Он зашатался, сделал три шага и упал на пол.

– Что это с ним?! – поинтересовался Мефисто.

– Когда он вас видел в последний раз, он вас принял за труп. Теперь ничего не может понять, и это его взволновало.

– Разве здесь все сошли с ума?

– Знаю четырех типов, которым это угрожает, – ответил я и пошел к телефону.

Я позвонил в кабинет директрисы и попросил позвать к телефону доктора Мурфи. Через несколько секунд Мур-фи был у телефона, он заявил мне почти приветливым тоном:

– На этот раз вы были правы: это совсем Ава Гарднер.

– Когда я высказываю какую-нибудь мысль, она всегда удачна.

Врач издал насмешливое хихиканье.

– Но я звоню вам по другому поводу: мы нашли труп. Хотите с ним поговорить?

– Не утруждайтесь, Виллер. Это совсем не смешно.

– Согласен. Тем не менее это необыкновенный труп: находился здесь – и вдруг исчез, был мертвым – и стал живым.

– Еще раз повторяю, Виллер, если вся эта история лишь шутка, то у вас очень странное и извращенное чувство юмора, с чем вас не поздравляю.

– С юмором, доктор, у меня все в порядке.

– Вы заставили нас всех вернуться сюда: санитарную карету, фотографа и меня исключительно потому, что какой-то болван устроил шутку, в которой вы не разобрались! – Фраза закончилась воплем, – Виллер, я скажу шерифу, вы слышите, что отныне я отказываюсь выезжать по вашему вызову. Вы идиот, несмышленыш, снабженный мозгами в таком же количестве, как дегенеративная амеба. Я…

– Спасибо, доктор. Я знал, что наши мнения совпадают.

Я повесил трубку и вернулся к Мефисто, который продолжал уничтожающе смотреть на меня.

– Я хочу, чтобы мне объяснили…

– Что все это означает? Успокойтесь Мефисто, не вы один задаете этот вопрос.

В зал вбежал сержант Полник.

– Лейтенант… – Он остановился и уставился на Слада, по-прежнему лежавшего на полу.

– Что это с ним?

– У него не выдержали нервы, когда я представил его присутствующему здесь трупу.

– Присутствующий здесь труп… – Полник уставился на Мефисто и глубоко вздохнул. – Значит, это была шутка?

– Он получил хороший оглушающий удар сзади. Я нашел его в ящике.

– А нож в спине?

– Мы хорошенько не рассмотрели его. Вероятно, это был один из театральных ножей, знаете, с лезвием, которое входит в рукоятку.

– Детская шутка! – презрительно проговорил Полник.

– Или иллюзия. Что вы об этом думаете, Мефисто?

– Я по-прежнему ничего не понимаю, – с горечью ответил бородатый, – и отказываюсь понимать.

– Врач и санитарная машина уехали, – сказал я Полнику – Я не думаю, что Мурфи оценил обстановку. Он сказал много жестоких слов.

– Тогда ему придется сразу же повернуть обратно, едва он приедет в уголовную бригаду.

– Что?.. Объясните!

– Я только что нашел еще один труп – другую ученицу. В ее комнате. Она по-настоящему мертва, я проверил это.

– И, без сомнения, с ножом в спине?

– Совершенно точно, как и у той. Я проверил, лейтенант. Это без ошибки.

Глухие стоны стали раздаваться с пола. Слад поднимался и ошалело смотрел на нас.

– Что такое произошло? – прошептал он.

– Вставайте, Слад! На этот раз имеется настоящий труп, который протягивает к вам руки!

5

Трупом оказалась та девочка с темными локонами, которая хотела знать лучший способ убить человека в упор. Ее убийца, безусловно, не строил из этого проблемы.

Она лежала на животе поперек кровати, в том же платье, в котором я ее видел на вечере. Ноя? был вонзен между лопатками, и, как сказал Полник, она была по-настоящему мертва.

В комнате все находилось на своих местах: ни малейших признаков борьбы.

– Нужно опять позвать врача, – сказал Полник.

– Черта с два! Он предупредил, что не вернется!

– Тем не менее нужно, чтобы…

– Сержант, – сухо проговорил я, – я не выношу, когда нарушают иерархию. Называйте меня лейтенантом, если вам не трудно.

– Хорошо, лейтенант.

– Я скажу, что вам нужно будет делать. До сих пор нас заставляли плясать под их дудку, нас водили на поводке, как трех дураков. Мы играли в их игру, но довольно! Отныне мы будем трясти других. Это дело закончится к завтрашнему утру.

– Безусловно, лейтенант, – сказал Слад. – Но как?

– Вопрос по существу, – согласился я. – Сначала вы обшарите как следует эту комнату. Прочешите ее частым гребешком и постарайтесь найти какой-нибудь след, Когда здесь будет закончено, нужно проделать то же самое в комнате малышки Крег. Потом найдете меня в кабинете мисс Баннистер и сообщите результаты.

– Хорошо, лейтенант, – ответил Слад.

Я повернулся к Полнику.

– Сержант, я хочу чтобы в.се обитатели этого пансионата через четверть часа были в большом зале. Это приказ. Не разрешайте никому уклоняться. Соберите весь персонал, всех учениц, а также не забудьте Мефисто и его помощника,

– Хорошо, лейтенант.

– Четверть часа – максимальный срок. Я буду в кабинете мисс Баннистер.

– Хорошо, лейтенант, – проворчал Полник, выходя из комнаты.

Я холодно посмотрел на Слада, который начал рыться в одном из ящиков, и отправился в кабинет мисс Баннистер.

– Я думала, что такое с вами случилось? – сказала она. – Вывернулись выпить стаканчик?

– Не сейчас, – ответил я с героическим усилием, – Кто эта девушка, брюнетка, завитая как баран, которая не знала, как можно убить человека в упор?

Она слегка поколебалась.

– Нэнси Риттер… Надеюсь, что она больше не пристает к вам с глупыми вопросами?

– Нет, она мертва. Убита.

Мисс Баннистер, казалось, меня не понимает»

– Это серьезно, – добавил я.

– Но… это невероятно!

– Сержант собирает всех в большом зале. Я хочу поговорить с каждым в отдельности. И если не возражаете, то в этом кабинете.

– Нет. Он в вашем распоряжении.

– Спасибо. А где вы выудили Великого Мефисто?

– Простите?

– Его пригласили для выступления на вашем вечере. Вы его лично знали, или вам его направило агентство, или еще кто-нибудь?

– О! Я поняла, что вы хотите сказать. Он был рекомендован мне одной из моих служащих.

– Кем?

– Мисс Томплинсон. Она сказала мне, что он – сенсация!

– Я задам вам тот же вопрос, который задавал относительно маленькой Крег… Вы догадываетесь о причине убийства?

– Абсолютно нет. Мы имеем дело с сумасшедшим, лейтенант.

– Вы уверены в поле?

– Не понимаю?

– Сумасшедший. А почему не сумасшедшая?

– Я уверена, что это мужчина.

– Почему?

– Предчувствие, вот и все. Я не смогу вам объяснить.

– Женщины никогда ничего не знают. Пока это все, мисс Баннистер. Не пройдете ли вы в зал?

– Я вижу, – сухо проговорила она, – что вы отправляете меня в ту же корзину, что и учениц.

– Дело не в этом. Допросы могут продлиться долго, и я думаю, что девушки в вашем присутствии будут держать себя лучше.

– Это верно, Я покидаю вас, лейтенант.

Она вышла. Ее кресло протягивало ко мне ручки, я сел в него и закурил сигарету. Через несколько минут в дверь постучали: вошел Слад.

– Ничего у маленькой брюнетки, – сказал он. – Но посмотрите, что я нашел в комнате мисс Крег!

Слад положил на стол нечто вроде музейного экспоната: кольт с ручкой из слоновой кости. Он, вероятно, был выпущен лет сто назад и не слишком восхищал меня.

– Ее отец имеет ранчо в Неваде и любит шик, – пояснил я. – Этот утиль, вероятно, семейная память. Ей дали его на счастье.

– Значит, этот ее папаша довольно странный тип, – усмехнулся Слад. – Ведь кольт заряжен!

– Вы не в своем уме!

Я взял револьвер, поднял собачку и увидел, что это я не в своем уме… Держа палец на собачке, я разрядил револьвер с большими предосторожностями.

– Что вы на это скажете, лейтенант?

– Что «это» не стоит и гвоздя. А вы, что вы думаете?

– У меня есть идея: девочка знала, что ей угрожало. Она родилась на ранчо и умела обращаться с петардами. Может быть, она с детства привыкла к таким игрушкам… Итак, она привезла ее с собой. Пойдет, а?

– Слад, вы опять много часов провели у телевизора. Когда Полник всех соберет в зале, вы пойдете и осмотрите остальные комнаты. Теперь, сможете ли вы запомнить три имени или четыре?

– Безусловно! – ответил он, – Смит, Робин, Джон и Браун. Это здорово… а, лейтенант!

– Попробуйте запомнить: Баннистер, Партинтон, Дикей и Пиерс.

– Баннистер?.. Но ведь это директриса, нет?

– От вас ничего нельзя скрыть. Пойдите в зал и повидайте Полника. – Я посмотрел на часы. – Скажите, что у него осталось ровно две минуты.

Слад тяжело вздохнул и направился к двери.

– Знаете, лейтенант, – проговорил он, обернувшись, – для легавого, не такого как все, у вас бывают дни, когда вы здорово приспосабливаетесь.

– Я должен отбиваться от судебного врача и комиссара, которые шумят, и от двух трупов, которые молчат.

Слад подошел к двери и открыл ее.

– Кстати, прибавьте к тем именам, что я вам назвал, еще и Томплинсон.

– Хорошо, лейтенант.

Дверь за ним с шумом закрылась. Я закурил сигарету от окурка предыдущей и подумал, что был очень глуп, отказавшись от скотча, который мне предложила мисс Баннистер.

Полник появился через пять минут. Я решил, что настало время перестать играть роль шерифа.

– Вы пригнали их всех туда?

– Да, лейтенант. Они все там.

– Хорошо. – Я указал ему на кресло. – Садитесь.

Он сел и вопросительно посмотрел на меня:

– Что теперь произойдет, лейтенант?

– Я буду их здесь по одному допрашивать. Вы нашли помощника Мефисто?

– Да-а. Забавный паренек. Он не болтлив.

– Возможно, он не смеет заговорить. Если он когда-нибудь побывал под гильотиной Мефисто, то понятно, почему у него нет желания разговаривать.

– Да, лейтенант. Я хочу сказать: нет, лейтенант.

Он стал очень вежлив, этот Полник.

– Прежде всего мне хочется встретиться с мистером Пиерсом. Пришлите его сюда. А пока я буду с ним разговаривать, вы повидайте мисс Баннистер, которая передаст вам список всех учениц и преподавателей.

– Хорошо, лейтенант, – сказал Полник.

Он пошел очень воодушевленный.

Вскоре его заместил профессор живописи мистер Пиерс. Он был высоким, крепким и красивым парнем, по внешним данным вполне подходящим для роли первого любовника. На нем был прекрасный серый костюм, белая рубашка и серый галстук. Его волосы были ни длинными, ни короткими, у него не было бороды и даже усов.

– У вас здесь все наоборот, – сказал я. – Вы должны бы преподавать языки, а мистер Дикей – живопись.

Он засмеялся, обнаружив прекрасные белые зубы.

– Вы не в курсе дела, лейтенант. Теперь все артистические натуры одеваются в обычные костюмы, не подчеркивая свою принадлежность к миру искусства. Нечесаные волосы, верблюжья шерсть и джинсы – это для продавцов магазинов, которые хотят сойти за кого-нибудь в свой свободный день.

– Очень может быть. Я провожу большую часть времени в джинсах.

Он принужденно засмеялся.

– Вы знаете, что сегодня вечером была убита Жоан Крег, – сказал я ему. – Но вы, может быть, не знаете, что немного позже наступила очередь Ненси Риттер.

Его лицо омрачилось.

– Нет, – тихим голосом проговорил он.

– Вы их знали обеих? – Естественно. Обе занимались у меня. Жоан могла стать прекрасным иллюстратором, а у Нэнси совсем не было способностей.

– Вы ей об этом сказали?

– Разумеется.

– И тем не менее она продолжала учиться?

– О! Эти женщины! Я никогда не смогу их понять!

– Между тем вы не слишком усложняете свою жизнь, судя по тому, что мне сказали.

Он возмутился:

– Что вы хотите мне инсинуировать?

Некоторое время я смотрел на него, не отвечая.

– Похоже на то, что взаимоотношения между вами и Жоан Крег были гораздо интимнее, чем должны быть между профессором и ученицей.

Он достал пачку сигарет, старательно выбрал одну и закурил.

– Вы знаете, что это такое, – без всякого замешательства ответил он. – Здесь находятся пятьдесят молодых девушек, большинство из них очень привлекательны, Мужчин только четверо. Можно даже сказать, трое, так как Дикей… К тому же он жених этой сильной английской личности,., словом, вы понимаете, что я хочу сказать.

– Я не слишком хорошо понял, но очень хочу быть в курсе всего.

– У меня была симпатия к Жоан. Мы интересовались одинаковыми вещами.

– Я понимаю вас, – одобряющим тоном произнес я.

– Так вот, это все. Не было ничего серьезного.

– Но, без сомнения, вы ее знали лучше остальных учениц.

– Я бы не пошел так далеко, нет…

– У нее были неприятности., что-нибудь ее беспокоило или волновало? Она вам никогда не говорила об этом?.. Не торопитесь, подумайте.

Он размышлял несколько секунд.

– Была одна вещь… – он колебался. – Может быть, это глупость, но тем не менее… Это произошло сегодня днем, около пяти часов: я ее встретил в парке. Она спросила, пойду ли я на беседу шерифа. Я ответил, что безусловно пойду, тем более что, профессора будут при исполнении служебных обязанностей… Тогда она мне сказала, что задаст шерифу определенней вопрос, и, если я хочу увидеть, как кто-то изменится в лице, мне нужно хорошенько присмотреться к присутствующим в зале.

– А она вам не сказала, кого это будет?

– Нет. Боюсь, что я недостаточно серьезно воспринял ее слова. Особенно после того, как услышал этот абсурдный вопрос о Лиззи Борден.

– Да-а… Это не освещает дело. А у вас нет предположений относительно мотивов убийства?

– Нет, в самом деле нет. Она была славной девочкой, иногда слишком экзальтированной, но это прошло бы с возрастом.

– А Нэнси Риттер?

– Это была ученица, как другие.

– У которой не было способностей, но которая пренебрегла тем, что вы ей об этом сказали.

Совершенно точно.

– Ну что ж, отлично.

– Я вам больше не нужен?

– У меня есть ваше заявление, и этого достаточно. Тем более если оно совпадает с действительными фактами.

Он вышел, а в приоткрытую дверь просунулась голова Полника.

– Чья теперь очередь?

– Помощника Мефисто, – ответил я. – У него есть имя?

– Его зовут Пис.

– Пис что?

– Просто Пис.

– Вот полное отсутствие воображения. Надеюсь, что вы полностью уверены в нем?

– Я пойду за ним, – быстро проговорил Полник, не пытаясь понять смысла моих слов.

Пис был немного выше метра пятидесяти. У него был вид умного и дельного продавца наркотиков или порнографических открыток. Принужденно остановившись посредине комнаты, он смотрел во все стороны – только не туда, где сидел я. Его левую щеку регулярно подергивал нервный тик.

– Это вы Пис?

– Конечно, это я.

Голос у него был хриплый и приглушенный, как будто ему стерли в табак голосовые связки.

– Ты вышел из тюрьмы?

– Скажите, вы не вернете меня туда?

– Откуда я могу знать? Сколько времени ты у Мефисто?

– Шесть месяцев, лейтенант. Только тогда, когда он работает.

– Он работает не регулярно?

– Примерно два раза в неделю: на частных вечерах, приемах, в коробках, как эта.

– И каждый раз по две смерти за сеанс?

Лицо Писа стало еще более серым.

– Я ничего не знаю об этой истории.

– А в чем заключается твоя работа?

– В основном я занимаюсь освещением: меняю цвета, работаю с прожектором, гашу…

– …И в зале? Может быть, даже выключаешь свет во всем доме?

– Вы говорите не то.

Я встал и вышел, старательно закрыв за собой дверь,

Полник вопросительно посмотрел на меня.

– Вернитесь в зал и постарайтесь узнать, не потерял ли кто-нибудь своих драгоценностей во время выступления фокусника. Если потери есть, сделайте список и принесите его мне, ни слова ни говоря. Если нет, так вы все равно принесите мне лист бумаги.

– Гм?..

– Просто кусок бумаги, ясно! И пусть это произойдет скорее!

Вернувшись на свое место, за письменный стол мисс Баннистер, я стал пристально разглядывать лицо Писа. Из всех методов работы флика этот – самый неприятный! Когда не знаешь, что сказать и даже что подумать, тогда нужно окружить парня ледяным молчанием. Если он немного нервный, то признается во всем в течение трех минут.

Это ни дало ничего. Пис не мог прямо смотреть на меня, а бросал взгляды украдкой, ожидая, когда кончится пытка, Он то теребил галстук, то засовывал пальцы за воротник, то дергал отвороты своего пиджака – короче говоря, был очень беспокоен.

Вошел Полник и положил на стол лист бумаги.

– Вот лист бумаги, лейтенант.

Он раздавил тяжелым, угрожающим взглядом Писа.

На листке значилось одно имя: Каролина Партингтон. Темпераментная блондинка потеряла висячие бриллиантовые серьги.

Пис начал тяжело дышать.

– Скажи сержанту, который стоит за дверью, – обратился я к Полнику, – чтобы тот немедленно привел Мефисто.

– Хорошо, лейтенант, – прохрипел он, направляясь к двери.

Понадобилось менее минуты для того, чтобы Полник вернулся с Мефисто. Он пропустил иллюзиониста вперед, закрыл дверь и прислонился к ней спиной.

– Что еще такое? – агрессивным тоном начал Мефисто. – Я надеялся, что будет покой хотя бы ночью.

– Что еще такое, а? – спросил я его.

– Лейтенант, я отказываюсь расшифровывать ваши загадки. И вас об этом уже предупреждал.

– Я говорю о висячих бриллиантовых серьгах. У кого они? У вас или у Писа?

– Висячие бриллиантовые серьги? Какие серьги?

– Можно обыскать обоих, но будет лучше, если вы не заставите себя уговаривать.

– Я не знаю.

– А! Заткнись! – проворчал Пис сквозь зубы, повернув рожу к Мефисто. – Легавый знает музыку. Не стоит трудиться и корчить из себя святошу, только больше будет неприятностей. Они у тебя, отдай их, вот и все!

Мефисто уничтожающе посмотрел на него, но сунул руку в карман брюк. Он сделал шаг вперед, положил руку на бювар и, медленно разжимая пальцы, стал выпускать серьги.

– Вт так-то лучше, – сказал я. не верил своим глазам.

– Как это вы догадались, лейтенант?

– Это старая комбинация, первые жертвы которой – римляне на банкетах Нерона. Тогда не было электрического света, так что все было сложнее. Но теперь… гаснет свет на две-три минуты, и этого достаточно для того, чтобы два дельца обшарили присутствующих и забрали несколько безделушек – разумеется, их интересовали ишь дорогие вещи, – а обворованные не замечали своей потери до конца сеанса.

Я сделал паузу, потом добавил:

– Здесь находятся удивительные типы. Они приобщаются к воровству и занимаются им все время или, точнее, все время, когда не сидят в тюрьме.

– Вы, – сказал Пис, – вы, чувствуется, собираетесь привести нас на суд присяжных.

– С маленькой Партинтон, – продолжал я, – все было очень просто: Мефисто выбрал ее из-за бриллиантовых серег, и она была у него под рукой, на сцене, в то время, когда погас свет. Если я верно понял, он слегка оглушил ее, перед тем как снять драгоценности. Когда зажегся свет, Каролина оставалась неподвижной дольше, чем это предполагал Мефисто. И ему пришлось изображать удивление.

– Я заявляю, что не дотронулся до нее, – возмущенно запротестовал Мефисто.

– Тогда, может быть, Пис? На вашем месте, Мефисто, я бы обращал внимание на то, что говорю. Лично я предпочел быть на месте того, кто оставался на сцене и взял драгоценные серьги.

– Я тоже! – сказал Пис. – И утверждаю, что, когда свет погас во второй раз, я был ни при чем. Кто-то другой выключил его!

– Кто же газ вас двоих взял бриллиантовое колье? – спросил я.

Они сразу же среагировали:

– Бриллиантовое колье?

– Маленькой Крег. Когда снова зажегся свет, его не было на девушке. Кто это воткнул ей в спину нож, прежде чем сорвать колье?

Рожа Мефисто стала приобретать такой же серый цвет, как и у Писа.

– Я не касался этой девушки! – закричал он. – Клянусь! Я не покидал сцену ни в первый, ни во второй раз!

– Это, должно быть, все-таки был ты, – сказал Пис, – потому что это был не я.

– Проклятый лгун! Грязная сволочь…

Мефисто хотел схватить своего маленького помощника, но промахнулся. Полник разубедил его в этом, хлопнув по затылку. Удар парализовал иллюзионисту нервную систему, но не лишил сознания. Я пожал плечами.

– У нас хватит времени заставить их сказать правду, когда они будут отдыхать в каталажке. К тому же, кто бы ни был убийцей, другой все равно будет его сообщником.

Я указал пальцем на дверь.

– Уведите их, сержант, туда, где нет окон и хорошо запираются двери. В котельную, например. Там не очень чистый воздух, но зато им будет тепло.

– Хорошо, лейтенант.

Полник достал свой пистолет.

– Идите впереди, вы оба. Ну, быстрей!

Когда они пересекли порог двери, Пис показался еще меньше ростом, а у Мефисто был вид фокусника, который превратил золото в олово.

Полник вскоре вернулся.

– Они в котельной, – сказал он и положил ключи на письменный стол. – Боже мой! Я снимаю перед вами шляпу, лейтенант! Вот хорошая работа. Если сказать, по правде, то я не заметил этого бриллиантового ожерелья.

– В данном случае объяснение очень простое, и вам не надо извиняться.

– Объяснение?

– Не было никакого ожерелья.

6

Томная блондинка поблагодарила меня такой улыбкой, которая растопила бы статую.

– Тысячу раз спасибо, лейтенант. Я спрашивала себя, куда они делись? Можно потерять одну серьгу, не заметив этого, но две!.. Вы их где-нибудь подобрали?

– Нечто вроде этого. Ведь они дорогие, не правда ли?

Она пожала плечами.

– Около пяти кусков, я – полагаю. Мне их подарил папа на последний день рождения.

Каролина Партинтон, сидящая напротив меня, после нашей последней встречи переменила туалет. Серое шерстяное вязаное платье прилегало к ее телу так же, как шерсть к барану. Я подумал, что ей, вероятно, нравится ее настоящее местопребывание.

– Вы знали Жоан Крег и Нэнси Риттер? – спросил я.

– Разумеется. Ненси была моей близкой подругой,

– Вы можете себе представить причину ее убийства?

Я ожидал услышать отрицательный ответ.

– Могу себе представить дюжины, – спокойно ответила Каролина. – Бывали моменты, когда и я была способна убить одну или другую.

– Почему?

– Вы наивны, лейтенант, – с небрежной улыбкой проговорила она. – Этот дом – настоящий гарем, в котором только четверо мужчин. Профессору Колеману более шестидесяти лет, и весь пирог достается троим. Лапу сорок пять лет, и у него ревнивая жена – остаются двое. Двое возможных мужчин для пятидесяти девушек, которые заняты лишь уроками. Вы это учитываете?

– Я не рассматривал это дело под таким углом. Полагаю, что Пиерс – мечта всех этих дам.

– Да, о Пиерсе мечтают, и о Дикее тоже.

– Вы смеетесь!

– Лейтенант, не будьте наивны. Все горлицы воркуют для Дикея. Может быть, он будит больше материнские инстинкты, но факт остается: он имеет успех.

– И вы сказали, что по этой причине способны убить подругу?

– Совершенно точно. Конкуренция ужасная. Когда одна или другая получает билет…

– Что?

– Получает… свидание, если вы так предпочитаете. – Вы понимаете по-английски или нет?

– Более или менее. Продолжайте…

– Вы напоминаете мне мою бабушку, лейтенант! Постарайтесь вспомнить язык вашей юности, чтобы можно было немного поговорить…

– Я чувствую, что скоро окажусь среди сумасшедших, и, вероятно, довольно скоро!

– Вы просто прелесть, лейтенант! Я не хочу, чтобы вы кончили сумасшедшим домом. И я сделаю что угодно, чтобы вам помочь.

– Спасибо. Опять напомнили мне, что я развалина.

– В самом деле вы смотритесь хорошо… на тридцать, – призналась она, – и у вас прекрасные возможности.

– У меня скрытые возможности и способности. Парик тоже хорошо устраивает дело. И если вы хотите посмотреть вблизи на мои зубы, я их выну, чтобы показать вам.

– Тем не менее я увлечена вами, – проговорила она с большой нежностью.

После этого я сразу закурил сигарету, наполнил дымом свои старые легкие и подумал, не созрел ли я для надгробного камня.

– Прошу вас, – осторожно начал я, – не будем менять тему разговора. Этой ночью мне еще предстоит поговорить с многими людьми. Будем придерживаться фактов.

– Хорошо, лейтенант. Я говорила, что мы рвали на части этих двух парней. И поверьте мне, чувства очень сильны в подобном курятнике.

– Вы серьезно хотите сказать, что одна из вас могла совершить эти два преступления исключительно из-за ревности?!

– Вот как! Вы начинаете соображать. Я никогда не говорила ничего другого.

– Хорошо. Вы еще что-нибудь знаете?

– Относительно этих двух преступлений я знаю не больше вашего.

– Без труда верю. А у вас, случайно, нет бриллиантового колье?

– Не говорите только, что колье я тоже потеряла.

– Не одолжите ли его на некоторое время?

– Вы думаете, что это будет красиво со смокингом?

– Подождите меня где-нибудь в холле, и я пойду вместе с вами за колье.

Я проводил ее до двери и вернулся с Полником.

– У меня идея, – сказал я ему. – Идея не слишком замечательная, но она займет некоторое время. Вы продолжите допросы. Будете спрашивать, не знают ли они, по какой причине были убиты девушки, и узнают ли они ножи. Они все видели нож, который торчал из спины маленькой Крег. Наконец, вы сами понимаете…

– Хорошо, лейтенант, – проговорил он с воодушевлением. – Рассчитывайте на меня.

– Конечно, рассчитываю на вас. Теперь вам играть.

Я вышел из кабинета, и Каролина тепло улыбнулась мне.

– Можно подумать, что это тайное свидание. Вот увидите, как нам будет уютно у меня в комнате, когда все остальные будут внизу. Никакого риска, никто не помешает.

Нам понадобилось пять минут на дорогу, так как ученицы размещались в другом крыле здания. Каждая комната здесь была больше, чем мой дом.

Только мы вошли, как Каролина зажгла свет и закрыла дверь на замок. После этого она глубоко вздохнула и упала мне на руки.

– Если я правильно понимаю, мы начнем с нуля, – заметил я. – Не забывайте, что я пришел одолжить у вас колье.

– Хорошо, хорошо, я соображаю! Но как вы торопитесь все же!

Она отцепилась от меня и пошла к туалетному столику. Содержимое плоского ящика заставило меня свистнуть от восхищения. Она взяла колье так, как будто это была дешевая побрякушка, и швырнула его мне.

– Лейтенант, – сказала она, – вы ФТВ.

– Что?..

– Вы заставляете меня приходить в исступление! Вам все необходимо объяснять, раскладывать по полочкам.

– Я провожу вас в зал.

– Если вы так настаиваете, – вздохнула она. – Но вы будете сожалеть об этом всю свою жизнь. Я здесь, готова стать вашей, а вы принимаете официальный вид! Но тем хуже для вас! Будем выше этого!

– Я очень люблю играть в домино, – сказал я ей, когда мы возвращались в большой зал, – но с тем, кто умеет играть. Помните о моем преклонном возрасте.

– Да, дедушка.

Я покинул Каролину у дверей и сказал Сладу, чтобы он проводил ее на место. А сам спустился в котельную.

Мефисто и Пис сидели на трубе. При моем появлении они быстро встали. Я старательно закрыл дверь и сунул ключ в карман.

– Это скандал! – проворчал Мефисто.

Я прислонился к двери и с улыбкой посмотрел на него.

– Еще нет, дружок, но будет.

– Как это?

Я вытащил колье. Бриллианты сверкали и переливались всеми огнями, а мои два «зебра» с выпученными глазами смотрели на них.

– Где вы взяли это? – завистливо спросил Пис,

– Ты должен знать. Ожерелье было на маленькой Крег, когда ее закололи. Оно является причиной ее смерти..

Пис провел языком по губам, которые, видимо, были очень сухими.

– Где вы это нашли, лейтенант?

– В твоем кармане.

У него начались конвульсии, и он закричал:

– Это неправда! Это неправда! Вы отлично знаете, что неправда.

– Я могу ошибиться, – сказал я. – Может быть, то был карман Мефисто.

– Что вы в точности хотите от меня?! – воскликнул иллюзионист. – Получить шкуру невиновного?

Я заставил ожерелье еще немного поиграть, прежде чем ответил. Они смотрели на него, как кролики на удава, ожидая, что он их проглотит.

– Я ничего от вас не скрою, – приветливо проговорил я. – Это дело страшно горит, и шериф настаивает, чтобы оно было быстро закончено. Я же хочу удовлетворить его желание.

– Каким образом?! – закричал Мефисто.

– Благодаря вам обоим. Пис находится под наблюдением, а на тебя, каким бы волшебником ты ни был, заведено, думается, досье в каком-нибудь месте. Вы увеличиваете свои заработки, похищая безделушки у зрителей. Серьги Каролины Партинтон – вещественное доказательство. Полник будет свидетелем, и девушка тоже. Вместе с ожерельем это будет комплект. Я скажу судьям, что ожерелье было на шее у маленькой Крег перед тем, как ее закололи. Один будет обвинен как убийца, другой как его сообщник. Другими словами, газовая камера для одного и пожизненное заключение для другого.

– Мерзкий подонок…

– Заткнись, – злобно шепнул Пис.

– Ты, ты не хочешь…

– Заткнись, – повторил Пис. – Хотел бы я знать, что у тебя на уме, Мефисто. Я знаю легавых лучше, чем ты, Этот ищет что-то.

Я утвердительно кивнул.

– Ты прав.

– Ну, тогда что же?

– Я рассказываю сказки относительно ожерелья, и вы протягиваете лапки. Эта ситуация самая простая. Другая ситуация сложнее, она требует поисков виновного. А вы оба, что вы делаете, чтобы помочь мне?.. Вы вставляете мне палки в колеса, забрасывая меня враньем.

– Каким враньем? – спросил Мефисто.

– Не прикидывайся несмышленышем, – возразил, я. – Вранье о твоем присутствии на сцене во время темноты, о непричастности к проделкам со светом, о…

– Я вам сказал чистейшую правду, лейтенант. Слово!

– Проверь свои ягодицы, – вмешался Пис злобным тоном. – Лейтенант, мы вам скажем все, а вы не станете выкидывать с нами ваших штучек. Вы согласны?

– Согласен.

– Хорошо. Действительно, это я выключил свет во второй раз. В первый раз я выключил свет для того, чтобы люди привыкли к темноте и поняли, что освещение немного не в порядке. Во второй раз я оставался около щитка до того момента, пока Мефисто не вернулся на сцену. Он слегка толкнул меня локтем, после чего я подождал еще пять секунд и включил свет.

Мефисто не спускал со своего помощника бешеного взгляда.

– Мерзавец! Ты посылаешь меня в газовую камеру!

– Да нет, друг мой. Я пытаюсь тебя вытащить оттуда одновременно с собой. Если бы ты был менее глуп, ты бы сел за стол переговоров.

Наступило довольно долгое молчание.

– Неприятно то, – сказал Мефисто, – что он не поверит, если я скажу правду.

– Тем не менее попробуй, – сказал я. – Это не сможет ухудшить твоего настоящего положения.

Он наконец решился:

– Пусть будет так. Когда я смотрел на публику из-за кулис во время вашей беседы, я понял, что это будет жалкий вечер. Понимаете… я рассчитывал, что все девицы будут одеты в лучшее. А вместо этого там были джинсы, пуловеры н черт знает еще что. Вы сами видели не хуже меня.

– Да, я видел.

– Ничего не предвиделось зацепить, кроме серег маленькой блондинки. Я подумал, что они стоят добрых пять кусков, а может быть, и больше. Когда я вызвал на сцену добровольцев, я надеялся, что она облегчит мне дело, – так и произошло. Каролина была у меня под рукой, когда погасли огни, и мне не было нужды спускаться в зал. Мне только нужно было снять игрушки…

Он не смог удержаться от улыбки.

– Несмотря на все, у меня пальцы феи. Я могу ощипать голубя, так что он этого не заметит… Когда бриллианты были у меня в кармане, я толкнул локтем Писа, и это было все…

Его улыбка исчезла.

– Но я вижу, что вы не верите мне, лейтенант.

– Я тебя удивлю, Мефисто. Я буду вынужден тебе поверить, когда услышу продолжение.

– Какое продолжение?

– Продолжение и конец. О трупе в гимнастическом зале с ножом в спине. Что же произошло?

– Вот этого я совершенно не знаю.

– Как хочешь. – Я снова достал колье из кармана. – В таком случае снова будет первый вариант.

– Секунду! – умоляюще произнес он. – Я вам говорю правду. Когда Пис включил свет и я увидел, что кто-то охладил одну девочку, меня обуял страх. Я подумал, если эта заметит исчезновение своих бриллиантов и начнет вопить, для меня все может кончиться очень плохо. Тогда Пис и я смылись. Мы стали искать местечко, где бы их можно было спрятать.

– И вы нашли гимнастический зал?

– Да, Пис вернулся за кулисы, а я остался один. Вдруг меня… Брр!.. Меня кто-то ударил по голове. Очнулся я уже в темноте.

Он вздрогнул при этом воспоминании, и на лбу выступили капли пота. Потом он продолжил немного дрожащим голосом:

– Вы можете себе представить, что я тогда почувствовал… В темноте, запертый в чем-то похожем на деревянный ящик. Заживо зарытый, вот что! Наконец крышка поднялась, и я увидел вас. Никогда еще вид флика не был для меня таким приятным!

– Без труда понимаю вас.

В этот момент дверь сотряслась от ударов. Я открыл ее – влетел Слад.

– Лейтенант! Мы узнали, у кого были ножи!

– У кого?

– У одного из профессоров,

– Которого?

– Красивого парня: Пиерса.

7

Комната Пиерса имела вид магазина антикварных вещей или арсенала XVII века.

На стене висела пара скрещенных сабель. В одном из углов стояли настоящие доспехи. Я даже поднял забрало и посмотрел внутрь: нет ли там еще одного трупа? В другом месте я увидел чрезвычайно острое мачете, малайский крис, аргентинский болас. Короче говоря, можно было открывать лавку.

– Что вы собирались со всем этим делать? – спросил я у Пиерса. – Демонстрировать как оружие смерти?

– Это мое хобби, – нервно ответил он. – Я коллекционирую старинное оружие… Музейные вещи.

– А ножи принадлежат вам?

– Да.

Он показал футляр, лежащий на письменном столе.

– Они были там внутри. Я внезапно вспомнил об этом, когда вы нас собрали в зале. Я не разглядел нож в… в спине у Жоан, но подумал, что он может быть моим. Тогда я сказал об этом инспектору, и тот проводил меня к сержанту.

Я открыл футляр. На ярко-синем бархате был виден след от двух скрещивающихся ножей. Ножей с острыми концами.

– Вы давно не заглядывали сюда?

– Примерно неделю. – Его голос дрожал. – Нужно мне верить, лейтенант… Я никогда не…

– Какими они были?

– Фактически это были стилеты. Настоящее произведение искусства. Треугольное узкое лезвие. Изготовлены у фабриканта Брешиа – знаменитого оружейника XVIII века. Закалка…

– Я отдаю должное вашим энциклопедическим знаниям, дело именно в них. Вы сказали, что видели ножи на своих местах приблизительно неделю назад?

– Да.

На его письменном столе стоял телефон. Я позвонил в кабинет мисс Баннистер, Потник сразу же снял трубку.

– Это Виллер – сказал я. – Вы помните о находке Слада во время обыска? Принесете это сейчас же в комнату мистера Пиерса или пошлите Слада.

– Понял.

Я повесил трубку и прикурил новую сигарету от старой. Если я буду продолжать так все время, мне не нужны будут спички.

Пиерс пристально смотрел на меня.

– Вы полагаете, что убийца украл у меня эти ножи?

– Я считаю, что он ими воспользовался.

– Что вы хотите этим сказать?

– Если они ему принадлежали, у него не было необходимости их красть. Вы следите за ходом моих мыслей?

Он густо покраснел.

– Вы меня обвиняете в…

– Пока еще нет.

Слад протянул мне старинный кольт и очень огорчился, когда я попросил его вернуться в зал. Я протянул кольт Пиерсу.

– Раз вы специалист по старинному оружию, вы, вероятно, знаете и этот предмет?

– Разумеется. Это старинный кольт с простым действием.

– Спасибо за разъяснение. Даже мне это известно. Вы его уже видели?

– Естественно: он был моим.

– Был?

– Да. Я отдал его Жоан Крег.

– Почему?

– Это подарок, вот и все. Она приехала из Невады, – вы без сомнения знаете, и я подумал, что он доставит ей удовольствие.

– Она его оценила?

– Мне кажется, да.

– Вы рассчитывали, что она разнесет им себе голову?

Он подпрыгнул, потом заставил себя улыбнуться.

– Этим?

– А почему нет? Вы посмотрели, заряжен он или нет?

– Заряжен? – Его смех казался естественным. – Лейтенант, с такой стариной…

Он внезапно перестал смеяться, поднял собачку и побледнел:

– Невозможно! Этого патрона здесь никогда не было!

– Что я подтверждаю. Его заложил сюда кто-то, и этот «кто-то» должен быть достаточно опытным. Сфабриковать патрон для такого старинного кольта не каждый сможет. Но безусловно сможет такой тип, как вы, так?

– Э… да, может быть. Но вы не думаете же, что… Почему, к дьяволу, я стал бы забавляться этим?

– Может быть, вы хотели, чтобы с ней случилось несчастье? Очень удобно: несчастный случай… Предположим, что она нажимает на спуск и смотрит, что же происходит внутри дула. Такая история не раз описывалась в журналах. Никогда не доверяйте револьверу, призывали читателей, даже античному!

– Это сумасшествие! Зачем мне убивать Жоан?

– Я еще ничего не знаю, но я узнаю. Может существовать множество разных причин. Вы валандались с ней, а также с маленькой Риттер. Сами же в этом признались. Может быть, Жоан серьезно восприняла ваши отношения, а может быть, угрожала, что расскажет обо всем своему отцу или мисс Баннистер? Это было бы концом вашей карьеры, не так ли?

– Это бред!

– У вас была такая возможность, – возразил я. – Оружие было вашим. Вы убили Жоан, чтобы быть уверенным в ее молчании, а потом нужно было, чтобы маленькая Риттер последовала за ней. Они были близкими подругами. Вы ликвидировали Ненси, – потому что она знала убийцу Жоан. Может быть, вы были настолько ловким, что заставили плясать их обеих и получали с двух сторон…

– Нет! – закричал он. – Нет!

Внезапно он упал в кресло, закрыл лицо руками и заплакал.

Я посмотрел на часы и вызвал по телефону Полника, Была уже ночь, десять минут первого.

– Как идут ваши допросы? – спросил я у сержанта.

– Не слишком быстро. В настоящий момент у меня шестой..

С такими темпами, подумал я, на остальных понадобится еще двенадцати часов.

– Приостановите вашу работу, верните клиента в зал и подождите меня. Я приду через две минуты. Не вешайте трубку… Пришлите ко мне Слада.

Пока я ожидал Слада, Пиерс пытался вернуть себе спокойствие. Наконец он высморкался с таким шумом, что чуть не оглушил меня.

Вошел Слад, немного задыхаясь.

– Продолжайте в таком же духе, лейтенант, и я скоро потеряю десять кило.

– Делаю все, что в моих силах, – сказал я и протянул ему ключ. – У вас новый жилец в котельной.

Слад нахмурил брови и пальцем показал на Пиерса.

– Он?

– Совершенно верно. Когда вы его запрете, возвращайтесь в зал. Я буду там.

– Хорошо, лейтенант. Вставайте! – крикнул он Пиерсу.

Выйдя из «арсенала» я вернулся в «театр». Полник встретил меня в дверях.

– Они здесь все, – сказал он, – и им начинает надоедать это. Они дьявольски недовольны.

– Осталось уже недолго томиться. Я хочу поговорить с ними. И что бы я им ни сказал, не удивляйтесь.

– Лейтенант, – ответил он, – меня давно ничего не удивляет в ваших действиях.

Я вошел в зал вместе с ним, поклонился и услышал недовольное ворчание. Рискуя быть освистанным, я все же влез на сцену и повернулся лицом к публике.

– Дамы и господа, – начал я, – сожалею, что так долго пришлось держать вас здесь, но мы не в состоянии были проводить следствие, не прибегая к такой мере. Более того, соединяя вас всех в одном месте, мы исключали новое преступление.

Плешивый господин, который, по описанию Каролины, вероятно, был профессором Колеманом, быстро поднялся со своего кресла.

– Мистер, вы еще долго собираетесь держать нас в этом месте? – без предисловий спросил он.

– Нет, сэр. Вы сможете уйти через пять минут.

– Уже давно пора! – проворчал он. – Это невероятно! Это скандально, мистер!

– Эти убийства тоже, вы не находите? – возразил я.

Он упал в свое кресло, продолжая что-то бормотать себе под нос, а я продолжил свою речь:

– Дамы и господа, вы, безусловно, оцените то событие, благодаря которому я разрешаю вам покинуть этот зал. Больше нет никакой опасности: убийца задержан.

Всеобщее возбуждение выразилось в громких восклицаниях.

Я терпеливо ждал, пока они успокоятся.

– Он обвинен в преднамеренном убийстве, и сейчас его везут в комиссариат. Мне остается пожелать вам доброй ночи и снов без кошмаров.

Колеман снова вскочил.

– Правильно ли я понял, мистер, что вы даже не собираетесь назвать нам имя преступника?

– Ну что вы, профессор! Я полагал, что вы все догадались. Это единственный преподаватель, который отсутствует. Господин, который рассматривает убийство, как произведение искусства.

– Пиерс! – заорал он. – Вы сошли с ума!

Крик раненого животного раздался на расстоянии трех кресел от Колемана. С искаженным отчаянием лицом привстала мисс Баннистер.

– Нет, – простонала она. – Нет, это невозможно!

Она тихо свалилась на ковер.

Я должен сказать, что с этого момента мисс Томплин-сон взяла все в свои руки. Она отстранила любопытных, чтобы дать приток воздуха директрисе, потом подняла ее с такой легкостью, как будто та была ребенком, и понесла эти пятьдесят килограммов свежего мяса к кабинету патронессы. Я следовал за ней. Когда мы прибыли по назначению, я закрыл дверь.

Мисс Томплинсон осторожно положила мисс Баннистер на диван и стала похлопывать ее по руке.

– Ничего особенного, – сказала она. – Это лишь потрясение, понимаете.

– Да, но какое потрясение! Хотелось бы знать, что оно скрывает?

– Секрет школы! Я не должна вам ничего говорить, но раз вы из полиции… Разве я буду предательницей, если расскажу? Как вы думаете?

– Безусловно, нет, – заверил я.

– Она была влюблена в него. Необъяснимо, но факт. Я, знаете, всегда находила его немного неискренним и Малоподходящим для этой школы. Я заметила его притворный вид, когда он встречался с некоторыми девицами в коридоре. – Она энергично покачала головой. – Хитрец! Вот впечатление, которое он на меня производил. Ему следовало больше заниматься упражнениями и принимать холодные ванны, это избавило бы его от паутины. Посмотрите, например, на моего Аугустуса.. Знаете, мы поженимся,.. И это мне нравится, это чисто, романтично и все прочее. Потом, ему необходимо, чтобы кто-нибудь о нем заботился, бедный малый. Этот не станет особенным образом разглядывать учениц. Он знает разницу между чувствами и всем остальным!

Мисс Баннистер захлопала веками.

– Эдвард? – пробормотала она и открыла глаза. Потом опять впала в забытье.

– Это шок, – лаконично прокомментировала мисс Томплинсон. Она долго не приходит в себя, вы не находите, лейтенант?

– Да, конечно.

Внезапно мисс Томплинсон посмотрела на меня с восхищением:

– Решительный человек! Быстрая рука!

– Простите?

– Так быстро обнаружить, что Пиерс нанес удар! Первый сорт! Сильнее, чем в кино! Но такой вечер, все же… Когда я подумаю о двух бедных девочках… Этот тип чудовище. Извращенный монстр. Лейтенант, я обычно думаю о своих словах. Просто невероятно… Чистый разум в чистом теле… И такое не может случиться. Вы со мной не согласны, лейтенант?

– Только наполовину: о чистом теле.

Она громко засопела и снова стала хлопать по рукам мисс Баннистер. В дверь осторожно постучали. Я открыл и оказался перед Дикеем, который робко улыбался.

– А что Агата… простите… мисс Томплинсон… еще здесь? Могу я вас об этом спросить, лейтенант?

– Ну да, входите же.

– Благодарю.

Он вошел, и его невеста одарила его кроткой улыбкой. – Ты беспокоился обо мне, мой волк?

Она повернулась ко мне.

– У Аугустуса такой трогательный характер, лейтенант. Если он не видит меня в течение двух минут он сразу же начинает беспокоиться.

– Он должен подготовиться к женитьбе, – пред положил я. Это нормальный цикл. Вначале мужья всегда беспокоятся о своих женах, потом этим занимаются женщины.

– Не будьте таким циничным, – строго проговорила она. Цинизм наш злейший враг. Вы должны бороться с такой тенденцией ударами ног и кулаков. Вы сами удивитесь результатам.

– Это мой цинизм будет удивлен!

Мисс Баннистер издала тихий, мучительный стон и открыла глаза.

Дикей прочистил горло.

– Любовь моя.

– Да, малыш?

Я вздрогнул.

– Хотелось бы поговорить с тобой, дорогая.

– Аугустус! – В ее голосе послышался упрек. Ты прекрасно видишь, что я занята. Мы вскоре увидимся, а пока исчезни!

Дикей поколебался секунду, потом пошел к двери, он старательно ее за собой закрыл. Вскоре мисс Баннистер глубоко вздохнула и открыла глаза.

– Ну, патронесса, ну! – материнским тоном проговорила мисс Томплинсон. – Теперь все будет хорошо. Лейтенант принесет вам стакан воды, не правда ли, лейтенант?

– Я займусь этим. Мне также необходимо поговорить с мисс Баннистер. Спасибо за вашу помощь, мисс Томплинсон.

– Я не знаю, не должна ли я…

– Это ничего. Я сам ничего не знаю.

Я широко раскрыл перед ней дверь.

– Еще раз спасибо, мисс Томплинсон.

– Я не должна покидать ее, но раз вы представитель закона… – У нее появилась плутовская улыбка. Я не жажду оказаться за решеткой.

– Я понимаю вас.

– Послушайте! – Она была уже в коридоре – Будьте шикарным, хорошо? Я хочу сказать… сделайте все, что надо. Директриса в плохом состоянии, и от вас зависит, чтобы она встала на ноги, вы улавливаете?

– Еще бы!

– Я знала, что на вас можно рассчитывать, вы настоящий воспитанник Итонского колледжа, как говорят у нас: никогда не плачете в юбку матери и всегда добры к животным!

Я осторожно закрыл перед ее носом дверь, хотя мне хотелось сделать это более энергично. За это время мисс Баннистер переменила положение лежа на положение сидя, и я вспомнил о стакане воды. Тот, который я протянул ей, содержал воду лишь наполовину, остальное – скотч. Она быстро опорожнила его и вернула мне.

– Благодарю вас, – спокойно сказала она. – Я полагаю, что эмоции…

– Мисс Томплинсон мне все объяснила. У вас есть слабость к Пиерсу.

– Если это означает, что я его люблю, то это действительно так. И просто странно думать, что Эдвард способен убить кого-нибудь. А тут беспричинно убил двух девушек!

– Между тем факты говорят об этом.

– Я ничему не верю. Послушайте, лейтенант: я знаю Эдварда, а вы его не знаете. Если имеются показания против него – они ложные. Или вы извратили их.

– Откуда такая уверенность?

– Я вам сказала, что знаю его.

– Этого будет недостаточно для суда.

Она встала и холодно проговорила:

– Я не вижу никакой пользы в дальнейшем споре. Вы, по-видимому, закончили свою работу здесь, поэтому покиньте наше здание как можно скорее.

– Мне надо проверить кое-что, и это займет еще немного времени.

Могу я по крайней мере попросить вас покинуть мой кабинет?

– К вашим услугам. – Я открыл дверь, потом повернулся. – Если вы считаете, что Пиерс невиновен, кого же вы подозреваете?

– Дикей! – не колеблясь ответила она. – Этот человек настоящий монстр. Каким образом он заставил поверить Томплинсон, что любит ее и хочет жениться на ней, я не знаю. Единственное, что мешает сказать ей правду, так это то, что она мне не поверит!

– Если он такой мерзкий тип, почему же вы не выставите его за дверь?

Она внимательно посмотрела на меня, потом отвернулась.

– Ваш вопрос заслуживает ответа, – наконец сказала она. – Вернитесь и закройте дверь. Я вам кое-что покажу.

8

Мисс Баннистер открыла ключом нижний ящик своего письменного стола и достала картонную папку, которую протянула мне с каменным лицом.

– Я полагаю, что вы найдете здесь ответ. А я в ожидании выпью, поскольку нуждаюсь в этом. Вы составите мне компанию?

– Это первые приятные слова, которые я услышал за последние часы!

Я положил папку на стол и открыл ее, прислушиваясь к приятной музыке в глубине комнаты: звяканью стаканов и бутылки. Да здравствует такая музыка!

Что касается содержимого папки – оно заключалось в нескольких вырезках из газет. На одной огромными буквами было написано: «Два года заключения за мошенничество!» Под заголовком находилась фотография очень молодой мисс Баннистер. Балтиморская газета была четырнадцатилетней давности.

Статья объясняла, как молодая девушка Эдвина Баннистер обжулила одного делового человека на тысячу долларов. Она продала ему половину доли воображаемой нефтяной скважины, представив фальшивые бумаги на владение и не менее фальшивые заключения экспертов, судя по которым, скважина должна была принести целое состояние после того, как будут осуществлены материальные вложения для ее эксплуатации.

«По счастью, – было написано в газете, – адвокат потерпевшего услышал об этом деле. Он произвел расследование, обнаружил обман и известил об этом полицию».

История была банальной, и только потому ее поместили на первой странице, что личность Эдвины Баннистер оказалась необычной. Дочь миллионера из Коннектикута была в девятнадцатилетнем возрасте вышвырнута за дверь. Отец сказал ей, что никогда больше не захочет ее видеть и что она не получит ни гроша из его состояния. По какой причине – в статье ничего не говорилось.

В других статьях рассматривалось то же дело, только на разных стадиях его развития: арест, судебный процесс и тому подобное. Я поднял голову: мисс Баннистер стояла около меня и протягивала стакан.

– Спасибо, – машинально сказал я и взял его.

Она закончила эту историю бесцветным голосом:

– В последний момент у моего отца заговорила совесть… Он разорвал свое завещание и все оставил мне. Конечно, он не был миллионером. Газеты всегда все преувеличивают. Его состояние заключалось в двухстах пятидесяти тысячах долларов.

Я выпил глоток скотча, который согрел мой желудок и укрепил надежду дотянуть до утра.

– Я поехала в Калифорнию, – продолжала мисс Баннистер, – и просидела восемнадцать месяцев в тюрьме. Когда меня освободили, я узнала, что мой отец умер шесть месяцев назад и что я стала единственной наследницей. Я все продала и устроилась здесь. Моим единственным желанием было забыть прошлое, а также чтобы все забыли о нем… Мне пришла в голову мысль организовать подобного рода колледж. У меня было достаточно денег, и я знала, что смогу быть на высоте в этом деле. Более того, это было прекрасным прикрытием. Кто бы мог вообразить, что директор подобного заведения, закрытого и респектабельного, была воровкой и сидела в тюрьме! – Она засмеялась безрадостным смехом. – Год тому назад должность преподавателя иностранных языков стала свободной. Дикей был подходящей кандидатурой: у него были хорошие рекомендации, и я его наняла. Я не знала, что он работал в Балтиморе как раз в то время, когда газеты так много писали обо мне.

Он показал вам вырезки из газет и угрожал рассказать всем об этом, если вы не будете платить ему?

– Совершенно точно.

– И вы согласились?

– Как я могла поступить иначе? Тридцать тысяч долларов за это время. И я продолжала бы платить, если бы не случилась эта трагедия. Он мог разрушить не только мое социальное положение, не только мой колледж, но и мое будущее с чело-зеком, которого я люблю: с Эдвардом.

Почему вы мне показали эти вырезки из газет?

– Потому, что идти дальше некуда… Я не могу допустить, чтобы Эдварда обвинили в этом преступлении.., Мне наплевать на то, что со мной случится, но я не хочу, чтобы с ним произошло что-нибудь.

Я закурил сигарету.

– Не увлекайтесь. Вы безусловно доказали, что Дикей шантажист, но ведь это еще не доказывает, что он убийца?

С той поры, когда он понял, что я ни в чем не посмею ему отказать, – продолжала она с горячностью, – он изменился во всех отношениях. Я знала, что он назначал свидания ученицам, и иногда небезуспешно. Когда я говорила, чтобы он перестал это делать, Дикей смеялся мне в лицо. Я не могла вышвырнуть его за дверь…

Она наклонилась вперед с напряженным лицом.

– Вы узнаете о причине, побудившей его убить этих двух девочек. Вы найдете, лейтенант, я в этом уверена. Это гений в некотором отношении, гнусный гений!.. Этот вид, который он принимает! Он может представиться таким робким, а под своей робкой наружностью он скрывает нечеловеческую жестокость!

– Я рассмотрю это… А относительно шантажа вы решитесь свидетельствовать перед судом?

Она закусила губу, потом решилась.

– Да. Я буду свидетельствовать против него.

– О’кей! Я скажу ему об этом.

Выйдя из кабинета, я увидел Полника и Слада, которые ожидали меня.

– Лейтенант, – сказал совершенно озабоченный Полник, – что же происходит?.. Вы сказали им всем, что Пиерса везут в комиссариат и все закончено, а я узнал от Слада, что Пиерс сидит в котельной вместе с двумя другими. Но фактически… Может быть, уголовная бригада переместилась в котельную?

– Если я попытаюсь объяснить, то мне покажется все это таким же идиотизмом, как и вам. Итак, никаких объяснений. Попытайтесь лучше найти кухню, это нетрудно, должно быть, и приготовьте немного кофе. Я присоединюсь к вам минут через двадцать… Идет?

– Идет, лейтенант, – удовлетворенно ответил Полник.

Я прошел в жилой корпус и постучал в дверь к Дикею. Сперва послышались крадущиеся шаги, потом неуверенный голос профессора иностранных языков:

– Кто там?

– Виллер. Откройте, мне нужно поговорить с вами.

– Уже очень поздно, лейтенант.

– Откройте! Или я взломаю дверь!

Ключ повернулся в замке, и дверь открылась.

Мисс Томплинсон стояла позади него, красная как вишня.

– Аугустус был так потрясен, – сказала она, – и я зашла к нему, чтобы немного поговорить. Он запер дверь на ключ, потому что мы не хотим дать повод… э-э, для неприятных предположений, понимаете?

Она еще более покраснела и, проскользнув мимо меня, помчалась по коридору. Дикей смотрел на меня, все время моргая.

– Что такое, лейтенант?

– Я только что беседовал с мисс Баннистер, – сказал я, входя в комнату и закрывая дверь. – Я говорю «беседовал», а подразумеваю, что говорила в основном она.

– Да? И на мой счет?

– Вот именно.

– Не знаю, какой интерес я могу представлять для вас и для мисс Баннистер также. Для нее – за пределами моей работы в колледже, конечно.

– Шантаж наказывается сроком от одного года до семи лет. Даже один год – это большой срок за решеткой.

– Боюсь, что не понимаю вас, лейтенант.

– А я полагаю, что вы прекрасно все понимаете. Я говорю о достойном сожаления эпизоде из жизни мисс Баннистер, на котором вы спекулировали. Я говорю, если вы хотите точнее, о тех деньгах, которые вы вытянули из нее. Надеюсь, что теперь ясно?

Он удивленно покачал головой.

– Я ровно ничего не понимаю, лейтенант. Для меня это просто греческий язык.

– Тогда я даю вам пять минут, чтобы перевести, в противном случае я помещу вас в дом на казенный счет.

– Это сумасшествие, лейтенант! Вы пришли, чтобы обвинить меня в шантаже!

Его усы начали дрожать, как ветви на ветру.

– У вас остается немногим более трех минут, Дикей. Я жду.

Вы сходите с ума! Это навязчивая идея!

– Чтобы ничего от вас не скрывать, у меня есть еще привычка курить в ванне.

В дверь кто-то сильно постучал. Забавно у меня получается с дверьми: стоит мне запереться, как кто-нибудь начинает стучать.

– Лейтенант!

Это был опять Слад.

– Держите кофе горячим, – сказал я ему как можно спокойнее. – Я выпью его в скором времени.

– Разговор идет не о кофе! Шериф на конце провода, и он производит адский шум.

Это действительно было другое дело.

– Входите.

Слад ворвался в комнату и посмотрел вокруг. Он казался огорченным, увидев только Дикея и меня.

– Держите под присмотром этого субчика, пока не вернусь, – сказал я.

– А вы не хотите сунуть его в котельную вместе с другими? – предложил он.

– Я не понимаю, почему это «Интеллидженс Сервис» еще не забрала вас к себе. Вы как раз такой человек, который хранит секреты.

Я вернулся в кабинет мисс Баннистер. Ее там не было, но остался запах ее духов. Я взял телефонную трубку.

– Виллер! – Моя барабанная перепонка чуть не лопнула от собственного имени. – Я получил официальный рапорт на вас. Что заставило вас вызвать врача, санитарную карету и фотографа ради трупа, которого не было?

– Врач слишком передергивает. Как бы у меня ни шли дела, но для него есть труп с ножом в спине.

– А, тот! – закричал Лаверс, – Он сейчас его вскрывает!

– Это Мурфи так думает! Он режет, вероятно, первый, Жоан Крег, но имеется второй – Нэнси Риттер, который по-прежнему находится здесь.

– Врач говорил, что был мужчина: Мефисто или что-то в этом роде.

– Вы сами видите, что Мурфи просто выпил! Это еще одна девушка. Что касается Мефисто, то это не колдун, а престидижитатор.

– Простите, – сказал Лаверс, – я хотел сказать прести… колдун или все что вы хотите, мне на это наплевать! Сколько в точности у вас на руках трупов?

– Только парочка, о которых и идет речь. В течение часа или двух здесь все спокойно.

Послышался звук, похожий на тот, который издают, когда жуют сырые спагетти.

– Я держу вас в курсе дела, шериф, – вежливо проговорил я.

– Виллер… – проговорил он внезапно жалобным тоном. – Я знаю, что вы любите работать, пользуясь своими персональными методами, и что вы не любите болтать о том, что делаете. Я вас не упрекаю… совсем нет. При условии, что вы даете мне результаты. Надеюсь, у вас они имеются?

– Уже двое мертвых! Чего же вам еще надо?

Он чуть не задохнулся, но не потерял надежды.

– Хорошо. Я буду говорить с вами другим языком. Мне нужно было уговаривать администрацию муниципалитета, чтобы вас восстановили в должности с прежним окладом и соответствующим– положением. Они не были в восторге от этого, но в конце концов согласились. Если только Мурфи не будет официально осведомлен, что вы как минимум освобождены от ведения следствия, то он, может пойти к прокурору, к мэру и вопить как осел о том, что произошло. Вы понимаете, что я хочу сказать этим, Виллер?

– Превосходно, шеф. Но позвольте мне представить случившееся под другим углом зрения: Мурфи утверждает, что я побеспокоил его ради несуществующего трупа. Я же говорю, что Мурфи был «тепленьким». Это все пустые слова. Но я располагаю настоящим трупом, опровергающим его слова.

– Он на самом деле был пьян? – спросил шериф.

– Между нами, нет. То, что он вам сказал, это правда. Слишком сложно объяснять все в настоящую минуту. Но я вам сказал чистейшую правду: второй труп у меня на руках.

– Виллер! – Его голос был хриплым, – Вы ведь не убили кого-нибудь, чтобы опровергнуть слова Мурфи?

– Если бы я решился на это, то угробил бы самого Мурфи.

– Хорошо. Это успокаивает. Но что же там происходит, Боже мой!

– Я сам не знаю слишком многого, но дайте мне только время до завтра. Скажите Мурфи, что у меня есть труп, и он выставит себя настоящим дураком, если повсюду будет говорить, что его у меня нет.

– Вы знаете, что больше всего меня убивает? Если бы я сам отправился провести эту беседу, ничего бы не случилось. Никаких убийств, ничего. Я вам гарантирую это! И в настоящий момент я бы спокойно храпел, вместо того чтобы сражаться с моей «язвой»!

Он повесил трубку, причинив этой тирадой неприятность моему правому уху.

Выходя, я столкнулся с Полником,

– Скажите, пожалуйста, вы!

Он узнал меня и пробормотал:

– Простите меня, лейтенант.

– Ничего особенного. Кажется, ничего сломанного Что нового?

Кофе остыл. Приходила дамочка Баннистер. Она сказала, что вас просят к телефону, и я послал за вами

Слада. Но так как ни один из вас не вернулся, я решил сам заняться поисками.

– И вы нашли меня, хитрец! Теперь пойдемте со мной. Я оставил Слада сторожить Дикея.

– Для чего это?

– Чтобы он не убежал.

– Кто? Слад?

– Нет, Дикей.

– А к чему ему убегать?

– Я надеюсь, что он мне это скажет.

– Да, конечно, – с непонимающим видом ответил Полник.

– Значит, вы меня поняли?

– Нет, я отказываюсь понимать.

– Какое облегчение.

Мы дошли до комнаты Дикея, и я открыл дверь. Комната была пуста.

– Вы кого-нибудь ищете, лейтенант? – раздался слащавый голос в коридоре.

Повернув голову, я увидел Каролину, прислонившуюся к стене. Она была в шелковом халате и пижаме из такой же материи. На первый взгляд создавалось впечатление, что видишь только шелковистую кожу.

– Они прошли вон туда, лейтенант! – сказала она, указывая в том направлении, откуда мы пришли.

Я медленно сосчитал до десяти. Потом сказал Полнику, чтобы он проверил, не отвел ли Слад Дикея в котельную, и сам себе пообещал разодрать его на куски и сунуть в печь еще до наступления дня, если он это сделал.

9

В то время как Полник устремился в котельную, я направился навстречу Каролине. Она осторожно зевала.

– Невозможный ребенок, невозможно заснуть, я такой нервный ребенок! И такой взволнованный.

– Доверьтесь мне.

– Я потеряла покой. Я не могу больше спать по ночам. Я бросаюсь на шею мужчине, и что же происходит?.. Он освобождается – вот что происходит, И я падаю на…

– Нос, – быстро докончил я.

– Естественно. Ведь не могли же вы в самом деле подумать, что воспитанница колледжа мисс Баннистер так плохо воспитана, чтобы упасть на…

– Совершенно невозможно. Сколько времени назад ушли Дикей и Слад?

– Слад, это тот маленький тип в очках, смешной?

– Смешной? Это зависит от точки зрения, но остальное описание верно.

– Это было три, четыре, а может быть, пять минут назад.

– Они ушли вместе, просто так?

– Как вы сказали? Совершенно просто.

– Они вас видели?

– Я этого не думаю: никто, не посмотрел в эту сторону.

– А вы находились в коридоре, потому что не могли спать?

– Точно. А вы?

– Я должен дать вам объяснения?

– Я думала, что вы поспешили в город проводить убийцу до тюрьмы – судя по той речи, которую вы произнесли в последний раз.

– Знаете, у меня очень чувствительное сердце. Эмоций во время, следствия для меня достаточно.

– Это заметно! Я не хочу вас огорчить, но вы в самом деле не такой, как все: единственный тип на свете, способный приложить столько усилий, чтобы выйти из комнаты девушки.

– Что вы хотите! Зов долга! Пока я здесь стою в ожидании, расскажите мне немного про Дикея.

– Но я ведь уже все сказала, что мне известно.

Начните сначала, и если можно, то ясным языком. На этот раз я хочу понять то, что вы говорите.

Она снова стала зевать.

– Ладно. Так вот, прежде всего, это большая голова!

– Так и есть. Вы опять начали…

– Он интеллектуал, вот что! Это мозг и без мускулов. Воробьиный череп наоборот, это мужчина мускулистый, с пустотой в черепе. А у больших голов имеется внутренний шар для женщин всех, возрастов. Маленькие головы нравятся очень молодым или очень старым.

– Вы должны были писать книжки.

– Кто посмел бы их издавать? – презрительно возразила она. – Это то, что вы хотели узнать о Дикее.

– И все?

– А что вы хотите знать другое?

– Каково его отношение к ученицам?

– Донжуанское. По-честному МДВ.

– Это значит?

– Мистер Делаю Bce. Кроме шуток, лейтенант, вы, вероятно, прожили годы в захолустье. Хотите, чтобы я показала вам свою коллекцию гравюр?

Меня позвал хриплый голос. Это был Полник. Он сильно жестикулировал.

– Спасены призывом долга, – сказал я Каролине. Меня зовут дела.

Ее ответ был таким же ледяным, как и ядовитым:

– Я не знала, что вы коллекционируете старье.

Я подошел к Полнику. Он смотрел на меня глазами-шарами.

– Кто же теперь умер? – спросил я.

– Вы были правы, лейтенант: Слад действительно отвел его в котельную. Я нашел его.

– Дикея?

– Нет, Слада.

– Если бы вы говорили законченными фразами, я, может быть, понял бы что-нибудь.

– Как я вам уже сказал, лейтенант, Слад – в котельной. Вот и все…

– Живой?

– Да. Но еще немного одуревший, так как получил удар по затылку, но он от этого не умрет.

– Тем хуже. И никаких следов остальных: Мефисто, Писа, Пиерса и Дикея?

– Да, лейтенант

– Мефисто и Пис, без сомнения, устремились к океану. Они остановятся лишь для того, чтобы вдохнуть воздух, перед тем как нырнуть. У двух других есть в жизни женщины, и эти женщины находятся здесь. Я уверен, что вы найдете Дикея поблизости от мисс Томплинсон.

– Да?

– Та, у которой чистые помыслы и совершенно невероятное чувство юмора.

– А!.. Эта!

– Да, эта. Идите и найдите мне «эту». И когда вы получите «эту», вы одновременно получите и Дикея. Я же отправлюсь искать Пиерса.

– О’кей, лейтенант, – проговорил он немного горьким тоном. – Знаете, было время, когда, я думал, что ремесло флика приносит одну вещь…

– Плоскостопие?

– Нет, достоинство.

Он ушел. Я отправился в директорский кабинет. Там никого не было, и я вернулся в жилой корпус. Каролина по-прежнему была на своем посту.

– Я думаю, потолок обрушится, если вы тронетесь с места, – сказал я.

– Вот как, – проговорила она задумчиво, – кусочек уже упал.

– Где находится комната мисс Баннистер? – приветливо спросил я. – Постарайтесь по возможности ответить мне без ваших шуток, в противном случае я способен здорово стукнуть вас.

– Это номер двадцать восьмой. В конце коридора, после поворота.

Она смотрела на меня широко открытыми глазами.

– Боже мой!.. Вы почти напугали меня!

– Я могу иногда напугать самого себя, особенно когда небрит: зеркало показывает мне то, чего я не ожидал увидеть.

Я продолжил свой путь, но шум шагов заставил меня обернуться. Каролина следовала за мной почти бегом.

– Отправляйтесь поддерживать стену, – приказал я ей. – Я не жажду, чтобы потолок обрушился на мой череп..

– Позвольте мне сопровождать вас! Я уверена, что это будет очень впечатляюще!

– Нет!

– Мне наплевать на ваши приказания. Я все равно пойду с вами!

Я постучал в первую попавшуюся дверь. Мне ее открыла секунд через двадцать рыжая куколка в пижаме.

– Вот как? – сонным голосом протянула она. – Наш гость собственной персоной!

– У вас есть ключ от вашей комнаты?

– Естественно.

– Дайте его мне. Живо!

– Но…

Она покопалась немного в замке и протянула мне ключ.

– Отодвиньтесь! – грубо приказал я.

Она отступила, держа руку у рта.

– Что вы собираетесь делать? – пролепетала она.

Каролина толкалась около меня очень заинтересованная.

– Что вы делаете, лейтенант? – спросила она. – Вы хотите войти туда?

– Я? Нет. Это вы войдете туда.

Я с силой толкнул ее, она потеряла равновесие и мгновенно оказалась в объятиях рыжей куколки. Я быстро запер дверь на ключ, положил его к себе в карман и спокойно продолжил свой путь.

Достигнув, номера двадцать восемь, я на мгновение остановился: нужно ли стучать? Решил этого не делать.

Я резко открыл дверь и вошел. Посредине комнаты стояла в положении кариатиды, с задранной комбинацией, мисс Баннистер. Ее сходство с Авой Гарднер было особенно заметно.

Одним взмахом она сняла через голову комбинацию и бросила ее на ковер, потом бросила, на меня ледяной и презрительный взгляд.

– Но…

– Вы заставили меня любоваться прекрасной картиной, мисс Баннистер.

Она поспешно схватила халат, лежащий на кровати, и немного прикрылась.

– А вы часто входите в спальни, не постучав?

– Почти всегда.

Я внимательно посмотрел вокруг. Пиерс мог спрятаться под кроватью или в шкафу, если он вообще находился здесь, – таковы были мои детективные соображения в этот момент. Больше в комнате крупной мебели, за которой мог бы спрятаться такой большой детина, не было.

– Ищу одного из ваших друзей, – объяснил я ей. – Некоего Пиерса.

– Эдварда! Вы дали ему уйти! – с восторгом воскликнула она. – Он ни в чем не обвиняется?

– Э… И да и нет.

– Вы – замечательный, лейтенант! Вы видели Дикея и вырвали у него правду. Он признался, я знаю. Вы гений, и мне хочется вас поцеловать!

Я не пытался помешать ей. Мисс Баннистер меня с чувством поцеловала, и я вернул ей ее поцелуй. С чувством… Это было единственное, что я мог сделать.

Итак, мы с чувством поцеловались. Я охотно бы остался в таком положении до конца недели, но, как всегда, в самый неподходящий момент меня прервали.

– Расслабьтесь совсем, лейтенант, – проговорил голос Пиерса за моей спиной, – и не пытайтесь достать револьвер. В противном случае я всажу пулю в вас.

– Должен доверить вам один секрет, Пиерс: я никогда не ношу револьвер, когда в смокинге. Это портит линию.

– Разрешите убедиться в этом.

Мисс Баннистер неприязненно смотрела на меня.

– Вы, без сомнения, думали, – сказала она, – что Эдвард, как идиот, спрячется под кроватью или за дверью.

– Нечто вроде этого, действительно. Откуда он вышел?

Комната напротив пуста, – с триумфальной улыбкой заявила она, – и Эдвард находился в ней. Вы решили, что он немедленно придет ко мне, как только освободится. Мы знали об этом и стали ждать, Вы нам необходимы, лейтенант Виллер!

– Я потрясен: так редко жаждут визита флика.

– Тем не менее это факт. Вы послужите паспортом, который поможет нам выйти отсюда и пересечь границу штата.

– Что дает вам повод думать так?

Это, ответил Пиерс, уткнув дуло пистолета мне в бок.

– А где вы взяли такую петарду?

Вы не можете ее видеть, но она вам известна. Вспомните, ведь эта петарда принадлежит мне.

Холодная дрожь, пробежавшая по спине, не была моим воображением.

– А вы уже стреляли из нее? – задушевным голосом спросил я.

– Нет, разумеется. Вы прекрасно знаете, что внутри имеется лишь один патрон.

– Если бы я это знал! Я знаю также, что спуск очень мягок. Они сами стреляют, эти машины! Не дышите слишком глубоко и не топайте ногой,

Пока вы будете вести себя так, как вам говорят, лейтенант, я не стану стрелять.

– При всех обстоятельствах что вам это советую. Имеется также один шанс из двух, что пуля вообще не выйдет из дула, а револьвер просто взорвется. И какой у вас будет хороший вид, мой дорогой Пиерс, когда не будет больше лица.

Мисс Баннистер с подозрением посмотрела на меня.

– Стоит только вспомнить все эти басни, которые вы нам выдали только что со сцены! Рассказывать всем, что Эдвард убийца, что он уже находится на пути в комиссариат, тогда как вы просто заперла их всех в котельной!

– Кстати:.. – сказал я. – Эдвард… Ничего, если я буду вас так называть? Ведь мы в настоящий момент очень близки друг другу.

– Я не вижу никаких противопоказаний. А что вы хотели сказать?

– Как удалось выйти из котельной?

– Очень просто. Ваш маленький флик в очках привел Дикея. Иллюзионист стукнул его, мы все удрали.

– Простота большой трагедии, – сказал я. – Ударить и бежать.

– Мы зря теряем время, – заторопился он. – Ваша машина совсем близко. Мы дойдем до нее пешком. Если кого-нибудь встретим по дороге, вы устроите так, чтобы не возникло подозрений. Если это не получится, я не отвечаю за ваше здоровье.

– Самое забавное, – сказал я, – это то, что до сих пор я вас серьезно не подозревал.

– Что? – прошипела мисс Баннистер.

– Подумайте. Почему я его скрывал в котельной, в то время как сказал всем, что он уже отправлен куда следует?

– Не просите меня объяснять ваши поступки. Я считаю, что вы…

– Заговариваюсь? Я знаю. Такое впечатление создается почти всегда, но очень часто я заговариваюсь с пользой. А вы даже не пытаетесь понять.

– Он, – вмешался Пиерс, – много трудится, чтобы, выиграть время, а мы должны немедленно отправиться!

– Да нет! Именно нет! Я подумал, если заявлю об аресте, убийца почувствует себя в безопасности и станет любопытным. Задержавшись в этих местах, я и без большого везения смогу обнаружить след. Что, по вашему мнению, подумает убийца, когда увидит нас выходящими из дома? Даже если вы не будете держать револьвер у моего бока, он будет находиться у вас в кармане, а это большая шишка и очень заметная. Вы дадите возможность убийце совершить еще и третье преступление. Вероятнее всего, он выстрелит вам в спину и будет считать себя героем. Он не забыл моего сообщения о том, что вас задержали за убийство, и догадается, что вы – каким-то образом удрали. Он. вас «спустит», чтобы спасти мою жизнь. И полиции останется лишь выдать ему медаль!

Мисс Баннистер прикусила губу.

– Если это правда, Эдвард…

– Да, – ответил Пиерс очень недовольным тоном. – Это возможно, я не подумал об этом. Я не жажду, чтобы меня убили.

– Это очень неприятно, – согласился я. – Повсюду кровь.

– Нет! – с ужасом воскликнула мисс Баннистер, Она внезапно решилась, – Не нужно этого делать, Эдвард! Нельзя идти на такой риск. Теперь, когда я нашла – тебя, я не ходу тебя терять… никогда.

– Эдвард, – великодушно проговорил я, – если вы уберете этот револьвер, я готов все забыть.

– Чтобы опять сунуть меня в котельную?.. Большое спасибо.

Котельная потеряла свой смысл. Трое других типов убежали вместе с вами, и они могут взяться за прежнее. Проходя по коридору, старайтесь не поворачиваться к кому:либо спиной.

Я почувствовал, что нажатие револьвера ослабло, но мой пульс еще не начал приходить в норму.

– Простите, но мне кажется, что я сейчас закачу глаза, – сказал я, доставая платок и вытирая лоб.

Эти офицеры полиции на самом деле очень крепкие, – усмехнулся Пиерс.

– Никто меня так не устрашает, как любители. Я бы в десять раз меньше беспокоился, если бы револьвер у моего бока держал профессионал: была бы уверенность, что не буду убит случайно.

Я с облегчением закурил сигарету.

– Нет, это место в котельной убито, похоронено, и меня не интересует, чем вы отныне будете заниматься, при условии – не покидать дом.

– Я рассчитываю остаться именно здесь, – со смехом ответил Пиерс. – Не представляю себе более приятного места.

Он посмотрел на старинный кольт, который держал в руке, и засмеялся еще громче.

– Держу пари, что эта штука не убьет даже мухи с двух шагов!

И, не дав мне вмешаться, он прицелился в противоположную стену и нажал на спуск,

Взрыв страшно ударил по моим нервам и ушам. Столб черного дыма поднялся к потолку.

В стене появилась дырка, как раз около окна. Я полностью всунул палец в отверстие.

– Теперь вы отдаете себе отчет, – сказал я Пиерсу, – какую дыру эта пуля проделала бы во мне?

– Я понимаю, – прошептал он умирающим голосом. – Мне кажется, что я сейчас потеряю сознание.

Он сделал несколько шагов к двери, согнув колени, и тихонько улегся на полу. Очень аккуратно.

– Посмотрите на то, что вы наделали! – взорвалась мисс Баннистер.

– Ему совсем не так уж плохо. К тому же он очень удачно упал. А я хочу у вас кое-что спросить.

– Грубиян! – закричала она. – Бессердечный!

– То, что вы мне рассказали, неправда, так ведь? – Это о том, что произошло в Балтиморе? Ведь вы сами видели газеты.

– Я говорю о другом. Вы мне солгали в отношении автора шантажа.

Она облизала губы, потом посмотрела на меня и, не моргнув глазом, сказала:

– Шантаж? Вероятно, вы видели это во сне. Я вам никогда не говорила о шантаже.

10

Я увидел Полника в тот момент, когда открывал ключом дверь в комнату красивой рыжей девушки.

– Все в порядке, лейтенант?

– Я нашел парня. Но чтобы сказать, что все в порядке…

– Этот несчастный Дикей, – сказал он, – никак не попадется мне в руки. Его нет у мисс Томплинсон, что, кстати, меня нисколько не удивляет. Лично я никогда бы не приблизился к этой курочке.

– Продолжайте искать. А как чувствует себя Слад?

– Хорошо. У него болит череп, но для такой головы, как у него, это нормально.

– Замечательный человек Полник! Если и дальше пойдет так же, и о вас станут говорить, что вы не такой флик, как все.

Он пробормотал что-то непонятное. Я решил, что бесполезно – просить его повторить, и предоставил ему возможность продолжать свой путь. А сам наконец открыл дверь: я не торопился…

– Пришел вернуть вам ключ, – вежливо сказал я рыжей девушке, всовывая его в замочную скважину с внутренней стороны.

Каролина, очень прямая, прошла мимо меня. Я подождал, пока смолкнет шум ее шагов, и закрыл Дверь, не покидая своего места. Рыжая девушка смотрела на меня с большим интересом.

– Это для непосредственных признаний, лейтенант?

– Может быть, вы сможете ответить мне на несколько вопросов?

– Я отвечу «да» на все, что захотите. – Она улыбнулась. – Знаете, вы все-таки ЛИЧНОСТЬ! Так обращаться с Каролиной, как вы это сделали!.. Давно пора ее немного встряхнуть. Она стала на самом деле совершенно невыносимой!

– Как это?

У нее появилась манера презрительно смотреть на всех… А потом, она тратила столько денег, откуда они только у нее!

– Ее родители, вероятно, Очень богаты.

Нужно полагать, хотя Каролина никогда о них не говорила.

– Слишком горда?

– Я не знаю, – Она наморщила нос в усиленном размышлении. – Она никогда не говорила о себе. Только о цене, которую заплатила за драгоценности, или за платье, или за что-нибудь еще.

– Спасибо, – сказал я, открывая дверь. – Большое спасибо.

– Эй! Минутку! Я думала, что у вас есть вопросы ко мне.

– Не стоит задавать их: вы ответили на все. Кстати, сколько вам лет? Восемнадцать, да? Приходите повидать меня, когда вам будет двадцать два. И будьте до тех пор благоразумны.

– Но тогда я буду уже замужем!

– Вы придете вместе с вашим мужем. Почему бы и нет?

– Ах, нет! – – с дрожью ответила она, – Это будет слишком гадко.

Я вышел из комнаты и посмотрел на часы: без четверти три. Я не обедал, и было слишком рано для первого завтрака. Какая ночь!

Я вернулся в кабинет мисс Баннистер, плотно закрыл дверь и стал шарить в ящиках конторки. Через двенадцать минут нашел то, что искал: список учениц, имена и адреса их родителей. Что касается Каролины, то она была сиротой и жила у своей сестры в Нью-Йорке.

Я положил все на место и снова направился к Каролине. Постучал.

– Кто это?

– Виллер. Должен вернуть вам бриллиантовое колье.

– Ах, да! – произнесла она равнодушно. – Это может подождать до завтра.

– Мне нужно с вами поговорить.

– Нам не о чем говорить, лейтенант, после такого грубого обращения, которое вы себе позволили!

– Я сожалею, милочка. Но я не хотел, чтобы вы подвергались опасности, и…

– Повторите это! – ее голос стал немного мягче.

– Я сказал, что не хотел…

– Нет, не это. С самого начала!

– Я сожалею, милочка…

Дверь отворилась, и Каролина встретила меня с улыбкой.

– Милочка! Вы назвали меня «милочка»! Может быть, я все же интересую лейтенанта?

– Это весьма возможно, – ответил я, закрыв дверь ударом ноги.

Секундой позже мы нежно обнимались. Это могло бы долго продолжаться, если бы не. судорога в моей ноге. Я осторожно освободился и вынул из кармана колье. Она лениво протянула руку, и камешки упали в ее ладошку.

– Это, вероятно, стоит целое состояние, – небрежно заметил я.

– Пф! – произнесла она еще более небрежно и пожала плечами, – Две или три тысячи, я полагаю.

– Я вижу, что не смогу выдержать конкуренцию с моим лейтенантским жалованьем, – улыбаясь, проговорил я.

– Не говорите глупостей, Эл! Вы прекрасно знаете, что это не подарок поклонника.

Она пошла открывать дверцу шкафа.

– Что хотели бы выпить?

Я уставился на батарею бутылок.

– Не убеждайте меня, что ученицам разрешено превращать свои комнаты в пивное заведение!

– Фактически я единственная. Это своего рода уступка моему возрасту: мне двадцать два года, Эл!

Я закурил сигарету.

– Тогда это будет скотч. И с водой, пожалуйста.

– Будьте спокойны. Низ шкафа – холодильник, и у меня есть лед.

Она наполнила два стакана.

– Давайте сядем на диван, это более интимно.

Я послушался. Она села рядом со мной и протянула стакан.

– За наше более близкое знакомство! – сказала она, сделав глоток.

– Я тоже за это!

Она прижалась ко мне с такой силой, что мы оба стали похожи на сиамских близнецов.

– Скажите мне, Эл, вы потешались над публикой, объявляя мистера Пиерса убийцей? Если бы это было правдой, вы бы уже ушли.

– Каролина на самом деле очень сообразительна. Безусловно, это была неправда. Я хотел успокоить настоящего убийцу и заставить его совершить ошибку или действовать неосторожно, что практикуется во всех полицейских романах.

– И это вам удалось?

– Вот неприятность: я ничего не знаю. Мне известно только то, что я провел бессонную ночь.

– Может быть, вы не станете о ней сожалеть, – сказала она с многообещающим взглядом.

– Это было бы замечательно, – признался я, – но не могу отделаться от чувства ревности, оно отравляет мое существование.

Ее глаза заблестели.

– Вы… ревнуете? И к кому?

– К парню, который подарил вам это колье.

Она стала смеяться.

– Вы можете успокоить свою ревность, мой дорогой. Парень-это папа.

– Такой вариант мне больше нравится, – с облегчением проговорил я. –. А по какому случаю? В ваши двадцать два года?

– О нет! По правде говоря, он мне дал его на прошлой неделе, и только потому, что ему захотелось сделать мне подарок. Он всегда, когда видит меня, делает подарки.

Я опорожнил свой стакан, не спуская с нее глаз.

– А где он прячет свои крылья?

Каролина без выражения посмотрела на меня,

– А?

– И лопату?

– О чем, к дьяволу, вы говорите?

– Я говори не о дьяволе, я говорю о вашем отце.

– Я не понимаю, – она покачала головой, все более недоумевая. – Сожалею, но я ничего не соображаю.

– У меня мания к загадочным выражениям. А вы любите играть в разные игры?

– С вами? О да, Эл!

– Это, может быть, не совсем то, о чем вы думаете. Это игра при помощи слов.

– Слов?.. Мне нужно еще выпить. – Она встала. – Для вас то же самое?

Я дал ей свой стакан. Она наполнила его и села около меня.

– О’кей. Игра слов… Я полагаю, что мы можем позволить себе это, пока уничтожаем питье.

– Игра несложная, – сказал я, – но очень забавная. Я говорю какое-нибудь слово, и вы отвечаете мне любым словом, которое придет вам на ум. Профессиональные психологи забавляются этим долгие часы.

– Хорошо, – проговорила она, не очень убежденная. – Начнем? Нет? Если вы считаете это стоящим.

– Я нахожу это замечательным. Я начинаю: черное?

– Белое, – сухо ответила она.

– Высоко!

– Низко.

– Мы ведь едва начали… Парень!

– Девушка!

– Сестра!

– Нью-Йорк.

– Балтимор!

Она открыла рот, но ничего не сказала. Она довольствовалась улыбкой.

– Сожалею, Эл, Балтимор мне ничего не говорит, – Такие вещи случаются, не огорчайтесь. Я продолжаю: отец!

– Мать!

– Сирота!

– Покровитель.

Она закусила губу. Я решил ободрить ее.

– Браво! Вы прекрасно играете! Но, может быть, для вас уже достаточно. У меня есть еще несколько слов в резерве, очень интересная серия, как мне кажется, но я не хочу утруждать вас.

Она медленно допила свой стакан, потом с упреком – посмотрела на меня.

– Вы пришли ко мне под фальшивым предлогом, Эл.

Я подозреваю, что вы продолжаете работу полицейского…

– Это тоже весьма возможно. В данный момент я нахожусь перед такой волнующей проблемой, что никак не могу отвлечься от нее.

– Какой проблемой?

– Она связана с– тем, что происходит в колледже…

С одной стороны, богатая директриса, с другой – сиротка, у которой богатства нет, но которой повезло жить в Балтиморе в то время, когда будущая директриса была звездой газет и находилась в тюрьме за мошенничество. Остальное – это просто сказка о Золушке: внезапно сиротка становится богатой. Ее видят в прекрасных платьях и бриллиантах… Эта история вас не забавляет?

– Нет, совершенно нет.

– Очень жаль. Я надеялся, что она вас позабавит, и тогда все было бы намного проще.

– Я очень устала, Эл. Спасибо, что принесли мое колье. А теперь, если бы вы покинули меня…

Я встал, но не пошел к двери. Я подошел к шкафу и налил себе третий стакан скотча.

– Будем говорить прямо, – сказал я. – Мне очень легко будет доказать шантаж и заставить осудить вас.

– Валяйте! Не стесняйтесь!

– Я могу пойти на уступки.

– Уступки? – она недоверчиво посмотрела на меня. – Какого рода уступки?

Я хочу знать правду. И на этот раз настоящую правду. Это ваш последний шанс.

– Пусть будет так, – тихо проговорила она. – Задавайте ваши вопросы.

– Сколько вы выудили у мисс Баннистер?

Каролина колебалась.

– Пять тысяч долларов, – наконец ответила она.

– По словам мисс Баннистер, это раз в шесть больше.

– Тогда она лжет! Я получила не более пяти тысяч долларов!

– Вы были в Балтиморе, когда это случилось?

Она утвердительно кивнула.

– Я работала… официанткой, так же, как и здесь, в Пин-Сити. Однажды я увидела– проезжающую в автомобиле мисс Баннистер и тотчас ее узнала.

– Вы выяснили, что она делает, и повидались с ней?

– Это так. Мне было шесть лет, когда умерли мои родители и меня поместили в сиротский приют. Я никогда там не ела досыта, и у меня появилась навязчивая идея: стать богатой. И не только деньги мне были нужны, но и положение…

Она встала, наполнила свой стакан и продолжала:

– Выйти замуж за богатого нетрудно, если вращаешься в определенном обществе. Когда я увидела Эдвину Баннистер, у меня было ощущение, что моя добрая фея подала мне знак. Мне не очень улыбалось заниматься шантажом, но эта была единственная возможность добиться своего. И я заключила с ней договор: она примет меня сюда как ученицу, будет платить мне пятьсот долларов в месяц во время моего пребывания здесь, введет, меня в общество, в котором сама теперь вращалась, а я пробуду здесь один год и больше ничего не потребую от нее. Она избавится от меня сразу же, как я выйду замуж, или, вернее, смогу найти себе мужа с солидным банковским счетом.

Шантаж – некрасивая штука, но убийство – это уж совсем другая история. Я мог обещать Каролине забыть ее мерзкое поведение взамен некоторых сведений. Такой торг имел смысл, если эти сведения приведут меня к убийце.

– Очень хорошо, – сказал я. – Хочу вам верить. А что.,происходит между мисс Баннистер и Пиерсом?

Она подняла голову, и на лице ее появилось выражение искреннего удивления.

– Разве между ними что-то происходит?

– Еще бы! Они страшно влюблены друг в друга.

– Вот это новость!

– А жертвы: Жоан Крег и Нэнси Риттер, что вы можете сказать мне о них?.. Это страшно важно, Каролина. Никаких шуток!

После небольшой паузы, она ответила:

– Очень огорчена, Эл, мне нечего, сказать. Я совершенно не представляю, из-за чего, их могли убить.

– Этого мне недостаточно. Советую вам сделать небольшое усилие и подумать.

– Честно, я стараюсь рассуждать.

Она казалась очень огорченной.

– Это были две очень предприимчивые девушки. Всегда хвастались своими победами, а единственные победы, которые они могли одержать у нас здесь, это над Пиерсом или Дикеем.

Я закурил сигарету,

– Пиерс и Дикей?

Единственные мужчины в нашем секторе, которые пользовались наибольшим спросом.

– Даже Дикей?

– Особенно Дикей, – ответила она, – Я вам уже об этом говорила, и это правда. У Дикея большая голова, у него сумасшедшие идеи, не для меня, конечно, я являюсь исключением среди них…

Она многозначительно посмотрела на меня.

– Я люблю, когда у мужчины одновременно с головой и мускулы.

– Вы просто приводите меня в восторг! Что еще можете рассказать?

– Это почти все. Между ними было нечто вроде соперничества. Они часто спорили: пытались выяснить, которая из них на неделе имела больше свиданий с одним или с другим или с обоими… Некоторые у нас даже держали пари в отношении результатов!

– Мисс Баннистер была в курсе этих дел?

– Все были в курсе.

– Она ничего не делала, чтобы помешать?

– Она пыталась. Всего несколько часов назад она угрожала Жоан исключить ее, если Жоан не остановится. Я не знаю, делала ли она упреки и этим типам.

Надеюсь узнать об этом. Я никогда не видел дела более ненормального!

– Что вполне понятно, – сказала она, – потому что поручили настоящему мужчине провести следствие.

– Тем не менее я не самый умный в нашей службе, – скромно возразил я.

– Я не это ведь хотела сказать, – проговорила она нежным голосом. – Я хочу сказать, что вы, безусловно, самый из всех нормальный.

И на этом спасибо. Вам больше нечего мне сказать?

– Еще существуют сплетни, но мне кажется, что на них не стоит обращать большого внимания… Вы, вероятно, уже слышали относительно жениховства Дикея и мисс Томплинсон?.

– Она заявила об этом мне сама, и даже с большим чувством.

– Я никогда не видела ничего более абсурдного, – засмеялась Каролина. – Мисс Томплинсон. Должно быть, считает его новорожденным или кем-то в этом роде. Она вертится вокруг него, как курица вокруг цыпленка, и если кто-нибудь посмеет сказать ей что-либо по этому поводу, с ней бывают истерики!

– Да-а. Все это не очень приближает меня к делу. Во всех криминальных историях существуют мотивы преступления, и в основном все объясняется мотивами более существенными. Но здесь я до сих пор никак не могу уловить малейший повод.

– Сожалею, я очень хотела вам помочь.

– У меня плохо продвигается дело, и тем хуже это для меня.

В дверь постучали.

– Лейтенант Виллер? – Это был голос Полника. – Вы здесь?

– Что случилось?

– Опять шериф у телефона. Он хочет с вами поговорить.

– До скорого, – сказал я Каролине, направляясь к к двери.. – Сейчас я должен подвергнуться головомойке,

11

– Их схватили в двух километрах от колледжа, и конечно, на полной скорости, – сказал Лаверс. – В коробке они все рассказали. В настоящее время, оба «зебра» повторяют ту же историю, только уже в кабинете прокурора.

– Мефисто и Пис?

– Вот именно: иллюзионист и его помощник. Они сказали, что вы их заперли в котельной и угрожали обвинить в убийстве, если не признаются в краже драгоценностей во время представления. Они это отрицают самым решительным образом. Если прибавить к их рассказу еще и рапорт Мурфи, из которого следовало, что вы или были пьяны, или сошли с ума, – складывается впечатление, что с вами случилось и то и другое!

– Я могу все объяснить, но это займет слишком много времени.

– Я хочу вам помочь, Виллер. У прокурора все против вас, потому что я не заместил вас, как обычно, слу-жащими криминальной бригады. Прокурор посчитал это дело таким важным, что оторвался от кровати и пришел в контору. Он мобилизовал двух своих людей, и они в настоящий момент записывают каждое слово, которое произносит этот мошенник и его помощник.

– Представляю себе.

– Если вы не сотворите чудо, нас обоих разнесут!

– Сколько времени вы можете мне дать?

– Э… очень немного. Я могу задержать отъезд отряда уголовной бригады… скажем, на час, но не дольше. Это все, что у вас есть, Виллер: один только час.

– Не густо.

Его интересовал оптимистический прогноз.

– Ну а кроме этого? Начинает что-нибудь вырисовываться?

Я нагло соврал:

– Я обещаю вам, шериф! Задержите, насколько сможете, наряд бригады! Я немедленно извещу вас по телефону, когда появятся новости.

– Если это не произойдет в течение часа, можете не беспокоиться. Я уже буду находиться в пути вместе с парнями из уголовной!

Я повесил трубку и, уставившись на телефон, думал, не найдется ли хорошее место флика в Парагвае.

Полник и Слад вошли в кабинет и остановились, глядя на меня.

– Лейтенант, – мрачным тоном спросил меня Полник, – вы ничего не хотите мне сказать? Что же мы в точности должны искать здесь?.. Лично я стучу во все двери и спрашиваю, не там ли вы.

Слад деликатно прочистил горло.

– А я провожу время, дегустируя кофе около кофеварки.

– Вы! бросил я ему. – С меня довольно! Такой ловкач, что позволил всем выбраться из котельной! Мефисто и Пис были задержаны патрульной машиной в двух километрах отсюда. Теперь они в нашей коробку

– Ну что ж, – спокойно проговорил Слад, – Это ведь хорошая новость, не правда ли?

Превосходная! Они рассказывают прокурору, что мы незаконно лишили их свободы, и прокурор дегустирует это, как сгущенное молоко. Шериф звонил, чтобы сообщить мне эту. новость.

Полник сделал гримасу.

– Да-а, протянул он и вздохнул. – Я думаю, что теперь настал черед заняться воспитанием кур и кроликов.

– Только не. берите себе Слада в компаньоны. Через неделю куры начнут нести квадратные яйца.

Эта мысль воодушевила Слада.

– Знаете, лейтенант, – сказал он, – а это ведь было бы неплохо. Квадратные яйца! Они никогда не упадут со стола!

С умоляющим видом я обратился к Полнику:

– Вы не могли бы увести его куда-нибудь и там потерять?

– Я пытался, но он каждый раз находит дорогу обратно.

– По-прежнему никаких следов Дикея?

– Нет, Я обшарил комнату известной вам особы: его там не оказалось.

– О’кей! Продолжайте искать, пожалуйста.

– Слушаюсь. Ты идешь, Слад?

Они пошли, а я отправился в комнату Жоан Крег. Слад уже обыскал ее и нашел кольт, вряд ли от него что-нибудь ускользнуло, но я тем не менее решил побывать там, так как это все же было лучше, чем ничего не делать в ожидании приезда Лаверса и парней из уголовной бригады.

Через четверть часа я закончил обыск, не найдя ничего интересного. Я еще раз взглянул на проигрыватель. На нем лежал диск: «Новые лица 1952 года», В тот год был открыт Эрл Китт и его записи находились среди других. Последняя песня называлась «Лиззи Борден».

Лиззи Борден?.. Где я слышал это имя?.. И я вспомнил о вопросе, который задала мне Жоан Крег после этого проклятого собеседования. Ее интересовало, можно ли оправдать преступление Лиззи Борден. Жоан, вероятно, как раз перед конференцией прослушала эту пластинку.

Я запустил песню о Лиззи Борден с самого начала и с усмешкой стал слушать… Это была очаровательная экстравагантность. Особенно то сентиментальное место, где Лиззи Борден рассказывает, что встретила свою мать на улице и зарезала ее.

Прослушав песню, я погасил свет и быстро пошел в комнату Ненси Риттер. На этот раз я торопился. Через семь минут все закончил и ничего не обнаружил.

Я вернулся в кабинет и вспомнил, без особой причины, что оглушенного Мефисто сунули в сундук в гимнастическом зале. Я подумал, что гимнастический зал– хорошее укрытие, особенно для такого типа, как Дикей,

Дверь была закрыта, но не заперта. Я приоткрыл ее. В зале горел свет, и я услышал диалог:

– Аугустус, дорогой, – ворковала, мисс Томплинсон, – ты любишь своего цыпленка?

– Ну да, Агата. – В голове Дикея слышалась нервозность. – Ты прекрасно знаешь, что я тебя люблю.

– Тогда еще раз скажи своему маленькому цыпленку, что ты любишь его больше всего.

– Я люблю тебя, Агата! – Дикей был явно обозлен. – Этого довольно!

– Не для твоего маленького цыпленка! Ему будет плохо, если он не будет слышать, как его Аугустус говорит, что он любит..,

Я закрыл дверь и сделал полуоборот. Дикей, вероятно, жалеет, что не находится больше в котельной.

Вернувшись в директорский кабинет, я посмотрел на часы: без четверти четыре. Мне оставалось меньше получаса до приезда Лаверса и остальных.

Я уселся в кресло мисс Баннистер, положил ноги на ее письменный стол и попытался размышлять. Я поочередно рассмотрел все, что было у меня в голове, и ни к чему не пришел.

– Я не могла спать… – проговорил извиняющийся голос.

Я поднял нос и увидел Каролину в амбразуре окна,

– Входите же! Я тоже не сплю!

– А вам не хочется чего-нибудь выпить?

– Это неплохая мысль…

– Тогда пойдемте со мной.

– Подождите секунду… Вы коллекционерка?

Она засмеялась:

– Только бриллианты.

– А я держу пари, что вы собираете целую кучу ненужных вещей. Все женщины это делают.

– Я исключение. Никогда ничего не храню такого, что не могу немедленно использовать.

– Вы совершенно уверены в этом?

– Конечно. Но почему вы спрашиваете?

– Просто так. Я только удивлен, что вы спрятали все вырезки из газет, касающиеся девицы, о которой раньше никогда не слышали. Вы хранили эти вырезки в течение двух лет до того момента, пока не встретили, благодаря простой удаче, эту девушку в Пин-Сити. Если это не. предвидение, то я не знаю, что это такое.

Она грустно улыбнулась.

Может быть, одна из маний собирательства.

– Послушайте, малышка, мне больше нельзя терять времени. Будьте откровенны со мной. Шантажист никогда не действует так, как вы. Ведь вы не профессиональная шантажистка. Аппетит является во время еды, и чем больше получаешь, тем больше хочется. Мисс Баннистер была ближе к истине, когда сказала мне, что у нее вытянули тридцать тысяч долларов. Шантажист не стал бы терять времени на комбинации, о которых вы мне говорили.

Она закусила губу.

– Вы в самом деле знаете свое ремесло детектива.

– Я не очень уверен в этом в настоящий момент. Объясните мне, как все было. Только говорите правду!

– Тем хуже. Вы все равно узнаете об этом в конце концов. Я сирота, так же, как и моя сестра. Партинтон не настоящая моя фамилия. Я – Баннистер.

– Баннистер?

– Совершенно точно.

– Почему вы это скрывали?

– Потому что шантаж продолжался десять месяцев. Бедная Эдвина была как сумасшедшая. Она не знала, кто заставляет ее плясать, и не знает об этом сейчас… Я была неделю в Нью-Йорке. Во время одного уик-энда она пришла повидаться со мной и все мне рассказала. Она не знала, что ей делать. Она не смела известить полицию, так как боялась крушения всего того, что здесь создала. Мы с ней долго спорили и потом решили, что я приеду сюда и попытаюсь узнать, кто ее шантажирует. Это объяснит вам мое вымышленное имя и прочее. – Она сделала гримасу. – К несчастью, я не имела успеха.

– Совершенно, очевидно, – сказал я, что мисс Баннистер увлечена Пиерсом. Когда она поверила в то, что я арестовал его, она заговорила о шантаже и показала вырезки из газет, обвиняя во всем Дикея.

– Она влюблена в Эдварда, – согласилась Каролина. – Никаких сомнений в отношении этого. Она сделает для него Бог весть что.

– Когда я убедился, что Дикей не участвует в шантаже, тогда вспомнил о вас и о ваших бриллиантах. Я хотел узнать, откуда вы приехали, но в бумагах об этом ничего не было сказано. Кроме того, когда я вас обвинил в том, что вы занимаетесь шантажом, вы решили, что лучший способ послужить сестре – не отрицать этого, а подыграть мне.

– От вас ничего нельзя скрыть.

– Это очень красиво, но не приводит нас к желанному результату. Во всяком случае, ни к убийце, ни к шантажисту.

– Мне тоже так кажется.

– Любопытно, любопытно… Ваша сестра готова была все сделать, чтобы защитить Пиерса, когда его обвинили в убийстве, и мисс Томплинсон готова все сделать для своего горячо любимого Аугустуса. Но ни один из мужчин не пытался обвинить кого-либо, когда находился под подозрением.

– И что же это доказывает? – усмехнулась она. – Что мужчины лучше женщин? Или что женщины любят сильнее, чем мужчины, и более привязчивы?

– Или более ревнивы, да?

– Вот теперь вы пытаетесь доказать приоритет сильного пола. А каждый знает, что это бесполезно доказывать.

– Может быть, вы правы.

– Итак, вы придете выпить стаканчик?

– Нет, не обижайтесь на меня. Я вспомнил, что мне надо кое-что сказать Полнику.

Она пожала плечами.

– Как хотите. Тем хуже для вас, лейтенант!

– Возможно, я подойду и постучусь в вашу дверь немного позже.

– Ну а я, возможно, уже буду спать крепким сном..

У меня была уверенность, что я найду Полника и Слада в заветном месте, и я не ошибся.

– Когда что-нибудь интересное, то никогда не предупреждают! – сказал я, входя на кухню, где Полник и Слад потягивали кофе.

– Слад как раз собирался пойти за вами, – проговорил Полник с улыбкой. – Не так ли, Слад?

– Разумеется! – подтвердил Слад, – Квадратные яйца, это потрясающая мысль.

– А в ожидании этого, – сказал я, – бросьте кофе и принимайтесь за работу. Слад, пойдите в комнату мисс – Баннистер и приведите ее в кабинет. И я не хочу, чтобы Пиерс сопровождал ее, понятно?

– Да, патрон… Да, лейтенант.

У Слада словно выросли крылья.

Я обратился к Полнику}

– Мисс Томплинсон и Дикей находятся в гимнастическом зале. Нападите на них. Если слегка толкнете, это ничего. Заприте Дикея в комнате мисс Томплинсон и приходите в кабинет вместе с ней…

– Хорошо, лейтенант. – Он как-то странно посмотрел на меня. – Могу я задать один вопрос?

– Валяйте.

– Почему мы делаем это?

– Я считаю аморальным оставлять вместе в такой час людей разного пола.

– Я не сомневался, что вы ответите что-то в этом роде, – пробурчал он, выходя.

Я не спеша пошел в кабинет, снова сел на место мисс Баннистер и закурил сигарету. Минута спустя появился Слад, сопровождавший мисс Баннистер. Он вопросительно посмотрел на меня.

– Посторожите мистера Пиерса, вот и все, – сказали.

Когда Слад ушел, мисс Баннистер потуже завязала пояс своего халата и холодно посмотрела на меня.

– Что вы хотите, лейтенант?

– Я прошу вас, садитесь. Это будет недолго.

Она выбрала одно из кресел, предназначенных для посетителей, и стала нетерпеливо постукивать ногой по ножке кресла. Примерно через четыре или пять минут вошел Полник с мисс Томплинсон, на которой был белый пуловер и черная юбка.

Она была очень возбуждена.

– Лейтенант! Это уже слишком! Такое насилие просто недопустимо! Я напишу своему сенатору.

– Садитесь, мисс Томплинсон. Через секунду я займусь вами.

Я взял Полника под руку и вместе с ним вышел из директорского кабинета.

– Лаверс и парни из уголовной могут появиться с минуты на минуту, – сказал я, – Отправляйтесь на улицу и, когда встретите их около входа, займите чем-нибудь как можно дольше: это даст мне возможность выиграть время. Когда они все же войдут в помещение, удалите от этого кабинета, а если возможно будет, то от Пиерса и Дикея тоже. Прикиньтесь немного дурачком: вы не знаете, где я нахожусь, вы ничего не понимаете…

У Полника был скептический вид.

– Да, разумеется, я попытаюсь… Но шериф!

– Вывернитесь. Скажите дедушке, что я умер с улыбкой на устах.

Я вернулся к своим гостям, медленно обошел вокруг письменного стола– и расположился напротив женщин.

– Полагаю… – начала мисс Томплинсон.

Я укоризненно покачал головой, и она замолчала.

– Мисс, у меня есть для вас заявление относительно убийства двух учениц вчера вечером. Боюсь, что оно будет неприятным для вас.

Они обе одновременно наклонились вперед.

– Я знаю, что мои методы расследования иногда не выдерживают критики, – честно признался я, – но они приносят результаты. Чтобы информировать об этих результатах, я и просил вас прийти сюда.

Мисс Баннистер глубоко вздохнула.

– Начинайте!

Для убийцы необходимы две вещи: причина, побуждающая совершить убийство, и удобный случай. Удобный случай представился всем, когда в зале погас свет, и маленькая Крег была– заколота: каждый мог пройти в комнату мисс Риттер, чтобы убить ее. Так что этот удобный случай в нашем деле сможет помочь нашим поискам,

– О! Скажите только, – воскликнула мисс Томплинсон, невольно заразившись энтузиазмом. – Это рывок, а? Казалось, что уже ясно?

Исключив удобный случай, мы стали базироваться на причине убийства. Таким образом, всего осталось двое подозреваемых.

Мисс Баннистер спросила на одном дыхании:

– Двое?.. Кто они?

– Я вас предупредил, что мне, предстоит говорить о неприятных для вас вещах.

Энтузиазм мисс Томплинсон явно пошел на убыль.

– Вы хотите сказать… вы хотите сказать, что мы обе подозреваемые?

– Нет, конечно. Разговор идет о двух мужчинах. И я должен вам выложить факты, несмотря на мучение, которое это принесет вам обеим.

Мисс Баннистер приподняла голову и спокойно проговорила:

– Продолжайте, лейтенант, я прошу вас.

– Да, – подтвердила мисс Томплинсон, сжимая челюсти,

– Все было профильтровано, проанализировано и подтверждено множеством свидетелей.

– Мы понимаем, – холодно проговорила мисс Томплинсон.

– Я надеюсь. В этом колледже, что вполне естественно, подавляющее большинство обитателей – представительницы прекрасного пола. Помимо женского персонала колледжа, имеются пятьдесят учениц. Для них, по их собственным заявлениям, только двое мужчин расценивались как «возможные»: мистер Пиерс и мистер Дикей.

– Отвратительно! – выплюнула мисс Томплинсон.. – Если бы я только знала, что в колледже такое направление умов, я бы постаралась, чтобы они больше сил затрачивали на волейбол. Ревматические боли в шее или в берцовой кости совершенно изгнали бы из головы такие грязные намерения.

Она на секунду замолчала, чтобы перевести дыхание. Я воспользовался этим и продолжал:

– Такова была ситуация. Что же касается двух молодых девушек, обеих жертв, факты говорят о том, что они затеяли нечто вроде игры или соревнования. Победительницей считалась та из них, которая в течение недели получала больше свиданий с обоими мужчинами. Их похождения даже служили поводом для пари у остальных.

– Какой невероятный абсурд! – взорвалась мисс Томплинсон.

– Ведь вы не можете заставить нас поверить этому, – с горечью добавила мисс Баннистер.

Я был очень терпелив.

– Вспомните о том, что я вам сказал вначале. И пожалуйста, слушайте дальше очень внимательно: это важно для всех заинтересованных… Оба мужчины охотно принимали, авансы учениц. Они оказались в ситуации, которую можно назвать даже завидной: у них была возможность– выбирать себе кандидаток среди множества пленительных молодых особ.

– Я больше не могу выносить это, – тихо проговорила мисс Баннистер.

– Но это необходимо. Я не для того просил вас прийти и не для того рассказываю обо всем, чтобы вы не дослушали меня и ушли. Вернемся к трагическому вечеру… К вчерашнему вечеру. Я предполагаю, что мисс Крег угрожала одному из этих мужчин. Чем угрожала, я не знаю. Но эта угроза, очевидно, была очень серьезной, поскольку заставила мужчину совершить преступление. И когда он убил маленькую Крег, тогда сообразил, что ее близкая подруга, партнерша по игре со свиданиями, может быть в курсе всех этих угроз. Он решил убить и ее.

Мисс Томплинсон вскочила с кресла.

– Вы не имеете права инсинуировать, – сказала она. – Мой Аугустус не смеет смотреть на другую девушку. Он мой жених!

– Одним словом, – ответил ей я, – смеет.

Она снова упала в кресло.

– Я не могу этому поверить, – бормотала она. – Я не могу поверить тому, что мой дорогой Аугустус мог так обманывать меня!

Мисс Баннистер оказалась более агрессивной.

– Вы считаете себя большим шутником, лейтенант?. Вы здорово забавляетесь, не прайда ли?

– Я совершенно не забавляюсь! Я так подробно ввожу вас в курс дела, потому что нуждаюсь в вашей помощи. Никто к ним теперь, когда нет мисс Крег и Риттер, не близок так, как вы. И я надеюсь, что вы сможете повторить мне то, что они говорили в течение последних нескольких часов. Даже вещи незначительные могут оказаться очень важными.

Я посмотрел на них и стал ждать.

– Аугустус был со мной, как маленький ягненочек, который бежит, к своей матери! – сказала мисс Томплинсон. – Он нуждался в защите, бедный ягненочек, и я была для него этой защитой.

Мисс Томплинсон вдруг заговорила угрожающим тоном:

– Совершенно невероятно, что он мог… что он мог поднять взгляд на другую женщину.

– Что касается Эдварда, – сухо проговорила мисс Баннистер, – меня удивляет, что вы утруждаете себя вопросами. Вы видели, до какой крайности он может дойти, чтобы защитить меня: даже взять в руки револьвер.

– Я не совсем согласен с вами. Я только вижу, до какой крайности вы способны дойти, та и другая, чтобы защитить их..

Раздался стук в дверь, и она резко распахнулась: на пороге показался Слад.

– Могу я поговорить с вами одну минуту, лейтенант?

Я встал и вышел к нему в коридор.

– Они только что приехали, – прошептал Слад. – Шериф, лейтенант Ханлон и полдюжины других из уголовной бригады. Сержант Полник пошел к ним навстречу две минуты назад. Он постарается, насколько сможет, задержать их но. просил сказать вам, чтобы не рассчитывали более чем на четверть часа в лучшем случае.

– Спасибо, старина. Присоединяйтесь к Полнику и попробуйте помочь ему исполнить этот номер. Я снова занял свое место у письменного стола.

– Кто-нибудь из вас вспомнил?

Они, сжав губы, расстреливали меня взглядом.

– Я должен вам повторить, что человек, который убил два раза, не станет колебаться, чтобы убить в третий раз. Одна из вас очень рискует.

Мисс Томплинсон встала..

– Лейтенант Виллер! Мне с трудом верится, что человек, на которого возложена высокая обязанность лейтенанта полиций, унижается до повторения такой лжи! Если бы я не слышала собственными ушами, то не поверила бы в это! – Она подошла к двери и на секунду остановилась, – Я пойду к Аугустусу! Он нуждается во мне и доверяет мне, а я ему!

Она вышла с высоко поднятой головой. Родись она двумя или тремя веками раньше, какую великолепную фигуру сделали бы из нее пираты на носу корабля!

Я закурил новую сигарету, надеясь, что Полник смог уговорить Лаверса и его компания свалилась в глубину какого-нибудь колодца.

– Интересно, – тихим голосом сказала, вставая, мисс Баннистер, – заметили вы или нет, что аргументы, выдвинутые против Эдварда и Дикея, подходят не менее логично и к двум женщинам, которые сильно к ним привязаны.

От этого замечания я остался без голоса. Мисс Баннистер пристально смотрела на меня, и я подумал, что должен существовать закон против, женщин, снабженных умом и оружием более грозным, чем их чувства.

– Если вы это заметили, – торопливо продолжала она, – вы должны были обдумать эту возможность и предусмотреть неизбежный результат… – Ее глаза расширились. – Вы просто демон! – прошипела она и, резко повернувшись, направилась к двери.

– Мой привет мистеру Пиерсу! – закричал я ей вслед.

Она исчезла.

Прошло десять минут. В кабинет влетел Лаверс, следом лейтенант Ханлон из уголовной бригады, а за ними Полник. Было еще много других, но они остались в коридоре.

– Виллер! – завопил багровый Лаверс. – Что, ваш, сержант совершенно сумасшедший?!

– Полник! – позвал я.

– Да, лейтенант, – отозвался сержант, выпрямившись.

– Вы совершенно сумасшедший?

– Нет, лейтенант.

Я вежливо перевел Лаверсу.

– Он говорит, что нет, шеф.

Лаверс готов был взорваться, но сдержался.

– Ладно, – наконец проговорил он. – С чего мы начнем? Этот безмозглый сержант прогуливал нас повсюду! Мы видели бассейн, теннисный корт… Брр!

Он достал трубку и сунул в зубы, потом сердито стал ее кусать.

– Может быть, начнем сначала, – продолжил шериф, – чтобы немного разобраться. Где находится этот второй труп, который вызвал столько шума?

– По-прежнему в своей комнате, Полник укажет вам дорогу…

– А, нет! – запротестовал он. – Только не Полник, я уже достаточно нагляделся на него!

– Уверен, что сейчас он прямо отведет вас туда. – Я сделал жест Полнику – Разве не так, сержант?

– Да, лейтенант, – ответил он, подмигивая.

– Тогда пойдемте! – недовольно проговорил Лаверс. – Он сделал два шага к двери, потом повернулся и посмотрел на меня недоверчиво и угрожающе. – А что вы собираетесь делать в это время?

– Я размышляю, шериф.

– О блондинке?

– О непостоянстве мужчин, – холодно ответил я.

Лаверс покачал головой и отправился а путь.

– Мурфи, вероятно, был прав, – громко сказал он Ханлону. – Он ведет себя, как. ненормальной.

Через некоторое время Полник вернулся.

– Они там все так заняты, что я потихоньку смылся, – сказал он. – Я подумал, что, может быть, смогу быть вам чем-нибудь полезен.

– Это очень шикарно с вашей стороны, – ответил я. – Садитесь.

– Лейтенант… если позволите мне сказать… вам остается очень мало времени. Мне не нравится то, что они замышляют против вас. Я надеялся, что у вас в голове есть идея… Работать вместе с вами, это… – он тщетно искал подходящее слово, потом отказался от него, – это не как обычно…

– Еще раз спасибо. Садитесь же и помогите мне ждать.

– Когда они вернутся?

Я покачал головой.

– Еще три минуты, и будет взрыв.

Он пристально посмотрел на меня, потом отодвинул кресло.

– Неприятно, что ты легавый, – продолжал я. – Поневоле даешь рутине овладеть собой и в конце концов делаешься неспособным думать самостоятельно, работать не по шаблону.

– Безусловно, лейтенант, – согласился он, отодвигаясь еще на несколько сантиметров.

– В девяноста девяти случаях мотив преступления – деньги. Мы считаем, что и сотый не будет исключением – и мы ошибаемся. Если бы я подумал об, этом раньше, все уже храпели бы или пили виски в приятных местах.

– Вы так думаете, лейтенант?

– Вы проделали хорошую работу, прогуливая шерифа.

– Спасибо, лейтенант. Но это, кажется, не доставило ему, удовольствия, – добавил он,

– Это у него пройдет.

Полник казался обеспокоенным.

– Три минуты уже прошли, лейтенант.

Я посмотрел на часы.

– Осталось еще около сорока секунд.

– И тогда что мы станем делать?

– Посмотрите на пейзаж.

Полник не смог скрыть своего любопытства.

– Да, но вы, вы не смотрите: вы чего-то ждете.

– Да… я ожидаю трубного гласа.

– Да, конечно! – Спинка его кресла уперлась в стенку напротив. – Я понимаю, вы ожидаете чего-то, связанного с делом, и…

Прозвучал выстрел!

– Ну вот! – сказал я Полнику. – Трудный глас!

12

Я первым выбежал в коридор, потом проник в комнату: Полник наступал мне на пятки. Шум шагов в коридоре все усиливался, я в комнате нежный голосок напевал:

– Спи малютка, спи спокойно…

Дыхание Полника за моей спиной напоминало кузнечный цех.

Мисс Томплинсон стояла на коленях, держа в своих объятиях Аугустуса Дикея, и нежно покачивала его.

Мистер Дикей не мог протестовать, так как у него на левом виске была дырка, а его правая безжизненно повисшая рука еще держала револьвер.

Мисс Томплинсон посмотрела на меня испепеляющим взглядом, потом продолжила свою песню, сильнее прижав к груди голову, которой теперь все было безразлично.

– Самоубийство! – воскликнул Полник.

Вскоре в комнате собралось много народа. Здесь были: Лаверс и Ханлон, с абсолютно невыразительными физиономиями; Каролина, демонстрирующая сильное любопытство; Пиерс, с взглядом, полным ужаса, и мисс Баннистер, сочувственно смотрящая на мисс Томплинсон. Она обратилась ко мне:

– Значит, лейтенант, я упрекала вас напрасно. Это был действительно один из мужчин!

Я пожал плечами, не отвечая.

– Ну же! – сказал Лаверс. – Делайте же что-нибудь! И для начала удалите эту женщину от трупа.

Мисс Томплинсон подняла на него такой свирепый взгляд, что он невольно отступил.

– Никто до него не дотронется! – заявила она резким голосом. – Никто, кроме меня! Он мой, и он всегда был моим, и все остальное только ложь! Грязная ложь!

Ненавидящий взгляд перешел на меня.

– Это все вы сфабриковали! Вы, лейтенант полиции! Вы придумали все эти подлости о моем маленьком сокровище и других девушках…

Она любовно спрятала голову Дикея в своих руках и стала раскачиваться взад и вперед.

– Да, да, мое сокровище, никто тебе не причинит бобо. Никто!

– Виллер, – сказал Лаверс с выражением отвращения на лице. – Сделайте что-нибудь!

Я ничего не сделал, но ответил безразличным тоном:

– О! Как я рад, что вы здесь! Чтобы подтвердить наличие трупа, пока доктор Мурфи не заставит его исчезнуть

Ханлон засмеялся, но сразу же спохватился, почувствовав на себе маленькие глазки Лаверса.

Я сделал шаг к мисс Томплинсон, и она оскалила на меня зубы.

– Вы не дотронетесь до него!

– Почему? Все кончено, Лиззи… Идите, Лиззи Борден!

Она издала резкий крик и рывком вскочила на ноги, забыв про труп Дикея.

Его голова ударилась об пол, револьвер выпал из руки и заскользил по натертому паркету.

Мисс Томплинсон приближалась ко мне в позиции коршуна настороже: с вытянутыми вперед руками и растопыренными пальцами.

– Это правда, не так ли, Лиззи! – тихо проговорил я. – Правда то, что рассказывали маленькая Крег и маленькая Риттер. Вы им не хотели верить. Это ведь так?

– Они лгали, – проскрежетала она. – Они рассказывали мерзости, пакости про моего бедного Аугустуса. Я предостерегала их, я им сказала, что с ними случится, если они будут продолжать свое свинство, и они стали называть меня Лиззи Борден!

Я проговорил равнодушным тоном:

– И естественно, вы решили заставить их молчать.

– Это необходимо было сделать. Я совершенно не могла выносить их вранье. Аугустус был неспособен сам защищаться…

Улыбка внезапно осветила ее лицо, улыбка маленького ребенка, который наконец получил любимое им лакомство.

– Я знала о ножах Пиерса, – продолжала она, – Не трудно было найти предлог и войти к нему в комнату. Мне почти сразу же удалось спрятать один из ножей в чулок… – Она покраснела. – Простите меня, я не должна была говорить такое: здесь много мужчин… Когда в первый раз погас свет, я колебалась и, не смогла этим воспользоваться, но во второй раз я была уже готова!

– А иллюзионист?

– Этот-то! – презрительно протянула она, – Я уже видела его идиотский номер с гильотиной, которая никого не режет, и с его ножами, которые не вонзаются в спину.

– Видимо, вы позаимствовали у него один.

– Да, лейтенант, – охотно ответила она, превратившись в маленькую девочку, которая старательно отвечает свой урок, – – Я взяла один у его помощника. Потом я оглушила иллюзиониста. – Она немного посмеялась. – Профессиональная спортсменка должна быть на высоте во всех ситуациях… Я вставила ему фальшивый нож в спину. А прежде чем убежать, позвонила маленькому смешному легавому в очках и сказала грубым голосом, что я лейтенант Виллер. Думаю, что я хорошо сымитировала голос, потому что он мне поверил.

Она снова стала хихикать.

– А потом?

– Потом было ребячество. Я знала: полицейские, решив, что волшебник мертв, не будут знать, что им делать, и я спокойно отправилась свести счеты с маленькой Риттер. Хитро?..

– Вы умная женщина, – признал я. – А потом вы вернулись в гимнастический зал?

– Мне хотелось посмотреть, что же произошло. Никто не удивился бы, увидев меня там, ведь я профессор физической культуры. И должна сказать, я твердо верю, что холодная ванна с физическими упражнениями-самое лучшее средство физической культуры. И я должна еще сказать…

Я постарался прервать этот поток.

– Да, это гимнастика. Что же произошло в гимнастическом зале?

– Все ушли, оставив бедного Мефисто на коне, – она снова засмеялась, – Я подумала, что эта шутка может быть еще смешнее. Я сняла Мефисто с коня, засунула его в большой сундук и закрыла крышку.

Она посмотрела на реакцию окружающих, и, так как никто не стал аплодировать, ее улыбка сползла с лица.

– Это очень хорошо придумано, – осторожно проговорил я. – А Аугустус?

Я бросил взгляд на труп, лежащий на полу.

– Вы хотите, чтобы поверили в самоубийство?

– Я думала об этом, – ответила она доверительным тоном, – но теперь я считаю, что не стоит труда утверждать это. А вы как думаете?

– Я тоже так думаю.

– Нет! – Она энергично покачала головой. – Не стоит труда.

– А как насчет шантажа? Он должен был принести вам хорошую сумму?

– Пятнадцать тысяч долларов, – с гордостью ответила она. – Нам они были очень нужны, понимаете, раз мы собирались пожениться: Аугустус и я.

– Разумеется. Насколько мне известно, вы никогда не были в Балтиморе?

– Нет, никогда. Я сожалела об этом, потому что Балтимор, вероятно, прекрасное место. Совершенно потрясающее!

– Значит, сообщница рассказала вам о неприятности, которая произошла там с мисс Баннистер?

– Да… это она. Это она дала мне вырезки из газет. Я была очень честна, с ней, она получила ровно половину: пятнадцать тысяч долларов, как и я.

– Вы должны поприветствовать ее, – сказал я осторожно, – раз она пришла сюда повидать вас.

– Вот это хорошая мысль.

Она поблагодарила меня взглядом, потом стала рассматривать тех, кто сгруппировался у двери. Через несколько секунд она облегченно вздохнула.

– Хелло, Каролина! Я тебя совсем не вижу! Можно подумать, что ты прячешься за спиной мистера Пиерса!

Я почувствовал, что с меня хватит.

– Ладно! – сказал я и взял ее за руку. – Теперь мы можем отправляться.

Она отступила.

– Не дотрагивайтесь до меня, – холодно проговорила она. – Аугустус не вынесет этого. Мой жених очень ревнив. Сам он никогда не позволит себе бросить взгляд на другую девушку и требует того же от меня. Я не обману его.

Смеясь, она любовно посмотрела на труп.

– Аугустус!.. Посмотрите на него, он как ребенок забавляется на полу. Пойдем, Аугустус, пойдем!

Она зарыдала и, резко повернувшись, оказалась точно напротив меня.

– Он умер! – дико закричала она. – Вы насмехались надо мной! Он умер уже давно: я хотела, чтобы это приняли за самоубийство, но вы все испортили!

Она бросилась ко мне, делясь ногтями прямо в глаза. Подошел Полник и ударил ее по шее ребром ладони. Несложный прием и неопасный. Он подхватил ее, не дав приземлиться.

13

Лаверс посмотрел на меня, качая головой.

– Вам. невероятно повезло, Виллер. Без этого…

– Я. недавно говорил Полнику, что мы слишком привыкаем к ремеслу флика. Рутина нас поглощает, и мы часто не в силах понять простых вещей. Я сразу же раскрутил историю с шантажом и автоматически решил, что она является явной или скрытой причиной обоих преступлений. Я забыл про чувства, элементарные чувства, например ревность! Что она может сделать с женщиной, переполненной комплексами! Довольно было маленького толчка, чтобы она вышла из равновесия и перешла к крайностям.

Лаверс глухо что-то пробубнил себе под нос.

– А почему это упоминание о Лиззи Борден сделало ее такой болтливой?

– Интуиция… и просто удача. После моей конференции, то есть вашей, встала Жоан Крег и задала мне вопрос о том, можно ли оправдать Лиззи Борден. На первый взгляд это была шутка. Но в ее комнате я увидел пластинку, на которой была записана, песенка о Лиззи Борден. Мне уже было известно, что девушки хвастались своими свиданиями с Дикеем. И я подумал, не делали ли они этого и в присутствии мисс Томплинсон. Я полагаю, что эта ненормальная рассердилась до крайности и стала угрожать им, а девочки стали ее все время дразнить Лиззи Борден. Вопрос Жоан Крег был шуткой, но шутка оказалась очень опасной.

Лаверс посмотрел на свои часы и проворчал:

– Семь часов! Начался другой день! Нам лучше всего уехать, раз все дело завершено. Мне не терпится повидать прокурора и сказать ему, чтобы не расстраивался из-за этого дела. – Он встал. – Отдохните сегодня, Виллер. Вы, должно быть, измучились.

– Спасибо, шеф. А Полник и Слад?

– Тоже. Они совсем забегались. Можно вас подвезти в город? Но нет… ведь вы приехали сюда на вашем смертоносном автомобиле.

Все вышли, и я закурил сигарету. Через несколько секунд в кабинет вошла мисс Баннистер и, увидев меня, замерла на месте.

– Я считала, что все уехали.

– Я тоже немедленно уеду.

– Полагаю, – беззвучным голосом проговорила она, – что я должна была поблагодарить вас: вы обнаружили, что моя младшая сестра занималась шантажом. Но это страшно для меня мучительно.

– Я понимаю.

– Я закрою колледж. Было бы абсурдно продолжать..

– Я понимаю.

– Десять минут назад уехал мистер Пиерс. Кажется, он уехал на север.

– Вы увидите его.

– Не на этом свете! – Она обошла вокруг письменного стола и села в свое кресло. Потом посмотрела на меня.

– Вы прекрасно понимаете, что я не могу выйти за него замуж. Он мне изменял так же, как Дикей изменял мисс Томплинсон. Мне еще повезло, что мисс Томплинсон убила своего жениха. Это могла сделать и я. Вы знаете, что шансы были более или менее одинаковые, не так ли?

– На весах вы оказались легче. Я смутно подозревал мисс Томплинсон. Она была слишком усердной. Например, тогда, когда вы потеряли сознание… Она боялась что-либо пропустить из происходящего. А ее энтузиазм, а ее стремление поговорить со мной! Она пыталась не мытьем, так катаньем вытянуть что-нибудь из меня.

Мисс Баннистер согласно кивнула головой.

– Очень интересно. А теперь, я надеюсь, что вы извините, у меня много дел.

Я посмотрел в окно.

– У меня день отдыха, – сказал я, – Стоит прекрасная погода. Солнце встало. Вы не хотели бы воспользоваться этим?

Мисс Баннистер поднялась и с такой силой оперлась руками о край стола, что суставы пальцев побелели.

– Лейтенант Виллер, – тихо проговорила она. – Двенадцать часов назад я ничего о вас не слышала. А в течение этого времени вы разрушили мой колледж, вы превратили любовь в ненависть. Вы обнаружили, что моя сестра – это маленькая змея, которой я никогда больше не скажу ни слова… – Ее голос сорвался. – Теперь у вас хватает наглости предлагать мне провести с вами день! – Она гордо выпрямилась. – Лейтенант Виллер, я не пойду с вами, даже если вы будете последним мужчиной на земле. Вы можете умирать от жажды, и здесь, в этот момент, я не дам вам напиться. Единственное, что я хочу от вас, это чтобы вы как можно скорей ушли отсюда. Я ненавижу вас до глубины души! – Она прерывисто дышала. – Надеюсь, что вам ясно?

Все было ясно…

Я закрыл в последний раз эту дверь и направился к выходу.

Я сел за руль своего «ягуара» и сунул ключ в замок зажигания.

– Простите меня, – произнес голос.

Я увидел рыжую куколку, которая так мало была похожа на ребенка.

– Все что вы хотите, – сказал я.

Ее улыбка была ободряющей.

– Я подумала, если вы едете в город, может быть, вас не затруднит подвезти меня?

– Никаких затруднений. Влезайте!

Она устроилась рядом со мной. Должен сказать, что у спортивных машин есть преимущество: если к вам села девушка в короткой юбке, то ее колени всегда в центре внимания.

Рыжая девушка и я рассматривали эти колени с одинаковым интересом.

– У них есть ямочки, – сказал я.

Она была в восторге.

– Вы находите? Я рассчитывала на это.

– А что вы собираетесь делать в городе? – спросил я, запуская мотор.

– Я обожаю шум мотора!.. В городе? Я еще не знаю. Сегодня утром я почувствовала себя очень одинокой и решила подарить себе день отдыха.

Я на первой скорости проехал аллею, потом переключил на вторую: шестьдесят пять километров в час Выехав на шоссе, перешел на третью скорость – сто десять километров в час, Потом выжал газ до отказа.

– Получается так, – сказал я, – что я тоже свободен сегодня. Какое счастливое совпадение!

Питер Чейни

Ядовитый плющ

Шифровальный отдел

Заместителю директора

отделения Федерального Бюро

Расследования в Штате

Небраска.

Для передачи cпециальному

агенту Лемюэлю Г. Кошену.

От директора

Федерального Бюро

Расследований Соединенных

Штатов Америки

Департамент юстиции,

Вашингтон.

ОПЕРАЦИЯ 42-7-3-36.

Специальному агенту Лемюэлю Г. Кошену предлагается немедленно выехать в Нью-Йорк для установления негласной связи со специальным агентом Мирасом Дунканом из Чикаго, от которого Кошен получит дальнейшие инструкции.

Специальному агенту Кошену немедленно выехать под именем Перри Чарльза Райса, торговца акциями из Мэзон-Сити, Айова. Место свидания с Мирасом Дунканом – ресторан Мокси, Устерфронт, Нью-Йорк.

Дункан будет принимать участие в этой операции под именем Харвеста В. Мелландера, богатого промышленника из среднезападных штатов, приехавшего в Нью-Йорк развлечься. Его особые приметы: на правой руке нет верхнего сустава мизинца. Особые приметы специального агента Кошена – шрам от пореза бритвой на левой ладони.

Необходимые суммы следует получить в местном отделении ФБР. Выехать немедленно.

Прочти. Запомни. Уничтожь.

Глава 1

ОДНОГО УБРАЛИ

Ну и доволен же я, ребята. Должен вам сказать, что никогда не был в восторге от такого бесцельного отсиживания, как сейчас в Штате Небраска, но в последнее время даже побаивался, как бы мне в этой глуши не (одеревенеть до такой степени, что у меня на голове вместо волос начнет расти солома) обрасти шерстью с ног до головы?

Но, я полагаю, не мое дело обсуждать распоряжения нашей главной конторы. А если подумать хорошенько, то, вероятно, они нарочно забросили меня на некоторое время в такую глушь, чтобы хоть несколько поулегся шум, который я поднял вокруг дела Миранды ван Зельден.

Кажется, меня ожидает нечто очень интересное, потому что уж если вызвали из Чикаго Мираса Дункана, чтобы он связался со мной в Нью-Йорке, значит, это настоящая работа, не для молокососов, потому что Дункан считается в нашей системе одним из козырных тузов, и вы себе и представить не можете, сколько у него медалей за успешную ликвидацию шаек и гангстеров и за другие подобные же дела.

Я считаю, что поезд – замечательное место для размышлений. Всю дорогу от Небраска до Нью-Йорка я сидел развалившись в мягком кресле и давал волю своим мыслям. Многие ребята думают, что работа «джимена» – дурацкая работенка. Может быть, но с другой стороны, это как кому. Вот если вы такой парень, как я, который любит приключения, любит попадать в разные переделки, для такого наша работа – великое дело, если только, конечно, его первого не пристрелят где-нибудь за углом. И интересно, какая это работа ожидает меня и что еще приключится с Лемми Кошеном до того, как он вручит апостолу Петру входной билет и даст ему полный отчет о своей земной деятельности?

Я приехал в 8 часов. Получил багаж, поехал в отель в западной части города на 23-й улице, где меня совсем не знают, и зарегистрировался там как Перри Ч.Райс. При регистрации я немного поболтал с дежурным, всячески стараясь произвести на него впечатление неотесанного провинциала, который считает, что Нью-Йорк – ничего себе местечко, только уж слишком большое.

После этого я принял ванну, достал из чемодана смокинг, именно того покроя, который бы носил такой парень как Райс, и пошел прогуляться по городу. По дороге я зашел в какую-то забегаловку, выпил немного виски и часов в 10 сел в такси и отправился в «Мокси» на Устерфронт.

Погребок «Мокси» – обычное заведение такого сорта. Это заведеньице я вообще раньше не знал, потому что плохо знаком с Нью-Йорком (мне как-то не очень много приходилось здесь работать). И именно поэтому для предстоящей работы выбор пал именно на меня. Погребок «Мокси» – заведение каких много на набережной. Здесь вы можете получить в неограниченном количестве отвратительный самогон и вообще все, что угодно, включая расколотый черепок и бесплатное купанье в Истривере с железным утюгом на шее.

Когда я спускался по ступенькам вниз, стоявшие у входа довольно подозрительные парни осмотрели меня с головы до ног, но не выразили при этом никакого удивления, из чего я понял, что им и раньше приходилось видеть парней в смокингах.

В одном из углов бара над стойкой возвышался огромный парень, которого называли Мокси. Я заказал ему одну порцию ржаного чистого, при этом мне показалось, что и он не прочь бы составить мне компанию. Я оказался прав. Он охотно ко мне присоединился. Тогда я начал плести всякую чертовщину относительно прелестей жизни в Мэзон-Сити, где отлично поставлено производство кирпичей и сахарной свеклы, и к концу моего рассказа присутствующие парни были убеждены, что я такой неотесанный деревенщина, у которого того и гляди из ушей начнет расти папоротник.

Наконец, минут через 20, в заведение с приветливой улыбкой ввалился парень среднего роста, довольно полный. На нем был отличный серый костюм и в галстуке огромная булавка. Правую руку он засунул в петлю жилета, и я увидел, что верхнего сустава у него на мизинце нет. Как вы понимаете, без особого труда я догадался, что это и есть Мирас Дункан, мой коллега, другими словами, мистер Харвест В. Мелландер.

С ним пришли две дамы, и, по-моему, он разыгрывал из себя провинциала, который попросил этих красоток познакомить его с городом. Они сели за столик, но тут подошел какой-то парень и увел девчонок.

Все это время я спокойно сидел. Просто сидел. Вскоре этот самый мистер Харвест Мелландер какой-то величавой походкой подошел к бару, он вообще разыгрывал из себя важную персону, заказал порцию ржаного, а когда начал пить, пристально посмотрел на меня и чуть заметно улыбнулся.

– Слушай, парень, – обратился он ко мне. – Случайно, твое имя не Райс? Ты не из Мезон-Сити?

Я посмотрел на него, сказал «да» и спросил, откуда ему это известно.

Тогда он сказал, что сразу меня узнал, потому что когда-то проезжая по нашему городу, разбил свою машину, а я пустил его к себе переночевать.

Тогда я разыграл великолепную сцену встречи со старым знакомым, и мы начали по этому поводу заказывать огромное количество виски и угощать всех присутствующих. Примерно через час мы прилично накачали всю эту компанию, поднялся такой шум и гвалт, что никто не обратил внимания, как мы с Мирасом, захватив с собой бутылку, смылись к столику, стоявшему в отдаленном углу комнаты, и все еще довольно громкими голосами заливали о событиях той ночи, когда он у меня ночевал.

Потом я показал ему свою левую руку, чтобы он мог увидеть шрам на ладони, которым меня четыре года назад отметил один гангстер. Тогда он налил мне еще стаканчик и сказал:

– О’кей, приятель. Теперь слушай. Нам с тобой предстоит гоняться за химерой, за некоей фантазией, если хочешь, потому что, поверь мне, работа такая деликатная, что никто ничего о ней не знает, включая и меня. Полагаю, что и тебе ничего не известно.

– Ты чертовски прав, – сказал я ему и нарочно громко икнул.

– Мне ничего не известно, Харвест. А в чем дело? Кто-нибудь собирается убить президента?

Он закурил сигару. Подвыпившие парни так расшумелись, что мы без всякой опаски могли разговаривать о своих делах.

– Ну, до этого еще не дошло, но во всяком случае дело очень серьезное: в Бюро поступили сведения, что кто-то собирается стянуть золотые слитки, которые на будущей неделе должны быть отправлены в Саут-Гемптон, Англия.

Каким образом это будет проделано, в Бюро неизвестно, они просто откуда-то узнали, что кто-то что-то собирается сделать. И вот тебе сейчас и предстоит выяснить, кто именно и что именно.

Понял? Я приехал сюда только для того, чтобы сообщить тебе все, что известно мне. Через пару дней я смоюсь, а тебе придется всерьез одному заняться этой работой.

В Бюро считают, что тебя несколько позабыли в этих краях, во всяком случае, выбор пал на тебя.

Я закурил, налил себе еще немного виски. А работенка-то мне пришлась по вкусу.

– Слушай, Харвест, – сказал я, – а откуда все это стало известно? Может быть, это пустые бредни здешней полиции? Может быть, они недавно видели кинокартину с похищением золота?

Он улыбнулся.

– Мне тоже сначала так казалось, – сказал он. – Только это, к сожалению, не так. Дело вот в чем: как-то в одну прекрасную ночь, в одном не менее прекрасном заведении произошла потасовка, и какому-то парню влепили по роже изо всей силы виски марки «Уайт-Рокк». Как ты сам понимаешь, парню от такого удара стало нехорошо, он сразу потерял сознание и так в него больше не приходил.

Но между прочим его отвезли в больницу, и там он в бреду начал высказывать какие-то идеи. Бормотал о золотых слитках. Причём располагал довольно подробными сведениями, например, знал о количестве золота, которое предполагается отправить, ему также было известно название корабля, на котором должно быть золото, точно известны все распоряжения казначейства по этому поводу и т.д. А откуда у него такие сведения – установить не удалось.

Нью-йоркский «джимен» Карсон записал весь этот бред, после парень отдал концы, так и не приходя в сознание. И что мы с этого имеем?

– Да, конечно, немного, чтобы начать действовать, – согласился я. – Ну, а еще что известно?

– Больше я тебе ничего не могу сказать. Я здесь уже несколько дней, и все время пытался завязать какие-нибудь связи с местными гангстерами, что-нибудь разнюхать об их делах, но до сих пор мне ничего не удалось.

Тебе так же хорошо известно, как и мне, что в городе есть только пять достаточно крупных гангстеров, которые могли бы решиться на такое дело, как кражу золотых слитков стоимостью около восьми миллионов долларов. Поэтому мне кажется, тебе сейчас следует разыскать этих парней, всеми способами втереться к ним: разыграть из себя простачка, проиграть деньги или что-нибудь в этом роде. Короче говоря, необходимо войти с ними в контакт.

Тут он достал из жилетного кармана зубочистку и принялся довольно активно орудовать ею. Потом, видимо, что-то вспомнив, он улыбнулся мне и сказал:

– Да, слушай, я тебе сейчас расскажу кое-что очень интересное. Как только Карсон сообщил обо всем в Бюро, меня назначили на эту работу. Я подобрал трех хороших копов и решил с их помощью заняться расследованием. Так что же ты думаешь? Мак-Нейля, между прочим, очень хорошего парня, убили около Бруклинского моста. Второго парня, Фанрона, тоже очень умный коп, выловили в Ист-Ривере, и в непромокаемый табачный кисет была засунута записка:

«Заходи к нам как-нибудь еще раз».

Третьего огрели по башке дубинкой так, что он, не успев опомниться, отдал богу душу. Ну что ты на это скажешь?

Он замолчал, так как в подвальчик ввалилось еще несколько парней и некоторые из них близко подошли к нашему столу.

– О’кей, – сказал он и нарочно так громко икнул, что можно было услышать по крайней мере за целую версту. – Теперь вот что, тут на меня работает пара человечков, не копы, так, обыкновенные люди, так сказать «любители». Давай сегодня около часа ночи встретимся в ресторане Джо Мадригала, может быть, я там тебе кое-что покажу.

С этими словами он крепко пожал мою руку и вывальсировал из погребка.

А я остался посидеть еще немного и спокойно все обдумать, потому что, насколько я понимаю, мне предстоит нелегкая работенка, как бы искать иголку в стогу сена. И в то же время Мелландер совершенно правильно сказал, что в Нью-Йорке остались не выловленными только пять крупных гангстеров, у которых хватит нервов и организованности, чтобы провернуть это дело. И, по-моему, он дал совершенно правильный совет, всеми способами втереться в их компанию, и, может быть, как-нибудь случайно мне удастся наткнуться на самую маленькую зацепочку, которая поможет распутать все это дело.

Я всегда придерживался такого мнения, что в любом случае не следует лезть, так сказать, напрашиваться, на неприятности, нужно спокойно выжидать, пока они сами не стукнут тебя по башке. Уверяю вас, многим ребятам пришлось раньше срока прибегать к помощи восстановителя для волос только потому, что они начинали волноваться и нервничать задолго до того, как приходили к ним неприятности. А потом я уже достаточно долго занимаюсь этой охотой, чтобы волноваться по поводу нового задания.

Единственно, что меня в данный момент могло беспокоить и огорчать – это то, что мой славный друг мистер Мелландер смылся, оставив меня расплачиваться по счету, который, как вы сами можете догадаться, был довольно пухленьким, так что мне пришлось доставать крупную ассигнацию и долго дожидаться, пока парень, обслуживающий мой стол, бегал куда-то ее менять. Я воспользовался этим и решил подумать.

Я думал: какое бы это ни было дело, это все-таки перемена в жизни, и кажется, работенка такая, что придется запустить мой мозговой механизм на полный ход, и уже мысленно осыпал себя букетами цветов за успешное ее выполнение.

Но тут я вернулся на грешную землю и вспомнил, что я еще не то что не окончил дело, но даже и не принимался за него, и что у меня есть все шансы заработать в ближайшее время или королевский удар по роже от гангстеров и штопаный саван, или выговор от Директора. И будет гораздо лучше, если я проявлю в этом деле максимальную осторожность.

Несмотря на такие мрачные мысли, я все же, получив, наконец, сдачу, подумал, что Нью-Йорк – очень милое местечко. И, говорят, здесь очень много роскошных девчонок, а они как раз интересуют меня больше всего на свете ив любое время, если только, конечно, это не мешает моей текущей работе.

После этих рассуждении я смылся, вернулся в отель, лег в постель и начал серьезно обдумывать это дело с золотыми слитками. По-моему, совершенно очевидно, что где-то завелся предатель, поскольку официальные сведения просачиваются к бандитам. К такому мнению я прихожу на том основании, что все три копа, которым поручали разнюхать что к чему, были убиты. И учтите, я не особенно удивлюсь, что этих трех копов прикончили, потому что я часто замечал: когда полицейские шпики хотят провести какое-нибудь расследование, они вступают в контакт со слишком большим количеством людей, и, кроме того, слишком широко раскрывают рот по поводу того, что им необходимо выяснить, так что слухи доходят до самих гангстеров, и тогда те начинают тренироваться в стрельбе, используя в качестве мишени каркас не в меру разболтавшегося копа.

Вот почему и была создана наша организация «джименов». В наших правилах говорится, что нам полагается работать в одиночку, не связываться с копами, за исключением особых случаев, когда мы должны это делать, и все равно, поверьте мне, ребята, мы этого не делаем, разве только в тех случаях, когда слово «должны» пишется с чертовски большой буквы. Но зато у нас работают разные ребята, разного класса, и практически абсолютно все организации и все места охвачены «джименами». Есть наши ребята и среди адвокатов, и среди артистов, а иногда наших работников посылают в какую-нибудь темную компанию, чтобы они там обжились немного, вошли в курс дела и потом помогли ликвидировать. Словом, наши ребята работают везде, даже в таких местах, о которых вы никогда не подумали бы.

Я должен сказать, что ужасно доволен, что именно мне поручили это дело, потому что совершенно очевидно: это будет очень нелегкая работенка. И кажется, начальство собирается отозвать Мираса Дункана и целиком возложить на меня все.

Что же, очевидно, там, наверху меня очень высоко ценят, вероятно, они довольны тем, как я провернул в Англии вместе с английскими копами дело Миранды ван Зелден.

И тут я предался воспоминаниям о Миранде, о том, какая роскошная штучка она была. Поверьте мне, у этой девчонки была такая фигура, которая могла произвести впечатление даже на слепого. И я подумал: а с какими девчонками придется встретиться в этом деле? Попадется ли мне на пути хотя бы одна роскошная бэби, когда я буду втираться в компанию этих бандюг, собирающихся стянуть золотые слитки?

Потому что уж такой я парень – ужасно люблю женщин! И должен вам сказать, женщины – очень интересные создания. Мне в работе приходилось встречаться с разными дамочками, и я заметил, что в девяти случаях из десяти, если вы ведете с ними правильную линию, они вам выболтают все, что вас интересует, прежде чем успеют сообразить, что слишком широко раскрыли свой очаровательный ротик.

Помню, у меня был случай в Миссури с подружкой одного гангстера. Так вот эта крошка выболтала мне все о своем дружке потому, что ей очень нравилось, как сверкали мои белые зубы, когда я во весь рот зевал, слушая ее рассказ. Вот так-то.

Я взглянул на часы. Половина первого. Кажется, мне пора двигаться на свидание с мистером Харвестом в ресторане Джо Мадригала, который находится в десяти минутах езды от моего отеля. И прежде чем отправиться в путь, я устроил совещание сам с собой относительно того, брать мне пушку или нет, потому что пользы от Лемми Кошена без «люгера» под мышкой ровно столько, сколько от соленой свинины правоверному раввину, особенно если учесть, как поступили эти мальчики с тремя копами. Но, поразмыслив хорошенько, я решил, что такой парень, как Перри Чарльз Райс, вряд ли пойдет в ресторан с револьвером. Поэтому я оставил свой «люгер», и, учитывая последующие события, вы убедитесь, что Перри Райс, или другими словами Лемми Кошен, поступил исключительно разумно.

Была роскошная ночь, а так как я на дорожку подзаправился небольшой дозой виски да еще страшно гордился тем, что получил такое серьезное, так сказать, «золотое» задание, то чувствовал себя как парень, заграбаставший в покере огромный банк, потому что олухи партнеры забыли посмотреть, было ли у этого парня открытие.

Вскоре я подошел к заведению Джо Мадригала, которое называется «Клуб избранных», что мне показалось очень милой шуткой, так как этот самый Мадригал, по происхождению грек, был, вероятно, одним из знаменитых сорока разбойников, если только истории, которые я слышал о нем, соответствуют действительности.

А роскошное заведение, этот самый клуб, похож на ночные клубы, которые обычно вы видите в кинокартинах, только выпивка здесь настоящая. Через позолоченный вход вы проходите по широкому коридору, затем поднимаетесь на несколько ступенек, проходите через несколько дверей и в комнате направо сдаете свою шляпу. Перед вами вновь широкая лестница, затем танцзал со столиками вокруг и справа сцена с опущенным занавесом. Налево, примерно на половине расстояния до сцены – маленький коридорчик, без второго выхода из него, в коридорчике несколько телефонных будок. Направо около двери – бар с парой барменов в нарядных белых куртках. А справа от сцены место для оркестра, и рядом с ним маленькая дверца. Когда я вошел, оркестр нажаривал классную мелодию, услышав которую, сам Карузо захотел бы быть не только певцом, но и исполнителем ритмичных танцев.

Я отдал шляпу, подошел к бару и только хотел открыть рот, чтобы произнести «ржаного», как вдруг увидел на другом конце зала одного парня. Что-то в нем показалось мне знакомым, хотя он был здорово на взводе, держался на ногах еще довольно прилично. Взглянув на него еще раз пристальнее, я вспомнил, что это Джерри Тартан, репортер «Чикаго Ивнинг Сай», и меня даже в дрожь бросило, потому что этот парень знает меня как Лемми Кошена. И я понял, что мне надо срочно предупредить его, чтобы он не открывал рта насчет того, что я «джимен», а то могут произойти некоторые осложнения.

Надо вам сказать, что этот Джерри Тартан – правильный парень, и я пару раз прибегал к его услугам. Он очень быстро доставляет нужные сведения, которые было бы весьма нежелательно проверять официальным путем. Парень умен и умеет держать язык за зубами, и поэтому я непринужденной походочкой направился к нему. И подоспел как раз вовремя, чтобы подхватить его, так как он чуть не свалился со стула.

– Слушай, «Хмельной», – сказал я ему. – Ну-ка, приди на минуту в себя и поздоровайся со своим старым другом Перри Чарльзом Райсом, который приехал сюда из Айовы по делам нашей древней лавочки, торгующей акциями. Надеюсь, ты не настолько пьян, чтобы не понять, что я говорю, старина, а?

И представьте себе, хотя «Хмельной» здорово накачался – между прочим, этот парень всегда полупьян, я его знаю вот уже в течение нескольких лет и ни разу еще не видел трезвым – так вот, оказывается, несмотря на то, что он здорово накачался, котелок у него варит нормально, потому что он понимающе взглянул на меня, улыбнулся и сказал: «Черт возьми, никак это ты, старина Перри… Что ты здесь делаешь? И как поживает твой босс? Все еще торгует акциями? Разрёши-ка мне, Перри, угостить тебя двойной»…

С этими словами он подхватил меня под руку и потащил к бару, где я предупредил его, что нахожусь здесь по одному делу и чтобы он не забывал, что я мистер Райс, а если он забудет, тогда я так рассвирепею, что насыплю ему полные штаны рыболовных крючков.

После этого предупреждения я повернулся на вертящемся табурете и начал рассматривать заведение Джо Мадригала. Роскошное местечко, скажу я вам, и, надо полагать, немало башлей вложено в него. В зале много публики, все они едят и пьют, и – все это люди, привыкшие швырять деньгами, не считая их.

Я подумал, почему это мой друг Харвест В. Мелландер избрал для нашей встречи именно это место и каким образом это заведение связано с делом, которым нам предстоит заниматься. Хотя чего же удивительного – всем давно известно, что самые крупные мошенничества, убийства и грабежи берут свое начало именно в ночных клубах.

И тут я вдруг увидел нечто, от чего у меня перехватило дыхание по крайней мере минут на пять. Я увидел дамочку.

Она вышла из маленькой дверцы, которая находилась около эстрады для оркестра, справа от меня. И хотя я на своем веку видел много всяких роскошных дамочек, пожалуй, девчонку такого класса мне еще видеть не приходилось…

Надеюсь, ребята, вы достаточно образованные люди и слышали о некой греческой даме по имени Елена и о том, как ее прекрасное лицо явилось причиной гибели тысячи кораблей. Уверяю вас, ребята, лицо этой красотки вполне может явиться причиной гибели всех кораблей военноморского флота Соединенных Штатов, да еще пару подводных лодок в придачу. Высокая, походка королевская, лицо овальное и белое, как мрамор, пара огромных жгучих глаз, которые, как говорится, видят тебя насквозь и даже глубже.

Роскошная бэби!.. У нее такой великолепный ротик, что непременно хочется взглянуть на него еще раз, чтобы убедиться, что это вам не просто только так показалось.

Рядом с ней стоял парень. До того безобразный, что ему без лишней волокиты дали бы ученую степень в колледже для горгулей. Уверяю вас, смотреть на него было ужасно неприятно, даже вроде как бы больно. Коротенький, толстый, с белым, как пергамент, лицом. И до смерти чем-то напуган. Я на своем веку видел много испуганных людей, но ни один из них не был напуган до такой степени.

С минуту они постояли в дверях, как бы не зная, на что решиться. Потом, когда они совсем уже было хотели сесть за один из столиков около эстрады, из двери вышел еще один парень и присоединился к ним.

Это был высокий, стройный и красивый малый. Черты лица тонкие, но лицо до того жестокое, как будто он вот-вот собирается выдернуть у кошки все четыре ноги. Надеюсь, вы понимаете, что я хочу сказать: типичный звероподобный бандюга. Ну, конечно, он отлично одет и выглядит роскошно, а на манишке сверкают два огромных бриллиантах которые, конечно, были куплены не в магазине «5 и 10 центов».

Он улыбнулся очаровательной даме и что-то ей сказал, тогда она в свою очередь повернулась к горгулье и тоже ему что-то сказала. После этого они все трое повернулись и ушли обратно за маленькую дверцу.

Меня эта компания очень заинтересовала, и я решил задать «Хмельному» пару вопросов относительно этих людей.

«Хмельного» по праву можно назвать «королем ночных клубов», потому что нет ни одного подобного заведения ни в Чикаго, ни в Нью-Йорке, в котором бы он не был своим человеком.

Не знаю, говорил ли я вам раньше, что Джерри Тартан – отличный репортер по криминальным делам, и его газета дала ему полную свободу действия, поэтому он идет куда ему хочется и часто достает сведения, которыми я с удовольствием пользовался в своей работе.

Я еще раз оглядел зал. Да, это действительно роскошное заведение. Зал был почти полностью заполнен, торговля шла бойко, то и дело раздавалось хлопанье пробок шампанского. Почти все женщины были очень красивы и в танце умело покачивали бедрами.

«Хмельной» стоит в конце бара, пьет ржаное и о чём-то разговаривает с краснорожим парнем, который оплатил ему виски. Я подошел к «Хмельному», отвел немного в сторону эту газетную ищейку и спросил его, не знает ли он, кто эта роскошная дама, которая только что ушла в боковую дверь.

– Это Карлотта, Перри. Разве ты не знаешь Карлотту? Что ж… Надо будет тебя с ней познакомить, только побереги глаза, Перри, как бы она их тебе не опалила. Ты когда-нибудь слышал легенду о мотыльке и пламени? – Он отхлебнул виски.

– Она чудо, бесподобно красива, но, бог мой, до чего же это скверная женщина! И Перри, как она поет…

И тут он начал мне рассказывать, что Карлотта поет в кабаре в этом клубе и у нее страсть какой горячий характер, и что немало парней получили по роже после того, как она с ними немного позабавилась. Если верить «Хмельному» – а я уже говорил вам, что парень хорошо знает эти дела – эта бабенка – нечто вроде современной Клеопатры и считает, что любой парень, если только его кошелек туго набит, вполне может подойти для нее в роли Марка Антония. «Хмельной» рассказал мне также по секрету, что этого паренька, с горгульей физиономией, все ребята из ночных клубов зовут Вилли-Простофиля.

У Вилли-Простофили есть настоящее имя. Чарль Фрон, но никто не подумал бы называть его этим именем. И, кажется, сейчас он по уши влюбился в Карлотту и изо всех сил пыжится, чтобы добиться ее благосклонности.

Из слов «Хмельного» я понял, что Карлотта не прочь прикарманить горгулины наличные, а у парня, оказывается, денег гораздо больше, чем он может потратить сам при его куриной фантазии.

Я так заинтересовался местными сплетнями, что чуть было не забыл о цели моего прихода сюда, а именно, свидании с Мирасом Дунканом, или вернее, с мистером Харвестом В.Мелландером. Было уже двенадцать минут второго, а мой друг все еще не приходил. Опаздывал, что меня крайне удивляло, так как я неоднократно слышал, что парень отличается необычайной точностью и всегда и всюду приходит вовремя.

Я посидел еще несколько минут, а потом решил позвонить в погребок Мокси, где мы встретились с Дунканом, и спросить, не оставил ли он мне какое-нибудь поручение, ведь это собственно единственное место, где он может меня найти. Я пошарил в кармане, нашел пятачок и прошел мимо столиков к левому коридорчику, где раньше заметил телефонные будки.

Проходя, я внимательно его осмотрел. Это узкий коридор, примерно в 15 футов длиной, в нем три телефонные будки, все выкрашены в кремовый цвет с позолоченной отделкой, чтобы не нарушать ансамбль всего заведения. Коридорчик освещается тремя лампочками в виде тюльпанчиков, по одной над каждой будкой.

Я подошел к самой последней будке. Надо сказать, пошел к ней потому, что две первые, находившиеся одна против другой, хорошо видны из зала, а я не хотел быть у всех на виду, так сказать, привлекать к себе внимание.

Я взглянул в телефонную книгу, нашел номер телефона заведения Мокси, приготовил пятачок и открыл дверцу будки. Но тут меня ожидал страшный удар.

Потому что как раз напротив дверцы, прислонившись спиной к стенке будки, с телефонной трубкой в руках и со съехавшей на один глаз шляпой, в луже крови на полу сидел ни кто иной, как Мирас Дункан, или, другими словами, мистер Харвест В. Мелландер! Кто-то досыта накормил его, всадив три пули с самого короткого расстояния, так что на его светлом сером костюме ясно вырисовывались прожженные порохом дырки.

Да. Мне что-то предстоящая работа начинает нравиться все меньше и меньше. Потому что, поскольку Дункан умер, мне не у кого будет узнать дополнительные подробности, а кроме того, совершенно очевидно, что какие-то люди здесь, в этом заведении, весьма недоброжелательно относятся к таким, как я, «джименам», и сейчас они, вероятно, разделавшись с мистером Мелландером, планируют устроить какую-нибудь пакость и мне.

Я закрыл дверцу, вернулся в бар, выпил большую порцию ржаного и начал думать. Потом пошел к девчонке, у которой оставил шляпу, и спросил, нет ли у нее картонки размером 12х12 дюймов.

Эта бэби оказалась славной девчонкой и. клюнула на взгляд, которым я ее наградил. Она быстро засуетилась, вырезала дно картонной коробки и с улыбкой протянула мне вместе со шнурочком, который я у нее попросил с соответствующей улыбочкой. Я сунул ей за хлопоты долларовую бумажку и пошел в туалетную комнату.

В туалетной комнате, в которую надо было подняться по широкой лесенке, я достал свою авторучку и начал печатными буквами писать на картонке объявление. Потом в обоих верхних углах прорезал дырки, продернул в них шнурок, завязал его бантиком, спрятал это объявление под пиджаком и вернулся в бар.

В баре я выпил еще одну порцию ржаного и небрежно направился в телефонный коридорчик. Бросил быстрый взгляд на крайнюю будку и убедился, что мистер Мелландер все еще там и все еще абсолютно мертвый.

Я плотно прикрыл дверцу этой будки и на ручке повесил то самое объявление, которое с таким усердием рисовал в уборной. Объявление гласило: «Аппарат испорчен». Повесив его, я снова вернулся в бар и заказал себе большую порцию ржаного.

Потому что, кажется, это дело обещает быть очень интересным!

Глава 2

ОДНА ДЛЯ ВИЛЛИ

Я, ребята, пришел к такому заключению, что здесь, в заведении Джо Мадригала, находится парень, которому кое-что известно. Совершенно очевидно, что парню, убившему Мираса Дункана, было известно, что Дункан работает по «золотому» делу, и похоже, теперь и мне приходится ожидать свою порцию.

И, очевидно, в дело замешан кто-то, кто имеет доступ в самые верха. Вы ведь, вероятно, помните, Дункан рассказывал мне, что когда тот парень, из-за которого собственно и началось это расследование, разболтался в бреду, он проявил необычайную осведомленность в некоторых деталях отправки золотых слитков.

Но все это отнюдь не может помочь мне, и, пожалуй, единственное, что следует сейчас делать, это спокойно сидеть и дожидаться, когда что-нибудь само собой выпрыгнет на сцену, хотя у меня вдруг появилось довольно трусливое предчувствие, что следующим событием в этом деле будет меткая пуля для меня.

Интересно, сколько времени Мирас Дункан пролежал в этой будке? Кроме того, чрезвычайно интересно знать: был он убит до или после того, как позвонил куда-то. Потому что, может быть, все-таки он пошел в будку, чтобы позвонить мне, и если ему удалось это сделать до того, как он получил пулю, то у Мокси меня ожидает какое-то сообщение от него. Значит, нужно сейчас же позвонить Мокси и спросить, не передавал ли кто-нибудь какое-нибудь поручение для мистера Райса, хотя, пожалуй, лучше я попрошу позвонить «Хмельного», так как для меня безопаснее посидеть здесь в баре и не болтаться по укромным местечкам этого заведения, где меня легко могут пристрелить.

Поэтому я подошел к «Хмельному» и попросил его пойти в телефонную будку, позвонить Мокси и спросить, было ли какое-нибудь поручение для мистера Райса.

Он сказал О’кей и пошел, а я смотрел, как он нетвердой походкой начал обходить с левой стороны танцплощадку, останавливаясь то у одного, то у другого столика, чтобы переброситься парой шуточек со своими знакомыми. Я видел, как он вошел в коридорчик с телефонами и пошел не в одну из ближайших будок, которые были видны мне отсюда, а направился к третьей, последней. Стоявшей в конце коридора. Но вскоре он оттуда вернулся и зашел в одну из передних будок, и я с облегчением вздохнул, так как, очевидно, он прочитал на будке объявление «Аппарат испорчен» и дверцу не открывал.

Но так или иначе, он мое поручение выполнил, вернулся ко мне и сказал, что к. Мокси никто не звонил и не спрашивал меня, после чего добавил, что у него где-то назначено свидание и он сейчас уходит. Спросил, гае я остановился, т.к. у него огромное желание зайти ко мне выпить. Потом он опрокинул рюмочку и смылся.

Минуты через три после этого оркестр перестал играть, только барабан выбивал жуткую дробь, а свет начал меркнуть. Потом зал погрузился в темноту, все люстры были выключены за исключением тут и там разбросанных по стенам бра, от которых падал довольно слабый свет на близлежащие столики. Потом прожектор осветил занавес. Занавес раздвинулся, и за ним в роскошном черном платье, как будто она была в него влита, стояла Карлотта. Черт возьми, и где это я был раньше? Почему до сих пор не встретился с этой дамой?

И «Хмельной» был прав, когда говорил, что эта бэби умеет петь. Уверяю вас, большая часть олухов, сидевших в этом зале, слышали на своем веку много различных певиц, но когда эта дама начала выдавать им медленный сюжет о том, как она все время ищет любовь и никак ее не найдет, все присутствующие так и замерли с открытыми ртами.

К тому времени, когда она закончила припев после первого куплета и перешла ко второму, я подумал, что, может быть, мне следует попробовать заняться этой дамой, только, конечно, надо будет проследить и случайно не обжечься, как меня предупреждал «Хмельной».

Я подумал, что после того, как она закончит петь свою песню, она, вероятно, присоединится к Вилли-Простофиле, парню с горгульим лицом, в одиночестве пришвартовавшемуся за столиком, который ближе всех стоял к Карлотте, и мне пришла в голову мысль завести знакомство с этими двумя парнями, которые сопровождали Карлотту, так как мне все-таки следует отплатить за Дункана, и нужно поразнюхать, кому именно, а кроме того, я вообще любознательный парень.

Поэтому я отошел от стойки бара и тихо, как на резиновых подошвах, начал пробираться сзади столиков к столу Вилли. Я всячески старался не производить шума и не прикасаться ни к чему.

Когда Карлотта была на половине второго куплета, я, пожалуй, находился уже на расстоянии 10 футов от столика Вилли-Простофили, но его не видел, так как бра над его столиком было выключено, поскольку находилось около сцены. И только я хотел чиркнуть спичку, чтобы прикурить сигарету, как вдруг послышалось «хлоп»! Я в своей жизни не раз слышал этот звук. Это, конечно, может быть, и пробка от шампанского, если ее очень осторожно вытаскивать. Только сейчас к хлопанью приметался еще легкий металлический звук. Я знаю, откуда получается такой звук. Я знаю, откуда он. Если выстрелить из автомата с глушителем на дуле, вы услышите именно это самое «хлоп».

И как раз в это время Карлотта окончила припев после второго куплета, поклонилась, в зале вспыхнул свет и раздался оглушительный шум аплодисментов. Но, поверьте мне, этот шум тут же прекратился, потому что кто-то аккуратно уложил на месте Вилли-Простофилю. Он повалился на столик и ударился головой о вазу с цветами, которая стояла на нем. На белой скатерти и на салфетках появилось красное пятно, и оно все разрасталось.

Я замер на месте и следил за Карлоттой. Она глазом не моргнула! Она просто взглянула на то, что когда-то было Вилли-Простофилей, повернулась и ушла со сцены. Занавес опустился.

Вероятно, она ушла в свою уборную. И тут я увидел Джо Мадригала, который стоял на верхних ступеньках при входе в танцзал. Парень здорово испугался.

– Леди и джентльмены, – проблеял этот грек, – прошу вас быть совсем спокойными, не двигаться, и вообще ничего не предпринимать, пока не придут копы, потому что они, вероятно, захотят вам о многом спросить, потому что кто-то убил этого парня.

С этими словами он закрыл за собой двойные двери и запер их на ключ.

Ну и гвалт поднялся в клубе!

Все во весь голос что-то кричали и толпились вокруг стола Вилли, стараясь разглядеть его получше. Многие дамочки делали вид, что их это очень потрясло, но, я заметил, такой вид они принимали, вдоволь наглядевшись на то, что когда-то было Вилли.

Я воспользовался этой дикой суматохой и потихоньку, сзади столиков, прошел к маленькой дверце, расположенной с правой стороны от эстрады для оркестра, которая сейчас была совсем пуста, так как все музыканты присоединились к посетителям ресторана и с любопытством разглядывали Вилли. Я прошел по маленькому проходу сбоку эстрады, обогнул ее сзади и вышел в коридор, находящийся с другой стороны. Вероятно, в этом коридоре расположены артистические уборные. В самой крайней комнате дверь была полуоткрыта, и в щель виднелся свет. Вероятно, это уборная Карлотты. Из-за двери слышались голоса, и я мог держать пари, что там происходил разговор между Карлоттой и щегольски одетым парнем с жестким выражением лица, который сегодня вечером беседовал на пороге с Карлоттой и Вилли-Простофилей.

Я толкнул дверь, вошел в комнату и убедился, что прав. Карлотта сидела перед туалетным столиком, повернувшись к парню, который развалился в кресле в углу комнаты и курил сигару. Он взглянул на меня.

– Что вы хотите, дружище? – спросил он. Я улыбнулся.

– Извините, может быть, я не в свое дело вмешиваюсь – начал я, – но я просто проходил мимо, и мне показалось странным, что вы вдруг решили устроить здесь совещание, в то время как в танцзале лежит только что убитый парень. Скажите, – я окинул их обоих многозначительным взглядом, – скажите, этот парень был ваш приятель?

Она ничего не ответила, а он отбросил окурок и достал другую сигарету. Все это время он смотрел на меня из-под полуопущенных ресниц.

– А почему бы вам, дружище, действительно не заниматься только своими собственными делами и не лезть в чужие? Между прочим, кто вы такой?

Я улыбнулся ещё шире.

– Мое имя Райс, из Мэзон Сити, штат Айова. А пришел я сюда потому, что мой приятель Джерри Тартан, репортер обещал представить меня этой даме. Он совсем было собрался это сделать, как вдруг вспомнил, что у него где-то деловое свидание. Он ушел, а я подумал, почему бы мне самому не представиться этой очаровательной даме. – Я взглянул на нее. – Хэлло, как поживаете, детка?

Она взглянула на меня и заговорила. Забавно, но мне никогда в жизни не приходилось встречать, чтобы у красивых женщин голос гармонировал с их лицом и фигурой. Но Карлотта представляет собой приятное исключение, которое, кстати, не подтверждает никакого правила. Голос у нее такой же красивый, как и лицо. Он как малиновый сироп, но зато выражение ее глаз никак нельзя сравнить с сиропом. Я ведь, кажется, говорил уже вам, что глаза у нее очень красивые, но посмотрели бы вы на них сейчас: это сверкали два огромных зеленых огня.

– Я очень рада познакомиться с вами, мистер Райс, – сказала она, – но, мне кажется, сейчас не очень подходящее время для завязывания знакомства. И, пожалуй, вам самому следует ответить на ряд вопросов вместо того, чтобы задавать их нам, – она повернулась к парню, сидящему в углу.

– Я видела этого молодого человека, Руди, – заметила она. – Я все время следила за ним, пока исполняла свою песню. Я видела, как он подошел сзади к столу Вилли, и, думаю, ему должно быть что-нибудь известно об убийстве.

Руди взглянул на меня и улыбнулся.

– Может быть, ты и права, – сказал он. – Думаю, что копы с большим интересом побеседуют с вами, мистер Райс. В свою очередь теперь я улыбнулся ему.

– О’кей, – согласился я. – Я не возражаю. Но только, знаете, вообще-то не так-то и легко пришить дело. Если вы действительно застрелили парня, у вас обязательно должен быть револьвер, а револьвер – это такая штука, которую я никогда с собой не таскаю. Ведь он иногда может выстрелить, даже из кармана… и убить кого-нибудь. Слушайте, бэби, – продолжал я, – если говорить о том парне, что лежит сейчас танцзале, то, мне кажется, его убил человек, стоявший на пороге маленькой дверцы, ведущей в кулисы, – я улыбнулся еще шире. – Между прочим, интересно, а у вас есть револьвер?

Он встал.

– Слушай, – начал он более сурово. – Давай мотай отсюда! Никто не приглашал тебя сюда и ни у кого нет никакого желания разговаривать с тобой. Проваливай, а то будет плохо! Конечно, если копы зададут мне какие-нибудь вопросы, я им охотно отвечу, а если посторонние лица будут продлять излишний интерес к этому событию, то ведь легко можно заработать славный удар по морде. Я помахал шляпой в сторону дамы.

– О’кей, детка, – сказал я. – Мистер Райс не такой парень, чтобы совать свой нос туда, где его не желают. Пока! Как-нибудь увидимся. И, пожалуйста, не задумайте со мной то, чего я сам бы с собой не сделал.

С этой милой шуткой я повернулся и через маленькую дверцу оказался снова в танцзале, – где все еще царили шум и суматоха. Лейтенант и четыре работника Отдела убийств активничали, задавая обычные в таких случаях вопросы, и как только я появился в зале, лейтенант, чье имя оказалось Ресслер, сейчас же сцапал меня и начал настойчиво допрашивать. Очевидно, Джо Мадригал или какие-нибудь другие ребята видели, как я потихоньку пробирался к столику Вилли-Простофили, и, по всей вероятности, они считают меня убийцей.

Лейтенант довольно грубо наседал на меня, но я посоветовал ему успокоиться, потому что, если он обвиняет меня в убийстве, то пусть сначала покажет револьвер, из которого я мог убить, а вот если он будет задавать вопросы вежливо и спокойно, может быть, я ему кое-что скажу.

Тогда он спросил меня, где я был. Я ответил, что уходил для того, чтобы перекинуться парой словечек с мисс Карлоттой, потому что это очень красивая дама, такие не очень-то часто встречаются, особенно в Мэзон-Сити. Я также указал ему на маленькую дверь сбоку эстрады и сказал, что Вилли-Простофилю легко мог убить человек, вышедший из этой двери, так как она была в темноте во время исполнения Карлоттой песни.

На это лейтенант сказал, что когда ему понадобится мой совет, он ко мне обратится. На это я опять огрызнулся, сказав, что мне-то собственно безразлично, но что я очень люблю читать детективные романы и понимаю, что к чему.

Как раз в этот момент Карлотта и парень, которого она называла Руди, вышли из маленькой двери, и лейтенант набросился на них.

Короче говоря, после длительных вопросов и расспросов этот коп, который, кстати, оказался довольно неглупым парнем, установил, что кто-то, находящийся от Вилли примерно на расстоянии 15 футов, угостил его пулей, и что он считает, необходимым всех людей, находящихся в радиусе 15 футов от Вилли, в том числе и меня, забрать с собой в Главное полицейское управление для небольшой дружеской беседы.

Он также включил в список Карлотту и ее дружка Руди и забрал их с собой, потому что считал их поведение несколько странным: почему это они сразу после убийства парня удалились за кулисы, а не остались там, где были все.

Пока этот малый распространялся, я помалкивал. Закурил сигарету и все думал, сколько времени пройдет, прежде чем какой-нибудь умник обнаружит еще один труп, а именно труп Мираса Дункана, или, другими словами, мистера Харвеста В. Мелландера, который все еще сидит в будке с телефонной трубкой в руке.

Я также подумал, не сможет ли телефонная станция сказать, в котором часу точно был последний разговор из этой будки. Это даст мне приблизительный срок, когда был убит Мирас.

Эти мои мысли прервала полицейская машина. Нас всех погрузили и отправили в Главное полицейское управление, где снова разыграли первоклассную сцену допроса. Так как во все время допроса я стоял, навострив уши, то извлек из него кое-какую пользу, узнал некоторые сведения. Прежде всего узнал, что имя Карлотты – Карлотта де ля Рю, и это имя я считаю самой настоящей липой, а настоящее ее имя, вероятно, что-то вроде Лота Хиггинс.

Ее приятеля зовут Руди Сальтьерра. И должен сказать, во время допроса парень держался спокойно, с достоинством, вид у него был такой, будто ему не о чем волноваться.

Затем принялись за меня, Перри Ч. Райса из Мэзон-Сити, штат Айова. Я, конечно, не был таким дураком, чтобы показать им свою федеральную бляху или вообще разыграть сцену оскорбленного «джимена», так как я подумал, что это может помешать мне в дальнейшей работе. Я искренне надеялся, что пройду этот допрос без зацепок и у меня не вытянут мое настоящее имя.

Кажется, Карлотта и ее приятель Сальтьерра тоже выпутаются из этой истории, потому что все отлично видели: во время выстрела она была на сцене, пела, а когда включили свет, поняла, что Вилли убит, и скорее ушла за кулисы, т.к. как боялась упасть в обморок от этого зрелища. У Сальтьерры тоже было железное алиби: парень, работающий осветителем, со своего поста видел, что дверь в уборную Карлотты была открыта и Руди все сидел там, и во время выстрела также.

А когда мне вся эта волынка с допросом начала надоедать, в комнату ввалился «Хмельной», который где-то еще хлебнул виски и стоял на ногах только благодаря усилию воли и силе рук полицейских, поддерживающих его.

Он от кого-то услышал об убийстве и вернулся к Джо Мадригалу, где узнал, что меня забрали в Главное полицейское управление. Поэтому ворвался сюда, чтобы сказать Ресслеру, что я отличный парень, честный и невинный гражданин, который только что приехал в Нью-Йорк и никогда раньше не бывал в заведении Джо Мадригала, что я такой парень, который даже выиграв в благотворительной лотерее револьвер, не знал бы, что с ним делать и как с ним обращаться.

Вся эта брехня, да еще в придачу мои замечания, которые, как я думал, мог бы сделать парень, подобный Перри Райсу, помогли мне выпутаться из этой истории. Лейтенант подошел ко мне и сказал, что я могу смываться на все четыре стороны. Он посоветовал в будущем, если мне придется столкнуться с полицией, не дерзить копам и вести себя, как полагается. На это я ему ответил, что таков уж я есть и не привык разговаривать со слишком воображающем о себе городским копом. В ответ лейтенант разразился не особенно лестными словами в мой адрес, но я уже смылся.

На улице я немного подождал «Хмельного», а когда он вышел, горячо поблагодарил его. На это он сказал, что нам нужно обязательно пойти куда-нибудь выпить немного и теперь ему совершенно очевидно, что без него я непременно попаду в какую-нибудь беду в таком шумном местечке, как Нью-Йорк.

Я сказал, что в принципе не прочь бы выпить с ним, но сейчас у меня есть парочка сугубо личных дел, однако он чрезвычайно меня обяжет, если зайдет ко мне в отель завтра утром, так как я хочу его кое о чем спросить. На это он буркнул О’кей, ввалился в свою машину и куда-то укатил.

Я минуты две потоптался на месте, потом потихоньку пошел. Пройдя примерно с полквартала, я увидел Руди Сальтьерра, который остановился, чтобы закурить. Он тоже увидел меня и улыбнулся, а я заметил, что когда этот парень улыбается, он как-то особенно становится похожим на гремучую змею.

– Ну, мистер Райс, – сказал он, – я вижу, в первую же ночь в Нью-Йорке у вас столько приключений, что теперь на два года хватит рассказов, когда вы вернетесь к себе домой.

– Еще бы, – ответил я, – любой мне может только позавидовать. А я и раньше слышал, что Нью-Йорк – довольно опасное местечко.

Он улыбнулся.

– Да, говорят. Случается всякое. А почему бы нам с вами не пойти куда-нибудь выпить немного? А? Я могу показать вам кое-что, что отнюдь не покоробит вас.

Я поблагодарил, но отказался, сославшись на предстоящие мне кое-какие дела. Помявшись, предложил пойти выпить где-нибудь немного кофе, т.к. вина на сегодня набрался достаточно. Я так сказал, потому что увидел неподалеку ночное кафе и подумал, что, он клюнет на это мое предложение. И он клюнул.

– О’кей, приятель, – сказал он. – Вот здесь мы можем получить кофе. Я с удовольствием угощу вас чашечкой, так сказать, нью-йоркское гостеприимство.

Он снова улыбнулся.

Мы зашли в кафе и заказали две чашки кофе. Потом он засунул руку в карман, чтобы достать деньги, и при этом слегка повернулся. Свет из-за стойки упал прямо на его фигуру, и тут я увидел нечто очень интересное.

Я ведь, кажется, говорил вам, ребята, что этот парень, Руди Сальтьерра, ужасный щеголь, и я страшно удивился, когда обнаружил, что смокинг у него из другого материала, чем брюки, потому что брюки сшиты из гладкой шерстяной материи, а смокинг из трико «в елочку». И это мне показалось очень интересным по причинам, о которых я вам расскажу потом.

Пока мы пили кофе, парень задал мне тысячу вопросов относительно Мэзон-Сити, только ему не удалось поймать меня, потому что я достаточно изучил все данные об этом городишке и знаю его так, как будто я действительно родился и прожил в нем всю свою жизнь.

Потом я сказал, что мне пора, что я очень благодарен ему за кофе и за внимание и надеюсь снова увидеться с ним у Джо Мадригала. Он сказал, что, конечно, мы увидимся, но будет гораздо лучше для всех, если я воздержусь от прогулок за кулисы без специального его на то приглашения. И вообще он дал мне понять, что считает Карлотту вроде бы как своей личной собственностью и что если кто-нибудь задумает крутиться около нее, он рискует заработать по роже.

Мы уже вышли из кафе. Мимо нас проезжало такси. Я остановил его и велел шоферу отвезти меня в отель «Корт», где остановился. И я нарочно громко назвал адрес, чтобы Руди услышал меня. А когда мы отъехали пару кварталов, попросил шофера изменить направление и подбросить меня к клубу Джо Мадригала, потому что родилось несколько интересных идей, которые мне нужно было во что бы то ни стало проверить.

Выйдя из такси, я со всех сторон обошел здание клуба. За домом был переулок. Все окна верхнего этажа закрыты железными решетчатыми ставнями. С задней стороны дома я увидел окошечко, находящееся как раз над уровнем головы. Подумав хорошенько, я решил, что оно должно находиться в коридорчике, где расположены уборные.

В переулке никого не было. Побродив немного, я нашел мусорный бак, принес его к этому окошечку, встал на него и немного поработал над запором одной маленькой стальной штучкой, которую всегда ношу с собой. Минут через пять окошечко приветливо открылось, я слез с бака, отнес его на то же самое место, где взял, вернулся к окну, подпрыгнул, потом подтянулся, влез в окно и аккуратно запер его за собой.

В помещении было очень темно. Единственный источник света – маленький фонарик, расположенный на головке моей авторучки. Но этого света было вполне достаточно, чтобы убедиться, что я действительно нахожусь в коридоре с уборными.

Я прошел по этому коридору, потом по сцене, вышел за закрытый занавес и очутился в самом центре танцзала. Мне на своем веку приходилось много видеть тягостных, угнетающих картин, но, кажется, нет зрелища более угнетающего, чем вид танцзала ночного клуба после его закрытия.

Уборщицы еще не приходили, вероятно, все из-за этого убийства, и на скатерти одного из столиков налево от меня мрачным пятном вырисовывалась кровь Вилли-Простофили.

Я прошел в коридор с телефонными будками. Мое объявление «Аппарат испорчен» висит на дверце. Я открыл ее и заглянул внутрь. Мирас Дункан еще там. Оказывается, никто сюда так и не заходил и не обнаружил труп бедняги! Потом я вернулся в танцзал и сел за один из столиков. Вероятно, здорово расстроились из-за выстрела ребята, которые сидели за этим столиком, так как убежали, не допив бутылку. Поэтому я позволил себе налить маленький стаканчик и так сидел, попивая виски и еще раз все тщательно обдумывая.

Может быть, вам покажется странным, как это я мог вот так сидеть в полумраке танцзала ночного клуба, когда в тридцати ярдах от меня в телефонной будке лежало тело убитого Дункана. Но я сидел спокойно и старался представить точную картину, как все это произошло. Конечно, вам это может показаться странным, но такой я уж парень. Я ничуть не боюсь покойников, вот живых я боюсь.

Посредине танцплощадки лежал длинный кусок серпантина, ну, знаете, такая лента, которую для развлечения ребята бросают друг на друга, и лента разматывается. И я подумал, что жизнь – это все равно что лента серпантина, которая постепенно всё разматывается и разматывается, только в случае с мистером Харвестом В. Мелландером кто-то преждевременно оборвал ее. И я дал себе слово: хотя я не очень хорошо знал Дункана, он мне показался отличным парнем, и у него замечательная репутация «джимена», поэтому я должен во что бы то ни стало наказать тех, кто посмел убить его.

И тут – я сам не знаю, почему это вдруг, – мне пришла в голову одна идея! Она до того странная и нелепая, что в первый момент мне показалось, будто я рехнулся, но поразмыслив немного, увидел, что эта мысль совсем уж не такая странная. Может быть, если вы внимательно слушаете все, что я вам рассказываю, может быть, и вам тоже пришла в голову такая же мысль.

Но это только мысли, и ничего хорошего не будет, если я увлекусь пустыми фантазиями, сидя в пустынном танцзале ночного клуба в 4 часа утра. Мне сейчас во что бы то ни стало надо найти, куда Руди спрятал другой смокинг.

И сейчас меня уже меньше интересовал вопрос, кто именно убил Мираса Дункана. Этим я займусь немного позже. Сейчас мое внимание целиком было поглощено делом Вилли-Простофили. И по-моему, убит он был таким образом.

Я ведь уже говорил вам, что Руди Сальтьерра – страшный щеголь, но сидя с ним рядом в кафе, я вдруг обнаружил:

Его смокинг не из той пары, что и брюки. А как это получилось и почему? Вероятно, в то время, как Карлотта исполняла свой номер, Руди потихоньку выскользнул из боковой двери, подкрался в темноте к столу Вилли-Простофили, и, держа револьвер в кармане смокинга, выстрелил в упор, после чего быстро смылся и переодел смокинг. Если это было именно так, то, вероятно, он где-нибудь спрятал смокинг с простреленным карманом, и спрятал он его скорее всего где-нибудь у Карлотты в уборной.

Я встал, тихонько прошел сквозь занавес и попал в коридор с уборными. Комната Карлотты оказалась запертой, но я уже неоднократно получал призы за быстроту открывания запертых дверей. Мне достаточно двух минут, чтобы открыть любую из них.

Я вошел в уборную Карлотты. Огляделся по сторонам. Воздух в ней сладкий и немного спертый, вы знаете, как это бывает в комнатах с закрытыми окнами, да еще у дамы, которая обильно употребляет пудру и духи. Я долго стоял, наслаждаясь сладким ароматом. Да, эта дамочка употребляет отличные духи, кажется, я их запах не забуду и в гробу.

Я потихоньку осмотрел по порядку всю комнату, отодвинул все ящики, заглянул во все шкафы, но ничего не обнаружил. Я только убедился, что у Карлотты отличный вкус на белье и что чулки она носит до того тонкие, что было даже грешно ворошить их в ящике так, как я это делал.

Наконец, я отказался от мысли найти что-нибудь в этой комнате и вышел в коридор посмотреть, нет ли там подходящего местечка, где бы джентльмен мог на время спрятать свой смокинг. И когда я так осматривал коридор при свете своего фонарика на авторучке, я подумал, что ведь Руди Сальтьерра может в любой момент вернуться за своим пиджаком, и, пожалуй, Лемми не поздоровится, если Руди решит прийти именно сейчас, особенно учитывая тот факт, что я, разыгрывая из себя Перри Райса, оставил «люгер» дома.

В конце коридора, как раз около окна, через которое я сюда пробрался, к стене прикреплен умывальник, а над умывальником бак с водой. В другом конце коридора я нашел лесенку, поставил ее около умывальника и пошарил рукой по крышке бака, И оказался прав. Потому что именно на крышке бака и был спрятан смокинг. Когда я внимательно его осмотрел, оказалось, что он сшит из той же материи, что и брюки, в которых Руди сидел со мной в кафе, а в петлице смокинга был тот самый цветок, с которым Руди появился в дверях, когда я увидел его в первый раз.

Я слез с лесенки, внимательно изучил смокинг, и что ж вы думаете? Меня ожидал приятный сюрприз: в правом кармане пиджака дырка, простреленная пулей. Значит, мое предположение о том, как именно был убит Вилли-Простофиля, оказалось правильным.

Я засунул руку в боковой карман смокинга и выловил оттуда письмо. И это был сюрприз № 2, потому что письмо адресовано Карлотте де ля Рю, клуб «Селект» Джо Мадригала. Я сначала удивился, зачем это письмо попало в карман Руди.

Пришлось ознакомиться с содержанием этого послания, написанного, кстати, чертовски паршивым почерком, как будто парень, который его писал, до краев «нагрузился». Письмо гласило:

"Карлотта, у меня сейчас нет времени писать вам много, но я обязательно должен увидеть вас сегодня же вечером и поговорить с вами. Я ужасно беспокоюсь и боюсь в связи с тем, что мне удалось узнать сегодня, и еще больше я беспокоюсь за вас.

Не знаю, зачем вам нужно водить меня за нос в то время, как вы дружите с Сальтьеррой. Может быть, это из-за моих денег, но даже если это так, если даже вы такая бессердечная, как мне об этом говорили, я все равно должен непременно видеть вас сегодня вечером, хотя бы на несколько минут.

Я не могу ничего сообщить вам по телефону. Все слишком важно, слишком секретно. Я приду сегодня вечером в клуб, чтобы после вашего выступления серьезно поговорить с вами.

Вилли".

Я вложил письмо обратно в конверт, конверт опять засунул в боковой карман, смокинг положил на бак, чтобы Сальтьерра мог его забрать, когда придет за ним.

Я поставил лесенку на место и присел на одну из ее ступенек, чтобы спокойно подумать. Совершенно ясно, как это письмо попало в карман Руди. Карлотта сама отдала его ему после того, как прочитала.

И также совершенно очевидно, что Вилли-Простофиля пришел сегодня к Джо Мадригалу с намерением выболтать какой-то важный секрет, а Руди ни в коем случае не хотел этого допустить. Вероятно, Карлотта совершенно прозрачно намекнула Руди, что пришло время по уши напоить Вилли Простофилю горячим свинцом, а Руди, выслушав ее намек, сказал «О’кей!»

Кажется, я не могу пожаловаться на то, как развиваются дела, потому что постепенно начинает вырисовываться определенный смысл в происходящих событиях, и если я еще немного подожду, может быть, удастся запустить свои зубы поглубже.

Я прислушался. Стояла абсолютная тишина. Поэтому я решил закурить. Потом тихонько прошел через танцзал, в темноте нащупывая дорогу, пришел к коридорчику с телефонами. Вошел в одну из передних будок, положил на микрофон носовой платок, чтобы какой-нибудь умник случайно не узнал мой голос, и позвонил в Главное полицейское управление.

Дежурную телефонистку Полицейского управления я попросил соединить меня с лейтенантом Ресслером, и через некоторое время парень взял трубку. Это он, он ответил «да» и спросил, кто я такой.

– Слушай, красавчик ты мой, – сказал я ему. – Ты тупой и обросший мхом из-за своей неповоротливости полицейский. И все-таки я расскажу пару историй, которые тебе будет очень полезно послушать.

Так вот, прежде всего позволь мне посоветовать тебе немедленно послать полицейскую машину в заведение Джо Мадригала. Там в одной из телефонных будок лежит труп хорошего парня. Его звали мистер Харвест В. Мелландер, и кто-то выстрелил в него в упор три раза. Как видишь, убийство было не случайное, а предумышленное. Во-вторых, этот парень все еще держит в руках телефонную трубку, значит, этот аппарат с момента его убийства выключен.

А теперь послушай, если ты будешь хорошим мальчиком, то немедленно свяжешься с телефонной компанией и узнаешь, в котором часу выключился этот аппарат, а завтра в газете «Нью-Йорк Ивнинг Миррор» поместишь объявление, в котором точно укажешь мне это время. Тогда, может быть, я позвоню тебе еще раз.

После чего я повесил трубку и быстренько смотался из заведения Джо Мадригала, потому что, вероятно, лейтенант сейчас же заявится сюда. Я вышел через то же окно и прошел два квартала, потом нанял такси и вернулся в отель, где немедленно улегся в постель, потому что, хотите верьте мне, хотите нет, ужасно устал, а моя старушка мама всегда говорила, что мужчине в жизни нужны три вещи: сытная вкусная еда, крепкий сон и любовь красивой женщины.

Что же, крепкий сон и сытная еда у меня уже есть, а занимаюсь я по профессии розысками и между прочим подыскиваю для себя третий ингредиент этого джентльменского набора.

Мне бы очень хотелось, чтобы Карлотта оказалась хорошей женщиной, но мой безошибочный инстинкт, как его называют писательницы, – подсказывает мне, что, к сожалению, она – одна из тех бабенок, которые не задумываясь, выковыряют золотую пломбу из зуба спящего младенца.

Глава 3

КАКАЯ-ТО ЧЕПУХА ПОЛУЧАЕТСЯ

На следующее утро я встал очень рано и во время бритья внимательно разглядывал себя в зеркале. Надо сказать, что вешу я 200 фунтов, лицо у меня свирепое и привлекательное в одно и то же время, так что женщины, особенно если попадают в беду, весьма охотно прибегают к моей помощи. Глядя в зеркало, я раздумывал, долго ли еще удастся сохранить себя целым и невредимым, потому что, как вы понимаете, мою работу нельзя назвать полезной для здоровья. Многие наши ребята обладают достоинствами, которых у меня нет, например, образованием, но все же это не помогает им уберечься от пули. Это доказывает, что образование само по себе еще ничего не значит.

В то же время у меня есть что-то, что директор называет чутьем, и я имею привычку всегда удовлетворять свое природное любопытство, причем большей частью удовлетворяю его способами, не принятыми среди других наших работников. И говорят, что именно поэтому я считаюсь отличным сыщиком.

Но тут после этих общих рассуждении я пришел к двум выводам: во-первых, что-то слишком уж интересуюсь этим парнем Вилли-Простофилей, чье настоящее имя было, кажется, Чарль Фрон, и во-вторых, я должен помнить, что собственно моя задача – расследовать готовящуюся кражу золотых слитков и что мне не стоит беспокоиться по поводу этих двух убийств до тех пор, пока они когда-нибудь и каким-нибудь образом не окажутся связанными с похищением золота.

Но, по-моему, было бы гораздо лучше, если бы нью-йоркские копы, а они обязательно начнут с жаром искать преступников, не очень-то торопились узнать, кто именно убил Мираса Дункана и Вилли-Простофилю, так как это помешает некоторым моим планам.

В газетах я прочитал, что убийство Чарля Фрона и Харвеста В. Мелландера, чей труп был обнаружен копом Ресслером примерно через 10 минут после того, как я ему позвонил, приписывается шайке гангстеров, орудовавших в клубе «Селект». В газете также говорилось, что копы обещают найти преступников в течение ближайших двух-трех дней. Именно это любой коп в любой стране обещает в отношении любого преступления, но обещания эти еще ровно ничего не значат.

Совершенно очевидно, что у них никаких подозрений в отношении Руди Сальтьерра, так как у того железное алиби в лице электрика клуба, который утверждает, что Сальтьерра все время сидел в уборной Карлотты. Но между нами говоря, я продолжаю думать, что именно Руди пристрелил Вилли. А электромонтер, очевидно, тоже участвует в игре, и, пожалуй, мне следует переброситься парой словечек с этим парнем, может быть, придется его немного припугнуть и даже применить кое-какие довольно жесткие меры.

Обдумав все это, я отправился на телеграф и послал на имя директора шифровальную телеграмму:

"Специальный агент Лемюэль Г. Кошен. Директору Федерального Бюро Расследований, Вашингтон.

Сообщаю: Мирас Дункан убит вчера вечером в клубе «Селект» Джо Мадригала Нью-Йорк. Мною заявлено нью-йоркской полиции, что это Харвест В. Мелландер. Мужчина примерно тридцати лет, блондин, карие глаза, нос и рот выше среднего размера, безобразный, рост примерно 5 футов 8 дюймов, известный как Вилли-Простофиля или Чарль Фрон, убит там же примерно через два часа после убийства Дункана. Пожалуйста, распорядитесь в замедлении расследований местной полицией, чтобы дать возможность событиям развиваться своим чередом. Пожалуйста, сообщите мне в отель Корт полную информацию относительно Чарля Фрона. Сведения следует прислать в пакете с рекламными акциями на имя Перри Ч. Райса. Сообщите все детали, касающиеся отправки золота из США в Англию. Откуда будет взято золото: из Пробирной палаты США или из Федерального банка Нью-Йорка. Временно снят с подозрения местной полицией по поводу убийства Чарля Фрона, но, возможно, нахожусь под наблюдением за отсутствием достаточных сведений, подтверждающих мою личность".

Освободившись от бремени этих волнующих вопросов, я вернулся в отель и выпил немного виски, потому что, мне кажется, в самое ближайшее время должно произойти что-то очень интересное, во всяком случае, я надеюсь на это.

В половине десятого ко мне пришел «Хмельной», до краев наполненный новостями и виски. Он спросил, известно ли мне, что в заведении Джо Мадригала произошло еще одно убийство: парня по имени Мелландер пристрелили в телефонной будке. Я ответил, что читал об этом в газете. Он сказал, что, кажется, разыгрывается довольно интересная история и, пожалуй, у него получится парочка неплохих статей. Мне кажется, что он, как репортер, был ужасно доволен всем случившимся.

«Хмельной», конечно, догадался, что я был у Джо Мадригала вчера по делу, хотя не знал точно, по какому. Он намекнул, что если может быть чем-нибудь полезен, мне стоит только слово сказать.

Я сидел и все думал о «Хмельном» и пришел к заключению, что лучше всего откровенно рассказать этому парню, зачем я приехал в Нью-Йорк. Я вполне могу положиться на свое чутье в этом отношении, поэтому я рассказал ему все, что услышал вчера от Мелландера.

Я рассказал ему, кто в действительности был Мелландер и что, мне кажется, оба убийства связаны с предполагаемым похищением золота. Это совершенно очевидно в отношении Дункана и, вероятно, столь же справедливо в отношении Вилли. Я также сказал ему, что он окажет мне большую услугу, если расскажет всю подноготную Руди Сальтьерра.

Он был страшно доволен. Сказал, что я молодец, что рассказал ему всю историю, что пока он будет держать язык за зубами, и как только я подам ему сигнал, он немедленно напишет колоссальную криминальную статью, самую лучшую за всю его долгую карьеру репортера, до краев заполненную виски, женщинами и всем, чем хочешь! После чего мы с ним выпили еще по стопочке, и он пошел посмотреть, не удастся ли ему что-нибудь разнюхать для меня.

Было 12 часов. Я одел шляпу, пошел в заведение Джо Мадригала, спросил этого парня, и меня немедленно провели к нему в кабинет. Кажется, Джо отнюдь не был недоволен моим приходом, он все еще был в некотором возбуждении в связи с двумя убийствами, происшедшими в его клубе, и, по-моему, отнюдь не возражал против этих убийств, потому что надеялся, что теперь к нему валом повалит публика, хотя бы просто посмотреть место, где в один вечер было убито два человека. Это еще раз доказывает, что люди проявляют особый интерес к человеку только после того, как тот умрет.

Я великолепно расписал ему сцену, как меня вчера вечером забрали в полицию и допрашивали там, и сказал ему, что когда вернусь в МэзонСити, у местных жителей волосы на голове встанут дыбом от моих рассказов о жизни в Нью-Йорке, где меня в первый же вечер забрали в полицию по подозрению в убийстве. Потом я сказал ему, что очень люблю читать детективные романы, регулярно прочитываю по одному каждую неделю, уверил, что если бы я работал в полиции, то был бы хорошим сыщиком. Я также заметил, что у меня есть своя теория относительно этих убийств, мне кажется, что Вилли-Простофилю пристрелил человек, вышедший из маленькой двери, находящейся с правой стороны эстрады.

Он ответил, что это невозможно, так как у самой двери, только с другой стороны, на возвышении сидит электромонтер, регулирующий освещение эстрады, и ему хорошо видно все, что происходит за кулисами. Единственным человеком, который мог бы пройти через эту дверь и выстрелить в Вилли, был Руди Сальтьерра, но электромонтер клянется и божится, что Руди все время находился в уборной Карлотты.

Я сказал, что все это очень интересно. А нет ли у того электромонтера собственной теории относительно происшедшего? Он клюнул на эту удочку и повел меня через танцзал к парню, ведающему освещением эстрады и зала. Я поговорил с ним, и он подтвердил, что никто не смог бы пройти или выстрелить через эту дверь.

Скендал, – так звали электрика, – огромный парень, свирепого вида, и, поговорив с ним, я пришел к заключению, что он еще и первоклассный лгун – состряпал такое железное алиби для Руди. И я решил, что мне нужно в ближайшие же дни поговорить с ним сначала спокойно, а потом, может быть, и с кувалдой в руках.

Что ж, я решил, что неплохо провел утро. Поэтому предложил Джо Мадригалу выпить немного ржаного за мой счет. Это предложение ему очень понравилось, поэтому мы вернулись к нему в кабинет и уселись со стаканчиками в руках. Этот Джо Мадригал – типичный пиндос[1]. Многие из них содержат подобные заведения, и этот неплохой парень. После нашей беседы я убедился, что он вряд ли знает, что происходит в его заведении. Шайка Карлотты-Сальтьерры крутит здесь свои дела без его ведома и собирается крутить и дальше, если только с ней ничего не случится.

Я сказал, что считаю Карлотту очаровательной девчонкой и собираюсь всерьез за ней приударить. Джо честно предостерег меня, предупредив, что Карлотта – любовь Руди Сальтьерры, и пытаться вклиниться третьим в эту милую парочку – это все равно, что играть в бейсбол с парой бенгальских тигров. Я также узнал от него, что это именно Руди порекомендовал ему Карлотту в качестве певицы и из-за нее он теперь здесь все время крутится.

Мадригал также предупредил меня, что Руди – жестокий парень, и к тому же гангстер довольно крупного масштаба. На вид милый и тихий, но тем не менее очень крупный мошенник, и у него ужасно скверный характер, он всегда тихо и спокойно убирает с дороги любого, который вздумает ему дерзить и вообще мешает в махинациях. Джо также сказал мне, что, по его наблюдениям, Руди всерьез влюбился в этот пучок оборочек. Джо нисколько не удивится, если Руди совершит такую глупость, что женится на Карлотте, потому что сам Руди как-то сказал Джо, что на сей раз у него все по-другому и что он раньше никогда не испытывал подобных чувств ни к одной даме. Конечно, все это очень хорошо, но только мне эти слова о необычайно пылкой любви Руди показались сущей белибердой, потому что я слишком хорошо знаю гангстеров и как они смываются от своих красоток после того, как наговорят им кучу бабушкиных сказок и наобещают всего, чего хочешь, лишь бы добиться, чтобы красотка была послушна и на все просьбы отвечала «хорошо, папа».

После этой милой беседы с греком я зашел в ближайший ресторанчик, заказал ленч и решил хорошенько подумать. Пожалуй, чтобы не упускать из вида противника, мне надо немного прибавить хода, и будет неплохо, если я сейчас пойду к Карлотте и постараюсь узнать, какую роль она играет в этом деле.

Вы подумаете, что этот ход нельзя назвать слишком умным, но я уже неоднократно убеждался, что если брать быка за рога, всегда получается результат, даже если этот результат получает сам бык.

Поэтому я зашел в аптеку и посмотрел в телефонной книге адрес ближайшего от Джо Мадригала цветочного магазина. Потом позвонил в клуб «Селект» и сказал ответившей мне девушке, что я из цветочного магазина, где мисс де ля Рю заказала цветы, но мы потеряли ее домашний адрес, и не будет ли она столь любезна сообщить мне его. Девчонка поверила мне и дала адрес Карлотты: Риверсайд Райз, Уэст, 113-я улица. Я впрыгнул в такси и отправился по этому адресу.

Квартира Карлотты находится в роскошном доме, очевидно, она недурно зарабатывает, распевая по ночным клубам. Внизу, в подвале, в указателе имен, я узнал, в какой квартире она живет. Поднялся наверх и пошел прямо по коридору до ее двери. У двери я постучал и подождал, пока мне открыла дверь цветная девушка, разодетая, как горничная из французского фарса.

Я через ее плечо увидел другую дверь, как раз сзади, на противоположной стене. Дверь была закрыта, и я понял, что Карлотта дома. Но когда я сказал девушке, что хотел бы видеть мисс де ля Рю, она ответила, что мисс дома нет, и посоветовала лучше обратиться в клуб «Селект», где та бывает по вечерам, потому что мисс дома не принимает.

Я ей ответил, что меня не интересует, принимает она или не принимает дома, а когда девушка немного отступила назад, чтобы закрыть дверь, я поставил за порог ногу и слегка оттолкнул служанку. Тогда она страсть как раскипятилась, но я посоветовал ей вести себя прилично и не волноваться, а сам прошел через холл, постучал в дверь на противоположной стороне, открыл ее и вошел.

Это была роскошная гостиная, вся сплошь заставленная всякими дамскими безделушками, а за столом в прелестном пеньюаре сидела сама Карлотта и писала какое-то письмо.

Когда она услышала шум моих шагов, она повернулась и посмотрела на меня так, как будто я был нечто, выползшее из-под древней скалы.

– Что вам надо? – спросила она. – Разве вам не сказали, что меня нет дома?

Я положил шляпу, сел и закурил сигарету. Она нервно постукивала по паркету ножкой, и, надо сказать, ножка у нее самая замечательная из всех виденных мною, а я много видел их на своем веку.

– Послушайте, мисс Карлотта, – начал я с милой улыбкой, – поймите меня правильно, мне не хотелось бы, чтобы вы заблуждались на мой счет, потому что я не из тех парней, которые чувствуют к женщине глубочайшее уважение и, хотите верьте, хотите нет, но моя мать тоже была женщина, а мой отец учил меня, что никогда не следует грубить, или, упаси боже, бить женщину, нужно просто на всякий случай всегда знать расписание поездов, уходящих из данной местности…

И тут Карлотта не выдержала. Она встала и разыграла бурную сцену негодования. Она кричала, что ее совсем не интересует, чему меня учил мой отец, что я должен сообщить ей цель моего прихода, иначе она немедленно позвонит лифтеру и вышвырнет меня из квартиры. Тогда я сделал вид, что очень опечалился, и сказал, что знаю, как недостаточно мое образование, и совсем не умею разговаривать с женщинами. Но, если бы я знал, что мне придется встретиться с такой очаровательной дамой, как Карлотта, я бы потратил полжизни на изучение искусства приятной беседы и болтал бы сейчас не хуже любого диктора радиостанции «Колумбия Бродкастинг Систем».

Она снова начала постукивать ножкой по полу, а я сказал, что я вчера видел ее в клубе, и она с первого взгляда пленила меня, я никогда в жизни не видел подобных женщин, и буквально схожу с ума от нее. Мой приятель Джерри Тартан обещал познакомить меня с ней, но все наши планы расстроились из-за этого убийства, и я теперь позволил себе нескромность пойти к ней на квартиру потому, что должен с минуты на минуту уехать из Нью-Йорка, но не могу этого сделать, не повидав ее.

Во время этой моей довольно длинной речи бабенка окидывала меня подозрительными взглядами, и, наконец, я увидел, что мои льстивые слова возымели-таки свое действие: выражение ее глаз несколько смягчилось, и она клюнула на всю эту чепуху, которую я ей наплел.

Потому что, как это ни смешно, любая женщина, кто бы и что бы она ни была, стоит вам начать разговор о том, что вы от нее без ума, в девяти случаях из десяти поверит вам, потому что все женщины со времени сотворения мира всегда хотят, чтобы в них влюблялось как можно больше парней. И вы можете мне поверить: если бы в свое время змию в райском саду не была известна эта истина, на земле не было бы никаких людей, в том числе и нас с вами, а Адам до сих пор ходил бы, как в закопченных очках, и так ничего не заметил бы у Евы, во всяком случае, не заметил бы того, чему следует быть замеченным.

Она сказала, что, может быть, все это так, но мне не следует врываться на квартиру незнакомых людей, и вообще, чего я хочу?

Я стал возмущаться тем, что полиция подозревает меня в убийстве Вилли-Простофили, хотя это совершенно невозможно: такой парень, как я, в своей жизни мухи не убьет. Красочно живописал, как расстроен этим ужасным приключением.

Когда я закончил эту трогательную речь, она встала, подошла к маленькому столику, достала из роскошной коробки сигарету и прикурила от серебряной с орнаментом зажигалки, потом принесла мне и коробку, и зажигалку, сама достала сигарету и дала прикурить.

Все это время она стояла около меня, и должен вам сказать, эта бэби – настоящая конфетка. У нее роскошная фигура и королевская осанка, а душится она самыми замечательными духами, аромат которых я помню еще с тех пор, как разыскивал в ее уборной смокинг Руди. Этот же аромат, и то, что она стояла около меня и смотрела сверху вниз своими очаровательными, слегка потупленными и теперь уже ласковыми огромными глазищами, начало меня так волновать, что мне пришлось несколько раз напомнить себе, что я нахожусь на работе, потому что чуть не ударился в сентиментальность, и тогда бы все пошло к чертям.

И так всегда получается, потому что я уже на личном опыте убедился: если в деле встречается хорошая добродетельная женщина – ну, знаете, такая, с которой бы моя мама хотела, чтобы я познакомился, – она обязательно ходит на низких каблуках, на голове у нее нелепая челка, и говорит она высокопарно, и ты вдруг начинаешь чувствовать, что тебе следовало бы пройти курс поведения за столом, не заглатывать целиком макароны и т.д. Но если ты встретишься с порочной девчонкой, вроде этой Карлотты, можешь поставить об заклад свой последний гривенник: она обязательно будет искусно подкрашена, и духи у нее самого правильного аромата, и туфельки на французских каблуках, а платье сидит на ней так, как будто она влита в него, и говорит она таким голосом, что тебе сразу невольно придет в голову мысль о необходимости продолжения рода своего, чтобы обеспечить мистера Рузвельта новыми избирателями, которые бы проводили в жизнь его новый порядок до того, как он станет старым.

Она дала мне прикурить, села рядом со мной на диван, подождала минутку и начала:

– Слушайте, Перри, я чувствую, что вы такой человек, о котором я всю жизнь мечтала, и мне кажется: это не простая случайность, что вы вчера оказались в клубе Джо Мадригала.

– Да… Я думаю, что сама судьба послала вас туда, потому что мне очень нужна помощь.

И тут она начала напевать, как сожалеет, что вчера высказала предположение о моей причастности к убийству Вилли-Простофили, но это произошло только потому, что она была очень расстроена, когда я пришел в ее уборную, хотя это теперь не имеет значения, так как все убедились, что это не я, потому что у меня даже не было оружия. Когда она все это говорила, то показалась мне даже немного печальной. Потом она спросила, что я думаю относительно этих убийств. Ей кажется, что я человек с головой и могу все объяснить, так как она ужасно расстроена и огорчена всеми происшедшими событиями.

Тогда я сказал ей то же, что и накануне, и пока это говорил, внимательно наблюдал за ней в зеркало, которое висело на стене напротив, и видел, как она смотрела на меня своими зоркими кошачьими глазищами, вероятно, все время прикидывая в уме, о чем же собственно я догадался и сколь правильны мои догадки.

Я сказал, что Вилли-Простофилю не мог убить человек, находившийся в зале. Для меня это совершенно очевидно, т.к. я стоял как раз около его стола. Хотя бра над столом было погашено, я все же не мог бы не заметить человека, приблизившегося к Вилли. Поэтому убежден, что убийца вышел из маленькой дверцы с правой стороны эстрады.

Потом я спросил ее, каждый ли раз, когда выключается бра над столиком она поет. Она сказала, что свет там всегда горит, но, вероятно, вчера вечером что-то испортилось. И, я думаю, она совершенно права, потому что могу держать пари: этот парень Скендал, электромонтер, безусловно, участвует в игре, и он нарочно выключил бра, чтобы из зала не было видно человека с револьвером в руке. Это еще раз подтвердило мое решение поговорить как-нибудь на досуге со Скендалом.

Потом она выдала еще один вздох и невинным голоском поинтересовалась, правда ли, что я подозреваю в убийстве Вилли Руди Сальтьерра. На это я ответил, что больше никто не мог этого сделать. Тогда она напомнила мне, что электромонтер, который следит за освещением эстрады, дает Руди железное алиби, утверждает, что Руди все время находился в уборной, и кроме того, у Руди вообще нет револьвера.

Эта мысль о револьвере мне что-то не приходила в голову. Ведь когда мы пошли в полицейское управление, у Руди действительно не было револьвера, но он мог запрятать его в любое место в клубе, кроме того, я уверен, что в этом деле замешано еще несколько человек, он мог сделать это с их помощью.

Но я решил подыграть Карлотте, стал уверять, что готов выполнить любое ее желание, и раз она уверена, что это был не Руди, то я тоже не буду подозревать его.

Тогда она еще раз глубоко вздохнула, встала и сказала, что мне уже пора идти, но если я останусь в Нью-Йорке, она будет рада видеть меня. И тут совершенно неожиданно она обхватила меня руками за шею, и прежде чем я успел что-нибудь сообразить, уже целовал эту бэби, как еще никого на свете до этого не целовал. Вы скажете, что получается какая-то чепуха. Но вы, ребята, не волнуйтесь, потому что я в своей жизни никогда не упускал случая поцеловать хорошенькую девчонку, если только, конечно, это не шло во вред моей текущей работе.

Во всяком случае Карлотта повисла на мне, как моллюск на бакене, начала мне говорить, что она очень несчастна, что попала в очень неприятную историю, что она вообще не очень-то любит Руди Сальтьерра, а вот из-за меня она начинает сходить с ума.

Я, конечно, все эти ее сладкие слова понял по-своему и немного в уме их подсолил. Я понял, что бабенка считает меня простачком.

Когда мы с ней вдоволь наобнимались, я сказал, чтобы она успокоилась: если у нее будут какие-нибудь неприятности, то всегда и во всем может положиться на Перри Ч. Райса. Я сказал также, что если не уеду из Нью-Йорка, то сегодня вечером обязательно приду к Джо Мадригалу еще раз послушать ее пение. Потом она мне пробормотала, что никогда бы не бросилась на шею мужчине, как произошло это сейчас. Но ей никогда в жизни не приходилось встречать такого человека, как я, который напоминает ей деревню и широкие просторы. Ну, я, конечно, воздержался от того, чтобы сказать, кого она мне напоминает, потому что решил довести игру до конца.

Затем мы с ней горячо попрощались, и я ушел. Но, отойдя от ее дома на квартал, я вернулся другим путем и некоторое время наблюдал за ее подъездом. И оказался прав: ровно через 10 минут, как штык, к дому подкатил роскошный лимузин, и из него вышел Руди Сальтьерра, цветущий, как все цветы мая.

Я закурил сигарету и смылся.

Я был очень доволен результатами своего визита, потому что (ставлю чашку кофе против всего чая Китая) сейчас эта девчонка рассказывает Руди обо мне. Оба немного меня испугались, и, пожалуй, начнут что-нибудь предпринимать, а мне как раз это и нужно, потому что если вы хотя бы немного перепугаете преступников, они начинают нервничать и совершать такие проступки, которых в спокойном состоянии никогда бы не совершили. И тогда частенько выдают себя.

Я взял такси, вернулся к себе в отель, выпил немного виски, лег в постель и решил все спокойно обдумать. Через некоторое время я встал и выглянул в окно. Так и есть: на другой стороне улицы, как раз против входа в мой отель, я увидел парня, который просто так стоял около папиросного киоска и ничего не делал. На нем был светло-серый костюм и шляпа, сдвинутая на один глаз. Он курил, жевал резинку и не спускал глаз с подъезда отеля.

Мне это очень понравилось. Я думаю, что это Руди послал одного из бандитов наблюдать за мной. И это был как раз тот случай, когда мне самому хотелось, чтобы у меня был «хвост» Но пожалуй, мне теперь лучше все время носить с собой пушку, потому что, кажется, ребята прицеливаются в меня, а мне совсем не хочется умирать обутым и одетым, разве только если придется упасть в реку, перегрузившись спиртным, или по другой какой-нибудь милой и еще более невинной причине, что может случиться с любым из вас.

Глава 4

ГРУБЫЕ МЕТОДЫ

В 7 часов я принял душ и переоделся, после чего собрал чемоданчик, позвонил портье и попросил прислать мне счет, потому что решил в этот отель больше не возвращаться, чтобы Руди Сальтьерра не знал, где я нахожусь. У меня инстинкт на всякого рода неприятности, и вот этот самый инстинкт подсказывает мне, что в очень скором времени эти неприятности начнутся.

И вот как я представляю сейчас все дело: Карлотта разыграла сегодня нежную сцену, чтобы ближе подобраться ко мне и внушить, что она скромная, невинная, заблудившаяся девочка, которая каким-то путем попала в лапы гангстера Руди. Но я помню, Джо Мадригал говорил мне, что это именно Руди порекомендовал ему Карлотту, так что, очевидно, эта парочка уже давно работает вместе, и считает меня за совершеннейшего осла.

Я думал еще о многих вещах, но это все только теории, и я не собираюсь утруждать вас пересказыванием их. Лучше посмотрим, как они обернутся на деле.

Потом я пообедал, а в 9 часов мне позвонил по телефону «Хмельной». Он сказал, что был в репортерской комнате в Главном полицейском управлении и услышал там кое-что о Сальтьерра.

«Хмельной» полагает, что Сальтьерра создал себе большое состояние на контрабандной торговле вином во время сухого закона, а с тех пор в крупных масштабах ведет «рэкет».

Ну, что такое «рэкет», вам, вероятно, известно, а кому неизвестно, я объясню: какой-нибудь парень приходит к другому и говорит: «Вам угрожает опасность, вы нуждаетесь в охране, и я могу вам ее обеспечить». Если парень сразу согласится заплатить за охрану, тогда «О’кей». Если же нет, тогда бандит так организует дело, что парень действительно будет нуждаться в охране, и ему останется или все-таки заплатить за охрану, или готовить для себя торжественные похороны.

По словам «Хмельного», Сальтьерра – парень с башкой, пьет он немного, не болтает лишнего, а ребята, работающие на него, самые первоклассные, так сказать, избранные гангстеры. Они отлично знают свое дело и не страдают обычным недостатком всех гангстеров: не имеют привычки широко открывать рот, когда напьются, а выпить они могут очень много.

«Хмельной» спросил меня, где мы увидимся. Я ответил, что собираюсь пойти попозже к Джо Мадригалу, и попросил его узнать, где живет электромонтер Скендал, потому что мне нужно поговорить с ним. Он сказал, что нет ничего проще. Мы договорились встретиться в клубе «Селект» в 12 часов ночи.

Я спустился вниз, оплатил счет и сказал портье, что мне нужно срочно уехать, но завтра я забегу сюда, потому что мне должны прислать кое-какие письма, и пусть он их для меня сохранит.

Потом я вышел из подъезда и увидел, что парень в светло-сером костюме и в сдвинутой на глаза шляпе тоже сел в машину и поехал вслед за мной. Я сказал своему шоферу-итальянцу, чтобы он немного покрутил по улицам, а потом остановился бы где-нибудь в тихом спокойном местечке. Так он и сделал. Когда мы остановились, я через заднее стекло увидел, что машина с тем парнем тоже остановилась примерно в 30 ярдах сзади. Я вышел из такси и пошел по тротуару по направлению к той машине. Подойдя к ней, я неожиданно повернулся, рванул дверцу и увидел, что в машине сидит тот самый парень в светло-сером костюме и в шляпе.

– Слушай, ты, умник мой, – сказал я ему. – За мной уже много раз таскались хвостом такие ловкачи, как ты, и я официально тебе заявляю: мне не нравится твоя рожа, и если ты сейчас же отсюда не смоешься, то получишь хороший удар по скуле. Как тебе нравится такая перспектива?

И только он собирался мне что-то ответить, для чего слегка наклонился вперед, я схватил его за концы щегольского шарфа, слегка подтянул к себе и со всего размаха дал ему классический удар в нос. Парень так и повалился в угол машины, а я посоветовал шоферу немного подождать, пока его пассажир придет в себя, узнать у него домашний адрес и быстренько отвезти туда.

Я вернулся к своей машине и, проехав несколько минут, велел шоферу остановиться около маленького отеля под названием «Деламер», где я зарегистрировался как Перри Райс. Когда я вошел в свой номер, первым делом выпил большую стопку виски, чтобы надлежащим образом подготовиться к грядущим событиям.

Я распаковал свой чемоданчик, немного посидел, потом послушал «последние известия», одел плечевую кобуру с «люгером», вызвал такси и отправился к Джо Мадригалу.

А этот грек Мадригал оказался прав, когда радовался, что в его заведении произошло два убийства, потому что его клуб «для избранных» был битком набит народом. Все они получали огромное удовольствие от того, что лично увидели место, где в один вечер было убито сразу два парня.

Джо Мадригал стоял на своем обычном месте, разодетый в пух и прах и с красной гвоздикой в петлице. Видно было, что он очень доволен ходом дела. Мы выпили с ним по паре стаканчиков и немного поболтали. Он рассказал мне, что к нему приходила полиция и что они считают, убийца Харвеста В. Мелландера сразу же после совершения преступления ушел из клуба, а в зале остался его сообщник, который, вероятно, сидел за одним из столиков сзади меня, и именно этот парень и убил потом Вилли-Простофилю. Они полагают, что он сидел сзади меня и стрелял из-за моей спины, потом быстренько смотался, прежде чем Джо успел закрыть дверь.

Но сам Мадригал не верил в эту версию, так как девушка в раздевалке, мимо которой обязательно должен пройти каждый выходящий из клуба, уверяет, что никто из зала не выходил. Я все понял: полиция несколько затягивает расследование, откуда видно, что мою телеграмму в Вашингтоне уже получили и, вероятно, местной полиции уже отдано соответствующее распоряжение.

Вскоре пришел «Хмельной». Как обычно, он уже нагрузился до половины, но башки еще не потерял. Он прямо подошел ко мне и сказал, что, кажется, дела идут О’кей, он надеется, что информация, которую дал относительно Сальтьерры, оказалась для меня полезной, и что, вероятно, в ближайшие 2 – 3 дня он узнает еще кое-что. Какие-то сведения поступили к нему по другой линии, но он мне ничего не скажет до тех пор, пока не проверит все. Он подозревает, что настоящее имя Вилли-Простофили не Чарль Фрон, как предполагалось. Надо разузнать, кем был он на самом деле.

Он также сказал, что узнал адрес Скендала. По слухам, Скендал – хороший парень, у него никогда не было никаких столкновений с Нью-Йоркскими копами, живет он где-то в западной части города над гаражом. Он дал мне точный адрес. Я сказал, что, возможно, как-нибудь зайду поговорить с этим парнем.

Вскоре пришел Руди Сальтьерра, и я заметил, что на нем был совершенно новый костюм: смокинг и брюки были сшиты из одинакового материала. Одет он опять был шикарно, с белой гвоздикой в петлице, а запонки бриллиантовые с жемчугом. Он был очень приветлив со мной, угостил виски и сказал, что если мне надоест сидеть в клубе, он может проводить меня в другое, более интересное место. Я поблагодарил за такое предложение, сказал, что, возможно, им воспользуюсь. Хотя, можете мне поверить, у меня отнюдь не было такого намерения!

Он стал еще более приветливым и дружественным. И я сказал ему, что он счастливый парень, потому что у него любовь с такой женщиной, как Карлотта, и что я считаю Карлотту самой красивой женщиной на свете. А парень, который дружит с такой женщиной, вероятно, сам должен быть очень хорошим человеком. Он сказал, что, вероятно, это так и есть и что после того, как она споет свою песенку, мы все вместе выпьем по бокалу шампанского просто чтобы доказать мне, сколь дружелюбно они ко мне относятся и что у них нет никакой обиды из-за нашей вчерашней перепалки.

Он также сказал, что в этих убийствах вообще нет ничего особенного, так как подобные вещи очень часто случаются повсюду, и особенно в Нью-Йорке. Никто собственно не волнуется по поводу них, потому что оба убитых парня были тем или иным способом связаны с гангстерами, а связь с гангстерами никогда никого ни к чему хорошему не приводила.

Потом барабан начал выбивать дробь, на середину площадки вышел Джо Мадригал и сказал, что он очень сожалеет, что вчера вечером во время исполнения песенки мисс де ля Рю был убит парень. Кроме того, другой был найден убитым в телефонной будке. Но он надеется, что никого это особенно не огорчит, и все могут убедиться, как у Джо Мадригала можно хорошо провести время. А сейчас разрешите ему представить знаменитую Карлотту.

И тут он смывается, свет выключается, только один занавес освещается ярким лучом. Потом занавес раздвигается, и там стоит Карлотта. Я уже говорил вам раньше, что это роскошная девчонка, но если бы вы могли ее видеть сейчас, одетую в великолепное платье цвета пламени, которое так и переливалось в лучах прожекторов, у вас бы непременно дух захватило, а сердце перестало бы биться на несколько минут.

Она исполнила ту же песню, что и накануне, после чего ушла за кулисы, и свет полностью выключили. Руди Сальтьерра подмигнул мне, и мы перешли к столу, за которым вчера сидел Вилли-Простофиля. Только я заметил, что сегодня стенное бра, находящееся сзади столика, горит, значит, Скендал потрудился и исправил его.

Через некоторое время к нам присоединилась Карлотта.

Она улыбнулась мне. Я поздоровался с ней, а Руди заказал бутылку шампанского. Тут заиграл оркестр, и все начали танцевать. Но я немного удивился, почему это Руди не танцует со своей Карлоттой, и хотя оркестр старался вовсю, выбивая отличный ритм, Руди даже с места не сдвинулся. И кажется, я понимаю, почему: он боится, что если он будет танцевать, я тоже смогу пригласить Карлотту на следующий танец, а эта идея ему не по душе.

Вдруг Карлотта спросила, нет ли у меня карандаша, потому что она хочет показать нам один фокус. Я дал ей маленький серебряный карандашик, и она нарисовала на скатерти какую-то чепуховую загадку, которая, может быть, и действительно была очень интересной для тех, кто любит подобные вещи. Но карандашик она мне не возвратила. А когда Руди загляделся на какую-то танцующую пару, она опять что-то написала на скатерти под тарелочкой для хлеба, потом бросила на меня быстрый взгляд и снова взглянула на тарелочку. И я понял, что эта дама написала мне письмо, на что улыбнулся про себя, так как догадался: парочка задумала что-то сделать со мной в самое ближайшее время.

Я посидел еще минут десять, потом сказал, что мне пора уходить, так как я должен еще кое с кем повидаться. И как только я поднялся, Сальтьерра пригласил Карлотту на танец. Я попрощался с ними, а когда они отошли от столика, слегка наклонился, отодвинул тарелочку и увидел послание для меня, написанное на скатерти: «На квартире. Три часа». Я понял, что она назначает мне свидание у себя дома сегодня в три часа ночи. Я не считаю, что это умный ход с их стороны. Я пошел к бару и поискал там «Хмельного», но он куда-то уже исчез. Тогда я забрал в раздевалке свою шляпу, сел в такси и поехал к себе в отель.

Когда в номере я немного подумал, то решил, что надо поскорее покончить с делом Скендала, потому что я придаю этому разговору очень большое значение. Может быть, мне удастся получить подтверждение кое-каких подозрений в отношении Сальтьерры.

Я отлично понимаю, что брожу впотьмах, но с другой стороны, все-таки в глубине души мне кажется, что я потихоньку подбираюсь к делу о похищении золота, что, собственно, и является моей основной задачей в данный момент.

«Хмельной» сказал, что Скендал живет в западной части города, недалеко от Спрус-стрит на втором этаже трехэтажного здания, как раз над гаражом. От Мадригала я узнал, что Скендал сегодня вернется домой раньше обычного, так как он вчера в связи с убийством долго задержался на работе.

Пожалуй, я поговорю с этим парнем до того, как он разоспится, чтобы мог более точно и членораздельно отвечать на мои вопросы.

Я сменил смокинг на обыкновенный дневной костюм, заткнул «люгер» за пояс брюк, взял такси и попросил шофера довезти меня до угла Спрусстрит.

По дороге я все думал, каким парнем окажется Скендал, не будет ли у меня с ним неприятностей. Но потом я решил, что все равно скоро все узнаю и нечего об этом заранее думать. Между прочим, вот это и называется логикой.

На углу Спрус-стрит я расплатился с шофером такси и немного постоял, присматриваясь к обстановке. Гараж находится в двух-трех кварталах вниз по Спрус-стрит. Я прошел немного и закурил, остановившись как раз против гаража на другой стороне улицы, внимательно приглядываясь, что из себя представляет эта хата.

Это небольшое здание, примерно на 3 – 4 машины, и серая бензиновая колонка. Сбоку дверь, вероятно, это вход наверх в квартиру Скендала. Сзади гаража еще одна дверь, вероятно, в квартиру на третьем этаже.

Я вытащил из кармана газету, прорвал в середине ее дырку и встал под фонарем, делая вид, что углубился в чтение, а сам все время наблюдал сквозь дырку за парнем, который работал в гараже (он менял покрышку у одной из машин).

Вдруг задняя дверь дома открылась, оттуда высунулась чья-то рожа и что-то сказала парню, работающему в гараже. В дверях оказался Скендал, и, очевидно, он куда-то послал парня, работавшего в гараже, так как тот бросил возиться с покрышками и побежал к папиросному киоску в конце улицы, вероятно, купить что-нибудь для Скендала.

Скендал минуту постоял в дверях и исчез. Вероятно, поднялся к себе наверх. Парень из гаража все еще стоял около папиросного киоска, поэтому я быстренько перебежал через улицу, вошел в гараж и спрятался там в темноте.

Через несколько минут вернулся парень с сигаретами. Я видел, как он поднимался с ними наверх. Потом он снова спустился вниз, стал возиться с покрышкой, так что мне не представило особого труда проскользнуть в открытую дверь сбоку и закрыть ее за собой.

Я очутился перед деревянной лестницей. Наверху из-под одной из дверей виднелась полоска света. Я поднялся наверх и заглянул в комнату. Это оказалась спальня, а в углу ее Скендал в одной рубашке без пиджака возился с радиоприемником.

Я достал свой «люгер».

– Хелло, Скендал, как поживаешь? – спросил я его. Он резко повернулся. Сначала он очень испугался, как будто наступил на змею, а потом узнал меня. Он улыбнулся.

– Эй, да это никак мистер Райс, – сказал он, выпрямляясь во весь рост, притом его огромные ручищи болтались по бокам. – К чему эта пушка, мистер Райс? И чем я могу вам служить?

– Ты садись вот здесь, помолчи немного, – сказал я ему. – И послушай моего совета, делай все, что я тебе прикажу, иначе эта пушка может выстрелить и ты заработаешь пару пуль прямо в брюхо. Понял?

Он сел, но совершенно спокойно, и я подумал: вероятно, на этого парня уже не в первый раз наставляют пистолет.

– Слушайте, Райс, – сказал он. – Что случилось? Вооруженный грабеж? Что вам нужно?

– Слушай ты, болван, – прикрикнул я. – Это не грабеж, и ты отлично знаешь, зачем я сюда пришел. Вы убили моего лучшего друга ВиллиПростофилю, потому что он слишком много знал о вас. Так вот: сейчас ты мне все расскажешь, в чем у вас там дело. Я возьму тебя в такую переделку, что не дальше, как к утру, твои виски поседеют, а в поясницу вступит двойной прострел. Понял?

Он встал. А нервы у парня крепкие!

– Понял, приятель, – сказал он. – А теперь ты послушай меня: если ты выстрелишь из своего револьвера, ровно через десять секунд здесь появится с полдюжины моих ребят, и что они тогда с тобой сделают, это уже никого не касается. Так вот лучше послушай моего совета и…

Тут его речь оборвалась, и он через всю комнату поднырнул под меня. Я опустил голову и подставил под его скулу левый локоть. Он упал, но тут же, едва успел стукнуться об пол, снова встал и нацелил на мою голову кулак. Я парировал удар и развернулся справа, но промахнулся, и тут у нас началась самая настоящая схватка классической борьбы, но только без судей и без барьеров.

Надо сказать, Скендал оказался сильным парнем, но я оказался намного сильнее его. И когда мне удалось повалить его, сесть верхом и несколько раз постучать его башкой об пол, парень выглядел довольно бледно.

Потом я приложил большие пальцы обеих рук к его адамову яблоку, отчего у него слегка выпучились глаза.

– Теперь слушай, мой ненаглядный, – сказал я ему. – Ну как ты, согласен делать то, что я велю или нет? Если да, дай мне знать обычным путем. Если же нет, я еще слегка поднадавлю пальцами твое горлышко до тех пор, пока не станешь вполне готовым клиентом для ближайшего морга.

Лицо у него сделалось почти совсем черным, когда он кивнул мне. Я слегка ослабил хватку.

– Теперь слушай внимательно, Скендал, – сказал я. – Ты видишь, мой верх, так что тебе не следует ссориться со мной. Прежде всего мне нужно знать абсолютно все относительно вчерашнего происшествия у Джо Мадригала. Каким образом Сальтьерра убил Вилли-Простофилю и почему? Это вопрос номер один. Вопрос номер два: кто убил Харвеста В. Мелландера и почему? Теперь быстренько подумай и ответь, а то я снова покрепче сожму пальцы, так что у тебя глаза на лоб повылезают.

Я встал. Он тоже встал. Он двигался очень медленно и все время держался руками за горло, очевидно, оно у него здорово болело. Я с такой силой нажимал ему на горло, что вполне мог задушить не одного, а пару обыкновенных парней, а он еще ничего. И до того он крепкий и выносливый, что нашел в себе силы сделать вид, что хочет сесть на стул, стоявший около двери, и попытаться нырнуть в дверь.

Но я это ожидал и первым очутился около двери. Правой рукой я изо всех сил ударил его под дых, а левой по зубам. И только он хотел выпрямиться, я еще раз изо всей силы ударил его по зубам, так что у меня даже рука заныла. Он со стоном повалился навзничь, а я левой рукой повернул его, а правой дал по морде. Потому что для меня такие гангстеры, как Скендал, все равно, что чирий на шее.

Я сел и наблюдал за ним. Вид у него такой, что он вот-вот отдаст концы. Он подполз на четвереньках к стулу, стоявшему у стены, сел на него. Голова у него качалась, а язык высунулся чуть не на целую четверть.

– О’кей, мой миленок, – сказал я ему. – Может быть, теперь ты перестанешь капризничать и будешь послушным мальчиком, потому что иначе я применю к тебе курс лечения, о котором я в своей жизни слышал на соответствующих островах, и после этого ты сразу же, как миленький, отправишься в сумасшедший дом! Ну так как же: будешь говорить или попробовать все-таки применить к тебе эти новейшие методы лечения?

Он чуть заметно кивнул головой. Кажется, мой последний удар по морде доконал его, у него даже по одной щеке катилась слеза от боли.

– Ну как, очень больно? А? – спросил я его. – Ты и твои дружки считаете, что это вполне О’кей, когда вы убиваете в темноте людей, сидящих за столом в ресторане, или поступаете так, как вы это сделали с Мелландером, когда убили его в телефонной будке, а вот когда вы сами получаете удар по роже, вам это не нравится. Так ведь?

– О’кей, – пробормотал он. – Я все расскажу… Ох… – Он застонал и закачался на стуле, того и гляди сейчас упадет. И я попался на эту удочку, встал и хотел его немного поддержать. Но когда я подошел к нему, увидел, что он пристально смотрит на дверь. Я быстро повернулся. В дверях стоял парень, работавший в гараже, и держал в руке револьвер. А когда я прыгнул, он спустил курок. Я почувствовал, что пуля пробила рукав моего пиджака чуть повыше локтя, и прежде чем он успел выстрелить еще раз, я был уже за ним.

Надо сказать, что я здорово рассердился. По-моему, на свете и так много всяких неприятностей и огорчений, без того, чтобы еще эти паршивые скоты лезли тут со своими пушками, причем они всегда бывают особенно храбрыми, когда у противника нет в руках револьвера. Я разделался с этим парнем.

Я вытряхнул из него душу семнадцатью различными способами, измотал его так, что он уже не соображал, где зад, где перед и как его звать. И к тому времени, как я окончил обработку этих двух парней, я вдруг почувствовал огромный интерес к этому моему первому делу. Потом опять взялся со всей злостью за Скендала.

Вскоре аккуратненько уложил их на пол. Парень из гаража лежал в углу, уткнувшись лицом в пол и жалобно всхлипывал, как ребенок, который потерял свою маму, а у Скендала во рту осталось только два зуба. Я убрал свой «люгер» в карман, вытащил патроны из револьвера гаражного парня, забросил их в угол, потом спустился вниз, закрыл ставни, запер двери, выключил свет и вернулся обратно к своим милым дружкам.

Они все еще лежали там, где я их оставил, не проявляя абсолютно никакого интереса ни к чему.

В конце коридора я нашел ванную комнату. Наполнил там холодной водой огромный кувшин, вернулся и выплеснул воду на этих двух героев. Потом я дал им немного отхлебнуть из фляжки, которую я всегда ношу с собой в кармане, и усадил их в кроватке, как милых нашаливших детей.

Скендал начал понемногу шевелиться, потом открыл глаза и, очевидно, вспомнил, что произошло.

Подождав несколько минут, пока они хоть немного придут в себя, я достал из потайного кармана свою Федеральную бляху, помахал ею перед их глазами и сказал:

– Мое имя Кошен, Лемми Кошен. Я – парень, который ликвидировал банду Сигеллы, отдал в руки правосудия Миранласа и Юлта. Я ликвидировал Вилли Джеральдереза, который очень любил наблюдать, как его жертвы умирали медленной смертью.

Теперь слушайте. Или вы, ребята, сейчас же мне все расскажете, или я вас немедленно отправлю в Главное полицейское управление по обвинению первой степени в убийстве Вилли-Простофили и Харвеста В. Мелландера, а также по обвинению в покушении на убийство меня, Федерального агента. Я знаю, что вы не убивали этих двух парней, но уверяю вас, я пришью вам это дело и добьюсь того, что вас поджарят за него.

Ну так как же? Будем говорить или не будем?

У Скендала от боли, неожиданности и удивления глаза буквально вылезли на лоб.

– Д-д-д-а… – промямлил он. – Лемми Кошен… мы сдаемся… мы будем говорить.

Глава 5

РУДИ СТАНОВИТСЯ ГРУБЫМ

На столе, стоявшем в углу, я увидел коробку отличных сигарет. Я позволил себе воспользоваться одной из них, закурил и уселся в удобное кресло, пододвинув его поближе к моим героям. «Люгер» я положил на колени, на случай, если кто-нибудь из них вздумает что-нибудь, но, судя по их внешнему виду, вряд ли можно в ближайшие месяцы ожидать от них какой-нибудь физической деятельности.

– Теперь слушайте, – продолжал я. – Если вы хотите, чтобы все обошлось для вас легко, вы будете умниками и все мне подробно расскажете. Вы попались, ребята, и вы это понимаете сами.

Прежде всего я хочу знать, что вам известно относительно убийства мистера Мелландера.

Скендал облизнул губы.

– Честно, мистер Кошен, – сказал он. – Нам абсолютно ничего не известно. Каким образом парень получил свою пулю, кто его убил в телефонной будке, нам неизвестно. Но одно могу сказать совершенно точно: это сделал не Руди Сальтьерра. И вот почему я так говорю – я весь вечер был за кулисами и видел, что впервые Руди вошел в помещение клуба только вместе с мисс де ля Рю – той самой, которую зовут «Ядовитый плющ», и Вилли-Простофилей перед исполнением этой дамой своего номера.

– А что тебе вообще известно об этой даме? – спросил я его.

Он улыбнулся.

– Отличная бабенка, – сказал он. – Если бы мне выпало счастье, я бы не задумываясь убежал из дома, чтобы только быть с ней, все равно ядовитый или не ядовитый она плющ.

Скендал вздохнул и продолжал:

– Ее откопал Руди. Она пела в каких-то мелких заведениях. Один приятель Руди познакомил его с Карлоттой, и как только Карлотта увидела Руди и его бриллиантовые запонки, она сразу обожгла его пламенными взглядами, разыграла из себя недотрогу, и Руди упал к ее ногам, сраженный насмерть, как парень, упавший с крыши Эмпайр Билдинг.

Он буквально сошел от нее с ума. И не прошло и двух дней, как она прибрала его к рукам, и с тех пор он резко изменился. Теперь он только и думает о том, чтобы сделать побольше денег и жениться на этой бэби. Но мне кажется, она просто водит его за нос. Еще многое было видно там, у Джо Мадригала. Я видел, как она гонялась за Вилли-Простофилей. Может быть, потому, что он вообще больше в ее вкусе, чем Руди. Может быть, и потому, что он мог в один прекрасный день сделаться чертовски богатым. Я кивнул.

– А каким образом Сальтьерра попадает за кулисы, не проходя через танцзал? – спросил я его.

– Он проходит задним ходом, – ответил Скендал. – Сзади есть маленькая дверь, которой пользуются служащие ресторана. И Руди всегда проходит через эту дверь и оставляет свою шляпу в уборной Карлотты.

– О’кей, – сказал я. – Ну, а теперь насчет Вилли. Ведь это Сальтьерра убил его? Не так ли? Скендал кивнул.

– Да, это сделал он, – согласился он. – Когда Карлотта пела свою песню, я видел, как он вышел из ее уборной. Правую руку он держал в кармане, и я знал, что он собирается кого-то убить.

Когда он подошел ко мне, то подмигнул, потом вытащил из кармана револьвер и осмотрел глушитель. Затем спрятал руку с револьвером за спину, открыл дверь и вышел…

Через некоторое время он вернулся, посмотрел на меня и сказал: «Не забудь, я все это время не выходил из уборной Карлотты. Помни, что тебе хорошо была видна комната Карлотты, дверь была открыта, и я все время был там. Понял?» – Он пожал плечами и продолжал:

– И что я мог поделать? Я не могу рисковать, идти против Руди Сальтьерры.

– А что, разве он такой уж жестокий парень? – с улыбкой поинтересовался я. – Теперь скажи мне, зачем ему понадобилось убивать Вилли?

– Убей меня бог, не знаю, – сказал он. – Но знаю, что именно так он расправляется с людьми, которые встают у него на дороге. Я бы не возражал увидеть его поджаренным на стуле, – продолжал Скендал, – если только он раньше не доберется до меня. В этом случае я в нашей семье не первый погибну от его руки.

Я взглянул на него с интересом.

– Да? Кого он еще казнил?

– Он убил моего брата, – сказал Скендал, – и я не забыл ему этого. Он ударил его бутылкой по голове, потому что брат осмелился противоречить ему.

У меня отличная память. Я помню, Дункан говорил мне, что парня, от которого и пошло все это дело, того, который в бреду рассказал о возможном похищении золота, – этого парня как раз ударили бутылкой по голове.

Я кивнул.

– Это тот самый парень, который умер в Беллево, не приходя в сознание? – спросил я. – Что у них за дела с Сальтьеррой?

Он улыбнулся.

– Он был большим приятелем Руди. – Знал все его дела, но был очень скрытным, никогда ни словом не обмолвился мне о своих делах. Это он устроил меня на работу к Джо Мадригалу, и Сальтьерра иногда помогал мне. Каждую неделю давал по пятьдесят, а то и по сотне долларов за выполнение всяких мелких поручений.

Я вернулся к другому парню.

– А как насчет тебя? – спросил я. Он взглянул на меня.

– Мне ничего не известно, – ответил он. – Я знаю только одно дело: работу в гараже. Гараж принадлежит Сальтьерре. Я присматриваю за его машинами, держу их в полном порядке, чтобы он мог в любой момент на любой из них поехать. Меня устроил на работу вот этот парень.

– Совершенно точно, – сказал Скендал. – Он ничего не знает. Конечно, ему известно, что здесь творятся какие-то темные дела и что Сальтьерра стоит во главе всего. Больше ничего он не знает. Скажи, можно закурить?

Я бросил ему сигарету, он пошарил в джинсах, нашел спички и затянулся.

– Мы с Сальтьеррой не очень-то большие друзья, – продолжал он. – Я думаю, что он вообще никому ничего не рассказывает о своих делах, за исключением, конечно, этой дамочки Карлотты.

– Ах, да, дамочки, – сказал я. – Ну-ка, расскажи теперь о ней.

Скендал засмеялся, вернее, пытался засмеяться, но тут же сморщился от боли и замолчал.

– Он с ума сходит по ней! Просто с ума сходит. Это всем известно.

– Да, нечего сказать, красивая бабенка! И с характером. Он улыбнулся.

– Да еще с каким. И по-моему, они с Руди вместе хотели оболванить этого Вилли.

– А откуда у Вилли деньги? – спросил я. Он покачал головой.

– Этого я не знаю. Я только знаю, что у него их куча, и что эта бабенка Карлотта заигрывала с ним, а Сальтьерра обо всем знал. Я несколько раз видел, как они перемигивались за спиной Вилли.

– О’кей, – сказал я. – Значит, это все, что вы знаете, ребята?

Оба парня кивнули головами, но я невольно рассмеялся, как они это сделали, потому что шеи у них распухли по крайней мере в три раза по сравнению с нормальными размерами. Вот во что обошлись им невежливое обращение со мной.

– Слушай, Скендал, – сказал я, – еще один маленький вопросик. Где живет Руди Сальтьерра? И есть ли у него какая-нибудь контора?

Скендал ответил не сразу, вероятно, он сначала хотел наврать, но потом, подумав, решил, что с него на сегодня уже достаточно.

– Это квартира на 9-й Авеню, – промямлил он и дал номер дома. – Нужно подняться на лестницу, его дверь находится прямо против лестницы. Вот там он большей частью бывает. Но хотя это помещение оборудовано, как квартира, на самом деле это скорее контора. А дверь в контору рядом, налево. Из настоящей квартиры в фальшивую пробит ход, который замаскирован книжным шкафом. Вот в этих квартирах он бывает каждую ночь, и именно туда приходят к нему ребята. А если он хочет куда-нибудь уйти незаметно, проходит через дверь, замаскированную книжным шкафом, и получается, что из его квартиры никто вроде ночью и не выходил. Вот все, что я знаю.

Я посмотрел на него.

– А ты не ошибаешься? Может быть, тебе еще что-нибудь известно?

– Это все, уверяю вас! Я не буду вам врать, потому что я знаю, кто вы такой.

Я поверил ему. По-моему, эти двое просто мелкие сошки, которые толкутся около крупных гангстеров, ухаживают за автомобилями, работают в гараже и вообще выполняют всякие грязные поручения своих хозяев. Моя задача теперь:

Покрепче заткнуть глотки этим двум парням, чтобы они не разболтали, кто я и чем занимаюсь. И мне кажется, у меня теперь только один способ есть заставить их молчать: нужно их арестовать, и хотя мне не хочется входить в контакт с полицией, все-таки на сей раз придется на это пойти. Я обратился к парню из гаража:

– Слушай, ты, – сказал я ему. – У тебя есть какая-нибудь веревка? Он сказал:

– Да, есть внизу, в ванной комнате.

Я послал его за ней, и когда он вернулся, связал их вместе, спина к спине, и крепко привязал к кровати.

Когда я все закончил, у ребят осталось ровно столько же шансов спрыгнуть с кровати, сколько у куска сливочного масла, попавшего в аду на раскаленную сковородку. Потом я взял свою шляпу.

– Теперь слушайте меня, парни, – сказал я. – Я сейчас устрою так, чтобы вас арестовали, и когда копы придут сюда, вы должны держать язык за зубами. Вы не смеете проронить ни единого слова ни о том, что здесь сегодня произошло, ни о том, что здесь был я. Вас засадят в карцер и продержат там две недели. За эти две недели вы не будете никого к себе вызывать, а если кто к вам и придет, будете отказываться разговаривать. Если вы сделаете так, как я вам велю, то через две недели вы спокойно выйдете на свободу. Если же один из вас посмеет хотя бы намекнуть, кто я и о чем я вас спрашивал, я устрою вам годика по два, со строгой изоляцией, а то и больше. Поняли?

Они сказали, что поняли.

– Вот и хорошо! А теперь сидите себе спокойно и рассказывайте друг другу сказки, чтобы не скучно было, а когда через две недели вас выпустят из тюрьмы, вот вам мой совет:

Найдите-ка вы себе настоящую, хорошую работу и держитесь подальше от таких, как Сальтьерра, и тогда вас больше никто и никогда не будет бить. Поняли? Ну, пока, парни! Может быть, еще когда-нибудь увидимся.

На это они не сказали ни слова. Оба были уже сыты по горло беседой со мной. Я потушил у них свет, закрыл за собой дверь, спустился вниз, в гараж, поднял железную ставню, подлез под нее и снова опустил за собой. Выйдя на улицу, я огляделся и увидел в конце улицы, как раз против табачного киоска, куда ходил за сигаретами гаражный парень, телефонную будку.

Я быстро пошел к этой будке, но на полдороги остановился, чтобы закурить, и уголком глаза посмотрел, что делается сзади у меня. Так и есть! Из-за угла вывернула машина каштанового цвета, за рулем сидел какой-то парень, а рядом с ним еще один. Машина, скрипя тормозами, сделала поворот и как стрела помчалась по прямой улице мне вдогонку.

Бывают иногда моменты, что ты не успеваешь даже подумать, просто действуешь инстинктивно. Именно так у меня сейчас получилось. Я упал навзничь, и только я успел это сделать, как сидящий на заднем сиденье машины парень начал наигрывать веселенькие мелодии из армейского автомата, который он высунул в окно. Он буквально полил свинцовой струёй стену дома, около которой я лег, я только слышал щелканье пуль о кирпич, и прежде чем я успел посмотреть хотя бы номер машины, она удрала. Я встал, закурил все-таки ту сигарету, которую мне помешали закурить эти стрелки, и быстро перешел через дорогу, так как я увидел вход в парадное, которое выходило и на улицу, и во двор. Я начал колесить по улицам и слышал, как сзади меня с шумом открывались окна, и полусонные обитатели ближних домиков высовывались, чтобы посмотреть, что за перестрелка.

Я колесил так примерно минут пять, и решил, что теперь уже мне удалось сбить с толку любого парня, который бы задумал тащиться за мной хвостом. И как раз в это время я подошел к телефонной будке.

Я набрал номер дежурного телефониста, сказал ему, что у меня будет правительственный разговор, и попросил соединить с нью-йоркским отделением Федерального Бюро. Через две минуты меня соединили. Я сообщил им свой зашифрованный номер и сказал, что я работаю по непосредственному указанию из Вашингтона, что я очень извиняюсь, что мне пришлось их побеспокоить, но дело в том, что тут неподалеку на Спрус-стрит над гаражом на кровати сидят два связанных парня. Я порекомендовал агенту на другом конце провода поторопиться.

– Я хочу, чтобы вы арестовали этих парней, – сказал я. – Предъявите им любые обвинения, все, что хотите, и никого к ним не пускайте, чтобы они не разговаривали ни с кем. Я им это уже объяснил, вы со своей стороны сделайте то же самое.

– О’кей, – сказал агент, и я повесил трубку. Выйдя из телефонной будки, я закурил еще одну сигарету и подумал, что же мне теперь делать дальше? Есть такое правило: если ты хочешь от кого-нибудь что-нибудь, надо как можно скорее самому доставить побольше хлопот и неприятностей окружающим, потому что когда люди попадают в неприятности, они начинают совершать такие поступки, которых в нормальном состоянии не совершили бы, особенно если им надо что-то скрывать. Вот я и думаю, что если я проявлю себя назойливым типом, может быть, именно этим путем мне удастся напасть на какие-нибудь нити, ведущие к похищению золота.

Я взглянул на часы. Половина четвертого. У меня есть еще время для небольшой дружеской беседы с Руди Сальтьеррой. Я хочу сказать ему пару теплых слов, потому что, естественно, не люблю ребят, поливающих меня из армейских автоматов, и вообще я считаю, что, наконец, настало время сказать этому Сальтьерре все, что он заслуживает.

Только я, пожалуй, сначала съезжу в свой старый отель, посмотрю, не прислали ли мне из Вашингтона сведения, которые я просил. Я сел в такси, которое как раз тащилось мимо меня, приехал в свой отель и спросил ночного дежурного, нет ли для меня каких-нибудь писем. Он сказал, что есть и передал пакет.

Тогда я снова сел в то же такси и поехал в свой новый отель. Там я поднялся в свою комнату, распечатал конверт. Там оказалась целая куча копий акций, а внизу маленькая записка с зашифрованным ответом на мою телеграмму. Я расшифровал это письмо. Вот что там было написано:

"Ваш доклад получен. Нью-йоркской полицией дано указание возможно больше задержать расследование убийства Мелландер-Фрон. В отношении Чарля Чайз – он приемный сын Харберри Веллас Чайза, известного дельца с Нью-Йоркской Уолл-стрит. Убитый нигде не работал и имел репутацию шалопая, швыряющего огромные деньги на попойки в ночных клубах и на сомнительных женщин. В последнее время отец строго урезал его финансы, однако он не мог следить за поведением пасынка, так как тот взял имя Чар-ля Фрона, чтобы его труднее было найти.

Детали отправки золота из Соединенных Штатов в Великобританию следующие: два миллиона долларов изымаются сегодня из Федерального банка в Нью-Йорке и будут погружены на товарно-пассажирский пароход «Мейберри». Раньше предполагалось отправить золото на Куин-Мэри, но в последний момент судно переменили, чтобы сбить со следа преступников. «Мейберри» отчалит из Нью-Йоркской гавани вскоре после того, как придет на борт груз.

Удалось ли вам через Дункана завязать необходимые связи? Ваше инкогнито сохраняемся. Желаем удачи".

Да, немного же рассказала мне эта телеграмма, за исключением очень интересных сведений относительно этого самого Вилли-Простофили, который, по-моему, был самым обыкновенным сынком богатых родителей, проживающим ровно столько денег, сколько он мог выкачать из них. Но в конце концов родителю надоело оплачивать счета своего милого сынка, и он закрыл ему лавочку.

Что касается отправки золота, то я что-то ничего не понял. Выходит, что сейчас золото уже забрали из Федерального банка и погрузили на «Мейберри», который вот-вот отправится в путь, если только он этого уже не сделал.

И, по-моему, Федеральные власти очень разумно сделали, поместив золото вместо большого парохода на маленький товаро-пассажирский, если, конечно, эти сведения о перемене парохода не просочились куда не следует.

Выходит, что золото уже погрузили, и все это дело с предполагаемым похищением – сплошной пшик, а брат Скендала, умерший не приходя в сознание в госпитале Беллево, очевидно, все это видел во сне. Хотя, с другой стороны, непонятно, откуда он мог знать все детали отправки золота. Нет, пожалуй, тут все-таки что-то есть.

Где-то в глубине башки все время меня сверлит мысль, что ВиллиПростофиля убит именно в связи с этим золотым делом.

Да, неприятное у меня положение. В общем-то, мне очень мало что известно по этому делу.

Я только знаю, что это Руди убил Вилли, и у меня есть очень веские подозрения относительно того, кто убил Дункана. Но все это ни на шаг не продвинуло меня в деле с золотом.

Я сжег телеграмму, выпил немного виски, спустился вниз, зашел в телефонную будку, нашел в книге номер телефона квартиры на 9-й авеню, в которой, по словам Скендала, живет Руди Сальтьерра, после чего я кое о чем договорился с дежурным клерком.

Я сунул ему в руку 10 долларов и сказал, что я хочу немного подшутить над своими друзьями. Дал ему номер телефона квартиры Руди, который только что вычитал в телефонной книге, и сказал, чтобы он позвонил мне туда ровно через 20 минут и спросил мистера Перри Ч. Райса, т.е. меня. Он сказал, что непременно это сделает, после чего я вышел из отеля, сел в такси и уехал.

Да-а, неплохой домик, в котором живет Сальтьерра. Внизу дежурит какой-то парень, и когда я спросил мистера Сальтьерра, он сказал:

– Поднимитесь на третий этаж. Я поднялся на автоматическом лифте без лифтера и наверху увидел, как и говорил Скендал, еще несколько ступенек вверх. Прямо против лесенки дверь, которая вела в обе квартиры, находившиеся по разные стороны. И это очень остроумно придумано, потому что из своей квартиры Сальтьерра может выходить и через эту дверь.

Я засунул руку за пазуху, чтобы убедиться, что мой «люгер» легко вынимается из плечевой кобуры, и позвонил в дверной звонок.

Минуты через две дверь открыл парень, на вид ужасно свирепый и грубый, и хотя одет он был как дворецкий, ему больше бы походило встречать гостей с дубинкой в руках, а не с подносиком для визитных карточек посетителей. Мне также показалось, что увидев меня, он слегка открыл рот от удивления. Я вошел.

– Слушай ты, образина, – сказал я ему. – Ну-ка, живо, на носках беги к своему хозяину и скажи ему, что мистер Перри Ч. Райс хотел бы перекинуться с ним парой словечек. И предупреди его, чтобы он не вздумал отговориться, что его нет дома или еще там что-нибудь, а то я спалю весь ваш дом. Да поворачивайся поживее, а то мне что-то не нравится твоя рожа, а у меня дома на заднем дворе огромное кладбище, где покоятся парни, чьи хари мне в свое время не понравились. Ну, давай, мотай.

От этих слов парень еще больше удивился, и я увидел, что ему стоило большого труда удержаться и не съездить мне по морде, но все-таки выдержки у него хватило. Он быстро исчез и через минуту снова появился и пригласил меня следовать за ним. Я прошел по коридору, и он открыл передо мной дверь, находящуюся в другом конце коридора.

Я вошел в шикарно обставленную, огромную комнату. В стене прямо передо мной горел камин, и с правой стороны от него сидела Карлотта. Она так и расплывалась в улыбке! Кроме нее и Руди в комнате тут и там расселось еще три или четыре парня, которые могли быть чем хотите, но скорее всего, они просто обыкновенные гангстеры. – Хелло, мистер Райс, – начал Сальтьерра. – Такая приятная неожиданность, потому что, по правде говоря, я не привык принимать гостей в половине пятого утра.

– А вот теперь придется привыкать, – сказал я. – Во всяком случае, – продолжал я, бросая в угол комнаты своою шляпу, – если ты будешь невежливо обращаться со мной, попадешь в такое место, где гостей к тебе пустят только за день до того, как поджарят на стуле.

Я подошел к нему ближе.

– Слушай ты, подонок, – сказал я ему. – А почему бы мне не смазать тебя по роже и вообще не разнести тебя на мелкие куски? А?

Он страшно удивился.

– Слушайте, что с вами случилось? – спросил он. – В чем дело? Что это за новости: врываться среди ночи в чужой дом и затевать рукопашную.

Я улыбнулся.

– Слушай, Сальтьерра, – сказал я ему, – Я тебя насквозь вижу. Может быть, ты думаешь, что я не догадался, что это твои парни хотели начинить меня свинцом? И что это тебе вдруг пришло в голову так меня угостить? Вот уж не думал, что я столь не популярен в здешних краях.

Он пожал плечами.

– Не знаю, о чем вы говорите, – сказал он. – Никто из моих друзей не собирался начинить вас свинцом. Мы вас все очень любим, Перри. Правда, ребята?

При этих словах он повернулся к этим разбойникам, и все они заулыбались. И поверьте мне, если эта банда действительно любит меня, то я предпочел бы оказаться в компании стаи ненавидящих меня аллигаторов.

Он повернулся к Карлотте.

– Послушайте, милочка, – сказал он. – Разве я не говорил всего несколько минут назад, что Перри Райс – замечательный парень?

– Конечно, говорил, – ответила она и окинула сначала меня, а потом его таким дерзким взглядом, что я едва удержался, чтобы не схватить ее за волосы и не проучить, как следует.

Руди подошел к маленькому столику, налил большой бокал и подал его мне.

– Слушайте, приятель, – сказал он. – Будьте взрослым человеком и выпейте лучше это вино, оно не отравлено. Слушайте, что вы хотите? Ходите тут, подкрадываетесь, суете свой нос в дела, которые вас абсолютно не касаются, а когда вас хотят призвать к порядку, поднимаете такой шум.

Неужели вы не понимаете, что здесь, в Нью-Йорке, эта роль вам не подходит? Джо Мадригал рассказал мне, что вы приходили сегодня к нему утром и разыгрывали из себя сыщика-любителя. Вот вам мой совет: занимайтесь-ка вы своими акциями и откажитесь от роли Пинкертона, потому что это вас ни к чему хорошему не приведет.

А если вас кто и собирался подстрелить, так что же вы хотите? Разве без вас на свете мало неприятностей, а тут вы еще лезете со своим длинным носом и усложняете людям жизнь. И зачем это вы ходили к Скендалу? Я хорошо знаю Скендала. Может быть, это его друзья, кстати, очень сердитые ребята. Им не нравится джентльмен из Мэзон Сити, который бегает тут, задает глупые вопросы. Может быть, они решили, что будет гораздо спокойнее, если убрать вас с дороги! Но все это не имеет никакого отношения ко мне. Мне ничего об этом не известно. После того, как я ушел от Джо Мадригала, я весь вечер сижу здесь со своими друзьями.

– О, да, – сказал я, – а откуда ты знаешь, что я был у Скендала? По-моему, ты вообще слишком уж хорошо знаешь все, что я делал сегодня вечером.

Он улыбнулся.

– А почему бы мне не знать? Скендал работает на меня. Он мне позвонил и все рассказал.

– Ну уж это ты врешь, голубчик, – сказал я ему. – Разреши мне кое-что рассказать тебе. Скендал не звонил тебе и ничего не говорил. Я его и другого парня, работающего в гараже, обработал так здорово, что они сейчас вряд ли помнят, как их зовут! И они очень долго тебе не позвонят. Они заняты. Я посоветовал им на время уехать из Нью-Йорка, и они послушались моего совета.

Улыбка исчезла с его лица. Он, кажется, немного удивился.

Я повернулся к прекрасной даме.

– А что касается тебя, «Ядовитый плющ», – сказал я ей, – ты, конечно, очаровательная штучка, но для меня ты все равно, что зубная боль.

Я допил виски и окинул их всех взглядом.

– Я вам сейчас кое-что расскажу, ребята, – сказал я, – и это относится к тебе, черная змея, – обратился я к Карлотте. – Мне о вас все известно. Вы, вероятно, думали, что я просто обыкновенный деревенщина, у которого даже не хватает смекалки укрыться от дождя? Ошибаетесь, голубчики. А что касается того, что я разыгрывал из себя детектива-любителя, так что же? А почему бы и нет? Это мое любимое развлечение, и там у себя, в Мэзон Сити, мне здорово это удавалось. С самого начала я был уверен, что это ты убил этого олуха Вилли, и смею тебя заверить, Сальтьерра, прежде чем мне придет конец, я добьюсь, что тебя поджарят, хотя бы только за то, что ты хотел изобразить меня ослом, а сегодня вечером даже пытался пристрелить.

И мое глубочайшее убеждение, – продолжал я, – что эта дамочка Карлотта работает с тобой заодно. Парень, который окрестил ее «Ядовитый плющ», был чертовски прав, только, пожалуй, она сплошной яд и никакого плюща!

И я уверен, она во всем помогала тебе, вы вместе выработали план обчистить Вилли. А когда узнали, что крупных денег у него не оказалось, он вам больше был не нужен и вы разделались с ним. Как вам нравится эта моя теория?

Да, ситуация создалась, что называется, напряженная. Четыре парня, находившиеся в комнате, начали медленно сгруппировываться. Карлотта сидела все там же и все так же улыбалась, как сам сатана в аду, а Сальтьерра выпрямился и смотрел на меня глазами такими же холодными и твердыми, как лед.

– Слушайте, Райс, – сказал он. – По-моему, вы что-то начали грубить, и я сейчас дам вам урок хорошего тона, и может быть, после этого вы уже не будете совать свой нос в чужие дела!

Тут встала и Карлотта. Когда она поднялась, наступила пауза. Как это поэты называют – затишье перед бурей. Пауза наступила, потому что встала повелительница. Да, черт возьми, я могу понять Руди, что он по уши втрескался в нее! После выступления у Джо Мадригала она переоделась, на ней было черное платье с горностаевой накидкой, и до чего же она была хороша. Как царица Савская после сеанса у косметички и холодной укладки.

Она взглянула на меня.

Я вам как-то говорил, что пользуюсь большим успехом у женщин. Во мне есть что-то, что им нравится. Хотя женщин вообще трудно понять. Они с таким же удовольствием пошли бы и с парнем, безобразным, как два бульдожьих щенка, потому что в этом случае люди, посмотрев на его рожу, сразу же, вроде как бы для того, чтобы опохмелиться, стали бы со вздохом облегчения любоваться красотой его спутницы.

И когда эта Карлотта – «Ядовитый плющ» – смотрела на меня, я подумал, что хотя она скверная и жестокая женщина, я все-таки не прочь был бы сыграть с ней в старую игру, в Адама и Еву.

– Слушай, Руди, – сказала она. – Ты не будешь поднимать скандал с этим олухом, во всяком случае здесь. Сейчас не время для подобных скандалов. У нас есть дело поважнее, – она многозначительно посмотрела на него. – А ссора с этим ослом ни к чему хорошему не приведет нас.

Потом она повернулась ко мне.

– Ну, – ты, дурак! Послушай моего совета и немедленно убирайся из Нью-Йорка. И благодари свою счастливую судьбу, что я не люблю, когда при мне убивают людей, а то бы тебе плохо было.

– Да что ты говоришь, великолепная моя? – сказал я ей. – Нет, лучше ты послушай моего совета: что касается меня, ты можешь сохранить для себя свои добрые пожелания, а если и эти желтопузые друзья задумали что-нибудь со мной сделать, они потом об этом здорово пожалеют.

И еще тебе мой совет, – продолжал я в расчете разжечь вражду между этой дамой и Руди, – не пытайся разыгрывать со мной роль Евысоблазнительницы, потому что у меня прививка против таких бабенок, как ты. И скажу тебе откровенно: когда я на тебя гляжу, я почему-то вспоминаю протухший бифштекс.

Ты думала одурачить меня, когда разыгрывала со мною любовную сцену там, у себя на квартире, горько рыдая у меня на груди, будто Руди силой завладел тобой против твоей воли.

Вот тебе мой совет: убирайся-ка ты сама из Нью-Йорка, и как можно скорее и подальше! Поезжай хоть в Голливуд, может быть, там тебе дадут сыграть роль ведьмы в какой-нибудь захудалой картине.

– Ну, ребята, – и вскипела же она. – Схватила со стола графин и замахнулась, только Руди вовремя схватил ее за руку. Я повернулся к нему.

– А что касается тебя, то я бы не советовал трогать меня, потому что моим друзьям известно, где я сейчас нахожусь, и если не приду домой вовремя, они позвонят в Главное полицейское управление, и, может быть, там на сей раз пришьют тебе такое дело, от которого ты не сможешь отвертеться фальшивым алиби.

Он улыбнулся.

– Ах, какой ты умник, – сказал он. – Я такие угрозы слышу не первый раз в своей жизни. Но ты все-таки сейчас свое получишь.

И только он засунул руку в карман, как раздался телефонный звонок. Вы сами понимаете, услышав его, я облегченно вздохнул: значит, дежурный клерк не подвел меня.

– Вот, пожалуйста, приятель, – сказал я ему. – Это звонят мои друзья.

Один из парней снял трубку и ответил. Потом приложил руку к микрофону и взглянул на Сальтьерру.

– Это его, – прошептал он.

– Извините, пожалуйста, – сказал я, беря из рук парня телефонную трубку.

– О’кей, братец, – проговорил я в трубку. – Спасибо за то, что позвонил, и если не вернусь через 15 минут, делай то, о чем мы с тобой договорились.

Парень на другом конце провода был явно озадачен, потому что мы с ним абсолютно ни о чем не договаривались, но прежде чем он успел задать мне какой-нибудь вопрос, я быстро повесил трубку и взял со стола свою шляпу.

– Ну, кажется, мне пора уходить, – сказал я. – Послушай моего совета, Руди: будь осторожен, потому что мне не нравится твоя физиономия, и я собираюсь не спускать с тебя глаз, причем приму все меры, чтобы остаться при этом живым и здоровым. А пока что до свидания, спасибо за выпивку. Хорошее было виски. Ну, увидимся!

Я повернулся, открыл дверь и пошел через холл. И только я открыл входную дверь, чтобы выйти, как услышал шум позади себя, повернулся и увидел Карлотту, стоявшую в дверях с другой стороны холла.

Ну и красавица же она! Глаза горят, и, напряженная, застывшая, она похожа на статую Свободы в снежную бурю. Грудь высоко поднималась, она буквально задыхалась от ярости и только через некоторое время с трудом обрела снова дыхание, чтобы произнести следующее слова:

– О’кей, мастер умник, – прошипела она. – Я за все это отплачу. На сей раз тебе удалось вывернуться, но, предупреждаю, только на сей раз. А прежде чем тебя прикончить, я придумаю муки, что ты будешь извиваться, как червь на удочке, а я наслаждаться этим зрелищем. Никогда еще ни один мужчина за всю мою жизнь не оскорблял меня. И когда время придет, ты получишь свое, и умирать ты будешь медленно и мучительно, это я тебе обещаю.

До этого я уже надел было свою шляпу, но теперь снова снял и раскланялся перед ней церемонным поклоном.

– Что ж, великолепная, – сказал я. – А сейчас успокойся, а то у тебя лопнет бюстгальтер. Расслабься, моя радость, как это советует доктор Хэй. Что-то ты очень разволновалась. Лично я полагаю, это от того, что ты за последнее время слишком много ела недожаренного мяса, и может быть, тебе следует немного подлечить свой желудок.

Я подошел к ней поближе.

– Слушай, красотка, – сказал я ей, – Хотя ты для Руди все на свете, для меня ты просто все равно, что прокисшее молоко. Я когда-нибудь, когда подвернется случай, тебя так отделаю, что ты лет шесть потом будешь находиться только в перпендикулярном положении.

Я повернулся и пошел. И только подошел к двери, как она бросила мне прямо в затылок свою сумочку. Я повернулся, поднял ее и бросил обратно в Карлотту. Сумочка при этом расстегнулась, и оттуда вывалилось все ее барахлишко.

Я громко рассмеялся, потом с силой хлопнул дверью и спустился вниз на лифте.

Кажется, мое интервью с этой парочкой было очень удачным, и теперь она ускорит свои действия.

Ну что ж, надеюсь, для меня все кончится хорошо, хотя Карлотта не на шутку жаждет моей крови, и, пожалуй, у нее хватит нервов, чтобы в самое ближайшее время эту мою кровь безжалостно пролить.

Глава 6

БЭБИ-БЛОНДИНКА

На следующее утро я проснулся с уверенностью, что мне предстоит весьма деятельный день.

Я встал, отлично позавтракал и постарался ни о чем не думать, потому что думать-то, по-моему, было не о чем. Отсюда следует, что и я способен иногда делать кое-какие философские выводы, или как там это называется?

Около 11 часов я пошел в отель «Корт» и спросил дежурного, нет ли для меня писем. Он сказал «есть» и дал мне конверт, который ему оставил около четырех часов утра вдребезги пьяный парень.

Я понял, что это был «Хмельной», и был он здесь примерно через полчаса после того, как я получил из Вашингтона ответ на свою телеграмму.

Я сунул парню пять баксов и сказал, чтобы он случайно не проговорился: если кто придет меня спрашивать, не нужно говорить, что я совсем уехал из отеля, пусть думают, что я просто пошел немного прогуляться, подышать свежим воздухом и скоро вернусь.

Потом я зашел в ресторан, заказал ленч, выпил чашечку кофе и только потом распечатал конверт. Как я и предполагал, письмо было от «Хмельного».

Дорогой Перри.

О бой, о бой, как же я смеюсь над тобой, потому что, оказывается, в этом деле я продвигаюсь гораздо быстрее, чем ты.

По целому ряду причин я не могу написать тебе обо всем, что мне удалось узнать, но можешь мне поверить, я добыл целую кучу самых интересных сведений, и если их прибавить к тому, что ты мне рассказал о похищении золота, получится самая крупная афера, которая когда-либо разыгрывалась в нашей стране.

Причем дело настолько серьезное и опасное, что я не шутя подумываю отказаться на время от виски, чтобы случайно, спьяну, чего-нибудь не пропустить мимо ушей.

Перри, ты меня, пожалуйста, извини, но мне приходится пока кое-что от тебя утаить. Это мне нужно, чтобы правильнее вести дело дальше. Но я надеюсь, что мы вскоре увидимся, и тогда я расскажу все, что тебе нужно знать. Но кое-что я все-таки могу сообщить сейчас. Слушай.

Прежде всего ты, вероятно, помнишь, я говорил тебе, что настоящее имя Вилли-Простофили не Чарль Фрон. И я оказался прав, потому что это был Чарль Веллас Чайз, приемный сын крупного воротилы с Уолл-Стрита по имени Харбери Веллас Чайз. Я виделся с этим Харбери Чайзом, и он буквально рвет и мечет, потому что хотя Вилли-Простофиля был в общемто совершенно никудышный парень, старик (ему около 65 лет и здоровье неважное) страшно недоволен, что его приемного сына убили. Ему это особенно неприятно, так как последнее время у них было несколько крупных ссор, о причинах которых я тебе потом расскажу.

Старик Харбери Чайз страшно недоволен нью-йоркскими копами, которые отнюдь не торопятся найти убийцу. Он также сказал мне, что убийство Вилли, по его мнению, было связано с какими-то темными делами, но он хочет теперь взять все в свои руки и лично заняться розысками убийцы. Я тебе потом расскажу, какими методами он хочет это проделать, и обещаю, ты вдоволь посмеешься над этими стариковскими выдумками. А пока что сообщу тебе об одной женщине, роскошной блондинке, и когда ты ее увидишь, согласишься, что она действительно хороша. А увидишь ты ее очень скоро, потому что до меня дошли слухи, что она собирается встретиться с тобой.

Теперь все об этой блондинке. Я тебе как-то говорил, что Карлотта – горячая бабенка, и каждый, кто захочет подшутить над ней, наживет себе крупные неприятности. Ну так вот: эта блондинка, по имени Мирабель Гайфорд, по-моему, еще более опасна, чем Карлотта, только в другом смысле.

Мирабель – светская дама первого класса. Ей около 28 лет, и происходит она из старинной Коннектикутской семьи. Ее мама и папа умерли, но еще до их смерти она была помолвлена с Вилли-Простофилей. И представь себе, была как будто даже в него влюблена, потому что денег у нее хватает своих собственных, и я не думаю, чтобы она гонялась за его состоянием. Кажется, и Харбери Чайзу тоже очень хотелось, чтобы Вилли-Простофиля женился на Мирабель, потому что Мирабель – решительная, властная дамочка, которая могла бы Вилли взять в свои руки.

И все шло как по маслу, когда вдруг совсем недавно Вилли встретился с Карлоттой. Мирабель ужасно расстроилась из-за этого и начала бегать и хлопотать, желая вернуть Вилли.

А теперь я перехожу к самому интересному. Старик Харбери Чайз прямо-таки помешался на оккультных науках. И хотя тебе, может быть, покажется смешным, что парень, ворочающий делами на Уолл-Стрит, верит в такую чепуху, но факт остается фактом. У старика есть свой любимый «ясновидящий», или как так их еще называют, к которому старик обращается во всех случаях жизни.

Поэтому, когда полиция сказала, что найти убийцу Вилли никак невозможно, старик ни за что не поверил им (ведь вообще убийство могли совершить каких-нибудь пять-шесть человек, находившихся вблизи от Вилли), и он послал за ясновидящим. Между прочим, это парень лет пятидесяти, с проницательными глазами и огромной седой бородой. Тот посоветовался со своими духами и сказал старику следующее: для того, чтобы точно назвать убийцу Вилли, необходимо полностью восстановить сцену убийства, но при одном условии: это должно произойти в месте, достаточно удаленном от противодействующих явлений, причем нужно постараться максимально создать точную обстановку, при которой произошло убийство, а также соблюсти часы убийства.

Старик Чайз руками и ногами ухватился за эту идею. Велел срочно сфотографировать заведение Джо Мадригала и обещал ясновидящему, чье имя, между прочим, Сен Райма, что точно воспроизведет зал Джо Мадригала в салоне своей яхты «Колдунья Атлантики», которая стоит на якоре в Нью-Лондоне, и что постарается собрать на борт всех людей, бывших поблизости от Вилли во время убийства. Ну, и как ты сам понимаешь, тебя тоже включили в список.

Сен Райма говорит, что необходимо всех людей, которые имели возможность убить Вилли, собрать на яхту, и чтобы оркестр играл ту же мелодию, и зал был освещен так же, как у Джо Мадригала. Яхта должна отплыть от берега мили на три-четыре с тем, чтобы астральным силам ничего не препятствовало, и тогда его палец точно укажет убийцу.

Все это мне кажется первоклассной чепухой, но только должен тебя предупредить: Сен Райма обладает каким-то сверхъестественным чутьем. Например, он, увидев меня первый раз в жизни, рассказал обо мне кучу вещей, которые никому, кроме меня самого, не были известны. Поэтому, хотя этот сеанс на яхте может сначала показаться смешным, но возможно, парню что-нибудь удастся.

Короче говоря, старик Чайз достал список всех посетителей ресторана, которые находились около Вилли в момент его убийства, и хочет предложить каждому из них по пять тысяч долларов за то, чтобы они прибыли на яхту. Он говорит, что если они невинны, им нечего бояться, они могут спокойно прийти на сеанс и дать ему возможность найти убийцу Вилли. А если кто-нибудь откажется приехать, значит, у него есть что скрывать.

Теперь возвращаюсь к Мирабель. После того, как я поговорил с Харбери Чайзом и Сен Райма, я виделся с Мирабель, и она считает всю эту затею сплошной чепухой. Она также сказала, что, по ее мнению, убийство Вилли – дело рук Сальтьерры и Карлотты. И я понял, что для нее Карлотта – это все равно что клубок гремучих змей.

Теперь послушай, Перри, какая у меня родилась идея. Это просто мысль, ничем не подкрепленная, но у меня такое чувство, что эта блондинка Мирабель Гайфорд раз в шестнадцать опаснее Карлотты. Прежде всего у нее роскошная внешность, и я не могу понять, почему это Вилли переметнулся вдруг к Карлотте. Разве только потому, что он узнал о Мирабель что-нибудь не очень лестное.

К тому же я заметил, что Харбери Чайз теперь уже не так дружелюбно относится к Мирабель, как это было прежде. Очевидно, он тоже узнал о ней что-нибудь нехорошее.

И, наконец, я сам видел сегодня вечером, когда выходил из клуба «Селект», как эта дама вела конфиденциальную беседу с Руди Сальтьеррой около заднего входа в заведение Джо Мадригала.

И, наконец, самое последнее: я узнал, что у Мирабель есть кузен, влюбленный в нее, и он работает в Пробирной палате Соединенных Штатов, и вероятно, по этой линии просачиваются сведения о предполагаемой отправке золота.

Вот, кажется, и все. А сейчас я побегу проверить еще два-три факта и потом все тебе сообщу. А пока до свидания, Перри, держи ухо востро и опасайся Мирабель.

Твой по гроб жизни «Хмельной».

Да, интересное письмо. И оказывается, дело охватывает более широкий круг лиц, чем я предполагал раньше.

Ну что ж, подождем, пока Харбери Чайз или Мирабель сочтут нужным разыскать меня. Для этого я зашел к дежурному клерку в отель «Корт» и просил его позвонить в отель «Деламер», если кто-нибудь будет меня спрашивать. Но я его еще раз предупредил, чтобы он держал в секрете мой новый адрес и не проронил никому ни звука. Говоря это, я подмаслил парня еще 10 баксами, на что он сказал «О’кей», он все для меня сделает.

Я вернулся в отель «Деламер», еще раз прочитал письмо «Хмельного» и стал спокойно думать, потому что для меня кое-что начинает проясняться.

Около четырех часов дня позвонил дежурный клерк из отеля «Корт» и сказал, что меня спрашивала по телефону мисс Мирабель Гайфорд. Эта самая мисс просила передать, что она будет премного обязана, если мистер Перри Райс зайдет к ней в Бруклин по адресу, который она оставила. Она сказала, что ей нужно поговорить с мистером Райсом в связи с убийством Чарля Фрона и что для меня существенно важно пойти на это свидание. Она также сказала, что будет ждать меня до пяти часов и что, если я пойду к ней, избавлю себя от кучи неприятностей.

Обожаю такие приглашения. Тут все есть: и обещание рассказать что-то очень важное, и, с другой стороны, вроде как угроза, что если я не приду, мне будет плохо. Во всяком случае, я собираюсь пойти.

Дежурный также сказал мне, что у него есть для меня письмо с надписью на конверте «очень срочно». Это письмо принес какой-то парень от мистера Харбери Чайза. Я сказал дежурному, что сейчас пришлю за письмом посыльного.

В общем, дело начинает разворачиваться полным ходом. Я зашел в ближайшую аптеку и попросил послать в отель «Корт» посыльного, чтобы он забрал там письмо на мое имя и оставил его у дежурного в отеле «Деламер», так как я думаю заняться этим письмом после того, как побываю у мисс Мирабель Гайфорд.

Я тут же пошел в Бруклин и без труда нашел место, где должен был встретиться с этой дамой. Это обыкновенное четырехэтажное здание с небольшими квартирами. Привратник сказал мне, что мисс Гайфорд я могу найти в квартире номер 12 на третьем этаже, и я начал взбираться по лестнице, так как лифта не было в доме.

Квартира номер 12 находилась в самом конце длинного темного коридора, и совсем не похожа на апартаменты, в которых должна бы жить дамочка с деньгами. У меня шевельнулась мысль, что было бы более разумно прийти сюда со своим «люгером», потому что, кажется, эта Мирабель что-то задумала. Но, к сожалению, я его оставил дома, так как вообще никогда не беру с собой, когда иду на свидание с женщиной.

Я постучал в дверь, и через минуту мне открыли.

В комнате было темно, так как оконные шторы были опущены, и мне долго пришлось вглядываться, прежде чем я увидел парня, который открыл дверь. Это был огромный детина в котелке. При виде меня лицо его расплылось в веселую радостную улыбку.

– Мистер Перри Райс? – спросил он. И когда я ответил «да», пригласил меня войти. Я вошел в комнату и огляделся. Штора одного из окон была поднята, и при таком довольно скудном освещении я увидел, что никакой мебели в комнате не было, стояло только два запакованных ящика.

Парень закрыл за мной дверь, и когда я повернулся к нему, увидел, что он довольно странно смотрит на меня.

– Вот какое дело, мистер Райс, – сказал он. – Садитесь-ка на один из ящиков и послушайте меня. Я думаю. Что вы достаточно разумный человек, и не будете искать неприятности. Правда ведь?

Я улыбнулся ему, сел на ящик, стоявший с другой стороны комнаты, и сказал:

– А ведь в этом я не уверен, красавчик мой. Но я пришел сюда не к тебе. Я привел к мисс Гайфорд. Где она? И кто ты такой?

Только я это сказал, как дверь отворилась и в комнату вошел еще один верзила. Он молча кивнул первому парню и сел на второй ящик. По всему видать, сильный парень.

– Слушайте, Райс, – начал парень. – Ничего хорошего вы не добьетесь, если будете так грубить. Мисс Гайфорд вы увидите, когда придет время, а пока что мы зададим вам несколько вопросов.

Я улыбнулся еще шире.

– Да что ты говоришь? А кто такие «мы»? Он достал из кармана пиджака бляху.

– Мы работники частного сыскного агентства Дерванс, – сказал он, – и представляем интересы мисс Гайфорд. Я полагаю, мы не будем тратить время, а перейдем сразу к делу.

– Слушай ты, осел, – остановил я его. – Не валяй дурака. От тебя и от твоего вшивого сыскного агентства меня тошнит! Вы бы лучше вместе со своим боссом шли ремонтировать дороги шоссейные. Если мисс Гайфорд здесь, срочно пригласи ее сюда, или я уйду.

А лицо у него серьезное.

– Мы не хотим применять насилие, Райс, – сказал он. – Будьте благоразумны и отвечайте.

Я сидел на ящике, опершись на него руками. И вдруг я нащупал сзади маленький молоток, очевидно, его приготовили, чтобы открывать эти ящики. И, кажется, он мне здорово пригодится.

– Слушай ты, болван, – бросил я. – Пошел бы ты лучше принял душ, а то у тебя что-то мозги запылились. Он встал.

– Давай начнем, – сказал он другому парню.

Они вместе начали наступать на меня, и я решил, что настало время действовать. Я схватил молоток и изо всех сил кинул его прямо в голень парню, который со мной разговаривал, и попал. Парень завыл, как гиена, и повалился на пол. Другой бросился на меня, я согнулся, ударил его головой прямо в живот, и мы схватились.

К счастью для меня, первому парню здорово попало, он все еще сидел в углу и ощупывал, цела ли у него нога, но второй оказался довольно крепким типом и начал выдавать мне ровно столько, сколько я мог принять.

Одно время мне совсем пришлось плохо. Он захватил мою челюсть так, что у меня искры из глаз посыпались, и вообще начал меня одолевать. Мы катались по полу. Он сверху. Но меня это вполне устраивало, так как я ожидал, когда мы подкатимся к ящику и тогда я прижму его. Мне во что бы то ни стало надо покончить с ним до того, как другой парень придет в себя и начнет действовать.

И что же? Все сработало, как полагается. Я изловчился и спихнул его ногой. Он со всего размаха стукнулся об угол ящика и от неожиданности расслабил хватку. Я воспользовался какой-то секундой, дал хороший удар между глаз, а потом начал колотить его башкой о ящик. Он сдался.

Я подошел к первому парню, он пытался встать на четвереньки, но все время падал. Я поднял его за шиворот, стукнул, как следует, по роже ребром ладони, отшвырнул его через всю комнату ко второму парню, потом поднял молоток и сел на один из ящиков.

– А теперь слушайте, дорогие мои, – начал я. – Допустим, вы мне сейчас кое-что расскажете, а то я поступлю с вами довольно грубо. Я вообще не люблю, когда ко мне применяют грубую тактику, особенно, если это делают олухи из частного сыскного агентства. И если вы уж не совсем безнадежные дураки, я советую вам вести себя прилично.

Они ничего не ответили, а смотрели куда-то позади меня на дверь. Я тоже оглянулся и увидел, что дверь потихоньку отворяется, и на пороге появляется дамочка, при виде которой я чуть не ослеп.

Блондинка и роскошно одета. Все куплено на Парк Авеню, но на ней выглядит еще вдвое дороже. Ей около тридцати лет. Природа щедро наградила ее секс-аппилом, и она это отлично знает. Она вошла в комнату гордой походкой, которая может выработаться только по крайней мере пятью поколениями аристократов. Выражение лица надменное, ну а черты лица, сами понимаете, дивной красоты. Она показалась мне такой красавицей, что если бы мне пришлось потерпеть кораблекрушение и высадиться с этой дамой на необитаемом острове, я бы и не подумал махать рукой проходящему мимо пароходу, просто остался бы на острове и собирал кокосовые орехи.

Обеими руками она держала впереди себя сумочку, а когда одну руку опустила, я увидел, как в ней сверкнул маленький автоматик, так, игрушечка, годный разве только на то, чтобы стрелять в комаров.

Она нацелила револьвер на меня и заговорила. Голос у нее красивый и более юный, чем она сама, и сразу видно, что ее учили правильно произносить слова.

– Если я не ошибаюсь, мистер Райс, – сказала она и мило улыбнулась. – Вы, кажется, собираетесь командовать зздесь, но я вас предупреждаю, если вы пошевельнетесь, я вас убью.

– Что вы, детка, разве так можно? – вступил в беседу я. – В свою очередь, если я не ошибаюсь, вы – мисс Гай-форд. Слушайте, леди, вы, вероятно, начитались детективных романов и решили, что в подобных обстоятельствах именно так должна поступать героиня. Так вот что я вам скажу: только попробуйте спустить курок этого пугача, который вы держите в своей очаровательной ручке, сейчас же, не успеете глазом моргнуть, набьется полная комната копов, и что в этом будет хорошего для вас и для меня – не знаю.

Я встал с ящика и направился к ней. Я мило улыбался ей и видел, что она буквально кипела от негодования и обиды, потому что ей не удался ее блеф. Она взглянула на тех парней, но они не сдвинулись с места. Кажется, здорово утомились.

– Нехорошо размахивать этой штучкой, Мирабель, – сказал я, отбирая у нее револьвер, который положил потом себе в карман, – он ведь может выстрелить. Видите, что случилось с этими ребятами? Этот верзила только-только начинает приходить в себя, а у второго, кажется, перебита нога. Представляете, какой счет они вам пришлют, учитывая эти легкие телесные повреждения!

И еще одно замечание. Такая очаровательная дама, как вы, да еще с таким красивым именем, как Мирабель, не имеет права нанимать таких дешевых частных шпиков, чтобы они выбили из меня какие-то сведения. Со мной не так легко справиться.

Она молчит, просто стоит, глядит на меня во все глаза и не знает, что делать.

– Послушайте, милочка моя, – сказал я ей. – Если вы хотите поговорить со мной, почему бы вам не прийти сюда одной? Зачем вы заслали сюда вперед себя пару неопытных драчунов? Я вам сейчас сделаю хорошее предложение: давайте-ка поедем со мной куда-нибудь, выпьем немного и за стаканчиком вина тихо и мирно побеседуем.

Она стояла в нерешительности. Тогда я подошел к ней, взял ее за руку и вывел из комнаты. Она послушно шла за мной. Когда мы подошли к лестнице, я попросил ее немного подождать, а сам вернулся в квартиру номер 12, открыл дверь и посоветовал этим горе-детективам идти домой, принять горячую ванну, потому что, по-моему, они в ней сильно нуждаются. И предупредил их, что если я еще раз увижу, что они стоят на моем пути, расправлюсь как следует, предварительно сняв с них мерку для гробовщика.

Сказав это им на прощание, я вернулся к даме, и мы спустились вниз.

У входа стоял огромный карр с шофером, одетым в ливрею.

Я спросил:

– Это случайно не ваша машина? Она говорит:

– Да, моя.

– Мы сели в машину, и она назвала шоферу адрес какого-то клуба около Парк Авеню. Я молча наблюдал за ней и все думал: сколько в ее поведении игры и сколько процентов искренности, потому что, вы знаете, она мне показалась очень хорошей бабенкой, и я думаю, что «Хмельной» в своем письме здорово ошибся в отношении ее.

Но я не такой парень, чтобы рисковать, и поэтому лучше подождать, что она сама мне расскажет. Я предложил ей сигарету, она отказалась, тогда я закурил сам, и так мы доехали до клуба молча. А роскошная оказалась хата. И когда мы вошли, она заказала стакан чая для себя и коктейль для меня, после чего открыла сумочку, достала сигарету, закурила и начала:

– Мистер Райс, – сказала она. – Может быть, меня дезинформировали в отношении вас, но из сыскного агентства Дерванс, которому я поручила это дело, мне сообщили, что вы, мягко выражаясь, «трудная личность», и получить от вас какие-нибудь сведения можно только одним методом, т.е. тем, который они хотели применить к вам. Кажется, они ошиблись.

– О’кей, сестренка, – сказал я ей. – Не будем об этом говорить. Лучше скажите, какие сведения вас интересуют?

– Мистер Райс, – начала она. – Я была помолвлена с Чарлем Чайзом, или как он себя называл, Чарлем Фроном, кажется, по прозвищу ВиллиПростофиля. У меня есть все основания полагать, что он был убит или вами, или Сальтьеррой, или Карлоттой, и я готова пойти на все, чтобы доказать это. Если вы не виноваты в этом убийстве, может быть, вы мне поможете.

Я кивнул, хотя мне все это показалось довольно странным. Однако я сказал, что понимаю ситуацию, и уверил ее, что это не я убил ВяллиПростофилю, потому что это был мой первый вечер в Нью-Йорке, а до этого я никогда в жизни не видел и ничего не слышал о ВиллиПростофиле.

Тогда она начала разговор о том, что случилось в ту ночь в заведении Джо Мадригала, причем явно старалась выведать у меня как можно больше. Но я молчал и дал ей высказаться до конца. После чего я спросил, как Харбери Чайз относится к смерти Вилли и доволен ли он действительно действиями полиции, ведущей расследование по этому делу. Из ее ответа я понял, что она недавно поссорилась со стариком и, кажется, решила сама вести расследование.

Учитывая тот факт, что она наняла двух сыщиков, чтобы выжать из меня какие-то сведения, я понял: она считает, что мне что-то известно.

И я оказался прав, потому что, когда я заказал еще одну порцию коктейля, она спросила меня, не получил ли я какого-нибудь письма от Харбери Чайза. А когда я удивился, о чем он мне может написать и зачем мог я ему понадобиться, она сказала, что не знает, но думает, что он может спросить меня, не известно ли мне что-нибудь об убийстве.

И я понял: девчонке известно, что Харбери Чайз послал мне письмо. И она наняла частных сыщиков, потому что надеялась, что я принесу это письмо с собой в пустую квартиру в Бруклине. Но они просчитались.

Во всяком случае, разговор с Мирабель прошел для меня не без пользы. В моей голове все яснее стали вырисовываться детали этого дела. И я теперь почти на 100 процентов уверен, что мысль, которая пришла мне в голову, когда я сидел в темном пустом зале Джо Мадригала, и от которой я чуть не подпрыгнул на стуле, помните, когда приходил туда за смокингом Руди и философствовал по поводу оборванных лент серпантина?

Так вот, та мысль была абсолютно правильной. Работа «джимена» иногда бывает не таким-то уж приятным занятием. И надо иметь большую выдержку, чтобы с одинаковым спокойствием встречать и радости, и невзгоды. И надо признаться: невзгод-то у нас гораздо больше, чем радостей. Как говорила одна бабенка, когда ее муж упал с пирса в Сант-Яго, – «в жизни за все приходится платить». И вот, кажется, для меня сейчас как раз и наступил такой момент.

Я решил в ближайшее время сидеть тихо и спокойно предоставить этим умникам полную свободу действий, пусть они придумают очередную ловушку для Лемми.

Вы спросите, почему я так спокойно к этому отношусь? Да потому, что не было еще на свете такого жулика, чтобы даже в самом гениальном его плане хотя бы одно звено не оказалось гнилым и не порвалось бы.

Отпустите любого ловкача и любую разумную бабенку гулять по длинной веревочке, они обязательно и сами попадут на стул, и приведут с собой туда же своих товарищей.

Во всяком случае, я чувствую, что скоро в этом деле доберусь до истины.

Глава 7

МИРАБЕЛЬ

Я сижу и смотрю на эту даму. Вероятно, многие считают меня грубым, черствым человеком, но я всегда получаю огромное удовольствие от того, что любуюсь женщинами, и я очень много думаю о них. Мне всегда интересно, о чем они думают, чего они в действительности добиваются, потому что это уж как закон: внешний вид женщины никогда не соответствует ее мыслям. Вот, например, был у меня такой случай: одна испанка на Филиппинах с самой очаровательной улыбкой на самых очаровательных на свете губках – одной рукой дарила мне букет цветов, а другой в это же самое время огрела меня по башке железным прутом. Так что никогда не знаешь, чего тебе следует ожидать от женщины.

Я все время внимательно поглядывал на Мирабель и пришел к заключению, что она прелестная бэби. На ней роскошный обтягивающий ее фигуру костюм и полосатая блузка с оборочками и складочками, а на шее огромное белое жабо, красиво обрамляющее лицо. На голове очаровательная шляпка, и парень, который делал ей прическу, знает свое дело. Шляпка надета набекрень, и из-под нее с одной стороны виднеется целая копна белокурых волос с кудряшками и завитушками. Я знаю много парней, которые с удовольствием убежали бы из дома ради дамы, подобной Мирабель, но вот каким образом она связана с этим делом, я понять не могу, хотя, пожалуй, мне надо будет именно сейчас это выяснить. Пожалуй, мне следует попробовать пойти с ней на откровенность, и потому я спокойно начал.

– Послушайте меня, леди, – сказал я ей. Я не знаю, какова ваша роль во всем этом деле, но мне кажется, вы ужасно расстроены тем, что кто-то убил вашего жениха. Я знаю, что вы хотите задать мне кучу вопросов, но, мы быстрее придем к цели, если сначала несколько вопросов задам вам я.

Прежде всего разрешите мне рассказать вам, каким образом я попал в это дело.

По профессии я продавец акций, приехал из Мэзон-Сити, где постоянно живу и работаю, в течение нескольких лет копил деньги, чтобы приехать в отпуск в Нью-Йорк.

Примерно через 3 часа после моего приезда в Нью-Йорк один парень посоветовал мне пойти к Джо Мадригалу. Он сказал мне, что это очень приятное местечко. Я пошел. Отлично. Вдруг там кого-то убивают, а я случайно в это время стоял около парня, которого убили. Поэтому меня забирают в полицию и допрашивают. Но мне повезло в двух пунктах: во-первых, у меня не было револьвера, и вообще я такой парень, который никогда в жизни не носил с собой оружия, во-вторых, один мой приятель, судебный репортер, оказался поблизости и подтвердил копам, что я именно тот, за кого себя выдаю. Поэтому они меня сразу отпустили. Вот все, что я знаю.

Но это вовсе не значит, что я не интересуюсь этим делом. Наоборот, я вообще такой парень, что меня очень и очень интересуют всякие непонятные вещи, и вот что меня сейчас страшно волнует и беспокоит, – продолжал я, почему такая прелестная дама, как вы, – тут я наклонился к ней поближе и смотрел на нее во все глаза, как бы онемев от восторга и восхищения, – и так вот, повторяю, мне интересно, почему такая прелестная, очаровательная дама, как вы, так сильно беспокоится о Вилли-Простофиле. Извините меня, но это даже немножко смешно.

Она резко повернулась ко мне.

– А что плохого вы можете сказать о Чарле? – спросила она. – Он был раньше очень хорошим человеком, и я любила его. А разве вы никогда не слышали, что женщины часто любят и некрасивых и порочных мужчин.

Я улыбнулся.

– Как же, как же, слышал, – сказал я. – Вот помню, одна девчонка во Франции влюбилась в меня.

– Вы были во Франции? – спросила она.

– Посмотрите на меня, леди, – сказал я ей. – Что бы без меня делали военно-морские силы Соединенных Штатов в последнюю войну?

– Чарль тоже был во Франции, – сказала она. – Говорил, что в то время был замечательным человеком.

– О’кей. Вот мне и интересно, почему это Чарль, который был замечательным человеком и который был женихом такой очаровательной дамы, как вы, почему это он вдруг начал шататься по ночным клубам и путаться с женщинами, подобными Карлотте?

Я нарочно сделал паузу, чтобы посмотреть, как она будет реагировать на это имя. Она плотно сжала губы.

– Он был немного глупый, – сказала она, – и разочарованный в жизни. Раньше он был вполне нормальный, а потом вдруг с ним что-то случилось. Она пристально посмотрела на меня.

– Слушайте, мистер Раис, – сказала она. – Мне кажется, я могу вам довериться. Я сейчас в таком состоянии, что мне обязательно нужно кому-нибудь довериться. Знаете, по-моему, Чарля убили потому, что он слишком много знал.

Я сделал вид, что удивился.

– Да что вы говорите? Что же он мог знать?

– Не знаю. Просто мне так кажется… – Она оглянулась по сторонам, а потом чуть понизила голос:

– Говорят, того человека, которого нашли убитым в телефонной будке, звали Харвест В. Мелландер. Но, мистер Райс, вы знаете этот человек был федеральным агентом, он был «джимен».

Я свистнул.

– И вы хотите, чтобы я вам поверил, леди? – сказал я. – Вот интересно-то, федеральный агент! А как же он позволил убить себя в телефонной будке? Значит, он был не очень хороший «джимен».

– Я не знаю, в чем там дело, – сказала она. – Мы с Чарлем поссорились, не разговаривали с ним довольно долго, но вдруг, в день его убийства, он мне позвонил по телефону и сказал, что понял, каким был дураком. Он сказал, что хочет начать новую жизнь, но что сначала он должен кое-что сделать. Я спросила, в чем дело? Но он ничего определенного мне не ответил. Сказал только, что вечером он должен встретиться с федеральным агентом и что он с ним уже один раз разговаривал. Когда его убили, я проверила, с кем он разговаривал в клубе за последние дни, и я выяснила, что накануне убийства Чарль разговаривал только с Руди Сальтьеррой и Мелландером. Но всем известно, что Сальтьерра – гангстер, значит, Мелландер был федеральным агентом.

– Вы так думаете? – сказал я. – Что же, по-моему, это все очень интересно, но только это нам никак не может помочь. Скажите мне, леди, вот что: зачем вы пригласили двух ослов из сыскного агентства и что они хотели у меня узнать?

– Сейчас я вам скажу. Когда мы с Чарли разговаривали по телефону, он сказал, что послал кому-то письмо и что все зависит теперь от этого письма. После того, как мне показалось, что полиция не принимает мер к розыску убийцы, я обратилась в агентство с просьбой помочь мне найти убийцу. Их подозрение пало на вас, и они сказали, что если я сумею затащить вас в уединенное место, возможно, им удастся что-нибудь узнать у вас, – она улыбнулась. – А они оказались не такими уж квалифицированными, как я предполагала.

– Ну, я бы этого не сказал, – ответил я, – Один из них дал мне пару таких тумаков, что я долго буду помнить. А что касается письма, то я ни от кого никакого письма не получал.

Я решил подтолкнуть наш разговор в несколько ином направлении. – Послушайте, леди, – сказал я. – Я, конечно, ничего не знаю об этом деле, но вот как оно мне представляется. Мне кажется, что Чарль что-то узнал, и то, что он узнал, сильно взволновало его. Он почувствовал, что должен что-то сделать, поэтому пишет кому-то письмо, и письмо это является очень важным документом. Мы не знаем, кому он писал это письмо (при этих словах я подмигнул сам себе, потому что я-то знал, о каком письме идет речь. Это то самое письмо, которое Вилли-Простофиля написал Карлотте и которое она отдала Сальтьерре, а я потом нашел его у него в смокинге, в кармане).

Значит, вы считаете, что он это письмо написал Мелландеру, который, по-вашему мнению, был федеральным агентом? А хотя бы и так: вам-то чего беспокоиться? Какое вам дело, кому писал письмо Вилли-Простофиля. Он умер, и вы его теперь ничем не вернете. Само собой разумеется, вы хотите найти убийцу и послать его на стул. Пожалуй, я бы на вашем месте поступил также, но зачем вам впутываться в какие-то его темные дела?

Она ничего мне не ответила, очевидно, потому что не знала, что ответить.

А странные у меня сложились отношения с этой дамой. Я уже наполовину готов поверить, что она говорит правду, и все же, когда я смотрю на нее, мне кажется, что она от меня что-то скрывает.

Потом она повернулась ко мне и сказала:

– Может быть, я знаю что-то, чего я вам не могу рассказать, мистер Райс. Может быть, когда-нибудь в будущем я вам расскажу…

– А почему бы не выложить все наличными, леди? Расскажите сейчас. Говорят, что две головы лучше, чем одна. И говорят, голова у меня работает нормально. Может быть, я смогу вам что-нибудь посоветовать.

Она покачала головой.

– Я никому не доверяю в данный момент, – сказала она. Тогда я решил ее подкусить:

– Даже своему кузену, работающему в пробирной палате Соединенных Штатов?

Она взглянула на меня, как на сумасшедшего.

– Я не знаю, о чем вы говорите, она крепко сжала губы и вообще вся как-то сжалась. Я понял, что она больше ничего мне не скажет.

– О’кей, мисс Гайфорд, – сказал я. – Я хочу, чтобы вы запомнили одно: никто на свете не может сказать, что Перри Райс не подал руку женщине, когда она нуждалась в его помощи. Вот учтите это. А сейчас мне пора идти. Дайте мне ваш телефон, может быть, я позвоню вам, и, может быть, мы как-нибудь еще увидимся.

Она кивнула и дала мне номер своего телефона. После чего я допил коктейль, пожал ей руку и смылся, потому что, кажется, мне здесь больше делать нечего. Выйдя на улицу, я огляделся кругом, нет ли у меня «хвоста», сел в такси, велел шоферу ехать прямо, а потом дал ему адрес отеля Деламер.

У себя в номере я нашел письмо от старика Харбери Чайза. Оно мне показалось очень милым.

"Малберри Арме, Парк Авеню.

Дорогой мистер Райс!

Я уверен, вы извините меня за то, что я пишу вам по делу, по которому у вас уже было и без того много неприятностей. Извинением мне могут послужить чувства отца, чей сын был хладнокровно и жестоко убит, и поэтому любой метод приведения преступника к ответственности является простительным.

Очевидно, мне нет нужды пересказывать вам обстоятельства, при которых мой приемный сын был убит в клубе «Селект» Джо Мадригала. Вы сами там присутствовали. Если я не ошибаюсь, вы один из тех, кто находился в непосредственной близости от моего сына в момент выстрела, и вы также в числе некоторых других посетителей ресторана были отправлены лейтенантом полиции Ресслером в Главное полицейское управление для допроса.

Когда я оправился от первого шока, услышав о смерти моего приемного сына, я считал, что арест его убийц является делом нескольких часов. Совершенно очевидно, он был убит кем-то, кто находился на расстоянии 15– 20 футов от стола, другими словами одним из следующих лиц: мисс Карлотта де ля Рю, вы, один или два официанта, стоявшие на линии столиков с правой стороны зала, электромонтер Скендал, который регулирует освещение в зале, некий Сальтьерра, который также был отправлен в полицейский участок, но у которого есть совершенно твердое алиби – заявление Скендала.

Совершенно очевидно, что в полиции дело расследования не сдвинулось с мертвой точки. На все мои вопросы мне отвечают, что дело расследуется и пока нет никаких результатов. Поэтому я решил разыскать убийцу каким-нибудь иным способом, не прибегая к помощи полиции. В поисках этого способа я, возможно, и вышел за рамки обычных методов расследования.

Я прошу вас не смеяться надо мной, если я скажу, что вот уже несколько лет я глубоко верю в действие оккультных сил. И один человек по имени Сен Райма, который неоднократно давал мне возможность убедиться в своей сверхъестественной силе, заверил меня, что при соответствующих условиях он сможет точно назвать имя убийцы моего мальчика.

Условия эти следующие: Сен Райма предлагает организовать сеанс в салоне моей яхты «Колдунья Атлантики». Он избрал это место потому, что только в этом случае, если яхта удалится от земных флюидов на соответствующее расстояние, он сможет, благодаря своей сверхъестественной силе, назвать точно имя убийцы.

Он ставит условием, чтобы в салоне моей яхты была создана точная копия обстановки, какая была в тот вечер в клубе «Селект», и чтобы при этом присутствовало возможно большее количество лиц, находившихся в тот вечер около столика моего сына.

Должен сказать, что все другие лица, присутствовавшие в тот вечер в клубе, дали свое согласие явиться на борт яхты, и поэтому я прошу вас, во имя справедливости и человеколюбия, отбросить неверие в силы этого человека и немедленно по получении этого письма отправиться в Гайль Уорф, Нью-Лондон, Коннектикут, где на якоре стоит «Колдунья Атлантики».

На дорожные расходы я вкладываю в конверт пять ассигнаций по одной тысяче долларов каждая. По прибытии на место вам будет выплачена такая же сумма. Если вы действительно невинный человек, вы примите участие в этом сеансе. Ваша неявка будет означать, что вам нужно что-то скрывать и что, возможно, именно вы и являетесь убийцей.

Искренне ваш Харбери В. Чайз".

Я внимательно прочитал это письмо и задумался. Кажется, старик ужасно огорчен по поводу смерти Вилли-Простофили, да оно и понятно, ведь незадолго до убийства он поссорился с Вилли, вероятно, из-за денег, и прежде чем успел помириться, кто-то убил Вилли-Простофилю, и старик теперь раскаивается. Да, многие не ссорились бы со своими близкими, если бы заранее знали, что по приговору судьбы, в тех, с кем они ссорятся, в самое ближайшее время всадят пару свинцовых горошин.

Было уже 7 часов. Пожалуй, чем скорее я приеду в Гайль Уорф и попаду на борт «Колдуньи Атлантики», – тем лучше для меня, и вот почему: предположим, этот самый Сен Райма укажет на кого-нибудь, как на убийцу. Создается очень интересная ситуация, и тот, кого обвинят, – а может быть, он был каким-нибудь путем связан с действительным убийцей – безусловно, заговорит. Вот смешно-то будет, если перст этого пророка укажет не на Руди Сальтьерру, а на кого-нибудь другого, потому что я-то отлично знаю, что именно Сальтьерра убил Вилли-Простофилю.

А знаете, мне все эти оккультные силы и ясновидение кажутся сплошной чепухой, хотя, возможно, в воздухе в действительности парят какие-нибудь неизвестные нам флюиды, а этот Сен Райма, может быть, действительно кое-что в них понимает.

Но вам, вероятно, совершенно ясна главная причина, по которой мне хочется поехать туда: мне хочется посмотреть, будут ли там Руди и Карлотта.

Я положил письмо в карман, спустился вниз и немного побеседовал с дежурным клерком, который казался мне славным парнем. Я спросил его, не остановился ли в отеле кто-нибудь из Коннектикута. Он сказал:

– Да, у нас остановился коммивояжер по имени Сэм Яртерс, и сейчас он находится в баре.

Я пошел в бар, заказал себе виски и завязал с Яртерсом непринужденную беседу. Я наговорил ему всякой чепухи, а потом завел разговор о Коннектикуте и спросил, не знает ли он семью Гайфордов. Он сказал, что знает, и начал мне все выкладывать.

Оказывается, Мирабель – довольно известная личность в своем штате, она принадлежит, что называется, к высшему свету и набита деньгами по самые завязки, так что даже не знает, что с ними делать.

Яртерсу также известно, что она была помолвлена с Чарлем Чайзом, но, конечно, он ничего не знал о том, что Чарль Чайз и Вилли Простофиля – одно лицо и что он убит.

Во всяком случае, к концу нашего разговора с коммивояжером мне было совершенно ясно, что из себя представляет Мирабель. Потом мы с ним выпили еще по одной чарочке «на дорожку», попрощались, и я вернулся в свою комнату. Там я уложил свой чемоданчик, засунул «люгер» в кобуру под левым плечом, спустился вниз и оплатил свой счет. Дежурный клерк сказал, где можно нанять машину, сам позвонил в гараж и просил их прислать мне в срочном порядке самый быстроходный карр.

В ожидании машины я сидел в вестибюле, курил и думал. Когда пришла машина, я вышел, осмотрел ее хорошенько и решил, что она вполне справится со своей задачей, так как мне придется здорово жать.

Потом я вернулся в отель и из телефонной будки позвонил Мирабель Гайфорд. Мне ответил женский голос, по-моему, это была служанкафранцуженка. Я сказал ей, что это говорит Перри Райс, и она попросила меня подождать. И пока я ожидал, быстро соображал, стоит ли мне рисковать, надеяться на счастливый случай, как это я сейчас собираюсь сделать.

Но я уже не раз говорил вам, что иногда следует рисковать, а сейчас как раз именно такой момент, когда риск необходим, так как это может доказать мне кое-что, в чем сомневаюсь.

И как раз в этот момент к телефону подошла Мирабель. Ах, какой у этой дамочки прелестный голосок! У Карлотты голос низкий и густой, успокаивающий, а у Мирабель – юный, веселый, звонкий голосок.

– Чем могу служить, мистер Райс? – спросила она. – Слушайте, красавица моя, давайте обменяемся «сенаторской любезностью»[2]. В прошлый раз я выслушал вас, а теперь ваша очередь услышать от меня несколько бабушкиных сказок, и, может быть, они заставят вас немного призадуматься.

Она засмеялась.

– Иногда вы мне очень нравитесь, мистер Райс, – сказала она. – Вы очень забавный. Ну, что за сказки вы собираетесь мне рассказать?

Я начал серьезно:

– Слушайте, я много думал о том деле, о котором мы тогда разговаривали, кроме того, в этой нашей игре «в темную» произошло несколько событий, и я хочу сейчас вам все рассказать.

Прежде всего следующее: вас очень интересует вопрос, кто убил Вилли-Простофилю. А вы не задумывались над вопросом, куда убийца девал револьвер? Нет? Так вот слушайте: когда всех нас отвели в Полицейское управление, револьвера ни у кого не оказалось, значит, кто-то успел от него отделаться. Вам, вероятно, будет небезынтересно узнать, что после допроса в Полицейском управлении я ночью пошел к Джо Мадригалу и все там обыскал, и хотя я нашел массу доказательств того, что вашего жениха убил Руди Сальтьерра, да, да, красавица моя, это сделал Руди Сальтьерра, револьвер-то я все-таки не нашел.

А почему? Потому, что после того, как Руди Сальтьерра убил Вилли, он пошел за кулисы и передал там револьвер кому-то, кто смылся через заднюю дверь, прежде чем Джо успел собрать всех в танцзале и запереть двери.

И вот если вы хотите помочь найти убийцу, займитесь-ка небольшим расследованием: узнайте, кто перед самым убийством болтался около задней двери, ведущей за кулисы. Поняли?

– Поняла, – сказала она. – Так вы говорите, что Руди Сальтьерра убил Вилли?

– Совершенно верно. Но пока что я не собираюсь предоставлять доказательства этого. Я их предоставлю, когда сочту нужным. Поэтому не волнуйтесь и не задавайте лишних вопросов, потому что я очень тороплюсь.

Теперь следующее: я получил письмо от старика Харбери Чайза, в котором он говорит, что нашел какого-то парня, который обещает разыграть колоссальную сцену ясновидения на борту яхты «Колдунья Атлантики». Будто бы он с помощью каких-то там оккультных сил сможет совершенно точно сказать, кто убийца. И, кажется, старик уже пригласил всех, находившихся в тот вечер в непосредственной близости от ВиллиПростофили, приехать в одно местечко около Нью-Лондона, чтобы присутствовать на этом оккультном сеансе. Он заплатил всем по пять грандов, в том числе и мне, и сейчас я на пути туда и решил попросить вас в мое отсутствие как следует приглядеться к заведению Джо Мадригала. А если вы готовы выбросить еще кучу на жалкую имитацию сыщиков, т.е., на агентство Дерванс, заплатите им, и пусть они не спускают глаз с клуба «Селект».

– Ну… пока. Мирабель, – закончил я. – Будьте паинькой и не делайте ничего, что не понравилось бы вашему дяде Перри. Может быть, мы еще увидимся когда-нибудь.

Боже, как разволновалась дама!

– Слушайте, мистер Райс, – закричала она в трубку. – Слушайте… Вам нельзя ехать в Ныо-Лондон… Слушайте… Нельзя! Слышите? Не езди!

Я повесил трубку.

Кажется, мой план сработал.

Я забрал свой чемоданчик, сел в машину и газанул. Я проскочил с полдюжины красных сигналов с такой скоростью, что никто даже не догадался остановить меня, и примерно через полчаса выехал на широкое шоссе, где мог, не снижая скорости, спокойно обдумать ситуацию. Было около часа ночи, когда я подъехал к предместьям Нью-Лондона. Я остановился у бензиновой колонки, и там мне сказали, что Гайль Уорф находится примерно в пяти милях по Гротен-рол. Объясняя мне, как туда проехать, парень смотрел на меня, как на сумасшедшего. Я спросил, что его беспокоит, он ответил, что вот уже несколько человек спрашивали дорогу на Гайль Уорф и что обычно это место очень редко посещают посторонние люди.

Я поехал по указанной мне дороге, которая постепенно начала сужаться и превратилась в узкую полоску асфальтовой дорожки, на которой были видны следу от автомобильных шин. Сквозь деревья виднелось море, и я понял, что Гайль Уорф совсем близко.

Вдруг фары моей машины осветили огромное дерево, лежавшее впереди меня посредине дороги. Я изо всей силы нажал на тормоза и вовремя успел остановить машину. Только я протянул руку за «люгером», как из-за деревьев вышел парень, одетый в матросскую тельняшку и с огромным дробовиком в руках.

– Эй, слушай. Ты Перри Райс?

– Угадал с первого раза, – сказал я ему, а что это значит? Ты что, вышел на охоту, или ты всегда так приветствуешь людей с дробовиком в руках?

Он улыбнулся.

– Спокойно, парень, – сказал он. – Ну-ка, вылезай из машины, пошли. И никто тебя не тронет, если ты будешь слушаться. А если начнешь кривляться, я превращу твой каркас в решето, столько у тебя будет дырок. Я высунулся из машины, и как раз в это время из-за деревьев вышли еще два парня. Один из них, седой старик с лицом цвета начищенных к празднику коричневых ботинок, до того он загорел, а второй парнишка, хотя и маленького роста, но на вид сильный. На них тоже были матросские тельняшки и ходили они подчеркнуто морской походкой, как в рекламных фильмах.

– Забери-ка его в хату, – приказал старик. – Он взглянул на меня и улыбнулся.

– Я думаю, ты поступишь разумно, если спокойно будешь подчиняться всем нашим приказам, – сказал он. – Мы тебе не причиним никакого вреда, если ты будешь хорошо себя вести, но как только ты попробуешь выкинуть какой-нибудь номер, Хирам тебя пристрелит, а ему, по-моему, очень не хочется этого делать.

– Ну, что ж, О’кей, пожалуй, в этом вопросе наши с Хирамом мнения полностью сходятся.

Я начал вылезать из машины и нарочно делал это не торопясь. Парень с дробовиком стоял как раз напротив дверцы, из которой я вылезал.

– Слушай, Эй, – обратился старик к маленькому. – Ну-ка пойди позвони, скажи, что все О’кей.

– О’кей, По, – согласился маленький.

В это время я открыл дверцу и начал вылезать, при этом наклонился над панелью приборов и сделал вид, что хочу вынуть ключ. Таким образом естественно повернулся спиной к парню с дробовиком. Я быстренько произвел в уме некие математические расчеты и, выходя из мамины задом, лягнул правой ногой. Что ж, расчет оказался правильным, потому что я поддал прямо в морду парню с дробовиком, и ему это страшно не покривилось.

И прежде чем он успел сообразить, что ему делать, я повернулся к нему с «люгером» в руках.

– Ну-ка, морячки, поднимите-ка вверх лапки и разрешите мне сказать вам, что такие вшивые моряки, как вы, годитесь разве только для того, чтобы работать веслами на галерах. Будьте умниками и не двигайтесь до тех пор, пока я вам не разрешу, а то может кое-что случиться, и вам покажется, что это вы ударились башкой о якорь.

Я забрал дробовик у парня с разбитым носом, сел на обочине дороги. – Слушайте, мальчики, – сказал я им. – Ну-ка, поработайте немного и отодвиньте с дороги это бревно, чтобы я мог вовремя успеть к месту своего назначения. Когда вы это сделаете, я дам вам дальнейшие инструкции.

Парни принялись за работу.

Когда они убрали дерево, я сел в машину, включил мотор и бросил дробовик на заднее сиденье.

– О’кей, братишки, – сказал я. – Неплохо поработали, и как-нибудь, когда у меня будет свободное время, я приглашу вас к себе в гости поиграть, будем пускать в луже игрушечные кораблики. Хорошо? А пока что. По, – обратился я к старику, – я повторяю твое приказание Эфу. – Эф, – повернулся я к маленькому, – пойди и сделай то, что тебе велел По. Позвони по телефону и скажи мисс Мирабель Гайфорд, что все в порядке и что мистер Райс шлет ей привет и обещает при встрече купить ей огромную порцию клубничного мороженого, и если ты способен запомнить, Эф, то передай еще следующее: если она поднатужит очаровательную головку, то поймет, почему я ей позвонил перед тем, как выехать из Нью-Йорка. Я как раз хотел проверить, не придумает ли она какой-нибудь трюк.

И если она, ребята, рассердится на вас за сегодняшнее и рассчитает вас, Бог с ней. Помните, что Флоту Соединенных Штатов нужны такие парни, как вы.

С этой шуткой я нажал на стартер и умчался. Я повернулся и посмотрел на них: все трое стояли посреди дороги и смотрели мне вслед.

Славные ребята! Только, пожалуй, они хорошие матросы, а вот налетчики из них не получились.

Глава 8

ПРОРОК ПОЛУЧАЕТ СВОЕ

Я поехал дальше по асфальтовой дороге. На расстоянии примерно полмили от нее ответвлялась в левую сторону еще одна дорожка, а потом, через поредевшие деревья, я увидел деревянный пирс. К пирсу привязана огромная яхта, вероятно, это и есть «Колдунья Атлантики».

Я затормозил, поставил машину за деревьями, вышел из нее потихоньку. Держась на соответствующем расстоянии от дорожки, пошел к тому месту, где оставил трех морячков. Через некоторое время я их увидел. По и Хирам сидели на обочине и разговаривали с Эфом, который с недовольным лицом стоял перед ними. Потом Эф вынул из кармана брюк огромные часы типа «луковица», взглянул на них и быстро куда-то ушел. Он прошел всего в нескольких ярдах от того места, где я спрятался за деревьями. Пропустив его вперед, я пошел следом за ним. Мы шли так довольно долго и наконец подошли к каким-то воротам в каменной стене. Он вошел в ворота. Я за ним.

За каменной стеной оказался парк, а в глубине огромный дом колониального стиля. К дому вели две или три автомобильные дорожки, и на одной из них, справа от меня, стоял автомобиль с включенными фарами.

Эф через лужайку направился прямо к этой машине, а я, крадучись, все время шел за ним.

Наконец я подошел на достаточно близкое расстояние, чтобы отчетливо видеть машину.

В машине за рулем сидела Мирабель и о чем-то разговаривала с Эфом. Потом она включила мотор, и Эф ушел, но тут же, вероятно, вспомнив что-то, вернулся. Я сообразил, что выезжать она, очевидно, будет через главный вход, справа от меня, поэтому быстро перебежал туда и спрятался в тени. Ворота были заперты, значит, Мирабель придется оставить машину, чтобы отпереть их. Так оно и есть. Подъезжая к воротам, она затормозила. Когда машина полностью остановилась, из-за деревьев показался я.

– Хелло, Мирабель, – сказал я. – Как поживаете?

Видели бы вы, как она удивилась!

– Какой вы, право, забавный, мистер Райс, – наконец сказала она. – Вечно выпрыгиваете из-за угла. Я улыбнулся.

– Я полагаю, вы очень рады видеть меня здесь, вы ведь проявили столько усилий, чтобы не допустить меня на борт яхты? Слушайте, мисс Гайфорд. Почему бы нам не поговорить чистосердечно? Вы сами отлично знаете, что это очень серьезное дело, и вероятно, вам известно о нем гораздо больше, чем вы мне рассказали.

Она взглянула на меня, потом достала из кармана жакета золотой портсигар, закурила и молча смотрела на меня полуприкрытыми глазами сквозь клубы табачного дыма. Вероятно, она оценивала меня.

– Между прочим, о чем вы говорите? – спросила она.

– А как вы думаете? – в свою очередь спросил я. – Вас ведь в этом деле интересует, кроме убийства Вилли, еще кое-что. Да? Меня тоже. Слушайте, леди, – продолжал я, – что я мог о вас подумать? Вы были помолвлены с парнем, которого убили. Вы нанимаете частных детективов, чтобы выжать из меня какие-то сведения. Когда я сказал вам по телефону, что еду на яхту, чтобы присутствовать при каком-то там сеансе, вы вдруг раскипятились и начали уговаривать меня не ездить. А почему?

Я подошел ближе и прислонился к дверце ее машины.

– Слушайте, Мирабель, – сказал я. – Вы мне сейчас же все расскажете.

– Да? Вы так думаете? А почему? Я достал из потайного жилетного кармана федеральную бляху и показал ей.

– Вот почему, красавица моя, – сказал я. – Мое имя Лемми Кошен, специальный агент Федерального Бюро Расследования Соединенных Штатов Америки, департамент юстиции.

– А это меня нисколько не удивляет. Это отнюдь не сюрприз для меня, – сказала она.

– Что ж, О’кей, – согласился я. – Жизнь не так-то часто дарит нам сюрпризы. Но дело в том, что мы с вами слишком долго играли в темную. Надо все выяснить. Прежде всего, скажите мне, почему вам так не хотелось, чтобы я пошел на борт яхты?

Она протянула мне сигарету и дала прикурить от золотой зажигалки. С тех пор, как она узнала, что я «джимен», ее отношение ко мне несколько изменилось.

– Я полагаю, вам известна правда относительно Харвеста Мелландера? – сказала она. – Был ли он «джименом» илли нет?

– Да, – сказал я. – Он был «джимен», и его настоящее имя Мирас Дункан. Ну и что?

– Это все, что вам известно? – спросила она.

– Я считаю, что этого вполне достаточно. Если вы можете рассказать мне что-нибудь еще, я готов выслушать вас.

– Вы знаете, какое дело он вел? Я кивнул.

– Дело о похищении золота. А что вам известно об этом деле?

– Я ничего о нем не знаю, но кое-что предполагаю. Я думаю, что Чарль замешан в этом деле и именно поэтому был убит. Вы понимаете, – продолжала она печально, – я не могу отделаться от чувства, что немного виновата в том, что Чарль запутался в этом деле. Он был страшный транжира, и в конце концов старик отказался выдавать ему деньги. Тогда он пришел ко мне к попросил одолжить ему огромную сумму. Я отказалась. Может быть, именно поэтому он и оказался замешанным в это темное дело.

Но не это волнует меня сейчас, – продолжала она. – Дело в следующем: вчера утром я виделась с его отчимом, мистером Харбери Чайзом. Он рассказал мне о том, что хочет пригласить на борт яхты ясновидящего, чтобы тот указал убийцу. Я сказала, что это глупо и смешно, и что даже, если убийца будет назван, это ничему не поможет: нужны доказательства. И мне показалось, что я отговорила его от этой затея. Вы можете себе представить, как я была удивлена, когда вы сказали мне по телефону, что он пригласил вас приехать на яхту. Ведь в этом случае он должен был послать вам приглашение вскоре после того, как я от него ушла, а когда я от него уходила, он не собирался этого делать.

– Что ж, – сказал я, – это отлично можно объяснить. Вы знаете, в этом деле на меня работает один парень, криминальный репортер, и, вероятно, до него дошли слухи об этой затее Чайза, и может быть, он виделся со стариком после того, как вы от него ушли, и уговорил старика проделать этот сеанс, потому что вы знаете, что такое газетчики: они готовы пойти на все, чтобы только раздобыть интересный материальчик для газеты.

Так вот, леди, мне ничего не известно относительного этого сеанса, но мне нужно выполнять свою работу, и я считаю, что единственный путь для ее успешного выполнения – пойти сегодня на борт яхты и посмотреть, что там произойдет.

– Да, пожалуй, так, – согласилась она.

Потом она начала плести всякую чепуху относительно того, почему она не хотела, чтобы я поехал на яхту. Когда я все-таки хотел уточнить причину, она сказала, что сама не знает почему, что все дело в инстинкте, который подсказывает ей, что мне не следует ехать на яхту и что я гораздо больше узнаю, если останусь на берегу.

Я испробовал все известные мне способы ее заговорить, но так ничего и не добился. Она сидела молча, плотно сжав губы, бесцельно устремив взгляд вперед, в темноту ночи. Вероятно, девчонке многое известно, но по каким-то причинам она не хочет говорить мне ничего.

– О’кей, леди, – сказал я. – По-моему, самое лучшее, что вы сейчас сделаете, это следующее: поезжайте к себе домой, сварите отличный пунш и выпейте его за доброе здоровье Лемми Кошена. И второе – ведите себя так же хорошо, как и до сих пор, но не пытайтесь проявлять неуместную активность, заставлять людей совершать налеты и т.п., а то я очень рассержусь на вас, и вам здорово от меня влетит.

Она пожала плечами.

– Что ж, отлично. – Но только я прошу вас после окончания сеанса зайти ко мне.

– Благодарю вас за такое милое приглашение, сестренка, – сказал я. – А почему вы хотите меня видеть после ссеанса? Мы сейчас уже видимся с вами. Скажите, что вам нужно?

– Мне просто хочется послушать о самом сеансе, – сказала она. – Как бы мне хотелось пойти туда вместе с вами.

– Чепуха, – сказал я. – Делайте то, что я вам велю. Поскорее сматывайтесь отсюда и вообще будьте послушной девочкой, и помните, что своими попытками вклиниться в это дело вы никому никакой пользы не принесете. Поняли?

– Поняла, – ответила она.

Затем включила передачу на задний ход и протянула мне Руку.

– Желаю удачи, мистер Кошен, – пропела она ангельским голоском.

Я пожал ее руку.

Она подала машину назад, потом развернула, а я по лужайке вышел к воротам и пошел к тому месту, где оставил машину, сел в нее и поехал к причалу.

Я поставил машину около пирса и пошел к сходням, ведущим на яхту. Когда я приблизился к яхте, вышел парень.

Он осветил меня электрическим фонариком. Потом посмотрел на какую-то бумажку, которую держал в руке.

– Вы мистер Райс? – спросил он. И когда я ответил «да», сказал, чтобы я шел за ним. Мы прошли по сходням вдоль палубы. Потом спустились по трапу, и он постучал в дверь одной из кают внизу.

После того, как кто-то откликнулся на стук, парень отступил в сторону и пропустил меня. Я вошел в каюту, он закрыл за мной дверь и смылся.

Я очутился в довольно большой каюте с огромный количеством книг. Посредине стоял стол и на нем лампа с плотным абажуром. За столом сидел какой-то тип. Когда я вошел, он слегка повернулся, свет лампы упал на его лицо, и я догадался, что это и есть Сен Райма.

– Пожалуйста, садитесь, мистер Райс, – сказал он. Говорил он с сильным иностранным акцентом и обладал парой самых удивительных глаз, которые я когда-либо видел на своем веку. Они все время меняли окраску и сверкали, как глаза змеи. Я сел, он подвинул мне коробку сигарет и начал какую-то трепотню о том, как будет проводиться этот сеанс и как при соответствующих условиях он сумеет назвать убийцу.

– И это будете не вы, мистер Райс, – сказал он, спокойно глядя мне прямо в глаза, – потому что я уже сейчас вижу, что вы не тот человек, который убил несчастного юношу. У вас нет ауры убийцы.

– Что ж, О’кей, – сказал я. – Может быть, ауры убийцы у меня и нет, зато есть дьявольская жажда. Где можно что-нибудь выпить?

Он засмеялся и позвонил в колокольчик, стоявший на столе. На звонок пришел стюард в белой куртке и повел меня вдоль по длинному коридору в огромную каюту, которая была приспособлена под бар.

И все они были там. Был там и Руди Сальтьерра, и Карлотта, и еще целая куча каких-то ребят. Но я заметил, что людей, которые сидели поблизости от Вилли в тот вечер у Джо Мадригала, здесь не было. Зато было много всякой другой публики, в том числе несколько дам в вечерних туалетах, которых я никогда в жизни не видел.

Я взглянул на Карлотту. Она сидела в углу на кушетке, пила из большого бокала и смотрела на меня с улыбочкой, которая может означать все, что хочешь.

– Эй, Райс, – крикнул Руди Сальтьерра. – Рад вас видеть, хотите выпить?

Он зашел за стойку бара и налил мне большой бокал. Я сел в конце стойки, где было пустое место. Руди подошел ко мне и тоже сел. – Я сегодня здесь выполняю роль бармена, – сказал он. – Но теперь, поскольку вы пришли, пожалуй, можно начинать. Нам предстоит довольно веселый вечер.

– Да, – сказал я. – Может быть. А может быть, для кого-нибудь не слишком веселый.

– А именно?

– А именно то, что ты убил Вилли-Простофилю, и ты это отлично знаешь, кисломордый. И если этот тип Сен Райма укажет своим перстом на тебя, могу прозакладывать свой последний никкель, старик Чайз не сомкнет глаз до тех пор, пока не поджарит тебя.

Он посмотрел на меня, как змея. На нем был опять новый смокинг и бриллиантовые с рубинами запонки, а глаза – как сверла. В руке он держал бокал, крепко обхватив его длинными тонкими пальцами, а пальцы были похожи на стальные крюки, которые запросто могут вцепиться в горло любого человека, и сейчас они именно это охотно бы сделали.

– Да, – сказал он, – я забыл, что вы сыщик-любитель. Маленький Шерлок Холмс, который все еще сует свой нос в дела, которые его не касаются. Послушайте моего совета, Райс, следите за языком, иначе я могу рассердиться и расправиться с вами по-своему.

– Как я испугался, – воскликнул я. – Не будьте смешным, Руди.

И только он собирался мне что-то ответить, как дверь отворилась и вошел какой-то тип. На нем была форма морского офицера, на она была ему слишком велика, и похоже, что парень уже успел где-то раздавить бутылочку.

– Прошу всех, кто не будет участвовать в сеансе, сойти на берег, – объявил он. – Только те леди и джентльмены, которые будут принимать участие в сеансе чтения мыслей, могут оставаться. Все остальные могут смываться.

Две или три дамы и пара парней встали и ушли. Я слышал, как этот морской офицер ходил по коридору и выкрикивал такое же приказание: всем посторонним покинуть яхту. Очевидно, на борту яхты довольно много народа.

Я подошел поближе к Карлотте.

– Как поживаете, Карлотта? – спросил я и уголком глаза видел, что Руди наблюдает за мной, как притаившийся зверь. – Как вы себя чувствуете, «Ядовитый плющ»? Много ли ребят стало за последнее время жертвами ваших ядовитых щупальцев?

Она посмотрела на меня, как на ползучего гада.

– Слушай, ты, грубиян, – сказала она. – Может быть, ты был чем-то для твоей дорогой мамочки, но для меня ты просто презренный подлец. И я не забыла тот номер, который ты разыграл со мной при нашей последней встрече. Считаешь себя неотразимым? Думаешь, любая леди бросится на тебя, какой ты красавец.

– Именно такой, – ответил я. – Только вот если ты леди, тогда я – Сиамский король, избранный президентом Кубы в тот момент, когда на острове бушевали снежные бури. Но я не смею вас больше беспокоить, потому что я вижу, как «бойфрэнд» Руди собирается подойти к нам и разыграть один из своих героических актов. А когда он это делает, я откладываю в сторону все дела, чтобы вдоволь похохотать.

Подошел Руди. Его буквально разрывало от ярости. Он бы, вероятно, с огромным удовольствием разрубил меня на куски.

– Вы помолчите. Райс, – сказал он, – не смейте разговаривать с мисс де ля Рю, потому что ей это не нравится! И мне тоже…

– И мне тоже. И мне не нравится ни она, ни ты, – огрызнулся я. – Но мы живем в свободной стране, и если я хочу с ней разговаривать, никто не может мне запретить. И если я хочу сказать, что Она для меня все равно, что перезрелая сморщенная маслина – а я, кстати, ужасно не люблю маслины, – я ей это прямо так и скажу. А что касается тебя, то когда мне захочется придумать сравнение и для тебя, я отложу на целый день все свои дела и займусь подбором соответствующих слов в различных словарях.

Тут он наговорил мне такое, что не найдешь ни в одном словаре, и схватился за горлышко бутылки виски. Но я выкинул номер, которому меня научили на Кубе. Я немного отступил в сторону, сделал вид, что собираюсь дать ему по морде, и когда он поднял бутылку, чтобы защититься от моего удара, ребром кисти ударил его по пояснице, как раз в том месте, где проходят нервы. С лицом, перекошенным от боли, он свалился, как кегля, и уставился на меня глазами, которые сверкали, как глаза всех чертей ада.

Два других парня встали и подошли к нам поближе. Казалось, вот-вот вспыхнет всеобщее веселье, но тут дверь отворилась, и на пороге стоял с улыбкой на лице сам Сен Райма. Он говорил мило и нежно, на иностранный манер, и один вид его действовал на всех успокаивающе.

– Леди и джентльмены, – сказал Он. – Не думаете ли вы, что сейчас не время для ссоры?

Он продолжал улыбаться и поглаживал рукой свою шелковистую седую бороду.

Все сразу успокоились. А мне начинает нравиться этот парень, Сен Райма. Пожалуй, он действительно обладает какой-то сверхъестественной силой, ясновидением что ли это называют, и, может быть, он способен видеть и то, что происходит, и то, что может произойти.

Но тут я обратил внимание на следующее обстоятельство:

Мы двигались и двигались довольно быстро. Вероятно, пока мы тут ссорились с Руди, яхта снялась с якоря.

Сен Райма продолжал:

– Я немного изменил условия проведения сеанса, – сказал он. – В коридоре есть большой салон. Все уже там, я имею в виду тех, кто находился вблизи молодого человека в момент убийства. Салон погружен в темноту, горят только тусклые фонарики, освещающие места, на которых вы будете сидеть.

Стулья поставлены в круг, и я хочу, чтобы каждый из вас сел на стул и положил руки на колени. Затем я сяду посредине круга. Мы так немного посидим, и через несколько минут я скажу, кто убил Чарля Чайза.

С минуту все молчали. Молчание нарушил Руди.

– О’кей, профессор, – сказал он. Все великолепно, за исключением одной маленькой детали. Я не знаю, кто убийца, вы нам об этом скажете, но сам-то убийца знает, что он убийца, и многие из нас догадываются, о ком идет речь. – Он посмотрел на меня и улыбнулся. Карлотта тоже посмотрела на меня.

– Мы считаем, что вот этот парень убил Вилли-Простофилю, – сказал Руди, и он сейчас пришел сюда с револьвером. Надо отобрать у него оружие.

Я встал, но прежде чем я успел что-нибудь сказать, откуда-то появился тот свирепый парень в форме морского офицера, он стоял сзади Сен Райма и теперь направлялся ко мне.

– Это правильно, – сказал он. – Если у вас есть оружие, сдайте его немедленно.

Мне ничего не оставалось делать, как подчиниться. Я протянул револьвер, и, поверьте, никогда в жизни мне не было так горько расставаться со своим любимым «люгером».

После того, как я сдал оружие, мы все пошли за Сен Райма по коридору, в конце которого находился довольно большой салон. Наверху, на палубе, был слышен шум шагов многих людей. А яхта все набирала скорость, и никто не обращал на это никакого внимания.

В салоне нас ожидали три парня в белых куртках, которые указывали нам наши места. В самом дальнем углу салона перед занавесом, который должен был имитировать занавес Джо Мадригала, сидел огромный парень. Я подумал, что это, вероятно, сам Харбери Чайз.

Через минуту все уселись и положили руки на колени, как нам велел Сен Райма. Сам он сел посредине круга и смотрел прямо перед собой,

– Будьте любезны, выключите свет, – сказал он. Кто-то выключил единственную лампочку, горевшую в углу салона. Было очень темно и абсолютно тихо, только слышалось наше дыхание, и все.

Так мы сидели минуты две-три. Потом Сен Райма начал говорить.

– Я вижу то место, – сказал он. – Я вижу клуб Джо Мадригала. Я вижу мисс де ля Рю и слышу ее пение. Я вижу, как из двери, ведущей в коридор с уборными, выходит человек. Стройный, худой. Это очень жестокий человек. В петлице у него белая гвоздика.

В правой руке револьвер. Он прошел с левой стороны эстрады за занавесом и что-то сказал человеку, сидящему на возвышении и ведающему освещением эстрады и зала. Потом посмотрел на револьвер и спрятал его в карман пиджака. Вот он выходит из двери, делает пять или шесть шагов. Теперь он находится примерно в шести шагах от молодого человека, который сидит за столом и слушает певицу. Человек с белой гвоздикой стреляет из кармана.

Он замолчал. Все сидели, не двигаясь.

– Пожалуйста, включите свет, – сказал Сен Райма. Кто-то включил свет. Сен Райма сидит на стуле и пристально смотрит вперед. Он все еще вроде как бы в трансе. Потом встрепенулся и вроде опять вернулся на землю. В салоне включен полный свет. В дверях стоят три или четыре парня в белых куртках, вероятно, стюарды, а сзади них толпились еще какие-то ребята, вероятно, члены команды. Все внимательно смотрят.

Сен Райма указал пальцем на Руди Сальтьерру.

– Вот этот человек, – сказал он. – Этот человек убил Чарля Чайза.

Я посмотрел на присутствующих. Никто не двигался с места, и вообще никто никак не реагировал на слова Сен Райма. Сальтьерра встал. Он опустил руку в карман и вынул оттуда револьвер.

– Слушай, пророк, – сказал он. – Да, ты оказался гений. И ты чертовски прав. Да, это я убил Вилли-Простофилю, потому что не люблю вокруг себя парней, которые знают слишком много. Я думаю, что настало время мне вмешаться в этот сеанс.

– Одну минуточку, Руди, – сказал я и повернулся к остальным. – Я не знаю, есть ли здесь приличные честные люди, – сказал я им, но если есть, я призываю их в свидетели того, что Сальтьерра только что признался в убийстве Вилли-Простофили, или другими словами Чарля Чайза и…

Но Руди оборвал меня. Он резко повернулся ко мне, держа в руке револьвер.

– Заткнись, болван, – сказал он. – Никто тебя не слушает. Погоди, сейчас я займусь и тобой, – и он снова повернулся к Сен Райма. – Да, ты очень хороший ясновидящий пророк, – сказал он, – и даже слишком хороший. Но скажи мне вот что: перед тем, как ты пришел сюда, тебе уже было что-нибудь известно по этому делу?

Сен Райма улыбнулся. Он нисколько не испугался.

– Я знал, – сказал он, – я знал, потому что все видел сам лично. Вчера вечером я был в это время в клубе «Селект» и все видел.

Он стоял, улыбаясь. Руди тоже улыбнулся, он был похож на волка, встретившего в лесу кролика.

– Да, пожалуй, ты слишком много знаешь, – сказал он и поднял револьвер, – Может быть, ты и это тоже видел? – насмехался он над стариком.

Сен Райма улыбнулся. Он был безмятежен, как ручеек в жаркий летний полдень.

– Я видел и это, убийца…

Он больше ничего не успел сказать, так как Руди шагнул вперед и нажал на курок. Он всадил в Сен Райму по крайней мере полдюжины пуль, и видно, что это доставляло ему огромное удовольствие. Он оскалил в улыбке зубы, как гиена, и даже, когда старик уже упал на пол, выстрелил в него еще два раза. Да-а-а, жуткий парень.

Потом он отбросил револьвер и повернулся ко мне. Я посмотрел на присутствующих, все они окружили меня и улыбались. Улыбнулись и парни в белых куртках, стоящие в дверях, которых я принял за стюардов.

– Итак, ребята, – сказал Руди, – разрешите мне представить вам одну из блистательных звезд департамента юстиции Соединенных Штатов, – он махнул рукой в мою сторону, – мистер Лемми Кошен, талантливый самородок среди федеральных фараонов, очаровательный «джимен», в полном комплекте, с бляхой и всем, чем полагается.

Он громко рассмеялся. Остальные присоединились к нему. Я почувствовал себя так, как будто попал в пещеру с гремучими змеями.

– Ну, – сказал он, – что же мы теперь сделаем с тобой – ослом?

Глава 9

ПЕРЕД ЛЕММИ РАСКРЫВАЮТ КАРТЫ

Смешно сказать, но когда наступает такой момент, что меня вот-вот убьют, мне в голову лезут всякие глупости. Уж такой я.

Например, я сейчас думаю о том, что у Карлотты очень красивые ножки. Она стоит у открытого иллюминатора и курит. Хладнокровная, невозмутимая стерва.

Я снова вернулся на землю и взглянул на Руди. Он стоит и смотрит на меня, как все черти ада. Злобно ухмыляется и страшно доволен создавшейся ситуацией. Да, Руди – прирожденный убийца. Он убивает не потому, что боится кого-то, или потому, что должен кого-то убить, он убивает просто так, из любви к искусству. И получает от этого огромное удовольствие. Кажется, час мой пробил, потому что совершенно ясно:

Руди сейчас примется за меня, и мое единственное желание – хоть на минуту опередить его. Вы знаете, ребята, на моих глазах часто убивали людей, но я не могу спокойно перенести то, как сейчас был убит старик Сен Райма, просто так, ни за что. Бедняга.

Я засунул руку в карман и кивнул головой в сторону трупа.

– О’кей, Руди, – сказал я, улыбаясь, – но я хочу указать тебе на одну вещь, которую ты забыл. – Я вынул из кармана правую руку и указал ею на труп. Расчет был правильный. Руди посмотрел туда, на что я показываю. А я воспользовался моментом и прыгнул на этого грязногогрязного, так его и так.

Здорово получилось. Пальцами левой руки я сжал его горло, а правой наотмашь изо всей силы ударил между глаз. Мне удалось стукнуть его два раза, прежде чем остальные опомнились и поспешили ему на помощь. Я буквально наслаждался, слушая, как Руди стонал, заглатывая собственные зубы.

И тогда они на меня насели. Надо сказать, меня в жизни не раз били, но то, что со мной сделали эти черти, вы и представить себе не можете. Если и был когда-нибудь на свете до полусмерти избитый парень, так это я. Они буквально расталкивали друг друга, чтобы только хоть разок влепить мне удар, и когда они со мной покончили, казалось, что на земле мне теперь понадобится только одна вещь: могильный камень с надписью: «Он сделал все, что мог».

Левый глаз у меня полностью затек, кто-то прикрыл его бутылкой, и если мои ребра не поломались от пинков, то только потому, что их, вероятно, вогнули внутрь. Правая рука парализована от удара стулом по соответствующему нерву, как кусок каучука, пропущенного сквозь мясорубку.

Но тут заговорил Руди, и все отступили от меня. Лежа на боку, где они меня оставили, я здоровым глазом хорошо видел Руди. У него тоже не было особых оснований ликовать. Я ударил его всего два раза, но оба удара были великолепны. Половина его очаровательных зубов вылетела, один глаз закрылся, и вокруг него расплывался огромный синяк, а на горле до сих пор не исчезли следы моей левой руки.

Я хотел встать, но не смог. Он подошел ко мне и пнул ногой в лицо, и если вас когда-нибудь пинали в лицо, вы поймете, как это больно.

И он начал говорить, правда, слова можно было разобрать только с большим трудом, потому что губы у него распухли, и я искренне наслаждался этим зрелищем.

– Итак, Кошен, – сказал он, – ты решил драться. Да? Ну, хорошо. Слушай ты, сопляк, я хотел убить тебя быстро и без мучений, но теперь я решил прежде позабавиться над тобой. Я придумаю для тебя что-нибудь особенное. И тебе не раз придется взмолиться, чтобы я поскорее тебя прикончил. Вот так-то. Заберите его, ребята.

Они поставили меня на ноги и поддерживали в таком положении. Я чувствовал себя ужасно: в глазах – туман, стены куда-то уплывают и возвращаются, но я отлично видел, как Карлотта подошла к Сальтьерре, поговорила с ним о чем-то, а потом встала передо мной, руки в боки, смотрит своими змеиными глазами.

– Ай-ай-ай, – сказала она, улыбаясь, – посмотрите на Великого Лемми Кошена. Как это он позволил, чтобы его высекли, как нашалившего мальчишку? – Она повернулась к Сальтьерре. – Брось его куда-нибудь, Руди, – сказала ежа, – пока мы не придумаем для него что-нибудь. А сейчас, – продолжала она, – получи вот это на память от меня. Это за твои гениальные выдумки, которые ты тогда наговорил обо мне у Руди.

Она влепила мне пощечину. Я улыбнулся. Тогда она влепила еще одну и ушла.

– О’кей, мальчики, – сказал Руди, – вытирая носовым платком лицо. – Бросьте этого болвана в кутузку. Оденьте ему кандалы и привяжите покрепче. Да не церемоньтесь с ним. Мы потом придумаем, как над ним позабавиться. А пока кто-нибудь принесите мне виски и холодной воды.

Два или три парня выволокли меня из салона, протащили по коридору, затем свернули направо в маленький коридорчик. Потом один из них куда-то ушел и вернулся с парой железных наручников. Они заломили мне руки за спину, одели наручники и втолкнули в какую-то дверь. Там шла небольшая лесенка вниз в темноту. Один парень отступил немного и поддал меня хорошим пинком. Я скатился по лесенке вниз головой, и когда более или менее благополучно приземлился на дно этой дыры, уже ничего больше не соображал. Да-а, жизнь вообще не что иное, как один сплошной пинок.

Сколько времени я пролежал в этой дыре, не знаю, но когда пришел в себя, чувствовал себя прескверно. Каждый раз, когда я хотел повернуться, мне казалось, что кто-то разрывает меня на куски. В голове стоял звон, один глаз полностью закрыт, и вообще паскудно.

А яхта несется, как черт. Машины буквально надрываются. Куда бы мы ни шли, но видать, Руди сильно торопится.

Я немного вытянулся, и хотя, можете мне поверить, трудно говорить об удобствах, когда руки за спиной скованы наручниками, все-таки, когда мне удалось случайно повернуться и лечь вниз лицом, мне вроде как стало удобнее.

Хотя это и не имеет никакого значения, но все-таки я никак не могу понять, в чем дело. Что Руди делает на этом судне, как ему удалось захватить его, я просто не в силах был понять. Но еще раз повторяю: это теперь для меня не имеет никакого значения, так как совершенно ясно, что участь моя решена, и Сальтьерра непременно добьет меня и выбросит за борт.

Я пролежал в этой дыре очень долго. Потом дверь открылась, вошли два парня, подхватили меня и поволокли наверх в каюту. За столом сидит Руди, перед ним на столе бутылка ржаного. К разбитому глазу привязан кусок сырого мяса, а лицо, как небо при заходе солнца – все красное и синее.

– Мальчики, – сказал он. – Можете снять с него браслетики. Он теперь уже ничего никому не сделает.

И он прав, доложу я вам. Если бы кто-нибудь предложил мне тысячу долларов за то, чтобы я убил муху, я, вероятно, не смог бы сделать даже этого, до того я обессилел.

С меня сняли наручники, и я слегка потянулся, потом шлепнулся на стул. Сальтьерра подвинул мне бутылку.

– Выпей, – сказал он, – может быть, будет легче, будешь чувствовать себя лучше. Я хочу, чтобы мозг твой нормально заработал, и ты бы полностью осознал, какой же ты безнадежный болван.

Я взял бутылку, хотя, можете мне поверить, мне было больно шевелиться для этой даже цели, и отхлебнул приличный глоток. Виски хорошее, и голова у меня немного прояснилась, но я постарался, чтобы Руди этого не заметил. Я продолжал сидеть одурманенный. Я взглянул на Руди. На нем был красивый летний костюм и шелковая рубашка. Очевидно, сейчас уже следующий день. Я не мог сказать, прав ли я, потому что иллюминаторы были задернуты и горел электрический свет. Он слегка откинулся к стене, раскачивался на задних ножках стула и смотрел на меня, страшно довольный собой. Я убедился, что одним из недостатков Руди является огромное самолюбие.

У каждого преступника есть пункт, на котором он может поскользнуться, и поэтому я решил попытать счастья на этом недостатке Руди. – Слушай, Сальтьерра, – сказал я ему.

– Ты победил. Умный парень оказался. Как это удалось перехитрить меня?

Он улыбнулся. Потом с самодовольным видом заложил большой палец правой руки за пройму жилета. Кажется, моя лесть сработала.

– Ты прав, коп, – сказал он. – Неплохо это у меня получилось! Знаешь, я убедился, что вы, копы, не такие уж умные ребята.

– Да, кажется, я тоже прихожу к такому же заключению, – сказал я. – Но вот откуда ты узнал о Мелландере, этого я никак не могу понять.

Он засмеялся и налил себе еще стаканчик.

– Ты вообще ничего не знаешь и не понимаешь, – он насмешливо посмотрел на меня. – Мне жаль тебя. Кошен. Ты крепкий парень, во всяком случае был когда-то им. Это ведь ты тот самый коп, который ликвидировал банду Сигеллы? А? Я когда-то знавал Фреди Сигеллу. Хитрый парень, но все же ему далеко до меня. И вот где ты и поскользнулся, коп!

– И не говори, приятель, – подтвердил я. – Слушай, теперь уже все равно это не имеет никакого значения, но скажи, куда мы едем? – я посмотрел на него. – Что это за путешествие? – продолжал я. – Это что, просто летняя прогулка, или экспедиция для исследования Северного полюса?

Он слегка наклонился к столу и снова подвинул мне бутылку.

– Выпей-ка еще, сопляк, и поудобнее усаживайся на стуле, сейчас ты будешь смеяться.

Я взял бутылку и сделал вид, что отхлебнул, а на самом деле не пил (может быть, мне удастся накачать его). Я поставил бутылку на стол. Он закурил.

– Мы едем в Англию, фараончик, – сказал он. – Как тебе это нравится? Ты ведь разыгрывал из себя умного Шерлока Холмса. Да? Ты и Мирас Дункан все знали, по крайней мере, вы так думали, что все знаете. Вы думали, мы такие ослы, что стянем ваше золото в Америке. Нет, приятель. Ты что-то в последнее время вообще плохо стал соображать, мозги у тебя запылились, надо бы их немного проветрить.

Он совсем перегнулся ко мне через стол. И до того он был доволен собой, что его прямо так и распирало, и он не знал, что и сказать.

– Слушай, Кошен, – сказал он. – Мы украдем это золото в Англии. Больше того, ты нам поможешь это сделать.

Он выпил еще, и на сей раз несколько большую порцию, и я вижу, что виски начинают оказывать свое действие. По-моему, Руди выпил еще и до того, как я пришел к нему, так что к настоящему моменту он уже достаточно нагрузился, и если я его сейчас немножечко поддразню, он начнет трепаться еще больше, и глядишь, проболтается.

– Это неплохая идея, Сальтьерра, – сказал я. – Но, конечно, только в том случае, если тебе удастся ее выполнить. Но знаешь, не так-то легко стянуть золотые слитки. Если ты надеешься, что в Англии тебе будет легче это сделать, смею тебя уверить, ты надеешься напрасно. В Англии уже все предупреждены, а ведь у них тоже есть копы. Не так ли? И что же ты собираешься сделать? Взорвать Английский банк? Ты меня смешишь.

Он улыбнулся.

– Мы не собираемся даже подходить к банку. Это не будет ограбление банка. Если бы у тебя в башке была хоть капля здравого смысла, если бы ты был порядочным человеком, а не паршивым копом, ты бы понял, что легче всего украсть золото именно в Англии, если, конечно, правильно организовать дело. Почему? – Он снова еще ближе наклонился ко мне. – Ты знаешь, как они доставляют золото в Лондон? С корабля перегружают в вагон и в сопровождении двух клерков отправляют прямо в банк. Прямо даже не верится, что на свете могут быть такие ослы.

Я кивнул.

– Значит, ты собираешься организовать налет на вагон? Да? – спросил я. – Ну, что ж, отлично! Только знаешь, Руди, куда ты потом денешься со слитками? Тебе нельзя будет оставаться с ними в Англии.

– А, заткнись, ты, болван, – сказал он. – Меня прямо тошнит от твоей глупости. Будь спокоен, все будет проделано в ажуре. Я улыбнулся и этой улыбкой дал ему понять, что считаю все болтовней. Он допил то, что у него осталось в стакане, и налил еще.

– Это уже наше личное дело, как мы собираемся заполучить его, – сказал он. – Я только хочу сказать тебе одну вещь: вы, ребята, с самого начала все время помогали нам в этом деле. Прежде всего у нас очень удачно получилось, когда я огрел бутылкой по башке этого парня, который потом разболтался у вас в госпитале. Правда, мы и не предполагали, что он это сделает. Но, бог мой, до чего же это хорошо получилось! Вы все подумали, что мы собираемся украсть золото на территории Соединенных Штатов, и начали принимать именно те меры, которые мы от вас и ожидали: переменили пароход, и вообще сделали то, что нам было только на руку. Ну-ка, посмотри вот на это.

Он порылся в кармане, достал листок бумаги, сложенный в несколько раз, бросил его мне, и я прочитал. Вот что там было напечатано на машинке:

«Как известно, за последние два года наблюдается большой приток капиталов в Америку, частично за счет капиталовложений отдельных лиц, стремящихся заработать в период некоторого расцвета (за последние девять месяцев цены на Нью-йоркской бирже удвоились), и частично благодаря панике на некоторых биржах Европы, в связи с Италоабиссинской войной, захватом немцами Рейнской области и девальвацией франка».

Дальше шло изложение технических подробностей тройственного соглашения между Америкой, Англией и Францией относительно баланса золотого запаса этих стран. И дальше, нам стало известно, что американские страховые компании настаивают на том, чтобы золото отправлялось небольшими партиями на быстроходных лайнерах, почти на каждом из которых имеется специально оборудованное для этой цели помещение. Но в зимнее время, в связи с уменьшением туризма, некоторые крупные лайнеры снимаются с линии, вследствие чего используются суда, не имеющие таких специально оборудованных помещений.

Поэтому, если по каким-либо причинам федеральные власти заподозрят, что готовится покушение на отправляемые золотые слитки, они, несомненно, в последний момент погрузят золото на другой корабль, а не на тот, который предполагался первоначально.

В скором времени ожидается отправка золотых слитков на два миллиона фунтов. Заметьте, что такое количество золота будет весить около 8 тонн. Вероятно, большая часть золота будет в виде слитков Монетного двора Соединенных Штатов, весом, примерно, 400 унций каждый. Помните, что кубический брусок чистого золота размером 14, 1 весит приблизительно одну тонну, следовательно, слитки Монетного двора размером: 3, 5х1, 75 каждый будут весить примерно столько же, сколько хороший большой чемодан.

Учитывая все эти обстоятельства, вам следует организовать операцию на том берегу так, чтобы каждый человек возвращался от грузовика к вагону с золотом не более шести раз, чтобы не слишком растягивать время разгрузки золота.

Я быстро прочитал эту бумажку, но делал вид, что читаю ее очень медленно, как будто плохо разбираю слова, в связи с тем, что один глаз у меня был закрыт. Кроме того, во время чтения я потянулся за бутылкой и сделал вид, что выпил еще. Все это дало мне достаточно времени, чтобы прийти к интересному заключению по поводу этой бумажки.

Я сделал вид, что одно какое-то место я никак не могу прочитать, поэтому и поднес бумажку к свету. Ах, какой же я умник!

Это была отличная полотняная бумага, а машинка с мелким шрифтом и довольно плотными строчками, чтобы побольше уписалось. И вот что мне показалось очень интересным.

Листок этот был бланком, вырванным из блокнота, только заголовок бланка срезан, а водяной знак на нем такой же точно, какой был на полученном мною письме от Харбери Чайза, Парк Авеню. Другими словами, это та же бумага, только со срезанной верхушкой.

Я все еще делал вид, что читаю, а на самом деле я соображал. Я помню. Мирабель говорила мне, что когда она была у Харбери Чайза, он еще не решил, устраивать ли ему сеанс или нет, и как ей показалось, он больше склонялся к тому, чтобы никакого сеанса не устраивать. Значит, кто-то украл на квартире Чайза бланки, или может быть, заказал такие же по соответствующему образцу, с тем чтобы, когда понадобится, посылать фальшивые письма.

И еще я помню. Мирабель говорила мне, что Вилли-Простофиля был замешан в истории с похищением золота и, пожалуй, он увяз в этой истории гораздо больше, чем она предполагала. Я начинаю думать, что Вилли с самого начала участвовал в этом деле, но когда появился Мирас Дункан, Вилли перетрусил.

Предположим, я прав, тогда мы имеем первоклассное объяснение письма, которое Вилли написал Карлотте, и которое я нашел в кармане смокинга Руди Сальтьерры. Вилли был влюблен в Карлотту и хотел предупредить ее, что появился Мирас Дункан, который что-то разнюхивает и вот-вот попадет в точку. И Вилли решил, что самое лучшее, что он может сделать, чтобы спасти свою шкуру, это рассказать Мирасу. И он хотел в тот вечер предупредить Карлотту, чтобы она вышла из этого дела до того, как Мирас начнет производить аресты. Теперь я понимаю, что имел в виду Дункан, когда во время нашей беседы у Мокси он сказал, что у него намечаются помощники из любителей. Ему еще не было известно, о чем с ним будет разговаривать Вилли, но уже знал, что Вилли собирается сообщить ему что-то очень важное, и поэтому он хотел связать меня с Вилли, чтобы облегчить мою работу.

Вилли пылал горячей любовью к Карлотте, и он понимал, что для того, чтобы спасти ее шкуру, надо ей посоветовать немедленно смываться. Может быть, Вилли тогда придумал бы какое-нибудь невинное объяснение участию Карлотты в деле, и устроил бы так, чтобы ей не предъявляли официального обвинения.

Подходя к делу под таким углом зрения, все становится более или менее ясно. Как говорят, в деле блеснул луч света. Досадно только, что блеснул он слишком поздно.

Пока я все обдумывал, держался рукой за голову и сидел, тупо уставившись в письмо. А уголком глаз наблюдал за Руди: что-то он сейчас предпримет.

Потом я сложил бумажку, как она была, и вернул ее Руди. Я очень обрадовался, когда почувствовал, что моя правая рука начала немного действовать, но постарался, чтобы Руди этого не заметил. Я отдал ему бумажку левой рукой и как бы в полном изнеможении повалился на стул.

Руди так и заржал от удовольствия.

– Что же, коппер, – сказал он. – Видишь, с каким умом мы организовали эту аферу, а ты и наполовину не догадался о наших планах. А теперь, – он подтянулся, как будто собирался совершить какой-то чрезвычайно великодушный поступок, – я хочу сделать тебе одно предложение. Причем нам совершенно безразлично, примешь ли ты его или нет, я просто хочу дать тебе шанс.

Он остановился, чтобы закурить сигарету, и все время через пламя зажигалки смотрел на меня.

– Вот как мы собираемся организовать все дело, я хочу полностью посвятить тебя во все детали этой операции. Золотые слитки, судьба которых так волновала твоих друзей, федеральных ребят, десять часов тому назад покинули порт Нью-Йорк на пароходе «Мейберри», И поскольку корабль с золотом благополучно вышел в море, вероятно, федеральные власти вздохнули с облегчением и радуются, что все, мол, в порядке. Но все отнюдь не в порядке. Вероятно, тебе интересно узнать подробности, как именно мы собираемся стянуть это золото. И план наш до того прост, что ты и представить себе не можешь.

Он огромным глотком выпил еще один стаканчик, который только что налил.

– Ну, так как же мы собираемся это сделать? – продолжал он. – А вот как. Вы, федеральные ребята, не поняли одного, что эта операция – международного масштаба. Это первая операция, в которой участвуют гангстеры с обоих берегов Атлантического океана. Вы, полицейские, считаете, что у вас крепкая организация, у нас тоже есть организация.

«Мейберри» тащится, примерно, со скоростью катафалка. С таким же успехом вы могли отправить золото на парусном судне. А судно, на котором мы с тобой сейчас находимся, обладает большой скоростью, и поэтому не пройдет и двух дней, как мы нагоним «Мейберри». Но в океане мы ничего не будем предпринимать… Ничего. Просто поплывем в хвосте.

Вот так-то… Когда «Мейберри» прибудет в Саутгемптон – Англия, мы просто останемся в океане, так, нечто вроде морской прогулки. Золото пройдет таможню и будет погружено на специальный ночной поезд, идущий в Лондон. Наши английские коллеги имеют полную информацию о том, как все будет организовано.

Так как же мы все-таки организуем похищение? Когда они будут перегружать золото на поезд, мы встанем на якорь между Селои Билл и Чичестером. У нас есть точная мореходная карта этого района, и мы можем стоять в непосредственной близости от берега.

Вскоре после того, как поезд выйдет из Саутгемптона, он должен будет пройти мимо одного чудесного местечка. Что же произойдет в этом чудесном местечке?

Руди сидел, горделиво выпятив грудь, он страшно был доволен собой. – Мальчики, находящиеся с той стороны оккеана, совершат налет на поезд. Надо сказать, в Англии еще ни разу не было налетов на поезда, поэтому все там так удивятся, что не будут знать, что им делать.

Машинист этого золотого поезда вдруг увидит на путях препятствие какое-то. Естественно, он остановит поезд. Так ведь? А что еще он увидит? Следующее, что он увидит, – это револьвер, приставленный к его виску. Сорок парней будут участвовать в налете, и все они достаточно квалифицированные в этом отношении мальчики. Ближайшие сигнальные пункты будут выведены из строя. Один из наших английских коллег позаботится о том, чтобы движение на этом участке было перекрыто.

Мы разработали точную программу, по которой золотой груз будет снят с поезда и погружен на грузовики всего за 12 минут, затем грузовики промчатся к побережью через местечко под названием Хавант. Прибыв на берег, они дают нам сигнал, и мы забираем груз, послав для этого на берег две моторные лодки с плотами на буксире.

На погрузку золота на наше судно мы кладем 15 минут. После чего смываемся. Поняли?

Когда весть о похищении золота достигнет полиции, английские копы начнут искать золото в Англии. И они найдут пустые грузовики, которые в разных местах побросают наши ребята после того, как погрузят золото на наш пароход. Никому и в голову не придет мысль о том, что золото уже находится на борту корабля! Ну как тебе это нравится?

– Хмм, как мне это нравится? Конечно, это отличный план, и кажется, ничто не помешает бандитам выполнить его. На сей раз федеральные власти сыграли на руку бандитам, когда исходили из того, что похищение золота произойдет на территории Соединенных Штатов. И получается, что брат Скендала, тот, которого Руди ударил бутылкой по голове и который перед смертью рассказал о похищении золота, оказал большую услугу бандитам, потому что правительство перегрузило золото на «Мейберри», тихоходное товаро-пассажирское судно, что значительно облегчило задачу гангстеров.

И, кроме того, Руди совершенно правильно сказал, что в Англии гораздо легче организовать это похищение. Вообще, если кто-нибудь задумает совершить вооруженный налет, нет лучшего места для этого, чем Англия, потому что в этой стране никогда в жизни никому и в голову не придет, что в наши дни возможен такой налет. Я этим отнюдь не хочу сказать, что английские копы-олухи, ничего подобного, они отлично знают свое дело. Просто там, не в пример Америке, вооруженные налеты на поезда не совершаются.

Да, надо сознаться, что дело организовано неплохо, и приходится в этом отношении отдать должное Руди. Я и не ожидал, что он способен организовать подобную операцию. Хотя мне отлично известно, что у американских гангстеров давно уже появились связи с европейскими, и вообще гангстеры начинают представлять собой интернациональную организацию, точно так же, как и копы, но так как копы входят в контакт с копами других стран только после того, как появится подозрение о крупном мошенничестве международного масштаба, гангстеры всегда, выражаясь спортивным языком, имеют возможность сделать рывок вперед на старте. Однако они неизбежно проигрывают в беге на длинные дистанции.

Единственное, что может их волновать, это когда Харбери Чайз обнаружит, что у него украли яхту, потому что он тут же обратится в полицию, и у копов сразу может зародиться подозрение, не связано ли исчезновение судна с похищением золота. Они почувствуют, что дело тут неладно, начнут разыскивать «Колдунью Атлантики», и потребуется не слишком много времени, чтобы какой-нибудь сообразительный парень догадался, в чем дело.

И все же, даже в этом случае, у банды достаточно времени, чтобы успешно выполнить операцию. У них быстроходное судно, и перед ними весь земной шар, и я полагаю, найдется не одно укромное местечко, куда они смогут пришвартоваться, прежде чем будет приведен в действие морской флот США.

И меня неотступно мучила одна мысль: мне неоткуда ждать помощи. Федам неизвестно, где я нахожусь. Вообще дело мое кончено, хотя, может быть, мне как-нибудь удастся вывернуться и на сей раз. А пока что я приму условия Руди. Я взглянул на него и скорчил гримасу, как бы от сильной боли.

– Что ж… я сдаюсь, – сказал я Руди. – Мое дело кончено, и я это отлично сознаю. Какой смысл спорить с тобой? На сей раз ты победил, Сальтьерра, я это отлично понимаю. Давай говори, какие твои условия. Я согласен на все.

Глава 10

ПАУЗА ДЛЯ ЭФФЕКТА

– О’кей, приятель, – сказал он. – Вот какие у меня планы.

Он встал и открыл иллюминатор, находящийся сзади меня, потом мотнул головой, чтобы я посмотрел в иллюминатор. Я увидел Атлантический океан – огромные водные просторы, простирающииеся на тысячи миль. Особой красоты я в нем не увидел – огромное, холодное, серое и вроде как липкое.

– Сегодня утром мне пришла в голову великолепная идея, – сказал он. – Один из наших ребят, он матрос на нашеем корабле, рассказал мне, как они в добрые старые времена поступали с такими уж слишком умными парнями, как ты. Когда парень начинает грубить, брали длинную веревку, одним концом обвязывали под мышками, второй прикрепляли к кормовым перилам, бросали парня в воду и так тащили его за собой по воде до тех пор, пока вот-вот должен был загнуться от холода и истощения. Тогда его снова поднимали наверх, поили горячим грогом, пичкали всякими лекарствами, а как только парень более или менее приходил в себя, его снова бросали за борт. В конце концов парень не выдерживал и умирал, но учти, это купанье продолжалось довольно длительное время, и, конечно, самому парню никакого удовольствия не доставляло. Ну, как тебе это нравится?

– Я не в восторге от этой идеи, – заметил я. – Ну, а для чего все это? Что это тебе даст?

Он улыбнулся. Он сейчас был похож на двух тигров, ненавидящих друг друга, и встал.

– Я считаю, что это великолепная идея, – сказал он, и пока что это единственное, что мы в отношении тебя придумали. А сейчас ты пойдешь в каюту и хорошенько подумаешь об ожидающей тебя водной процедуре. Может быть, мы начнем ее завтра, может быть, послезавтра, а может быть, даже сегодня вечером. А пока что я переведу тебя в приличную каюту скажу, чтобы за тобой ухаживали, немного подкормили, чтобы подольше не помирал, чтобы мы могли вдоволь посмеяться над болваном-копом, который воображает себя гениальным сыщиком.

Он ушел. Вошли два парня, отвели меня в другую каюту и заперли. На руки мне опять надели наручники, но только теперь их застегнули впереди. Это все-таки лучше. Потом они заперли дверь и смылись.

Я лежал и думал. Невеселые это были думы. Думай ты хоть целый день и ночь и еще день и ночь, и ничего не придумаешь, чтобы выпутаться из этой переделки.

Да, видать жить мне остается недолго, только до тех пор, пока Руди не хлебнет лишний глоток виски и не решит, что ему пора поразвлечься и проделать надо мной это издевательство с купанием в океане, а океан, когда я взглянул на него в иллюминатор, показался мне не очень-то ласковым.

Я лежу на койке, гляжу в потолок и думаю о том о сем. Может быть, вы скажете, что я какой-то чудак, ломаю голову над всякими пустяками в то время, как в любую минуту ко мне могут войти эти бандиты и излупить просто так, ради развлечения. Но, по правде говоря, во время моей работы федеральным агентом я не раз попадал в такое же, казалось бы, безвыходное положение, как и сейчас, но всегда мне удавалось тем или иным способом вырваться. И я из тех парней, которые верят, что до тех пор, пока есть жизнь, есть и надежда. Поэтому я и собираюсь, пока во мне жизнь, заниматься своим делом, то есть попытаться разгадать эту аферу с похищением золота.

Интересно было бы знать, что это пронюхал «Хмельной», отчего он срочно, как метеор, умчался куда-то, даже не намекнув мне, в чем дело. Я понимаю, при каких обстоятельствах он послал мне письмо. По-моему, дело было так:

«Хмельной» пошел к Харбери Чайзу, поинтервьюировал относительно убийства Вилли. Старик рассказал «Хмельному» о Сен Райме и заявил, что если полиция так ничего и не узнает, он собирается устроить этот сеанс и таким образом найти убийцу. «Хмельному», вероятно, очень понравилась эта идея, он уговорил старика обязательно ее провести в жизнь, после чего куда-то удрал, предварительно известив меня о предполагаемом сеансе. И, может быть, вскоре после «Хмельного» к старику пришла Мирабель, и Харбери Чайз и ей сообщил о сеансе. На что она, вероятно, сказала, что это сплошная чепуха, и что даже если Сен Райма укажет убийцу, ну и что? Одно дело, когда вещает пророк и называет имя убийцы, а другое дело доказать обвинение в суде.

Хорошо. Тогда, предположим, Харбери Чайз все-таки решил устроить сеанс, и, пожалуй, это так и было. Даже если его письмо ко мне было подложным и это не он писал его, тогда где же он? Сен Райма пришел на борт яхты, а почему Харбери Чайз не пришел?

Но с другой стороны, откуда я знаю, был ли Харбери Чайз на борту яхты или не был? Может быть, он пришел, и его тут же пристрелили, так что никто даже не успел толком увидеть его. Совершенно логично рассуждать так, что если эти ребята убили сына, то зачем им особенно церемониться со стариком?

Если это так, тогда я пропал, потому что единственный, кто мог бы начать поиски яхты, – это Харбери Чайз.

Я лежу и думаю – думаю, и никак не могу ни до чего додуматься, думай хоть пять дней и пять ночей.

Со мной стали отлично обращаться, приносят мне три раза в день отличную еду, сигареты, хотя должен признаться, каждый раз, когда открывается дверь, сердце у меня уходит в пятки, я все боюсь, не Руди ли это пришел за мной, чтобы искупать меня в океане.

Я абсолютно ничего не знаю, стюард, или лучше сказать бандит, который приносит мне еду, не отвечает ни на один из моих вопросов, просто улыбается как идиотик.

На пятый день к вечеру, я только что закончил свою очередную трапезу (кстати, обедать со стальными наручниками на руках довольнотаки трудное занятие), как дверь открылась, и в каюту ввалился Руди. Он уже здорово накачался и был страшно доволен всем на свете, особенно сам собой.

– Ну, ты, великий «джимен», как поживаешь? – начал он. – Ты должен признать, я дал тебе в течение нескольких дней отличный отдых. Ну, а как насчет того, чтобы привязать тебя к кормовым перилам? Сейчас отличный холодный вечер, и я с удовольствием послушаю, как ты заскулишь?

– Хватит трепаться, Сальтьерра, – сказал я ему, – хочешь заняться своим грязным делом – валяй. Но только без трепотни, а то у меня от нее уши болят.

– Ах, так? – сказал он. – Продолжаешь грубить? Да? Он сел на вторую койку и закурил сигарету.

– Слушай ты, болван, – сказал он. – Я хочу сделать тебе одно предложение, и если ты достаточно умный парень, так слушай: я полагаю, рано или поздно, но как-нибудь обнаружат, что яхта исчезла, не так Ли? И, вероятно, в связи с этим возникнет целый ряд вопросов.

Я, конечно, надеюсь, что они обнаружат исчезновение яхты не раньше, чем мы закончим свои дела в Англии, погрузим золото на борт и удерем. Но к этому времени, может быть, какому-нибудь парню придет в голову мысль, а куда же собственно делась «Колдунья Атлантики» и тогда всем кораблям будет дан приказ присматриваться, не попадется ли им где-нибудь навстречу это судно. В ход будут пущены рыбачьи, спасательные и сторожевые таможенные суда. Поэтому и нам надо предпринять кое-какие шаги на этот случай.

И вот Карлотта надоумила меня, что некоторые из вас, федеральных шпиков, неплохие радисты. Как насчет тебя, ты знаком с радиотехникой?

– Да, – сказал я. – Я знаком с радиотехникой, ну и что?

– А вот что: если ты хочешь продлить жизнь в своем паршивом каркасе еще дня два, ты можешь это сделать и вот как. Думаю, что послезавтра все уже будет сделано, и золото будет у нас на борту. Как только мы погрузимся, сейчас же дадим тягу подальше от берегов Англии. Вот тутто и выступаешь ты. У тебя, вероятно, есть свой кодированный номер федерального работника? И вот когда мы удерем с золотом, ты будешь внимательно слушать все радиопередачи и сообщать мне обо всем, что услышишь. После чего ты сам пошлешь радиограмму, дашь свой кодированный номер и скажешь, что являешься пленником на нашем корабле и прорвался в радиорубку, воспользовавшись тем, что все перепились до такой степени, что не могут даже стоять на ногах. Потом сообщишь о нашем намерении удрать в Мизантла Вера Круп, и тут же, не дожидаясь дальнейших расспросов, отключишься.

Нет никаких сомнений, что какой-нибудь корабль поймает это твое сообщение, и дня через два соответствующие суда отправятся в Мексиканский залив в погоне за нашей яхтой. И у них получится неплохая морская прогулка. Но только прогулка…

– А вы тем временем удерете совсем в другое место? – сказал я. – Что ж, мне хочется пожить лишних два дня, и я рад, что Карлотте пришла в голову такая великолепная мысль. Мне больше ничего не остается делать. Но что будет со мной после того, как я пошлю эту радиограмму?

– Я застрелю тебя, как самого паршивого копа, – сказал он, – и брошу тебя за борт. Но во всяком случае, это будет быстрая смерть. Или может быть, – добавил он, зевая, – ты предпочитаешь ныряние за кормой с веревкой вокруг пояса?

– Нет, благодарю, Руди, – ответил я. – Я никогда не любил воды. Если ты не возражаешь, я предпочитаю пулю, только смотри, стреляй точно в цель, а то я рассержусь.

– Ты не глупый парень, – заметил Руди. – О’кей. Значит, договорились?

– Одну минуточку, Руди, – сказал я. – Вот я все тут думал. Ты знаешь, я от природы довольно любопытный парень, и мне очень интересно было послушать, как вы собирались украсть золото. Мне кажется, что у вас сойдет все хорошо. Но мне только непонятна одна вещь: каким образом Вилли-Простофиля был связан с вами и за что вы его убили?

Он улыбнулся.

– Значит, тебе это интересно знать? Что ж, убил его я, потому что он слишком много знал. Между прочим, Вилли был совсем не такой уж глупый, как его многие изображали. Это одна причина. А вторая та, что он слишком упорно вертелся около Карлотты, и мне это не нравилось, потому что Карлотта – это моя собственность. Вилли-Простофиля, – продолжал он, смеясь. – – Знаешь, что я тебе скажу? Если бы я не узнал, что Вилли что-то известно, ты бы, может быть, выиграл и это дело. Но, вероятно, кто-то проговорился, Вилли что-то услышал и буквально сгорал от нетерпения донести обо всем куда следует.

Да, он собирался о чем-то донести, но был таким олухом, что написал сначала Карлотте о том, что ему надо с ней серьезно поговорить. Когда я увидел это письмо, я решил, что Вилли нужно как можно скорее убрать с дороги, все равно, знает ли он что-нибудь или не знает, но так будет безопаснее!

Я с удивлением взглянул на него.

– Постой, а разве он не участвовал в этом деле вместе с вами?

Руди в ответ так и заржал.

– Не будь ослом. Кошен, – сказал он, – какие у нас могут быть дела с таким болваном, как он? Он просто вертелся около Карлотты и все!

Моя мысль быстро заработала.

– Хмм, вот какие смешные штуки выкидывает иногда жизнь, – сказал я. – Значит, если бы ты его не убил, он бы рассказал все Мирасу Дункану и мы бы забрали всех вас, как миленьких?

Он кивнул.

– Может быть, и так, коппер, – согласился он. – Во всяком случае, у вас был такой шанс. Какое счастье, что я узнал о его намерениях!

– Значит, ты висел на волоске, Руди? – спросил я. – А теперь скажи мне, когда ты принял решение убить его? Потому что, ведь если бы он прожил еще два часа, все было бы в порядке, твоя песенка была бы спета.

– Ты прав, Кошен, – сказал он. – Я действительно висел на волоске. А узнал я о его намерениях в тот же вечер, только немного раньше, часов в семь, и сразу решил, что нельзя давать ему возможность разговаривать с кем бы то ни было. Он должен получить пулю сегодня же вечером. И я это сделал! А если бы я этого не сделал, может быть, все дело перевернулось бы в обратную сторону, и может быть, вместо тебя, с наручниками на руках сидел бы я.

Я ничего не ответил. Он повертелся около меня еще несколько минут, все злорадствовал и бахвалился, какой он умный, и потом смылся.

Я лежал, смотрел в потолок и все думал, думал, и вдруг понял, что, очевидно, все время приходил к не правильным выводам, потому что до сих пор никак не мог свести концы с концами.

Ведь я думал, что Вилли с самого начала был в деле, но потом он немного перетрусил и решил во всем признаться, а теперь вот Руди говорит, что Вилли не имел никакого отношения к делу о похищении золота, и я не вижу причин, по которым бы Руди мне врал, потому что Вилли уже умер и в скором времени то же будет и со мной.

И оказывается, Руди ничего не знал о намерениях Вилли до семи часов вечера, т.е. до тех пор, пока Карлотта не показала ему письмо Вилли и не сказала, что Вилли что-то известно.

И вдруг меня потрясла колоссальная мысль! Руди заявляет, что убийство Вилли не было заранее запланировано, что он принял это решение внезапно. И вот именно это обстоятельство и навело меня на такую мысль, от которой я чуть не задохнулся, а я не такой парень, который может задохнуться от какого-нибудь пустяка.

Я попытался успокоиться и начал подходить к делу под совершенно новым углом зрения, чем раньше. И поверьте мне, все начало вдруг аккуратненько сходиться, все концы сошлись с концами.

И я понял, насколько гениально было мое решение прийти на борт яхты, если смотреть на этот факт с одной стороны, и насколько глупым оно было, если смотреть на него с другой стороны, хотя все равно сейчас уже я ничего не могу изменить.

Я уже вам рассказывал, что когда я вернулся из Полицейского управления в заведение Джо Мадригала, помните, в ту ночь, когда были убиты Мирас Дункан и Вилли, – мне пришла в голову одна интересная мысль. Эта мысль была совершенно правильной, но она сама по себе ни черта никому не говорила, а вот теперь мне пришла в голову другая мысль, которая вполне согласуется с первой, и если только мне удастся вырваться из моего заточения, я отлично закончу это дело.

Никаких событий не произошло до следующего вечера, когда я вдруг почувствовал, что судно начинает замедлять ход и даже, пожалуй, встало на якорь. Минут через десять после того, как стюард забрал у меня поднос после ужина, дверь отворилась и на пороге показалась Карлотта, улыбаясь во всю свою физиономию. Вид у нее был такой, как будто она нашла миллион долларов и страшно довольна этим.

Вместе с ней пришел какой-то тип в офицерской форме. Он был уже здорово пьян. Вероятно, они только что откушали роскошный обед, а сейчас самодовольно похлопывали Друг друга по спине, так как дела у них шли как по маслу.

Я сижу на краю койки.

– Добрый вечер, Карлотта, – поприветствовал я ее. – Как поживаете? Что вам здесь надо? Пришли подразнить меня?

– Почему бы вам не вести себя прилично, – сказала она. – По-моему, вы должны быть мною довольны. Если бы не я, вас давно уже съели бы акулы где-нибудь на просторах Атлантики!

– Леди, вы правы, – согласился я. – И благодарю вас от всей души! Вас осенила блестящая идея сделать меня радистом на этом плавучем гангстерском судне. Эта идея блестящая хотя бы потому, что она дает мне возможность прожить два-три лишних дня.

– Ладно, – кивнула она. – И вот что я вам скажу. Не вздумайте выкинуть какой-нибудь фортель с посылкой радиограммы. Единственное, что входит в вашу задачу – это слушать все передачи, касающиеся нашего судна и немедленно нам о них сообщать. И вы не смеете дотрагиваться до передаточного ключа до тех пор, пока вам не прикажут. Смотрите, никаких штучек, а то мы с вами не будем церемониться.

– О’кей, леди, – сказал я. – Я буду послушным. Но, по-моему, нет никаких причин лишать меня в эти дни виски. Я сегодня не выпил еще ни глотка. Неужели я чем-нибудь обидел стюарда или еще там кого, кто заведует винным погребом на этом корабле? И еще одна просьба, – продолжал я. – Так как я веду себя примерно, не будете ли вы столь добры снять с меня эти наручники, хотя бы на пять минут. Вы сами должны понять, что не так-то уж приятно и удобно быть закованным в эти штучки в течение нескольких дней.

– Это верно, – согласилась она. – И может быть, у нас найдется для вас бутылочка. А что касается наручников, я согласую этот вопрос с Руди, ведь он у нас хозяин.

Она ушла, оставив меня в компании с парнем и офицером в форме, который стоял, прислонившись к стене и до того был пьян, что можно было подумать, что он выпил несколько галлонов.

Через две минуты она вернулась и принесла на подносике бутылку ржаного и несколько стаканов. Она поставила под-носик на стол, подошла ко мне и отперла наручники.

Я быстро скинул их, и можете мне поверить, почувствовал при этом огромное облегчение.

– Но вы не вздумайте выкинуть какой-нибудь номер после того, как у вас сняли браслетики, потому что у Керца есть оружие и он умеет им пользоваться.

Керц посмотрел на меня и похлопал себя по боковому карману.

– Не беспокойтесь, леди, – сказал я. – Я ничего не собираюсь делать. Как насчет того, чтобы выпить немного?

Я встал, подошел к столу и налил три четверти стакана. Она встала около стола с другой стороны и положила на него ключи от наручников. А как раз передо мной на этом же столе лежал какой-то толстый журнал, а за ним пепельница. И мне пришла в голову блестящая мысль: если я надвину пепельницу на ключи, так, чтобы она их не увидела, а потом разозлю ее хорошенько, может быть, она от злости выскочит из моей каюты и забудет про ключи. Конечно, они перед уходом снова наденут на меня наручники, но они с автоматическим запором. Керц просто их защелкнет, и никто ничего не заметит.

И я начал разговор, сначала тихо и вежливо, потом начал спорить с Керцем о том, какую скорость может развить это судно. Я начал ему возражать, и он ужасно вскипятился. Карлотта сначала не принимала никакого участия в нашем споре, просто стояла в дверях и улыбалась, поэтому не представляло никакого труда все время локтем потихоньку двигать журнал. Журнал в свою очередь подтолкнул пепельницу и примерно через пять минут пепельница уже накрыла ключ. Пока все идет отлично.

Но тут вмешалась Карлотта.

– Эй, слушайте, что вы так раскричались! А вы ничего не понимаете в этих вещах. Кошен. Вы шпик, а не моряк. А что касается тебя, Керц, то ты до того пьян, что едва ли поймешь разницу между Италией и четвергом! Слышите, заткнитесь оба, вы мне надоели. Теперь настала моя очередь.

– А ты думаешь, что никому не недоела, драная кошка? Вероятно, думаешь, что очень красива, когда стоишь так в дверях и показываешь всем свою роскошную фигуру! А ты просто гангстерская девка!

– Слушай, Карлотта, продолжал я. – Я на своем веку видывал и не таких красавиц! Ты по сравнению с ними просто жалкая жаба, которая выползает из вонючего болота в начале весеннего сезона. Мне противно смотреть на тебя. Это такие бабы, как ты, рожают дохлых крыс, как эта тварь, – я указал на Керца. – Может быть, для такого дешевого гангстера, как Руди, ты первоклассная бэби! Он что-то уж очень расхорохорился: какой он умный да ловкий. А что это тебе даст? И куда тебя это приведет?

Сейчас вы гладите себя по головке, считаете, что отлично провернули свое дельце. О’кей! Вот послушайте-ка, что я вам скажу. Вы не можете выиграть это дело. Вы убили несколько копов в Нью-Йорке, вы убили Мираса Дункана, первоклассного парня, вы убили Вилли-Простофилю. Что ж, кажется, вы собираетесь убить и меня. Но все же говорю тебе, вы не можете выиграть это дело. Ты отлично знаешь также, что такие, как я, феды настигнут вас, где бы вы ни были, и тогда они поджарят вас, всех до единого.

Я думал, она лопнет от ярости.

– Ах, как бы я хотел присутствовать, когда вас будут поджаривать, – продолжал я. – Как бы я хотел посмотреть, когда тебя приволокут из камеры смертников только в одном чулке и разрезанной сбоку юбке, чтобы присоединить электрод к твоему голому телу! Я бы очень хотел посмотреть, как они швырнут тебя на стульчик и как из твоей шапочки только дымок пойдет, когда тебя поджарят.

– Ах, если бы мне удалось увидеть все это, я купил бы себе на радостях огромную бутылку виски! Она смотрит на меня, как все черти ада.

– Одень ему браслеты, Керц, – наконец сказала она, – и дай ему как следует по роже за меня.

Я встал. Керц достал из-за пазухи револьвер.

– Спокойно, парень, – сказал он. – Одно движение, и я всажу в тебя дюжину пуль. Ну-ка, всовывай руки в наручники!

Я протянул руки, он надел наручники и защелкнул. Потом отложил в сторону револьвер и смазал меня по лицу. Я упал на койку, но, падая, схватил руками подушку и изо всей силы швырнул ее в Карлотту и попал. Она так и шлепнулась о дверной косяк. Потом полила меня целым потоком грязных слов… и… мой план сработал.

Керц, громко смеясь, вышел из каюты, она вслед за ним, с силой захлопнула дверь и заперла ее.

Но она оставила ключи от наручников.

Глава 11

ХОЛОДНАЯ ВОЙНА

Я лежу на койке и прислушиваюсь. На яхте царит страшный шум. У меня над головой на палубе раздается топот многочисленных ног. Кажется, что-то происходит.

Я полежал еще минут пять, чтобы окончательно удостовериться, что ни Карлотта, ни Керц ко мне не вернутся и что Карлотта так и не вспомнила о ключах.

Потом я встал с койки, подошел к столу и взял из-под пепельницы ключ от наручников. В противоположной стене сделан шкаф с несколькими ящиками. Я всунул ключ в щель между ящиком и рамой, затем поднес к ключу руки, повернул их, и замок открылся.

Я снял наручники, потом подошел к столу, достал из пепельницы две использованные спички отломал у них кончики и воткнул в замок наручников.

Потом снова надел наручники, но спички помешали замку защелкнуться. С виду как будто все в порядке, но достаточно было мне тряхнуть кистью, чтобы наручники открылись. Я спрятал ключ в карман брюк и снова лег на койку.

Я пролежал примерно с полчаса. Шум на борту яхты постепенно затихал. «Колдунья Атлантики» встала на якорь. Я слышал, как о ее борт шлепались волны.

Но вот дверь открылась, в каюту вошел Руди. Вид у него решительный, глаза горят, руки трясутся. Видно, дело не обошлось без наркотиков.

– Ай-ай-ай, Руди, – сказал я. – Я думал, ты достаточно сильный, чтобы справиться одному. И что же это было? Морфий? Или сладкая понюшка?

– Заткнись, коппер, – сказал он, – и не груби, а то получишь. – Он засунул руки в карман и не спускал с меня глаз.

И до того он доволен собой, наверное, воображает себя Наполеоном среди преступников.

– Ну, ты болван, сказал он, наставляя на меня револьвер. – А я сейчас тебе кое-что покажу. Я хочу, чтобы ты убедился, что твои карты биты. Ну-ка, вставай с койки и иди впереди меня, и не вздумай сделать какое-нибудь незаконное движение, а то я взорву твой позвоночник.

– О’кей, Руди, – сказал я, – Я всю жизнь обожал фейерверк, с детства любовался им. Значит, в твоей работе наступил великий момент?

Я встал с койки, вышел из каюты, прошел по коридору и через каюткомпанию – на палубу. Руди все время шел за мной с пистолетом в руке.

Ох, и хорошо же после нескольких дней пребывания в темной душной каюте, с задраенным иллюминатором, попасть вдруг на палубу и полной грудью вдыхать чистый морской воздух. Это стоит по меньшей мере миллион долларов. Я осмотрелся. Ночь довольно темная, но тем не менее я разглядел, что мы остановились примерно на расстоянии одной мили от берега. Видно было, как белели береговые скалы.

Я подошел к перилам и облокотился.

– Роскошная ночь, Руди, для вас, – сказал я.

– Ночка, что надо, – ответил он, – и будет еще более роскошная после того, как мы все закончим. Ах, какая она тогда будет роскошная – стоимостью в десять миллионов долларов. И если тебе интересно узнать, как все это произойдет, стой здесь и смотри.

– Я смотрю, – сказал я.

Я взглянул на Руди, он впал в сентиментальность.

– Мне всегда хотелось иметь деньги, – разглагольствовал он. – Много денег. Осторожная игра не для меня. Я хочу или крупный куш, или ничего! – И подумай только, коппер, если только у тебя в голове осталось что-нибудь, чем можно думать, пройдет какой-нибудь месяц, и ты по крайней мере с тремя дырками в каркасе будешь скучать в брюхе какой-нибудь рыбы, а я в это время буду жить где-нибудь в Южной Америке или, может быть, в Мексике в роскошной гасиенде, с самой красивой женщиной, которую ты когда-либо видел на своем веку!

– И не говори, – поддакнул я ему. – Ты что же, имеешь в виду Карлотту? Значит, вы собираетесь пожениться? Да? Он казался оскорбленным.

– Конечно, поженимся! Кто нам помешает?

– Да, уж во всяком случае не я! Вероятно, к этому времени я уже женюсь на какой-нибудь морской рыбе.. Но, Руди, не думай, что у тебя будет счастливая жизнь. Ты думаешь, вы роскошно заживете с Карлоттой? Смешно. Подумайте, какая трогательная картина, двое презренных убийц в белом домике в Мексике. Руди, ей богу, это до чертиков смешно! Еще, пожалуй, скажешь, что вы с этой очаровательной леди после сладкой ночи в этом прелестном белом гнездышке будете рано вставать, чтобы любоваться восходом солнца, потому что вы вообще любите все красивое.

Слушай, – продолжал я, – конечно, тебе ничего не стоит выстрелить сейчас в меня из этой пушки, которую ты держишь в своей лапе, но все равно это тебе не поможет, ты все равно большой болван, Руди. А для Карлотты я даже слов не подберу. Послушай меня. Она кокетничала с Вилли-Простофилей. Заигрывала? А теперь вдруг воспылала страстью к тебе. А почему? Да потому, что надеется, что у тебя скоро будут большие деньги.

И думаешь, ее любовь будет продолжаться и после того, как ты женишься на ней? Ой, нет, Руди, не надейся на это. Я бы хотел еще немного пожить, чтобы посмотреть, как Карлотта заставит убрать из ее жизни и тебя! Это когда ты ей порядком надоешь, или когда она встретит другого парня, у которого еще больше денег, чем у тебя. Эх, Руди, мне прямо-таки противно смотреть на тебя, тошно становится.

– А, заткнись ты, коппер, – сказал он. – Меня не трогают такие насмешки. Карлотта создана для меня, потому что я ловкий, умный парень, и ты сам это отлично понимаешь! Может быть, она тебе самому нравилась одно время? – съязвил он. Но какой мог быть шанс у тебя, федерального пшика с твоей жалкой зарплатой? Такие женщины, как Карлотта, не для тебя. – Ну, хватит трепаться, мне надо сейчас заняться делом, а ты не двигайся, а то получишь.

Я огляделся по сторонам. Все находившиеся на корабле сгрудились к этому борту. Тут были и Руди, и Карлотта, и Керц, который, кажется, исполнял роль капитана корабля, и еще примерно человек 25 других бандитов. И поверьте мне, Руди сумел подобрать их один к одному.

Мы чего-то ожидали. Минут через 15 Керц вдруг закричал:

– Смотрите, Руди, вот оно, там впереди! Посмотри сам!

Мы посмотрели, куда он указал.

На вершине скалы сверкал маленький огонек. Он то вспыхивал, то снова гас. После пяти-шести вспышек – небольшая пауза. Потом снова вспышка. И, наконец, все прекратилось.

Я не раз видывал такие штуки. Это какой-то парень всунул электрический фонарик в железную трубу и то включит, то выключит свет, и его видно только в море и больше нигде.

– О’кей, – сказал Руди, – пошли, ребята, и действуйте быстрее!

Я пошевельнулся и сразу почувствовал дуло револьвера, приставленное к моей спине.

– Тебя это не касается, коппер, – сказал Руди. – Ты никуда не пойдешь, оставайся на месте и не вздумай чего-нибудь выкинуть, а то эта пушка автоматически сработает.

Человек 12 из команды ринулись вперед. Разделившись на две группы, побежали к привязанным по обеим бортам моторкам, отвязали их и спустили на воду. Потом одна из них обогнула сзади «Колдунью Атлантики» и встала в хвост первой лодки.

А в это время другие парни притащили на палубу два надувных плота, надули их, сбросили в море, и сидевшие в моторках взяли на буксир по одному плоту.

Кажется, я понимаю, что происходит. Поезд уже ограбили, и золото привезли на берег. Моторки и плоты с «Колдуньи Атлантики» торопятся забрать его. Да, выходит, что дело Руди выгорело! И это меня собственно не удивляет. Единственно, где они могли споткнуться, это в момент ограбления поезда. А любая контрабанда в наши дни – самое легкое занятие! Всем отлично известно, что она очень развита как в Англии, так и в Америке. Слишком уж велика протяженность береговых линий, и в такую темную ночь практически ничего невозможно разглядеть.

Я посмотрел на Руди. Рука, в которой он держал револьвер, дрожала от возбуждения. Сзади него стоит Карлотта, а за ней Керц. Пожалуй, мне пора. Сейчас самый подходящий момент. Теперь или никогда!

Все пристально смотрели на моторки. Я опустил вниз руки, скинул наручники и быстро повернулся. Руди понял, в чем дело, но слишком поздно. Прежде чем он успел что-нибудь сделать, я ударил его изо всей силы между глаз, и он свалился, как подкошенный. Потом я наклонил голову и также изо всей силы боднул в живот Карлотту. Она застонала, покачнулась прямо на Керца, и они упали на палубу.

Потом, прежде чем кто-нибудь успел опомниться, я пробежал по палубе и перепрыгнул через борт. Ох, до чего же холодная вода! Можете мне поверить, я отнюдь не был в восторге от этого холода. И нужно все время помнить: ни в коем случае не показываться на поверхности, где меня легко могут подстрелить. Поэтому, погрузившись в воду, я сразу повернул направо, проплыл наискосок под яхту и остановился, когда почувствовал край судна. Тогда я повернулся на спину, высунул из-под воды нос и подтянулся под корму.

На палубе по-прежнему кричали и шумели. Минуты через две одна из моторок, очевидно, отвязав от кормы плот, начала шнырять по морю примерно в 30 – 40 ярдах от кормы «Колдуньи Атлантики», потом и другая присоединилась к ней. Это они ищут меня. Они подумали именно то, что я и предполагал: решили, что я плыву к берегу. Им в голову не могла прийти мысль, что я прицепился к их корме.

Когда моторки удалились от яхты на значительное расстояние, я, держась все время под водой, подплыл к якорной цепи. Ухватившись за нее, высунул из воды только нос и один глаз. По-моему, я здесь в полной безопасности.

Но вот одна из моторок вернулась. Когда она проходила мимо меня, я глубоко погрузился в воду и почувствовал, как по мне прошла волна, вероятно, моторка была на расстоянии трех-четырех футов от меня, не больше.

Моторки шныряли еще минут десять и, наконец, оставили эту затею. Время действовать. Держась одной рукой за якорь, я снял с себя ботинки, потом, изловчившись, снял и пиджак. Снять жилет было уже совсем просто. И тогда я оттолкнулся и поплыл под небольшим углом немного в сторону моря, где они не будут меня искать. Во всяком случае, в такую темную ночь трудно что-нибудь увидеть.

Отплыв от яхты примерно на сотню ярдов, я повернулся на спину и полностью отдался на милость прилива. Холодно, как в ледяном доме! Вероятно, когда я доберусь до берега, меня придется оттаивать!

Потом я повернулся и снова начал грести. Я делал энергичные гребки, чтобы согреться, и все время прислушивался, не раздастся ли звук моторки. Но ничего не было слышно.

Тогда я повернулся и посмотрел назад. Хотя «Колдунья Атлантики» выключила все огни, я ее все-таки увидел. По борту поднимались какие-то белые шары. Я улыбнулся. Кажется, Руди поднимает на борт моторки и собирается смываться.

Вот я-то ликовал! Вероятно, именно то, что я удрал с яхты, заставило Руди срочно смыться, отложить на некоторое время погрузку золота. Я повернулся к берегу. Сигнал на утесе снова замигал, потом, после небольшой паузы, помигал еще раза три-четыре и исчез. Вероятно. Ребята на берегу решили, что ждать больше нечего, так как они так же, как и я, слышали звон поднимаемой цепи якоря.

И когда я плыл, набрав полный рот соленой воды, и благодарил небеса за то, что у берегов Англии не водятся акулы, все время думал, почему это Руди не довел дело до конца. Ведь у него было достаточно времени, чтобы погрузить золото на борт до того, как я доберусь до берега и подниму тревогу, если я вообще доплыву, в чем можно очень сильно сомневаться.

Потом я решил, что нечего занимать свой мозг всякими догадками: неизвестно, далеко ли до берега. Меня волновала такая проблема: как бы мне выплыть на берег в наиболее удаленном от тех ребят месте, потому что, если золото привезли, значит, здесь находятся и те, кто его привез, поэтому я все время забирал вправо.

Наконец я добрался до берега. Я взглянул на море и увидел удаляющиеся огоньки. «Колдунья Атлантики» включила навигационные фонари и решила смыться отсюда.

И тут я припустился бежать. Добежал до какой-то тропинки, поднимающейся вверх, на скалу, и стал взбираться по ней. Проклятые камни сплошь изранили мои ноги, но я продолжал бежать, чтобы хоть немного согреться. Я великолепно чувствовал себя. Я одолел Руди и вконец испортил его игру. Совершенно очевидно, что когда мне удалось перемахнуть через борт и они не смогли меня найти, Руди крепко задумался. Он отлично знал, что я непременно доберусь до берега и расскажу о похищении золота и предполагаемой погрузке его на борт «Колдуньи Атлантики». И тогда у Руди не будет никаких шансов удрать. Он знал, что в этом случае английская полиция пошлет радиограммы во все страны мира и захват яхты будет делом нескольких дней.

Наконец я добрался до вершины скалы и осмотрелся. Никого и ничего не видно. В море еще виднелись огоньки «Колдуньи Атлантики», но они постепенно таяли в темноте. Да, Руди определенно убегает.

Я пошел, но шел очень осторожно, потому что, хотя и вышел на берег на значительном расстоянии от того места, где мигал сигнальный фонарик, все-таки опасался, что кто-нибудь из английских коллег Руди все еще болтается здесь на берегу, удивляясь, почему это Руди удрал, не забрав десяти миллионов долларов, которые они ему любовно доставили на берег.

И, вероятно, они уже начали беспокоиться, как бы английские копы не подняли шум из-за ограбления поезда. И вот что они сейчас сделают: снова погрузят золото на грузовики, или там еще какие автомобили, и отвезут его в какое-нибудь укромное местечко внутри страны. Наверное, у них есть какая-нибудь штаб-квартира в Англии. А то, может быть, они рассуют золото по разным местам, чтобы потом, когда шумиха уляжется, собрать его снова.

Я бежал, а мой мозг все время работал, как хорошо смазанный мотор. Кажется, дело с похищением золота еще не закончено, и я должен кое-что предпринять.

Вдали показался огонек. Подбежав ближе, я увидел коттедж. Я буквально посинел от холода и стучал зубами, а в остальном чувствовал себя отлично.

Я заглянул в заднее окошечко коттеджа. В комнате сидели какая-то дама и старик, они раскладывали пасьянс и попивали горячий чай из огромного чайника, стоявшего на столике около них. По чайникам вы всегда можете догадаться, что находитесь в Англии. По-моему, он у них круглые сутки на столе.

Я обошел коттедж с другой стороны и постучал в дверь. Вышел старик, посмотрел на меня и сказал:

– Да вы совсем мокрый, а? Вы что, упали в море?

А догадливый старик-то!

Я сказал «да» и спросил, нет ли у него телефона, и если есть, могу ли я им воспользоваться.

Он сказал: «Конечно, можете, входите». Я вошел, и он показал мне телефон в холле. Пока я дожидался, когда телефонистка проснется от сладкого сна, старушка принесла мне чашку горячего чаю. И это было отлично.

Наконец телефонистка все-таки ответила, я заказал международный разговор «Уайтхил 1212»: это Скотланд-Ярд. Там я попросил соединить меня с главным инспектором Херриком, это тот самый парень, который работал со мной по делу ван Зельден. Какой-то парень мне ответил, что Херрика сейчас нет, и не сможет ли он мне чем-нибудь служить. Я сказал: да, может, например, было бы неплохо, если бы он дал мне сухие штаны, но мне надо непременно поговорить с Херриком, и если они что-нибудь слышали об ограблении поезда с золотыми слитками, то могут получить от меня некоторые подробности этого дела, но говорить я буду только с самим Херриком.

Парень записал номер телефона, по которому мне можно позвонить. И действительно, через 10 минут раздался звонок, и на другом конце провода послышался голос Херрика.

Ну и удивился же он.

Когда я сказал ему, что я Лемми Кошен, что сижу сейчас в мокрой рубашке и без штанов в каком-то заброшенном местечке на побережье, и когда в подтверждение своей личности рассказал ему пару интимных сведений из нашей последней совместной работы, парня чуть было не хватило сразу два удара. Но мы, конечно, в конце концов обо всем договорились, я посвятил его в свои планы, и он сказал «О’кей».

Мы условились, что я останусь в этом коттедже и выпью весь имеющийся в наличии горячий чай, а Херрик тем временем позвонит в полицию Боньера и попросит прислать мне машину и сухие штаны, после чего я поеду в Саутгемптон в маленький отель под названием «Серебряная решетка», где буду дожидаться Херрика, который поспешит приехать ко мне.

Мне этот план очень понравился. Я сказал старику, что дозвонился до своих друзей, которые сейчас приедут за мной. Тогда старик усадил меня у камина, дал одеяло, горячего чая, виски и еще горячего чая, а горячий чай – отличная вещь, когда чувствуешь себя, как простуженная рыба.

А старушка – просто прелесть! Они научили меня играть в бридж втроем, и все это было бы очень мило и приятно, если бы только мокрые трусы не прилипали все время к стулу. Вероятно, я все-таки немного простудился и черт знает как расчихался, и как раз в самый разгар моего чиханья приехали ребята из Боньерской полиции. Они отвезли меня в какое-то место около Чичестера, где дали сухую одежду, которая с трудом налезла на меня, и досыта накормили отличной едой. После того, как я сказал, что чувствую себя «О’кей», мы поехали дальше.

В половине четвертого утра мы прибыли в отель «Серебряная решетка» в Саутгемптон. Владелец этой хаты ожидал меня. Мне приготовили отличную комнату, в которой ярко пылал камин, я принял горячую ванну, одел пижаму и халат, которые мне любезно предоставил владелец отеля, и уселся ожидать Херрика. В половине пятого приехал Херрик и с ним еще несколько парней.

Поверьте мне, я от души был рад встрече с таким хорошим парнем, как Херрик. Когда вы взглянете на него, ни за что не скажете, что это коп. На вид он может быть всем, кем угодно: агентом по продаже угля, страховым агентом, словом, кем хотите, только не копом. Это высокий, худой парень с ясными глазами и в котелке. Мне всегда казалось, что котелок на нем держится только на огромных ушах. Но коп он отличный. Он никогда не волнуется, и башка у него варит отлично. Мне нравится этот парень.

Мы уселись у камина и начали беседу. Я рассказал ему все дело с самого начала до конца и даже предположил, какие события предвижу в ближайшем будущем.

Прежде всего совершенно ясно, что золото еще находится в этой стране, просто его где-то спрятали.

Но одну вещь я не рассказал Херрику, так, одна мыслишка, которую я храню в самой глубине своей башки.

Это такая безумная идея, что расскажи я о ней, меня сочтут рехнувшимся. Может быть, вам тоже пришла в голову эта же мысль? Я говорю о том, что подумал, когда карабкался по тропинке вверх на скалу, до того, как попал в гостеприимный домик старичков. Я никак не могу отделаться от этой мысли. Руди Сальтьерра изменил свои планы и смылся после того, как я удрал с борта яхты. Другими словами, он был вынужден бросить золото в тот момент, когда операция уже была почти закончена, только потому, что какой-то парень (то есть я) сможет добраться до берега и заявить, что судно, на котором находится золото, называется «Колдунья Атлантики».

Вот это обстоятельство вызвало у меня много различных мыслей. И, по-моему, я нисколько не подвел и не унизил Херрика тем, что не рассказал ему об этой мысли, засевшей у меня в голове, потому что сейчас это не имеет никакого значения.

Во всяком случае, пока что нечего ломать себе голову по этому поводу. Нам отлично известно, что золото находится в Англии, его где-то спрятали ребята, укравшие его. Может быть, нет, но мне кажется, что если мои мысли подтвердятся, мы его непременно найдем, и не только его, но кое-что еще.

Более двух часов обсуждали мы с Херриком все дело и выработали определенный план проведения, и когда мы обо всем договорились, Херрик спустился вниз, натрезвонил всем, кому надо по телефону, потом вернулся, пожелал мне спокойной ночи и смылся в Лондон. Перед уходом он оставил мне английских башлей и дал удостоверение от полиции Великобритании.

Когда он ушел, я сел у камина и начал думать. Да, интересное дело это. Пожалуй, у меня еще не было таких, чтобы в ходе расследования обнаруживалось столько неожиданностей.

Вспоминая все дело, я еще больше убеждался, что операция похищения была организована с большим умом. Было разработано все до мельчайших деталей. Но даже ив этих случаях преступники неизбежно допускают хоть маленькую, но ошибочку, и вот почему они никогда не выигрывают в беге на длинные дистанции. (Помните, я приводил такой спортивный термин.). Хотя я, пожалуй, не берусь утверждать, что Руди обязательно проиграет это дело.

Потом я начал думать о Карлотте. Странные создания эти женщины! Вот, например, Карлотта. Как она поет – прямо божественно! Какая красавица, какая фигура, и все-таки предпочитает путаться с Руди Сальтьеррой, с этим подонком, самым обыкновенным гангстером и наркоманом, который, нагрузившись наркотиками, убивает людей просто так, ради развлечения.

Отсюда вы можете сделать вывод, какие же действительно странные создания эти женщины. Просто никак ни угадаешь, что та или иная женщина из себя представляет и чего добивается. Вот, например, Руди сказал, что только благодаря Карлотте он не убил меня, и только именно благодаря ее же совету меня оставили, чтобы я принимал радиограммы и в свою очередь посылал в эфир радиограммы со своим кодированным номером, и в этих радиограммах давал бы не правильные указания о местонахождении судна. Теперь я вижу, как умно это было задумано.

Руди тоже понял смысл этой идеи. Он отлично понимал, что если ктонибудь случайно узнает, что золото погрузили на борт «Колдуньи Атлантики», тоща моя радиограмма, посланная примерно через час после отплытия яхты от английских берегов, перепутает все карты для тех, кто задумает искать «Колдунью Атлантики», хотя и я до сих пор не могу этого понять – если на борту яхты нет ни одного человека, знакомого с радиоделом, откуда они смогли бы узнать, что именно передаю я в эфир. Хотя, может быть, они мне врали, и у них есть люди, знающие радиодело.

И тут я вдруг почувствовал, что я устал думать. Я выкурил последнюю сигарету и лег в постель, потому что это отличное место для ребят, которые любят поспать.

А я очень люблю!

Глава 12

ГОРЯЧИЕ НОВОСТИ

Я проспал до 10 часов. Вместе с завтраком мне принесли и утренние газеты. Почти все они в той или иной форме откликнулись на кражу золота, но меня больше всего интересовала «Дейли Скэч». Она напечатала сообщение, которое мы с Херриком составили вчера вечером. Вот что там говорилось:

"Поразительная кража золота.

Нет таких случаев в анналах истории ограбления поездов на диком Западе, которые могли бы идти хоть в какое бы то ни было сравнение с кражей золота, имевшее место сегодня рано утром.

Золотые слитки стоимостью в два миллиона фунтов стерлингов, которые были присланы сюда американским правительством, согласно тройственному соглашению, украдены сегодня из специального поезда, транспортировавшего это золото из Саутгемптона в Лондон.

Поезд был остановлен группой вооруженных людей. Двери вагонов, в которых находилось золото, были взорваны при помощи экстракта нитроглицерина, известного в криминальном мире под названием «суп». Охрана была обезоружена, и слитки из поезда перегрузили на машины, находящиеся поблизости от поезда.

Главный инспектор Херрик, которому поручено расследование, считает, что это дело рук весьма опытной шайки железнодорожных грабителей. К такому выводу инспектор Херрик приходит на основании ознакомления с обстоятельствами, при которых было совершено ограбление.

«Золотой» поезд, следовавший по специальному расписанию, находился примерно в пяти милях от местечка Харант. Впереди два огромных грузовика, один груженный кирпичом, другой чугунными решетками, столкнулись при переезде через пути. Колеса сцепились, и более легкий грузовик перевернулся.

Это произошло около часа ночи в довольно пустынной местности. Дежурный диспетчер на станции Харант, учитывая, что на удаление с рельсов грузовиков потребуется некоторое время, подал сигнал «Опасность», и золотой поезд остановился на некотором расстоянии. Между тем водители обоих грузовиков исчезли.

Проинтервьюированный нами машинист задержанного поезда сообщил утром следующее:

"Я находился примерно в четырех милях от разъезда Харант, когда вдруг получил сигнал «Опасность» и замедлил ход. Поезд еще не остановился полностью, когда кто-то с правой стороны локомотива громко закричал. Оба мои помощника и я сам, естественно, взглянули в сторону крика, а когда мы повернулись обратно, то увидели, что сто стороны локомотива по лестнице поднимается какой-то человек.

В руках у него был автомат. Он приказал нам поднять руки вверх и заявил, что если мы не подчинимся его приказу, он перестреляет нас, как собак. И безусловно, выполнил бы свою угрозу. Никто из нас не смог бы теперь узнать этого человека. Он был одет в длинный темный плащ, а лицо было закрыто темным фельдиперсовым дамским чулком с прорезями для глаз. Пока шло ограбление, этот человек все время оставался с нами на паровозе.

Мы слышали сильный шум, и уголком глаз я увидел, как 15 или 20 человек выбежали из лесочка и направились к поезду. Вероятно, такое же количество людей выбежало из леса и с другой стороны поезда. Через несколько секунд послышалось два взрыва, как теперь мне стало известно, это нитроглицерином взорвали замки в вагонах с золотыми слитками.

Минуты через четыре-пять появился другой человек, тоже в маске, с револьвером в руке и что-то сказал первому человеку. Тот приказал нам, как только будет дан сигнал «путь свободен», немедленно отправляться вперед. Неповиновение их приказу будет означать для нас незамедлительную смерть. После этого он спрыгнул с паровоза и исчез.

Через минуту мы услышали шум отъезжающих грузовиков."

Впервые в нашей стране был произведен подобный налет на поезд. И именно это обстоятельство, а также чрезвычайная организованность при проведении всей операции позволили бандитам добиться успеха.

Опросы полицией населенных близлежащих пунктов относительно направления, куда скрылись грузовики, не дали никаких результатов. К сожалению, в этой части страны очень оживленное ночное движение грузовиков, и поэтому никто не обратил внимания на грузовики с золотом.

Однако полиция уверена, что трудности, которые возникнут перед бандитами при попытках реализовать такое огромное количество золотых слитков, помогут ей найти преступников, дерзнувших совершить ограбление поезда.

Я повернул страницу и прочитал:

Только для «Дейли Скэч».

В дополнение к сообщению о краже золота (см. стр. 1) «Дейли Скэч» стало известно, что мистеру Лемюэлю Г. Кошену, федеральному «джимену» Соединенных Штатов, назначенному для расследования слухов о предполагаемом похищении золота на территории Америки до отправления его в Англию, сегодня утром удалось, с риском для собственной жизни, бежать с украденной в Америке частной яхты, где он содержался узником банды гангстером.

В интервью, данному нашему корреспонденту, специальный агент Кошен, проживающий в настоящее время в отеле «Серебряная решетка», Саутгемптон, заявил:

«У меня нет никаких сомнений, что похищение золота является преступлением международного масштаба. Я абсолютно убежден, что если бы не мой удачный побег с яхты „Колдунья Атлантики“, золотые слитки сейчас уже находились бы на борту яхты, направляющейся в один из иностранных портов. Я готов, если понадобится, оказать английской полиции любую помощь в розыске украденного золота».

И следующая заметочка:

«Вашингтон Трейдер», трансатлантическое грузовое судно, радировало сегодня, что они видели яхту, отвечающую описанию «Колдуньи Атлантики». Яхта, покинутая пассажирами и экипажем, была охвачена пламенем".

Что ж, О’кей, Херрик напечатал все, как мы условились. И теперь больше ничего не остается делать, как ожидать, когда Херрик получит какие-нибудь сведения об этом деле, и как я надеюсь, немедленно сообщит их мне с указанием моих дальнейших действий.

Я и решил прогуляться пока по Саутгемптону. Купил себе на деньги, которые мне дал Херрик, костюм и всякое прочее снаряжение, потом заказал разговор с посольством США в Лондоне и сообщил, где я нахожусь. Они сказали «О’кей», «продолжайте работать».

Все было бы хорошо, если бы не одна неприятность: второй секретарь посольства, между прочим, этого парня я очень хорошо знаю, сказал, что мне следовало бы написать подробный рапорт на имя Директора Федерального Бюро Расследований.

По-моему, это с его стороны – довольно грязная вылазка, я страшно не люблю письменные доклады, потому что не очень-то силен в правописании, и когда я пишу доклад, мне очень долго приходится рыться во всяких там словарях. Но, во всяком случае, я сказал ему «О’кей» и вернулся в «Серебряную решетку».

Там я достал блокнот, одолжил у парня, содержавшего это заведение, словарь, поднялся в свою комнату, и, к своему величайшему удивлению, увидел сидящего у камина с виски с содовой на столике рядом «Хмельного». И что меня особенно поразило, он был совсем трезвый!

Он взглянул на меня, улыбнулся и помахал своей лапой:

– Вот такие-то дела… ну, ты, шалопай. – Держу пари, ты не ожидал меня.

Ах, как же я был рад этому парню! Кажется, я впервые в жизни подал ему руку и сделал это от всей души. Потом мы с ним немного выпили, и он начал:

– Слушай, Лемми. Я ужасно о тебе беспокоюсь. Я приехал в Англию всего пару часов назад на «Миннетонке». И как только узнал из газет, что ты торчишь здесь, со всех ног пустился сюда. Я ужасно беспокоюсь о тебе, Лемми, потому что понял, что если бы не я, ты бы никогда не поехал в Коннектикум на «Колдунью Атлантики». И когда я услышал, что тебя чуть не прикончил Сальтьерра, мне было ужасно не по себе.

Я налил ему еще виски.

– Ну, ладно уж, хватит разводить нежности, бэби, – сказал я ему. – Давай, выкладывай, что там у тебя?

– Вот как было дело, Лемми, – начал он. – После того, как мы расстались с тобой в заведении Джо Мадригала, мне очень хотелось написать хотя бы пару строк по этому делу. Решил в этом отношении немного надуть тебя и опубликовать без согласования с тобой какой-нибудь незначительный материальчик. И я пошел к старику Харбери Чайзу, между прочим, симпатичный старикан. Он рассказал мне о Сен Райме и о том, что тот обещал ему при помощи какой-то сверхъестественной силы найти убийцу Вилли-Простофили. После долгих колебаний старик решил пойти на организацию сеанса на борту «Колдуньи Атлантики». Таково было желание Сен Райма. Старик собирался написать письмо и тебе, потому что ты был на подозрении, и он был уверен, что тебе известно гораздо больше, чем ты об этом рассказал.

Тогда я написал тебе письмо, в котором предупредил, что старик собирается пригласить тебя. Я хотел, чтобы ты заранее все обдумал и принял необходимые меры, так как был уверен, что ты непременно захочешь присутствовать на этом сеансе.

Поздно вечером я снова зашел к старику. Но, оказывается после моего первого визита у него была небезызвестная тебе Мирабель Гайфорд и отговорила его от этой затеи.

Прежде всего, сказала она, этот сеанс никакой пользы для дела не принесет, потому что если даже Сен Райма укажет убийцу, это будет голословное обвинение, а суд запросит доказательства, а во-вторых, она уверяла, что Харбери Чайза за такую штуку поднимут на смех. И он согласился, что никакого сеанса он устраивать не будет.

Он также сказал мне, что после ее ухода хотел позвонить капитану «Колдуньи Атлантики» и отменить свое распоряжение относительно организации сеанса. Но почему-то ни капитана, ни основных членов команды на борту яхты не оказалось.

Я понял, что происходит что-то неладное, мне удалось узнать, что кто-то позвонил команде и сказал, что Харбери Чайз вызывает их всех на Лонг-Айленд, чтобы принять командование другой яхтой. Но мне-то отлично было известно, что старик никуда их не вызывал. Я поехал на Лонг-Айленд и нашел капитана, который болтался там в поисках несуществующей яхты. И я понял, что кто-то умышленно снял с «Колдуньи Атлантики» всю команду. Тогда я позвонил в отель тебе, но мне сказали, что ты уже уехал в Коннектикут. Значит, кто-то задумал какое-то темное дельце.

На утро, возвратившись в Нью-Йорк, я прежде всего бросился к старику и рассказал, что происходит. Тогда он взял машину, и мы как черти понеслись в Нью-Лондон и там узнали, что «Колдунья Атлантики» отчалила в неизвестном направлении и неизвестно, кто находится на ее борту!

Тогда я все понял! Вероятно, старик успел послать пригласительное письмо Сальтьерре, а потом, когда раздумал организовывать сеанс, просто позвонил Рули по телефону. И тут Руди осенила блестящая идея – украсть «Колдунью Атлантики», пуститься на ней вдогонку за «Мей-берри» и попробовать разыграть роль пирата.

И тут мне пришла в голову мысль: а предположим, они собираются стянуть золото здесь, в Англии, погрузить его на «Колдунью Атлантики» – самую быстроходную яхту, и смотаться сс ним. И, как видишь, я оказался прав!

Я рассказал об этой моей догадке Харбери. Видел бы ты, как он разгорячился. И особенно потому, что теперь у него уже не было никаких сомнений в том, что это все сделал Руди, и старик поклялся всем, что есть на свете святого и еще целой кучей отнюдь не святого, что он непременно сам лично пристрелит Сальтьерру. Он был теперь абсолютно уверен, что это именно Руди убил Вилли.

Мы вернулись в Нью-Йорк. Старик нанял каких-то сыщиков, которые обыскали квартиру Руди и нашли там письмо – Руди бросил его в камин, но оно не сгорело, – в котором были указаны некоторые детали этого дела, в частности, там был адрес какой-то хаты, находящейся здесь, на этой стороне океана.

Ну, старик Харбери буквально рассвирепел! Он заявил, что немедленно же отправится в Англию, найдет здесь Сальтьерру, сорвет с него штанишки и всадит в него несколько пуль. Он сказал, что не хочет ввязывать в это дело полицию. Он собирается застрелить Руди лично сам, и ничто на свете не удержит его от этого акта возмездия. И он спросил, не хочу ли я сопровождать его в этой поездке в Англию.

Хочу ли я? Как ты думаешь? Ведь наклевывалась такая колоссальная статья! Но только старик ни в коем случае не хочет называть мне этот адрес. Я понятие не имею, где находится эта хата, которая, вероятно, и является резиденцией Руди. Как только я приехал сюда, услышал, что золото украли, и пока внимательно читал все газеты, Харбери смылся. Он нанял машину и умчался в Лондон, по крайней мере, так он заявил в гараже, когда нанимал машину.

Ну так что же? А вот что. Вот какой у меня план: я срочно поеду в Лондон, найду там старика, потому что совершенно очевидно, он остановился в одном из дорогих отелей, и я не отвяжусь от него до тех пор, пока не вытяну из него тот адрес. И как только я его узнаю, я непременно свяжусь с тобой, где бы ты ни был. Ну, что ты на это скажешь?

– По-моему, это О’кей, – сказал я ему. – Я согласен! Кати, как можно скорее в Лондон, узнавай у старика адрес, а я пока буду здесь. Как только узнаешь адрес, звони мне сюда, и чем скорее я услышу твой голосок, тем лучше.

Он взглянул на часы.

– Как раз через несколько минут отправляется скорый поезд, – сказал он. – Я еще успею на него. Ну пока, Лемми. Увидимся! Мы непременно накроем эту банду.

– Еще бы, – сказал я. – И прошу тебя, не делай ничего, что бы не понравилось твоей маме!

После его ухода я взял блокнот, и, вооружившись словарем, начал строчить рапорт на имя начальника. И вот что получилось:

"Отель «Серебряная Решетка». Саутгемптон, Англия. От специального агента Лемюэля Генри Кошена

Директору Федерального Бюро Расследования Вашингтон США.

Сэр, по получении Вашего указания, я связался со специальным агентом Мирасом Дунканом в кафе Мокси. Но во время нашего свидания мне практически не удалось получить от него никаких сведений относительно отправки золота. Дункан назначил мне второе свидание в тот же вечер в клубе «Селект» Джо Мадригала для того, чтобы дать дополнительную информацию.

Но, как вам известно, никакой информации он мне сообщить не мог, так как был убит до того, как я прибыл в это заведение. Чарль Фрон, или другими словами Чарль Чайз, приемный сын Харбери Чайза, был убит в ту же ночь.

После освобождения из Нью-Йоркской полиции я вернулся в заведение Джо Мадригала, где мною были найдены доказательства, что Чайз был убит Руди Сальтьеррой. В то время меня не интересовало убийство Чайза, я считал убийство Мираса Дункана более важным делом и был уверен, что оно связано с предполагаемым похищением золота. Но я пришел совершенно к твердому заключению, что Дункан был убит не Сальтьеррой. И у меня сразу же возникла мысль:

Кто именно и почему убил Дункана. Но я решил проверить правильность моих догадок. Результаты проверки полностью подтвердили правильность моего предположения.

Прежде всего я проверил реакцию предполагаемого убийцы на кое-какие мои слова. Затем установил причастность Руди Сальтьерры и Карлотты де ля Рю и других к убийству Мираса Дункана и Чарля Чайза и их участие в деле с похищением золота.

Моя проверка была успешной и…"

Кто-то постучал в дверь, и после того, как я сказал «войдите», вошел парень. Хороший паренек. Он показал мне свой полицейский значок, этот сержант и передал мне чемодан и письмо от Херрика, после чего смылся. Я был страшно рад, что он прервал мое занятие. Это освободит меня хотя бы на некоторое время от подыскивания слов для доклада директору, поэтому я с удовольствием пошел к камину, уселся поудобнее в кресло и прочитал письмо от Джона Херрика.

Вот оно:

"Дорогой Лемми.

Как мы с тобой условились, мною отданы следующие распоряжения:

1. Два наших работника в штатской одежде – оба хорошие ребята и отличные стрелки – будут непрерывно дежурить у твоего отеля. Если ты куда-нибудь пойдешь, они будут следовать за тобой в том случае, если на тебе будет одет белый шарф, который находится в чемодане. Если ты пойдешь без шарфа, они останутся у отеля.

2. Полицейским машинам отдано следующее приказание:

С того времени, как ты получишь это письмо, три машины будут непременно курсировать в округе Саутгемптона. Эти машины будут иметь непрерывную связь по радио с дежурным офицером Саутгемптонской полиции. По первому твоему телефонному звонку, после того, как ты назовешь свой кодированный номер 32/34, – эти машины выедут в любое названное тобою место.

3.С большим трудом мне удалось достать для тебя «люгер». Ты найдешь его в чемодане с двумя запасными обоймами. Я надеюсь, ты не используешь все посылаемые тебе патроны. Милый Лемми, ради всего святого помни: ты в Англии, а наши начальники не любят, когда их прелестные британские пейзажи засоряют трупами, даже если эти трупы являются результатом меткого выстрела полицейского офицера.

Мы предпочитаем арестовывать преступников.

Если тебе что-нибудь понадобится, обращайся в полицию Саутгемптона. Начальник просит передать тебе горячий привет. Он благодарит за бутылку яблочной водки, которую ты прислал ему после успешного окончания дела ван Зелден. Он уверяет, что после этой водки у него несколько дней болело горло.

Надеюсь, что твой план полностью удастся, хотя, откровенно говоря, я лично сомневаюсь.

Но уж таков навеки

Джон Херрик".

Я открыл чемодан, нашел белый шелковый шарф и «люгер», как я его обычно ношу с двумя запасными обоймами. Оружие в отличном состоянии – начищено и смазано. Хороший парень Херрик, всегда обо всем позаботится!

Да, кажется, мне больше ничего не остается делать, как снова углубиться в словарь и продолжать этот проклятый рапорт. На чем, бишь, я там остановился?

"… полностью подтвердила некоторые мои предположения. Наиболее существенным пунктом в этой проверке было установление причастности некоего электромонтера Скендала к убийству Чарля Чайза. Он преднамеренно дал ложное алиби Сальтьерре, на основании которого последний был отпущен из Нью-Йоркской полиции. Адрес Скендала я узнал от судебного репортера чикагской газеты, некоего Тартана, который хорошо знаком с посетителями заведения Джо Мадригала, а также с работниками этого ресторана, и который неоднократно оказывал мне помощь в других делах.

В ту же ночь я беседовал со Скендалом. Он живет еще с одним парнем над гаражом, принадлежащим организации Сальтьерры. Когда я вышел из этого гаража, на меня было совершено покушение. Это покушение еще раз подтвердило мои…"

Слава богу, опять перерыв! Зазвонил телефон. Я пошел в спальню, взял трубку. Это из Саутгемптонской полиции подтвердили, что с полицейскими машинами будет все в порядке. Я сказал им «большое спасибо». И после этого разговора решил лечь спать именно в то время, когда следовало бы писать рапорт. И, вероятно, я здорово устал, потому что только добрался до постели, как сразу же уснул.

И как же здорово я поспал! А проснулся я от телефонного звонка. Телефон трезвонил, как черт.

Я открыл глаза. Оказывается, уже совсем темно, и огонь в камине погас.

Я вскочил и включил свет. По дороге к телефону взглянул на часы, стоявшие на камине. Было 11 часов. Да, неплохо поспал!

Я взял трубку и страшно обрадовался – это был «Хмельной».

– Слушай, приятель, – сказал он. Парень был в страшном возбуждении.

– Все в порядке, Лемми, через час я узнаю этот адрес. И вот что мы сделаем: давай встретимся сегодня ночью в половине первого в гараже Фальдена, это примерно в пятидесяти ярдах в сторону от шоссе Ботлей Род. Им сейчас никто не пользуется, вот уж примерно год, как он закрыт. В половине первого я буду там и привезу тебе адрес и еще кое-какие новости. Пока, Лемми, так не забудь: гараж Фальдена, на Ботлей Род, в 12.30.

– Хорошо, дорогуша, – сказал я ему. – Я буду там, как штык. Отличная работа, «Хмельной». Придется нам когда-нибудь назначить тебя начальником полиции.

Он ничего не ответил, просто прищелкнул языком и повесил трубку.

Глава 13

ДЛЯ КОГО-ТО ЗАНАВЕС

Кажется, дело скоро придет к концу, и я правильно угадал, что приятели Руди прячут золото где-нибудь здесь, неподалеку.

Совершенно очевидно, бандиты, которые собрались погрузить золото на борт «Колдуньи Атлантики», были страшно удивлены, когда обнаружили, что яхта куда-то смылась. И также совершенно очевидно, что они приготовили какое-то помещение, где могли бы спрятать золото, хотя бы на время, в случае, если ограбление поезда произойдет несколько раньше, чем на горизонте появится судно. И, конечно, они сняли хату здесь, около Саутгемптона, так как им обязательно надо будет потом погрузить его на судно, пусть не на «Колдунью Атлантики», а на какоенибудь другое. И «Хмельной» подтвердил правильность моих догадок. Я полагаю, что поскольку он назначил мне свидание в гараже на Ботлей Род, значит, где-то там неподалеку находится и хата, адрес которой он узнает у Харбери Чайза.

Я позволил себе закурить сигарету и все думал, как бы мне получше организовать это дельце. И, наконец, я выработал твердый план.

Я позвонил в полицию Саутгемптона и сказал им, что полицейские машины следует сконцентрировать за гаражом, примерно в двух милях вниз по Ботлей Род. Полицейские должны внимательно следить и брать на заметку продвижение всех машин в этой местности. Но слежку нужно организовать так, чтобы сами полицейские машины оставались незамеченными. Они должны стоять на месте и сообщать точные сведения: какие и в каком направлении проехали. И если они заметят что-нибудь очень интересное, следует немедленно же сообщить об этом в полицию Саутгемптона, откуда потом, если, конечно, сочтут нужным, будут посланы по радио приказ всем полицейским машинам.

Потом я попросил прислать полицейскую машину с радиоприемником лично для меня. Машину мне следует прислать с таким расчетом, чтобы я смог попасть в гараж на Ботлей Род ровно в 12.30. После этого разговора я снова лег, потому что глубоко верю в исключительную пользу отдыха перед началом любого дела.

Но мне вскоре пришлось подняться. Мне подали машину. Водителя я отослал, так как предпочитаю провернуть все сам, своими собственными силами.

Потом поднялся к себе наверх, положил в карман брюк «люгер», выпил немного виски, снова спустился вниз без белого шарфа на шее и сел в машину.

По дороге я обдумывал отдельные детали своего плана. Но жизнь – интересная штука, и не всегда происходит так, как ты намечаешь. И часто бывает, что после того, как ты все тщательно разработаешь, вмешивается судьба – или как там называют эту штуку, которая управляет нашей жизнью, – и тогда происходит как раз наоборот. И, главное, ты абсолютно бессилен перед судьбой.

До Ботлей Род я добрался довольно быстро. Это довольно пустынное место. Ехал я с очень небольшой скоростью, стараясь не пропустить в темноте этот чертов гараж.

Наконец, проехав по дороге миль десять, я его увидел. Это трехэтажное здание, расположенное среди группы деревьев и достаточной удаленности от главной дороги. Я свернул на тропинку, идущую слева от гаража, и как раз в это время раздался по радио голос Саутгемптоновской полиции.

Полиция Саутгемптона вызывает все полицейские машины – говорилось в извещении. Все машины должны сконцентрироваться в 15 – 17 милях вниз по Ботлей Род. Необходимо прикрыть все дороги, ведущие к главному и второстепенному шоссе. На данный момент никаких сообщений не поступило.

Я вышел из машины и направился к гаражу. На часах на панели приборов было 12.15. Поскольку я пришел немного раньше, пожалуй, немного осмотрюсь тут.

Я подошел к гаражу, и, пройдя по тропинке сзади, вошел в открытую дверь.

Передние ворота гаража закрыты, но ставня на одном из окон поднята, и поэтому мне довольно хорошо все видно при лунном свете.

Но особенно видеть-то там было нечего, за исключением кучи старого хлама на полу.

В гараже не слышно ни звука. Я подошел к окну и выглянул на главную дорогу, находящуюся примерно в 60 ярдах отсюда. Там никого и ничего нет. Луна светит вовсю, и я, вероятно, сразу же увижу «Хмельного», когда он сюда подъедет. А он обязательно приедет на машине.

Я подождал еще минут пять. Ничего и никого. Тогда я решил спуститься вниз и посмотреть, нет ли «Хмельного» где-нибудь около гаража, потому что, если он сказал, что будет в 12.30, то он непременно должен быть здесь именно в это время, и мне не очень-то нравится торчать здесь без дела. Я снова спустился вниз, послышался шум: кто-то со скрипом ставил машину на тормоза. Я быстренько вышел через заднюю дверь и посмотрел, кто это приехал. Но никого и ничего не увидел, хотя постоял там минуты две-три.

Тогда я снова вернулся в гараж. Одна из передних дверей оказалась слегка приоткрытой. Я хотел подойти к ней, чтобы посмотреть, но тут вдруг из темноты раздалось два выстрела, один за другим.

Я быстро повернулся и увидел, что «Хмельной» сползает вниз со второго этажа. Я сразу понял, что у парня дела плохи. Одной рукой он ухватился за грудь, и когда я на него посмотрел, из его рук выпал револьвер, который упал вниз, на пол первого этажа. «Хмельной» тупо уставился на него, вид у парня был ужасно глупый, как будто беспробудно пил недели три подряд. Потом откинулся от края спуска и прислонился к стене спиной. Шляпа у него упала, и он смотрел на нее так, как будто в жизни никогда не видел шляп.

Потом постоял немного, раскачиваясь, все искал глазами револьвер, сделал шаг вперед и поскользнулся. Он упал через борт спуска на пол первого этажа и лежал лицом вниз. Когда я подбежал к нему, он пытался подползти к револьверу, до которого ему оставалось фута четыре.

Я подбежал, поднял револьвер и положил себе в карман.

– Спокойно, паренек, – сказал я ему. – Я вернусь через минуту.

Он улыбнулся.

– Да? – сказал он. – И все-таки ты уже опоздаешь. Я сдаю документы и отправлюсь домой, Лемми.

– Похоже, что так, – сказал я. – Ну, и что же, по-твоему, я должен делать? Огорчаться? Тебе бы, «Хмельной», надо было умереть до того, как ты родился. Ну, ладно! Через минуту я вернусь, и мы с тобой еще поговорим.

Я вышел через заднюю дверь, быстро сбежал к передним воротам и успел только мельком заметить серую машину, на всех парусах удирающую в сторону главного шоссе. Но мне нечего беспокоиться об этой машине, копы возьмут ее на заметочку.

Я вернулся в гараж. «Хмельной» лежал там же, где я его оставил. Я посадил его, прислонив к стене. Видик у него был неважнецкий. Я нащупал в его кармане фляжку, разжал ему зубы и влил в глотку немного его собственного виски.

В углу валялся старый деревянный ящик. Я подвинул его поближе и сел, не спуская глаз с «Хмельного». Одна пуля распорола ему брюхо, другая чистенько, навылет, прострелила грудь. Думаю, что это дело всего нескольких минут.

Он открыл глаза, посмотрел на меня и улыбнулся. Я влил ему еще один глоток виски. Мне хотелось как можно дольше удержать в нем жизнь.

– Ну, коппер? – сказал он хриплым голосом. – Как дела?..

Я посмотрел на него.

– Слушай, чертов ты сын, – сказал я ему. – Ты ведь отправляешься в лучший мир. Не так ли. И ты много нагрешил на нашей земле, «Хмельной». Почему бы тебе перед отходом не признаться чистосердечно. Да, это была действительно чистая работа, когда ты пристрелил Мираса Дункана.

Он опять улыбнулся.

– Откуда ты знаешь, что это сделал я, Лемми? – спросил он. – Я думал, что все было проделано так чисто, что никто не сможет догадаться. И вообще, я думал, что на сей раз ты проиграл. И знаешь, коппер, продолжал он, я начинаю верить, что ты действительно умный и ловкий парень! Как ты узнал, что я убил Дункана?

– Не задавай глупых вопросов, осел, – сказал я ему. – Башка у меня пока что работает нормально! Ты помнишь, в ту первую ночь у Джо Мадригала я послал тебя позвонить, нет ли для меня каких-нибудь поручений у Мокси? Помнишь? Ну так что же ты сделал? Ты прошел мимо двух пустых телефонных будок и направился в самый конец, к третьей будке. А зачем тебе понадобилось пойти, если на дверях висело объявление «Аппарат испорчен». – Я сейчас скажу тебе, зачем. Ты удивился, откуда взялось такое объявление в будке, в которой лежит труп? И ты хотел проверить, был ли кто в будке после тебя и там ли еще лежит труп. Если бы ты не знал, что в третьей будке лежит труп Дункана, ты бы сразу зашел в ближайшую. Нет, ты пошел посмотреть самую последнюю. И убил ты незадолго до того, как я пришел туда.

Сначала я об этом не догадался. Я понял это только потом, когда снова вернулся ночью к Джо Мадригалу удостовериться в том, что ВиллиПростофиля был убит Сальтьеррой. И тогда я понял, что ты в одной компании с Руди.

Но ты неопытный преступник, «Хмельной». Тебе бы нужно было оставаться простым судебным репортером. А в том, что ты работаешь на Руди, я убедился еще раз, когда его подручные пытались обстрелять меня из автомата после того, как я вышел от Скендала. Кроме тебя, кто знал, что я пошел к Скендалу? И этим самым ты себя выдал.

Твое дело кончено. И у тебя не хватило ума заранее предвидеть, что с тобой именно так разделаются. Разве ты не знаешь, как поступают гангстеры с такими парнями, как ты, после того как вас полностью используют.

Он судорожно вздохнул.

– А, заткнись, ты, коппер, – сказал он. – Ты ловкий парень, но ты тоже получишь свое. Я не единственный, кто заработал пулю в этом деле. Они убьют и тебя. Кошен.

– О’кей, парень, – сказал я. – Может быть, и убьют. Что ж, я к этому готов! А вот если не убьют, значит, таково мое счастье. Но могу сказать тебе одно: прежде чем я покончу с этим делом, как следует поцарапаю этих проклятых бандитов. Может быть, дело дойдет и до перестрелки, и я надеюсь, что счастье улыбнется мне и на сей раз я выстрелю первым.

Он застонал и открыл глаза.

– А, чепуха, коппер! Они выстрелят первыми. Ты ничего не знаешь!

– Ерунда. – Слушай, «Хмельной», – продолжал я. – У тебя не так много времени, почему бы нам не перейти к сути дела? Давай выкладывай все откровенно. Тебе так же, как и мне, отлично известно, что происходит. Только, может быть, тебе известно немного более, чем мне, и ты можешь мне помочь. Давай говори… только говори быстрее.

Он опять улыбнулся, на сей раз слабой улыбкой, чуть заметной.

– Не будь дураком, Лемми, – сказал он. Я не буду говорить. Ты меня поймал, но говорить я не буду. Валяй, узнавай все сам, – добавил он совсем заплетающимся языком.

Я наклонился к нему совсем близко.

– Слушай, ты, парень, – сказал я ему. – Кто это тебя угостил? Ну, давай, скорее говори, кто в тебя стрелял? Он открыл наполовину остекленевшие глаза.

– Она… – прошептал он. – Эта проклятая Карлотта… «Ядовитый плющ»… это…

Он умер.

Я закрыл ему глаза и встал. У меня было такое чувство, как будто меня мордой сунули в распоротую подушку. Ах, так значит, Карлотта была здесь, и это она убила парня…

Черт возьми! Меня буквально охватил столбняк. На несколько секунд, а потом я даже присвистнул от поразившей меня мысли. Я выбежал из гаража, включил машину, выгнал ее на шоссе и нажал на все педали, как будто за мной гнались все черти ада.

И я все время прислушивался, нет ли радиосообщения от полиции Саутгемптона. И, наконец, послышалось извещение, которое прозвучало для меня, как самая божественная на свете музыка.

– Вызывает полиция Саутгемптона, – услышал я. – Серый кадиллак прошел вниз по Ботлей Род десять минут тому назад. Машина движется в крайне странной манере. Сначала миль пять на полной скорости, потом, на протяжении двух-трех миль со скоростью не больше 15 миль в час, потом снова скорость увеличивается до 50 и т.д.

Сейчас машина идет ровным ходом со скоростью 25 миль в час.

Я поднажал на акселератор и свистнул. Я все понял! Наконец-то я все понял. Все это время ходил вокруг да около, а теперь все понял. И также понял, что я самый безнадежный олух, который когда-либо подписывал контракт на работу в качестве детектива.

Я давал все время не меньше семидесяти миль, и поскольку дорога мне была совсем не знакома, я раза два чуть не перевернулся, учитывая, что в Англии левостороннее движение, к которому я совсем не привык.

И вскоре я начал догонять. Вдали показались задние сигнальные огоньки машины, за которой я так бешено гнался, огоньки серого кадиллака. Я догнал машину и пошел вслед за ней, с одинаковой с нею скоростью. Серый кадиллак примерно в полмили от меня сделал левый поворот, и тут с одной из боковых дорог выехала полицейская машина.

Я затормозил. Это был Херрик.

– Ну как, бэби? – спросил я его. – Кажется, я прав? Ну-ка, держись за мной, только не подъезжай слишком близко, и если я куда-нибудь заверну, держись спокойно. Вообще никуда не вылезай до тех пор, пока я тебя не попрошу.

Он улыбнулся.

– Что ж, хорошо, Лемми, – сказал он. – Командуй. Это ведь твой парад.

Я снова нажал. Повернув налево, я увидел впереди себя на том же расстоянии серый кадиллак. Он замедлил ход. Я тоже. Затем кадиллак сошел с дороги и поехал между деревьями к какому-то дому, стоявшему в парке, примерно в четверти мили от главного шоссе.

Я проехал по шоссе еще с четверть мили, потом свернул на траву и постарался, осторожно пробираясь между деревьями, приблизиться к дому. Я вылез из машины. В 20 – 30 ярдах от меня за поворотом стоял серый кадиллак с потушенными фарами. Я подошел к кадиллаку. В машине никого нет, только на заднем сиденье лежит дамская перчатка. Я взял ее и сразу узнал запах духов. Это перчатка Карлотты, точно такой же запах был в уборной Карлотты, когда я искал там смокинг Руди в заведении Джо Мадригала.

Я улыбнулся.

– На сей раз я тебя поймал, «Ядовитый плющ», – сказал я.

Я обыскал машину, насколько это было возможно в темноте, обшарил все, что можно, но больше ничего не нашел. Вернулся я к своей машине, устроил совещание сам с собой и решил, что сейчас нужно действовать как можно быстрее.

Но я очень беспокоился, потому что затеял сразу два или три дела одновременно.

Прежде всего мне нужно найти золото, потому что именно за эту работу мне платят жалованье, и в то же время мне хочется как можно скорее распутаться в деле Карлотты.

Я страшно досадовал на себя, что не обыскал «Хмельного» перед тем, как уйти из гаража, и не потому, что кто-то после меня мог это сделать, а просто потому, что теперь мне придется для этой цели вернуться туда, а это значит потерять какое-то время, а время сейчас так дорого.

Я сел в машину, развернулся и поехал обратно к гаражу. Луна своим волшебным светом освещала роскошный английский пейзаж. Как только я выехал на шоссе, я погнал, как сумасшедший. И пока я гнал, я все время думал о Карлотте и о том, как она ловко придумала, выбежав из гаража, заставить парня Руди, сидевшего в машине за рулем, особым способом вести машину. Я думаю, она это проделывала для того, чтобы привлечь мое внимание к какому-то определенному дому, где меня, вероятно, ожидает жаркая встреча с неким комитетом, который с радостью наполнит меня свинцом до такой степени, что я утону в любом водоеме, даже если буду при этом одет в пробковый костюм.

Надо отдать справедливость Карлотте, у дамочки железные нервы!

Но я пока что там у них не покажусь. Я не поеду туда до тех пор, пока не закончу два-три дела, потому что уже заключил пари сам с собой.

Я вернулся в гараж, поставил машину у входа и вошел в помещение. Сначала я посветил немного, чтобы посмотреть, не болтается ли там ктонибудь в ожидании меня с целью тут на месте пристрелить, – и только потом вошел.

Я пошел прямо к тому месту, где оставил «Хмельного». Лунный свет к этому времени несколько переместился, и «Хмельной» был теперь в темноте.

Я снова включил фонарик. «Хмельной» все еще полулежал, привалившись к стене у спуска сверху, где я его оставил, и мне показалось, что он все еще улыбается несколько загадочной улыбкой, предоставляя мне возможность самому распутывать все дело.

Я подошел к нему, обыскал одежду, подкладку его пиджака и вообще всего обыскал. Поднял шляпу, которая упала, когда он споткнулся, подпорол на ней подкладку, но ничего не нашел.

Кажется, моя поездка будет напрасной, но все-таки, может быть, мне удастся найти что-нибудь наверху.

Я поднялся на второй этаж, все время освещая дорогу фонариком. Поднялся и на третий этаж. Там было темно и сыро. В углу стоит скамейка, и на ней что-то лежит. Я подошел поближе. Это оказалось парой перчаток, совершенно новеньких.

Я внимательно осмотрел перчатки. Эти перчатки были приобретены не для носки, а для того, чтобы не оставлять отпечатков пальцев. Они совсем новые, и когда я их вывернул, чуть не подпрыгнул от радости, потому что там была этикетка фирмы: Грине, мужские костюмы. Рамсей.

Может быть, это поможет мне найти то, что я ищу.

Я быстро спустился вниз, вышел из гаража и сел в машину. Доехал до поворота, на котором стоял указательный столб «На Рамсей», и повернул на эту дорогу.

Я не встретил ни одной полицейской машины, да у меня и не было особого желания встречаться с ними, потому что я считаю, что если Херрик делает то, что я его просил, он сейчас находится около того места, куда меня своим великолепным трюком привела Карлотта, и он останется там до тех пор, пока я ему не скажу. Может быть, я большой дурак, что действую в одиночку, но вы уже, вероятно, заметили, ребята, что я вообще привык работать в одиночку, и меня всегда бросает в дрожь, когда при выполнении какого-нибудь задания мне приходится работать бок о бок с полицейскими шпиками.

Другая причина, по которой я предпочитаю провести эту работу соло, заключается в том, что методы моей работы отличаются некоторой грубостью, а английские копы не очень-то жалуют рукоприкладство. А я уже неоднократно убеждался, что лучший способ заставить парня все рассказать – это сначала избить его, как следует, а потом перейти к милой вежливой беседе. А копы, которые не верят в силовые методы работы, всегда попадают в беду, потому что единственный способ разговаривать с гангстерами в любой стране земного шара – это дать им сначала где-нибудь в тихом уголке по морде.

Я остановился в предместьях Рамсея. Остановился там я потому, что увидел небольшой белый коттедж с вывеской «Хемпширская полиция». Я вышел из машины и начал барабанить в дверь (никакого звонка там не было), и примерно минут через пять из верхнего окна высунулся какой-то парень и спросил, что мне надо в такой поздний час.

Этот парень, вероятно, начальник полиции, и если я ему расскажу, что тут происходит, он спустится вниз и начнет делать что-нибудь такое, что совсем не надо начинать. Мне неоднократно приходилось убеждаться, что очень часто, когда ты говоришь людям правду, они тебе не верят.

Поэтому я сказал, что я – американец, только что прибывший из Саутгемптона, и что я ищу своего дядю, который поселился где-то здесь недалеко от Рамсея, и что я надеюсь, он мне поможет найти моего дядю, так как это вопрос жизни и смерти.

Коппер оказался довольно хорошим парнем, хотя несколько провинциальным. Он натянул штаны, спустился вниз и долго стоял, глубокомысленно почесывая затылок и рассуждая сам с собой, кого именно я могу иметь в виду?

Во время этой сцены с почесыванием я сунул ему в руку фунтовый билет, и он тут же вспомнил, что недавно какой-то парень снял хату под названием Плейс Плайс, что это очень красивый домик примерно в четырех милях отсюда. Он точно рассказал мне, где именно находится этот домик и как его найти.

Я спросил его:

– "А что, парень, снявший этот дом, не привозил ли какую-нибудь особую мебель?" На что копер сказал:

– "Да, это очень интересно, но парень действительно привозил какую-то мебель и поместил ее пока что в другой хате, примерно в одной миле от Плейс Плайс. Это небольшая ферма, и он специально нанял ее под склад для своей мебели, и как раз сейчас мебель туда перевозится."

Меня это сообщение очень образовало, так как, кажется, я попал на правильный путь. Я подробно расспросил парня, где находится эта ферма, сунул ему еще один фунтовый билет и сказал, что мой брат по имени Джон Херрик дожидается меня в полицейском участке Саутгемптона, и что я буду считать большим одолжением с его стороны, если он позвонит туда и попросит передать моему брату Джону Херрику, что я поехал на ферму и прошу его немедленно примерно через час приехать туда же. Я надеюсь, что полиция Саутгемптона передаст это мое поручение по радио и Херрик поймет меня и пошлет на ферму одну из полицейских машин.

Я пожелал парню спокойной ночи и снова помчался по шоссе. Вскоре я доехал до развилки, и на дороге, идущей вправо, увидел ферму, длинное одноэтажное здание. Я оставил машину у забора, но в ворота фермы не вошел, а прошел еще по шоссе с четверть мили и потом по полю потихоньку подкрался к дому сзади.

Я был полностью удовлетворен, так как на заднем дворе стоял огромный грузовик. Когда я подошел совсем близко к забору, то услышал шум мотора. Держась все время в тени забора, я подошел к грузовику совсем близко и увидел, как три парня таскали какой-то груз через черный ход дома и грузили его на машину.

Я выждал удобный момент и проскользнул во двор, за сарай с инструментами, откуда мне очень хорошо было наблюдать за всем происходящим. Вот они закончили работу. Один из парней залез на шоферское место и включил фары, второй сел в кузов грузовика, и машина тронулась. Третий парень остался во дворе.

Машина выехала на развилку дороги и стала набирать скорость, а парень все стоял в воротах и смотрел ей вслед. Потом засунул руки в карманы и направился к дому. Он весело насвистывал и вообще был страшно доволен жизнью.

Когда он проходил мимо сарая, в котором я спрятался, я выдал ему, что полагается, а именно всего один классический удар в то место, где кончается верхний позвонок, и он упал, как подкошенный.

Я схватил его за шиворот и потащил через двор на поле за фермой. Там была какая-то канава. Я швырнул его туда и уселся на краю в ожидании, пока тот не придет в себя.

А когда он начал наконец шевелиться, я запрокинул ему голову и щипал его ноздри до тех пор, пока парень не вспомнил, кто он такой. Тоща я достал из кармана револьвер и показал ему.

– Слушай, парень, – сказал я, – мы сейчас с тобой тихо, мирно побеседуем, никто нам не помешает. И ты веди себя прилично, делай все, что я тебе скажу, а то я выколочу из тебя душу семнадцатью различными способами. Ну, так что же ты будешь делать? Будешь говорить или нет?

Он посмотрел на меня, потом на револьвер, потом почесал шею в том месте, где кончается верхний позвонок, и сказал, что он будет говорить.

Глава 14

КОНЕЦ БОССА

Я дал этому парню несколько минут, чтобы он окончательно пришел в себя, потом посоветовал ему внимательно и спокойно послушать все, что собираюсь ему сказать. Я также предупредил его, что если он не будет отвечать на мои вопросы и не расскажет мне все, что меня интересует, мне придется снова заняться им.

Он обдумал мои слова и пришел к заключению, что ему, пожалуй, лучше все откровенно мне рассказать. Тогда я обыскал его, нашел в кармане брюк «38-ой испанский автоматик». Это, знаете, один из тех пистолетиков, который, когда вы нажмете курок, или выстрелит в другого парня, или взорвется в руках и может оторвать вам нос. Причем никогда не знаешь, как именно он поступит. Я отобрал у него этот револьвер, и мы уселись для мирной беседы.

Я спросил его, встречал ли он когда-нибудь парня по прозвищу «Хмельной». Он сказал, что знает такого парня. Тот только сегодня утром был здесь. Но он очень мало может о нем рассказать, потому что не главный здесь, а главный сидит сейчас в доме и, вероятно, очень рассердится на него, если он долго не появится.

Он также сказал, что ящики, которые они грузили, действительно ящики с золотом и что прибыли они сюда прошлой ночью. Перевозят их в Плейс Плайс, зовут парня, который живет там, Мелфорд, и это, по всей видимости, «крутой парень».

Я спросил, много ли золота уже перевезли. Он сказал, что ящиков осталось еще на один грузовик и что перевозят они только на одной машине, которая должна скоро вернуться. Он сказал, что они должны были погрузить золото на какой-то корабль, а судно смылось, и английские гангстеры чувствуют себя неважно, потому что они вроде как бы уже выполнили свою часть работы и хотят поскорее развязаться с этим делом.

Я спросил его, сколько он получит за это дело. Он ответил, что все получат поровну, по 250 английских фунтов, и деньги им должен выдать Джек Маргалла, который возглавляет английскую группу этой операции.

Я спросил его, что из себя представляет Маргалла. Он назвал его отъявленным бандитом, который уже неоднократно имел дело с английской полицией.

Я задал ему еще несколько вопросов, но он уверял, что больше, ему ничего не известно, он просто один из рядовых бандитов, которых наняли для совершения определенной работы, не посвящая в подробности.

– Отлично, бэби, – похвалил я его, когда он окончил свой рассказ. – А теперь быстренько вставай и отправляйся обратно продолжать работу по погрузке. Только ты в дом не входи, просто погуляй на дворе, ходи и посвистывай до тех пор, пока не придет грузовик. И помни, я все время буду около тебя, не спущу с тебя глаз, так же, как и моя пушка. Только одно подозрительное движение с твоей стороны, и ты срочно отправишься в гости к господу Богу в рай. А теперь давай, топай.

Он смылся, и я пошел за ним. Я видел, как он вошел во двор и как из дома объявился другой парень. Это был огромный верзила, и держался он хозяином.

Я снова спрятался в сарае и не выпускал из вида этих парней. Они о чем-то болтали. И тут послышался звук мотора.

Грузовик въехал во двор, из дома вышли еще два парня и начали погрузку. А парень, с которым я разговаривал, оказался достаточно умным, он держался все время на середине двора и не пытался выкинуть какой-нибудь номер.

Темп их работы снизился, и я понял, что погрузке приходит конец. Я выбрался из барака и вдоль забора прокрался к дороге. Я надеялся, что парень не увидит, как я ухожу и будет думать, что я все еще наблюдаю за ним с револьвером в руке, и поэтому будет вести себя, как мы с ним условились.

Я прошел ярдов пятьдесят и спрятался за деревьями. Минуты через две-три из ворот выехал грузовик. На переднем сиденье сидели два парня, еще два были в кузове.

Но я надеюсь, парень из Хемпширской полиции позвонил Джону Херрику, значит, полицейская машина уже находится поблизости, и в случае необходимости окажет мне помощь.

В это время как раз мимо меня проезжал грузовик. Я слышал, как шофер переключал скорость. Я достал «люгер» и двумя выстрелами погасил одну из фар. Шофер, очевидно, очень удивился, машина замедлила ход. Тогда я вышел из-за деревьев и разыграл классическую сцену вооруженного налета.

Я подошел к грузовику и приказал обоим парням, сидевшим в кабине, сойти на землю. Я также сказал, что если в кузове кто-нибудь сидит, пусть и они присоединятся к этим двум парням, а то я рассержусь, спущу с них штанишки и всыплю им по первое число. Очевидно, они мне поверили, потому что из кабины сразу вылезли оба парня и к ним присоединился третий, сидевший в кузове.

Послышался шум подъезжающей машины, и прежде чем кто-нибудь успел опомниться, с главного шоссе к нам вывернула полицейская машина. Значит, Хемпширский полицейский не подвел и Джону Херрику передали мое поручение.

Я выстроил этих трех парней в линейку на борту грузовика.

– Вот что, ребята, – сказал я им. – Игра окончена! Ваша карта бита, и думаю, что некоторым из вас придется довольно продолжительное время отдохнуть в соответствующем заведении. Поэтому предупреждаю вас: ведите себя тихо и спокойно, не делайте ничего, что бы нам не понравилось.

Из полицейской машины выпрыгнуло три человека, и я передал им трех парней и велел доставить их Херрику.

Они сказали «О’кей», и я попросил их передать Херрику, чтобы тот держался поближе к хате, куда Карлотта покатила на своей серой машине, и что я сам, вероятно, скоро туда приеду, и мы с ним отлично провернем дельце.

Один из копов спросил, что я собираюсь делать с грузовиком, я ответил, что об этом я позабочусь сам, и что если все пойдет хорошо, и никто не задумает снять с меня мерку для савана, мы, может быть, с ними скоро увидимся. Потом я спросил шофера, который в настоящий момент был больше похож на большую гиену, где находится Плейс Плайс, и он мне рассказал. После этого копы посадили всех трех парней к себе в машину, и они укатили.

Я подошел к грузовику, влез на шоферское сиденье и повел машину по шоссе. Вдали показался Плейс Плайс. К подъезду дома вела асфальтовая автомобильная дорожка. Ворота были открыты, я въехал и остановился около входной двери.

Из дома вышел какой-то парень и окликнул меня. Он спросил, что я, такой-сякой, делаю и почему остановился здесь, а не подал машину к заднему входу в дом. Я сказал, что сейчас покажу ему, почему остановился именно здесь, и он спокойно ожидал, пока я вылез из машины. В руке я держал «люгер», но он не видел его в темноте. Я сказал, чтобы он наклонился ко мне, я хочу объяснить ему, почему именно здесь остановился. И когда он наклонился, я изо всех сил стукнул его револьвером. Он так и хлопнулся. Я оттащил его в сторону и оставил там, потому что совершенно очевидно, что в ближайшее время парень не сможет причинить мне никаких неприятностей, если только у него вообще не получилось сотрясение мозга.

Потом я спрятал «люгер» в карман брюк, а испанский автоматик, который я отобрал у парня, спрятал в правый рукав, на случай, если кто-нибудь захочет пошутить надо мной. Подошел к входной двери и позвонил.

Я ожидал минуты две-три. Вышел огромный парень, одетый, как дворецкий, и спросил, что мне надо. Я сказал, что мне надо видеть мистера Мелфорда и что видеть его мне нужно срочно, потому что у меня очень важное дело.

Парень немного подумал, потом сказал, что мистер Мел-форд очень занятой человек, и вряд ли он сейчас может кого-либо принять. Я сказал, что очень жаль, потому что если он немедленно не допустит меня к мистеру Мелфорду, мне придется как следует стукнуть его по морде, так что он долго не сможет понять, откуда на него свалились громы и молнии. Я также сказал, что мне надо видеть мистера Мелфорда по делу о хищении золотых слитков из казначейства Соединенных Штатов и что часть этих слитков я привез сюда, и они сейчас находятся там, на грузовике, у входа, и что теперь мне на это он скажет.

У парня был такой вид, что его вот-вот хватит удар, но он все-таки нашел в себе достаточно силы, чтобы сказать, что он сейчас пойдет узнать, не сможет ли мистер Мелфорд принять меня. Он ушел и буквально через минуту вернулся и попросил меня следовать за ним.

Я пошел за парнем по коридору, застеленному роскошным пушистым ковром. Да, Плейс Плайс – чертовски милое местечко.

Дворецкий открыл дверь и пропустил меня в комнату. Это огромная комната, обставленная мебелью красного дерева и с огромными кожаными креслами и кушетками. По стенам на полках масса книг, а у камина, который находится справа от меня, стоял огромный старик. На вид ему было – около 60 лет, волосы совсем седые, а глаза как буравчики. Лицо худое, и держался он самоуверенно. Вообще вид молодцеватый, какой бывает у старичков, которые очень много внимания уделяют своей внешности.

Он улыбнулся. Говорил он с легким английским акцентом.

– Чем могу служить? – спросил он. – И с кем имею честь разговаривать?

Я сел на одно из огромных кресел, взглянул на старика и улыбнулся.

– Бросьте вы эти свои упражнения в изящной словесности, мистер Мелфорд, – сказал я ему, – и давайте сразу перейдем к делу. Я уже сказал вашему дворецкому – я имею в виду того парня, который, вероятно, сейчас подслушивает нас у двери, зажав в руке заряженный пистолет, – что я привез часть золотых слитков, отправленных в Англию казначейством Соединенных Штатов. Грузовик с золотом находится у вашего подъезда.

Вот как обстоит дело. И я подумал, что мне следует немного побеседовать с вами, чтобы доказать, что вы не самый умный человек на свете и что даже такой незначительный человек, как я, которого дядя Сэм нанял наблюдать за порядком и который не умеет разговаривать салонным языком и иногда использует несколько грубоватые приемы в работе, даже такой человек оказался более умным и ловким, чем вы!

Он приветливо улыбнулся мне, сидя с видом школьной учительницы, собирающейся пожурить первоклассника за то, что тот прогулял все уроки, заигравшись с мальчиками в хоккей.

– Все это очень интересно, – сказал он, – но боюсь, что я не совсем понимаю, о чем вы говорите. И все еще не знаю, с кем имею честь разговаривать.

Я встал. Подошел к двери, запер ее, но ключ положил в карман и вернулся на свое место. Он все еще сидел и улыбался.

– О’кей, – сказал я. – Значит, вы решили придерживаться такой позиции? Ну что же. Я сейчас тебе все расскажу. Садись-ка ты поудобнее в это креслице и слушай меня внимательно. Советую тебе максимально насладиться сидением в таком мягком, удобном кресле, потому что тебе недолго осталось сидеть в кожаных креслах, как бы не пришлось пересесть совсем на другой стул.

Мое имя Лемми Кошен. Я джимен. Тебе ведь известно обо мне все. И если твое имя Мелфорд, тогда я скажем – Сиамский король. Нет, ты не Мелфорд, твое имя Харбери Чайз, и ты самый паршивый на свете сукин сын, который привык загребать жар чужими руками, потому что у тебя слишком кишка тонка, чтобы все делать самому.

Он вскипел, как тысяча чертей, и судорожно сжал пальцами ручки кресла.

– Слушай ты, великолепный мой, – продолжал я. – Я сейчас расскажу тебе одну сказочку, и когда я кончу, ты поймешь, почему и зачем я пришел к тебе.

Ну, вот так слушай:

Жил-был один парень, который считал себя чертовски умным и ловким. Это был крупный босс с Уолл-Стрита, и с и вел знакомства с порядочными людьми. У него был приемный сын, который был немного не того, болтался по ночным клубам с разными дамочками и т.д., и его звали там ВиллиПростофиля.

Однажды этот самый уоллстритовский парень обнаружил, что дела-то у него идут не ахти как хорошо. А если говорить более точно, парень стоял перед крахом, и ему срочно была нужна огромная куча денег. Как я сказал, у него было много знакомых, работающих в различных правительственных учреждениях. Познакомился он и с одним парнем из Казначейства США. Этот парень – кузен Мирабель Гайфорд, которая была помолвлена с Вилли-Простофилей.

Так вот. Уоллстритовский парень решил, что в связи с предстоящим вступлением в родственные отношения ему удастся выкачать из парня, работающего в казначействе, сведения об очередной отправке золота в Европу.

И ему это удалось! А когда он получил эти сведения, устроил так, что помолвка Мирабель и его сына была расторгнута. Сделал он это потому, что Мирабель страшно была недовольна поведением ВиллиПростофили, который продолжал болтаться по ночным клубам. Но уоллстритовский парень, которого звали Харбери Чайз, хотел, чтобы Вилли продолжал вертеться в ночных клубах, потому что при его содействии Харбери мог навербовать себе самых отъявленных головорезов для предстоящей работы.

Ну-с, так. Вилли нашел ему отличного, прямо-таки первоклассного гангстера по имени Сальтьерра. Харбери и Сальтьерра встретились и договорились о том, каким образом им лучше всего хапнуть это золото, но сделать это они хотели так, чтобы никто не мог заподозрить Харбери.

А между тем один из подручных Сальтьерры попал в госпиталь и проболтался там, феды взволновались и принялись за работу. Вилли-Простофиле нужны были деньги, Харбери отказал ему в них, потому что у него самого их больше не было, хотя об этом никто не догадывался. Вилли ужасно рассердился. А тут еще понял, что происходит что-то подозрительное, и он решил все рассказать. С одной стороны, чтобы отомстить папаше, а с другой – чтобы его не приняли за одного из членов этой банды. Но Сальтьерра и «Хмельной» – это репортер одной из газет и подручный Сальтьерры – каким-то образом пронюхали, что Вилли собирается встретиться в клубе Джо Мадригала с «джименом» по имени Мирас Дункан. Поэтому они договорились пристрелить обоих – и Мираса Дункана, и Вилли, и они это очень мило проделали в один из вечеров. Но их обеспокоило одно обстоятельство: в городе появился еще один «джимен» по имени Кошен. Кошен начал повсюду совать свой нос, начал что-то понимать, и банда решила как можно скорее от него отделаться. После того, как Сальтьерре не удалось его подстрелить при выходе от Скендала, они решили заманить Кошена на борт быстроходной яхты и убить там.

Это был очень хороший план, потому что Харбери продолжал бы оставаться в стороне. У Харбери был домашний ясновидящий пророк по имени Сен Райма. Сен Райма заявил Харбери, что его приемного сына убил Сальтьерра. Харбери и сам отлично это знал, но он предложил Сен Райме устроить сеанс на борту яхты.

Это была отличная мысль, потому что заманив обоих, и Сен Райму, и Кошена, на борт яхты, легко можно было там убить, а одновременно использовать эту яхту для того, чтобы забрать у английских гангстеров украденное золото.

И все было сделано так, что Харбери вроде не имеет к этому делу никакого отношения. Яхту, мол, у него украли. Мирабель Гайфорд, между прочим, роскошная девчонка, услышала об этом сеансе, а так как она и раньше слышала от Вилли кое-какие намеки, почуяла, что происходит что-то неладное. Она попыталась остановить Кошена, чтобы он не ездил на яхту, потому что у нее есть кое-какие сомнения, но Кошен ее не послушал.

Яхта отчалила от берегов Америки. На следующий день Харбери заявил, что яхту у него украли. Он сделал вид, что очень возмущен этим делом, и на первом же пароходе отправился в Англию, где несколько месяцев тому назад уже снял дом. Между прочим, вот этот самый дом, и нанял по рекомендации Сальтьерры несколько парней для ограбления поезда и отправки золота на борт «Колдуньи Атлантики».

Но Сальтьерра свалял дурака. Он не убил Кошена, когда у него была такая возможность. И когда Кошен добрался до берега, Руди пришлось срочно смываться. Затем Харбери прочитал в газете заметку о том, что Кошен остановился в таком-то отеле в Саутгемптоне. Он подумал: Кошен – опасный человек, его надо немедленно убить. И тут снова призывают «Хмельного», он все еще продолжает играть роль репортера. И тот рассказывает Кошену какую-то несусветную чепуху о том, что Харбери узнал английский адрес убийцы его приемного сына и собирается выведать у Харбери этот адрес и сообщить его Кошену.

Кошен делает вид, что поверил «Хмельному» и едет в гараж, в котором «Хмельной» собирался убить Кошена. Но, как видите, не он убил, а его убили, и я скоро узнаю, почему.

Но этот олух купил себе пару новых перчаток в Рамсее и не сорвал с них этикеток магазина. И по этой этикетке Кошен и добрался до тебя, Харбери!

Ну, как тебе нравится эта сказочка?

Он все еще сидит и улыбается. Потом достает из жилетного кармана огромную сигару, откусывает кончик и берет ее в рот.

– Очень интересно, мистер Кошен, – сказал он. – Я могу воспользоваться вашей любезностью и задать вам только один единственный вопросик. Каким образом вам удалось связать меня, беднягу, с этим делом.

– Ты допустил три промаха, Харбери, – сказал я ему, – но мне некогда сейчас разъяснять твои ошибки, ты лучше позвони-ка своему дворецкому, пусть он принесет тебе шляпу и поедем со мной прогуляться. Я собираюсь сдать тебя лично, и следующий кроссворд ты уже будешь решать в тюрьме. Вот так-то!

Он вздохнул. Потом встал, подошел к столику, на котором лежали спички и хотел закурить сигару. Но она что-то не раскуривалась, тогда он отбросил ее и открыл другой ящик, побольше размером, чтобы взять сигару из того ящика. Я это ожидал, и когда он повернулся ко мне с револьвером, который достал из сигарной коробки, я уже вытряхнул из рукава испанский автоматик и точным выстрелом прострелил ему правую руку. Вскрикнув от боли, он уронил револьвер на пол.

– Слушай, Харбери, – сказал я ему. – Я не возражаю против того, чтобы ты закурил. Но к чему эти шутки?

Он обвязал руку носовым платком и улыбнулся мне. Он был ужасно похож на дьявола во гневе.

– Боюсь, что вы слишком добры ко мне, мистер Кошен, – сказал он. – Разрешите мне спросить, куда мы с вами сейчас поедем?

– Пожалуй, ты лучше посиди здесь спокойно, – сказал я ему. – Я организую так, что тебя заберут. Да тебе, собственно, и некуда отсюда убежать.

Он кивнул.

– Не могу ли я на некоторое время остаться один? – сказал он. – Если вы будете достаточно любезны оставить мне вот это – он ткнул ногой в револьвер, валявшийся на полу – может быть, это будет наиболее легким и удобным выходом для всех нас. – Возможно, – сказал я ему. – Но если ты решил покончить с собой, делай это быстро и только не промахнись. Сальтьерра не промахнулся, стреляя в Вилли, «Хмельной» не промахнулся, всаживая в Мираса Дункана две или три пули, Сен Райма тоже получил по крайней мере пять пуль. Поэтому, Харбери, не жди от меня сожалений и огорчений по поводу того, что ты решил отдать концы добровольно. Ну, пока, старик.

Я прошел по комнате и вышел через балконную дверь, мне не хотелось проходить по коридору, так как ребята могли подумать, что это Харбери стрелял в меня.

Я оказался сзади дома и обошел его с правой стороны, Грузовик все еще стоял у входа.

Когда я подходил к нему, из дома послышался выстрел. Харбери сдержал свое слово и застрелился, что, по-моему, было очень умно с его стороны. Около дома никого не было, за исключением того парня, которого я огрел револьвером. Он лежал все там же, витая в сладких сновидениях, навеянных на него моим ударом. Машина так и стояла с не выключенным мотором.

Я впрыгнул в кабину, включил скорость и выехал за ворота. Я проехал по Ботлей Род к тому месту, где свернул серый кадиллак Карлотты, потому что настало время побеседовать с Руди и Карлоттой, они, вероятно, уже заждались меня.

По-моему, после того, как золото было перевезено в Плейс Плайс, Харбери должен был бы пойти к Руди и договориться с ним о дальнейшей его судьбе. И вот, по-моему, что они должны были бы сделать: Харбери, получив золото, немного отсиделся бы у себя в Плейс Плайс, пока шум вокруг кражи немного поутихнет. И тогда он зафрахтовал бы здесь для себя какое-нибудь судно, погрузил бы на него золото и отправил в то место, которое было у них заранее запланировано.

Я медленно ехал по шоссе, и меня догнала полицейская машина. Я показал копу свое удостоверение и сказал, что машина до краев нагружена золотом, пусть он о ней позаботится. Я также спросил его, где находится Херрик, и коп пообещал проводить меня к нему.

Проехав две-три мили, мы свернули налево. Там, среди группы деревьев, спряталась полицейская машина и около ее капота стоял Херрик. Сквозь деревья виднелась задняя стена дома, в которой Руди, Карлотта и вся их компания ожидала моего визита.

– Кажется, ты неплохо проводишь сегодняшний вечер, Лемми? – улыбнулся он мне. – И, по-моему, ты на сей раз просто используешь меня в качестве работника окружного бюро поручений. Может быть, ты все-таки посвятишь меня в то, что происходит?

Я коротко рассказал ему обо всем и сказал, что если он разрешит мне еще с полчаса вести игру на свой страх и риск, мы непременно сегодня же покончим с этим делом.

Он понял, что иного выхода нет. Он отлично понимает, что если это дело вести официальным путем, мы ничего не добьемся.

Но мне с большим трудом удалось уговорить его отпустить меня к Руди одного. Только после того, как я объяснил ему, почему именно я хочу пойти туда один, он сказал «О’кей».

Мы договорились, что три полицейские машины окружат дом Руди. Две из них примерно в четверти мили вниз по шоссе, а третья машина – машина Херрика, будет прикрывать дом сзади.

Он дал мне полицейский свисток, и мы уговорились, что когда я начну наигрывать на нем веселенькие мелодии, копы немедленно ворвутся в дом и сделают все, что положено.

Он немного проводил меня.

– Я не должен бы разрешать тебе так рисковать, Лемми, – сказал он. – Но я знаю, что ты страшно упрямый парень, и может быть, действительно тебе виднее, как надо поступать! Но мне будет очень тяжело, если вдруг этот самый Сальтьерра задумает поупражняться в стрельбе, использовав тебя в качестве мишени.

Я посоветовал ему не говорить глупостей. Ведь Руди неизвестно, что его дом окружен полицией, ему также не известно относительно судьбы Харбери, и если я к нему заявлюсь, он подумает, что я просто клюнул на приманку Карлотты и заявился к ним в одиночку, и тогда, если мне улыбнется счастье, я выполню свой план.

Правда, надо сознаться, у меня самого на сердце кошки скребли, потому что я знаю: Руди – очень жестокий парень и он здорово рассердился на меня. Очень возможно, что увидев меня, он сначала выстрелит, и только потом, так сказать, под занавес, удостоит своей беседой.

Но я всегда верил, что риск – благородное дело.

Глава 15

ФИНАЛ

Под прикрытием деревьев я пробрался к дому, но пошел не в главный вход, а решил поискать, нет ли где-нибудь входа для прислуги. Дом был погружен в темноту, и если бы я не знал, что меня там ожидает целая компания, можно было бы подумать, что в доме никого нет.

Обходя дверь, я увидел балконную дверь. Поработав перочинным ножиком минуты три, я справился с замком и проскользнул в комнату. Я пробирался ощупью, потому что не хотел чиркать спичку, а в комнате было темно-темно, как в угольной шахте. Но я привык уже ориентироваться в темноте и поэтому без особого труда нашел дверь.

Рядом с дверью буфет, и на нем несколько бутылок. Я взял одну и бросил ее на пол, как будто случайно задел. Потом достал из кармана «люгер» и начал медленно поворачивать ручку двери. Я нарочно замешкался, чтобы дать возможность бандитам приготовиться к встрече со мной.

Наконец дверь открылась, и я вошел в коридор. И только я вошел, как почувствовал, что к моей спине кто-то приставил дуло револьвера и вежливо попросил поднять руки вверх.

Я сразу узнал голос. Это Сальтьерра. – Я повернулся.

– Батюшки, никак это тот самый олух коппер, – сказал он. – Слушай, что это с тобой случилось, ты, сопляк? Что ты все лезешь мне на глаза? Хотя вообще-то это очень мило с твоей стороны прийти к нам. Мы вообще собирались повидаться с тобой как-нибудь, у нас есть небольшое дельце, которое следует обсудить.

Он обыскал меня и отобрал «люгер».

– Смотри, Руди, будь осторожен с оружием, – сказал я ему. – Это не мой револьвер. Я должен его вернуть! Он улыбнулся.

– Ну и нервы у тебя, коппер! – сказал он. – Ты больше никогда в своей паршивой жизни не воспользуешься услугами револьвера. Ну-ка, иди вперед и точно выполняй мои приказания.

Я пошел вперед. В конце коридора открылась дверь, и я вошел в большую комнату.

Отличная комната. Роскошно меблирована. Посредине огромный стол. Все окна плотно закрыты шторами, в углу ярко пылает камин. На столе масса бутылок. Они неплохо проводили время.

Вокруг стола сидело много парней, которых я видел на борту «Колдуньи Атлантики». Некоторые из них совсем окосели, а некоторые еще держались на ногах. Во всяком случае, и у тех, и у других отвратительные, звериные рожи. Я думаю, что всех разыскивает не одно тюремное заведение.

Во главе стола, с видом царицы Савской, сидит Карлотта. При виде меня она вспыхнула и окинула таким взглядом, как будто я был дохлой гремучей змеей.

Руди жестом указал мне на стул. Я сел. Он налил большой стакан виски и подал мне.

– Выпей, коппер, – сказал он. – Это твой прощальный бокал, потому что больше уже мы не допустим никаких ошибок в отношении тебя. Мы выдадим тебе что полагается здесь же и сейчас же.

– Отлично, Руди, – сказал я, – Но прежде, чем я начну читать отходную, ты мне расскажи кое-что. Как вы все это организовали? Мне очень интересно узнать. Умно все придумали!

– Еще бы, конечно, умно, – сказал он. – Тебе ведь не было известно, что «Хмельной» работал с нами? Не было? Так вот это мы с ним все проделали! Как только мы прочитали заметку в газете о том, что ты сидишь в Саутгемптоне, мы решили, что «Хмельной» зазовет тебя в какое-нибудь укромное местечко и пристрелит. Карлотта решила, что если вдруг «Хмельному» не удастся убить тебя, тогда ты, вдруг увидев Карлотту, поедешь вслед за ней, потому что у тебя такая глупая привычка всюду совать свой нос. И ты клюнул на эту приманку.

Ты думаешь, мы страшно огорчились, когда ты нырнул тогда с борта «Колдуньи Атлантики»?

Я улыбнулся.

– Конечно, это несколько спутало твои карты, Руди, – сказал я ему, – Тебе пришлось отложить погрузку и смыться. Вероятно, это ты сам поджег яхту и переправился на берег на моторках.

Между прочим, – продолжал я, – тебе, вероятно, умник ты этакий, известно, где находится золото? А? А ты не думаешь, что твои английские коллеги могут тебя предать?

Я с очаровательной улыбкой окинул взглядом всех присутствующих. По выражению их лиц я почувствовал, что затронул самую больную струнку. Руди нарочито расхохотался.

– Не обращайте на него внимания, ребята, – сказал он. – Он хочет нас напугать, и вообще протянуть время, чтобы придумать какой-нибудь выход для себя! Карлотта только что рассказала мне о том, что «Хмельной» оплошал – он промахнулся с первым выстрелом, и тоща ты пристрелил его сам. Что ж, надо отдать тебе справедливость, ты хороший стрелок, Лемми, но и дамочка тоже не дура, сумела притащить тебя сюда!

– Слушай, Руди, – сказал я ему. – Почему бы тебе не взяться, наконец, за ум? Как вы думаете, ребята, что с вами будет теперь?

– А вот что я скажу тебе, – весело подмигнул Руди. – Прежде всего мы сейчас убьем тебя, потому что нам ужасно не нравится твоя физиономия. И ты причинил нам слишком много неприятностей. После этого, бэби, мы посидим здесь немного, отдохнем. Ты помнишь, я тебе уже говорил, что мы работаем в международном масштабе. Так вот, у нас крупная международная организация, и мы все равно заберем золото, несмотря на твой героический акт ныряния с борта «Колдуньи Атлантики». Здешние копы никогда не найдут золото, и когда они уже устанут его искать, мы найдем другое судно и исчезнем вместе с золотом.

– Значит, вы считаете, что кто-то здесь будет охранять ваше золото? – сказал я. – Но послушай, Руди, если зоолото у них на руках, чего им беспокоиться о вас? Они ведь находятся в своей стране, и им здесь легче орудовать, чем вам. И может быть, они вас надуют. Нет, ты все-таки скажи, что вы будете делать, если они вас надуют?

И еще одно обстоятельство: тебя разыскивают в Штатах за убийство. Конечно, об этом сообщили и в Англию, и английские копы рано или поздно поймают тебя, отправят в Штаты и там тебя поджарят. И тебе все это отлично известно самому!

– Да? – огрызнулся он. – Ты так думаешь, коппер? Все-то он знает! До чего же ты умный парень! Ну так о чем тебе хотелось бы узнать перед тем, как я убью тебя?

– Ты отлично знаешь, что меня интересует, Руди, – сказал я. – И давай кончай со мной скорее, не тяни. Он залпом выпил стакан виски и громко рассмеялся.

– Хорошо, болван ты этакий. Но только позволь мне сказать тебе, что я не собираюсь тебе ничего рассказывать. Ничего! Понял? И скажу тебе больше: в этой стране ни у кого нет никаких материалов против меня. Все, что я сделал, все это было в Штатах, и если здешние копы задержат меня и отправят в Штаты, то что ж? Вероятно, меня будут судить. Пожалуйста! У меня там есть друзья, которые все мне устроят. Понял?

– Нет, Руди, ты все равно пропал, – сказал я ему. Когда ты вернешься в Штаты, тебя будут судить за убийство Вилли-Простофили.

– А какие у них доказательства?

Я рассказал ему, как я вернулся в ту ночь обратно в клуб Джо Мадригала и нашел его смокинг с простреленной дыркой в кармане и письмо от Вилли Карлотте. – Должен признаться, что я не сразу понял, что произошло с этим письмом, – Думал, что Карлотта сама отдала его и предупредила тебя, что Вилли собирается разболтать все полиции. Но когда мы были на борту «Колдуньи Атлантики», ты мне проговорился насчет этого письма. Ты сказал, что принял решение убить Вилли примерно часов в семь, т.е. в тот момент, когда к Джо Мадригалу прибывает вечерняя почта. Ты перехватил письмо, адресованное Карлотте, вероятно, она о письме и понятия не имеет, и распечатал его. Сделал ты это из ревности, тебе было интересно, о чем Вилли-Простофиля пишет твоей Карлотте.

Я все хорошенько продумал и взвесил, – продолжал я, – и полагаю, что догадался, как все дело происходило.

Вот послушай:

Ты узнал, что Вилли в каком-то ночном клубе крутится вокруг некоей дамы Карлотты. И когда ты ее увидел, ты сам влюбился в нее и устроил ее на работу в клуб Джо Мадригала.

Но тут «Хмельной» увидел Мираса Дункана. Он знал, что Дункан – «джимен» и что, вероятно, он ведет дело о предполагаемой краже золота. После того, как ты перехватил письмо Вилли к Карлотте, мы с «Хмельным» решили, что настало время убрать и Мираса Дункана, и Вилли, и вы договорились: «Хмельной» убьет Дункана, ты убьешь Вилли. «Хмельной» пришел в клуб до прихода Мираса. Кто-то из подручных вызвал Мираса к телефону в третью, последнюю будку. Когда Дункан был в будке, «Хмельной» открыл дверцу и выстрелил в Дункана из твоего револьвера с глушителем. Но он не успел ни убрать труп, ни запереть будку, потому что как раз, когда он выходил из коридора, в клуб вошел я.

И тогда он понял, что я тоже работаю по золотому делу вместе с Дунканом. Он ведь отлично знал, кто я. И когда я ему сказал, что мое имя теперь Перри Райс, он окончательно убедился, что я пришел для встречи с Дунканом и что мы с ним будем вести это дело вместе.

Ему не удалось убрать труп сразу, он надеялся сделать это немного позже.

Но я сам первый наткнулся на труп Дункана и повесил на будке объявление: «Аппарат испорчен». А потом, когда я попросил «Хмельного» позвонить кое-куда по моему поручению, он, дурак., прошел мимо двух пустых будок к третьей, последней, и сделал он это для того, чтобы посмотреть, убрали труп Дункана или нет. Вероятно, он надеялся, что ты об этом уже позаботился. С этой минуты я начал подозревать «Хмельного».

И вероятно, он решил, что это ты повесил объявление о том, что аппарат испорчен. Поэтому он спокойно вернулся ко мне, потрепался еще немного, и когда Карлотта начала петь, вышел из клуба через главный вход, обошел здание кругом, подошел к задней двери, ведущей за кулисы. Там он передал тебе револьвер, из которого убил Дункана. Ты берешь этот револьвер, убиваешь из него Вилли, потом снова передаешь револьвер «Хмельному», и он смывается. Тогда ты спокойно идешь в комнату Карлотты. И вот почему, когда я к вам ворвался, никакого револьвера у тебя не оказалось. «Хмельной» знал, что тебя вызовут в полицию, и вероятно, он до чертиков смеялся, когда узнал, что и меня тоже забрали. Поэтому он и завернул в полицию, чтобы выручить меня.

На следующий день я рассказал ему обо всем, и рассказал правду, потому что мне неоднократно приходилось убеждаться, что если ты хочешь запутать преступника, самое лучшее рассказать ему правду. Я также попросил его указать мне адрес Скендала. Он сказал мне его и сейчас же предупредил об этом и Скендала, и тебя и посоветовал тебе убить меня, когда я буду выходить от Скендала. И ты это организовал. Но откуда ты мог знать, что я пошел к Скендалу? Только от «Хмельного». Потому что когда я заметил, что твои ребята дежурят у моего отеля «Корт», я перебрался в другой отель и никто из вас не знал, куда именно я выехал.

– Кажется, я кое-что знаю и без твоих рассказов? А? Он улыбнулся.

– Не смеши меня, коппер, – сказал он. – Может быть, ты кое-что знаешь, а, может быть, и нет, но если тебе известно только то, что ты мне рассказал, то немного же ты знаешь! А я буду нем, как рыба. Если английским копам удастся арестовать меня когда-нибудь, они смогут добиться только высылки меня в Штаты, а там мне не страшен ни один суд.

– Ты хочешь сказать, что у тебя есть какой-то друг, который поможет тебе оправдаться? – спросил я. – Но только друг должен быть очень влиятельным человеком, Руди. Дело-то ведь очень серьезное!

Он ничего не ответил мне. Просто сидел, смотрел на огонь камина, потягивал виски и улыбался.

На другом конце стола сидел Керц. Он вдруг заговорил:

– Слушай, Руди, – сказал он. – К чему вся эта трепотня? Пристрели парня и баста. Слишком уж он много знает!

– Отлично, Руди, – сказал я. – И тогда у тебя прибавится еще одно обвинение. Да, кстати, вероятно, твой влиятельный друг, на которого ты так надеешься и который должен помочь тебе в случае судебного разбирательства, не кто иной, как Харбери Чайз? Так вот, позволь мне кое-что тебе сообщить, и я уверен, от моих слов у тебя загорятся уши! Дело в том, что Харбери Чайз скоропостижно скончался. Он застрелился полчаса тому назад, после того, как мы с ним мило побеседовали, и я сообщил ему, что все дело раскрыто.

И еще одно не менее приятное сообщение – продолжал я – все золото у нас! Мы забрали его с фермы, находившейся неподалеку от дома старика. Он хранил золото на ферме. Вот так-то! Теперь можешь смеяться.

Да, еще одно! Я намерен забрать тебя в Штаты с собой, где тебя посадят на стул, а твои товарищи получат приличные сроки от двадцати до пятидесяти лет. Как вам это нравится, ребята?

Наступила тишина. Зловещая тишина.

– Мне смешно смотреть на вас, – продолжал я. – Вы считаете себя опытными, до того глупы, что не могли вовремя догадаться: погода для вас начинает портиться. А что касается Карлотты, один вид ее вызывает у меня головную боль, мне она совсем не нравится. Можешь мечтать о ней, Руди, о ней и о маленькой гасиенде, когда будешь сидеть в камере смертников в ожидании своей очереди на стул. Вот увидишь, как она тебя приласкает!

Руди помрачнел. Потом поднял револьвер. И надо признаться, я что-то немного струхнул.

Но тут вмешалась она.

– Одну минуточку, Руди. Этот парень считает себя слишком умным. Может быть, ему и удалось кое-что сделать, и положение у нас не очень завидное. Но я хочу лично пристрелить его несмотря ни на что. Я убью этого паршивого коппера, даже если это будет моим последним деянием на земле!

Она впилась в меня зелеными змеиными глазами, направляясь к Сальтьерре. – Дай-ка мне твой револьвер, Руди, – сказала она. – Я сейчас покажу вам, как надо обращаться с этим паршивым федеральным шпиком. Что-то уж очень расхвастался! Посмотрим, как он сейчас грохнется на пол вместе со своей бляхой.

Руди был похож сейчас на рассерженную жабу. Потом он улыбнулся и отдал ей револьвер. Все сидящие вокруг стола крысы тоже заулыбались.

– Выстрели ему в брюхо, дорогая, – сказал Руди. – Так больнее.

Я встал.

Карлотта направилась ко мне, и я невольно любовался ею: ко мне приближался грациозный тигр.

Она остановилась передо мной и подняла револьвер.

Я посмотрел ей прямо в глаза. И вдруг увидел, что выражение их резко изменилось. Она круто повернулась ко мне спиной.

Я засмеялся.

– Руки вверх, Сальтьерра, – резко скомандовала она голосом, напоминающим звук стали. – Стреляю в первого, кто посмеет двигаться!

Видели бы вы, до чего они были ошеломлены таким поворотом дела. Они буквально окаменели от неожиданности, а челюсть Руди отвисла. Того и гляди парень свихнется.

– А вы не очень огорчайтесь, ребята, – весело сказал я. – Я был не меньшим ослом, чем вы. Все время эта дама пыталась связаться со мной, все время пыталась доказать, что именно тот человек, с которым хотел связаться Мирас Дункан, когда пригласил меня к Джо Мадригалу.

И какой же я был дурак! Просто жуть! Она пригласила меня к себе на квартиру, а я не пошел. Я думал, что это трюк Сальтьерры! Она помогла мне освободиться от наручников, когда я был на борту яхты, а я-то, осел, думал, что перехитрил ее и вытянул у нее ключики! Оказывается, она сама мне их подкинула.

Но сегодня я все понял. Когда я пошел в гараж на свидание с «Хмельным», он ожидал меня на верхнем этаже. Он хотел убить меня так же, как убил Дункана, а эта милая дамочка перехитрила вас. Она сказала вам, что пойдет в гараж, чтобы притащить за собой меня. Эх, вы, сопляки, она пошла туда, чтобы спасти меня! И только после того, как она убила «Хмельного», я наконец понял, какую роль она играет в этом деле.

Эх вы, дураки! Неужели думаете, что я пришел сюда один только потому, что безнадежный осел? Нет! Я знаю, что если бы сюда нагрянула полиция, кто-нибудь из вас мог догадаться, что это именно она Привела ее с собой, и тогда любой из вас всадил бы в нее пару пуль.

Я взглянул на Руди. Он действительно был на грани сумасшествия.

– Это она убрала «Хмельного», – сказал я. – Она знала, что «Хмельной» пошел в гараж убить меня. Она наврала вам, что поехала, чтобы привезти меня сюда, чтобы потом здесь убить. – Она рассказала, что «Хмельной» промахнулся и я пристрелил его, а теперь еду вслед за ней. Ваш олух, сидевший в машине, слышал два выстрела, и в голову ему не пришло, что все могло быть как-нибудь иначе.

Ты совершеннейший дурак, Руди! Помнишь, ты показал мне на борту яхты документ о предполагаемой отправке золота? Так вот, это сообщение было напечатано на той же бумаге, с теми же водяными знаками, что и записка, которую я получил от Харбери Чайза. Это мне многое сказало. Я понял, что «Хмельной» взял на себя организацию этого сеанса на борту «Колдуньи Атлантики», чтобы убить там и Сен Райму, и меня. И все это время Харбери Чайз должен был оставаться в стороне, чтобы мог потом помочь вам.

А что касается вас, Карлотта, – сказал я, – то если вы не самая красивая, самая умная, очаровательная женщина на свете – тоща, значит, я президент Кубы. Потом, когда у меня будет свободное время, я придумаю вам кучу комплиментов! А пока что надо работать.

Я дал ей полицейский свисток, который получил от Джона Херрика, а она протянула мне револьвер.

– Я присмотрю за этим цирком, – сказал я ей. – А вы топайте на улицу, встаньте там на ступеньки и изо всех сил дуйте в этот свисток, и когда придет Херрик и вы почувствуете, что собираетесь упасть в обморок, скорее возвращайтесь обратно, чтобы я успел схватить вас, потому что даже когда я был на борту яхты «Колдунья Атлантики» и ненавидел вас до черта, мне часто хотелось схватить вас в объятия так, чтобы у вас косточки затрещали! Ну так вот, если вас кто и подхватит, когда вы будете падать в обморок – так это буду я.

Она мило улыбнулась мне, и от этой улыбки я почувствовал себя китайским императором. Через минуту я услышал, как она насвистывала, и еще через пять минут Херрик и английские копы ввалились в комнату.

А гангстеры все еще спокойно сидели, положив руки на стол. Когда копы застегивали на них наручники, ко мне подошла Карлотта.

– Что это вы там говорили относительно обморока, мистер Кошен? – спросила она. – Я никогда не падаю в обмороки… я не такая девушка… – И не успела она окончить фразу, как слегка вскрикнула и потеряла сознание.

Я, естественно, подхватил ее. И пока она лежала в моих объятиях, оказывал ей первую помощь. Конечно, делал это с большим удовольствием. Я думал, что когда все это дело полностью кончится, может быть, мне следует заняться Карлоттой посерьезнее, потому что моя старушка мама всегда говорила, что мужчине в жизни нужны три вещи: сытная вкусная еда, крепкий сон и любовь красивой женщины.

А матушка Кошен разбиралась в этих вещах.

Рекс Стаут

Больше одной смерти

1

В третий раз я проверил сложение и вычитание на лицевой стороне формы 1040. Затем повернулся на патентованном винтовом кресле к Ниро Вульфу, который сидел за своим письменным столом и читал томик стихов.

– Поразительно, – проворчал я.

– Что поразительно? – спросил он, не отрывая глаз от книги.

– Эти колонки цифр.

Я наклонился немного и бросил бумагу к нему на стол.

– Сегодня тридцатое марта, и мы послали два различных чека: один на четыре тысячи триста двадцать долларов и шестьдесят восемь центов, другой – на десять тысяч.

Я заложил руки за спину и свирепо спросил:

– Неужели это вас не смущает?

Вульф поинтересовался состоянием нашего счета, потом отодвинул стихи и, наморщив лоб, заглянул в форму.

– В конце концов, – сказал я, – весь этот дом с мебелью принадлежит вам, за исключением нескольких вещей, которые я сам купил для этой комнаты. Ведь вы здесь главный, и вы должны знать, как все устроить. Представитель электрокомпании предлагал вам сделку – гонорара за нее вполне хватило бы покрыть долги, но вы не пожелали отвлекаться. Правда, можно воззвать к адвокату Клиффорду и к этой актрисе…

– Арчи, заткнись!

– Конечно, сэр, а что мне еще остается? Когда вы вчера спустились с ваших прекрасных плантаций, я рискнул сделать робкое замечание…

– Исчезни отсюда!

С трудом сдерживая возмущение, я подошел к пишущей машинке и продолжил работу.

– Арчи! – проговорил Вульф после долгого молчания.

– Да, сэр.

– Счет правильный?

– Абсолютно.

– Значит, я должен заплатить?

– Да. Если вы этого не сделаете, то рискуете потерять некоторые привилегии.

– Ну хорошо. – Вульф глубоко вздохнул и слегка приподнялся. – Проклятье! В прошлом году налог составил всего тысячу долларов. Соедини меня с мистером Ричардсом из радиовещательной компании.

Насупившись, я какое-то время разглядывал Вульфа, но в конце концов выполнил его приказ.

Вульф поднял телефонную трубку.

– Получая плату за два года работы в моей конторе, мистер Ричардс, вы заявляли, что такая большая сумма делает вас должником. Вот я и прошу вас теперь об одном одолжении. Речь идет о конфиденциальной справке: какую сумму еженедельно тратит на радиопрограммы мисс Маделина Фрэзер?

Знаком Вульф предложил мне взять трубку параллельного телефона.

– О! – Наступила короткая пауза, и голос Ричардса стал значительно прохладнее. – Какого, собственно, ответа вы от меня ждете?

– Понимаете, я ни на чем не настаиваю, если вас это хоть в малейшей степени обременит.

– Тут. имеются весьма печальные обстоятельства и для мисс Фрэзер, и для всех пайщиков. Между прочим, не могли бы вы сообщить, откуда у вас этот интерес?

– Нет, – кратко ответил Вульф. – Мне очень жаль, что я вас побеспокоил…

– Нисколько. Сведения эти не известны общественности, но каждый, кто связан с радиовещанием, находится в курсе. Что вам нужно в первую очередь?

– Точная сумма.

– Ну, если посчитать подготовку, запись и трансляцию двухсот программ, это составит три тысячи долларов в неделю.

– Ерунда, – пробубнил Вульф.

– Это почему?

– Потому что в год поручится полтора миллиона.

– Нет, всего миллион триста тысяч, учитывая летний перерыв.

– Ого! И львиная доля остается, конечно, у мисс Фрэзер, не так ли?

– Да, насколько мне известно. Она зарабатывает не меньше пяти тысяч долларов в неделю. Конечно, если не тратится на своего распорядителя – мисс Коппел. – Голос Ричардса снова стал на несколько градусов теплее. – Знаете, мистер Вульф, если вы и дальше собираетесь пользоваться моей любезностью, то, когда начнете расследование, сообщите мне.

Вульф сухо поблагодарил его и повесил трубку.

– Боже мой, миллион триста тысяч долларов!

Я ухмыльнулся.

– Да-да, сэр, они там на радио довольно хорошо получают: могут даже позволить себе читать стихи! Во всяком случае, если хотите, можно в любой день от одиннадцати до двенадцати их послушать. Как вы считаете?

– Нет, – проворчал Вульф. – Я должен полностью выполнить поставленную перед собой задачу. Возьми блокнот, Арчи, я дам тебе довольно сложную инструкцию.

Я молча вытащил блокнот из ящика стола.

2

В субботу я установил, что мисс Маделина Фрэзер и мисс Дебора Коппел конец недели проводят в Коннектикуте, и решил подождать до понедельника. Во время этого перерыва я изучил всю корреспонденцию, чтобы по возможности полнее ознакомиться с делом Эрхарда.

В понедельник после обеда, часа в три, я вошел в здание, напоминающее дворец, между 7-й улицей и Центральным парком. Там я представился очень важному швейцару.

Он достал из кармана какую-то записку, взглянул на меня, кивнул головой и спросил:

– Ну а что еще?

Я наклонился к нему и прошептал:

– Остмеол…

Он снова кивнул, подозвал лифтера и сказал ему:

– Десять «Б».

– Скажите, пароль – это шутка или его ввели только после убийства? – спросил я.

Швейцар холодно посмотрел на меня и повернулся спиной.

– Таким образом вы потеряли девять центов, которые я хотел вручить вам в качестве чаевых, – бросил я через плечо

Лифтер поднял меня на десятый этаж и проводил до нужной двери.

Женщина, которая открыла мне, производила такое впечатление, будто на протяжении двадцати лет занималась борьбой.

– Извините, я очень спешу, – сказал лифтер и ускакал.

– Меня зовут Арчи Гудвин, – представился я.

Женщина отступила, и я вошел в большую комнату с двумя дверями в соседние помещения. Женщина молча скрылась за одной из них.

Я положил плащ и шляпу на стул и осмотрелся. Из-за двери в дальнем конце комнаты доносились голоса. А здесь находились двое мужчин. Один из них, несомненно, был фоторепортером, поскольку имел при себе все фотоснаряжение.

– Я только сейчас заметил, как она постарела, – сказал первый второму.

– А, вздор, – проворчал тот.

– Ведь она замешана в деле об убийстве! – Тут мужчина посмотрел на меня и спросил своего собеседника: – А это кто такой?

– Не знаю, отродясь его не видел.

Первый вышел из комнаты, хлопнув дверью.

Через несколько мгновений отворилась другая дверь, вошла женщина, которая меня впускала, и тут же исчезла. Ясно было, что меня игнорируют.

Спустя еще минут десять, когда я уже решил перейти в наступление, снова распахнулась дверь и появилась маленькая довольно плотная дама. Одета она была во все темное. В иссиня-черных волосах пробивались седые пряди. Черная одежда и черные волосы придавали ей какой-то особенный вид.

– Мистер Гудвин?

Я подтвердил это.

– Меня зовут Дебора Коппел, – Она протянула мне руку. – Мисс Фрэзер сообщила по телефону, что у вас есть предложение от Ниро Вульфа, – сказала она высоким резким голосом.

– Да, верно.

– У мисс Фрэзер очень мало времени, и будет удобнее, если с вами поговорю я. Вы согласны на это?

– Я бы весьма охотно согласился, но я работаю на Ниро Вульфа, а он дал мне категорическое указание разговаривать только с мисс Фрэзер. Но, правда, после знакомства с вами я готов выслушать и мисс Фрэзер, и вас.

Она улыбнулась.

– Отлично, – сказала она одобрительно. – Не могу же я уговаривать вас не выполнять требований патрона. Сколько времени займет наш разговор?

– В зависимости от обстоятельств – от пяти минут до пяти часов.

– Только не часов! Вам придется быть как можно более кратким.

Она провела меня через две обширные залы в элегантный будуар, где на широкой тахте лежала женщина в оранжевом халате.

Навстречу мне шагнул белокурый мужчина.

– Мистер Гудвин, – представила нас друг другу Дебора Коппел, – мистер Медоуз.

– Билл Медоуз. Можете называть меня просто Билл, как это делают мои друзья. – Он пожал мне руку. – Так это вы Арчи Гудвин! Вот это да! Помощник великого Ниро Вульфа!

Тут раздался звенящий голос:

– Я должна обязательно уложиться в перерыв, мистер Гудвин. Собственно говоря, я не хотела этой беседы, но…

Я подошел к тахте, и Маделина Фрэзер протянула мне руку, рассматривая меня оценивающим взглядом. И хотя ее серо-зеленые глаза старались проделать это не очень откровенно, я почувствовал себя не слишком уютно и, в свою очередь, последовал ее примеру.

Эта стройная, высокая женщина имела настолько-привлекательное лицо, что трудно было оторваться от него, а это что-нибудь да значит, когда даме уже под сорок.

– А знаете, – сказала она наконец, – я ведь давно хотела просить мистера Вульфа выступить в моей программе

Про себя я отметил, что голос ее намного выигрывает, когда она говорит по радио.

– Боюсь, – сказал я любезно, – что этой вашей просьбы он не выполнит, если только не согласится организовать такую передачу прямо в своей конторе. Он необычайно привязан к своему дому и крайне редко выходит.

Билл пододвинул два стула, и мы уселись с ним рядышком у тахты.

Маделина Фрэзер кивнула.

– Да, это мне известно. – Она переменила позу, отчего ее бедро под халатом еще больше округлилось. – Я хотела это сделать исключительно для рекламы, но, кажется, мистеру Вульфу такое не по вкусу?

– Пожалуй, такое не по вкусу нам обоим. Он по натуре очень ленив и страшно боится любых поездок на транспорте, снабженном колесами.

– Чудесно! Расскажите мне о нем побольше.

– В другой раз, Лина, – прервала ее Дебора Коппел, – пускай мистер Гудвин расскажет поскорее о предложении Ниро Вульфа: тебе уже пора готовить завтрашнюю передачу.

– Мой бог! Неужели опять наступил понедельник?

– Да, так что завтра в половине четвертого у тебя эфир, – терпеливо пояснила Дебора.

Примадонна радиопередач немного приподнялась на локте.

– Так о каком же предложении идет речь?

– Эта идея пришла ему в голову в субботу, когда он вынужден был отдать ежегодную дань нашей нации, и…

– Вы говорите о подоходном налоге? Ну, здесь-то мы все уже рассчитали. Так что…

Я посмотрел в серо-зеленые глаза Маделины Фрэзер.

– Нет-нет, его предложение касается совсем другого: он берется расследовать убийство Сирилла Эрхарда.

– Ох, боже мой! – воскликнул Билл Медоуз.

Мисс Фрэзер помрачнела.

– Мы считаем, что все уже позади и говорить об этом не стоит.

– Это было весьма щекотливое дело, – сказал я. – Если бы удалось уломать прессу и полицию, о нем бы даже вспоминать не стали, но вы не можете исключить те восемь миллионов слушателей, для которых дважды в неделю делаете обзоры. Насколько я помню, на той вашей передаче было два гостя: букмекер Сирилл Эрхард и профессор математики Саварезе. Примерно в середине трансляции раздались вдруг взволнованные голоса и следом – звук падающего тела. Выходит, яд был принят прямо во время эфира.

Я поочередно обвел взглядом всех присутствующих и остановил его на женщине, лежащей на тахте.

– Дело в том, – продолжал я, – что мы хотим узнать происхождение этого яда и найти убийцу. В противном случае лет двадцать еще будут непрерывно опрашивать тех, кто имел отношение к этой передаче: Маделину Фрэзер, Дебору Коппел, Билла Медоуза, Элеонору Вэнс, Нэнси Шеппард, Натана Трэйба, Ф. О. Саварезе и Тилли Стронга.

Дверь отворилась. Женщина-борец доложила задыхающимся голосом:

– Здесь мистер Стронг.

– Приведите его, Кора, – сказала мисс Фрэзер.

Тилли Стронг оказался стройным мужчиной в очках, с узким ртом, длинной шеей и гладко зачесанными волосами.

– Мистер Стронг, – сказала мне Дебора Коппел, – секретарь наших объединенных заказчиков.

– Да, мне это известно.

– Мистер Гудвин, – объяснила она ему, – передал нам предложение Ниро Вульфа, знаменитого частного детектива.

– Знаю, знаю, читал о нем много и слышал. – Тилли Стронг улыбнулся мне, но по его тонким губам невозможно было понять – улыбка это или гримаса. – Что же предлагает Ниро Вульф?

– Чтобы мисс Фрэзер сделала ему заказ на расследование убийства Сирилла Эрхарда.

– Проклятый Эрхард! – Теперь стало видно, что улыбка в действительности была гримасой. – Даже в аду он нас проклинает!

– Крепко сказано и правильно, если учесть, что он, вероятно, уже там, – проворчал Билл Медоуз.

Стронг не обратил на его слова никакого внимания, повернулся ко мне и спросил:

– Разве у нас было недостаточно хлопот с полицией?

– Верно, – согласился я с ним. – Но я уже объяснил, что все успокоятся только тогда, когда будет разоблачен преступник. Конечно, не исключено, что в деле этом разберется и полиция, но комиссия по расследованию убийств вот уже семь дней толчется на месте, и результаты этого топтания – вернее, полное их отсутствие, вам известны. А вот знаете ли вы о способностях Ниро Вульфа, или я должен сначала доказать, что детектив он гениальный?

– Вообще-то я надеялась, – сказала Дебора Коппел, – что мистер Вульф сделает конкретное предложение. Может быть, ему что-нибудь известно?

– Нет, – ответил я. – Он только высказал пожелание получить двадцать тысяч долларов за раскрытие этого преступления.

Билл Медоуз присвистнул, Дебора Коппел улыбнулась мне, а Тилли Стронг воскликнул:

– Двадцать тысяч!

– Ну, у меня во всяком случае их нет, – решительным тоном заявила Маделина Фрэзер. – Могу я теперь начать готовить завтрашнюю передачу, мистер Гудвин?

– Одно мгновение, – отозвался я. – Ведь это может стать для вас отличной рекламой, не так ли?

Она вздохнула.

– Бог ты мой, этот человек называет подобное рекламой!

– Да, совершенно верно, – сказал я, – но представьте, как сейчас будут выглядеть заголовки газет. Поэтому вместо того, чтобы оповещать обо всем прессу, поручите Ниро Вульфу провести расследование. С одной стороны, вы сможете доказать Свою невиновность, а с другой – предстать в глазах общественности как героиня, жертвующая состоянием для торжества правосудия. Никому ведь не известно, что вы можете оставлять часть средств, не платя налога, и поэтому, в общем-то, вы ничего не теряете. – Я развел руками. – Вот и все, что я хотел вам предложить, мисс Фрэзер.

Маделина Фрэзер медленно открыла глаза и улыбнулась мне.

– Вы говорите убедительно. Что ты об этом думаешь, Дебора?

– По-моему, нам это подходит, – осторожно ответила Дебора Коппел. – Теперь, очевидно, мы должны все обсудить с ответственными руководителями радиостудии.

– Мистер Гудвин.

Я повернул голову.

– Да, мистер Стронг?

Тилли Стронг снял очки и подмигнул мне.

– Я, естественно, только секретарь и не имею особого авторитета, но могу вам сообщить, что мистер Вульф своим предложением чрезвычайно меня заинтересовал. Я считаю, рекламе пойдет на пользу, если гонорар мистеру Вульфу будет перечислен со счета фирмы «Ни-Спот», поскольку именно в ее напитке находился яд.

– Да, я это знаю. – Я снова оглядел всех присутствующих. – Однако пока не известно, к какому заключению пришла мисс Фрэзер. Решение нельзя затягивать: уже и так прошло шесть дней, и Ниро Вульфу пора приступать к работе.

Билл Медоуз улыбнулся мне.

– Кроме того, ему нужно опередить полицию, чтобы получить свой гонорар. Мне кажется… О, привет, Элеонора! – Он стремительно вскочил с кресла. – Как дела?

Молодая женщина, появившаяся в комнате, кивнула Биллу Медоузу и подошла к тахте.

Элеонора Вэнс была автором множества удачных киносценариев. Уже два года она готовила тексты для программ мисс Фрэзер, и тем не менее весь ее облик говорил о том, что пройдет не менее восьми лет, прежде чем она достигнет предельного для женщины возраста. Правда, вид у нее был утомленный.

– Извини за опоздание, Лина, – сказала она, немного запыхавшись, – но я весь день пробыла у адвокатов. Какие ужасные люди…

Элеонора Вэнс вдруг замолчала, по телу ее прошла заметная дрожь.

– Проклятье! – пробормотал Билл Медоуз. – Сейчас принесу тебе воды.

. Но Тилли Стронг уже устремился к домашнему бару.

– Садись на тахту, – сказала мисс Фрэзер, освобождая место.

– Уже ровно пять часов. – Голос Деборы Коппел заставил всех притихнуть. – Если мы немедленно не начнем работать, я завтрашнюю передачу отменю, – Она поднялась и посмотрела на Маделину Фрэзер. – Ну, что будем делать? Мы сможем все уладить сегодня вечером?

– Не знаю, как у нас это получится. – Мисс Фрэзер коснулась плеча Элеоноры Вэнс. – Мы должны сосредоточиться на передаче и…

– Тогда завтра утром?

Тилли Стронг подал Элеоноре Вэнс стакан воды и сказал мне:

Я обязательно сообщу вам с утра наше решение,

– Хорошо, – сказал я и покинул их.

3

В понедельник вечером позвонил инспектор Крамер из комиссии по расследованию убийств. Он попросил соединить его с Ниро Вульфом и задал тому вопрос:

– Кто вам платит за расследование дела Эрхарда?

– Никто, – коротко ответил Вульф.

– Никто? Значит, Гудвин ездил к Центральному парку просто проверить машину на ходу, так что ли?

– Автомобиль принадлежит мне, мистер Крамер, и потому налоги за пользование дорогами плачу я.

На этом их короткий диалог закончился, и мы отправились в столовую ужинать.

Во вторник первый звонок был в десять часов утра. Ниро Вульф с десяти до одиннадцати возится со своими орхидеями, и шестое чувство подсказало мне, что тревожить его не стоит, – я справлюсь и сам.

Затем позвонил Ричардс с радио, и, когда я соединил его с оранжереей, он представил Вульфу мистера Вошша, президента второй радиовещательной компании «Соуп». Слушая их беседу по своему аппарату, я пришел к заключению, что последняя уже многие годы мечтает уплатить Ниро Вульфу гонорар пожирнее.

Следующий звонок был от Тилли Стронга. Как он вчера и предсказывал, заказчик очень заинтересовался предложением Ниро Вульфа. Компания «Ни-Спот» собирается нажать на все рычаги, чтобы склонить мистера Вульфа на свою сторону.

После этого я позвонил Лону Коэну в редакцию «Газетт» и попросил разузнать подробности о человеке по имени Натаниель Трэйб. Он представлял известное агентство печати – я говорю о Лоне Коэне – и не без помощи своих людей добывал мне и мистеру Вульфу ценные сведения. В переговорах с пресс-агентами у меня был большой опыт.

Затем я позвонил Деборе Коппел и узнал, что мисс Фрэзер уже пятьдесят минут как начала передачу и что пока она еще не приняла решения относительно предложения мистера Вульфа. Мисс Коппел пообещала, что обязательно в течение дня позвонит мне и сообщит окончательный ответ.

Когда Ниро Вульф в одиннадцать часов появился в конторе, я включил радио. Ниро, откинулся в своем кресле и, закрыв глаза, стал слушать программу мисс Фрэзер.

В передаче, как всегда, участвовал Билл Медоуз, а очередными гостями эфира были на этот раз знаменитый модельер и известная манекенщица. Маделина Фрэзер была очень хороша. К тому же она избежала на этот раз опасности, не наполнив стаканы напитком «Ни-Спот».

Когда передача закончилась и я выключил радио, Вульф проворчал:

– Это выдающаяся и опасная женщина.

Я знал, что он делит женщин на две категории: на очень опасных и совершенно глупых.

– Если вы имеете в виду, что она хитра, то я могу с вами только согласиться, – сказал я.

Он покачал головой.

Зазвонил телефон, я снял трубку, и человек на другом конце провода представился как Оуэн, заведующий прессой и рекламой компании «Ни-Спот». Он хотел непременно приехать к нам на собственной машине, и мне ничего другого не оставалось, как попытаться немного задержать его.

Вульф оторвался от бутылки пива, которую принес Фриц Бреннер, наш повар, и пробормотал:

– Прежде всего я должен узнать, что вообще происходит. Если полиция действительно еще не продвинулась с расследованием, то…

Снова зазвонил телефон. Натан Трэйб, пресс-агент, желал получить как можно более полную информацию.

На протяжении ближайшего часа телефон трезвонил беспрерывно. Вульф все больше и больше раздражался, но поделать ничего не мог. Когда в четыре он направился к лифту, чтобы подняться в оранжерею, где ежедневно проводил два послеобеденных часа, позвонили с радио – там началось заседание совета.

Около пяти телефон зазвонил снова. На этот раз – Дебора Коппел.

Мистер Гудвин? Теперь все улажено.

– Хорошо. А как именно?

– Предложение мистера Вульфа принимается по всем пунктам, а выплата гонорара распределяется так: компания «Ни-Спот» даст пятьдесят процентов, радиовещательная компания – тридцать, мисс Фрэзер – пятнадцать и компания «Соуп» – пять.

– Мы согласны на эти условия, – сказал я, попросил для верности еще раз-повторить распределение сумм и записал их в блокнот.

– Мисс Фрэзер тоже согласна. Она, собственно говоря, оплатила бы любой счет, просто сейчас это невозможно.

– Договорились! Имена компаньонов…

– Имена вам известны.

– Верно. Могли бы вы устроить так, чтобы все компаньоны сегодня в половине девятого вечера собрались у нас?

– Все?

– Конечно, мадам.

– А это так уж необходимо?

– Да, по мнению мистера Вульфа, без этого совершенно нельзя обойтись. Хочу предупредить, что он страстный поборник пунктуальности, особенно когда речь идет о таком большом гонораре. И если заказчик принимает определенные условия, помогающие следствию, то соблюдение его требований становится обязательным для босса, а Ниро Вульф – в каждом деле босс. Он гений, поэтому приходится мириться с его причудами. Все же как вы решили? Неужели для вас важна здесь только реклама?

– Мы еще это выясним, мистер Гудвин. Правда, я не знаю, приедет ли профессор Саварезе, он очень трудный человек.

– Ну, я надеюсь, вы сможете и его уговорить. Итак, вы, собираете всех компаньонов в половине девятого у нас, да?

Получив подтверждение, я положил трубку и передал Вульфу наш разговор.

Около половины шестого зазвонил колокольчик у входной двери, и предо мной предстал джентльмен в таком плаще, какого не носил даже герцог Виндзорский.

Его сопровождали еще четыре джентльмена, вооруженных портфелями,

– Мы хотим побеседовать с мистером Вульфом, – заговорил человек в чудесном плаще таким тоном, будто по меньшей мере был старым другом дома.

– Пока это невозможно. Я Арчи Гудвин. Может быть, я вам чем-нибудь помогу?

– Конечно. Меня зовут Фред Оуэн, я руковожу рекламой «Ни-Спот». – Он протянул мне руку. – Позвольте представить вам мистера Вальтера Андерсона, президента компаний. Разрешите нам войти?

Пожимая руку президента, плечом я загородил вход.

– Пока могу ответить только одно: мне совершенно не ясна цель вашего визита.

– Ну разумеется, я бы мог позвонить вам по телефону, однако наш вопрос не терпит проволочек, поэтому мы вместе с мистером Андерсоном и фотографами пришли прямо сюда. Этот визит отнимет у вас не больше десяти минут – краткий разговор и несколько снимков, когда мистер Вульф с мистером Андерсоном пожмут друг другу руки над подписанным соглашением. Что вы на это скажете?

– Превосходно! – Я широко ему улыбнулся. – Но только сегодня это никак не удастся: мистер Вульф сейчас в оранжерее подрезает орхидеи, а кроме того, я вообще не уверен, что он захочет позировать перед камерой.

Утихомирив наконец этих джентльменов, я вернулся в контору. А когда ровно в шесть Вульф спустился из оранжереи, я проинформировал его о новых событиях.

– Я ни за что не подпишу никакого соглашения! – сказал он решительно.

– Отлично! – я встал. – Тогда я немедленно отказываюсь от своей должности. Вы слишком эксцентричны как босс и, кроме того, так толсты, что просто не хотите больше работать.

– Садись, Арчи!

– Нет!

– И все же! Я абсолютно не потолстел за последние пять лет, и потом, мы ведь оба эксцентричны. Когда-то ты уже чуть не ушел от меня, хотя я тебя не выгонял. Ты же знаешь, что я привык все согласовывать с полицией, а мистер Крамер дал мне указание не расследовать это дело, своими методами и способами. Впрочем, твои вчерашние и сегодняшние попытки были вполне удовлетворительными.

– Не пытайтесь умаслить меня!

– Ах, какая ерунда! Повторяю, что я нисколько не растолстел за последние пять лет. Садись и возьми блокнот. Я продиктую письмо, копии которого надо будет послать всем компаньонам. Таким образом мы поставим точку в вопросе о соглашении.

4

Наша контора, расположенная на первом этаже, по крайней мере вдвое больше остальных помещений дома, поэтому гости в тот вечер вполне смогли в ней разместиться.

Из присутствующих приглашено было только шесть человек, мистер же Андерсон и мистер Оуэн из «Ни-Спота», а также мистер Вошш, президент компании «Соуп», заявились по собственному почину. Нэнси Шеппард и профессор Саварезе приехать не смогли.

Я предложил Маделине Фрэзер красное кресло для посетителей, остальные гости уселись полукругом вокруг письменного стола Вульфа, а трое незваных посетителей расположились на заднем плане.

Вошел Вульф, сел за стол и обвел всех взглядом.

– Сегодняшний вечер, наверное, будет для вас немного утомительным, – начал он, – ибо прежде всего я стану задавать те же вопросы, на которые вы уже отвечали в полиции. Я знаком с этой историей только по газетам, а поскольку сообщения в них зачастую бывают недостоверны, то теперь я хочу получить сведения из первых уст.

– Все зависит от того, какие газеты вы читали, – сказал Натан Трэйб, широко улыбаясь.

Пресс-агент был примерно моего возраста. Элегантный серый двубортный костюм удачно оттенял его прекрасный цвет лица и темные волосы.

– Я читал все.

Вульф снова оглядел полукруг посетителей. Потом взглянул на трех представителей наших клиентов.

– Вам я разрешаю только слушать, но не высказываться, – предупредил их Вульф, уселся в кресле поплотнее и сцепил пальцы. – Всем, вероятно, будет очень интересно, если я сейчас скажу, что моя задача состоит в обнаружении убийцы и выполнении своих обязательств. К сожалению, здесь не присутствуют двое из приглашенных: мисс Шеппард и мистер Саварезе. Мне очень важно знать, почему мистер Саварезе не смог приехать сегодня вечером, то же самое относится и к мисс Шеппард.

– Да она страшная сплетница, – пробормотал Тилли Стронг.

– У нее сильная зубная боль, – добавил Билл Медоуз.

Все заулыбались, хотя и через силу.

– А я знала, что она не придет, – сказала Дебора Коппел. – Это было бы возможно, только если бы ее пригласила сюда сама мисс Фрэзер, которую она очень любит. Всех остальных мисс Шеппард терпеть не может.

– Почему?

– Она считает, что мы оттесняем ее от мисс Фрэзер.

– И действительно всех ненавидит?

– Ну, многие это просто чувствуют, а другим приходится даже страдать.

– Хочу надеяться, что вы не попытаетесь изолировать ее от меня. – Вульф вздохнул и положил руки на подлокотники. – Я собираюсь сделать вам сообщение. Обычно я так не поступаю, но сейчас будет исключение. Если вы не согласитесь с чем-нибудь или сочтете, что я заблуждаюсь, сразу же говорите об этом. Перед нами стоит проблема, интересующая всех. – Он снова оглядел гостей. – Незадолго до той роковой программы к вам пришел некий человек, который предложил идею передачи о скачках. Вероятно, вы уже не сможете вспомнить, кто это был?

– Мы уже давно все забыли, – сказала Маделина Фрэзер.

– Лично я с самого начала был против такой мысли, – пробормотал Тилли Стронг.

Дебора Коппел улыбнулась.

– Мистер Стронг находит подобное неприличным. По его мнению, в наших программах нельзя никого задевать, и это естественно.

– А почему ваши настроения изменялись, мистер Стронг?

Секретарь заказчика ответил:

– Мы, как всегда, провели голосование среди части слушателей, и из сорока тысяч девяносто два процента с нами согласились. Причем мы постоянно сохраняем за собой последнее слово, привлекая профессора математики Колумбийского университета, специалиста по теории вероятностей. Тогда уж, если требуется мое одобрение, я стараюсь не медлить. А вот Натан Трэйб против такого подхода.

– Совершенно верно! – проворчал Трэйб. – Имею я право с чем-нибудь не соглашаться?

– Значит, мистер Трэйб стоит у всех на пути? – спросил Ниро Вульф.

– По сути дела, да. Но мы стараемся это как-то улаживать. Ведь у нас есть мисс Вэнс, которая не только пишет сценарии для передач, но и собирает сведения, и составляет списки участников. Неожиданно выяснилось, что только в Нью-Йорке около тридцати букмекеров публикуют свои прогнозы, и из этих тридцати пятеро победили в отборочном туре.

Вульф нахмурился.

– Это вы их пригласили?

– О нет, последнее слово было за мисс Фрэзер.

– Как отбиралась эта пятерка?

– На основе статистики. При этом мы учитывали, как долго тот или иной претендент работает в этой области и какую имеет репутацию у спортивных комментаторов.

– И кто этим занимался?

– Я, – прозвучал твердый голос.

Это была Элеонора Вэнс, которой я в мудром предвидении отвел место прямо перед собой, ибо из всех присутствующих она одна напоминала мне, что я не только детектив, но и мужчина.

– Мы посовещались с мисс Коппел, мистером Медоузом и мистером Стронгом и окончательно остановились на конкретной пятерке.

– Они все приходили к мисс Фрэзер?

– Только четверо, потому что пятый улетал тогда во Флориду.

– И из этих четверых вы, мисс Фрэзер, выбрали Сирилла Эрхарда?

– Да.

– По каким– причинам?

Она улыбнулась.

– Он показался мне весьма интеллигентным парнем. Кроме того, у него оказался самый лучший тембр голоса, и я, пожалуй, руководствовалась каким-то вдохновением. Об этом даже газеты сообщили. Мы заключили договор на десять долларов в неделю.

– Значит, именно его вы выбрали только из этих соображений?

– Да.

– А раньше вы его не видели и не, слышали о нем ничего?

– Нет. Правда, встречала портрет в газете.

Вульф закрыл глаза.

– Вот как?

– Да. Когда возникла эта проблема, один гость моей программы вручил мне такую.

– Вы не захватили ее с собой?

– Бог мой, откуда же я могла знать, что вы ею заинтересуетесь? – раздраженно воскликнула Маделина Фрэзер. – Ты могла бы сообразить это, Дебби, и посоветовать принести ее!

Дебора Коппел покачала головой.

– По-моему, нас могли бы попросить об этом по телефону.

Вульф откинулся назад и нажал на кнопку звонка.

– А теперь пускай принесут пива. Не хочет ли кто-нибудь утолить жажду?

Начался первый перерыв.

5

Вульф налил два стакана пива и откинулся в своем кресле.

– Прежде всего мы установили, – сказал он довольно непринужденно, – что вы пригласили Сирилла Эрхарда выступить в программе в качестве гостя. Дальше: его никто не знал, включая и обоих отсутствующих-мистера Саварезе и мисс Шеппард. И все же его убили. На этом вопросе мы еще остановимся подробнее. Сейчас я только хочу выяснить, соответствует ли истине утверждение, что никто из вас до той поры не встречался с ним?

Он посмотрел на каждого, по очереди получая положительный ответ.

– Похоже, что это действительно так, иначе бы полиция уже здорово продвинулась, занимаясь этим делом битых семь дней й семь ночей. Ведь у них огромные возможности, а я могу полагаться только на собственный метод.

Вульф выпил пиво, обтер губы носовым платком и снова откинулся назад.

– Итак, перейдем к самой передаче, состоявшейся в прошлый вторник. В десять часов пятьдесят минут оба гостя – мистер Сирилл Эрхард и профессор Саварезе – уже прибыли в студию. Приблизительно в семи метрах от столика с микрофоном находился первый ряд небольшого зала на двести слушателей. Это верно?

Все закивали.

– Если бы помещение позволяло, слушателей было бы гораздо больше, – сказала мисс Фрэзер.

– Не сомневаюсь, – пробурчал мой шеф. – Я забыл об. одной важной детали этой картины: в глубине сцены стоял шкаф-холодильник с восемью бутылками напитка «Ни-Спот». Как они туда попали?

Фред Оуэн, сидевший на диванчике, ответил:

– В студии есть три или четыре холодильника, постоянно набитых напитками.

– Благодарю, мистер Оуэн. – Вульф слегка пригрозил ему пальцем. – Я хочу слушать здесь только шестерых приглашенных.

– Эти бутылки уже были в студии, – сказал Тилли Стронг – Они там всегда хранятся в холодильниках.

– А кто эти восемь принес на сцену?

– Я, – ответила Элеонора Вэнс. – Это моя обязанность перед каждой передачей.

«Боже мой, – подумал я, – чем там только не занимается эта девушка! Пишет сценарии, организует постановки, собирает сведения, готовит напитки… Что же еще?»

– Хорошо, – буркнул Вульф, – Впрочем, я уже знаю, что у всех участников передачи есть свои задания. Вы, мистер Трэйб, тоже нередко задействуетесь в программах. Какие на этот раз у вас были поручения?

– Я уже говорил, что был против приглашения некоторых гостей в студию и просто ждал, что буду чем-нибудь полезен, если случится нечто непредвиденное.

– Вы опасались, что мистер Эрхард может как-то испортить передачу?

– Я же его не знал и не мог предугадать его поступки.

– Хорошо, пойдем дальше. Где находились стаканы?

– На подносе на краю стола с микрофоном, – ответила Дебора Коппел.

– Кто их ставил?

– Мисс Шеппард. Она основатель клуба девушек Маделины Фрэзер и потому…

Зазвенел телефон. Я снял трубку и представился.

– Мистер Вульф, – очень вежливо сказал я своему шефу, поскольку в зависимости от ситуации обращаюсь к нему по-разному.

Вульф приложил трубку к уху, подал мне знак свою не вешать и стал слушать.

– Да, мистер Крамер?

Голос инспектора Крамера всегда звучал саркастически, если он сжимал сигару в уголке рта. По-видимому, так оно было и сейчас.

– Как успехи?

– Почти никак, – ответил Вульф.

– Это весьма прискорбно слышать, ибо еще вчера вечером вы заявляли, что заказчиков на ведение дела Эрхарда нет, а сейчас мне становится известно, что у вас там полным ходом идет совещание.

– Да, вы правы, но то было вчера, а то сегодня. Завтра вы сможете прочитать обо всем в утренних газетах. Мне очень жаль, мистер Крамер, но сейчас я очень занят.

– Могли бы, между прочим, поставить меня в известность, Ладно. Так кто же они, ваши клиенты?

– Об этом вы тоже узнаете из прессы.

– Но ничто не дает вам основания…

– Довольно! Во-первых, повторяю, я очень занят, а во-вторых, я должен, наверстать упущенную неделю. Всего доброго, сэр!

Мистер Вальтер Андерсон, президент компании «Ни-Спот», пожелал узнать, не с известным ли полицейским инспектором Крамером разговаривал только что Вульф, и, когда тот подтвердил его предположение, Андерсон упрекнул его за бестактность, проявленную к вышеозначенному. Мистер Андерсон заявил, что соглашение еще не подписано и вряд ли при подобных обстоятельствах подписано будет.

– В самом деле? – Вульф поднял брови. – Тогда, вероятно, вы не откажетесь немедленно проинформировать об этом прессу? Не хотите ли воспользоваться моим телефоном?

– О, господи, имею же я право, в конце концов…

– Вы имеете право только выплатить мне положенную часть гонорара, мистер Андерсон. Я и так был слишком добр, допустив вас на это совещание. Проклятье! Передо мной стоит задача – решить проблему, которую именно мистер Крамер загнал в тупик, и он же теперь еще позволяет себе болтать всякий вздор. Между нами происходит нечто вроде схватки характеров, и мистер Крамер прекрасно это понимает. Так хотите воспользоваться телефонов или нет?

– Вы же отлично знаете, что я этого не сделаю.

– А надо было бы. Чем чаще я сталкиваюсь с такими делами, тем больше они меня разочаровывают. – Вульф снова повернулся к сидящим вокруг его стола. – Итак, вы говорите, мисс Коппел, что поднос со стаканами поставила на стол мисс Шеппард?

– Ну да…

– Она передала его мне, – вступила в разговор Элеонора Вэнс.

– Стаканы были тяжелые, темно-коричневые?

– Да.

– Вы в них заглядывали?

– Нет, – ответила Элеонора.

Вульф кивнул.

– Ну да, это естественно. Значит, так: к началу программы бутылки стояли в холодильнике, а стаканы на столе. Потом целых сорок минут все шло нормально, из чего следует, что опасения мистера Трэйба относительно обоих гостей были беспочвенны.

– Это была лучшая передача года, – сказала мисс Фрэзер.

– Да, – подтвердил мистер Стронг. – В первой половине публика несколько раз даже хохотала.

– И как же ты провалился во второй! – ядовито заметил Трэйб.

– Мы собрались здесь, чтобы выяснить все обстоятельства этого вечера, восстановить его полную картину в самых мельчайших подробностях, – вздохнул Вульф. – Давайте перейдем к тому моменту, когда напиток был извлечен из холодильника и разлит по стаканам. Кто это делал? Вероятно, вы, мисс Вэнс?

– Нет, я, – сказал Билл Медоуз. – Когда в середине передачи публика немного расшумелась – просто устала, – я отодвинул свой стул, открыл холодильник и принес бутылки на столик с микрофоном. Потом…

– В холодильнике их было восемь. Сколько вы взяли?

– Четыре.

– Какие именно бутылки вы отобрали и чем при этом руководствовались?

– Да я и не выбирал, просто захватил те, что стояли ближе к дверце. Ведь они у «Ни-Спот» все одинаковые.

– Ну а на столе вы их сразу открыли?

– Нет-нет, просто поставил, а потом снова уселся на свое место, поскольку здесь мне нужно было что-то говорить в микрофон. И я, естественно, уже не мог видеть, кто их откупоривал и разливал.

– А кто разносил стаканы?

– Этого я тоже не видел. Помню только, что, когда они были наполнены, в бутылках, еще что-то оставалось и из них наливали снова.

– Кто же за это отвечал?

Билл Медоуз помедлил.

– Не знаю. Вообще все это ужасно запутано, ведь в студии было столько народу. И потом… кто же обращает внимание на такие пустяки, как откупоривание бутылок и наполнение стаканов, – ведь все это приобрело значение только теперь, а тогда было обычной рутинной мелочью! Ужасно все запутано! – повторил он.

– Запутано или нет, – проворчал Вульф, – мелочи или не мелочи, но каждый участник той передачи должен вспомнить все! Мы знаем, что мистер Эрхард получил стакан напитка, в котором был яд. Однако нам, по крайней мере мне, не известно, было ли это случайностью или яд был подсыпан специально. Итак, кто подавал ему бутылку или уже полный стакан?

После длительного раздумья Тилли Стронг сказал: – Этого мы просто не помним, мистер Вульф.

– Тьфу! – раздраженно воскликнул Вульф. – Вы должны вспомнить! Теперь мне понятно, почему инспектор Крамер так и не смог ни на йоту продвинуться в расследовании. Вы элементарно лгали ему, да, именно лгали!.

– Нет! – возразила мисс Фрэзер, – мы не лгали.

– Ну говорили неправду, – пробормотал Вульф, – и вы в том числе.

Она ему улыбнулась.

– Вы, конечно, можете с чистой совестью причислить и меня к лжецам. Но вы должны учесть, что все мы друзья, и правильно нас понять. – Ее голос Звучал так, будто она выступала перед микрофоном, – Все происшедшее крайне нам неприятно, ведь и врача пришлось вызывать в студию, да и покойник рядом находился. Вы, наверное, считаете, что кто-то из нас мог предупредить остальных о яде в одном из стаканов?

– Да не в одном из стаканов! Остатки в какой-то бутылке тоже оказались отравленными.

– Но это же не меняет дела.

– Значит, вы со мной согласны, а следовательно, все вы лжете.

– Отнюдь нет.

Мисс Фрэзер была само спокойствие.

– Меньше всего нас интересует, кто именно наполнял и разносил стаканы. Вы же должны понять, как все это было неожиданно, ведь мы от такого ужасного шока действительно потом ничего не могли припомнить. Тут ясно одно – это преступление могла породить только особая ненависть, а никто из нас таковой не испытывал.

– А может быть, кто-нибудь и питал к мистеру Эрхарду подобные чувства, разве это исключено? – сухо заметил Вульф.

– Тогда скажите, ради всего святого, кто из нас мог желать смерти этого человека?

– В выяснении этого вопроса и заключается, между прочим, моя задача. Если предположить, что все это не случайно и яд был подмешан заранее намеченной жертве, – а это, вероятно, так и есть, – можно только удивляться, что полиция вас всех не задержала.

– Они были на волосок от этого! – зло заявил Натан Трэйб.

– Я даже смирилась с возможностью ареста, – сказала Маделина Фрезер. – Ведь мне могли еще припомнить, что шесть лет назад мой муж тоже отравился цианистым калием.

Вульф кивнул.

– Я что читал в газетах. А почему вы связали эти два случая?

– Право, не знаю, но такая мысль сразу пришла мне в голову, когда врач заговорил именно об этом яде.

– Мне тоже, – сказала Дебора Коппел. – Муж мисс Фрэзер был моим названым братом, и я видела, как он умирал. А когда на прошлой неделе при мне скончался Сирилл Эрхард… – Она замолчала и скрестила руки. – Да, конечно, все всколыхнулось…

Вульф сделал нетерпеливый жест.

– Ну, во всяком случае, дело не в том, что ваша дружба мне вредит, ведь иначе полиция уже давно бы во всем разобралась и лишила бы меня удовольствия решать эту задачу. – Он взглянул на часы. – Уже почти одиннадцать. Я втайне надеялся, что после первого перерыва мы хоть немного продвинемся вперед, но, увы, рассчитывать на это было напрасно, ведь все вы так крепко связаны. Боюсь, мы только зря теряем время. Я остался на прежнем месте, но хочу еще раз попытаться. Кто из вас согласен провести ночь в этом доме, ну если не всю, то хотя бы четыре или пять часов? Теперь я буду опрашивать каждого с глазу на глаз. Итак, кто будет первым?

Никто не ответил.

Только Элеонора Вэнс воскликнула:

– Бог мой! Опять все с начала!

– Вы забыли, что мои клиенты – это ваши заказчики.

– Я должен проводить мисс Фрэзер, – сказал Билл Медоуз, – а потом смогу вернуться.

– Нет, это я ее провожу, – сказал Тилли Стронг.

– Ну что за вздор! – воскликнула Дебора Коппел. – Мы живем так близко отсюда, что просто можем взять такси.

– Правильно, и я поеду с кем-то из вас! – согласилась мисс Фрэзер, обращаясь к обоим мужчинам.

– Тогда и я смогу с кем-нибудь отправиться, – сказала Элеонора Вэнс.

– Позвольте, никаких такси вам не понадобится, – весьма веско произнес президент компании «Ни-Спот» и даже привстал с диванчика. – У входных дверей стоит моя машина, и я всех смогу развезти по домам. Поэтому вы можете спокойно оставаться у мистера Вульфа. – Он подошел к столу. – Меня другое волнует. Я сегодня здесь целый вечер, и что-то ваши способности, мистер Вульф, не произвели на меня ожидаемого впечатления.

– Я и сам поражаюсь, – согласился с ним Вульф. – С удовольствием отказался бы теперь от этого дела, но что скажут утренние газеты?!

Увидев в эту минуту, что наши гости направляются к двери, он крикнул:

– Один момент, прошу вас! Я еще ни о чем с вами не договорился. Сделаем так: кто-то первым придет ко мне завтра утром для беседы с одиннадцати до часу, следующему отводится время с двух до четырех… потом сделаем перерыв, после чего от половины девятого до полуночи я снова буду заниматься с вами. Согласны?

Я взял блокнот с карандашом и составил расписание визитов. Все были так предупредительны друг к другу, что это заняло совсем немного времени и не составило никакого труда.

После их ухода Оуэн сделал неодобрительное замечание по поводу моих записей. И кроме того, сказал ехидно, что и у Вульфа не всегда все гладко выходит: «На этот раз и он порезался бритвой».

– Он действительно поранился во время бритья, – холодно ответил я, – но не понимаю, как вы могли об этом узнать: брил-то он ноги, потому что сперва собирался принимать гостей в коротких штанишках.

По-видимому, Оуэн начисто был лишен чувства юмора, ибо дом наш покинул глубоко оскорбленным.

С нами остался Билл Медоуз, который удостоился чести занять красное кресло.

Фриц Бреннер принес подкрепление: сандвичи и выпивку

Около четырех часов я проводил наконец Билла Медоуза до дверей.

Возвратившись в бюро, я сказал Вульфу:

– Может быть, мы пригласим завтра Саула, Орри, Фреда и Джонни, чтобы хоть они помогли нам чем-то?

– Не имею такого желания, – ворчливо ответил Вульф. – Не имею я также и привычки бросать деньги на ветер, когда еще не знаю даже, с чего начать. Пускай уж мистер Крамер со своими сотрудниками работает по старинке. Кто придет ко мне утром?

– Дебби, мисс Коппел.

– Да, ты впервые поступал по-мужски. – Вульф повернулся к двери. – Доброй ночи.

6

За тридцать три часа до полудня четверга Вульфом были допрошены мисс Коппел, мисс Фрэзер, мисс Вэнс, Натан Трэйб и Тилли Стронг. Я испещрил в блокноте почти сто страниц, но сколь незначительно было их содержание!

Мы, правда, добились кое-каких откровений, но они совсем ничего нам не давали.

Билл Медоуз и Натан Трэйб сообщили, что играли в тотализатор на бегах~

Мисс Вэнс призналась, что ее брат, электротехник, имеет доступ к материалам, содержащим цианистый калий.

Тилли Стронг поставил нас в известность, что отпечатки пальцев служащих есть на всех четырех бутылках.

Эти незначительные сведения проясняли лишь то, что нам, как и полиции, будет трудно чего-нибудь достигнуть.

Дебора Коппел рассказала, что шесть лет назад, после смерти брата от цианистого калия, она долго думала об этом. Лоуренс Коппел умер в маленьком городке Флетвилле в Мичигане.

Тогда Вульф спросил, не проживал ли там поблизости человек по фамилии Эрхард.

Еще я пригласил к Вульфу профессора Саварезе и был послан за мисс Шеппард. До сих пор мы знали о ней только то, что ее родители живут в Бронксе (Викслей-авеню, 829), что у нее светлые волосы и голубые глаза и что отец ее работает на складе. В среду после четырех, когда мисс Фрэзер обычно выезжает из дому, я взял в гараже машину и отправился в путь.

Жилище было из тех, в которых люди селятся, только когда у них пет возможности устроиться в другом месте. От швейцара, который, между прочим, вполне соответствовал этому прибежищу, я узнал, что три дня назад миссис Шеппард вместе с дочерью уехала и до сих пор еще не возвращалась. Потом он объяснил, что мистер Шеппард каждое утро около половины седьмого уходи на работу и застать его можно только после пяти.

Я взглянул на часы – было десять минут пятого – и, вручив швейцару доллар, попросил его оставаться поблизости, чтобы подать мне знак при появлении Шеппарда.

Ждал я на лестничной клетке совсем недолго, когда появился какой-то мужчина. Я вежливо поинтересовался:.

– Вы мистер Шеппард?

– Поваливайте! – рявкнул он.

– Меня зовут Арчи Гудвин. Я работаю сейчас для мисс Маделины Фрэзер и узнал, что ваши жена и дочь…

– Проваливайте!

– Но я только хотел…

– Проваливайте!!!

Меня прямо подмывало врезать ему по узкому подбородку, но важнее всего было узнать местожительство его дочери, а в бессознательном состоянии он вряд ли смог бы мне чем-то помочь.

Я вернулся обратно, поставил машину возле дома, вошел в контору и набрал номер Маделины Фрэзер,

Ответила Дебора Коппел, и я спросил:

– Вам известно, что Нэнси со своей матерью покинула квартиру?

Оказалось, что да.

– Но до сих пор ни вы, ни мисс Фрззер не упоминали об этом.

– А вы не интересовались.

– Вам же обеим задавали вопросы о мисс Шеппард!

– Но не про ее местонахождение.

– Могу я узнать, где она сейчас?

– Это мне не известно.

– А мисс Фрэзер?

– Нет, мы обе не в курсе.

– Откуда же у вас информация о том, что она уехала?

– Мисс Фрэзер позвонила, и ей ответили,

– Когда это было?

– Это было… это было… в воскресенье.

– А куда, не сказали?

– Нет.

Дальше расспрашивать ее не было смысла, и я повесил трубку.

Прежде всего мне пришла в голову мысль позвонить сержанту Перли Стеббинсу из комиссии по расследованию убийств. Но Стеббинс захотел бы обменяться информацией, а мне нечего было ему предложить. Поэтому я решил позвонить Лону Коэну из «Газетт».

– Оказывается, Нэнси Шеппард и ее мать исчезли.

– Знаю. Отец ее ужасно дергается из-за того, что она замешана в деле об убийстве. Обозлился, как щука: двоим нашим фоторепортерам выдрал волосы.

– Да-да, я уже с ним познакомился. Куда же он упрятал жену с дочерью?

– Понимаешь, они ведь отправились в отпуск с согласия Крамера и – это полчаса назад стало известно – остановились теперь в отеле «Амбассадор» в Атлантик-Сити.

– Действительно? А кто оплачивает номера?

Этого он не знал, и мы распрощались.

Когда Вульф появился в конторе, я рассказал ему последние новости. Он уже побеседовал с тремя из восьми подозреваемых, но эти разговоры не дали никаких результатов. Вульф хотел что-то добавить, но в это время в контору вошел Саул Пензер.

Саул Пензер работал на свой страх и риск. Он не состоял у нас в штате. Но это было и не нужно, потому что некоторые его качества приносили ему постоянный приличный заработок. Обычно он сам выбирал себе дела. Однако никогда еще не бросал в беде и не оставлял на произвол судьбы Ниро Вульфа, если тому нужна была помощь.

Он пообещал спозаранок отправиться в Атлантик-Сити и доставить оттуда мисс Шеппард для разговора с Вульфом. И если нужно, он, мол, привезет ее без матери.

Когда Саул Пензер ушел, появился Фриц Бреннер с подносом. Я посмотрел на него с удивлением: Вульф перед обедом никогда не пил пива. Но под салфеткой оказалось совсем не пиво, а напиток «Ни-Спот». Рядом стояли три стакана.

Фриц так и остался у письменного стола Вульфа.

Вульф недоверчиво посмотрел на бутылку, достал открывалку, поддел пробку и разлил напиток по стаканам.

– По-моему, – пробормотал я, – это приведет к совершенно не нужным жертвам. Эрхард тоже не знал, каков этот напиток на вкус, и только из вежливости сделал несколько глотков. – Я отодвинулся.

– А может, – сказал Вульф, – он уже пробовал «Ни-Спот» прежде. – Вульф поднял стакан, принюхался и скорчил гримасу. – Убийце незачем было знать, пил его Эрхард прежде или нет.

Я отхлебнул немного.

– Если попробовать, это не так страшно. – Я стал пить дальше. – Мы сможем установить разницу во вкусе, если подсыплем в стакан цианистого калия. У вас не найдется его под рукой часом?

– Не говори ерунды, Арчи. – Вульф встал и направился к умывальнику, – Теперь обязательно нужно сделать глоток воды,

Вульф всегда придавал большое значение правильной работе желудка.

После обеда, когда Вульф разговаривал с Тилли Стронгом, позвонил Саул Пензер.

– Я на вокзале в Атлантик-Сити, – сказал он. – Через двадцать минут я или сажусь в нью-йоркский поезд, или ныряю в море – решение за вами, Вульф. Я использовал с мисс Шеппард трюк, который до сих пор ни разу не давал сбоя, но тут был полнейший провал. Когда я попытался обратиться к ней на улице, она позвала полицейского и. пожаловалась на мою настойчивость, вернее, назойливость. Потом я попробовал позвонить ей по телефону, но на каком-нибудь четвертом слове она просто повесила трубку. Это уже третий мой промах за десять лет работы с вами, и такого я не могу себе простить. Мне не нужно от вас ни гонорара, ни возмещения издержек.

– Ерунда! – В обращении с Саулом Вульф, никогда не раздражался. – Расскажите мне о подробностях, только попозже. Вы сможете быть у меня в конторе в шесть?

– Да.

– Хорошо, тогда приходите.

Ровно в два часа раздался звонок в дверь. Прибыл профессор Саварезе.

7

Каждый когда-нибудь слышал об исключениях, которые подтверждают правила. Профессор Саварезе был как раз одним из таких счастливчиков. Общепринято считать, что волосы у итальянца должны быть цвета воронова крыла, а рост – относительно небольшим. Еще одно убеждение рисует математика расположенным к сухости и педантизму, пребывающим где-нибудь в стратосфере, как в доме родном, а на земле разве что навещающим изредка родственников.

Ну а Саварезе, итало-американский профессор, был, высоким крепким блондином, похожим на свежий мартовский ветер.

В первые же двадцать минут он поведал нам, как захватывающе интересно было бы вывести ряд формул, – конечно, чисто математических, – которые могли бы найти применение в работе детектива. Он был убежденным сторонником теории вероятностей и сразу привел нам в подтверждение своих мыслей несколько характерных примеров.

– Возьмем самый простенький для сыщика случай, – предложил он с радостной улыбкой. – Трое слуг украли из сейфа в господской комнате кольцо с бриллиантами. Давайте обозначим их буквами «икс», «игрек» и «зет», и тогда…

– Прошу вас! – не выдержал Вульф. – Вы отклоняетесь от темы!

Саварезе посмотрел на него озадаченно.

– Я что, действительно отклоняюсь? А какая, собственно, была тема?

– Смерть мистера Сирилла Эрхарда и ваша к ней причастность.

– О, да, конечно. – Он улыбнулся так, словно собрался просить прощения, потом улыбнулся еще раз и развел руками. – Может быть, мы еще сумеем вернуться и к моей любимой проблеме? Меня чрезвычайно волнует эта…

– Да, только позже. А теперь я бы хотел спросить вас, кто во время той передачи подал мистеру Эрхарду стакан и бутылку?

– Право, не знаю. Видите ли, мне в высшей степени интересно установить различие между вашим методом и методом полиции. Вы, похоже, пытаетесь перейти от фактора вероятности к фактору достоверности. А следовательно, видите во мне убийцу с шансами один к пяти, но в ходе нашей беседы этот шанс может возрасти до одного к четырем, к трем и так далее либо упасть до одного к десяти. Тогда вы будете уверены в том, что как убийца Эрхарда я могу в расчет не приниматься. Существует показательная формула…

– Несомненно. – Вульф держался великолепно. – Если уж вы мечтаете сравнить мои методы с полицейскими, то должны разрешить мне хоть изредка вставлять словечко. Были вы знакомы с мистером Эрхардом до упомянутой передачи?

– О, да! В общей сложности я видел его шесть раз. Впервые – тринадцать месяцев назад. Все это я могу изложить без запинки, ибо полиция довольно обстоятельно меня расспрашивала. Поскольку вы наметили конкретный путь, я прежде всего остановлюсь на пунктах, которые могут быть использованы для моего обвинения. Вы согласны?

– Вполне.

– Да, так я и подумал… Будучи математиком, я всегда интересовался практическим приложением теории вероятностей к любой игре. Как ключ к нормальному случаю…

– Не теперь! – резко оборвал его Вульф.

– О нет, конечно, нет. Вообще, на скачках применять, основное положение этой теории необычайно трудно. Изучая год назад возможности одной формулы, я решил немного подробнее начать штудировать газеты с предварительными данными заездов. Среди выписанной мною периодики был и «Трек-альманах», который выпускал мистер Сирилл Эрхард. Полицейские спрашивали, почему я выбрал именно его, но я тогда не смог ответить, поскольку просто об этом позабыл. Возможно, это возбудило их подозрения, но все же факт остается фактом – я не могу вспомнить, по какой причине выбрал эту газету. Как-то в феврале Эрхард опубликовал особенно интересный прогноз, я даже лично зашел к нему. Он был интеллигентным человеком, но, к сожалению, совсем не интересовался математикой, и я с ним встречался нечасто. Тем не менее позже мы еще раз виделись, а как-то провели даже вместе несколько дней у одного знакомого в Нью-Джерси. В общей сложности, повторяю, я видел его до той злополучной передачи шесть раз. Это ведь может навести на подозрения, не так ли?

– На ничтожные, – пробормотал Вульф.

Саварезе кивнул.

– Ваша объективность меня радует. Правда, дальше будет хуже. Когда радиовещательная компания устроила опрос желающих организовать справочный бюллетень, я написал туда письмо с предложением принять вторым гостем в такой программе мистера Эрхарда. – Саварезе улыбнулся. – Ну как теперь обстоит дело с шансами один к пяти?

– Но ведь это соотношение выдвинуто вами, а не мной. В полиции есть упомянутое письмо?

– Нет. По моим, сведениям, радиокомпания всю переписку уничтожила.

Вульф заерзал в своем кресле.

– Что еще вы можете привести по так называемым пунктам обвинения?

– Дайте-ка подумать. – Он остановился. – Похоже, это все, если говорить о каких-то особенностях моего характера. Тогда следующим пунктом будет состояние моих финансов. Жалованье профессора математики позволяет мне вести лишь весьма скромную жизнь, и все же я каждую неделю отдавал десять долларов за «Трек-альманах».

– Вы играете в тотализатор? Ставили на скачках?

– Нет, еще ни разу. Для этого я слишком много знаю, а если хотите – то и слишком мало. Более девяноста процентов таких пари бывают следствием азарта, а не здравого смысла. – Саварезе развел руками. – Таким образом, мы приходим теперь на путь отрицания того, что я отравил Эрхарда. Позвольте привести вам, некоторые аргументы. Я никак не мог поднести ему яд, поскольку сидел по диагонали от него и вообще не касался бутылок и стаканов. Затем – практически невозможно доказать, что я где-то купил, украл или еще как-нибудь достал цианистый калий. Далее, не нашлось бы ни малейшего подтверждения тому, что я в какой угодно форме получил или мог получить некую выгоду, от смерти Эрхарда. Когда я в тот день – без двадцати одиннадцать приехал в студию, все были уже в сборе и, подойди я к холодильнику, наверняка увидели бы это. Ну и наконец, не существует никаких причин для утверждения, что мое отношение к Эрхарду было иным, чем я его описывал. – Саварезе с сияющей улыбкой посмотрел на Вульфа. – Ну, как теперь? Один к тысяче?

– Я не говорил, что буду следовать вашей схеме, – проворчал Вульф, – У меня свои методы, и приходится то тут, то там ковыряться в разных мелочах. А вы, кстати, уже бывали в Мичигане?

Весь следующий час до того самого момента, когда Вульф должен был войти в лифт, чтобы отправиться в оранжерею на крыше, он обстреливал профессора Саварезе самыми разными вопросами. Тот отвечал очень кратко и дельно. Очевидно, он все еще тщился сравнить методы Вульфа с полицейскими, потому что выглядел скорее вдумчивым судьей, нежели человеком, которого подозревают в убийстве.

В начале пятого пришел Саул Пензер и уселся в красное кресло для посетителей.

– Я все испортил, и мне прямо стыдно показываться Вульфу на глаза, – мрачно начал он. – То, что я недооценил эту женщину, – одна из самых больших ошибок за всю мою карьеру.

До шести часов мы коротали время за картами, и, когда пришел Ниро Вульф, я успел обобрать Саула на три доллара.

Вульф молча выслушал рассказ Саула и, объяснив ему, что извиняться за промах было незачем, велел позвонить после ужина, дабы получить дальнейшие указания

Когда мы остались в конторе одни, Вульф откинулся в своем кресле и закрыл глаза. Я вставил бумагу в пишущую машинку и напечатал доклад о деятельности Саула Пензера, а когда нес его к шкафу, услышал голос Вульфа:

– Арчи!

– Да, сэр?

– Я должен обязательно поговорить с девчонкой. Соедини-ка меня с мисс Фрэзер.

Я исполнил его приказание, но мы спокойно могли не тратить время на этот звонок. Мисс Фрэзер выразила сожаление по поводу того, что мы еще не добились никаких результатов. Потом пообещала нам всяческую помощь, заявив, однако, что, по ее мнению, бесполезно звонить в Атлантик-Сити и пытаться убедить мисс Шеппард приехать в Нью-Йорк к мистеру Вульфу. Она, мол, без сомнения, откажется. Мисс Фрэзер согласилась посодействовать нам и попытаться повлиять на Нэнси, но сказала, что от ее матери не сумеет добиться большего, чем остальные. И в заключение мы узнали, что именно она оплатила матери и дочери дорогу в Атлантик-Сити и гостиницу.

– В самом деле? – ошеломленно спросил Вульф. – Но мисс Коппел заявила мистеру Гудвину, будто никто из вас не знает, куда они поехали.

– Мы действительно только сегодня утром прочитали это в газетах. Деньги на проезд и расходы я им давала, но о том, куда они отправляются, не было сказано ни слова.

Вульф повесил трубку, и я вынес на его усмотрение несколько предложений, но он уже вбил себе в голову, что прежде всего должен поговорить с мисс Шеппард.

– Доставь ее ко мне, – ворчал он.

Иного я и, не ожидал.

– В полном здравии? – спросил я.

– Но ведь здесь ты сможешь снова привести ее в чувство. Нужно было сразу отправить тебя в Атлантик-Сити, потому что я-то знаю, как ты умеешь обращаться с молодыми девушками.

– Большое спасибо за комплимент, но она еще несовершеннолетняя, а не молодая леди.

– Арчи!

– Да, сэр?

– Привези ее!

8

За ужином Вульф рассказал мне о своем учителе математики из Монтенегро, у которого были зловещие длинные усы. И неожиданно у меня созрел один план, в связи с чем я после еды вновь посетил швейцара на Викслей-авеню. Получив там желаемую справку, я щедро отвалил ему очередной доллар из денег «Ни-Спот».

Затем я вернулся домой и подготовился к поездке в Атлантик-Сити. За прошедшие две ночи мне едва удалось поспать часа три, а в этот раз и того бы не набралось.

Хмурым пятничным утром, в половине седьмого, я уже стоял на платформе вокзала в Атлантик-Сити и вовсю зевал. Потом, встряхнувшись немного, я направился к такси. Попросил водителя подождать и подошел к следующей машине.

– В это время дня мне всегда бывают нужны два автомобиля, – объяснил я шоферу. – Я поеду в первом, а вы последуете за нами. Потом мы проведем небольшое совещание.

– А куда вам нужно?

– Тут недалеко. – Я сунул ему в руку долларовую бумажку. – Все будет в порядке.

Он кивнул без особого воодушевления. Я сел в переднюю машину и попросил водителя остановиться неподалеку от отеля «Амбассадор».

Через несколько минут мы достигли цели, и, когда второе такси тоже остановилось сзади, я подал знак его водителю подойти.

– У меня есть враги, – сказал я обоим. Они переглянулись, и один из них заметил:

– Вы уж сами смотрите, как вам уладить свое дело, мы-то всего лишь таксисты. Лично у меня на счетчике пока только шестьдесят центов.

– Нет, вы все неправильно поняли. Просто это мои жена и дочь, которые упорно отравляют мне жизнь. Сколько выходов у этою отеля?

– Два, – ответил один шофер.

– Три, – не согласился другой,

Они поспорили немного и пришли к заключению, что выходов все же три.

Я вручил каждому по пять долларов и сказал:

– Дальнейшая оплата будет полностью зависеть от того, сколько времени займет вся операция. А теперь слушайте внимательно.

Изложив им подробный план действий, я занял позицию у дверей, которые выходили к океану. Только тут я понял, какую допустил ошибку, отложив на время завтрак: желудок мой начал проявлять неудовольствие.

Через полчаса из-за угла показался один из таксистов, подозвал меня к своей машине и тотчас же ошарашил:

– Они только что отъехали, сэр.

– На вокзал?

– Да, по крайней мере, в том направлении. Он круто развернул автомобиль. – Они взяли такси, Тони двинул за ними.

С риском свернуть себе шею мы помчались к вокзалу: до отправления поезда на Нью-Йорк у меня оставалось ровно одиннадцать минут.

Через четыре минуты мы затормозили перед зданием вокзала. Выходя из машины, я увидел, как передо мной какая-то женщина отпускает свое такси. Около нее стояла молодая девушка.

– Да уйдите же, наконец, в укрытие! – прорычал мой водитель. – Вы ведь не слепой, кажется, черт возьми!

– Обойдется, – пробормотал я, – я же у них за спиной. У нас просто особый вид холодной войны на нервах.

Тут откуда-то появился Тони, и я выдал обоим по очередной пятидолларовой бумажке. Потом подошел к контролю, где мать с дочерью как раз предъявляли билеты. Подождав, пока они займут свое купе, я тоже вошел в вагон.

В поезде я сразу же направился в ресторан, наверстать пропущенный завтрак и выпить чашку-другую кофе. Немного погодя туда же пришли мать и дочь. А когда они вернулись в свое купе, нам оставался всего час пути до Нью-Йорка.

Мать была невысокой и миниатюрной, с седеющими волосами. Нэнси же выглядела значительно лучше, чем я ожидал со слов Саула Пензера. У нее были длинные светлые волосы и темно-голубые глаза.

Я решил, что критическим должен стать тот момент, когда мы будем покидать вокзал «Пенсильвания» в Нью-Йорке. Я буквально наступал им на пятки, но они спокойно прошли через северный выход и повернули налево.

Затем они пересекли 9-ю авеню и зашагали по 35-й улице. Мне стало окончательно ясно, что они направляются к дому Ниро Вульфа. Особое удовлетворение вызывало у меня то, что время было удивительно подходящим: еще не наступило одиннадцать часов, и Вульф мог находиться в своей конторе.

Когда они остановились перед домом и уже собрались подниматься по лестнице, я обогнал их, открыл дверь своим ключом, и сказал:

– Входите, пожалуйста, миссис Шеппард.

Переступая через порог, Нэнси сказала, обращаясь ко мне:

– Вы ведь ехали с нами в поезде – что-то здесь не так!

– Мистер Вульф ждет вас, думаю, все будет в полной порядке.

Я предложил им оставить в коридоре вещи, но они отказались, и я провел их в кабинет.

Вульф сидел за письменным столом. При нашем появлении он поднялся, чем доставил мне огромную радость: перед мужчинами он никогда не вставал, а женщинам объяснял, что при своей полноте не может позволить себе такие нагрузки. Теперь же я понял, что этим поступком он хотел выразить свое удовлетворение моими успехами.

– Миссис Шеппард, – сказал я, – это мистер Ниро Вульф. Мисс Нэнси Шеппард.

Вульф слегка поклонился.

– Приветствую вас, леди.

– Мой муж… – сказала мать боязливым, но тем не менее твердым голосом. – Где мой муж?

– Он скоро придет, – ответил Вульф. – Задерживается немного. Садитесь же, мадам.

Я ухмыльнулся на эти слова и покачал головой.

– Я вам очень признателен за эту помощь, но дело обстоит совсем не так. – Я посмотрел на обеих женщин. – Сейчас я все объясню и вам, и мистеру Вульфу. Телеграмма у вас с собой?. Можно на нее взглянуть?

Мать начала было открывать свою сумочку, но Нэнси опередила ее.

– Не показывай! – закричала она, потом обернулась ко мне и прошипела: – Немедленно выпустите нас отсюда!

– Нет, сейчас, к сожаление, это не получится, но если через пять минут вы не передумаете, то сможете беспрепятственно уйти.

Я повернулся к Вульфу.

– В телеграмме говорится буквально следующее:

«Садитесь первый поезд Нью-Йорк отправляйтесь контору Ниро Вульфа 918 Вест там найдете меня оставьте вещи отеле поторопитесь».

Саул отправил ее сегодня в шесть тридцать с почтамта в Бронксе. Необходимая информация была получена от портье с Викслей-авеню.

– Значит, вовсе не отец посылал эту телеграмму? – Нэнси с яростью взглянула на меня. – Я ведь сразу поняла, что тут дело нечисто.

Она схватила мать за руку.

– Пойдем, мы должны сейчас же уйти отсюда!

– Но куда же, Нэн?

– Уйти, и все!

– Куда уйти-то? – раздраженно повторила мать. – Домой?

– В этом-то вся и, суть, – сказал я без особого энтузиазма. – Вам предстоит выбрать один из трех вариантов. Во-первых, можно отправиться домой и попытаться объяснить мужу, как вы стали жертвой подложной телеграммы. Однако я вижу, что такая перспектива вас совершенно не устраивает. Во-вторых, вы можете сесть на ближайший поезд и вернуться в Атлантик-Сити, но в этом случае я тотчас же позвоню на работу вашему мужу и объясню, почему вы тут очутились.

Мать умоляюще посмотрела на меня, и я быстро пододвинул ей стул, чтобы она могла сесть.

– Вы настоящий изверг! – крикнула Нэнси.

Я не обратил на нее внимания и продолжил, по-прежнему обращаясь к матери:

– Третий вариант состоит в том, что вы останетесь здесь, и мистер Вульф попытается выяснить у вас некоторые факты. Поскольку это может продлиться несколько часов, я предложил бы сразу и начать. Потом мы накормим вас превосходным обедом, а когда мистер

Вульф отпустит Нэнси, я провожу ее на поезд в Атлантик-Сити. Разумеется, все расходы, связанные с этой поездкой, мы берем на себя. Мистер Шеппард, с которым я знаком, ничего не узнает. – После небольшой паузы я добавил: – Вы сами можете выбрать любую из трех возможностей, тем более других у вас нет.

Нэнси села в красное кресло для посетителей.

– Это просто ужасно, – пробормотала ее мать упавшим голосом. – А вы уверены в том, что мой муж не посылал телеграммы?

– Абсолютно уверен, и все совсем не так ужасно, как вам кажется. Сегодня вечером вы снова будете в своем прекрасном гостиничном номере.

– Вовсе он и не прекрасный! – сказала Нэнси. – Душ бьет в сторону, а управляющий никак не соберется его починить.

Вдруг она зажала рот рукой, вытаращила глаза и вскочила с кресла.

– Боже мой! – взвизгнула она. – Где. у вас радио? Сегодня же пятница, и сейчас как раз идет передача мисс Фрэзер.

– Наше радио не работает! – ответил я тоном, не допускающим возражений. – Дайте мне ваше пальто и шляпку.

9

За исключением перерыва на обед, миссис Шеппард так и просидела, опустив плечи, на одном из желтых конторских стульев. Вульфа ее присутствие отнюдь не вдохновляло: он даже предложил ей подняться в оранжерею на крыше и полюбоваться чудесными орхидеями, но она попросту не обратила на это внимания. Похоже, миссис Шеппард была озабочена безопасностью своей дочери, а может быть, боялась, вернувшись в отель, найди еще одну телеграмму, подписанную ее мужем.

В моей записной книжке зафиксирован такой диалог.

Вульф: Вы, кажется, питаете большую симпатию к мисс Фрэзер, не так ли, мисс Шеппард?

Нэнси: О да, она просто не имеет себе равных!

Текст продолжается на другой странице.

Вульф: А почему вы, собственно, оставили колледж, если так хорошо учились?

Нэнси: Мне предложили место манекенщицы, и я не могла устоять против соблазна получать приличное жалованье.

Вульф: Вы и дальше собираетесь зарабатывать деньги на этом поприще?

Нэнси: О нет! Я всеми средствами буду стараться попасть в радиокомпанию, чтобы потом делать программу вместе с мисс Фрэзер. Вот вы, мистер Вульф, много выступали перед микрофоном?

Следующая страница.

Вульф: Как вы провели время в Атлантик-Сити?

Нзнси: Отвратительное место, там можно совсем скиснуть

Пока я должен был признать, что эта беседа мало дает Вульфу.

Фриц Бреннер пригласил нас обедать.

Потом мы снова вернулись в контору. Нэнси закурила сигарету, и тут я заметил, что вопросы Вульфа стали постепенно приближаться к самому преступлению. Сначала он интересовался, как именно думает Нэнси организовать новый клуб «Фрэзер-филиал», а потом перешел к отдельным передачам мисс Фрэзер.

Вульф выяснил, что каждый вторник, а иногда и по пятницам Нэнси принимает участие в программе. Чаще всего она сидит в первом ряду зрителей, но иногда ей позволяют делать кое-какие мелочи в студии. Мисс Фрэзер обещала со временем включить ее и в саму передачу, и Нэнси ждала этого всем сердцем. Здесь, правда, все зависело только от мисс Фрэзер, потому что на студии больше никто о ней ничего слышать не хотел.

– Какую же работу вам доверяли на студии? – добродушно спросил Ниро Вульф.

– О!.. – Она сделала неопределенный жест рукой. – Например, если кто-нибудь ронял листок со сценарием, я вскакивала и поднимала его. Иногда бывало нужно заменить скрипучий стул – это тоже обычно делал я. На той передаче, о которой вы спрашиваете, я принесла из шкафчика поднос со стаканами и поставила на стол.

– В тот раз, когда гостем программы был мистер Эрхард?

– Да. Я и раньше этим занималась.

– У вас есть ключ от шкафа?

– Нет, ключ у мисс Вэнс. Она и шкаф отпирала, и поднос вытаскивала. – Нэнси улыбнулась. – Однажды, помню, я уронила стакан, и вы думаете, мисс Фрэзер рассердилась? Она просто попросила меня принести картонный. Вы и представить себе не можете, какая это замечательная женщина!

– Да, чрезвычайно. И когда же это произошло?

– О, примерно год тому назад. – Как бы в подтверждение своим словам Нэнси кивнула головой. – Именно тогда на передаче впервые появились бутылки «Ни-Спот». Сначала мы ставили совсем простые стаканы, а потом их вдруг заменили… – Она внезапно замолчала.

– А почему заменили?

– Понятия не имею.

Я ожидал, что Вульф на время отложит свои вопросы, поскольку Нэнси сболтнула ненароком что-то лишнее и совершенно явно солгала, утверждая, будто не знает причины замены стаканов. Но Вульф неожиданно повернул все совсем по-другому.

– Наверное, стаканы были слишком хрупкими и их поменяли на более массивные, небьющиеся… – Вульф рассмеялся, будто от удачной шутки. – А вы когда-нибудь пробовали «Ни-Спот», мисс Шеппард?

– Я?! Вы что, потешаетесь надо мной? В честь основания моего клуба фирма прислала мне целый грузовик с этим напитком.

– Мне он не очень нравится, а вам?

– Ах, я даже не знаю. Конечно, сперва он кажется не слишком приятным. Когда у меня будет своя программа и появятся первые Шеппард-клубы, я поведу дело совсем по-другому. – Она наморщила лоб. – Как вы думаете, Нэнси Шеппард – неплохое имя для артистки или лучше звучит Нэн? Может, вообще стоит взять новое? Мисс Фрэзер была раньше Оксхолл. Потом она вышла за человека по фамилии Коппел. Он уже умер. А вот на радио она не воспользовалась ни тем, ни другим именем: новое выбрала.

– Любое ее имя звучало бы великолепно, – сказал Вульф с Интонациями маститого критика. – Как-нибудь вы обязательно расскажете мне о своих клубах. – Вульф подумал немного и вдруг спросил: – А вам не кажется, что в «Ни-Спот» кладут перец?

– Право, не знаю, я над этим никогда не задумывалась. Во всяком случае, у него, совсем другой вкус, чем у «Фризо».

– Да, ваша правда, – подтвердил Вульф. – Что же еще вы делали во время передачи?

– О, только то, о чем уже говорила.

– Ну а разве не вы подаете стаканы и бутылки мисс Фрэзер, мистеру Медоузу и остальным?

– Нет. Однажды попыталась, но они этого не допустили.

– Где вы находились в тот момент, когда случилось несчастье?

– Сидела у пианино. Вообще-то во время передач я должна быть среди зрителей, но иногда я нарушаю это правило.

– Вы не заметили, кто их тогда передавал, в частности мистеру Эрхарду?

Нэнси коварно усмехнулась.

– Ведь именно это вам и нужно узнать, верно? Нет, не заметила. Этот вопрос мне задавали в полиции по крайней мере миллион раз.

– Естественно. Ну а я спросил только единожды. Скажите, а не вы берете бутылки из шкафчика и ставите их в холодильник?

– Просто иногда помогаю. А вообще это обязанность мисс Вэнс, но поскольку она не может унести сразу семь бутылок, то берет только четыре, а я остальные три.

– Так. А в тот вторник вы тоже ей помогали?

– Нет, на мисс Фрэзер была тогда новая шляпка, и я так увлеклась ею, что даже не заметила, как мисс Вэнс сама принесла бутылки из шкафа.

– Значит, мисс Вэнс пришлось ходить дважды? – Голос Вульфа несколько потвердел, и мои тренированные уши сразу уловили эту перемену. – Она точно подходила к холодильнику два раза?

– Абсолютно точно.

– Четыре да три – получается семь бутылок, – довольно сказал Вулф. – Мы оба умеем считать, а мисс Вэнс и мистер Медоуз, похоже, нет. Насколько мне известно, во время передачи разливаются только четыре бутылки, а остальные сохраняются как резерв: Мисс Вэнс и мистер Медоуз тем не менее утверждают, что – бутылок всего было восемь, а не семь, как говорите вы. Мисс Вэнс заявляет, что относит два раза по четыре штуки, а вы толкуете о четырех и трех. – Вульф наклонился вперед, голос его стал совсем жестким. – Мисс Шеппард, вы немедленно объясните мне, почему они говорят о восьми бутылках, а вы о семи. Итак?

Она нерешительно посмотрела на него и промолчала…

– Ну же! – Его голос стегал теперь, как плетка.

– Понятия не имею, – фыркнула она наконец. По ее лицу было видно не только то, что она прекрасно обо всем знает, но и то, что вообще решила ничего больше не говорить.

– Ну? – Вульф погрозил ей пальцем. – Очевидно, у вас сложилось совершенно превратное мнение, будто стоит вам только сказать: «Понятия не имею», – как я тотчас же отстану. Сначала вы попытались проделать этот фокус, когда разговор шел о стаканах, а теперь вот снова… Я даю вам ровно одну минуту, чтобы вы подумали и выложили мне чистую правду. Арчи, засеки время!

Я посмотрел на часы, потом – на Нэнси. Она все еще была полна решимости молчать. Я накинул еще секунд десять и провозгласил:

– Время истекло.

Вульф вздохнул.

– Боюсь, что вы, мисс Шеппард, и ваша мать сегодня уже не поедете обратно в Атлантик-Сити, поскольку…

Миссис Шеппард болезненно охнула, а Нэнси воскликнула:

– Вы же обещали!..

– Нет, это мистер Гудвин что-то вам насулил. Я же намерен дать ему сейчас несколько указаний. – Он повернулся ко мне. – Арчи, ты доставишь мисс Шеппард к мистеру Крамеру. Можно вместе с матерью, но, по-моему, ей лучше вернуться домой. Сначала я продиктую тебе письмо к мистеру Крамеру. В двух экземплярах пиши.

Вульф откинулся в кресле, закрыл глаза, облизнул губы и начал:

«В порядке расследования убийства Сирилла Эрхарда посылаю к Вам мистера Гудвина с мисс Шеппард. Каким образом она попала в Атлантик-Сити, объяснит мистер Гудвин. Я предлагаю незамедлительно арестовать мисс Маделину Фрэзер и предъявить ей обвинение в обдуманном, преднамеренном убийстве с помощью яда. Очевидно, ее покрывают все члены клуба. Беседуя со мной, все участники передачи вместе и каждый в отдельности утверждали, будто не могут вспомнить, кто именно подал бутылку и стакан мистеру Эрхарду. Это тем более странно, что все остальное их память сохранила до мельчайших подробностей. Возможно, они боятся за свое положение, и, когда мисс Фрэзер будет арестована, осуждена и сурово наказана, этот страх пропадет. Все это я уже подозревал, но окончательно убедился лишь во время беседы с мисс Шеппард, которая, несомненно, принадлежит к тем, кто покрывает мисс Фрэзер. Она абсолютно спокойно дважды солгала мне: первый раз, утверждая, будто не знает причины замены стаканов в студии, а второй не сумев объяснить противоречия в показаниях о количестве бутылок. Мистер Гудвин сообщит Вам все необходимые подробности.

Когда Вы посадите мисс Фрэзер за решетку, я хочу посоветовать Вам обратить особое внимание на замену стаканов. Это событие годичной давности наводит на мысль, что убийство Сирилла Эрхарда подготовлялось заранее. С помощью Ваших методов будет совсем не сложно получить от мисс Шеппард необходимую информацию. Я не знаю…»

– Арчи!

Нэнси неожиданно вскочила со своего места и, словно ураган, помчалась на меня. Не успел я опомниться, как она вырвала мою записную книжку и с глазами, полными слез, повернулась к Вульфу.

– Это вранье! Все это вранье!

– Но, Нэнси! – безнадежно простонала ее мать.

Я прыгнул к Нэнси, а Вульф проговорил:

– Забери у нее записи, нам нужно закончить. Это истерика. Если она поступит так еще раз, я немедленно запру ее в ванной комнате!

– Нет! – закричала она. – Вы совсем с ума сошли. Замена стаканов там вообще ни при чем. Я действительно не знаю, почему это сделали! А вы…

– Тихо! – приказал Вульф. – Если вы хотите что-то объяснить, сядьте на стул и перестаньте орать. Так почему же были заменены стаканы?

– Я понятия не имею! – Нэнси на мгновение запнулась и вдруг сказала спокойным голосом: – Я действительно не знаю почему. Могу только предположить, но, поделившись с вами своими мыслями, я нарушу обещание, которое дала мисс Фрэзер.

Вульф кивнул.

– Я ведь говорил, что вы ее выгораживаете.

– Вовсе не выгораживаю! Она в этом не нуждается.

– Ради бога, не впадайте опять в истерику. Так какие у вас там предположения?

– Сперва мне нужно позвонить ей.

– Могу себе представить зачем: предупредить и посоветовать куда-нибудь скрыться!

Нэнси изо всей мочи стукнула по письменному столу Вульфа своей слабой ручонкой.

– А ну прекратите! – рявкнул на нее Вульф,

– Как это подло…

– Все, Арчи, запри ее в ванной и позвони инспектору Кармеру, пусть забирает ее прямо отсюда.

Я встал, но Нэнси не обратила на меня никакого внимания.

– Хорошо, – пробормотала она, – потом я объясню ей, что меня вынудили, да и мама подтвердит. Так вот, сначала я вообще не обратила внимания на замену стаканов – ну были бесцветные, ну стали непрозрачные, темно-коричневые, – но потом что-то произошло и с бутылками. Мисс Вэнс начала приносить уже не восемь штук, а только семь, и, кроме того, я во время передачи заметила на бутылке мисс Фрэзер полоску липкой ленты. С тех пор всегда ставилось только семь бутылок, и каждый раз на восьмой у мисс Фрэзер, была видна эта полоска. Тогда-то я и подумала, что есть некая связь между заменой стаканов и отметиной на бутылке мисс Фрэзер, но это были только догадки.

– Мне бы хотелось, чтобы вы снова сели, мисс Шеппард: очень неудобно постоянно задирать голову,

– По мне, можете свою старую тыкву хоть пополам расколоть.

– Но, Нэнси! – простонала миссис Шеппард.

Нэнси присела на краешек красного кресла для посетителей.

– Когда вы дали мисс Фрэзер обещание, о котором только что упоминали? Недавно?

– Нет, много месяцев назад. Метка на бутылке, конечно, возбудила мое любопытство, и, когда я однажды спросила о ней мисс Фрэзер, она объяснила, что тут замешаны чисто личные обстоятельства, но все же взяла с меня слово никогда не говорить об этом. Потом она несколько раз интересовалась, держу ли я свое обещание… Я, конечно, заверила, что она может на меня положиться. Но вы заявляете, что мисс Фрэзер могут арестовать…

– Посмотрим! – пробормотал Вульф. – Значит, вам так никто и не объяснил, почему на бутылке появилась эта наклейка?

– Нет.

– У вас нет никаких идей на этот счет?

– Нет, я только знаю, что она – всегда была в последний год. И похоже, здесь нет никакой связи с убийством. Надеюсь, теперь вы удовлетворены?

– Да, почти, – ответил Вульф.

– Тогда я могу ей позвонить?

– Нет! Вы не должны забывать, что расследование она поручила мне и потому я сам проинформирую ее о положении вещей. Скажите, в день смерти мистера Эрхарда липкая лента тоже была?

– Точно я не видела, но думаю, что была, как всегда.

– Вы действительно этого не видели?

– Может быть, вы считаете, что я и сейчас лгу?

Вульф покачал головой..

– Нет, не считаю, поскольку ваш голос звучит теперь по-другому. В таком случае не могли бы вы сказать, как выглядела эта ленточка и где она прилеплялась?

– Обыкновенная узкая полоска в нижней части горлышка.

– Всегда на одном месте?

– Да.

– Какой она была ширины?

– Вы ведь знаете – такой, наверное. – Нэнси показала на пальцах примерно сантиметра полтора.

– Какого цвета?

– Коричневого, как и бутылка.

– Она каждый раз была такой?

– Да.

– Следовательно, она совсем не бросалась в глаза?

– Нет, совсем нет.

– Вот. видите, и все-таки зрение вас не подвело. – Вульф бросил взгляд на часы, а потом посмотрел на меня. – Когда отправляется ближайший поезд на Атлантик-Сити?

– В четыре тридцать, – ответили.

– Тогда у них еще достаточно времени. Возмести миссис Шеппард все расходы, а потом проводи их на вокзал. Проследи, чтобы они по дороге ни с кем не смогли переговорить по телефону: об их сегодняшнем пребывании в городе никто не должен знать. Подожди, пока поезд не отправится.

– Мы действительно возвращаемся? – пробормотала мать Нэнси, и ее голос прозвучал так, словно она давно перестала на это надеяться.

Когда я вернулся с вокзала, Вульф был уже в оранжерее на крыше, а в моей записной книжке красовалась следующая инструкция:

«А. Г.

Вызови всех семерых на шесть часов.

Н. В.».

Я озабоченно уставился на послание. Почему он не мог отпустить мне и этим господам немного больше времени? На моих часах было без десяти минут пять, и мне пришлось подавить в себе внезапное желание подняться в оранжерею и объясниться с Вульфом.

Как и следовало ожидать, я столкнулся со значительными трудностями. Билл Медоуз принялся ворчать, что уже сообщил абсолютно все, чем располагал, и, дабы склонить его к приезду, я вынужден был произнести несколько скрытых угроз. Маделина Фрэзер и Дебора Коппел тоже сперва противились, но, поколебавшись, пришли к мнению, что либо им нужно освободить Вульфа от этого задания, либо по возможности помогать ему. В результате обе согласились приехать, захватив с собой Элеонору Вэнс. Один Натан Трэйб не высказал никаких возражений. Профессор Саварезе укатил на выходные из города, а Тилли Стронга я вообще не смог найти.

Около шести часов я позвонил Вульфу в оранжерею и доложил о результатах. В ответ на его недовольное ворчание, я заметил, что добыть пятерых из семи человек за такое короткое время не так уж плохо, тем более в пятницу вечером. Он возразил, что было бы значительно лучше заиметь всех.

Вульф никогда не появляется раньше гостей. Возможно, он считает, что уронит таким образом свой престиж. В конторе он показался только после того, как я известил его по телефону о прибытии всех приглашенных.

Войдя, он слегка поклонился и немедленно уселся в кресло, даже для него слишком просторное. Трэйб сразу задал ему вопрос, почему он выставил всех репортеров. В обычных условиях Вульф отреагировал бы на это какой-нибудь колкостью, но сейчас его мысли были заняты складывающимися обстоятельствами, и он сделал лишь неопределенный жест рукой.

– Я попросил вас прийти сюда с одной конкретной целью, – начал Вульф дружелюбно, – и, если вы боитесь опоздать к ужину, мы постараемся разобраться как можно быстрее. Во вторник вечером я заявил, что все вы меня обманываете, но тогда я еще не знал, в чем. Почему, черт возьми, вы ничего не рассказали о липкой ленте на бутылке мисс Фрэзер?

Они сразу поняли, куда гнет Вульф. Только Трэйб посмотрел на него озадаченно.

– Липкая лента? – переспросил он. – О чем это вы?

Остальные четверо за считанные секунды сообразили, как им реагировать на слова Вульфа.

– Так кто же из вас объяснит мне это? – повторил вопрос Вульф. – Только не все сразу.

– Но мы далее не представляем, что вы имеете в виду, – пробормотал Билл Медоуз.

– Чушь! – Дружелюбности в голосе Вульфа как не бывало. – Не надо тратить драгоценное время. Мисс Шеппард провела у меня сегодня весь день, и потому я теперь обо всем осведомлен. – Он поднял глаза на мисс Фрэзер. – Она очень долго держалась, мадам, но все же заговорила, когда и пригрозил ей большими неприятностями.

– Что тут происходит? – спросил Трэйб.

– Ничего особенного, Нат, – ответила мисс Фрэзер, – это такой пустяк…

– Да, ничего особенного! – неожиданно Громким голосом сказал Билл Медоуз. – Просто тут есть…

– Подожди, Билл, – вмешалась Дебора Коппел. Она взглянула на Вульфа. – Может быть, вы все-таки откроете нам, что именно наговорила Нэнси?

– Конечно, – ответил Вульф. – В нижней части горлышка бутылки, которую мисс Фрезер получает во время передачи, всегда бывает кусочек липкой ленты.

– И это вся ее информация?

– Ну… самая главная. Так для чего же нужна эта отметка?

– А Нэнси этого не объяснила?

– Она утверждает, будто ей ничего неизвестно.

Дебора Коппел нахмурилась.

– Но ей и не должно быть известно! А дело совсем простое. Мы же вам рассказывали, как мисс Вэнс перед эфиром приносит бутылки и помещает в холодильник. За полчаса они, конечно, не полностью охлаждаются, а поскольку мисс Фрэзер любит напитки по-настоящему охлажденные, ее бутылка ставится в холодильник раньше остальных.

– Интересно, кто же следит за этим? И когда?

– Да по-разному. Иногда за день до эфира, а иногда бутылка остается в холодильнике с предыдущей передачи…

– Боже праведный! – пробормотал» Вульф. – Не думал я, что вы такая недалекая.

– Я и не считаю себя недалекой, мистер Вульф.

– Ну тогда вам не к лицу отделываться подобным объяснением.

– Однако оно соответствует истине! – вызывающе воскликнул Билл Медоуз.

– Мой дорогой сэр, и вы – туда же? – прорычал Вульф. – Отчего же мисс Шеппард не поверила этому и отчего с нее почти насильно взяли обещание молчать? Разве не проще было бы заранее ставить в холодильник все бутылки? Ведь…

– Дело в том, что кто-нибудь… – Билл Медоуз внезапно осекся.

– Совершенно верно, кто-нибудь мог бы вытащить их, поскольку холодильник не запирается. – Вульф покачал головой, – Нет-нет, так дальше не пойдет. Достаточно с меня вашей лжи, хотелось бы услышать и правду. Так зачем же на бутылку наклеивалась эта полоска?

Заговорила Элеонора Вэнс:

– Дело за вами, мисс Фрэзер, по-моему, надо все рассказать.

– Нет! – решительно возразила Дебора Коппел.

– Я тоже не вижу другого выхода, Дебби, – тихо проговорила Маделина Фрэзер. – Нам не следовало так глупо врать мистеру Вульфу. – Ее красивые серо-зеленоватые глаза взглянули на босса. – Если об этом узнает общественность, нас ждет катастрофа. А не могли бы вы дать мне слово, что об этом никто никогда не пронюхает?

– Как же я могу такое обещать, мадам? – Вульф развел руками-. – В данной ситуации это полностью исключается. Тем не менее я могу пойти вам навстречу и молчать до тех пор, пока не выясню всех подробностей,

– Ну хорошо. И за все мы должны благодарить проклятого Эрхарда. Липкая лента наклеивалась намою бутылку, потому что я не могу употреблять «Ни-Спот».

– Отчего же?

– Оттого, что он вызывает у меня расстройство желудка.

– Господи помилуй! – вырвалось у Натана Трэйба.

– Ничего не могу поделать, Нат, но это так, – сказала Маделина Фрэзер.

– Это и есть те самые личные обстоятельства? – спросил Вульф.

Она кивнула.

– Боже мой, что может быть хуже: рекламировать напиток, всячески восхвалять его вкус и тонизирующие качества! Ну представьте, какую реакцию это вызвало бы в обществе. Нет, сперва я пыталась пить «Ни-Спот» хоть понемногу, но у меня ничего не вышло. Тогда я решила вычеркнуть его из программы, но Оуэн и Андерсон об этом, и слушать не стали. Прямо беда, но я ни– глотка не могу вынести.

– С чем вас и поздравляю! – сказал Вульф.

Трэйб издал что-то вроде стона и посмотрел на Вульфа.

– Об этом никто-никто не должен знать.

– И тем не менее теперь это знают все, – проговорила Дебора Коппел.

– Значит, вы напиток чем-то заменяли? – спросил Вульф.

– Да, это был единственный выход, – ответила мисс Фрэзер. – Черным кофе. Я могу пить кофе литрами – холодный и горячий. Это не особенно бросается в глаза: кофе примерно такого же цвета, как и «Ни-Спот», а в стаканах разница совсем пропадает, поскольку они темно-коричневые и непрозрачные.

– Кто варит кофе?

– Моя кухарка в моей собственной квартире.

– А в бутылки кто наливает?

– Тоже кухарка. Она и пробкой запечатывает в фирменной посуде «Ни-Спот».

– Когда? В день передачи?

– Нет, накануне. Бутылка остается у меня дома.

– Липкую ленту тоже она приклеивает?

– Нет, это забота мисс Вэнс. Перед эфиром она забирает у меня кофе и ставит в студийный холодильник.

Конечно, тут приходится действовать осторожно, чтобы никто ничего не заметил.

– Какое же это для меня облегчение, – внезапно сказал Билл Медоуз, вытирая пот со лба.

– Почему? – спросил Вульф.

– Я же знал, что это рано или поздно всплывет, и теперь рад, что все открылось не полиции, а вам. Предположение, будто кто-то собирался отравить именно Эрхарда, абсолютно неверно. Яд-то был в кофе, и Эрхард выпил его по ошибке.

Трэйб со стоном схватился за голову и уставился в одну точку.

Вульф нахмурил лоб.

– Значит ли это, что полиции вообще неизвестно, куда был подсыпан яд?

– Нет, не. значит. – Билл Медоуз старался теперь быть учтивым, в меру своих возможностей, конечно. – Но она пока сохраняет это в тайне. В газетах об этом не было ни слова. Служащие, конечно, в курсе, что отравлен был кофе, но, по их мнению, он предназначался Эрхарду, а в действительности его готовили для мисс Фрэзер, – Билл наклонился вперед. – Черт побери, неужели вы не понимаете, какую службу нам может все это сослужить? Если только что-то всплывет, тогда конец нашей программе. Потому-то мы сперва всё и утаили!

– Как вы объяснили служащим появление кофе в бутылке?

– Мы вообще ничего не объясняли. Ведь, не зная, кто подсыпал туда яд, мы могли не знать и того, откуда возник кофе.

– А что вы сказали о липкой ленте?

– Тоже ничего.

– Почему?

– Да потому что нас ничего не просили говорить.

– Чушь! Наверняка просили.

– Нет.

– Спасибо, Билл, – улыбнулась Маделина Фрэзер и. повернулась к Вульфу. – Он просто хочет меня выручить. Припомните, пожалуйста, как мистер Стронг схватил бутылки и попытался их спрятать от врача. Но мы отняли их, и я полоску счистила.

– Бог мой! – Вульф кивнул. – Это же просто чудо, что бутылка не попала в общую кучу для мытья. – Он опять обратился к Биллу Медоузу: – Вы сказали, что мистер Эрхард отравился только благодаря случайности. Как же это все-таки произошло?

– Трэйб передал ему бутылку. Он же не знал, что…

Все протестующе загомонили, а Натан Трэйб даже вскочил со своего места.

Щеки Билла покраснели, но он твердо решил не сворачивать с избранного пути.

– Мы все равно подошли к этому и теперь можем спокойно говорить правду.

– Ты же не будешь утверждать, что это был именно Натан, – злобно бросила мисс Коппел.

– Но я знаю это точно, и вы все тоже. Одному Трэйбу не был известен смысл отметки. Кроме того, я сам видел, как он подал бутылку Эрхарду. Конечно, мистер Вульф, мы не сказали этого в полиции.

– Хватит, наконец, покрывать меня, Билл! – проговорила мисс Фрэзер. – Это же я придумала притвориться, будто никто ничего не может вспомнить.

Все опять заговорили одновременно.

Вульф поднял руку.

– Прошу вас, мистер Трэйб! Вообще-то, ваш ответ не важен, ведь вы понятия не имели об условном знаке. Но для проформы я хочу спросить, подавали ли вы бутылку мистеру Эрхарду?

– Я ничего не знаю, и Медоуз тоже! – вызывающе прокричал Натан Трэйб.

– Но вы помогали передавать бутылки и стаканы?

– Я уже это говорил. – Трэйб безнадежно махнул рукой.

– Тут еще кое-что есть, – обратилась к Вульфу Маделина Фрэзер. – Когда я подняла свой стакан, то сразу почувствовала, что в нем «Ни-Спот». Значит, кто-то по ошибке взял мой. Помеченную бутылку я увидела перед мистером Эрхардом: он сидел как раз напротив меня. Сначала я испугалась какого-нибудь неуместного вопроса или замечания по поводу кофе, но, к счастью, он промолчал. А потом вдруг вскочил с ужасным криком… Ну, остальное вы сами знаете…

– Он же совсем не слушает, Маделина, – заметила Дебора Коннел.

Это было вполне справедливо, ибо Вульф откинулся в кресле и закрыл глаза. Такая поза могла бы обмануть даже меня, если бы не два момента: во-первых, перед едой он никогда не спал, а во-вторых, указательный палец его правой руки слегка постукивал по подлокотнику.

Наконец Вульф ожил.

– Я мог бы пригласить вас на ужин или попросить вернуться потом,но если даже мисс Фрэзер устала оттого, что ее так упорно выгораживают, то я и подавно уже по горло сыт этим затянувшимся блефом. Судя по всему, речь идет о покушении в тот день на жизнь мисс Фрэзер. Какие вы можете представить доказательства, опровергающие мою версию? У кого было желание убить мисс Фрэзер и почему? Кто имел доступ к бутылке с кофе? Кто-нибудь готов ответить на эти вопросы?

Вульф медленно обвел взглядом пятерых людей, сидевших перед его письменным столом. Никто ничего не ответил.

– Может быть, кто-то предпочитает беседу с глазу на глаз? Ему я предложу прийти ко мне позже.

– Если бы я мог добавить еще что-то, то сделал бы это сейчас, – сказал Билл Медоуз.

– Вот-вот, – пробубнил Трэйб.

– С трудом верится, – мрачно пробормотал Вульф. – Наверное, чтобы разговорить вас опять, нужна вторая мисс Шеппард. Ладно, даю вам последний шанс: если вы по каким-либо соображениям не хотите беседовать со мной в общей компании с остальными, то могу напомнить о телефоне – будет вполне достаточно одного звонка. Но в любом случае советую не откладывать такую возможность в долгий ящик. Это все.

Вульф встал.

Им пришлось это явно не по душе, ибо они сгорали от желания узнать намерения Вульфа. Больше всего волновала их судьба тайны, которую ему доверили. Узнает ли мир о том, что «Ни-Спот» плохо действует на желудок мисс Фрэзер?

Вульф, однако, воздержался от дальнейших высказываний. Самым настырным оказался Натан Трзйб. Он задержался позже остальных и даже попытался проникнуть за Вульфом на кухню, так что выдворить его мне удалось только с применением силы.

Выйдя с кухни, Вульф, к моему удивлению, направился не в столовую, а в контору, хотя ужин ждал его именно в столовой. Я последовал за ним.

– Что это значит? Вы не проголодались?

– Соедини меня с мистером Крамером.

Я подошел к письменному столу и набрал номер полицейского управления.

Вульф снял свою трубку.

– Алло, здравствуйте, сэр, – начал он дружелюбно. – Да… нет… нет… действительно. Если вы сможете прийти ко мне после ужина, я с удовольствием объясню, почему вы так мало продвинулись в деле Эрхарда. И не только это! Мне кажется, я сумею порадовать вас и еще кое-какой ценной информацией. Нет, только в девять часов, сэр!

Вульф положил трубку, наморщил лоб и зашагал в столовую. Когда он садился за стол, повязывал салфетку и наклонялся над тарелкой, лицо его выражало полнейшее удовлетворение.

11

Инспектор Крамер удобно устроился в красном кресле для посетителей, придвинул к себе предложенную бутылку пива и пожевал окурок сигары.

– Да-да, – согласился он, – результаты, всех наших поисков можно купить у нас за десять центов. Либо я старею, либо убийцы становятся все более ловкими.

Его волосы действительно поседели за. последнее время, а живот несколько округлился, хотя до живота Вульфа ему было еще далеко. Впрочем, глаза его не потеряли своей великолепной остроты, а плечи пока не согнулись под бременем лежащей на них ответственности.

– Но, – продолжал он, – от вас я ожидаю сведений отнюдь не десятицентовой стоимости. Вы так сияете, будто получили в подарок хорошую герань!

– Я не выношу герани!

– Откуда же тогда эта радость? Или вы уже у того рубежа, когда Арчи может предъявлять соответствующие счета?

Он называл меня Арчи, если хотел подчеркнуть, что имеет какое-то отношение к нашему коллективу, но это не совсем соответствовало истине.

Вульф покачал головой.

– Нет, до него я еще не добрался, но все же теперешним положением доволен. И потом, я думаю, что заработать гонорар поможете мне вы со своим штатом, Разве это не причина для радости?

– Судя по газетным сообщениям, заплатят вам неплохо, – сказал Крамер.

– Да, верно.

– Но за вашу работу, а не за чужую.

– Конечно, – подтвердил Вульф, откидываясь в кресле и вздыхая. – Вы обладаете несомненной способностью осмысливать ситуацию, Хотите, чтобы я ее описал?

– С удовольствием послушаю: вы великолепный рассказчик.

– Вы оттого не достигли почти никаких результатов за целых десять дней, что не знали важнейшего факта. Мне же он известен. Причем я беседовал с теми людьми, которых ваши работники уже дважды допрашивали. И этот факт стоил мне многих трудов. Почему же я должен ни за что ни про что раскрывать его, даже не наслаждаясь своим триумфом?

Крамер отставил стакан в сторону.

– Это уже зависит от вас.

– Итак, дело в том, что без моей информации вы ничего не сможете. А вот когда она будет у вас в кармане, то останется лишь масса такой работы, которую я один никогда не выполню. Вы же имеете целую армию сотрудников. Разве не полиция должна ловить убийцу?

– Это дьявольски неприятный вопрос, – проворчал Крамер.

– Совсем нет. Так вот, мое предложение состоит в том, что я сообщаю вам необходимую информацию, а вы берете преступника. Позднее мы побеседуем о том, как бы вам удалось его поймать без моей помощи. Если вы согласитесь с тем, что это было бы невозможно, то сообщите об этом моим клиентам, и гонорар будет мне обеспечен. Устного подтверждения для них вполне достаточно, никаких бумаг тут не потребуется. Мне, конечно, совершенно безразлично, как вы объясните все своему начальству и журналистам.

Крамер заворчал. Вынув изо рта сигару, он уставился на нее так, будто ожидал увидеть на кончике какого-нибудь отвратительного жука. Потом опять сунул ее в рот и пристально посмотрел на Вульфа.

– Вы не могли бы сказать все снова?

Вульф повторил свои слова так, будто читал по бумажке. Крамер опять что-то пробурчал.

– И вы надеетесь, что я на это пойду?

– По-моему, я выразился достаточно ясно.

– Да-да, когда вы так ясно выражаетесь, нужно быть особенно начеку. Что же от меня потребуется после того, как я узнаю этот таинственный факт?

– Вы просто честно подтвердите мне, когда и от кого получили эту информацию. – Вульф нетерпелива махнул рукой. – Она, конечно, согласуется со всем, что уже имеется в вашем распоряжении, например, с тем, что в той бутылке никакого «Ни-Спот» не было, а был кофе.

– Ну, это они вам рассказали.

– Или с тем, что на ее горлышке ваша лаборатория нашла следы какого-то постороннего вещества.

– А вот этого они не могли рассказать. – Крамеру еще больше сощурился. – Такие сведения вы могли получить только от одного из шести человек, которым платит жалованье полицейское ведомство. И прежде чем мы двинемся дальше, вы назовете мне его имя.

– Тьфу! – воскликнул Вульф. – Деньгам моих клиентов я могу найти лучшее применение, чем разбазаривать их на полицейских. Что, собственно, вам не нравится в моем предложении? Я вообще-то надеялся, что: вы сразу его примете. Ведь иначе мне придется нанять десятка два парней и делать все самому, а мне бы этого совсем не хотелось.

– Ну хорошо. – Крамер сидел в напряженной неестественной позе. – А эту вашу новость я прямо сейчас узнаю?

– Конечно. Мистер Гудвин даст вам экземпляр протокола, но сначала я хотел бы попросить вас в интересах моих клиентов по возможности сохранить в тайне одну деталь.

– Но при расследовании убийства я ничего не могу утаивать.

– Это мне известно, но я же сказал – по возможности..

– К сожалению, такого я не могу обещать. Ну, что же это за деталь?

– Мисс Фрэзер не может пить «Ни-Спот», он вызывает у нее расстройство желудка.

– О, черт побери! – Крамер ошеломленно уставился на Вульфа. – Эрхард выпил кофе вместо «Ни-Спот», и он не желудок ему расстроил, а отправил на тот свет.

Вульф кивнул.

– Да, я в курсе, но именно, это и не нужно предавать огласке. Однако наша беседа длится уже около часа, и я вижу, что ваш стакан пуст. Арчи!

Я встал и принес нашему гостю бутылку пива. При этом я непрестанно спрашивал себя: неужели Вульф действительно отдаст на съедение инспектору Крамеру все, что мы с таким трудом раздобыли?

Так оно и вышло. Он выложил решительно все. А когда дословно привел даже текст телеграммы, посланной мною Шеппардам, я уже кусал себе локти, потому что это было не его, а моих рук дело.

В заключение Крамер задал целый ряд вопросов, на которые Вульф покорно ответил. Затем я должен был покинуть свое рабочее место, чтобы Крамер мог позвонить к себе в бюро

– Роуклифф? Запишите мои указания! – Теперь это был до кончиков ногтей полицейский инспектор. – Я сейчас в конторе мистера Вульфа. На этот раз мы получили у него конкретные данные. Придется начать все сначала. Здесь убийство произошло по ошибке. На самом деле яд предназначался для мисс Фрэзер. Примерно через полчаса я лично сообщу вам все подробности. Вызовите всех занятых в этом деле. Свяжитесь с шефом и прокурором. Пригласите Элеонору Вэнс, Натана Трэйба и кухарку мисс Фрэзер. За остальных возьмемся завтра. Кого я посылал в Мичиган? Ах, да, – Дарста. Отзовите его, мне необходимо с ним поговорить…

И дальше в том же духе. Наконец Крамер повесил трубку и вернулся в свое красное кресло.

– Ну что у вас еще? – спросил он.

– Больше ничего, – ответил Вульф, – я желаю вам успеха.

Разговаривая по телефону, Крамер швырнул окурок сигары в мою корзину для бумаг. А теперь вытащил новую и, даже не взглянув на нее, сунул в рот.

– На этот раз вы, вне всякого сомнения, дали мне ценнейшую информацию, и я спрашиваю себя: почему?

Вульф усмехнулся.

– Разве я сейчас не слышал, как вы приказывали своим людям работать на меня?

– Да, конечно. – Крамер раскурил сигару. – Все выглядит вполне невинно, но я-то давно вас знаю. У вас больше нет никаких предложений?

– Нет.

Было неудивительно, что Крамер сомневается в словах Вульфа: за его плечами лежало уже немало разочарований. Однако я должен был признать, что Вульф сейчас мог только обратиться за помощью в полицию.

– Может, вы хотите посоветовать арестовать мисс Фрэзер и остальных причастных к делу, потому что они своим поведением тормозили расследование? – спросил Крамер.

Вульф отрицательно покачай головой.

– Мой дорогой сэр, вам в первую очередь следует заняться убийцей, не отвлекаясь на подобные мелочи. Надеюсь, вам удается выяснить, у кого это появилось желание отравить мисс Фрэзер. Какие же сейчас могут быть еще советы? Ведь вы в таких ситуациях разбираетесь гораздо лучше меня. Вам предстоит рассмотреть массу вариантов, а если вы захотите со мной поговорить, та я всегда к вашим услугам.

Крамер встал и покинул нас.

12

Спору нет, то соглашение, которое Вульф заключил с Крамером, пошло нам на пользу.

Тем не менее у него было слабое место: дело-то расследовала полиция, а Вульф, сообщив ей все свои сведения, должен был безраздельно предаваться отдыху.

В течение следующей недели мы черпали информацию лишь из газет. В один из дней я нанес короткий визит сержанту Перли Стеббинсу и даже дважды был принят инспектором Крамером. Впервые меня встречали в полиции с распростертыми объятиями, надеясь заполучить какую-нибудь новенькую подробность, и, видит бог, – она была действительно необходима, чтобы сдвинуться наконец с мертвой точки. Газеты проводили яростные нападки на комиссию по расследованию убийства Эрхарда за ее вялую работу.

Вульф откладывал книгу лишь для того, чтобы просмотреть прессу или послушать мой отчет об очередном посещении полицейского управления. Когда я предлагал ему предпринять что-нибудь свеженькое, он снова молча брался за книгу.

Он совсем не высказывал своего отношения к ходу расследования. Элеонора Вэнс была арестована, а через два дня – выпущена под залог. В полиции я смог лишь узнать, что ей, не считая кухарки, было удобнее всех подмешать в кофе яд. Конечно, под подозрением находились и другие.

Но самым главным стал теперь вопрос о мотиве. Убийства всегда имеют множество причин, и трудность их расследования в том и состоит, что необходимо найти единственно верную. Несколько лет назад один мужчина в Бруклине убил своего зубного врача за то, что он вырвал ему не тот зуб.

В нашем деле тоже было немало вариантов. Примерно шесть месяцев назад мисс Фрэзер и Билл Медоуз так поругались, что последний был ею уволен и в течение трех недель не допускался к подготовке передач. Теперь они утверждали, что стали наилучшими друзьями. Не так давно Натан Трэйб пытался настроить против мисс Фрэзер ее работодателей. Однако сейчас они горячо заверяли всех в самых искренних чувствах друг к другу…

Наиболее вероятным мотивом можно было бы считать деньги Маделины Фрэзер. Прокурор узнал содержание ее завещания. В нем мисс Фрэзер выделяла двум детям своей сестры из Мичигана по десять тысяч долларов, а остаток отдавала Деборе Коппел. Составлял он примерно полмиллиона долларов, а такая сумма вполне могла побудить к тому, чтобы чуть-чуть поиграть с цианистым калием. Между тем Дебора Коппел1 и Маделина Фрэзер были весьма дружны. Они вместе провели юность, а позднее мисс Фрэзер вышла замуж за Лоуренса, брата Деборы.

Была заново расследована смерть Лоуренса Коппела, главным образом потому, что он тоже умер от цианистого калия. Правда, будучи фотографом, он имел постоянный доступ к этому яду, и полиция Мичигана придерживалась твердой версии о самоубийстве. Лучшим доказательством тому было прощальное письмо этого ипохондрика другу, прокурору Мичигана.

Того, что кто-либо из причастных к нашему делу находился в то время в Мичигане, полиция не установила.

Не считая нескольких визитов к нему инспектора Крамера, мистера Андерсона и еще пары человек, Вульф ограничивался ролью наблюдателя.

В субботу после обеда к нам пожаловал Тилли Стронг. Он только что подвергся интенсивному восьмичасовому допросу и находился в соответствующем настроении. Склонившись над письменным столом Вульфа, он начал сухо говорить что-то относительно предательства, совсем не обращая внимания на то, как при этом его очки съехали на самый кончик носа.

Он утверждал, что Вульф своим поведением, приведшим к обману клиентов, аннулирует имеющееся соглашение и теряет всякую надежду на получение гонорара и возмещение издержек. Кроме того, возникшие убытки требуют привлечения его к ответственности.

Вульф резко осадил Стронга и заметил, что соглашение ни в коем случае не может быть изменено, тем более расторгнуто.

– Разве? – Стронг напрягся как струна. Его галстук сбился в сторону, волосы прядями упали на лоб. Суетливым движением он сдернул очки. – Вы действительно так думаете? Ну это еще посмотрим! И потом, вы подвергли опасности жизнь мисс Фрэзер: мы же хотели прикрыть ее и тем самым защитить.

– Всё? – саркастически спросил Вульф.

– Нет, не всё! – не владея собой, крикнул Стронг. – Кроме вас, никто не знал, что яд был предназначен для нее. А теперь весь мир в курсе. Кому же сейчас под силу уберечь ее?

Поведение Стронга стало столь вызывающим, что я в конце концов должен был его выпроводить. При его комплекции это не составило особого труда.

Как и следовало ожидать, Тилли Стронг был не единственным, кто считал, что Вульф злоупотребил их доверием и продал полиции. Остальные также высказали нам свое мнение либо лично, либо по телефону. Особенно удручен был Натан Трэйб, находившийся под впечатлением от слов Билла Медоуза о том, как он, Трэйб, передавал бутылки и стаканы.

В понедельник после обеда к нам заявился профессор Саварезе. Он тоже пришел прямо с длительного, изнуряющего допроса и также пребывал в сквернейшем настроении. Больше всего его волновало, отчего в полиции совсем не спрашивали об их отношениях с Эрхардом. Этого он себе не мог объяснить. Они копались в его собственной биографии с самого рождения и, судя по вопросам, искали какую-то связь между ним и мисс Фрэзер. Это опрокинуло все его идеи о теории вероятностей и разрушило тем самым великолепную возможность применить их на криминалистической базе.

Некоторое время Вульф слушал спокойно, но, когда профессор перешел границу всякого терпения, снова подал мне знак освободить его от назойливого посетителя. На сей раз я выполнил это указание с некоторым колебанием, ибо Саварезе был сегодня особенно разговорчив, и я бы охотно спросил у него, какую математическую формулу можно было бы применить к желудочным страданиям мисс Фрэзер после глотка «Ни-Спот».

Все это было в понедельник. В пятницу вечером, неделю спустя после заключения соглашения с Крамером, я пришел в контору и застал Вульфа с книгой в его кресле.

– Я сейчас иду в свой клуб, – сообщил я.

Он ограничился кивком.

– Вы даже не спросите, в какой именно. Вам же отлично известно, что ни в какие клубы я не хожу. И вообще, – мрачно продолжал я, – хватит с меня, сыт по горло. День за днем сидеть здесь сложа руки и дожидаться, когда вы наконец поймете, что задача детектива – добывать сведения и расследовать дело. Вы просто слишком ленивы для любых действий. Вы считаете себя гением, но если гений обязан вести такую жизнь, то я лучше останусь тем, что я есть.

Со стороны казалось, что он целиком поглощен чтением.

– В конце концов, мне все это надоело. Ну конечно, вы перепоручили полиции ту работу, которую, собственно говоря, должны были выполнить сами. Отчего же вам не попробовать заняться другим делом, если это кажется слишком трудным? Их даже в прессе полным-полно. Разобрались бы, например, с той бандой, которая вчера украла на 17-й улице грузовик с сыром. Или с учеником пятого класса, угодившим горошиной прямо в глаз своему учителю. Подробности можно найти в «Таймсе», на пятьдесят восьмой странице. Впрочем, если вы непременно хотите заниматься одними убийствами, презирая все остальное, возьмитесь за предсказательницу Бойлу Пул, убитую вчера вечером выстрелом в затылок. О ней сегодня все газеты шумят.

Вульф перевернул страницу.

– Завтра суббота, – продолжал я, – и, получив, как обычно, свое жалованье, я отправлюсь на бокс в Мэдисон-Гарден, ибо мне надоело смотреть, как вы сидите в этом кресле.

Но в Мэдисон-Гарден я не пошел, а из ближайшего кафе позвонил Лону Коэну в редакцию «Газетт».

Немного погодя мы уже сидели за столиком в ресторане «Пьетро». Поболтав сперва о политике, о боксе и об убийствах, я мимоходом заметил, что, по-моему, пресса слишком уж придирается к полиции по поводу дела Эрхарда.

Коэн удивленно уставился на меня.

– Помилуй бог, разве Крамер грозился отнять у вас лицензию? – спросил он.

– Нет, это дело действительно чрезвычайно трудное, – ответил я, потянувшись к вазочке с земляными орехами. – Полицейские стараются вовсю, и несправедливо было бы постоянно поливать их грязью. На твоем месте я бы сочинил статью, которая, бы заинтересовала читателя и полностью отразила истину.

– Черт возьми! – Коэн внимательно на меня посмотрел. – Великолепная идея! А что бы ты посоветовал написать?

– Ну, в любом случае – несколько подходящих выдержек из дела. Читателей оно еще волнует. Потом, я бы отказался от того, что уже навязло у всех на зубах, – от втолковывания мысли о неспособности полиции разобраться в сложном вопросе. Нет, я бы соорудил большой материал под заголовком «Слишком стар или слишком толст!», не сказав в нем ни одного плохого слова о полиции и не назвав имени Ниро Вульфа. Упомянул бы лишь о том, какие надежды, пробудились у общественности, когда за расследование взялся один блестящий частный детектив. Мол, судя по его прежним успехам, можно было рассчитывать, что он быстро справится и с этим преступлением, но потом пришло-де горькое разочарование, поскольку за десять дней он не продвинулся ни на шаг. А причину, мол, нужно искать в том, что он либо слишком постарел, либо растолстел слишком. Теперь, мол, ничего другого не остается, как положиться на расторопность нашей полиции, не доверяя так называемому гению. Тут можно было бы полицию слегка похвалить. В заключение я бы сказал о том, что она отдает все свои силы, хотя пока видимых успехов в деле Эрхарда не достигла.

Лон раскрыл рот, желая что-то возразить, но я продолжил:

– Можешь быть уверен: читатель такую статью проглотит с удовольствием. Кроме того, я, конечно же, при первой возможности отблагодарю тебя за эту услугу и сообщу газете, которая напечатает этот материал, несколько новых фактов.

Я подал официанту знак, и он наполнил наши стаканы.

13

Много бы я дал за то, чтобы узнать, читал ли Ниро Вульф это сочинение прежде, чем я показал его в субботу вечером. Называлось оно «Ложная тревога» и полностью совпадало с тем, что я говорил Лону Коэну.

Я, конечно, знал, что Вульфа статья ни в коем случае не разволнует, но все-таки должен был соблюдать осторожность, дабы он ничего не заподозрил.

Повернувшись к нему на своем крутящемся кресле, я, как бы между прочим, спросил:

– Да, вы уже видели «Ложную тревогу» в «Газетт»?

– А что там такое? – проворчал он.

– Вы обязательно должны с этим познакомиться. – Я встал и положил газету к нему на стол. – Забавно, но мне кажется, будто я сам это написал. Тут самые мои сокровенные мысли. Пожалуй, эта статья – лучшее из всего, что я читал за последнее время.

Вульф взялся за газету, а когда я посмотрел на него уже со своего места, оказалось, что он держит ее, полностью закрывая лицо. Вульф вообще читает довольно медленно, а сейчас прошла целая вечность, пока он не закончил.

– Ну и ну! – воскликнул он. – Наверняка это состряпал какой-нибудь ничтожный писака, сидящий на диете из-за расстройства желудка.

– Да-да, если бы только бедняга знал, как вы измучились за прошедшую неделю, сколько бессонных ночей провели!

– Придержи язык, Арчи!

– Конечно, сэр!

Пока это было все, но я еще не смирился с поражением. Потом к нам зашел старый друг Вульфа Марко Вукчич, и я с удовольствием отметил, что ему статью не показали, иначе это было бы плохим знаком.

Когда Марко ушел – он, между прочим, был администратором лучшего в Нью-Йорке отеля, – Вульф снова взялся за свою книгу. Прочитал страниц десять, швырнул ее на стол, встал и подошел к массивному глобусу. Но, похоже, тот заинтересовал его не больше, ибо он тут же включил приемник и пробежался по всей шкале от начала до конца. Потом, проворчав себе что-то под нос, он возвратился в свое кресло и, наморщив лоб, уставился в одну точку. Делая вид, что погружен в чтение журнала, я краешком глаза наблюдал за ним.

– Арчи!

– Да, сэр?

– Прошло десять дней…

– Да, сэр…

– …с тех пор, как ты привез мисс Шеппард из Атлантик-Сити.

– Да, сэр.

Вульф немного подождал, чтобы я сделал из его слов какой-то вывод. Однако я упорно молчал, и тогда он продолжил:.

– Тогда у нас была надежда, что дело завершится в обычном порядке. Но десятидневный срок не подтвердил этого.

– Не подтвердил, сэр.

– Позвони мистеру Крамеру.

Когда связь была установлена, Вульф пригласил инспектора к себе.

– Я очень занят, – проворчал тот. – Да и зачем? У вас есть что-нибудь для меня?

– Да.

– Что именно?

– Это я сообщу вам только лично. Думаю, дело приобретает совсем иную окраску.

– Чего только вы не скажете! Через полчаса буду у вас.

Это мне окончательно не понравилось. Ведь двадцать долларов за выпивку для Лона Коэна я уплатил вовсе не для того, чтобы оказаться теперь перед перспективой слушать какую-то незначительную беседу между Вульфом и Крамером. Конечно, слова Вульфа о том, что у него есть нечто новенькое, были примитивной ложью. Просто он решил ничего не менять в своей удобной праздной жизни.

Крамер строевым шагом вошел в контору, сел в красное кресло для посетителей и проворчал:

– Больше всего на свете мне хочется, чтобы вы прекратили наконец свое эксцентричное жеманство и занялись делом. Работы у меня по горло. Но тем не менее я приехал. Итак, что же вы можете сообщить?

– Мои слова по телефону были, возможно, несколько преждевременными, но они в любом случае правомерны.

– Какие слова?

– Ну… вы чего-нибудь добились?

– Нет.

– Значит, стоите на том же месте, что и неделю назад?

– Ближе я теперь только к пенсии.

– Тогда я хотел бы задать вам несколько вопросов о Бойле Пул, той самой, которую в пятницу утром нашли мертвой в ее конторе. Газеты утверждают, что это убийство. Вы с ними согласны?

Я уставился на Вульфа, ибо такая внезапная перемена была для меня совершенно непонятна. Но тут я заметил, как вспыхнули глаза Крамера, и, поняв, что оба они в чем-то меня опередили, решил ограничиться ролью слушателя.

Крамер кивнул.

– Да, это убийство. А вы что, хотите найти клиента и заработать?

– Преступника вы отыскал»?

– Мы вообще ничего не отыскали.

– Значит, расследование прошло впустую?

– Впустую.

– Расскажите вкратце об этом деле.

Крамер заворчал.

– Кроме двух фактов, которые мы не сочли возможным обнародовать, все было в печати. – Крамер откинулся в кресле, будто сознавая, что беседа продлится несколько дольше, чем он предполагал. – А почему бы вам не сказать сначала, зачем вы этим интересуетесь?

– Сейчас скажу. Убитый Сирилл Эрхард издавал бюллетень скачек, который стоил десять долларов в неделю. Убитая мисс Бойла Пул издавала газету с прогнозами политической и хозяйственной деятельности и с такой же ценой.

– И это все?!

– Я думаю, этого достаточно, чтобы спросить себя кое о чем. Конечно, методы убийств совершенно различны, ведь мистер Эрхард был отравлен, а мисс Пул – застрелена. Кроме того, существует версия, что яд предназначался вовсе не для мистера Эрхарда, а– для мисс Фрэзер, тогда как мисс Пул, несомненно, стала жертвой преднамеренного убийства. Но все же тут прослеживается и явная связь. Например, было бы небезынтересно сравнить списки, подписчиков этих изданий.

– Да, я тоже об этом подумывал.

– Вот как? – переспросил Вульф несколько раздраженно, ибо ему всегда очень не нравилось, если кто-то опережал ход его мыслей. – Значит, вы кое-что уже сделали и…

Крамер покачал головой.

– Я только сказал, что подумывал об этом. Но никакого сравнения мы не смогли провести, потому что этих списков нет.

– Ерунда. Должны быть. Вы их искали?

– Конечно. Да спохватились мы поздно. В случае с Эрхардом пришлось дожидаться, пока швейцар откроет его крошечную контору, и она оказалась уже так обчищена, что мы не смогли найти ни одного клочка бумаги. Что касается мисс Пул, то здесь дело обстояло иначе: она была застрелена в своем кабинете, но труп нашли лишь на следующее утро, а за это время там уже кто-то побывал.

– Так-так, – пробормотал Вульф. – Но вы все же вели поиски?

– Само собой разумеется. Оба издания печатались в маленьких типографиях, и списка абонентов у них не было. Ни мистер Эрхард, ни мисс Пул не пользовались ничьей помощью. Вдова и двое детей Эрхарда не имеют ни малейшего представления о его делах, а тем более о подписчиках на его бюллетень. Ближайшая родственница мисс Пул живет где-то в Колорадо и тоже, конечно, ничего не знает о ее работе. Дальнейшие розыски не дали никаких результатов: никто не видел, чтобы кто-нибудь к ней входил, оружие не найдено, отпечатков пальцев нет…

Вульф нетерпеливо кивнул.

– Все это я очень хорошо себе представляю. Но сейчас меня больше интересует вопрос о том, есть ли какая-нибудь связь между мистером Эрхардом и мисс Пул.

– Мы ее не обнаружили.

– Где находилась мисс Фрэзер и ее сотрудники в то время, когда была застрелена мисс Пул?

Крамер с удивлением уставился на Вульфа.

– Вы думаете, дело может повернуться и так?

– Ну, во всяком случае, такую возможность я бы не исключал. Разве нет?

– Да, конечно. То, что обе конторы были опустошены, мы пока сохранили в тайне. – Крамер взглянул на меня, – Надеюсь, вы не станете немедленно сообщать об этом своему другу Коэну из «Газетт»? – Затем он снова обратился к Вульфу: – Тут все не так просто, ведь время убийства установлено с точностью только в четыре – пять часов. Мы, конечно, допросили компанию мисс Фрэзер, но это не дало ощутимого эффекта,

– А мистер Саварезе, мисс Шеппард и мистер Шеппард?

– Что?! – Крамер вытаращил глаза От удивления. – Какое, черт побери, отношение могут иметь Шеппарды к этому делу?

– Право, не знаю… Просто Арчи недолюбливает мистера Шеппарда, а я за время долгой работы с ним уже убедился, что человек, вызвавший его антипатию, в большинстве случаев и оказывается убийцей.

– Какая чушь! Миссис Шеппард с дочерью постоянно находятся в Атлантик-Сити. Что касается Саварезе, то я собирался, конечно, еще раз просмотреть протокол его допроса, но в любом случае он пока вне подозрений. Кроме Саварезе и мисс Фрэзер мы нашли еще двух подписчиков издания Эрхарда. Они объяснили, что играют на скачках, используя его материалы, – и это все!

– Я бы хотел потолковать с ними, – сказал Вульф.

– Можете сделать это прямо сейчас: они у меня в конторе.

– Уф! Вы же отлично знаете, что я никогда не выхожу из дома по делам. А вас посещать и подавно не люблю. Нет-нет, дайте лучше Арчи их координаты, и он побеседует с ними дома.

Крамер пообещал поручить Стеббинсу передать адреса по телефону. Было ясно, что на этот раз он действительно оказался в затруднительном положении, потому что обычно не очень-то приветствовал такое сотрудничество.

Они еще немного побеседовали, но больше Крамер не сообщил ничего важного, а у Вульфа вообще с самого начала сказать было нечего. Дальше я уже слушал их вполуха, пытаясь прояснить что-то для самого себя и нащупать предполагаемую Вульфом связь между двумя делами.

После того как Крамер наконец откланялся, Вульф некоторое время сидел с закрытыми глазами и надувал щеки. Это мне понравилось. Значит, статья в газете возымела свое действие.

Потом он посмотрел на меня.

– Арчи!

– Да, сэр?

– Возьми записную книжку!

Я сделал необходимые приготовления.

– Все прежние подписчики изданий Сирилла Эрхарда и Бойлы Пул должны незамедлительно связаться со мной. Дай соответствующие объявления в «Газетт», в «Ньюс» и в «Геральд трибюн». Выбери броский шрифт и проследи, чтобы текст поместили на приемлемой странице.

– Могу я сам сходить за ответами? Тем самым мы бы сэкономили время

– Хорошо.

Когда я вставил лист в пишущую машинку, резко зазвонил телефон. Сержант Перли Стеббинс назвал мне обещанные адреса.

14

Утро понедельника было для нас, как и в былые дни, деловым, а не полным ожидания, как в последнюю неделю. Но все же я чувствовал себя не в своей тарелке. Я всегда предпочитал происшествия, которые бы укладывались в ясную схему. Возникавшие по ходу расследования осложнения почти не трогали меня, пока была видна четкая и ощутимая основная линия. Вначале надо гонорар зависел от того, удастся ли нам обнаружить человека, подсыпавшего яд в кофе. А теперь следствие должно было ориентироваться еще и на смерть некой Бойлы Пул.

Вульф придерживался того мнения, что особенно важно сейчас встретиться с двумя бывшими подписчиками бюллетеня Эрхарда.

Поэтому я сразу взялся за дело, и ровно в одиннадцать часов первый посетитель ждал Вульфа в конторе. Мы пригласили его к себе после того, как Вульф, подумав над этим вопросом, решил никуда меня не посылать, а поговорить с обоими лично,

Этот наш гость играл на скачках много лет. В феврале прошлого года одному из его знакомых, который постоянно выписывал «Трек-альманах», посчастливилось: ему выпал главный выигрыш. Тогда он тоже купил этот бюллетень и получал его целых девять недель, не достигнув, однако, никаких успехов. Поэтому подписку он прекратил. Это было все.

У второго нашего посетителя, вернее, посетительницы, дело обстояло несколько иначе. Ее звали Мари Леконн. Она была владелицей салона красоты на Мэдисон-авеню. Она, надо сказать, не приняла бы моего приглашений, если бы каким-то образом не пришла к ложному выводу, будто Вульф работает по заданию полиции. Я, естественно, не стал ее разубеждать.

Тем же утром Мари Леконн провела в нашей конторе почти два часа, но тоже не сообщила ничего заслуживающего внимания.

«Трек-альманах» она выписала семь месяцев назад, в августе прошлого года, и получала его до самой гибели Эрхарда. Нет, скачками она никогда не увлекалась. Нет, она не может припомнить, что именно побудило ее к приобретению бюллетеня.

Вульфу пришлось здорово попотеть с нею, но она была чрезвычайно осторожна и сдержанна в своих высказываниях.

Когда она покинула наш дом, я сказал Вульфуг

– Может, будет лучше, если Саул Пензер последит за ней?

Он презрительно фыркнул.

– Это сделает Крамер со своими людьми. А кроме того, я надеюсь, что наше объявление быстро приведет нас к цели.

– К какой конкретно? К раскрытию убийства?

– Нет. Пока я хочу только выяснить, почему люди, не имеющие отношения к тотализатору, выписывали альманах, который может заинтересовать одних лишь любителей!

Пока пришлось ограничиться этим. Объявление появилось в утренних газетах во вторник, и когда я просмотрел их все, то убедился, что поместили его на выигрышных местах и текст хорошо бросается в глаза.

После завтрака я поехал в «Геральд трибюн» и получил там телеграмму:

«Позвоните Мидлэнд, 5-37-84. Дункан».

Я вошел в ближайшую телефонную будку, бросил в автомат монету и задумался. Сначала хотел позвонить Крамеру и узнать владельца номера 5-37-84, но потом решил поступить иначе. Ведь если этот след куда-нибудь выведет, то полиции лучше не нападать на него раньше нас. Поэтому я набрал другой телефон и, когда отозвался Фриц, попросил его связаться с оранжереей на крыше.

– Да, Арчи?

Голос Вульфа звучал слегка раздраженно. Я знал, что в это время дня он обычно занимается своими саженцами и не терпит, когда его отрывают от любимого дела.

На мое сообщение о телеграмме Вульф сказал:

– Ну свяжись с этим номером и условься о разговоре в одиннадцать или позже.

Позвонив уже из дому, я попросил мистера Дункана. Это, конечно, могла быть и миссис, и мисс, но после нашей беседы с Мари Леконн я предпочел бы общаться с мужчиной.

Какой-то человек недовольным голосом объяснил мне, что сейчас с мистером Дунканом поговорить нельзя. А потом спросил, не надо ли что-нибудь ему передать.

– Он скоро вернется? – поинтересовался я.

– Затрудняюсь вам ответить, я могу только его проинформировать.

Тогда я сказал, чтобы мистер Дункан по возможности в одиннадцать часов или позже приехал в контору мистера Вульфа.

Он не приехал. Вульф появился в кабинете ровно в одиннадцать, уселся в свое кресло, потребовал пива и занялся ботаническим справочником, который притащил с собой.

В половине двенадцатого на мой вопрос о том, не стоит ли еще раз позвонить в Мидлэнд, чтобы узнать, получил ли Дункан приглашение, Вульф ответил, что будет ждать до обеда.

Задребезжал телефон, и я снял трубку.

– Бюро Ниро Вульфа, говорит Арчи Гудвин.

– Мне передали ваше сообщение для Дункана, позвольте, я побеседую с мистером Вульфом.

Я прикрыл микрофон рукой и обратился к боссу:

– Что-то этот голос кажется мне знакомым. Может быть, вы его узнаете?

Вульф взял свою трубку.

– Да, мистер Дункан? Ниро Вульф слушает.

– Как ваши дела? – поинтересовался голос.

– Большое спасибо. Мы с вами общались прежде, сэр?

– Ну… по телефону.

– Правда?

– Да, и даже дважды. Девятого июня сорок третьего года я позвонил вам, чтобы дать хороший совет по делу генерала Карпентера. А в сорок шестом, шестнадцатого января, позвонил снова и порекомендовал ограничиться определенными рамками в деле мисс Тремоит.

– Да, теперь припоминаю.

Я тоже его вспомнил и сейчас злился, что не сразу узнал этот холодный, безличный мужской голос, навевающий почему-то мысли о трупе.

Мужчина продолжал:

– Мне понравилось, как вы выполнили мою рекомендацию. Это убедило меня в том…

– Я сделал это потому, что так нужно было для работы, а совсем не оттого, что вы так велели, мистер Цэк.

Теперь в голосе Вульфа звенел металл.

– Ого, значит, вам известно мое имя? – спросил мужчина тем же тоном.

– Конечно. Выяснить его было не так уж и трудно, Я привык, что мне постоянно угрожают, и предпочитаю быть в курсе того, кто это делает. Да, я знаю ваше имя. Но ведь в этом нет ничего предосудительного, поскольку мистер Арнольд Цэк многим знаком.

– Я не давал вам разрешения шпионить за мной, мне это совсем не по душе.

– На это я и надеялся. А потом, я ведь тоже не давал вам права запугивать меня и мною командовать, я от этого также не в восторге.

– Со мною лучше не ссориться. Поэтому я и телеграмму послал, и беседую сейчас с вами. Я уже дважды говорил, как восхищаюсь вами, и не хотел бы, чтобы это чувство сменилось каким-нибудь не столь приятным. Вы, конечно, не могли предвидеть, что ваше объявление в газете придется мне не по нраву. Думаю, не стоит связываться с расследованием, которое вам явно не по плечу. Я могу снова дать вам хороший совет – выбросьте его из головы. Вы ведь меня поняли, не правда ли, мистер Вульф?

– О да, мистер Цэк. Вы выражаетесь предельно ясно. Но это же я могу сказать о себе. Я привык все доводить до конца. Причем без малейшего волнения по поводу того, понравится это вам или разочарует. Вас совершенно не должно касаться, как я выполняю свою работу. Вам тоже все понятно?

– Конечно. Но теперь вы, по крайней мере, в курсе дела: я вас предупредил.

В трубке послышались гудки.

Вульф отодвинул телефон, развалился в кресле и закрыл глаза. Некоторое время я молча смотрел на своего босса.

– Да, – сказал я наконец. – Вот собачий сын! Может, стоит навести справки о его номере?

Вульф отрицательно покачал головой.

– Безнадежно. Это, конечно, будет какой-нибудь маленький безобидненький магазинчик, а телефон у него совсем другой!

– Похоже, он весьма удивился, когда вы назвали его имя. Кстати, как вам удалось его выяснить?

– Два года назад я справлялся о нем без твоего ведома. Уж больно он беззастенчиво угрожал нам. Мне не хотелось взваливать на тебя такое.

– Ведь это Цэк фон Вестчестер, правда?

– Да. Узнав его голос, вообще-то нужно было подать тебе знак положить свою трубку. Не следовало тебя посвящать в это. Теперь ты должен постараться его имя забыть.

– Ага!.. Чем же, собственно говоря, так страшен этот парень? Может быть, он людоед, да еще особенно предпочитающий молодых и прекрасных юношей?

– Нет, он куда хуже. – Вульф открыл глаза. – Если когда-нибудь по роду своей деятельности я вынужден буду бороться с ним, мне придется покинуть этот дом и найти укромное местечко, где можно было бы работать и по возможности еще есть и спать, пока я не прикончу его. Впрочем, сама эта мысль мне отвратительна и я искренне надеюсь, что пути наши никогда не пересекутся.

– Ну, тогда я могу лишь сказать, что с удовольствием завел бы с ним знакомство. Было бы хоть не так скучно…

– Сейчас же выбрось это из головы! – Вульф поморщился. Потом взглянул на часы и спросил: – Не мог бы ты узнать, не ответил ли еще кто-нибудь на наше объявление?

15

Ни во вторник, ни в среду мы не получили больше ни одного ответа.

Я этому не удивлялся, помня все время о человеке, которого мне приказали забыть.

Когда в среду после обеда я сделал Вульфу замечание на этот счет, он только проворчал себе под нос что-то неразборчивое.

– Мы могли бы хотя бы указать в объявлении, что люди получат назад деньги, истраченные на подписку, – сказал я.

Молчание.

– Можно было бы дать второе объявление и подчеркнуть там это специально. Или предложить вознаграждение каждому, кто укажет подписчиков изданий Эрхарда или Бойлы Пул.

Молчание.

– В конце концов, я мог бы снова побеседовать со всеми участниками передачи, начав с мисс Фрэзер.

– Да, так и сделай.

Я недоверчиво взглянул на него и увидел, что говорит он серьезно.

– Прямо сейчас?

– Да.

– Ну, если вам приходится дожидаться моих предложений, то вы действительно сидите в луже.

Я набрал номер. Ответил Билл Медоуз. Голос у него был сначала немного недовольным, но мне удалось убедить его. Положив трубку, я сказал Вульфу:

– Думаю, с этим визитом следует повременить. Мисс Фрэзер и мисс Коппел нет дома. Билл весьма прозрачно намекнул, что у Деборы какие-то неприятности с властями. А мисс Фрэзер, похоже, отправилась выручать ее. Может быть, ей нужна помощь? Стоит ли мне вмешиваться?

– Во всяком случае, попытайся.

Я позвонил в полицейское управление. Инспектора Крамера не оказалось, но был более полезный человек – сержант Перли Стеббинс.

– Задание, которое я для вас выполняю, требует одной справки, – сказал я.

– Так-так, – пробормотал он в ответ. – Нам тоже нужна справка. Может быть, у тебя что-нибудь завалялось для нас?

– Сейчас нет. Мы тут как раз с мистером Вульфом совещаемся. Как обстоят дела с мисс Коппел и мисс Фрэзер?

Перли захохотал. Вообще он очень редко смеется. Я подождал, пока он не успокоится, и спросил:

– Что же тут смешного?

– Вот уж не думал, что доживу до такого дня, – глупо хихикнул он. – Ты спрашиваешь у меня, как обстоят дела с вашими клиентами! Что это с твоим шефом?

– Ну, знаешь ли, когда немного придешь в себя, позвони мне, если захочешь.

– А ты разве не слышал, что натворила мисс Коп-пел?

– Нет, но в твоем изложении охотно бы послушал,

– Я думаю, что мы пока не будем предавать это огласке.

– Мы с мистером Вульфом тоже.

– Договорились?

– Да.

– Ну хорошо. Ты знаешь, конечно, что всем им запретили покидать город. А сегодня рано утром мисс Коппел выехала на такси в аэропорт Ла-Гардиа. Ее взяли при попытке сесть в самолет на Детройт. Она утверждала, что собиралась навестить больную мать во Флетвилле, поблизости от Детройта. Никаких доказательств болезни матери у нее, конечно, но оказалось, а мы между тем узнали, что она, как всегда, находится в добром здравии. Ну, что ты скажешь о наших новостях?

– А где мисс Фрэзер?

– Она сейчас у прокурора, вместе со своим адвокатом обсуждает вопрос о залоге.

– А зачем, по-вашему, мисс Коппел хотела лететь?

– Тут я ничего не могу сказать. Может быть, Вульф побеседует об этом с инспектором?

Я попытался было еще что-нибудь выведать, но он и сам больше ничего не знал, а если и знал, то имел, значит, строжайшее запрещение разговаривать об этом.

Все это я передал Вульфу, а когда он только слегка кивнул мне, с удивлением уставился на него.

– Похоже, беседа с обеими леди вас уже не интересует? Разве вы не хотите узнать у мисс Коппел, с какой целью она собиралась в Мичиган?

– Ого! Ее допрашивают в полиции, не так ли? – В голосе Вульфа появились грустные нотки. – Многие часы я беседовал с этими людьми, но добился хоть чего-то, только взяв в руки плетку. Теперь снова понадобится сила. Свяжись-ка еще раз с газетами.

– А когда обе леди вернутся, следует мне поехать на квартиру к мисс Фрэзер?

– Конечно.

Во всех трех газетах я узнал, что для нас нет никаких новостей. После того как Вульф в четыре часа поднялся в оранжерею, я еще посидел, а затем снова позвонил в редакции.

В «Геральд трибюн» – ничего… в «Ньюс» – ничего. А вот девушка из «Газетт» сказала, что ответ по нашему шифру есть.

Я схватил плащ и шляпу и полетел туда.

Водитель моего такси оказался философом.

– Так редко видишь теперь радостные мужские лица, – начал он.

– Я еду жениться.

Он хотел что-то ответить, но передумал. Взгляд же его отразил целую гамму разнообразнейших мыслей.

Перед зданием редакции я отпустил машину и пом-’чался вверх по лестнице.

Это был небольшой светло-голубой конверт. На обратной стороне его значилось:

«Миссис В. X. Михаэлс. Ист Энд-авеню, 390 Нью-Йорк. Сити, 28».

Внутри оказался один-единственный листок бумаги, весь испещренный мелкими аккуратными буковками:

Шифр П-304

«Отвечая на Ваше объявление, сообщаю, что, хотя я и не была подписчицей указанных Вами изданий, но надеюсь помочь Вам некоторыми ценными сведениями. Напишите мне, пожалуйста, или позвоните по телефону: Линкольн, 3-48-08. Однако прошу Вас сделать это не ранее десяти часов, утра и не позднее половины шестого вечера. Это особенно важно.

Хильда Михаэлс».

До указанного в письме времени оставалось еще сорок минут. Я вошел в телефонную кабину и набрал номер. Ответил женский голос. Я попросил разрешения побеседовать с миссис Михаэлс.

– Я миссис Михаэлс.

– С вами говорит человек, который давал объявление под шифром П-304. Я только что…

– Как вас зовут? – прервала она мои объяснения.

– Мое имя Арчи Гудвин. Я мог бы приехать к вам – через пятнадцать минут или…

– Не надо. Вы из полиции?

– Нет, я работаю на частного детектива Ниро Вульфа. Вы о нем Слышали?

– Разумеется. Объявление вы дали по его поручению?

– Да, он…

– Почему же тогда он сам мне не позвонил?

– Потому что я сейчас только получил в редакции ваш ответ. Я говорю из автомата в здании «Газетт». Вы пишете…

– Так вот, мистер Гудвин, я сомневаюсь, что смогу сообщить мистеру Вульфу что-то интересное.

– По-моему, следует ему самому предоставить возможность это решить. Вы не согласились бы навестить его в конторе. Адреса.

– Я знаю адрес. Не исключено, что на той неделе или позже я выберу время зайти…

Эта женщина начала действовать мне на нервы. Во-первых, она не давала мне закончить ни одной фразы, а во-вторых, наверняка встречала мое имя в газетах в связи с делом Эрхарда и могла бы не делать вид, будто совершенно с ним не знакома.

Я убедительно сказал:

– Мне кажется, вы не совсем понимаете, в какую историю оказались замешаны, миссис Михаэле. Вы…

– Почему? Что же я натворила?

– Вы проходите по делу об убийстве, которое совместно расследуется сейчас мистером Вульфом и полицией. Поэтому мистер Вульф и хочет поговорить с вами как можно скорее, а не на следующей неделе. Думаю, вам следует наведаться к нему немедленно. Если же вы начнете жалеть о своем письме, мистер Вульф вынужден будет передать дальнейшее разбирательство по этому пункту в руки полиции – и в какое положение вы попадете? Тогда вы…

– Я и не говорю, что жалею.

– Нет, но…

– Я буду в конторе мистера Вульфа в шесть часов.

– Прекрасно! Должен ли я…

Естественно, она тут же оборвала меня на полуслове, насмешливо сообщив, что в состоянии сама нанять такси.

16

Ее появление было просто потрясающим. Она сбросила меховое манто прямо на спинку красного кресла для посетителей. Под манто оказался темно-красный костюм, совершенно не шедший к ее непропорциональной фигуре. Ее женские округлости располагались совсем не там, где надо. У нее было круглое, с мягкими чертами лицо.

Я должен был признать, что Вульф невзлюбил эту даму с первого взгляда, а что. касается ее самой, то она, совершенно очевидно, вообще никого терпеть не могла.

Несколько мгновений Вульф смотрел на бледно-голубой конверт, потом поднял взгляд на посетительницу.

– Вы пишете, мадам, что, возможно, имеете для меня кое-какую информацию. Ваша осторожность понятна и даже похвальна. Вы хотели сначала установить, кто именно дал объявление в газету. Ну а теперь, когда вам и это стало известно, наверное, больше нет никаких препятствий к тому, чтобы…

– Этот человек просто засыпал меня угрозами, – фыркнула она. – Такими методами никаких сведений вы с(т меня не добьетесь.

– В таком случае я должен сообщить, что мистер Гудвин порою любит забегать вперед. Арчи! Возьми свои угрозы назад!

Мне стоило больших усилий выдавить из себя улыбку.

– Я беру свои слова назад, миссис Михаэле. Я просто хотел…

– Если я вообще стану что-нибудь рассказывать, – продолжала она, не обращая на меня никакого внимания и адресуясь только к Вульфу, – то исключительно ho своей доброй воле, а кроме того, я требую, чтобы наш разговор был сохранен в тайне. Меня, конечно, не касается, что вы станете предпринимать дальше, но вы дадите мне честное слово нигде и никогда не упоминать моего имени. Никто не должен знать, что я писала вам и приходила сюда.

Вульф отрицательно покачал головой.

– Это исключено, мадам. Вы разумная женщина и должны понять нас. Обстоятельства могут сложиться так, что вам придется выступить на процессе об убийстве в качестве свидетельницы. Кроме того, я смогу вам Сказать что-то конкретное только после того, как услышу вашу информацию.

– Ну хорошо, – уступила она. – Я признаю свою ошибку. Мне нужно в семь часов быть дома, и я хочу Сразу же перейти к сути. Мне известен кое-кто из подписчиков издания Бойлы Пул. Отчетливо помню, как два или три месяца назад видела целую стопку этих газет. G тех самых пор я никак не могу восстановить, где она мне встречалась. И написала я вам только в надежде вспомнить об этом.

– В самом деле? – мрачно пробормотал Вульф. – А я то назвал вас разумной женщиной. Итак, вы собираетесь придерживаться такой версии, а…

– Да, именно.

– А если мистер Гудвин повторит свои угрозы?

– Ах, нет! – произнесла она с отвращением.

– Ваше объяснение смешно выглядит, миссис Михаэле. Вы утверждаете, что написали нам и пришли сюда по объявлению…

– Мне нечего возразить против того, что мои действия и даже моя внешность несколько забавны.

– Тогда у меня не остается другого выбора. Я принимаю ваши условия: мы все оставим между нами. Однако никаких гарантий или обещаний давать не будем,

Ее глаза сузились.

– А ваше честное слово?

– Бог мой, конечно. Арчи!

– Мое честное слово, – произнес я как можно серьезнее.

Она сделала какое-то странное движение головой, напомнившее мне о старой толстой сове, которую я однажды видел в зоопарке.

– Подписчиком указанного вами издания восемь месяцев назад стал мой муж, – сказала она.

Та сова в зоопарке напала тогда на мышь, потому что была голодна, А наша посетительница хотела причинить боль своему мужу. Это было ясно по ее тону.

– Если уж вам непременно нужно называть что-нибудь смешным, то подумайте об этих моих словах, – продолжала она. – Он не интересуется ни политикой, ни экономикой. Он благополучный врач и живет только работой и своими пациентами. Зачем ему понадобилось это издание? Почему он месяц за месяцем платил Бойле Пул такие суммы? Я сама унаследовала неплохое состояние, и в начале нашего супружества мы существовали на мои деньги. Но, сделав карьеру, он, конечно, перестал нуждаться в моих сбережениях. Ему совсем ни к чему…

Внезапно она встала. Казалось, эта ее привычка перебивать была настолько сильна, что временами не давала покоя ей самой. Она взяла манто.

– Постойте, – сказал Вульф. – Я же дал вам честное слово, и теперь прошу поделиться со мной некоторыми подробностями. Что ваш муж…

– Это все, – фыркнула она. – У меня нет желания отвечать на разные глупости. Если бы вы были действительно хорошим детективом, вам бы не понадобилось задавать мне больше никаких вопросов. Я сказала все, что необходимо, и теперь могу лишь надеяться…

Она стала натягивать манто на плечи, и я подошел к ней, желая помочь.

– Итак, мадам, – переспросил Вульф, – на что же вы надеетесь?

Она внимательно посмотрела на него.

– На то, что у вас трезвый ум. Хотя по вашей внешности этого не скажешь.

Она резко повернулась и покинула контору. За прошедшие годы я провожал к выходу множество посетителей. Среди них были воры, обманщики, убийцы и другие преступники, но еще ни разу я не получал от этого такого удовольствия, как сейчас.

К тому же, помогая ей одеваться, я заметил, что она уже давно не мыла шею.

Для нас не было новостью то, что ее муж оказался преуспевающим врачом: перед встречей с миссис Михаэле мы успели расспросить доктора Волмера. Михаэле был гинекологом с хорошей практикой.

Вернувшись в контору, я сказал Вульфу:

– Иной раз мне бывает приятно потешить себя мыслью о женитьбе – но, бог мой, это!..

Вульф кивнул и передернул плечами.

– Конечно. Однако мы не имеем права упускать из виду ее информацию. – Он бросил взгляд на часы. – Может быть, его еще удастся застать на приеме, попробуй-ка.

Я набрал номер, и, когда сумел убедить ассистентку позвать доктора к телефону, Вульф снял трубку со своего аппарата.

– Доктор Михаэле? Говорит Ниро Вульф… Да, сэр, насколько я знаю, в Нью-Йорке лишь один человек с таким именем. У меня небольшие затруднения, и я хотел бы просить вашей помощи.

– Я сегодня не принимаю, мистер Вульф, и боюсь, что в качестве врача ничего не смогу посоветовать вам.

– Доктор, вы не нужны мне как врач. Мне бы хотелось побеседовать с вами об одном издании, которое вы выписывали. А упомянутая трудность состоит в том, что я не могу выйти из дома. Конечно, неплохо было бы послать к вам моего помощника и даже полицейского, но я бы предпочел побеседовать лично. Все, разумеется, останется, между нами. Вы не могли бы прийти ко мне сегодня после обеда?

Похоже, что привычка перебивать собеседника была присуща только его жене, ибо доктор не только дал Вульфу спокойно выговориться, но даже потом ничего не ответил, так что последнему пришлось снова. переспросить его:

– Не причинит ли это вам каких-то неудобств, сэр?

– Дайте-ка минуточку подумать. Честно говоря, сегодня у меня был весьма напряженный день

– Очень прошу вас.

Секунд через десять он устало сказал:

– Полагаю, бессмысленно просто посылать вас к черту. К тому же я не хочу говорить об этом за глаза, а потому приеду около девяти часов.

– Прекрасно. Вы уже приглашены куда-нибудь на обед, сэр?

– Нет, обычно я обедаю дома, а в чем дело?

– Мне пришло в голову, что я мог бы позвать вас к себе. У меня прекрасный повар. Кстати, вы знаете бренди «Римайзер»? Это довольно необычный сорт.

– Ну, теперь я обречен. И конечно, приду. Скажите мне ваш адрес.

Вульф назвал ему координаты и повесил трубку.

– Теперь я тоже обречен, – проворчал я. – Вы приглашаете на обед незнакомого человека! А может, он вас отравит.

– Да, но если он встретится дома с этой бестией, они сумеют договориться обо всех деталях, а на такой риск я не хочу идти.

– Ерунда! Вы просто не могли перенести мысли, что бедняга вообще не приедет, вот и упомянули о «Римайзере», которого во всех Штатах всего-то бутылок тринадцать, да и те находятся в вашем погребе.

– Какая чушь! – сказал Вульф и пошел на кухню.

17

После обеда Фриц подал в контору кофе, и бренди. Последние два часа мы находились будто и не в Нью-Йорке, а в Египте. Наш гость, как и Вульф, провел в этой стране несколько лет, и потому они считали теперь своим долгом обмениваться впечатлениями и воспоминаниями.

Доктор Михаэле сидел в красном кресле для посетителей. Весь его вид говорил о том, что он и вправду преуспевающий врач с хорошей практикой на Парк-авеню.

– Обед действительно пошел мне на пользу, – проговорил он. – У меня есть целый ряд пациенток, которым я мог бы прописать подобное питание. Ну а теперь не пора ли перейти к делу?

– У меня совсем не было желания подстраивать вам какую-то каверзу, сэр, – сказал Вульф.

Михаэле улыбнулся.

– То же говорит и хирург, когда берется за скальпель. Нет, давайте сразу все выясним. Моя жена вам написала или приходила?

Вульф сделал удивленную мину.

– Ваша жена? Разве мы вспоминали о вашей жене?

– Хорошо, оставим это. Скорее всего, она просто заручилась вашим словом. – Доктор пожал плечами. – Честно говоря, когда вы по телефону попытались нажать на меня, я не очень удивился, поскольку уже привык к подобным вещам. Но сначала испугался, подумав, что имею дело с полицией. И конечно, теперь мне намного легче оттого, что все обернулось по-другому.

Вульф слегка наклонил голову, показывая, «что комплимент пришелся ему по душе.

– Однако, сэр, не исключено, что мне придется передать расследование в руки полиции.

– Да-да, я вас понимаю, но все же надеюсь, что до этого не дойдет. А теперь скажите, она только показала вам эти анонимки или отдала в руки?

– Ни то, ни другое. Причем обратите внимание на то, что слово «она» ввели в нашу беседу вы, я не я. Так что никаких документов я не видел и не имею, да и сильно сомневаюсь, что вообще их получу. – Вульф откинулся в кресле и закрыл глаза. – Может быть, вам лучше рассказать мне все с самого начала?

– Да, по-моему, тоже, будь оно все неладно. – Михаэлс сделал глоток из своего стакана и поставил его обратно на столик. – Итак, сначала?

– Пожалуйста!

– Так вот, об анонимных письмах я впервые услышал месяцев, девять назад. Мой коллега даже показал мне такое, полученное им по почте. В письме утверждалось, что я путаюсь со своими пациентками. Немного погодя я заметил, что мои лучшие давние клиентки очень изменились ко мне. А позже от одной из них я узнал, что она тоже получила две анонимки. Через несколько дней и моя жена показала мне два таких письма. – Доктор нахмурил лоб. – Излишне объяснять, какой урон может нанести врачу подобная корреспонденция. Разумеется, я подумывал передать это дело в полицию, но тут была доля риска. По той же причине я и частного детектива не стал нанимать. Спустя несколько дней, вечером, мне позвонили. По-моему, жена снимала трубку на втором аппарате, но это вас не должно интересовать. Я надеялся…

Доктор Михаэлс ненадолго замолчал, и Вульф сказал:

– Вы говорили о телефонном звонке.

– Да. Это был женский голос. Он напомнил об анонимных письмах и пообещал, что они прекратятся, как только я подпишусь на одно издание. Эта женщина назвала нужный адрес и добавила, что еженедельный взнос в десять долларов я смогу выплачивать так, как мне будет удобно. Она очень убедительно заверяла, что анонимок больше не будет, а напоследок сказала, что подписку нужно оформить лишь на год и потом можно не возобновлять. – Михаэле развел руками. – Я выписал абонемент, и все. Первые восемь недель я аккуратно платил по десять долларов, а потом просто внес деньги за год вперед. После этого не было ни одного анонимного письма, иначе бы я знал о них.

– Очень интересно, – пробормотал Вульф.

– Конечно, – подтвердил Михаэлс. – То же самое сказал один врач, когда к нему попал больной с приросшей к ребру долей легкого. Однако он никогда бы не произнес этого в присутствии пациента.

– Вы совершенно правы, сэр, и я приношу вам свои извинения. А что, эти письма печатались на машинке?

– Да, на довольно простой бумаге, но всегда очень грамотно.

– Вы оплачивали абонемент по чеку?

Доктор кивнул.

– Та женщина дала мне понять, что ей это совершенно безразлично.

– У нее была какая-нибудь особенность в голосе?

– Ну, речь у нее довольно приятная и абсолютно без акцента. Как-то раз я позвонил в редакцию этого издания и попросил позвать мисс Пул. А когда она ответила, заговорил с ней об одной статье. – У мисс Пул был высокий тембр, не похожий ни на какой другой.

– Ага, вы позвонили ей специально!

– Да, я надеялся хоть так что-нибудь выяснить.

– Я хочу задать вам один вопрос, доктор Михаэлс.

– Пожалуйста, ради бога.

Я говорю это с большой неохотой, но это необходимо и чрезвычайно важно. Причем я сразу же обращаю ваше внимание на то, что мне нужен только честный и правдивый ответ, в противном случае будет лучше совсем промолчать. Что вас больше устраивает?

Михаэлс улыбнулся.

– Ладно, я либо отвечу, либо промолчу, но ведь такое тоже будет ответом, да?

– Хорошо. Скажите, намеки, которые делались в анонимных письмах, содержали хоть зернышко истины?

Доктор немного подумал и произнес:

– Я полагаюсь на ваши слова и считаю, что речь действительно идет об очень серьезном деле. Объяснения вам нужны подробные?

– Да, по возможности.

– Тогда это должно остаться в строжайшей тайне.

– Я понимаю.

– Этого достаточно. Мне совсем не нужно требовать от вас клятв. Нет, в этих намеках не было ни капли правды. Я всегда знал границы, которых нельзя переступать человеку моей профессии. Тем не менее я охотно подтвержу, что уже давно тоскую по женскому обществу, возможно, именно этим объясняется и моя ранняя женитьба. Может быть, определенную роль тут сыграло и ее наследство, хотя я всегда буду это отрицать. Но в любом случае я тосковал по обществу женщины – и совсем не обязательно моей жены. Она никогда не пользовалась моими услугами как врача. Когда ей нужна помощь, она идет к одному из моих коллег. Врач никогда не должен брать на себя ответственность за близкого человека – за того, которого он любит или ненавидит.

– Может быть, тут и нужно искать объяснение этим анонимкам?

– Мне это не совсем ясно.

– Приводились там какие-нибудь имена?

– Нет.

Вульф удовлетворенно кивнул.

– Я очень обязан вам, доктор Михаэлс, ведь из-за меня вы пережили несколько неприятных минут. Теперь я ни в коем случае не передам это дело в руки полиции, но предсказать, что предпримет тот человек, с которым я связан, не могу. – Вульф наклонился и нажал кнопку звонка. – А сейчас я попрошу принести пива, и потом, мы ведь не закончили дискуссию о мечети в Талане.

– Если не возражаете, я бы с удовольствием еще отведал вашего чудесного бренди, – ответил наш гость.

Я извинился и покинул контору, не имея никакого желания выслушивать бесконечные разглагольствования по поводу высоты свода таланской мечети.

Когда я вернулся, было уже начало двенадцатого, и наш гость собирался восвояси. Похоже, со времени прихода к нам его настроение резко изменилось к лучшему.

Пожимая на прощание руку Вульфу, – а такое босс разрешает делать очень редко, – Михаэлс, повинуясь внезапному порыву, произнес:

– Я хотел бы кое о чем вас спросить.

– Пожалуйста, – ответил Вульф.

– Понимаете, мне нужно воспользоваться вашими услугами. Конечно, я за все заплачу.

– Я слушаю.

– Каким способом можно избавиться от преследователя, таскающегося за вами по пятам?

– Бог мой! – Вульф расхохотался. – И давно он у вас, этот хвост?

– Уже несколько месяцев.

– Так-так. Арчи?

– Конечно, в любое время, с огромным удовольствием.

– Ну, не хочу больше занимать ваше время. – Это была откровенная ложь. – Ведь уже довольно поздно…

– Какие пустяки. Садитесь, прошу вас.

После того как я увидел его жену, мне было так понятно его нежелание идти домой!

18

В четверг утром я сказал себе, что мы сделали еще один шаг вперед. Появившись после завтрака в конторе, Вульф сказал:.

– Арчи, позвони инспектору Крамеру!

– Конечно, сэр.

Закончив разговор, я отправился немного прогуляться и, используя свободное время, вошел в телефонную будку, дабы побеседовать о том, на что Вульф наложил строжайший запрет.

Как только на, другом конце провода отозвался Лон Коэн, я сразу объяснил ему, что речь идет о чисто дружеской услуге. А потом спросил, что ему известно о человеке по имени Арнольд Цэк.

– Это тебя не должно касаться, – ответил Лон.

– В каком смысле?,

– В очень простом. Ничего я о нем не знаю. Правда, слышал, что он влиятельная личность, но другие говорят, будто он не имеет никакого веса в обществе. Репортеры болтают, что того, кто встает у него на дороге, в один прекрасный момент находят в море в виде трупа, объеденного акулами, но ты сам понимаешь, насколько можно доверять подобным слухам. Надеюсь, все это останется между нами?

– Разумеется.

– Так вот, я уже интересовался им в нашем архиве, но нашел только то, что в начале войны он предоставил свою яхту в распоряжение флота. И еще: теперь он живет в самом – красивом доме Вестчестера.

Я вернулся домой.

Чуть позднее одиннадцати пришел Крамер. Обычно Во время визитов к Вульфу, глаза его блестели, но на этот раз лицо инспектора имело кислое выражение.

– У вас что-нибудь есть для меня? – спросил он у Вульфа, входя в комнату.

Наставив на инспектора палец, Вульф сказал:

– Знаете, мистер Крамер, порой я начинаю казаться себе ослом. Когда три недели назад я прочитал в газетах, что мистеру Эрхарду платили за его бюллетень по десять долларов в неделю, я решил, что уже подобрался к истине. Но речь идет не только о том, что этому предшествовал какой-то шантаж, а вообще о методе, с помощью которого он этого добивался.

– И теперь вам все известно?

– Да, мне рассказали.

– Кто?

– Это не играет никакой роли, потому что здесь замешана абсолютно невинная жертва. Повторить вам его признание?

– Конечно!

Вульф наморщил лоб.

– А может быть, вы уже кое-что знаете?

– Да. – У Крамера был такой вид, что становилось ясно: это не простое хвастовство. – Вы и сами понимаете, что я вовсе не хочу обвинять в чем-то нью-йоркскую полицию, ибо это лучшая полиция в мире. Но ведь не каждый ее сотрудник находится в курсе всех дел. Например, моя задача – руководить комиссией по расследованию убийств. Так вот, примерно полтора года назад некий гражданин сделал заявление шерифу одного из полицейских участков. Этого гражданина поносили в различных анонимных письмах, адресованных его знакомым и друзьям, и вдруг какой-то мужчина по телефону заявляет ему, что, если он подпишется на «Трек-альманах», эти письма тотчас же прекратятся. Обращаясь к шерифу, оскорбленный человек утверждал, что в анонимках не было ничего, кроме примитивной лжи, и требовал. восстановления справедливости. Шериф связался с начальством, и они сразу же поехали к издателю «Трек-альманах» – Эрхарду. Тот, конечно, все отрицал, уверяя, будто кто-то ведет под его именем дурную игру. Заявитель же не узнал в голосе Эрхарда того неизвестного, которого слышал по телефону. Эрхард отказался предъявить список своих подписчиков, а поскольку больше никаких обвинений против него не выдвигалось, то и предпринять в дальнейшем ничего не смогли. Анонимок же с тех пор не было.

– Прекрасно, – пробормотал Вульф.

– Черт возьми, что же в этом прекрасного?

– Извините, пожалуйста. И как дальше повернулось?

– Никак. Начальник вышел на пенсию и живет теперь на своей ферме. Шериф сейчас занимается ребятами, которые в Бронксе забрасывают камнями проходящие поезда и трамваи. Разыскивая подписчиков обоих изданий, мы наткнулись на некую Мари Леконн, владелицу салона красоты. Она призналась, что, поскольку и ее знакомым досаждали анонимными письмами, ей тоже пришлось подписаться на это издание. А в полицию она раньше не обращалась, не желая привлекать к себе внимания, – Крамер сделал неопределенный жест рукой. – Вам этого достаточно?

– Конечно, – ответил Вульф.

– Ну, хорошо, я ведь пришел потому, что и для себя жду чего-то от этого визита. Вот вы утверждали, что яд предназначался для мисс Фрэзер, а не для Эрхарда. А как быть с Бойлой Пул? Может, оба работали рука об руку? Видит бог – такого сумасшедшего случая у меня еще не было! Или вы просто захотели провести меня?

Инспектор Крамер достал сигару и сунул ее в зубы.

Вульф отрицательно покачал головой.

– Нет. Я и сам ничего не представляю. Ваш рассказ подтверждает, конечно, некоторые мои мысли, но как бы установить детали? Вы не очень торопитесь?

– Нет, черт побери!

– Тогда давайте попытаемся определить, какие роли исполняли тут мистер Эрхард и мисс Пул. Предположим, что я – наглый шантажист, которому нельзя, однако, сильно рисковать.

– Эрхард отравлен, а женщина застрелена, – проскрипел Крамер.

– Правильно, – подтвердил Вульф, – но я, наглец, вышел сухим из воды. Мне, конечно, известны люди, которых можно использовать еще и еще. Кроме того, я весьма терпелив и имею в распоряжении все необходимые средства. Лишь один человек из замешанных в этом деле знает истинную долю моего в нем участия. – Вульф потер руки. – Ограничиваясь лишь небольшими деньгами, я не даю своим жертвам возможности поставить, меня в трудное положение. В конце концов, я ведь посягаю только на доллары. При этом мне следует приниматься только за таких людей, которые станут платить, не обращаясь с жалобами в полицию. Даже если одна из жертв и отправится туда – что со мной может случиться? На этот вопрос вы только что ответили, мистер Крамер.

– Тот шериф, о котором я рассказывал, на редкость глупый парень, – проворчал инспектор.

– Э, нет, ведь на сцене появился и его начальник. А что произошло бы, предъяви такие заявления многие граждане? Тогда мистеру Эрхарду пришлось бы признаться, что кто-то из его врагов на него посягает. Но даже если бы мистеру Эрхарду стало совсем тяжко, со мной бы абсолютно ничего не случилось. Ведь, не зная меня, он не мог бы и выдать.

– Но он же доставлял вам деньги, – возразил Крамер.

– Нет, он никогда не вступал со мной в личный контакт. Все было организовано блестяще. При таких условиях вполне возможно было довести число подписчиков, скажем, до пятисот. Ну, предположим, их насчитывалось всего двести. Это означает две тысячи долларов в неделю. Если мистер Эрхард получит за издержки половину, мне останется совсем не плохой доход. Затем передо мной встанет вопрос: сколько подобных изданий я могу себе позволить? В Нью-Йорке, пожалуй, четыре и даже пять, а ведь сюда можно добавить и еще по паре изданий из других городов с миллионным населением. Ладно, ограничимся двенадцатью, В таком случае мой годовой доход составит шестьсот тысяч долларов, и если вспомнить, что речь идет об абсолютно не облагаемой налогами сумме, то большего и желать будет нечего.

Крамер хотел что-то возразить, но Вульф остановил его движением руки.

– Все это весьма тонко задумано, – продолжал Вульф, – но загвоздка в том, что я ограничиваю свои требования. Каждый шантажист, выколачивая очередной взнос, уверяет, что он будет последним, а я не только обещаю, но и держу свое слово. Мое основное правило: никогда не заставлять человека возобновлять подписку,

– А вот этого вы не докажете.

– Нет, конечно, но именно в этом и заключается вся прелесть моего плана. Жертва куда скорее смирится о болью, которую я приношу, зная точно, когда все это кончится. Если я буду требовать постоянно, может случиться катастрофа. Однако я так не поступаю. Мне нужно лишь следить за тем, чтобы число подписчиков всегда находилось в неких пределах. – Вульф кивнул в знак подтверждения своих мыслей. – Это основное правило необыкновенно важно для меня. Конечно, в таком деле, как и в любом другом, есть свои трудности. Например, может случиться, что мистера Эрхарда убьют. Увы, к таким событиям я, конечно, не подготовлен и потому сразу же убираю из его конторы все материалы, даже если они и не могут навести на мой след. Один из моих помощников в ближайшие дни звонит всем подписчикам и предлагает перевести взносы на счет другой газеты. Тут убивают и мисс Пул, но, к счастью, в моем распоряжений великолепная система оповещения. И здесь из ее конторы тоже выносится вся документация. Можно, конечно, предположить, что мой помощник видел убийцу и даже узнает его, но меня, естественно, это нисколько не интересует. Мне гораздо важнее застраховаться от таких неприятных неожиданностей. Следовательно, я уничтожаю списки и тут же завожу новые. А здесь уже поле деятельности неограниченно, потому что речь может идти о каком-нибудь курсе иностранного языка или о чем-то в этом роде. – Вульф откинулся в кресле. – Вот такие дела, мистер Крамер.

Инспектор на мгновение задумался и сказал:

– А я уж решил было, что вы сами ухлопали обоих. В этом тоже можно найти какой-то смысл, не так ли?

– Конечно, но с некоторым натягом. Ну зачем же мне убивать мистера Эрхарда, да еще таким методом? Для чего избавляться от мисс Пул в ее собственной конторе? Нет, нет, если бы мне нужно было убить их, я бы придумал что-нибудь другое.

– Значит, яд был приготовлен для Эрхарда?

– Конечно, – ответил Вульф, – хотя это допущение не очень-то мне по душе.

Крамер скептически посмотрел на него.

– Вы кое-что упустили: взяв на себя эту роль, вы забыли упомянуть настоящее имя своего героя. Не хотите ли назвать его сейчас, а заодно дать мне и адрес?

– Нет, – твердо сказал Вульф. – Во-первых, я сильно сомневаюсь, что вы сможете с ним покончить, а во-вторых, он бы сразу понял, кто на него указал. Тогда мне пришлось бы самому его уничтожать, а я для этого не настолько силен. Ведь в конце концов я работаю для того, чтобы обеспечить себе жизнь, а не сократить ее.

– Какая чушь. Похоже, вы рассказали мне один из своих последних снов. По сути дела, у вас нет никаких доказательств существования такого человека.

– И все же, мистер Крамер, вы не можете отказать мне в определенном интеллекте.

– Ну да, еще скажите, что вы обмениваетесь с этим типом черенками орхидей. Впрочем, если на его счету нет убийств, мне с ним все равно делать нечего. Так что же, продвинулись вы хоть на шаг вперед? Вы что, пригласили меня послушать об этих проклятых двенадцати газетах в разных городах?

– Лишь отчасти, потому что никак не предполагал, что ваш шериф вдруг вспомнит такую историю. Тем не менее это не все. А вы не хотите рассказать, почему мисс Коппел пыталась вылететь из Нью-Йорка?

– Охотно рассказал бы, но мы сами этого не знаем.

Вульф кивнул.

– Ну что, опять сделать предложение?

– Слушаю вас.

– Надеюсь, оно придется вам по душе. Вы недавно сказали мне, что проводите расследование среди бывших подписчиков и при этом не имели никакого успеха с мисс Фрэзер и профессором Саварезе. Сколько, собственно, людей в вашем распоряжении?

– Столько, сколько захочу.

– Тогда назначьте человек десять, а то и больше проверять мисс Вэнс и ее сотрудников. Причем нужно в первую очередь обратить внимание на тех, кто получает анонимные письма.

Некоторое время Крамер, наморщив лоб, смотрел в одну точку. Потом спросил:

– Почему именно мисс Вэнс?

Вульф покачал головой.

– Если я отвечу, вы непременно решите, что это мой очередной сон.

– О каком количестве адресатов и писем может идти речь?

Вульф недоуменно поднял брови.

– Мой дорогой сэр, неужели вы думаете, что, зная это, я воспользовался бы вашей помощью?

– Но вы уже попросили о ней. Если ваше предположение верно почему бы вам не прибегнуть к услугам нескольких человек и не уплатить им из денег ваших клиентов?

Вульф с отвращением фыркнул.

– Ну хорошо, я так и сделаю. Но вам в таком случае больше нет необходимости этим заниматься, иначе опять вмешается какой-нибудь шериф.

Крамер неожиданно встал. Я думал, что он так молча и покинет нас, но ошибся.

– Какая дешевка, Вульф: ведь если бы я не рассказал вам о шерифе, вы бы ничего и не знали!

Он повернулся и, тяжело ступая, направился к выходу. Я невольно отметил про себя, что нервы у обоих напряжены до предела, ибо прошло уже три недели со времени убийства Сирилла Эрхарда, а преступник все еще не был пойман и спокойно гулял на свободе.

19

В пятницу утром к нам пришли два посетителя, которых мы уже давно не видели: Вальтер В. Андерсон и Фред Оуэн, руководитель прессы и рекламы той фирмы, где Андерсон был президентом. Поскольку теперь они не притащили фотографов, я их сразу же впустил. Вульф приветствовал их без всякого воодушевления, но, по крайней мере, и без ворчания. Как только они уселись, он сказал:

– Очень живо представляю себе ваше нетерпение, но могу сказать лишь то, что дела у меня идут ничуть не лучше. Даже не предполагал, что все это настолько затянется. Никакой убийца легко не сдается, но у нашего, кажется, особая антипатия к такой, перспективе. Может, рассказать вам о наших успехах?

– Они нам известны, – ответил Оуэн.

– И даже слишком хорошо, – подтвердил президент.

Вульф насупился.

– Я отлично вас понял, и не к чему было это отдельно подчеркивать.

– Вообще-то, мы вами довольны, мистер Вульф… – сказал Оуэн.

– А я – нет, – опять вступил президент. – Сперва я думал, что дело как-нибудь уладится, но, бог мой! Шантаж! Это вы, кстати, несете ответственность за сегодняшнюю статью в «Газетт».

– Ну… – Вульф на секунду задумался. – Ответственность в первую очередь несет человек, проводивший эти махинации. Я всего лишь ознакомился с его делишками.

– Это не играет никакой роли. – Андерсон решительно махнул рукой. – Я ни в коем случае не могу допустить, чтобы продукт моей фирмы в глазах общественности каким-то образом связывался с шантажом.

– Я придерживаюсь такого же мнения, – сказал Оуэн.

– Но убийство – тоже довольно гнусное дело, – сказал Вульф.

– Нет, – возразил Андерсон. – В убийстве есть нечто волнующее и сенсационное, а шантаж и анонимные письма всегда грязны.

Он вынул из внутреннего кармана конверт и достал из него один-единственный листок бумаги.

– Вот ваш чек на всю сумму. Мне совершенно безразлично, получу ли я назад взносы остальных клиентов. Пришлите мне представление о всех ваших издержках и непредвиденных расходах. А я больше не желаю этим заниматься.

Оуэн взял у него чек и положил на письменный стол Вульфа. Рассмотрев документ, тот спросил:

– Значит, так? А вы говорили об этом с остальными?

– Нет, и делать этого не намерен. А чего вы еще хотите? Или вам плохо заплатили?

– Гонорар действительно очень хорош, но как объяснить ваше неожиданное отступление? Что же могло нагнать на вас такой панический страх?

– Ничего. – Андерсон слегка поклонился Вульфу. – Я просто пришел объявить вам, что для меня все уже решено. Если вы слушали сегодняшнюю программу мисс Фрэзер, то знаете, что продукция нашей фирмы в ней уже не рекламировалась. Я могу лишь повторить, что никакого страха не испытываю, но, когда того требуют обстоятельства, поступаю как человек дела.

Он встал, наклонился над письменным столом Вульфа и ткнул в чек коротким толстым пальцем.

– Я не обманщик и оплачу ваши издержки точно так же, как выплачиваю сейчас гонорар. Я ничего не имею против вас лично, но с этой минуты вы работаете не на меня! – Каждое свое слово Андерсон подчеркивал, ударяя по столу указательным пальцем.

– Пойдемте, Фред! – обратился он к своему сотруднику, и они покинули контору.

Я поплелся к выходу убедиться, что вместе с ними не уплыла моя новая летняя шляпа, которая обошлась мне в двадцать долларов. Потом снова уселся за стол и сказал Вульфу:

– Он, кажется, сильно взволнован.

– Сейчас мы напишем ему письмо.

Я взял блокнот. Вульф откашлялся.

«Многоуважаемый господин Андерсон!

Помятуя о нашей сегодняшней беседе в моей конторе, хочу обратить Ваше внимание на то, что мой гонорар зависит не только от Вас, но и от других клиентов, по каковой причине я стану продолжать свою деятельность до тех пор, пока не будет выполнена моя задача. А до того времени позволю себе сохранить полученный от Вас чек в своем сейфе. С глубочайшим уважением и т. д.».

Продиктовав письмо, Вульф откинулся в кресле, закрыл глаза и надул щеки. В таком состоянии он не слышит даже шума пылесоса, когда я убираюсь совсем рядом.

За исключением обеда и его обычного пребывания в оранжерее, Вульф провел в таком состоянии целый день. Около полуночи я вежливо спросил его:

– Мне заказать для вас кофе?

Он сказал еле слышно:

– Иди спать.

Я так и поступил.

20

Подав на следующее утро завтрак Вульфу и вернувшись на кухню, Фриц Бреннер сказал, что босс хочет видеть меня наверху.

Он сидел в кровати непричесанный, в настолько привлекательной пронзительно-желтой пижаме, что мне оставалось лишь пожалеть о том, что кроме Фрица я был единственным, имеющим привилегию видеть его в этом костюме.

– Инструкции, – пробубнил он.

Я сел и приготовил блокнот.

Вульф закрыл глаза и начал диктовать:

«Поскольку вы дружите с Элеонорой Вэнс, эта информация может иметь для вас некоторое значение. В последний год Вашего пребывания в колледже умер один человек, смерть которого была обставлена настолько естественно, что подробно ее и не расследовали. Также никогда не разбирался факт исчезновения целого флакона цианистого калия из электромагазина брата мисс Вэнс. Было бы весьма интересно узнать, нет ли какой-нибудь связи между двумя этими событиями».

– Это все?

– Да. Без подписи и без конверта. Листок сложи и запачкай, чтобы он выглядел не совсем свежим. Сегодня суббота, и, поскольку пресса наверняка болтает об изъятии «Ни-Спот» из программы мисс Фрэзер, возможно, участники передачи отдыхать не станут. А если они еще и совещание проведут, то это вообще нам на руку. В любом случае покажи им это письмо и спроси, не встречал ли кто-нибудь из них чего-то подобного.

– И мисс Вэнс тоже спросить?

– В зависимости от обстоятельств.

– А как быть с профессором Саварезе?

– О нем не волнуйся. – Вульф потянулся к своему кофе. – Это все.

Я встал.

– Но я же добьюсь лучших результатов, если буду знать конечную цель. Может быть, вы ждете, что мисс Вэнс так сразу и расколется?

Конечно, мне следовало подумать о том, что Вульф, одетый в пижаму, не очень-то потакает подобным разговорам.

– Твое дело – следовать моим указаниям, – неприветливо буркнул он. – Я не стал бы прибегать к этой тактике, если бы знал больше.

Я вышел, размышляя о том, что мне, как хорошему солдату, нужно выполнить приказ. И еще, по-моему, к мисс Вэнс невозможно было придраться в принципе.

Около половины десятого позвонив Биллу Медоузу, я узнал, что в одиннадцать часов на квартире мисс Фрэзер состоится совещание, на которое приглашен и он сам.

Примерно в одиннадцать я связался с оранжереей, доложил Вульфу о положении дел и уехал.

На этот раз пароль не потребовался, но тем не менее попасть в квартиру № 106 оказалось совсем не так просто. Вероятно, в последнее время дом осаждали репортеры. Швейцар позвонил по телефону, и через несколько минут ко мне спустился Билл Медоуз.

– Мисс Фрэзер просит узнать, действительно ли речь идет о неотложном деле, – сказал он после того, как мы поприветствовали друг друга.

– Да, мистер Вульф считает его первостепеннейшим.

– Тогда пойдемте.

Мы поднялись на лифте и вошли в большой, как зал, холл, где почему-то все и собрались.

Мисс Фрэзер затерялась на зеленом диване среди массы подушек. Дебора Коппел устроилась перед пианино. Элеонора Вэнс сидела на краю огромного письменного стола. Тилли Стронг расположился в обширном кресле, а Натан Трэйб возвышался в центре помещения. У противоположного конца дивана стояла Нэнси Шеппард.

– Это Гудвин пришел, – сообщил Билл Медоуз, хотя в этом все уже убедились сами. Потом он добавил, обращаясь к мисс Фрэзер: – Он толкует о каком-то важном деле.

– Это займет много времени, мистер Гудвин? – спросила мисс Фрэзер.

Она выглядела очень свежей и отдохнувшей.

– Боюсь, что да, – ответил я.

– Тогда я должна буду попросить вам немного подождать. – Казалось, что она говорит об одолжении. – Мистеру Трэйбу некогда, он торопится на деловую встречу, а мы обязательно должны прийти к какому-то решению. Вам должно быть известно, что мы потеряли заказчика. Кому-нибудь подобное событие испортило бы настроение, но только не нам. Вы знаете, сколько фирм хотят занять место «Ни-Спот»? Шестнадцать!

– Чудесно! – воскликнул я. – Я, конечно, охотно подожду.

Я занял кресло, стоящее в стороне.

А в следующее мгновение о моем существовании начисто забыли все присутствующие за исключением Нэнси, по лицу которой было видно, что она не слишком-то мне доверяет.

– Мы должны проголосовать, – сказал Тилли Стронг, тиская в руках очки. – По-моему, только пять фирм заслуживают внимания.

– Четыре, – возразила Элеонора Вэнс, быстро взглянув в какую-то бумажку. – Я уже вычеркнула «Флафф». Таково, кажется, и твое мнение, Маделина?

– Это вполне достойная фирма, – с сожалением заметил Трэйб. – Она предоставляет своему отделу рекламы три миллиона долларов.

– Ты только все осложняешь, – сказала Дебора Коппел. – Ведь мы не можем заключить договор с каждой фирмой, и потом, я полагала, что ты за «Мельтетт».

– Да, – сказал Трэйб, – но на карту ставятся такие суммы! Что вы думаете о «Мельтетт», мисс Фрэзер?

Он единственный обращался к ней без фамильярностей.

– Я их еще не пробовала. – Она оглянулась, словно искала что-то. – Где образцы?

Нэнси немедленно ответила:

– На пианино.

– Мы должны, наконец, прийти к соглашению, – сказал Стронг, подчеркивая эти слова выразительным жестом. – И потому я хочу повторить, что все наши заказчики решительно высказались против подачи их продукции так, как это было с «Ни-Спот».

– Ну, это мы уже уладили, потому-то и идет речь только о четырех фирмах, – ответила Элеонора Вэнс.

– И вообще, – заявила мисс Фрэзер, – решать, какова будет программа и ее оформление, – нам, а не заказчикам.

– Конечно, ты хочешь сказать, что все в первую очередь зависит от тебя, Маделина, – раздраженно проворчал Билл Медоуз. – Но мы это и так знаем.

– Значит, осталось четыре фирмы, – повторила Элеонора Вэнс.

– Ну хорошо, давайте наконец голосовать, – высказался Тилли Стронг.

– Мы не сдвинулись ни на шаг, – проговорила Дебора Коппел. – И самое плохое во всем этом то, что никаких серьезных возражений каждой из фирм предъявить невозможно, поэтому окончательное решение остается за Маделиной.

– Я готов, – сказал Трэйб тоном человека, который сжег за собой все мосты, – отдать свой голос за «Мель-тетт».

Выслушав заключительные аргументы, я должен был признать, что каждый присутствующие выбрал из четырех фирм какую-то свою. Кроме того, по-моему, ни у кого на лице не было раскаяния убийцы.

Поскольку у меня в кармане лежало «анонимное письмо», то все свое внимание я, естественно, сконцентрировал на Элеоноре Вэнс. Но ее, как и остальных, полностью поглотила проблема предстоящего голосования,

В конце концов число фирм сократилось до двух, и Трэйб опять попросил мисс Фрэзер попробовать образцы предпочитаемого им «Мельтетт».

– Они наверху, на пианино, – сказала Маделина Фрэзер, – подай-ка мне их, Дебора.

– Нет! – пронзительно вскрикнула Нэнси Шеппард.

Дебора Коппел, взявшаяся было за красную коробку, удивилась.

– Что случилось, Нэнси?

– Они могут быть опасны, – ответила Нэнси, протягивая руку к конфетам. – Разрешите сначала мне.

Все ошеломленно уставились на нее.

– Не пори чепухи! – презрительно сказала Дебора Коппел.

– Пожалуйста, разрешите…

– Ерунда!.

Дебора демонстративно достала из пачки пралине, надкусила и тут же внезапно выплюнула.

Увидев, как исказилось ее лицо, я мгновенно подскочил к ней.

Она же, вскинув руки, приглушенно вскрикнула:

– Маделина! Не допускай, чтобы…

Тут подбежал Билл Медоуз, за ним – мисс Фрэзер, и мы потащили Дебору к дивану. Но, выскользнув из наших рук, она в конвульсиях упала на пол.

– Немедленно врача! – крикнул я Трэйбу. И тут заметил, что Нэнси собирается прибрать коробку с пралине. – Оставьте все как есть и держите себя в руках! – набросился я на нее. А потом обратился к остальным: – Никто ничего не должен трогать! Понятно?

21

Только в четыре часа дня у меня появилась возможность уехать домой. Но я решил выждать и попытаться выяснить еще какие-нибудь подробности. Ниро Вульфу я, конечно, уже сообщил о случившемся по телефону.

Когда появился врач, Дебора Коппел была уже мертва, и ее тело вынесли.

Сидя на зеленом диване, лейтенант полиции Роуклифф из комиссии по расследованию убийств и один из прокуроров, обсуждали вопрос вероятности почувствовать запах цианистого калия. В самой своей основе он показался мне пустым, ведь те, кто могли на него ответить, уже ушли из нашего мира.

За широким столом другой лейтенант допрашивал Билла Медоуза. В столовой два детектива в штатском терроризировали мисс Вэнс. На кухне какой-то сержант беседовал с горничной Корой.

В следующей комнате я нашел Тилли Стронга и Натана Трэйба, сидящих у стены. У окна стояла Нэнси. В центре расположился полицейский. Наблюдая за ходом дела, из одного помещения в другое бродил, как призрак, сержант Перли Стеббинс.

И наконец, мисс Фрэзер в ее спальне лично допрашивал инспектор Крамер. Приехал также заместитель шефа нью-йоркской полиции комиссар О’Хара.

Инспектор Крамер, знакомый со всеми участниками драмы по предыдущим допросам, сосредоточился сперва на выяснении их передвижений во время совещания.

По поводу коробки с конфетами «Мельтетт» никаких разногласий не было. Натан Трэйб, который так ратовал за эту фирму, принес сюда пралине в пятницу, поскольку уже Знал, что «Ни-Спот» из программы выходит.

Это было после обеда, между половиной третьего и тремя часами, и никто не смог точно сказать, что случилось с коробкой потом. Только Кора видела ее в субботнее утро на пианино, когда стирала с него пыль.

К четырем часам уже пришел ответ из химической лаборатории. Из десяти пралине «Мельтетт», оказавшихся в пачке, только одна еще была весьма искусно начинена двенадцатью граммами цианистого калия. Остальные не представляли никакого вреда.

Дактилоскопические исследования ничего не дали.

Я вернулся в гостиную, бросил что-то на ходу сержанту Стеббинсу и сел в просторное кресло. В квартире я остался, повторяю, в надежде получить еще какую-нибудь информацию для Ниро Вульфа.

Через несколько минут появилась некая леди и объяснила сержанту Стеббинсу, что ее вызвал инспектор Крамер. Сержант немедленно отвел ее в спальню мисс Фрэзер.

Эта леди, по моим данным, была одной из наиболее способных представительниц женского контингента криминальной полиции. И я очень живо мог представить себе, зачем она тут понадобилась. А когда через несколько минут Крамер и О’Хара вышли из спальни и инспектор сказал Перли Стеббинсу: «Позовите всех!». – мои предположения подтвердились.

Перли поспешил выполнить приказ, а Натан Трэйб, как бы между прочим, спросил:

– Вы уже что-то выяснили, инспектор?

А вот такого можно было ожидать: Крамер вообще не обратил на него внимания. Я же, чтобы сохранить хоть какую-то видимость приличия, ответил:

– Конечно, мистер Трэйб. Сотрудники полиции пришли к чрезвычайно важному решению: сейчас всех присутствующих будут обыскивать.

Когда все собрались, инспектор Крамер наконец заговорил:

– Если вы отнесетесь к нам с пониманием, мы постараемся по возможности облегчить предстоящую процедуру. Вы не должны судить нас за строгое к себе отношение, ведь перед нами пример вашего поведения после убийства мистера Эрхарда. Я собираюсь сообщить вам, что сейчас каждого из вас обыщут… По существующему положению мы вправе сделать это и в полиции. Но мисс Фрэзер уже согласилась на обыск, который сейчас и проводит в ее спальне одна из сотрудниц нашего ведомства. Женщин будут по очереди вызывать туда, а в другом месте лейтенант Роуклифф станет обыскивать мужчин. Есть ли у кого-нибудь возражения?

Все промолчали, только Нэнси Шеппард выкрикнула, не сдержавшись:

– Я никогда не позволю себя обыскивать!

Когда обыски были закончены и Перли Стеббинс передал инспектору Крамеру письменные отчеты, О’Хара пробормотал:

– А как с Гудвином?

Крамер уставился на меня.

Поглядев на О’Хару, я ухмыльнулся.

– А если я буду сопротивляться, комиссар?

– Можете попробовать, но это бесполезно.

– Еще посмотрим! И потом, не забудьте, кто за мной стоит!

Он шагнул в мою сторону.

– Значит, вы отказываетесь, да?

– Вы чертовски правы!

Он обернулся.

– Сейчас же доставьте его в мое бюро, инспектор, Там с ним спокойно разберутся.

– Слушаюсь, сэр! – Крамер нахмурился. – Но может быть, сперва пройдем на минутку в соседнюю комнату? Кажется, я не совсем верно обрисовал вам ситуацию и…

– Я в курсе! Вы уже объясняли, что Вульф занимается этим делом. И вот – еще одно убийство! Я по горло сыт тем, как он водит вас за нос! Немедленно отправь из Гудвина ко мне!

– Выполняйте! – приказал Крамер Перли Стеббинсу.

Бюро О’Хары занимало боковой флигель полицейского управления и благодаря деньгам его жены было весьма шикарно обставлено.

Я устроился в уютном кресле. Все содержимое моих карманов, за исключением письма, которое Перли Стеббинс сцапал своей ручищей, лежало на столе красного дерева.

Раскрасневшись от усердия, Перли горячо говорил мне:

– Не будь глупцом! Ты же не справишься с О’Харой. Посмотри, уже больше шести часов, ну где ты будешь ночевать? – Он помахал передо мной письмом. – Лучше расскажи вот об этом.

Я отрицательно покачал головой.

– Знаешь, Перли, это издевательство. Вы же ни у кого ничего не нашли. И теперь ты считаешь, что подловил меня, абсолютно невиновного. – Я взглянул на время. – Мне срочно нужно поговорить с одним человеком. Уже седьмой час. Спустившись из оранжереи, Ниро Вульф будет ждать моего отчета. Боюсь, что мое отсутствие его разочарует. Ты, конечно, представляешь, какие меры он может предпринять. Бьюсь об заклад: он уже позвонил мисс Фрэзер и поговорил с инспектором Крамером.

– Да помолчи ты! – раздраженно бросил сержант Стеббинс. – Вот сейчас О’Хара появится, и уж тогда ты точно загремишь в камеру, набитую клопами и блохами.

– Я бы предпочел твое общество, – сказал я.

– Тогда объясни, что это за листок?

– Нет. Питая непреодолимое отвращение к анонимным письмам, я даже слышать о них не могу.

Он пересел в кресло и тупо на меня уставился.

Поднявшись, я достал из книжного шкафа какую-то научную криминалистическую брошюру.

Предчувствие подвело Перли: О’Хара все не показывался. Временами я тайком смотрел на часы.

Тишину нарушил резкий телефонный звонок. Сержант снял трубку на столе О’Хары, выслушал чьи-то наставления, вернулся в свое кресло и сказал:

– Это заместитель шефа полиции. Он пошел обедать, а мне приказал следить за тобой.

– Прекрасно, – ответил я, – как раз книга увлекательная попалась.

Без десяти девять появились О’Хара и Крамер. Я небрежно перевернул страницу.

Пока О’Хара пристраивал шляпу на крючок, Крамер уселся в кресло. Обойдя свой необъятный письменный стол, О’Хара тоже сел.

Крамер взглянул на сержанта Стеббинса и спросил:

– Он выражал готовность сделать заявление?

– Нет, сэр.

Перли передал письмо инспектору.

Сержант уже зачитывал его по телефону, но теперь они пожелали убедиться во всем собственными глазами. Я встал, вернул на место брошюру, эффектно потянулся и снова уселся.

Крамер буквально пронзил меня взглядом.

– Как вы можете это объяснить?

– Я уже все рассказал вашему сержанту, который, бедняга, так до сих пор и не поужинал. Письмо не имеет к убийствам никакого отношения, и потому я решительно отказываюсь отвечать на любые о нем вопросы.

– Однако! Не забывайте, что выступаете сейчас в роли обвиняемого.

– Конечно. Перли уже предупредил меня. А почему, собственно говоря, вы не хотите обратиться к мистеру Вульфу? Может быть, его великодушие распространится настолько, что он обо всем вас проинформирует.

– Ну тебя к лешему! Смотри, Гудвин…

– Я сам допрошу его, инспектор, – проворчал О’Хара, поднялся и, вновь обойдя вокруг стола, приблизился ко мне. – Если вы думаете, что вам или Вульфу все сойдет с рук, то это просто смешно. Анонимные письма в этом деле. – очень существенная деталь. Заявившись сегодня в квартиру Фрэзер, вы притащили в кармане анонимку, которая фактически обвиняет одного из присутствовавших при убийстве. Вы действительно отрицаете какую-либо связь этого письма с совершенным преступлением?

– Конечно. И надеюсь, что у мистера Вульфа такое же мнение. – Я решительно взмахнул рукой. – Это называется солидарностью!

– Вы отдаете себе отчет в том, какую кашу завариваете своим упрямством?

– Вполне.

О’Хара повернулся к инспектору Крамеру и рявкнул:

– Доставьте сюда Вульфа! Черт возьми, это нужно было сделать еще несколько часов назад!

Я уже внутренне подготовился к тому, что сейчас только клочья полетят, но тут на столе О’Хары зазвонил телефон. Сообразив, что оба его начальника не в состоянии теперь вести нормальный разговор, сержант Перли Стеббинс сам снял трубку и ответил, но секунду спустя подозвал Крамера:

– Вас, инспектор.

И покуда О’Хара смотрел на меня, мрачнее тучи, Крамер стоял, прижимая к уху телефонную трубку. Когда же разговор наконец завершился, лицо у него было такое, словно он никак не может переварить услышанное.

– Ну? – спросил О’Хара.

– Центральная справочная сообщает, что в десять часов должно быть опубликовано заявление Ниро Вульфа о том, что ему удалось раскрыть все три убийства без помощи полиции. Вся необходимая информация будет представлена прокурору завтра. Справочная интересуется, не хотим ли мы добавить от себя какие-нибудь комментарии.

Запрокинув голову, я от души рассмеялся. Жалко, что у меня не было фотоаппарата, дабы запечатлеть выражение лица О’Хары на веки вечные.

– Проклятый толстяк! – пробормотал Перли Стеббинс.

– Если Вульф выполнит свою угрозу, мне придется оставить службу, – сказал Крамер.

– Что… – О’Хара облизнул губы. – Что вы предлагаете?

Крамер не ответил. Достал сигару, с отсутствующим видом сунул ее в рот, потом вытащил, внимательно рассмотрел и неожиданно швырнул в корзину для бумаг. Затем, плюхнувшись в одно из кресел, сказал, задыхаясь:

– Есть только два варианта: либо предоставить Вульфу свободу действий, либо просить Гудвина немедленно связаться с ним, дабы тот задержал свое заявление. – Крамер вздохнул еще тяжелее. – Мне неловко обращаться к Гудвину с этим. Может быть, вы попытаетесь?

– Нет! Это же чистейший шантаж! – закричал О’Хара, брызгая слюной.

– Конечно! – подтвердил Крамер. – Но в подобных ситуациях с Вульфом шутить не надо: его сообщение должно появиться в прессе через тридцать пять минут.

– А вдруг он блефует? – заскулил О’Хара, не желающий мириться с создавшимся положением.

– Несомненно. Но мы должны подождать дальнейших событий. Если вы не собираетесь просить Гудвина о любезности, у меня не остается другого выхода – я сейчас же связываюсь с шефом полиции.

С этими словами Крамер встал.

Даже бровью не поведя, О’Хара посмотрел на меня и спросил:

– Вы не сделаете это для нас?

Я усмехнулся.

– А вы отмените приказ о моем аресте?

– Само собой разумеется.

– Хорошо. Вы заявили это при свидетелях. – Я подошел к столу, взял письмо, конфискованное сержантом Стеббинсом, и поинтересовался: – Можно воспользоваться вашим телефоном?

Потом устроился в кресле О’Хары и попросил соединить меня с Ниро Вульфом. Телефонистка узнала мое Имя и отключилась.

Примерно через полторы минуты в комнату ворвались двое вооруженных полицейских.

– Что вам здесь нужно? – закричал О’Хара.

– Телефон… – заикнулся было один из них. – Гудвин… мы же не знали…

– Черт вас возьми! – зашумел Стеббинс.

Оба мгновенно испарились, и я тут же услышал в трубке знакомый голос,

– Это Арчи, – сказал я.

– Где ты там шатаешься, черт подери? – нетерпеливо спросил он, но было понятно, что это нетерпение относится не ко мне.

– Я в конторе О’Хары, говорю по его аппарату. Тут еще инспектор Крамер и сержант Стеббинс. По правде говоря, эти двое ни в чем не виноваты: все затеял О’Хара. Но сейчас он уже раскаялся. Я могу в любую минуту покинуть это здание, но О’Хара хочет попросить вас доставить ему удовольствие, отложив ненадолго заявление, которое вы собирались сделать. Возможно это?

– Конечно, все зависит от меня. Между прочим, я это устроил через мистера Ричардса.

– Так я и думал. Посмотрели бы вы на О’Хару, когда ему сообщили эту новость. Ну, через двадцать минут я буду дома, только скажите Фрицу, что я страшно голоден.

– Можешь передать от меня мистеру О’Харе, что он – неисправимый дурак. Что касается заявления, то для его отсрочки мне нужно обговорить вначале некоторые условия.

Я повесил трубку, откинулся в кресле и с улыбкой посмотрел на троих мужчин, пожирающих меня глазами.

– Сейчас он перезвонит: там еще какие-то условия надо обговорить. – Я взглянул на О’Хару. – Он просил передать вам, что вы – неисправимый дурак, но поскольку это не совсем тактично, то передавать я ничего не стану.

– Ну, я еще доберусь до него, – выдавил из себя О’Хара.

Они начали о чем-то совещаться, но, занятый своими мыслями, я не слушал.

Неужели Вульф добился того, что казалось мне почти невозможным?

Через какое-то время снова зазвонил телефон. Я снял трубку.

Вульф попросил сказать полицейским, что его сообщение пока отложено, и потребовал у меня отчета о событиях сегодняшнего дня.

– Прямо сейчас? – удивился я. – По телефону?

– Да, и как можно точцее, – ответил Вульф. – Мне немедленно нужны все детали.

Пришлось сделать Вульфу полный отчет об убийстве, которое произошло на моих глазах. Полицейские внимательно слушали. Временами Вульф вставлял кое-какне вопросы, а когда все уже было закончено, пожелал уточнить отдельные места. В заключение он дал мне несколько указаний и потребовал их повторить.

– Все в порядке, – сказал я. – Передайте Фрицу, что я голоден как волк.

Повесив трубку, я заметил:

– Сожалею, что это заняло столько времени, но ведь он мой работодатель. Заявление в прессе, как я уже говорил, пока отложено. Присутствие инспектора Крамера и сержанта Стеббинса при заключительном этапе данного дела он считает нужным. Далее, необходимо, чтобы пятерых сегодняшних гостей мисс Фрэзер срочно доставили к нему. На наличии Нэнси Шеппард он не настаивает, но профессор Саварезе, мистер Андерсон и мистер Оуэн из компании «Ни-Спот» быть должны обязательно. Он также категорически требует предоставить ему возможность вести дело по своему усмотрению, и тогда поимка убийцы будет сегодня гарантирована.

Я встал и направился было к гардеробу за своими пальто и шляпой, но обернулся.

– Уже одиннадцатый час, и у меня нет ни малейшего желания принимать участие в завершении этого затянувшегося расследования с пустым желудком. Эрхарда убили двадцать пять дней назад, Бойлу Пул – девять, а со смерти мисс Коппел прошло десять часов…

– Что ему нужно от Андерсона и Оуэна? – мрачно спросил Крамер.

– Не знаю. Могу только сказать, что мистер Вульф ценит приятных собеседников.

– А вдруг мы не сумеем их найти?

– Ну так хотя бы попытайтесь. В конце концов, вы ведь инспектор полиции…

– На это может потребоваться не один час.

– Да, по всей видимости, об отдыхе вам придется сегодня забыть, но тут уж ничего не попишешь.

У двери я снова обернулся.

– О, совсем забыл объяснить вам по указанию Вульфа, что анонимное письмо о мисс Вэнс было лишь неосуществленной попыткой. Я сам напечатал его утром, и, если для вас это имеет какое-нибудь значение, вы сможете хоть сегодня сличить его со вторым моим экземпляром.

– Но почему, черт возьми, – забормотал О’Хара, – вы сразу не сказали об этом?

– Потому что не выношу тона, которым мне задавали вопросы, комиссар. Во всем мире мне известен только один человек, более чувствительный, чем я, – Ниро Вульф.

22

Я совсем не удивился, когда инспектор Крамер в точности выполнил все указания Вульфа. Незадолго до полуночи все приглашенные собрались в нашей конторе.

Обстановка, естественно, была напряженной. Элеонора Вэнс ерзала в кресле, заслонив лицо руками, Тилли Стронг сидел, закрыв глаза и повесив голову. Маделина Фрэзер, исполненная достоинства, возвышалась в красном кресле для посетителей, которое я лично для нее специально придвинул.

Билл Медоуз, обхватив руками затылок, замер, уставившись в одну точку на потолке. Глаза Ната Трэйба были воспалены, а галстук сбился в сторону.

Профессор Саварезе тихо беседовал с сержантом Стеббинсом. Наверное, излагал ему свои последние теории, потому что тот время от времени кивал головой.

Андерсон и Оуэн пришли последними и теперь вполголоса разговаривали с инспектором Крамером.

Тихо зашуршал лифт, и появился Вульф. Все голоса сразу смолкли, а профессор Саварезе устремился к моему боссу пожать руку.

Президент Андерсон проворчал:

– С каких это пор вы руководите нью-йоркской полицией?

Вульф прошел за свой письменный стол, уселся в кресло и, посмотрев на часы, сказал:

– Уже поздно, не так ли? – Потом взглянул на президента компании «Ни-Спот». – Не стоит сейчас пускаться в пререкания, ведь не силой вас сюда привели, согласны? Надеюсь, вы услышите, чем все кончится. Так почему бы просто не сесть и не успокоиться?

Вульф оглядел собравшихся.

– Впрочем, наверное, следовало бы ответить на вопрос мистера Андерсона, хотя он имеет чисто теоретический характер. Нет, я вовсе не командую нью-йоркской полицией, отнюдь. И не завоевываю себе авторитет, fate ведь, мистер Крамер и мистер Стеббинс?

Инспектор кивнул.

– Это всем известно.

– У меня неясность.

– Да, мистер Медоуз?

– Если мы собрались не для протокола, то почему Гудвин записывает?

– Все зависит от того, чего мы собираемся достигнуть. В одном случае эти записи могут остаться в нашем архиве. В другом – будут фигурировать на суде в качестве доказательств. Сядьте, пожалуйста, мистер Саварезе. Мне будет спокойнее, если каждый устроится поудобнее. – Вульф поерзал в кресле. – С самого начала я хочу объявить вам, что нахожусь в затруднительном положении. Я пообещал мистеру Крамеру, что, покидая сегодня этот дом, он сможет захватить с собой убийцу. И хотя имя его мне известно точно, никаких улик против него нет. И все же…

– Одну минуту, – вмешался Крамер.

Вульф отрицательно покачал головой.

– Пока наш разговор должен быть неофициальным, и я могу лишь посоветовать вам сохранять спокойствие. – Вульф опять обвел всех взглядом. – Сразу же объясню, как я вычислил убийцу. Вообще-то подозрения у меня были давно, но последние сомнения развеялись два часа назад, когда мистер Гудвин сообщил, что целых шестнадцать фирм вызвались занять в программе место «Ни-Спот».

– Ради бога! – воскликнул Натан Трэйб. – Оставьте эти детали, касающиеся только нас, и скажите наконец правду.

– Прошу вас набраться терпения, сэр, – укоризненно произнес Вульф. – Я здесь не лекцию читаю, а выполняю определенную работу, от которой зависит арест и осуждение убийцы. У меня, как уже сказано, нет никаких доказательств, и, если на протяжении сегодняшней ночи вы мне не поможете, их не будет никогда. Собственно, след появился вчера утром, во время визита мистера Андерсона и мистера Оуэна. Они-то и навели меня.

– Это бесстыдная ложь! – закричал Андерсон.

– Вот видите! – Вульф развел руками. – В своем чрезмерном рвении, сэр, вы, чего доброго, сядете когда-нибудь не на тот поезд. Как же можно утверждать, будто я лгу, если даже не известно, что я собираюсь сказать? Вчера вы явились ко мне, вручили чек на весь гонорар и сообщили, что не хотите больше пользоваться программой мисс Фрэзер. А причиной назвали нежелание слышать любое упоминание о шантаже рядом с вашей продукцией. Это так?

– Да, но…

– Никаких «но»! Потом я в течение двенадцати часов размышлял над новым поворотом дела. Если бы тогда я знал, что вашего места добиваются шестнадцать фирм, то пришел бы к разгадке намного скорее. Но я об этом и не подозревал. Конечно, я спрашивал себя, что же побудило вас занять такую позицию: сперва вовсю били в барабан рекламы и вдруг отступились! Почему?

– Я же вам говорил…

– Да, говорили. Но ваши доводы были так неубедительны. Взвесив отдельные обстоятельства и разные их сочетания, я пришел к единственно возможному выводу: вы каким-то образом узнали имя убийцы – одного из участников программы мисс Фрэзер. И тогда я понял, что речь идет не о мисс Коппел, или мисс Вэнс, или мистере Саварезе… да-да, тем более не о профессоре Саварезе. Программа возникла и существует благодаря лишь мисс Фрэзер, и говорить можно было только о ней. Вы были убеждены, что мисс Фрэзер сама отравила мистера Эрхарда, не исключали и убийство ею мисс Пул… Потому-то и решили удрать подальше и от нее, и от ее программы. Вижу по вашему лицу, что я прав.

– Нет, – холодно возразил Андерсон. – И то, что я сейчас скажу, не очень-то вам понравится. Вы закончили?

– Нет, – только начал. Как же нужно было поступить с этим простым умозаключением? Сначала я хотел применить некоторые ухищрения, пытался даже впутать сюда мисс Вэнс, надеясь, что кто-нибудь из участников передачи выложит наконец всю правду.

Так, значит, вы виноваты в этом безобразии? – раздраженно спросила мисс Вэнс.

Вульф кивнул.

– Мне нужно было предоставить мистеру Крамеру повод предпринять хоть что-нибудь. Сегодня утром я поручил мистеру Гудвину написать анонимное письмо, в котором уличали именно вас.

– Довольно дешевый трюк, – проворчал Билл Медоуз.

– Но он этого не сделал, – сказала мисс Вэнс.

Напротив, – возразил Вульф, – Письмо он принес с собой и не показал только потому, что в события вмешалась смерть мисс Коппел. Сообрази я все на сутки раньше, она осталась бы жива. Но я уже не могу принести ей свои извинения, а кроме того, у меня своя задача.

Вульф снова внимательно посмотрел на Андерсона,

– Поверьте, то, что я пристаю к вам с ножом к горлу, – необходимо и неизбежно. Вот послушайте-ка интересный факт: мисс Фрэзер только в первых передачах пила «Ни-Спот», а потом вынуждена была от него отказаться, ибо он вызывал у нее расстройство желудка.

– Очередная ложь, – заявил Андерсон.

– Ну, это нетрудно доказать. Скажите, мисс Вэнс, мои слова соответствуют действительности?

– Да.

– Мистер Стронг?

– Я не думаю, чтобы…

– Проклятье! Ведь вы даже на том же стуле сидите, что и в тот вечер, когда мы все это установили. Так да или нет?

– Да.

– Мистер Медоуз?

– Да.

– Полагаю, этого достаточно, мистер Андерсон?

– Они это придумали в отместку мне, ведь я отказался от их программы, – презрительно пробурчал Андерсон.

Вульф энергично затряс головой.

– Э, нет: шестнадцать различных фирм: вызвались занять ваше место, а это говорит о том, что у программы не было даже мало-мальской заинтересованности в вас. Нет-нет, мистер Андерсон. У вас, конечно, к шантажу аллергия, но я вынужден его применить. Как бы, по-вашему, поступила пресса с сенсационным сообщением о том, что мисс Фрэзер не переносит «Ни-Спот»?

– Вы просто сумасшедший! – Андерсон даже содрогнулся. – Газеты примут такую информацию, Фред?

Но руководитель рекламы от удивления потерял дар речи.

– Конечно, примут, – ответил за него Вульф. – Как вы этому помешаете?

Андерсон вопросительно посмотрел на Оуэна, но тот вытаращился на Вульфа, словно на дьявола во плоти.

– Все это бессмысленно, – продолжал Вульф. – Я провел в размышлениях весь вчерашний день и твердо убежден теперь, что кто-то сообщил вам о скором разоблачении мисс Фрэзер.

– О, бог мой! – простонал Фред Оуэн.

– Черт побери! – прошипел Андерсон. – Но я дал честное слово!

– Кому? – немедленно спросил Ниро Вульф.

– Вы, конечно, можете его держать, – пробурчал Оуэн, – но это – полный наш крах.

– Я поклялся молчать.

– Вот как? Это упрощает дело. – Вульф отвел взгляд от Андерсона. – Мистер Медоуз, я задам вам чисто гипотетический вопрос: если бы вы взяли с мистера Андерсона подобное обещание, то вернули бы его в создавшихся условиях?

– Это не я, – ответил Билл.

– Об этом вас никто не спрашивал. Вы же знаете, что вопрос условный. Разрешили бы вы ему взять назад свое обязательство молчать?

– Да.

– Мистер Трэйб?

– Да.

– Мисс Вэнс?

– Да.

– Мистер Стронг?

– НЕТ!!!

Все дружно посмотрели на Тилли Стронга.

– Ага! – пробормотал Вульф, откидываясь в кресле.

– Великолепно! – восторженно вскричал профессор Саварезе. – И так просто!

– Вы же сами сказали об условности вопроса, и мой ответ не имеет никакого второго смысла, – пробубнил Тилли Стронг.

– Совершенно верно, – подтвердил Вульф. – Но по выражению вашего лица мне все стало ясно.

Подобная ситуация оказалась Стронгу не по плечу: губы его задрожали, и он смог лишь пробормотать:

– Это же была чистая условность!

Вульф вздохнул.

– Итак, сэр, давайте рассмотрим дело подробнее. Я не упрекаю вас в том, что вы утаили от нас свою информацию. Так многие поступают, и часто – по причинам куда более низменным. Вы сообщили мистеру Андерсону о надвигающемся разоблачении мисс Фрэзер. – Вульф пожал плечами. – Поскольку мистер Стронг вот-вот откроет нам, как он пришел к убеждению, что мисс Фрэзер – убийца, то ты, Арчи, загляни в ее сумочку, потому что эта женщина способна на все.

Крамер даже подскочил.

– Я не допущу…

– А с вами я не разговаривал! – буркнул Вульф, – Проклятье! Вы разве не видите, какие у нас проблемы? Арчи!

Я встал и побрел мимо Вульфа. Мое положение можно было назвать очень незавидным. И только я потянулся к сумочке мисс Фрэзер, она взглянула на меня своими красивыми серо-зелеными глазами,

– Не прикасайтесь ко мне!

Я отдернул руку, и мисс Фрэзер обратилась к Вульфу:

– А вам не кажется, что пора и меня выслушать?

– Нет, мадам. Могу лишь посоветовать вам немного подождать. В конце концов, вы станете просто оспаривать свою вину, а для– чего?

– Я и пальцем не пошевелю, чтобы оправдаться, – с отвращением ответила мисс Фрэзер. – Но не могу же я сидеть и молча слушать всю эту чепуху!

– Я отлично знаю о вашей изворотливости, мадам. Вы будете отпираться, даже если мистер Гудвин найдет у вас в сумочке револьвер, из которого застрелили мисс Пул!

– Он к ней не притронется!

Я посмотрел на инспектора Крамера, но он, очевидно, не был еще готов к каким-то действиям. Я принес стул и устроился рядом с мисс Фрэзер. Теперь, конечно, я не мог ничего записывать, но ведь не стал бы Вульф требовать от меня невозможного!

– Так будет хорошо? – спросил я у босса.

Он кивнул и обратился к Тилли Стронгу:

– Надеюсь, вам ясно, что отпираться бессмысленно? Мистер Крамер уже знает, что вы скрыли от него важную информацию, а обещание мистера Андерсона в создавшейся ситуации становится невыполнимым.

Вульф помолчал и продолжил:

– Вчерашнее сообщение в печати о двух случаях шантажа было последним звеном цепи. Давайте предположим, что несколько недель назад мистер Андерсон получил анонимное письмо с разными слухами о мисс Фрэзер. Это письмо он ей показал, и тем дело и закончилось. Вскоре, во время передачи, был отравлен мистер Эрхард, а поскольку мистер Андерсон знал, что мисс Фрэзер выписывала издание Эрхарда, он вдруг все понял. Конечно, отсюда напрямую не вытекало, что мисс Фрэзер была убийцей, но мистер Андерсон все же посчитал разумным держаться от нее подальше.

– Никаких анонимок я не получал, – заявил Андерсон.

– Охотно верю. – Вульф не отводил взгляда от Тилли Стронга. – По моему, анонимное письмо получил вовсе не мистер Андерсон, а кто-то другой, для кого оно стало окончательным подтверждением. Такая версия все объясняет и, главное, ничему не противоречит. Делается ясным даже то, почему должны были умереть мистер Эрхард и мисс Пул. – Вульф кивнул, как бы отвечая сам себе. – Да-да, именно так все и было. Наверное, профессор Саварезе сумел бы вывести отсюда немало интересных теорий, но мы отложим это до лучших времен. В анонимке, предъявленной мисс Фрэзер одним из ее сотрудников, были некоторые порочащие ее факты, однако корреспондент и не предполагал, что они соответствуют действительности. Мисс Фрэзер немедленно приступила к решительным действиям и отравила мистера Эрхарда. Потом, узнав из некоего телефонного разговора, что мистер Эрхард был не единственным обладателем ее тайны, убрала заодно и мисс Пул.

– Боже мой! – вырвалось у Андерсона. – Ведете такую серьезную игру и даже не имеете ни одного козыря!

– Совершенно с вами согласен, сэр, – ответил Вульф. – Дальнейшее зависит от вас или от мистера Стронга. Чего еще вы от меня ждете? Может быть, вытащить пару кроликов из цилиндра?

Андерсон встал и подошел к Стронгу.

– Не дурите, Тилли, – сказал он, – вы же видите: ему и так все известно.

– Да, в веселенькую историю я вляпался, – жалобно проговорил Стронг.

– Так сколько писем вы получили? – быстро спросил Вульф.

– Два.

– Когда?

– В феврале.

– Вы их кому-нибудь показывали, кроме мисс Фрэзер?

– Только мисс Коппел.

– Где они сейчас?

– Не знаю, я отдал их мисс Фрэзер.

– Что в них было написано?

Стронг открыл было рот, но промолчал.

– Не будьте же ослом, – рыкнул Вульф. – Ведь мистер Андерсон тоже свидетель. Говорите, что было в письмах?

– Ну, якобы мисс Фрэзер чрезвычайно повезло, что прощальное послание ее мужа не обследовал ни один эксперт.

– Что еще?

– Больше ничего. В другом письме, правда, в иной форме, обыгрывался тот же факт.

Вульф взглянул на Андерсона.

– Он вам рассказывал об этом. сэр?

Президент кивнул.

– Да. А разве этого было недостаточно?

– Правильно. – Теперь Вульф смотрел на даму, сидящую рядом со мной. – Мисс Фрэзер! Я слышал только об одном прощальном письме вашего мужа: о том, что было адресовано его другу, мичиганскому прокурору. Не оставил ли он еще какого-то?

– По-моему, я вовсе не обязана вам помогать. – Ее мелодичный голос совсем не изменился, и только теперь я понял, почему Вульф считал эту женщину исключительно опасной. – Неужели вы верите таким небылицам? Если мистер Стронг и получал какие-то анонимки, то ни мне, ни мисс Коппел он их не показывал.

– Нет, показывал, будь я проклят! – воскликнул Стронг, роняя с носа очки от возмущения.

– Конечно, у нас нет никаких улик, и вы это знаете, мадам. Слова мистера Стронга противоречат вашим. Очевидно, дело все в том прощальном письме. – Он взглянул на инспектора. – Нельзя ли его найти, мистер Крамер?

Крамер взял себя в руки, устроился за моим столом, снял трубку и набрал номер.

– Диксон? Я в конторе Ниро Вульфа. Да, все в порядке, недостает только одной мелочи. Поручите Дароту немедленно позвонить во Флетвилл, штат Мичиган: его там лично знают. Лоуренс Коппел перед смертью оставил своему другу какое-то послание. Его необходимо заполучить: от этого многое зависит. Потом выпишите ордер на обыск в квартире мисс Фрэзер, возьмите несколько человек и поезжайте туда. В первую очередь ищите цианистый калий. Что?! Да, конечно, это она. Поторопитесь!

Крамер повесил трубку и подошел к мисс Фрэзер.

– Можете продолжать, Вульф, – пробурчал он.

– Я бы, кажется, всю ночь проговорил, – спокойно заметил босс. – Мисс Фрэзер была долго счастлива, но продолжительное благополучие – удел лишь порядочных людей. Своего мужа, как я понимаю, она отправила на тот свет столь изощренным, способом, что сумела облапошить не только полицию, но и мисс Коппел. В случае с мистером Эрхардом она опять действовала так чисто, что снова смогла отвлечь от себя все подозрения.

– С этим ясно, – проворчал инспектор. – А как с убийством мисс Коппел?

Вульф кивнул.

– Это ее последний шедевр! Мисс Коппел все эти годы была близка с ней. Интересы ее защищала. Возможно, и ей присылали письма с разными слухами о мисс Фрэзер. И она попыталась слетать в Мичиган, чтобы разобраться в своих подозрениях на месте.

– Понятно, – сказал Крамер, – но…

– Вы хотите спросить, почему к последнему убийству я применил слово «шедевр»? Видите ли, это же была голая импровизация, но, судя по описанию Гудвина, Фрэзер исполнила ее мастерски. И главное, она ничем не рисковала, ведь если бы конфеты взял кто-то другой, она бы просто этому помешала. Ее расчеты всегда оправдывались.

– Это неправдоподобно, – сказала Маделина Фрэзер. – Всего несколько часов назад у меня на руках умерла любимая подруга. И, говоря по совести, сейчас я должна стоять у ее гроба, а не слушать здесь ваши детективные басни.

– Хватит придуриваться! – твердо сказал Билл Медоуз.

Она медленно перевела взгляд на него.

– Значит, и ты предаешь меня, Билл?

– Я видел, как умирала Дебора, и верю, что убила ее ты!

– Билл! – надломленным голосом воскликнула мисс Вэнс. – Я больше этого не выдержу! – Она дрожала всем телом.

Билл нежно дотронулся до ее плеча.

– Хорошо, девочка. Надеюсь, что она получит по заслугам. Ты ведь тоже была там. А если бы ты пралине попробовала?

Зазвонил телефон, и я взял трубку. Попросили инспектора Крамера, и Перли Стеббинс занял его пост подле мисс Фрэзер. Освободившись, инспектор сказал Вульфу:

– Письмо уже доставлено.

– Хорошо, – удовлетворенно ответил тот. – Может быть, теперь вы ее уведете? Я уже целый час хочу выпить стакан пива, но в присутствии этой женщины боюсь рисковать, чем черт не шутит… – Он огляделся. – Приглашаю всех, господа, наверняка вас мучает жажда.

Но гости отклонили его призыв и покинули наш дом.

23

Эксперты назвали прощальное письмо Лоуренса Коппела лучшей фальшивкой из всех, что они когда-нибудь видели.

Цианистый калий обнаружили в каблуке комнатной туфли мисс Фрэзер. Вероятно, он остался от тех запасов, которые были похищены из мастерской мужа бывшей миссис Коппел.

Восемнадцатого мая мисс Фрэзер была осуждена за преднамеренное убийство Деборы Коппел. Похоже, прокурор счел это дело наиболее простым.

Когда на следующее утро мы с боссом сортировали ботанические каталоги, зазвонил телефон. Я поднял трубку на своем столе.

– Бюро Ниро Вульфа. У аппарата Арчи Гудвин.

– Могу я поговорить с мистером Вульфом?

– Кто его спрашивает?

– У меня к нему личное дело.

Я прикрыл микрофон рукой.

– Это по личному вопросу. Тот самый тип, имя которого я забыл.

– О! – Вульф нахмурился, отложил каталог и снял трубку параллельного аппарата. Свою я класть не стал.

– Ниро Вульф слушает.

– Ваш голос ни с чьим не спутаешь! Как вы поживаете?

– Большое спасибо. А мы разве знакомы?

– Да. Я звоню, чтобы выразить свое бесконечное восхищение вашим последним расследованием. Правда, в результате у меня возникли некоторые осложнения, но вы в них не виноваты. Мои источники информации весьма надежны, и я могу лишь поздравить вас с тем, как великолепно вы ограничили следствие предложенной мною сферой. Я просто преклоняюсь перед вами.

– Я, конечно, не возражаю против восхищения, – ответил Вульф, – но, выполняя любую задачу, я сам устанавливаю себе границы. И если бы сейчас наши пути пересеклись, можете не сомневаться: так легко дело бы не закончилось.

– Что ж, мне повезло… или вам.

На линии щелкнуло, и разговор прервался.

Я повесил трубку и, поглядев на Вульфа, ухмыльнулся.

– Вот бестия!

Вульф что-то проворчал в ответ, и я опять вернулся к каталогам.

– Маленькое предложение, – сказал я. – Почему бы не позвонить доктору Михаэлсу и не спросить, не предлагал ли ему кто-нибудь перевести абонемент на другое издание? Хотя это не много даст: он все оплатил вперед. Ну а Мари Леконн?

– Нет, я принципиально против сложностей, когда мне за них не платят, а здесь мой гонорар был бы слишком велик.

– Пожалуй… – Я полез в каталог. – Может быть, придет когда-нибудь и такой день.

– Может, и придет… А что, «цугфеталум чинитум» на твоей странице?

– Боже милостивый, нет! Он же начинается с буквы Ц!

Коротко об авторах

Картер Браун

Картер Браун – наиболее известный псевдоним Аллана Джефри Йетса, родившегося в Лондоне 1 августа 1923 года. Образование он получил в Эссексе, потом служил в военно-морском флоте. После демобилизации работал звукооператором на киностудии, несколько лет плавал на торговом судне в Сидней. В 1953 году был опубликован его первый роман «Безоружная Венера». С тех пор под псевдонимами Картер Браун, Питер Картер Браун появилось более ста его романов с целым рядом серийных персонажей, среди которых наибольшего внимания заслуживает Ал Виллер – лейтенант полиции из небольшого городка близ Лос-Анджелеса… В целом творческие изыски писателя не уходят дальше дичайшего нагромождения удивительных приключений и любовных сцен, описанных, впрочем, легко и весело. Откровенная ориентация на непритязательный вкус принесла автору сотни миллионов тиража и почти полное игнорирование со стороны литературной критики.

Около сорока детективных романов А. Д. Йетс опубликовал также под псевдонимом Кэролайн Фарр,

Сейчас он живет в Австралии.

Питер Чейни

Питер Чейни – псевдоним английского писателя Реджинальда Саутуса Чейни, родившегося в Лондоне 22 февраля 1896 года. Еще школьником он начал публиковать свои произведения стихи и статьи в журналах для мальчиков. В его юношеской биографии есть и период увлечения драматургией. Во время первой мировой войны Чейни был призван в армию и дослужился до звания лейтенанта, демобилизовавшись, опубликовал два сборника сентиментальных стихов, писал песни, короткие рассказы. Первая попытка в детективном жанре относится к 1923 году. Она оказалась неудачной. Ничем не проявил себя Чейни в качестве лавочника, букмекера, политика, радиокомментатора, издателя. Популярности он добился лишь в возрасте сорока лет, напечатав роман «Этот человек опасен» (1936 год), в котором появился один из его ведущих серийных персонажей – агент ФБР Лемми Кошен (тринадцать романов, 1936–1953 годы). Некий критик, желая похвалить автора, заметил, что читатели наверняка откажутся от любых других книг Чейни, если в них не будет этого героя. Чейни принял вызов и в следующем году опубликовал роман «Мастер на все руки» с британским частным сыщиком Слимом Келигеном в главной роли, положившим начало еще одной, не менее популярной серии (двенадцать романов, 1937–1953 годы).

Чейни работал преимущественно в жанрах крутого и шпионского детектива. В серии с Лемми Кошеном он оказался первым из британских авторов, кто стал активно использовать приемы, характерные для массовой продукции – американских крутых боевиков. Кроме того, он соединил американский сленг с жаргоном полицейских и воров, добившись живой экспрессивности текста. Кстати, имя героя – Лемми Кошен, производное от выражения «Дай мне поймать тебя» – вполне характеризует его манеру поведения и тип мышления.

Развитие Линии творчества Чейни можно увидеть в романах Хэммета, Спиллейна, Флеминга, К. Брауна. Он написал около полусотни романов, выпустил свыше двадцати сборников рассказов.

Умер П. Чейни и Лондоне 26 июня 1951 года.

Рекс Стаут

Родился в 1886 году в городе Ноблесвилль, штат Индиана. Примечательным событием в его молодости была служба на яхте президента Рузвельта, позже он десять лет отдал гостиничному бизнесу– от. рядового сотрудника до управляющего отелем. Лишь к сорока годам Стаут определился как профессиональный писатель. Его первые романы, правда, датированы 1913–1914 годами, когда он ориентировался на творчество Ф. С. Фицджеральда и У. Фолкнера. Почти всю жизнь он занимался еще и общественной деятельностью в области литературы и культуры. В 1958 году был президентом Американского клуба писателей детективного жанра. Творчество Стаута разнообразно, здесь и традиционные реалистические романы, и научная фантастика, и детективы. Наиболее известен его обширный, создававшийся на протяжении трех десятилетий (с 1934 года) сериал, герои которого – частные сыщики из Нью-Йорка Ниро Вульф и Арчи Гудвин. Они действуют в сорока шести произведениях писателя, изданных тиражом свыше 10 миллионов экземпляров. Это классика американского интеллектуального психологического детектива.

Умер Р. Стаут в городе Денбюри, штат Коннектикут, 27 октября 1975 года.

Примечания

1

Пиндос – презрительное прозвище, даваемое американцами выходцам из Средней и Южной Европы

2

Сенаторская любезность – поддержка сенаторами друг друга при назначении на государственные посты.

Content

ЯДОВИТЫЙ ПЛЮЩ

Картер Браун Неортодоксальный труп

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

Питер Чейни Ядовитый плющ

Глава 1 ОДНОГО УБРАЛИ

Глава 2 ОДНА ДЛЯ ВИЛЛИ

Глава 3 КАКАЯ-ТО ЧЕПУХА ПОЛУЧАЕТСЯ

Глава 4 ГРУБЫЕ МЕТОДЫ

Глава 5 РУДИ СТАНОВИТСЯ ГРУБЫМ

Глава 6 БЭБИ-БЛОНДИНКА

Глава 7 МИРАБЕЛЬ

Глава 8 ПРОРОК ПОЛУЧАЕТ СВОЕ

Глава 9 ПЕРЕД ЛЕММИ РАСКРЫВАЮТ КАРТЫ

Глава 10 ПАУЗА ДЛЯ ЭФФЕКТА

Глава 11 ХОЛОДНАЯ ВОЙНА

Глава 12 ГОРЯЧИЕ НОВОСТИ

Глава 13 ДЛЯ КОГО-ТО ЗАНАВЕС

Глава 14 КОНЕЦ БОССА

Глава 15 ФИНАЛ

Рекс Стаут Больше одной смерти

1

2

3

4

5

6

7

8

9

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

Примечания