Хроника Битвы при Дагоне

Пролог

640-й год Космической эры (331-й год по календарю Империи) был особенным в истории человечества. В феврале этого года состоялась первая встреча представителей Галактической Империи и Союза Свободных Планет, и безо всяких фанфар между этими крупнейшими оплотами человечества началась долгая и кровопролитная война. В июле того же года имперский экспедиционный флот и вышедший ему наперехват флот Союза сошлись в крупномасштабном кровавом сражении, впоследствии ставшем известным как «Битва при Дагоне».

I

— Моё заведение — не бордель! — настаивал владелец третьесортного отеля «Гауди». Но, как бы яростно он ни настаивал, жители Союза не верили его словам.

Дурная репутация этого отеля была широко известна, и для стоявшего напротив человека она, конечно, также не была новостью.

Мужчина с яростным взглядом только что подошёл к стойке. Высокий и худой, с виду лет сорока с небольшим. Его лицо искажал гнев, и потому владелец отеля не мог определить точную внешность. Ну а руки и ноги мужчины были, разумеется, нормальными и находились в нужных местах.

— Я ищу одного человека, проводящего ночь с женщиной. Есть идеи? — спросил посетитель прямо.

Ответ, естественно, оказался куда уклончивее:

— Все здесь — любовники, так что идей слишком уж много. Есть ли у человека, которого вы ищете, какие-то особые приметы?

— Тридцать шесть лет, высокий, черноволосый, с голубыми глазами… с одним носом и одним ртом!

— Красавчик? Или уродлив?

— …ну, выглядит он неплохо, — неохотно произнёс мужчина, но сразу, подумал о чём-то и выпалил: — Но всё равно он мерзкий негодяй!

— А? Только не говорите, что вы братья? — усмехнулся владелец.

Посетитель не ответил, то ли не поняв, то ли решив не злиться из-за такой мелочи. Вместо этого он поднял вверх палец, а глаза его засияли, словно он вспомнил нечто важное.

— Точно! Он мог привести двух женщин, чтобы провести с ними ночь!

— О, похоже, он пользуется успехом у дам!

— Это бесстыдно! Ну так что? Не появилось идей?

«Даже знай я что-то, всё равно бы не сказал!» — чуть было не выпалил владелец отеля, но проглотил эту фразу и вместо этого дал чёткий ответ. Его чувство опасности ясно просигналило, что ответ на оскорбление может оказаться весьма жёстким.

Мужчина принял ключ от 306-й комнаты, отправился к ней и открыл дверь, после чего молча вошёл внутрь. Тут же он услышал щебетание нескольких девушек, но они сразу испугались и побледнели, когда заметили вторжение, а их очаровательное кокетничанье превратилось в пронзительные крики.

Вошедший с гневом на лице ждал реакции «главного героя».

Высокий крепкий мужчина в постели сел и чуть улыбнулся.

— Это потрясающе! Кто бы мог подумать, что кто-то столь старомодный, как вице-адмирал Топпарол окажется завсегдатаем подобных мест?

— Не впутывайте и меня в свои делишки, Лин Пяо! — ответил человек, названный Топпаролом. Проигнорировав крики женщин, он жестом показал Лин Пяо выйти из комнаты.

Лин Пяо не торопясь оделся, оставил на прикроватном столике несколько купюр и вышел из комнаты.

— Сегодня я получил худший приказ за всю свою военную карьеру. Знаете, какой? — спросил Топпарол, сердито глядя на него.

— Я весь внимание.

— Наше руководство хочет, чтобы мы с вами были партнёрами. Вы — главнокомандующим, а я — начальником штаба. Это просто ужасно!

— О, — Лин Пяо серьёзно покивал. — Этот приказ действительно та ещё проблема. Ведь на самом деле я тоже не хочу работать с вами…

II

Председателем Верховного Совета Союза Свободных Планет или, иными словами, главой правительства, был Мануэль Хуан Патрисио. Он стал Председателем в прошлом году, в возрасте шестидесяти лет. В прошлом он дважды входил в состав кабинета, не допускал серьёзных ошибок, благодаря чему заслужил всеобщее уважение своими способностями и этичностью. И всё же, если бы вторжение Империи случилось годом раньше, он, возможно, не смог бы стать во главе правительства и остался бы малоизвестным политиком. Хотя Мануэль Патрисио был джентльменом, но Мануэль Патрисио был джентльменом одом раньше, он, возможно, в качестве лидера, возглавляющего страну в трудные времена, подходил слабо.

На самом деле, его соперник, Корнелл Янгблад, производил на людей куда более сильное впечатление. Будучи на двадцать лет моложе, он выделялся манерами и поступками. Исполняя обязанности главного инспектора патрульной эскадры, он железной рукой проводил политику и соблюдал правила. Впоследствии, став премьером звёздной системы Хэмпшир, он провёл масштабные социальные и экономические реформы. После чего стал кандидатом от партии Прогресса и вошёл в центральное правительство. Победив на выборах, Мануэль Патрисио пригласил своего молодого политического соперника в Совет, где тот согласился принять пост председателя комитета обороны.

Хотя у граждан этой эпохи было немало поводов для недовольства правительством, но, по крайней мере, в глазах историков будущего, дух демократии тогда ещё не совсем угас. «Чтобы уйти от тирании Галактической Империи, мы должны делать всё возможное, даже если придётся отправиться в трудное путешествие за десять тысяч световых лет». Это были слова любимого народом создателя Союза Але Хайнессена, передаваемые из поколения в поколение. Эти бесстрашные идеалы не только гарантировали, что семена авторитаризма никогда не прорастут, но и освещали лучами надежды коррумпированную землю. Эту эпоху действительно можно было назвать «старыми добрыми деньками».

В тот день председатель комитета обороны Корнелл отправился в офис главы правительства, чтобы обсудить вопрос кадровых назначений. С тех пор, как война с Галактической Империей стала реальностью, он делал всё возможное для выполнения своих обязанностей. Однако он считал, что ему абсолютно необходимо высказать своё мнение по поводу назначения Лин Пяо и Йозефа Топпарола на должности командующего и начальника штаба флота, которому предстояло столкнуться с врагом.

По правде говоря, жители Союза с самого начала знали, что рано или поздно военный конфликт с Империей неизбежен. Вооружённые силы Союза создавались именно ради этого дня. Это называлось «создавать армию тысячу дней, чтобы однажды её использовать. При мысли о дальновидности и готовности к самопожертвованию отцов-основателей, солдаты готовы были рисковать жизнью и проливать кровь для защиты родины. Но вряд ли это можно было отнести к Лин Пяо и Йозефу Топпаролу — один был развратником, а другой эгоистом, и оба не проявляли никакой гражданской ответственности и желания сражаться за свою страну. Так что не было ничего в удивительного в том, что жёсткий и вспыльчивый Корнелл Янгблад столь решительно возражал против их назначения.

— Поскольку Председатель решил принять рекомендацию Объединённого комитета начальников штабов Союза, я мало что могу возразить. Но я никогда не думал, что два столь неприятных человека одновременно получат назначения на эти посты. Вы знаете, что за человек этот Лин Пяо?

— Я слышал, что он безответственен и сексуально озабочен… Но я не слишком верю в это.

— Называть его сексуально озабоченным, возможно, чересчур, но он действительно бабник. Количество числящихся за ним дел превышает число пальцев на ваших руках и ногах, и он даже подвергался судебному преследованию. Вы, наверное, не слышали о происшествии на коммуникационной базе планеты Мирпур-Хас?

Председатель покачал головой, но это лишь заставило его молодого собеседника поднять голос.

— На этой базе находилось четырнадцать женщин, считая офицеров, унтер-офицеров и простых военнослужащих. Лин Пяо переспал с двенадцатью из них!

— Полагаю, все они были согласны?

— Это так, но трое из них были замужем! Разумеется, так как всё происходило по взаимному согласию, действия Лин Пяо нельзя считать преступлением. Но всё же это хорошо его характеризует, и назначение подобного человека на должность командующего может вызвать обеспокоенность в обществе.

— Думаю, вы не правы, — прочистив горло, спокойно произнёс глава правительства. — Я назначил его руководить не общежитием для девочек.

«Хотя и это было бы забавно…» — подумал про себя Мануэль Патрисио, но благоразумно не стал озвучивать эту мысль. Председатель комитета обороны явно был не в настроении для шуток.

— На самом деле, я прекрасно знаю, что Лин Пяо и Йозеф Топпарол — это сплошная головная боль, но представители вооружённых сил не выбрали бы для командования флотом бесполезных людей. Думаю, вы и сами это понимаете.

— Вы правы, эти двое — необычные люди, и имеют немало достижений, но всё же…

— Может быть, это и не самое лучшее решение, но, вполне вероятно, на самых высоких постах они проявят себя лучше, чем среди солдат. Прошу, доверьтесь в этом моему опыту.

— Что ж, возможно, вы и правы, — председатель комитета обороны горько улыбнулся. Но он не мог отрицать, что определённая логика в словах главы правительства была.

— В нашем нынешнем положении, кто победил, тот и будет прав. Наверное, непросто будет убедить в этом всех, но факты есть факты, и на это нельзя будет закрыть глаза. Чтобы добиться торжества справедливости, мы должны положиться на этих двоих.

— Если мы потерпим поражение, Союз свободных Планет исчезнет, став частью Галактической Империи.

— Именно. Если мы проиграем, то это будет конец всему.

— А если мы победим?

— Тогда это будет началом всему, хотя невозможно предсказать, будет ли это борьба или сосуществование с Галактической Империей. Всё, что мы можем сделать — это постараться направить эти изменения в позитивное русло.

III

Йозеф Топпарол, печально известный под прозвищем «Нытик», вечно жаловался на всё подряд, словно ничто под солнцем не могло его удовлетворить.

— Ну почему мне так не повезло? Должен ли я принимать эту обременительную работу?

— Они все одинаковые! Просят меня заниматься обыденными делами, словно сами не способны справиться с ними!

…

— Начальство общается лишь с кучкой некомпетентных дураков, а к общему мнению остальных прислушиваться не желает…

Как видно из этих примеров обычных для него жалоб, в глазах всех знакомых он был неисправимым надоедливым нытиком.

В этот раз, когда ему поручили работать совместно с Лин Пяо, он был особенно недоволен. Председатель комитета обороны специально отправил к нему члена комитета, чтобы успокоить его, говоря фразы вроде «Спасение республиканского правительства от злобной хватки автократии — это священный долг» и прочее в том же духе.

Однако Топпарол не только не оценил это, но и ответил

— Если уж это такая священная задача, почему бы не найти кого-то другого, кто её выполнит, вместо того, чтобы навязывать это мне?! Это так несправедливо!

— Вице-адмирал Топпарол, нельзя же смотреть на жизнь только с точки зрения потерь и приобретений. Это было бы слишком неконструктивно.

— Такое может сказать только тот, кто никогда не нёс потерь. На мой взгляд, такие люди просто высокомерны.

— Не говорите так! Возможно, то, что вы рассматриваете как потерю, в глазах других людей выглядит личной жертвой во имя всеобщего блага.

— Такое могли бы сказать несчастные потерпевшие, чтобы увлечь за собой других, — отрезал Топпарол.

Член комитета, который изначально пришёл, чтобы его уговорить, был побеждён и расстроен.

— В жизни не встречал столь раздражающего человека! Доверять такому тяжёлую задачу по спасению государства слишком рискованно! — пожаловался он позже Янгбладу.

— Однако в данный момент у нас нет иного выбора.

Короткий ответ Янгблада шокировал члена комитета. Должно быть, председатель Верховного Совета уже промыл тому мозги. Тем не менее, он вызвался убедить ещё одного трудного человека, Лин Пяо.

Лин Пяо в тот момент сожительствовал с рыжеволосой дамой по имени Флоринда Вейерхаузер. В этом не было ничего необычного, хотя незадолго до того Топпарол видел его с проститутками. По словам авторов более поздних биографий, жизнь Лин Пяо была сплошным скандальным рассказом о сексуальных победах. Из множества женщин, с которыми он спал, было возможным идентифицировать и назвать лишь девяносто четыре, но на самом деле их было почти в десять раз больше. Флоринда входила в пятёрку самых известных из них. Они с Лин Пяо никогда не были женаты, но после его смерти именно эта рыжеволосая женщина помогла уладить его последние дела и оплатить расходы на похороны.

Член комитета обнаружил Лин Пяо и Флоринду обедающими в клубе для высокопоставленных офицеров. Он шагнул вперёд, нетерпеливо поприветствовал их и спросил, может ли он присоединиться. Затем он начал повторять для Лин Пяо свою речь о «высоких идеалах».

— Если мы проиграем, все усилия основателя Союза, легендарного Але Хайнессена, а также труды всех наших граждан за последнее столетие, окажутся напрасными, и всё человечество вновь окажется под пятой автократии.

— Это действительно серьёзный вопрос, — сказал Лин Пяо в ответ, но на его лице появилось равнодушное выражение. Затем он привлёк внимание официанта и заказал фруктовый пирог со сливками.

— У вас прекрасный аппетит, — саркастически заметил чиновник.

Лин Пяо был из тех людей, кто относится к приёму пищи как к важному ежедневному занятию. Кроме того, когда ему наносили удар, он привык отвечать сторицей.

— Незачем рисковать своей жизнью ради государства, которое не может обеспечить своих граждан той пищей, какую им хочется. Таков один из принципов демократии, не так ли?

— Вы… впадаете в крайность.

— Эта крайность нужна для символичности, чтобы прояснить ситуацию.

— Вот как? А по-моему, прозвучало так, будто вы цените десерт выше демократических идеалов.

— Конечно. Десерт можно есть, а идеалы — нет.

Член комитета не смог сдержаться. Стукнув по столу обеими руками, он поспешно поднялся и ушёл, кипя праведным гневом. Лин Пяо проводил его равнодушным взглядом, слегка приподняв уголки рта. Флоринда тоже понаблюдала за удаляющимся чиновником, а потом повернулась и взглянула в лицо возлюбленному.

— Тебе не кажется, что твои слова были слишком неуважительными?

— Так как он задавал глупые вопросы, мне оставалось лишь сыграть такого же глупца. Да и мне никто не платит за то, чтобы я льстил политикам.

Флоринда положила свой красиво очерченный подбородок на руки и внимательно посмотрела на Лин Пяо.

— Ты всегда говорил, что Топпарол слишком бестактен и враждебен, но ты немногим лучше. Даже если тебе не нравится собеседник, незачем ему грубить.

— Эй, не сравнивай меня с этим типом. Может у меня и вспыльчивый характер, но только при общении с конкретными людьми, а он так относится ко всем.

— И всё же я думаю, что ты слишком далеко зашёл.

— Это просто расхождение во мнениях.

— Поскольку уже решено, что вам придётся работать вместе, почему бы не попытаться поладить с ним?

В этот момент официант как раз принёс десерт, и Лин Пяо на время отвлёкся.

— Даже если бы я был готов помириться и поладить с Йозефом Топпаролом, в итоге это не сработает, так зачем беспокоиться?

— Но, может, вы всё же потерпите друг друга и поработаете вместе на благо государства?

— Взаимная терпимость ради государства… хм… — Лин Пяо с удовлетворённым выражением лица откусил фруктового пирога и отхлебнул чая, прежде чем ответить на вопрос Флоринды. — Война с Галактической Империей, по всей вероятности, затянется на несколько поколений, победитель вряд ли определится быстро. И от одной мысли, что придётся проявлять терпимость так долго, меня потряхивает.

— Это имеет смысл… — кивнула женщина, а потом рассмеялась. — Знаешь, а если подумать, из вас с Топпаролом выйдет неплохой дуэт.

— Эй, Флоринда, не смущай меня.

— Может, в глубине души Топпарол думает так же. На самом деле, в чём-то вы даже похожи. И пусть он тебя раздражает, просто думай про себя: «Только я могу его контролировать», и тогда ты сможешь сохранить лицо.

— Хмф… — Лин Пяо раздражённо надул губы.

IV

В командном пункте Центра стратегического планирования Лин Пяо и Йозеф Топпарол составляли план военных действий. Заметив, что главнокомандующий забросил что-то в рот, начальник штаба не удержался от вопроса:

— Что это у вас?

— Да так, таблетка от венерического заболевания.

При этих словах лицо Йозефа Топпарола перекосилось, и он метнул на собеседника убийственный взгляд.

— Сегодня я проясню это раз и навсегда. Я вас терпеть на могу! Вы сами-то не думаете, что это полный идиотизм?

— Я просто пошутил, вице-адмирал Топпарол, только и всего. Это обычные витамины. А у вас совсем нет чувства юмора.

— Есть у меня чувство юмора или нет — не ваше дело. Кроме того, оно у меня есть, просто ваши шутки слишком низкопробные!

— Это всё, что вы хотели сказать?

— Именно так. Или это вас тоже не устраивает? — казалось, Топпарол хотел ещё что-то сказать, но проглотил невысказанное и молча вернулся к работе.

Спустя некоторое время флот Союза под командованием Лин Пяо и Йозефа Топпарола был готов вылететь в любое время.

— Вне поля боя на ситуацию могут повлиять две вещи: разведка и припасы.

Этот вопрос поднял адмирал Биролайнен. Он же организовал тыловой штаб и лично возглавил операции по обеспечению, чтобы находящиеся на передовой гарантированно имели достаточно припасов, которые позволили бы им сражаться с полной отдачей.

Также должны были принять участие в битве адмиралы Уорд, Оревинский, Андрасси, Эрстед и Мунгай. Все они были талантливыми молодыми офицерами, ровесниками главнокомандующего. Единственная проблема заключалась в необходимости подчиняться главнокомандующему и начальнику штаба. Когда они узнали о том, что руководство операцией против имперского флота возложено на Лин Пяо и Йозефа Топпарола, Уорд вскрикнул от разочарования, Оревинский нахмурился, Андрасси беспомощно пожал плечами, а Мунгай несколько раз тяжело вздохнул. Для них, элиты, это было испытанием на выносливость и, несмотря на то, что они были военными и давно привыкли ставить интересы государства выше личных чувств, если бы не председатель Верховного Совета, председатель комитета обороны и директор Центра стратегического планирования, постоянно поощрявшие их словами вроде «Родина рассчитывает на вас», они могли бы потерять всякую волю к битве ещё до её начала.

V

Прошло больше трёхсот лет с тех пор, как Рудольф фон Голденбаум основал Империю, и теперь бразды правления оказались в руках двадцатого императора, Фридриха III. Он был племянником предыдущего императора, Леонарда II. Поскольку у Леонарда не было прямых потомков, то по настоянию императрицы Кристины Фридрих был усыновлён им. Вскоре после этого император внезапно скончался, и Фридрих благополучно занял трон. В то время ходили слухи о близких отношениях между императрицей и новым императором.

У Фридриха III было четыре сына. Старший, Густав, хоть и был объявлен наследным принцем, постоянно болел и зачастую не мог позаботиться даже о себе, не говоря уже о государственных делах. Однажды он потерял сознание во время смотра Имперской гвардии, вызвав у придворных министров серьёзную обеспокоенность, что он не сможет справиться с управлением Империей.

Вторым его сыном был Максимилиан Йозеф, который обладал и неплохим умом, и крепким здоровьем. Однако его мать была из не слишком знатного рода, поэтому его шансы занять престол были невелики. Сам Максимилиан не имел политических амбиций и был вполне доволен своим статусом второстепенного местного лорда.

Третий сын, Герберт, отличался выдающимся интеллектом, здоровьем, амбициями, энтузиазмом, а также способностью легко справляться с любой ситуацией. Хотя иногда он мог доминировать над подчинёнными и друзьями, всё же его можно было считать добрым и щедрым, и он пользовался популярностью. Особенно горячо его приветствовали после нескольких кругов выпивки. Всё потому, что каждый раз, выпив лишнего, он говорил:

— Если бы я смог подняться на более высокую позицию и получил в руки большую власть, я бы повысил и вас, ребята.

Однако четвёртый сын, Рихард, глубоко ненавидел своего третьего старшего брата. Они с Гербертом были родными братьями, и их характеры и взгляды были похожи. Рихард был хорошо сложен и, если бы не крупный нос, мог бы считаться красивым мужчиной. Помимо внешности, братья были похожи и в своём мышлении. Оба они искренне верили, что лучше всех подходят на роль следующего императора, и ни на минуту не задумывались, имеют ли они право на трон. Они знали лишь, что власть являлась исключительной привилегией династии Голденбаумов и не может принадлежать никакой другой семье. Впрочем, любого, кто высказал бы по этому поводу иное мнение, департамент социальной дисциплины безо всякой жалости лишил бы человеческих прав. Рудольф фон Голденбаум оставил своим потомкам огромную империю, но не оставил столь же великого духа.

— Эта операция станет крупнейшей охотой в истории человечества.

Такими были слова начальника генерального штаба, адмирала флота Фалькенхорна, на конференции, по итогам которой было принято решение об экспедиции для «захвата базы повстанцев». И это было не каким-то беспочвенным вздором, а подлинным фактом. Потомки сбежавших более века назад республиканцев основали своё собственное государство в другой части Галактики. Это было серьёзное дело!

Важную роль главнокомандующего экспедицией взял на себя третий сын Фридриха III, Герберт. По правде говоря, за этим назначением имелся скрытый мотив: император не возлагал особых надежд на своего хилого и болезненного наследника, так что хотел дать шанс обрести славу другому своему сыну. Собравшиеся министры, естественно, поняли и поддержали его намерения, награждая новое начинание такими эпитетами как «крупнейшая охота» и «беспрецедентный подвиг». В Галактической Империи желание императора преобладало над всеми законами и постановлениями, не оставляя людям иного выбора, кроме как подчиняться. Но всё же был один несогласный с этим решением. Маркиз Стефан фон Бартбаффел, сводный брат императора по отцу и гросс-адмирал. На конференции он резко раскритиковал предстоящую экспедицию.

— Эта экспедиция неблагоприятна для нас по трём причинам. Первая — это время. Его слишком мало для нормальной подготовки. Чтобы одержать победу в войне, сначала нужно провести разведку, собрать и проанализировать всю информацию о противнике. Хотя это также даёт врагу время подготовиться к обороне, и нужно найти какой-то выход из этой ситуации. Вторая причина — астрогеография. Эта экспедиция отправляется за десять тысяч световых лет, что затруднит даже простое пополнение припасов. Более того, находящиеся там звёздные системы хорошо знакомы противнику, но не знакомы нам. И, наконец, третья причина — человеческие ресурсы. Человек, на которого предлагается возложить эту тяжёлую задачу, даже не опытный командир-ветеран, а наглый мальчишка, неспособный отличить войну от игры. Ваш скромный подданный надеется, что ваше величество сможет отделить государственные дела от личных, а не рассматривать их как одно и то же в ущерб Империи и людям.

Слова Стефана потрясли всех собравшихся, особенно третьего принца, который пришёл в ярость.

— Дядя, вы назвали меня наглым мальчишкой?! Это слишком грубо даже для старика! Это непростительно!

Маркиз Стефан, к которому были обращены эти слова, был всего на десять лет старше Герберта.

— Герберт, если ты хочешь занять место своих братьев и унаследовать трон, я призываю тебя не ввязываться в эту экспедицию, из которой у тебя мало шансов вернуться живым. Если ты хочешь стать императором, то, по крайней мере, узнай сначала собственные способности. Человек вроде тебя, не понимающий жизненных реалий, доставил бы лишь неприятности семьи и друзьям, если бы был простолюдином, но если ты станешь императором, то я опасаюсь за сотни планетных систем, которые не будут знать мира. Прежде, чем так загораться желанием похвастаться собственными подвигами, следовало бы сначала научиться тому, как добиваться цели, не прибегая к военной силе!

Хотя глаза Герберта пылали, он промолчал. Император же злобно посмотрел на своего сводного брата, а его щёки, обвисшие в результате неумеренного употребления алкоголя, дрожали от гнева.

— И как же, по-твоему, мы должны поступить?

— Даже если мы обязаны начать войну, ваш скромный подданный надеется, что её можно отложить ещё на столетие. Глядя на нынешнюю ситуацию, я не вижу острой необходимости в вооружённом столкновении. Мы можем защищаться от вражеских атак и в то же время строить базы снабжения и связи на своей территории, чтобы подготовиться к будущему нападению. Короче говоря, нам не стоит немедленно переходить к атакующим действиям, пока что нам нужно лишь сдерживать противника у своих границ.

— Вы только что сказали «на нашей территории»? — Герберт посмотрел на маркиза глазами ядовитой змеи. — От этих слов моим ушам становится больно. Вселенная может быть бесконечной, но она всё ещё принадлежит нашей Галактической Империи и находится под властью императора, так что означают ваши слова о нашей границе? Если только дядя не возражает против основополагающей истины о том, что Галактическая Империя является единственным политическим образованием во Вселенной, а император — правителем всего человечества?

Стефан покачал головой и горько рассмеялся над этой завуалированной угрозой своего племянника.

— И такой безрассудный дурак может стать императором? Будущее династии Голденбаумов может стать неопределённым…

— Хватит, Стефан! Мы запрещаем тебе говорить что-либо ещё! — император вынес своему критику это строгое предупреждение, вступаясь за сына.

По его голосу и выражению лица придворные уже могли догадаться о том, какая судьба ждёт Стефана.

В такую эпоху быть прямым и честным было преступлением. Выражение своего честного мнения лишь навлекало беду. Разъярённый император не только не похвалил брата за справедливую критику, но и признал его виновным в тяжком преступлении. И никто из присутствующих даже не попытался его спасти.

Иногда несогласие лишь усиливает решимость сторонников жёсткой линии. Это был как раз такой случай. Прямой и честный Стефан не постеснялся вступить в спор с императором и принцем, но не только не получил поддержки от министров и аристократов, но был изолирован и отвергнут всеми. В результате Стефан не только лишился воинского звания и титула, но также ему на всю оставшуюся жизнь было запрещено появляться в столице. Он вернулся на свою родовую территорию, которая была урезана в пять раз, и вёл затворнический образ жизни, пока не умер в страданиях три года спустя.

В конце концов Галактическая Империя согласится с мнением Стефана и построит крепость Изерлон на границе зоны влияния Союза Свободных Планет, но случится это лишь через долгих полвека.

VI

Подготовка к экспедиции продвигалась стремительно. Возможно, императора стимулировали предположения Стефана. Для этой «операции по подавлению повстанцев» было мобилизовано 4 408 000 солдат и в общей сложности 52 600 боевых кораблей, способных совершать прыжки через подпространство. Фраза про «беспрецедентный подвиг» ни в коем случае не была преувеличением.

Несмотря на изгнание своего брата, император прислушался к его мнению и ещё в одном отношении. Он решил отправить в экспедицию нескольких опытных адмиралов, которые должны были стать советниками принца. Однако это решение вызвало бурное противодействие со стороны Герберта. В конце концов якобы неоспоримый император так и не смог справиться с упрямством своего сына и вынужден был позволить ему выбрать половину советников. Придворные и адмиралы не могли не волноваться по поводу такого результата, так как Герберт, без колебаний, выбрал своих друзей по пьянкам, которым было лет по двадцать и которые никогда не носили военной формы. Всего было четыре командующих, восемь заместителей командующих, а принц Герберт принял бразды верховного командующего имперским экспедиционным корпусом. Этому юному принцу очень понравился образ, создаваемый серебристо-чёрной военной формой.

Через двадцать пять дней после отправления с Одина, имперский флот достиг «Изерлонского коридора». Уже по самому названию можно было понять, что эта область космоса полна опасностей. И условия действительно были крайне непростыми для преодоления: пульсары, красные сверхгиганты, аномальные гравитационные поля и многое другое ждало на окраинах узкого коридора. Чтобы благополучно преодолеть его, требовалась особая осторожность. В прошлом при прохождении этого коридора погибли несколько отцов-основателей Союза Свободных Планет. А теперь, поскольку экспедиция направлялась вглубь вражеской территории, имперцам приходилось не только преодолевать естественные препятствия, но и держаться начеку на случай вражеской засады.

Главнокомандующий Герберт покинул имперскую столицу в приподнятом расположении духа и с видом непобедимости. Но, спустя почти два месяца тяжёлого путешествия, это его состояние почти исчезло, а на лице появилось выражение умственной и физической усталости. И, хотя выход на пригодные для навигации вражеские территории ненадолго приподняли его настроение, вскоре оно снова упало до такой степени, что даже надевание формы казалось слишком большой проблемой. Вдобавок половина его советников состояла из друзей-дебоширов, отчего командный центр превратился в игровую площадку для развлечения богатых плейбоев. Командование наполнилось энергией, но не той, что нужна в армии или на поле боя, а полной пустой бравады.

Что же касается прочих советников принца, то большинство из них обладало опытом борьбы с пиратами и подавления мятежей, а также были эксперты по боевому маневрированию. Всем этим офицерам оставалось лишь с возмущением наблюдать, как командный центр превращается в игровую площадку. Но уж лучше было позволить Герберту резвиться и игнорировать серьёзные вопросы, чем дать возможность продемонстрировать всю свою некомпетентность в военных делах в сочетании с неограниченной властью.

Поскольку в имперском экспедиционном корпусе среди солдат и офицеров не было женщин, то не могло быть никаких нарушений дисциплины, подобных тем, которые имели место между Лин Пяо и его подчинёнными. Но наиболее обеспокоенные советники не могли не думать о том, что его высочество, будучи молодым, высокомерным и самоуверенным, может выбрать себе красивого молодого солдата в качестве замены. Подобная «любовь в армии» была известна тысячи лет и не была новостью.

Однако эти опасения оказались беспочвенными. В те дни, когда Герберт не пил, не играл и не стрелял, он наблюдал за тренировками солдат или смотрел голографические фильмы. Даже случайные аварии были для него способом развлечься и ненадолго избавиться от скуки.

Всякий раз, когда происходили столкновения кораблей, магнитные, гравитационные или метеоритные бури, споры между офицерами или что-нибудь ещё — это становилось для него развлечением. Поначалу он просматривал сообщения о таких случаях на главном экране своего флагмана, но со временем стал всё чаще садиться в шаттл и лично отправляться на место происшествия, чтобы «проводить расследование». А поскольку инспекцию совершал лично главнокомандующий, то всему флоту приходилось прекращать движение на время проведения этих «расследований».

Некоторые советники, которые не могли больше этого выносить, ломали себе голову в поисках тактичных способов привлечь внимание Герберта к полю боя. Поэтому они старались почаще говорить фразы вроде «его величество ждёт вашего триумфального возвращения». Придумывание таких фраз ранило их разум и было не менее утомительно, чем командование флотом во время битвы. Но такие действия с их стороны действительно помогли Герберту вспомнить об ожиданиях отца и возможности получить трон после успешного завершения операции, и поэтому он приказал флоту ускорить движение.

— Его высочество желает лично разбираться с каждой мелочью, чтобы избавиться от скуки, — пожаловался вице-адмирал Ингольштадт своему другу вице-адмиралу Хазенгрёберу.

Его слова были намёком на отсутствие у Герберта реального боевого опыта. На самом деле, в командовании имперской армии многие придерживались того же мнения, но никто не осмеливался высказываться на этот счёт, особенно после того, как все увидели, что случилось со Стефаном. Теперь все боялись, что за свои слова могут лишиться положения и даже жизни. И таким образом, при дворе не нашлось никого, кто посмел бы дать прямой совет императорской семье.

Ещё одна причина такого положения дел заключалась в том, что никто не сомневался, что экспедиционный корпус одержит победу. Даже пессимисты думали лишь о том, что предстоит непростой бой, но им и в голову не приходило рассматривать возможность поражения. За более чем три столетия существования Империи было подавлено множество мятежей, что привело к появлению мифа о её несокрушимости. Для большинства дворян это было неоспоримым фактом. Именно поэтому высказывание Стефаном иного мнения было сочтено ересью.

VII

— Замечены вражеские корабли!

8-го июля эсминец «Янус», нёсший дежурство у выхода из Коридора, отправил срочное донесение в штаб. В дальнейшем новые отчёты стали поступать один за другим. К тому моменту, когда было подтверждено, что силы имперцев в два раза превосходят флот Союза, наступило уже 10-е июля.

14-го июля 640-го года Космической эры (331-го по имперскому календарю) корабли Империи и Союза открыли друг по другу огонь в звёздной системе Дагон.

Хотя фраза «открыли огонь» не означала, что основные силы противников сошлись в бою. Перестрелку начали передовые части, находящиеся на расстоянии в тридцать миллионов километров и пытающиеся попасть по врагу почти наугад. Ещё не определив силы противника, они были вынуждены поспешно начать стрельбу, одновременно отступая. В конце концов, передовые части обеих сторон вернулись к своим основным флотам, не понеся потерь ни в кораблях, ни в личном составе.

— Наши войска не понесли потерь!

Лин Пяо не смог удержаться от горькой улыбки, услышав этот доклад, так как уже догадывался, какой была ситуация. Разумеется, при первом столкновении началась энергичная перестрелка, призванная проверить силу и храбрость врага. С военной точки зрения, превращение этой перестрелки в полномасштабный бой было делом крайне рискованным. Поскольку, без предварительного плана, даже в случае итоговой победы, потери наверняка оказались бы чрезмерными.

Эта битва положила начало первой межзвёздной войне в истории человечества со времён начала Космической эры. С 2801-го года от Рождества Христова (1-го года КЭ), когда родилась Галактическая Федерация, человечество не вело крупномасштабных войн. Хотя имели место массовые убийства, подавление восстаний, уничтожение пиратов и другие боевые операции, полномасштабных конфликтов между вооружёнными силами не было. Впрочем, с точки зрения Империи, эта экспедиция была лишь очередным подавлением мятежа и не могла считаться войной между государствами. Для Союза же это было не только первой внешней войной с момента основания государства, но и касалося самого его существования.

VIII

Лин Пяо поспешно созвал старших офицеров в командном центре своего флагмана «Санта-Изабель». Помимо штабных офицеров Топпарола, которые уже были на борту флагмана, всем остальным, вроде адмиралов Уорда, Оревинского, Андрасси, Эрстеда и Мунгая пришлось добираться на шаттлах, дабы предотвратить возможность перехвата сообщений.

Все высокопоставленные офицеры были одеты в чёрные военные куртки, бежевые брюки-клёш и высокие военные ботинки. На головах у них были чёрные береты, а на шеях — белые платки. Считается, что такая форма, впоследствии постоянно носимая во флоте Союза, во время той битвы была использована впервые. Хотя многие историки скептически относятся к этому утверждению, так как достоверных свидетельств не сохранилось. Впрочем, правдиво это мнение или нет, ничего особенного в дизайне этой формы не было. Функциональность одежды сформировалась уже давно, ещё на ранних этапах эры межзвёздных перелётов, и с тех пор серьёзных изменений не происходило. Как сказал один известный писатель: «Поскольку форма человеческого тела неизменна, то и одежду не обязательно постоянно менять, дополнительный рукав или дырка на брюках не имеют смысла».

Лин Пяо снял свой берет, немного повертел его в руках, а потом повернулся к своим офицерам.

— Может показаться странным, что я говорю об этом именно сейчас, но с древнейших времён сторона с более протяжёнными линиями снабжения обычно оказывалась проигравшей. Это общеизвестный факт.

— Рассматривать лишь аспект протяжённости линий снабжения может оказаться фатальной ошибкой с тактической точки зрения, — прямо высказался Топпарол.

Прочие офицеры ошеломлённо застыли, но, похоже, Лин Пяо не имел ничего против таких замечаний.

— Это, разумеется, так, но всё по-порядку. Итак, в плане знания местности у нас преимущество. Мы гораздо лучше знаем эту систему, нежели имперцы. Ни у кого нет возражений по этому поводу?

— …Вы правы, — заметив, что Топпарол промолчал, Андрасси взял на себя смелость ответить сам.

— Очень хорошо. Если говорить о численности, то тут у противника значительное преимущество, с этим не поспорить. Но до тех пор, пока мы можем использовать в своих интересах знание местности, а также задействовать сильные стороны наших войск, у нас всё ещё есть шанс выиграть эту битву. Для врага система Дагон пугающа и похожа на дом с привидениями, для нас же это всё равно, что играть у себя на заднем дворе.

IX

— Наши силы находятся в крайне неудобном месте, — обеспокоенно вздохнул вице-адмирал Ингольштадт. — Это, по сути, гигантский лабиринт, и у нас нет здесь никаких преимуществ.

На самом деле, именно он отвечал за оперативное командование в этой битве. После того, как Ингольштадт покинул мостик, превратившийся в имперский салон, он направился в дополнительный командный центр линкора «Гёттинген», чтобы собрать и проанализировать поступающие разведданные. К сожалению, их анализ лишь усугубил его мрачное настроение. Судя по полученным данным, звезду Дагон окружали три пояса астероидов, а поскольку сама она находилась в нестабильной фазе своего жизненного цикла, то излучаемые ею электромагнитные волны были очень сильными. Кроме того, эта звёздная система была для их войск совершенно незнакома, противник же знал её куда лучше и вдобавок имел более короткие линии снабжения. В таких условиях битва для имперского флота обещала быть тяжёлой, даже если в итоге им и удастся победить.

Ингольштадт прекрасно понимал, что их положение не позволяет наступать, а также, что глупо распылять войска. Поэтому он планировал использовать стратегию плотной концентрации своих сил в ожидании вражеской атаки, на которую он ответил бы контратакой и продолжал бы ослаблять противника, пока не появится подходящая возможность для решающего сражения.

X

16-го июля имперские войска одержали первую тактическую победу. Флот Союза под командованием Оревинского предпринял фронтальную атаку на противника, но в итоге был окружён, и его авангард попал под перекрёстный огонь. Уорд и Эрстед быстро пришли на подмогу и прорвали угол построения противника. В результате флот Оревинского не был полностью уничтожен, но всё же потерял около тридцати процентов.

Лин Пяо не стал обвинять Оревинского в поражении.

— Это сражение позволило нам лучше понять боевые способности врага. Атака вслепую приведёт лишь к ненужным потерям, так что следует избегать прямого столкновения с противником насколько это возможно.

Молодой Нейсмит Уорд нахмурился, с непониманием уставившись на своего командира.

— Конечно, не сражаясь, мы не проиграем, но ведь и победить не сможем! Что мы станем делать, если враг прекратит борьбу и отступит?

— Это будет только к лучшему. Наша цель с самого начала заключалась не в победе, а в том, чтобы предотвратить дальнейшее продвижение противника на нашу территорию. Если они в самом деле решат отступить, мы должны радоваться этому.

При виде того, что командир совсем не уверен в победе, голубые глаза Уорда наполнились осуждением. Лин Пяо на это никак не отреагировал — возможно, из снисходительности, а возможно, у него просто была медленная реакция.

— Я хотел бы спросить у главнокомандующего, в чём разница между победителем и тем, кто стремится не проиграть?

— Посмотри в словаре. Ты не поумнеешь, если постоянно будешь спрашивать всё у других, — неторопливо ответил Лин Пяо.

Уорд не нашёлся, что сказать, и развернулся, чтобы уйти. Он намеренно громко топал и с силой хлопнул дверью в знак протеста.

XI

Победа в первом бою подняла настроение имперцев. Главнокомандующий принц Герберт благоухал алкоголем и вёл себя очень шумно. Он восхвалял доблесть солдат, направо и налево обещал повышения по службе и раздаривал дорогие марочные вина. По правде говоря, Герберт всегда был щедр и великодушен к своим подчинённым.

— Все офицеры и солдаты очень довольны. Воистину — победа лучшее лекарство для повышения боевого духа!

— Тут есть небольшое отличие, — спокойно произнёс Ингельштадт в ответ на радостное восклицание Хазенгрёбера.

— Что за отличие?

— Солдаты радуются не победе, а тому, что у них есть противник. Они забыли ужасы войны и с нетерпением ждали этой битвы.

Хотя взгляды Ингольштадта немного отличались от взглядов Хазенгрёбера, он хорошо понимал менталитет солдат, продвигающихся на незнакомую вражескую территорию.

Как бы то ни было, к войне нельзя относиться легкомысленно из-за одной маленькой победы. Противник мог просто проверять их силы, и потому в последующие несколько дней необходимо было проявлять повышенную осторожность.

На следующий день, 17-го июля, имперский главнокомандующий отдал приказ:

— Незачем опасаться противника! Нужно воспользоваться нашей победой, продолжить преследовать врагов его величества императора и установить мир на границах Империи!

Услышав этот неожиданный приказ, Ингольштадт был так потрясён, что не могу вымолвить ни слова.

Принц Герберт, возглавляющий экспедицию, помимо недостатков, уже отмеченных маркизом Стефаном, была также дерзким и эмоционально нестабильным. Когда дела шли гладко, он мог сохранять оптимистичный настрой, а когда что-то шло не так, он становился раздражённым и легко срывался. С детства величайшими «несчастьями», которые испытал Герберт, были случаи, когда он промахнулся по лисе на охоте, проигрался в карты, получил отказ от горничной своего второго брата и другие подобные мелочи. Ему никогда не приходилось подвергаться настоящему испытанию с риском для жизни.

На самом деле, в жизни члена императорской семьи была одна проблема, которую не могли понять простолюдины. Случалось много переворотов и заговоров с целью захвата трона, особенно в прошлом веке. Включая предыдущего императора Леонарда II, в общей сложности не своей смертью умерли три императора, пять императриц и три наследных принца. Когда борьба за трон была проиграна, наказания варьировались от изгнания из дворца или столицы до лишения жизни. Однако для Герберта единственным препятствием на пути к престолу был его отец, поскольку о братьях он совсем не беспокоился. Отец не вызывал у него особых тёплых чувств, а ещё он не хотел, чтобы у него были такие же обвисшие щёки, как у ныне правящего императора, так как это вызывало у людей ассоциации с определённой породой собак. А вот к старшим братьям он относился вполне великодушно. Старший брат Густав был болезненным и слабым, так что он вряд ли проживёт долго и можно было позволить ему умереть мирно. Второй же брат, Максимилиан Йозеф, был вполне доволен своей судьбой и ни на что не претендовал, поэтому Герберт не чувствовал необходимости прилагать усилия, чтобы разобраться с ним.

Проблема заключалась в его младшем брате Рихарде. К нему Герберт не испытывал братских чувств, хотя они и были похожи. Очень похожи, но это лишь добавляло ненависти и отвращения. Да и Рихард чувствовал то же самое. В полном согласии с пословицей «на одной горе не может жить двух тигров», кто бы из них не взошёл на престол, он избавился бы от другого. Судя по нынешней ситуации, путь к трону был открыт перед Гербертом. По крайней мере, для этой почётной экспедиции император выбрал третьего сына, а не четвёртого. При мысли о старшем брате, возглавляющем подавление крупного мятежа, сердце Рихарда, несомненно, наполнялось ненавистью и завистью. Если бы Герберт вернулся с триумфом, он был бы унижен и вынужден признать и восхвалять победу старшего брата…

Однако Герберт, разгорячённый первой победой, проигнорировал здравый смысл и отдал приказ атаковать. Опытные советники чувствовали себя беспомощными перед таким глупым поступком, но им оставалось лишь подчиниться.

XII

— Силы имперцев начали движение?!

Утром 18-го числа, когда командование Союза получило этот доклад, Лин Пяо застыл, не донеся кусок тоста до рта.

— Как такое возможно?! По всем канонам тактики военных действий они должны оставаться на месте!

Голос Йозефа Топпарола дрожал от шока. Они полагали, что составили представление о противнике и поняли ортодоксальный метод ведения войны Ингольштадта. Поскольку преимущество своей территории было не на стороне Империи, а их линии снабжения — гораздо длиннее, то в данный момент им следовало сосредоточиться на защите от возможной атаки со стороны Союза. Лишь достаточно истощив врага, они могли перейти в наступление. Таким образом, флоту Союза достаточно было не действовать опрометчиво и подождать, пока у имперцев закончатся припасы, и те вынуждены будут отступить. С другой стороны, несмотря ни на что, имперцы не могли быть настолько глупы, чтобы рассредоточить свои силы для проведения независимых атак. Если только они не знали эту систему даже лучше, чем Союз…

— Господин начальник штаба, не волнуйтесь так, — весело обратился к нему капитан 3-го ранга Альтрих, увидев хмурое лицо Топпарола. — В прошлом люди говорили: «вместо того, чтобы проиграть глупо, лучше проиграть красиво».

— Этого выражения я не слышал, зато слышал другое: «неумелый союзник хуже, чем способный враг».

— А я не слышал этого выражения… Кто так сказал?

— Вот идите и поищите, если вам делать нечего!

Отослав озадаченного Альтриха, Топпарол, уставившись на кусочки льда, которые таяли в его чашке с кофе, погрузился в размышления и почувствовал холодок, пробежавший по спине. В конце концов, он решил, что раз не может придумать объяснения происходящему, стоит подавить беспокойство до тех пор, пока не появится больше информации.

— Где командующий? — начальник штаба направился в сторону мостика, но на полпути столкнулся с Альтрихом.

— Командующий ещё не закончил трапезу! — бодро доложил тот. — У него на завтрак шесть тостов Мельба, густо намазанных ромовым джемом…

— Шесть тостов так рано утром?! У него что, четыре желудка, как у коровы?!

— Но командующий ест тосты Мельба…

— И что?!

— Ну, они очень тонкие…

— И что это меняет? — Топпарол был так зол, что чуть не начал кричать, но с трудом удержался. В конце концов, завтракать не было преступлением. Возможно потому, что будучи гипотоником сам Топпарол всегда съедал свой завтрак не больше, чем наполовину, аппетит Лин Пяо, который прямо с утра набрасывался на большое количество мяса и хлеба, казался ему животным. В любом случае, едва ли еда могла быть основанием для осуждения, поэтому «Нытик» Топпарол справился с эмоциями и не стал больше критиковать командующего.

— Ладно, забудьте. Раз он может есть с таким аппетитом, нашим войскам, вероятно, ничего не угрожает…

Поймав себя на том, что и вправду так думает, Топпарол почувствовал небольшое разочарование.

XIII

Для того, что чувствовали в тот момент адмиралы Империи, слово «разочарование» было слишком слабым определением.

Главнокомандующий Герберт отдал приказ, который вряд ли можно было рассматривать как несущий в себе какую-то стратегию:

— Нужно разделиться, найти и затем уничтожить врага!

Хотя индивидуальная тактика отдавалась на усмотрение командиров флотов, у них не было карт этой системы, но при этом они должны были торопиться. В том положении, в котором они оказались, им можно было лишь посочувствовать. Кроме того, обмен информацией и связь были крайне затруднены. Конечно, когда позиции противника неизвестны, необходимо защититься от возможного перехвата сигнала, но это, в свою очередь, означало невозможность определить своё собственное положение на основе относительного положения союзников. Ещё хуже было то, что без ненадёжного снабжения от основных сил, имперским флотам оставалось полагаться лишь на удачу, поскольку их боевая мощь со временем лишь уменьшалась в столь неблагоприятных условиях.

— В Битве при Дагоне мы сначала потерпели поражение в результате собственных ошибок, отчего почти впали в отчаяние, но в конце концов всё же победили. Потому что враг допустил ещё больше ошибок и впал в ещё большее отчаяние, чем мы, — скажет впоследствии Йозеф Топпарол об этой битве.

И говорил он так не из скромности. На самом деле, 18-го июля командование сил Союза ещё не получило достаточно разведданных для принятия каких бы то ни было решений, и потому находилось в тревожном состоянии. Тревога была вызвана действиями противника, ставящими в тупик даже бывалых полководцев. Никто не мог понять, вызвано ли внезапное наступление необычными на таком уровне глупостью и отсутствием всякого понимания стратегии или же враг оказался подготовлен лучше их самих? В штабе нашёлся даже один офицер, выдвинувший предположение, что наступление имперских войск в системе Дагон — лишь отвлекающий манёвр.

Но, конечно, проблемы командования Союза не шли ни в какое сравнение с проблемами имперских адмиралов, вынужденных выполнять этот абсурдный приказ. У них, по крайней мере, было преимущество своей территории.

Во флоте Шмидлина один капитан 2-го ранга рассеянно спросил у члена экипажа:

— А где же враг?!

На такой серьёзный вопрос был дан ещё более серьёзный ответ:

— В сложившейся ситуации для начала неплохо было бы выяснить, где же мы сами.

Впрочем, эта же проблема стояла и перед другими имперскими флотами. Принц Герберт сказал: «Взяв пример с победы в первой схватке, добивайтесь полной и решающей победы!», и теперь они вынуждены были выполнять этот невероятно глупый приказ, из-за чего оказались в затруднительном положении. Некоторые командующие флотами не могли избавиться от предчувствия неудачи, неприятно холодящего их спины.

XIV

Тем временем, Лин Пяо вызвал Эрстеда, чтобы поручить ему особое задание. Эрстед не только спас недавно Оревинского, когда тот попал в окружение, но и в целом добился успехов и славы в той битве. Хотя у Топпарола нашлось несколько претензий к нему, Эрстед в самом деле был человеком, достойным того, чтобы возложить на него ответственное дело. Он получил приказ и повёл свой флот в бой.

В полдень того же дня имперский флот вступил наконец в прямое сражение с флотом Союза. Ни одна из сторон не использовала никаких особых тактик. Имперцы приняли выпуклое построение, корабли Союза — вогнутое, а затем началась ожесточённая артиллерийская перестрелка с бесчисленными линиями огня, пересекающими черноту космоса.

Может, это было чем-то сродни наивности новорожденного, не боящегося тигров, так как не знает, что их нужно бояться, но главнокомандующий Герберт проявил в этой битве недюжинную храбрость, не выказывая ни капли страха. Даже когда вражеский огонь приближался к флагману, он сохранял свою позицию на передовой и не отступал в тыл. Такими действиями он поднял боевой дух своих войск, и на какое-то время преимущество имперцев стало подавляющим.

Но затем флот Андрасси начал интенсивную бомбардировку правого фланга противника, остановив его наступление. Пострадав под шквальным огнём и едва не допустив прорыва, имперский флот смог быстро перестроиться и восстановить свои ряды, удерживая оборону.

«В тот момент имперцам стоило бы проигнорировать потери и продолжить наступление», — к такому мнению придёт Андрасси, размышляя в будущем об этой битве. Если бы имперцы проигнорировали потери на правом фланге и продолжили атаковать, то могли бы разбить уступающий в численности центр флота Союза. Вдобавок, если бы противник решил зайти им в тыл, то имел все шансы окружить флот Союза, пытающийся в тот момент сделать то же самое. И, если бы это произошло, победа была бы ему гарантирована.

Однако имперский флот не сделал ни того, ни другого. Они побоялись, что флот Андрасси может быть лишь первой волной крупномасштабного окружения, и если они продвинутся дальше, то попадут в ловушку, выбратсья из которой им будет крайне непросто. В тот момент Герберт больше не следовал лишь собственной воле, а прислушался к мнению советников. Высокомерие того момента, когда непобедимый имперский флот только отправился в путь, улетучилось, и богиня победы, похоже, перестала благоволить им.

И всё же, даже перестав поддерживать имперцев, богиня победы не сразу перешла на сторону Союза.

XV

18-е июля.

Лин Пяо продолжал отдавать оперативные приказы, чтобы сохранить преимущество на передовой. Однако ему не хватило решительности, и лучший момент для начала полномасштабного контрнаступления оказался упущен. Что касается начальника штаба Йозефа Топпарола, то он был измучен и вял из-за отсутствия аппетита. Он продолжал заниматься военным делами, но при этом постоянно что-то бормотал. Весь командный пункт был наполнен мрачной атмосферой. Когда адмирал Андрасси, постоянно державший связь со штабом, увидел это, то рассвирепел.

— Чем так работать, вам лучше поскорее подать прошение об отставке!

Эти слова он сказал в 17:30. Обычно Топпарол ответил бы на подобные заявления чем-то вроде: «Прежде, чем читать нотации другим, закончите для начала свою часть работы». Однако колючий начальник штаба на сей раз растерялся, вслушиваясь в рёв Андрасси. И, заметив эту летаргическую слабость, капитан Альтрих заволновался, не стало ли их положение безнадёжным.

На самом деле, Лин Пяо и Йозеф Топпарол переоценили своего противника. Они думали, что силы противника равны или даже превосходят их собственные, а действия являются результатом тщательного стратегического планирования. Более того, они опасались, что если оставят какое-то вражеской действие без внимания, но дорого за это заплатят, а потому не решались сами предпринимать более смелые ходы.

Но ещё до рассвета следующего дня, то есть, до рассвета 19-го июля, они наконец пришли к выводу. Хотя этот вывод был лишь предположением, но в свете их военного опыта он казался очень убедительным и разумным.

Лин Пяо повернулся к своему начальнику штаба и сказал:

— Я наконец понял. Имперцы — идиоты.

Ответ Топпарола был предельно точен и лаконичен:

— Согласен.

Войска Союза разделили всю систему Дагон на 520 секторов от А1 до Z20 для лучшего контроля над ситуацией. Лин Пяо и Йозеф Топпарол уже второй день внимательно следили за противником и заметили, что имперские корабли, сосредоточенные поначалу в секторе G16 уже распространились и в другие сектора.

Теперь они наконец поняли, что вражескому командующему не только не хватало боевого опыта, но также он принимал решения под влиянием эмоций, что привело к идее разделить силы. Лин Пяо вызвал своих офицеров и приказал собраться в секторе G16.

— Главнокомандующий, а сколько кораблей нам отправить для борьбы с противником на других участках?

— Ни одного, — ответил Лин Пяо на вопрос подчинённого, чем лишил всех дара речи. — По данным разведки, наших сил как раз должно хватить для битвы с противником в секторе G16. И пока там же находится вражеский штаб, наша единственная возможность — сконцентрировать свои войска и атаковать этот сектор.

Собравшиеся офицеры согласились с мнением Лин Пяо. В данном случае это и вправду была их единственная возможность. Тем не менее, они не смогли полностью подавить свои внутренние страхи.

— Но если враг атакует нас с различных направлений и окружит с тыла, разве мы не окажемся обречены, словно рыба в бочке?

В ответ на вопрос Мунгая Лин Пяо мог лишь беспомощно улыбнуться.

— Если это случится, нам ничего не останется, кроме как приготовиться к встрече со смертью.

Решение Лин Пяо выглядело слишком дерзким и недостаточно всеобъемлющим. Однако на самом деле он уже составлял плын на следующие два дня.

XVI

Хотя вице-адмирал Ингольштадт чувствовал разочарование и беспомощность из-за некомпетентности главнокомандующего Герберта, он, тем не менее, был полон решимости добиться победы. Он выбрал наиболее эффективную стратегию, доступный в этих ограниченных обстоятельствах. Первым делом, он приказал каждому флоту нести ответственность за определённый участок и выполнять только приказы из центрального штаба. При необходимости, все они должны были одновременно развернуться и окружить противника, который будет атаковать штаб. Фактически, это был тот самый сценарий, которого командование Союза опасалось больше всего, в результате чего Лин Пяо отложил принятие окончательного решения о нападении на G16. Также Ингольштадт собрал ударный кулак из кораблей и нескольких сотен истребителей, готовых встретить прямую атаку Союза. Эта стратегия демонстрировала гибкость Ингольштадта, и в случае успеха её можно было бы назвать подлинным произведением стратегического искусства.

С точки зрения военных экспертов будущего, суждение и оперативное руководство Ингольштадта были безупречными. Однако результат оказался совсем иным. Основными причинами этого были недостаточное знание местности и отсутствие полных разведданных. И для изолированного крупного воинского соединения стратегия Ингольштадта была слишком изощрённой, вплоть до громоздкости. Даже если штаб быстро отдавал приказы, путь до места назначения занимал слишком много времени. Имперцы были заняты отслеживанием местоположения друг друга, одновременно пытаясь добраться до назначенного им места битвы. Однако по прибытии туда не находили врага. Когда они останавливались, не зная, что делать, приходил новый приказ. Флот собирался было отправиться в путь, но тут из центрального штаба поступал новый приказ. Все имперские флоты столкнулись с ситуацией, когда враг оказался неуловим, и бродили по звёздной системе Дагон словно стая обезглавленных куриц.

Последующий анализ покажет, что, по состоянию на 16:00 19-го июля, 80 % кораблей Союза было готово немедленно вступить в бой, в то время как у Империи таких было лишь 19 %. Другими словами, имперцы нарушили одно из правил войны, гласящее, что во время боевых действий не должно оставаться солдат, слоняющихся без дела. Это и стало одной из основных причин, почему им не удалось уничтожить Союз Свободных Планет.

XVII

В свою очередь, войскам Союза также не хватало уверенности в себе, и потому они не сражались в полную силу. Огромный флот Империи подобно свирепому зверю вторгся в эту пограничную звёздную систему. И хотя внешне командующие силами Союза старались этого не проявлять, некоторая опаска перед превосходящим их численностью противником всё равно осталась. И если бы стратегия Ингольштадта увенчалась успехом, их кошмар стал бы реальностью.

«Всё это время Лин Пяо и Йозеф Топпарол оставались невозмутимыми. Офицеры спокойно выполняли свои обязанности и храбро продвигались по пути к победе…» — так описаны те события в официальной военной истории Союза. Она страдала тем же недостатком, что и многие другие исторические записи — изображением идеализированной картины событий и преувеличением героизма.

На самом деле, в описываемый момент Лин Пяо тихонько, чтобы никто не услышал, спросил сего начальника штаба:

— Слушай, как ты думаешь, мы победим или нет?

— Прямо сейчас я бы сказал, что мы обязательно победим, но не могу гарантировать, что через пять минут ничего не изменится.

— В таком случае, надо бы как-то растянуть это победное для нас время…

— В этом нет необходимости. Главное, чтобы мы победили в итоге.

При этом двое мужчин обменялись взглядами, полными взаимной неприязни. Но, поскольку они не ругались, последующие поколения могли заниматься любым мифотворчеством, строя предположения о том, что два прославленных героя в дружеской атмосфере строили гениальные планы будущей победы.

В конце концов, после 16:00 того дня командующие Союза решили, что они берут верх. Их флот непреодолимо продвигался вперёд, а имперцы отступали. Однако их беспокоило то, что отступление имперцев могло быть лишь прикрытием для сбора их разрозненных сил, и пришли к выводу, что им нужен план на этот случай.

— Альтрих, немедленно разошлите приказ всем кораблям!

— Мы наступаем, ваше превосходительство?

— Не наступаем, а устраиваем взрывные атаки. Вам не кажется, что этот термин более подходящий?

— Вы правы, он подходит гораздо больше, — одобрительно произнёс Альтрих, а затем ушёл, чтобы избежать дальнейшей критики.

Флот Союза и вправду предпринял «взрывные атаки». Так как они по-прежнему находились в численном меньшинстве, в этих атаках участвовало не так много кораблей, но они действовали в полном согласии с названием выбранной тактики и раскрыли свой полный потенциал.

«Все солдаты и корабли были вовлечены в кровавую битву» — сказано по этому поводу в хрониках, и на сей раз они не преувеличивали. Ситуация на линии фронта была нестабильной, имперцы могли прорваться в любой момент. Когда Ингольштадт решил задействовать резервный флот Кауфмана, флот Бьюлоу уже окружил левый фланг сил Союза.

Хотя могло показаться, что имперцы преодолели кризис и завладели преимуществом, они упустили шанс победить. Флоту Кауфмана следовало отказаться от плана партизанских действий в тылу и присоединиться к флоту Бьюлоу на передовой, чтобы вместе атаковать левый фланг Союза, который в этом случае наверняка рассыпался бы, что с большой долей вероятности привело бы к полному поражению всего флота.

Однако советники во главе с Ингольштадтом этого не сделали. Дело было не в недостатке боевого опыта, а в том, что главнокомандующий Герберт требовал от них, чтобы определённое количество кораблей постоянно оставалось в резерве. Кроме того, сыграло свою роль и то, что флот Эрстеда предпринял во фланге и тылу имперских построений действия «столь же бессмысленные, как запуск петард (по выражению Топпарола), по нарушению коммуникаций и психологическому давлению на противника. Но, конечно, главной и фатальной проблемой для них стало незнание местности и недостаток сведений о противнике.

«В тот момент имперцы уже были обречены на поражение» — такое мнение спустя тридцать лет после битвы при Дагоне выразил отставной начальник объединённого штаба Союза Альтрих. Хотя его нельзя было назвать экспертом в реальном бою, он был добрым и справедливым человеком, отлично разбирался в людях и воспитал множество талантливых офицеров. Он был жизненно-важной фигурой в истории вооружённых сил Союза Свободных Планет. Одно из зданий Офицерской академии на Хайнессене было названо в его честь, и многие будущие командиры проведут там лучшие годы, в том числе Брюс Эшби, Ральф Карлсен, Сидни Ситоле и Ян Вэнли…

XVIII

20-е июля.

Утром того дня погиб в бою имперский командующий Пассенхейм.

Его смерть стала результатом двух серьёзных ошибок. Он принял врагов за союзников, а союзников — за врагов. Посчитав флот Ингольштадта противником, он попытался атаковать его, пройдя через тылы построений, и при этом оставил свой правый фланг незащищённым перед атакой флота Эрстеда, который считал союзниками. Обрадовавшись, что на него не обращают внимания, Эрстед по достоинству оценил открывающуюся ему возможность и сначала позволил противнику пройти мимо, а затем атаковал его с тыла. В первой же атаке он уничтожил 300 кораблей, их корпуса и орудия превратились в космический мусор, закружившийся вокруг места их гибели. Это внезапное нападение застало Пассенхайма врасплох. Он приказал было развернуть свой флот к новому врагу, но это снова оставило бы его тыл незащищёнными (в тот момент он всё ещё считал флот Ингольштадта вражеским), поэтому отменил свой приказ. В конце концов, он решил вернуться к первоначальному плану, стремясь покинуть зону боевых действий, пройдя через тылы противника. Однако повторяющиеся противоположные по смыслу приказы привели к непоправимому несчастью — весь его флот оказался охвачен хаосом и вышел из-под контроля. Эрстед же всё это время продолжал яростные атаки, так что к тому моменту, когда Ингольштадт осознал, что что-то не так, и повернулся, чтобы помочь Пассенхайму, было уже слишком поздно. Эрстед одержал решительную победу, а Пассенхайм стал первым имперским адмиралом, погибшим в бою.

Когда главнокомандующий Герберт получил эту новость, его лицо побагровело, и он немедленно вызвал человека, ответственного за ведение боевых действий, Ингольштадта. Принц при всех гневно отругал его за некомпетентность, затем протянул руку и сорвал с груди медаль. После чего, глядя на пепельно-серого Ингольштадта, бросил медаль на пол и яростно топнул по ней ботинком. Такое безжалостное наказание на глазах у всех советников лишь ещё раз продемонстрировало жестокий и садистский характер главнокомандующего. Своими ногами он попрал не только медаль Ингольштадта, но и достоинство всех остальных советников-военных. Однако Герберт этого совершенно не понимал, потому что, как члену императорской семьи, ему никогда не приходилось принимать во внимание мысли и чувства подданных.

«Чтобы добиться победы, единственный вариант — это сосредоточить свои силы» — так считал Герберт, и в целом его мнение было верным. Но Ингольштадт советовал не спешить и действовать осторожно, продолжив для начала наблюдение за врагом, а Герберт не послушал его и поторопился, что в итоге стало фатальной ошибкой — переговоры имперского флота были перехвачены Союзом. И из-за рассредоточенности флотов, изолированности штаба, путаницы в стратегии, поспешности главнокомандующего в сочетании с недостатком припасов, сила и боевой дух имперских войск оказались подорваны. После этого они стали для противника лёгкой жертвой.

В 22:40 главнокомандующий войсками Союза Лин Пяо приказал всем своим флотам подождать, пока остатки имперцев не соберутся вместе, после чего начать атаку со всех сторон. Фактически, к тому времени окружение было уже практически завершено, и оставалось лишь отдать приказ о всеобщей атаке.

XIX

21-е июля, 00:40.

Вице-адмирал Нейсмит Уорд предпринял первую атаку на левый фланг построений противника.

Хотя флот Уорда имел в общей сложности 422 750 орудий, лишь 75 % из них были в рабочем состоянии. Имеющиеся 300 000 орудий дали одновременный залп, и концентрированные лучи белого света заполнили черноту космоса огненной паутиной.

Атака Союза была похожа на стену света, надвигающуюся на имперский флот. Экипажи его кораблей не успели даже забить тревогу, как их левый фланг оказался буквально сметён. Внезапно несколько сотен реакторов одновременно взорвались, и вспышки их взрывов образовали ещё одну стену света. Одни корабли мгновенно обратились в пепел, другие стали огненными шарами, третьи оказались разорваны, а у некоторых погиб весь экипаж, и они стали неуправляемы. После такого удара имперцев охватили страх и паника, они попытались было отступить от места атаки, но им уже преграждал путь флот Андрасси.

В этой ситуации Андрасси должен был атаковать, и именно это он и сделал. Он встал со своего командирского кресла, принял уверенную позу и высоким голосом скомандовал:

— Первый приказ: «в атаку»! Второй приказ: «в атаку»! Третий приказ: «в атаку»!

Обычно спокойный и осторожный Андрасси в результате этого простого и жёсткого приказа приобрёл репутацию храброго полководца. Кроме того, его приказ был абсолютно верным. Охваченные паникой имперские войска пытались найти слабое место в построениях врагов, чтобы попытаться вырваться из ловушки. Но они не смогли выдержать упорядоченной и безжалостной бомбардировки флота Андрасси. Только Хазенгрёберу удалось в тот момент пересесть на скоростной корабль и сбежать.

Имперцам, изначально планировавшим нанести упреждающий удар, в итоге самим приходилось выдерживать атаку за атакой, думая лишь о том, как бы избежать следующей. У них не оставалось иного выхода, кроме как отступать вглубь собственных построений, так как попытка продвинуться вперёд делала их целью для сосредоточенного огня противника. Таким образом, имперский флот вскоре превратился в плотную сферу из кораблей. Но это лишь заставило их потерять свободу движения и превратило в живую мишень.

С другой стороны, хотя войска Союза и окружили противника, они не могли создать достаточно плотного окружения ввиду своей малочисленности. Если бы имперцы смогли успокоиться и построиться в веретено или конус, то прорвали бы окружение, и как минимум половине кораблей удалось бы спастись. Но, к сожалению, они не использовали эту стратегию. В основном, конечно, это произошло из-за кропотливо организованной Лин Пяо и Йозефом Топпаролом осады, не позволяющей им собраться с мыслями. Неустанные яростные атаки Союза в сочетании с тактикой сужающегося окружения поставили главнокомандующего экспедиционным корпусом Империи под огромное психологическое давление и ввергли в состояние паники, так что вся система управления оказалась на грани распада.

Имперские войска потеряли всякую возможность сопротивляться, и сферическое образование всё сильнее уменьшалось в размерах. Союз же использовал всю свою огневую мощь и уничтожал корабль за кораблём, превращая их в шары белого огня. Некоторые корабли, оказавшиеся слишком близко друг к другу, взрывались в результате цепной реакции, другие же теряли управление из-за ударов энергетических волн и не могли избежать вражеских атак.

Неизвестно, в какое точно время, но вскоре битва окончательно превратилась в избиение, и каждую секунду огонь безжалостных орудий уносил множество жизней.

XX

24-го июля, в 04:30, имперский экспедиционный корпус был полностью уничтожен. Счастливых выживших, кому удалось избежать преследования врага и вернуться в имперскую столицу Один насчитывалось лишь 368 200 человек, 8,3 % от изначального числа.

Что же касается Союза, то из 2 500 000 выжили 2 340 000 солдат и офицеров, и ни один адмирал не погиб. Весь личный состав был в восторге от этой решительной победы.

— Битва окончена. Закончив с делами на поле боя, сразу же возвращаемся домой. Приготовьте двести тысяч ящиков шампанского, чтобы отпраздновать победу! — Лин Пяо, покидая мостик, сказал, чтобы связисты отправили это сообщение в столицу, а затем исчез. Поскольку в свою каюту он так и не вернулся, весь штаб искал его повсюду. Лишь позже выяснилось, что он ушёл в каюту корабельной медсестры. Исполняющий обязанности командующего, которому пришлось отвечать за все неотложные дела после битвы, был в ярости.

— Проклятье! Почему мне поручают все скучные и хлопотные задания! Только и знают, что перекладывать свою работу на меня, вместо того, чтобы найти решение самостоятельно! А у меня нет даже времени передохнуть!

XXI

Положение побеждённых полностью отличалось от положения победителей.

Принца Герберта в последний момент спасли храбрые солдаты, прорвавшиеся через окружение, но провал операции ошеломил его. Теперь он стал тем, кто не оправдал надежд своего отца, одним из побеждённых, позволивших авторитету Империи и чести её вооружённых сил оказаться втоптанными в пыль.

Ингольштадт собрался было покончить с собой, но подчинённые вовремя успели отобрать у него пистолет. Он горько рассмеялся и сказал:

— Боюсь, что мне, так или иначе, не суждено погибнуть от руки врага…

Как и предполагалось, после возвращения в столицу Империи, Ингольштадт был доставлен в тайный военный трибунал, чтобы дождаться приговора.

Правительство не сообщило обществу о крупном поражении при Дагоне, заявив лишь, что имперские войска сами решили отступить в связи с неблагоприятными условиями. Однако такая большая потеря лица для огромной Империи означала, что необходим жертвенный козёл отпущения. Такая роль, естественно, не могла достаться члену священной и неприкосновенной императорской семьи. И, разумеется, эта «тяжёлая обязанность» стала последним делом в жизни Ингольштадта.

Военный трибунал приговорил адмирала к смертной казни. Его не только заставили взять на себя ответственность за поражение, на него также возложили всю вину за некомпетентность руководства. Нехватка припасов, как «выяснилось», объяснялась организованными им кражами и взяточничеством, а путаница в коммуникациях произошла из-за его сговора с врагом и намеренной диверсии. На протяжении всего оглашения приговора Ингольштадт хранил торжественное молчание. Он не оправдывался и никого не критиковал. Было ли это потому, что он уже распрощался с жизнью? Или, быть может, он искал прощения у погибших в битве? А может, и то, и другое? Ответа так никто и не узнал.

Защищал его перед трибуналом, горячо споря с судьёй и прокурорами, назначенный судом адвокат Осфрид фон Мьюз. Единственной причиной, по которой адвокатом назначили именно его, заключалась в том, что они с обвиняемым десять лет находились в плохих отношениях и часто спорили. Тем не менее, вице-адмирал Мьюз пошёл против воли руководства, забыл о прошлых обидах и делал всё, чтобы защитить жизнь и честь того самого человека, о котором прежде часто говорил, что «век бы его не видел».

— Прокуроры заявляют, что обвиняемый несёт всю ответственность за поражение наших войск. Однако обвиняемый не был главнокомандующим, он был всего лишь одним из советников. Прокуроры заявляют, что обвиняемый не придумал комплексного оперативного плана боевых действий. Но обвиняемый не был начальником штаба, он был всего лишь советником. Прокуроры заявляют, что обвиняемый присваивал припасы, чем нанёс ущерб нашим войскам. Но обвиняемый не был комиссаром материально-технического обеспечения, он был всего лишь советником. Далее, прокуроры заявляют, что обвиняемый не придумал комплексного оперативного плана боевых действий. Но обвиняемый не был также и руководителем связистов, он был всего лишь советником! Как мог один маленький советник одновременно возглавлять общее командование, заниматься тактикой и стратегией, а также руководить логистикой и коммуникациями экспедиционного флота? А если такое было возможно, то истинным виновником является командование, сознательно предоставившее ему такую власть. А если не виновато командование, то виноваты высокомерные руководители на всех уровнях, которые своим невмешательством допустили это. Если обвиняемый виновен, то и эти люди не должны избежать обвинений.

Но сколь бы верными не были утверждения и аргументы Мьюза, они не смогли изменить хода или итога судебного разбирательства, из-за чего он чувствовал крайнее разочарование.

И когда был вынесен смертный приговор, никто не удивился ему, в том числе и сам Ингольштадт.

Утром в день расстрела, стоя на поле для казней, Ингольштадт низко поклонился в сторону зрителей. С самого начала судебного разбирательства это был первый раз, когда он выразил собственное мнение.

Впоследствии настоящего виновника, принца Герберта, поместили под домашний арест во дворце и заставили пройти курс лечения у психиатра. Всерьёз взявшийся за защиту обвиняемого вице-адмирал Мьюз пошёл против императорского двора и руководства армии, поэтому был уволен из штаба командования обороной столицы и переведён в командование пограничного гарнизона, что являлось не чем иным как ссылкой. После его отъезда имперская столица Один пережила шесть лет дворцовых интриг, убийств и судебных ошибок. Было множество жертв, и немало отчаявшихся людей сбежало в Союз.

А в 337-м году по календарю Империи (646-м году Космической эры) на престол неожиданно для многих взошёл Максимилиан Йозеф II, совсем не стремившийся к власти.

XXII

Таким образом, как и предсказывал председатель Верховного Совета Союза Свободных Планет Мануэль Хуан Патрисио, победа Союза в Битве при Дагоне стала лишь «началом всему».

Два трудных человека, благодаря которым это стало возможным, Лин Пяо и Йозеф Топпарол, стали наиболее уважаемыми героями в Союзе и оба получили звания гранд-адмиралов. Однако последующие годы прошли для них не столь удачно, а вооружённые силы Союза Свободных Планет намеренно дистанцировались от них. Хотя Альтрих, их бывший помощник, сделавший отличную карьеру, и выступал в их защиту, но особого успеха он не добился.

«Несомненно, гранд-адмиралы Лин Пяо и Йозеф Топпарол были военными гениями. Однако то, как гений должен существовать и функционировать внутри организации, а также то, как организация должна обращаться с гением, — это сложные вопросы, и найти правильный ответ на них всегда непросто», — из мемуаров Альтриха.

Content

Хроника Битвы при Дагоне

Пролог

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

XIII

XIV

XV

XVI

XVII

XVIII

XIX

XX

XXI

XXII