Серова Марина

Вечный двигатель смерти

Марина Сергеевна Серова

Вечный двигатель смерти

© Серова М. С., 2020

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2020

© K Petro / Shutterstock.com

Глава 1

– Не знаю, как некоторым людям удается утверждать на все сто процентов что-то, что не до конца ими проверено. Как знать, что тебя ждет там, куда ты так упорно стараешься проникнуть? И речь даже не о том, что на долгую дорогу может не хватить сил, упорства, возможностей – это само собой, но есть и другой момент, некие исходные данные, с которыми ты вышел на старт. Например, толщина твоего кошелька. Нет, на самом деле это не ерунда. Что бы там ни говорили о том, что деньги – не главное, любое стремление быстро превратится в унылое отступление, если в карманах будет гулять ветер. Это раз. Два – жизненный багаж. Дети, родители, кредиты, болезни. Все это, как говорится, сопутствует, и перед тем, как отправиться покорять очередные вершины, неплохо было бы подумать о том, куда на время путешествия пристроить спиногрызов или неоконченный ремонт. Третье же, по моему разумению, тоже важно: это собственные жизненные установки. Этакий пакет с пакетами. Там и привычки, от которых фиг откажешься. И всякие умения и предпочтения типа упорства, любви к ближнему, способности не рубить сгоряча или, наоборот, не тянуть кота за… эти самые.

Ленка деловито кивнула и отпила из своего стакана. Такой же стоял передо мной. Оба были гранеными. Каждый был наполнен пивом. В Ленкином стакане его было меньше.

– Ты меня что, отговариваешь? – спросила Ленка.

– Нет, ну что ты! – горячо запротестовала я.

Я осмотрелась и вздохнула.

На моей кухне, где мы с подругой культурно распивали, царила разруха. С утра на меня внезапно накатило: а дай-ка я все тут приведу в порядок! Из шкафчиков выкатывались посуда, вскрытые упаковки с какой-то крупой, куча пластиковых вилочек и ножичков, обрывки фольги, спичечные коробки и много всего, что когда-то казалось необходимым, было куплено, отставлено, утеряно, забыто. Холодильник тоже подвергся тщательной проверке на важность его содержимого.

В нем я нашла контейнер с какой-то едой, но опознать ее не смогла, потому что она была покрыта нежной пушистой плесенью. Контейнер долгое время прятался за кастрюлькой, накрытой крышкой, но самое интересное, что то, что таилось под крышкой, тоже оказалось непригодным.

Это был плов, над которым я колдовала полторы недели назад. Ароматище тогда стоял такой, что я позавидовала каждому, кто в этот момент мог пройти мимо дома. Готовила я с открытым окном, на улице самым натуральным образом собиралась гроза, но она так и не случилась. А вот плов удался.

Съесть все сразу я не планировала, да и не смогла бы, поэтому сложила его в кастрюлю и, не глядя, сунула ее в холодильник. А на другое утро ко мне пришли гости, и про плов пришлось забыть. Не то чтобы специально, но факт остается фактом. Я его загубила.

* * *

Клиентка напросилась ко мне домой.

Я не хотела, но она пришла. Просто ей нужно было срочно, а договориться о месте встречи за пределами моей квартиры не получилось. Девушка находилась в сильном стрессе. Я решила не мучить ее долгим ожиданием и назвала адрес.

– Спасибо вам большое, – выдохнула она. – Я, правда, не слишком хорошо знаю город, но, наверное, найду.

Я тут же решила ухватиться за этот момент и сделала попытку устроить свидание в нейтральном месте.

– А вы сейчас где находитесь? – поинтересовалась я.

Она назвала адрес. Да уж, не ближний свет.

– Если честно, меня бы устроила встреча на вашей территории, – объяснила девушка. – Неуютно на улице.

– Мы можем пойти в парк, найти тихое местечко, – предложила я.

Она не сразу ответила. Стало понятно, что ей не по душе мое предложение.

– Приезжайте, – сдалась я. – Адрес помните?

– Помню.

– Жду с нетерпением.

Откладывая в сторону телефон, я поразилась сама себе.

Я не спросила у девушки ни о чем. Не узнала, как ее зовут и откуда она взяла мои контакты. Не предупредила о том, что мой ценник совсем не дешевый. Я даже не узнала, по какой причине она хочет меня видеть. И она не стала рассказывать. Сразу наехала с просьбой о встрече. Добавила, что времени у нее осталось мало. Мало до чего? В каком смысле «мало»? И я растерялась. Ну вот, как такое могло произойти?

Звонок в дверь раздался примерно через час. До прихода клиентки я успела сгонять в магазин за сигаретами, поставить на огонь турку с кофе и быстренько соорудить в комнате относительный порядок. Планировалось проводить человека в гостиную, усадить в кресло, поставить перед ней чашку (если не откажется) и пепельницу (если захочет), а потом, подперев ладонью щеку, наконец-то погрузиться в ее проблемы.

Это была совсем молодая девушка. На вид ей можно было дать и восемнадцать, и двадцать четыре.

Есть такой период в жизни каждого, это когда ты одновременно можешь выглядеть выпускником школы и успешным человеком, познавшим многие постыдные тайны Уолл-стрит. Подслеповатые консьержки, бывает, обращаются ко мне на «ты», не подозревая, что я давным-давно выползла из подростково-прыщавого периода. Однако стоит мне открыть рот и произнести пару слов, как их восприятие тут же рушится.

Девушка принялась разуваться. На ней были высокие розовые кеды, и, чтобы расшнуровать их, она опустилась на одно колено. С плеча тут же соскользнула сумочка, и посетительница тут же с досадой отодвинула ее в сторону, чтобы та не мешалась.

– На улице сухо, – попыталась я прервать процесс. – Бросьте вы. Проходите так!

– Нет, я не привыкла, – наотрез отказалась девушка, быстро перебирая пальцами. Шнурки становились все длиннее и длиннее. Дело явно шло к развязке. – То есть я знаю, что можно в доме в уличной обуви, но я реально не могу.

– Ну ладно, – в который раз поступилась я своими принципами, – не страшно. Закончите – проходите в комнату. По кофейку?

– Да. Можно.

Я отправилась на кухню за кофе.

За спиной послышался глухой звук. Похоже, кеды были отправлены в отставку.

Кофе девушка любила, но от сигарет наотрез отказалась.

Усевшись в кресло, тут же открыла сумочку и протянула мне паспорт.

– Зачем? – не поняла я.

– Вы меня домой пригласили, вы должны знать, что я и кто я.

Я послушно открыла ее паспорт.

Виктория Соломко. Судя по дате рождения, ей двадцать три года.

– Очень приятно, Виктория, – улыбнулась я и вернула паспорт хозяйке. – Теперь моя очередь.

Свою ксиву я заблаговременно отправила в задний карман джинсов, но Виктория только бросила на нее быстрый взгляд.

– Я знаю, кто вы, – успокоила она меня. – Вы помогли моей знакомой.

Уже что-то. Рекомендации от бывшего работодателя – это круто.

– Наверное, так и было, – уклончиво ответила я. – Рада, что смогла помочь.

– Подругу обвиняли в краже, она в ювелирном работала, – напомнила Виктория. – Вы не только доказали, что она не была вором, – вы вычислили настоящего преступника.

– И им оказался охранник, он же сын директора магазина, – вспомнила я.

– Да, – кивнула Виктория и взяла в руку чашку с кофе. – Только подругу все равно уволили.

– Как это так?

– А вот так. Жизнь такая дерьмовая.

Она сделала из чашки маленький глоток. Потом, словно распробовав, еще один. Затем еще. И снова. Пила жадно, но странно. Словно пробовала на вкус, потом смаковала кофе во рту, а после все повторялось сначала. Я никогда не видела, чтобы кофе пили таким способом. Маленькими глотками – да, но хотя бы с какими-то паузами. Но чтобы так?

Но все люди разные, и далеко не все видят себя со стороны. Викторию я не знала, поэтому делать какие-то выводы после десяти минут знакомства мне показалось крайне преждевременным. Но пока я настраивала себя на благожелательную волну, она уже справилась с содержимым чашки и поставила ее на блюдце.

– Как же давно я не пила кофе, – пробормотала она и вдруг вскинулась. – Натуральный же?

– Другого не держим, – скромно улыбнулась я.

– А как пахнет! Я еще на лестничной площадке поняла, что вы меня угостите! Спасибо!

– Я еще сделаю, – предложила я.

– Нет, не нужно, – покачала головой Виктория. – Мне много нельзя.

– Давление? Сердце?

Вика снова полезла в сумку, достала из нее таблетки в блистере.

– Воды? – догадалась я.

– Не надо, они не горькие.

То недолгое время, которое я провела с Викторией, мы ни к чему не пришли. Кофе и лекарства, конечно, вещи нужные, но в чем суть ее визита?

– Виктория, я вас внимательно слушаю, – подтолкнула я ее.

Она вдруг уставилась на меня с таким видом, словно за моей спиной прямо из пола выросло дерево. Правда, смотрела она не за спину, а прямо в глаза.

На всякий случай я обернулась. Вдруг ее привело в ужас что-то, что она заметила в моем доме? Засохший букетик на тумбочке, который мне просто лень выбросить? Дверной проем, за которым виднелся край коридора, где я забыла выключить свет? Брошенная на спинку стула футболка, которую я в суматохе просто не заметила?

Да ерунда. Для меня тут все привычно, но это я. Викторию, похоже, серьезно воспитывали в прошлом. Вон как судорожно принялась разуваться, и не остановить было.

Виктория подалась вперед.

– Вы слышите? – прошептала она.

Я прислушалась.

Удивительно, но я тотчас услышала столько, что и не сосчитать. Шаги соседей сверху, едва слышную музыку из-за стены, шум машин на улице и речь, которую я не понимала, потому что она звучала на иностранном языке. Под окнами шли какие-то люди и разговаривали о чем-то легком, веселом. Один смеялся, другой взахлеб что-то рассказывал. Лязг железа тоже услышала – в соседнем дворе меняли старую покоцанную оградку, обвивающую детский двор, на новую, и вот уже несколько дней рабочие вынимали из земли и складывали старые металлические секции в опасные острые кучки. Работа длилась уже несколько дней, и каждый вечер старый металлолом забирал грузовик, который тоже был довольно громким.

– Я вас слышу, но пока не понимаю, – призналась я. – О чем именно вы хотите рассказать?

О нет, я прекрасно поняла, что она имеет в виду, и это был не городской шум.

Тут было что-то другое. Следовало очень аккуратно подобраться к тому, чего так испугалась моя гостья. И я, разыграв непонимание, попробовала хоть как-то подтолкнуть ее к более-менее связному изложению своей проблемы. Девушку что-то очень тревожило, но что именно?

– Вы знаете, у меня часто приоткрыто окно. А сейчас сам бог велел – жарища-то какая. Но если вам мешают звуки с улицы, то можно что-нибудь придумать, – сказала я. – Вы только скажите.

Виктория посмотрела на меня с жалостью. Теперь я напряглась основательно.

– Вы не слышите, – подвела она итог и отодвинулась от меня. – Говорите, что слышите, но на самом деле ждете. Чтобы вам стало все ясно и понятно.

– Так и есть, – вздохнула я. – Чтобы помочь вам, я должна понять из вашего рассказа хоть что-то.

– Я вас отвлекаю? – с вызовом спросила девушка. – Я не вовремя? Или просто не представляю для вас интерес?

Вот не люблю, когда на ровном месте начинают предъявлять претензии. Тем более что Виктория только что запутала меня окончательно. Эмоций много, а толку ноль. Так дела не делаются.

– Послушайте, но я же суть не уловила, – попробовала объяснить я.

Виктория молчала, не пытаясь возразить и поспорить. Я уж было подумала, что сейчас произойдет удивительное – посетительница, наверное, поймет, что я говорю вовсе не о том, что не заинтересована в нашем сотрудничестве. Напротив. И я очень хочу ей помочь. Но не знаю чем!

– Я знала, что не нужно было приходить, – забормотала она. – Знала, что происходящее не нормально. Но была надежда. Была. Она была!

Ее голос становился все громче. А я не знала, как себя вести.

– Объясните же, о чем вы говорите, – потребовала я и осторожно взяла ее за руки.

Благо расстояние, которое было между нами, позволяло это сделать. Руки девушки были горячими. От нее исходил горьковатый кофейный запах.

– Давайте простыми словами. Начните с любого места вашей истории. Разберемся, обещаю.

– Я попыталась, – вдруг спокойно ответила девушка на мою попытку привести ее в чувство, – но это, знаете… это было так тупо. Вы меня не бойтесь, пожалуйста. Потому что я не буйная. Так ведь говорят о психах? А я – псих. Самый настоящий. Я он и есть. Лечусь, да. Да вы сами видели таблетки. Их пью давно и… – Она безмятежно улыбнулась, и меня испугала ее улыбка. По спине скатилась толпа мурашек, – …безуспешно. Мне, наверное, давно стоило это прекратить, но останется мама.

– В смысле «прекратить»? – испугалась я. – В смысле «псих»?

Мурашки – важный показатель. Если после получения какой-нибудь информации волосы встают дыбом хотя бы на мгновение, значит, информация получена не просто важная, а еще и опасная, нередко требующая незамедлительной обработки. И все это делается во избежание очень нехороших последствий.

То, что сообщила Виктория, основательно меня напрягло. Речь зашла о маме, которая, если я правильно поняла, значила для Вики очень много. В самом теплом и хорошем смысле. Девушка больна, и вряд ли это физический недуг. Если он и есть, то она говорила не о нем. Сидит на таблетках, и давно. Назвала себя психом. Не может и двух слов связать, гнет одну ей понятную линию, но не замечает этого и злится на то, что ее не понимают. Заявила, что не буйная, но находится на грани нервного срыва. Еще немного – и сиганет из окна.

Ей реально нужна помощь, но какая именно?

Но я не исключала наличие альтернативной реальности. Зная о современном увлечении молодыми людьми, а в особенности молоденькими девушками, темой о безысходности бытия, я подумала, что, возможно, без этого не обошлось.

Откуда у людей такая повальная тяга строить из себя «поживших и испытавших», я не знала. Но соцсетями пользуюсь и руку на пульсе времени, разумеется, держу.

Рассказов о том, что жизнь – есть тлен и боль, там немыслимо много. Юные «старики» надменно делятся собственным опытом, который якобы приобрели за всю свою недолгую жизнь. Типа познали столько, что ничему уже не удивляются. Раскусили всех и вся, смогут на молекулы разобрать любую жизненную проблему, если она мало-мальски напоминает что-то возвышенно-трагическое.

«Люблю быть одна. Не люблю людей. Они меня не понимают». Или: «Не старайся меня удивить, потому что мои лучшие друзья – это книги, они никогда не предадут. А ты так смог бы?»

Маразм крепчал, логика таких статусов растворялась в слабом намеке на смысл после первых прочитанных слов.

В дебаты с такими людьми я не вступала, но иногда аж руки чесались.

Или так: «Моя душа в тринадцать поседела». Не в шестнадцать, не в двадцать, а именно тогда, когда одновременно хочется купить и лак для волос, и книжку-раскраску.

Очень часто их рассуждения были приправлены ядреным цинизмом. Судя по всему, народец был действительно читающим, и не кого-то там листал, а Ницше или Тэффи. Но что-то мне подсказывало, что актерства и желания эпатировать в их словах было больше, чем истинной правды.

Виктория вполне могла быть одной из тех, для кого обычная манера общения предполагала закатывание глаз и других органов к потолку. Но если так, то она бы и разговаривала со мной свысока. Могла добавить сарказма хотя бы куда-то, но этого я не заметила.

Она не выказывала превосходства. Вообще.

Была еще одна деталь.

Я видела таблетки, которые она принимала. Это был сильный транквилизатор, я видела такие у знакомой, которая долго не могла оправиться от развода. Их ей прописал участковый психиатр, и, по словам знакомой, они работали. Со временем она отказалась от них, потому что чувствовала себя сонной круглые сутки. Да и не картинно их закидывала в себя Виктория, а спокойно. Не рисуясь. Значит, действительно принимает лекарство, а не бравирует. Ну вот, и ответы на все вопросы, которые возникли у меня чуть раньше. Девушка действительно лечится и, кажется, устала от этого.

Связана ли ее проблема с болезнью? Скорее всего.

Однако мне нужно было непременно подтвердить свои догадки.

– Вы сказали, что хотели что-то прекратить, – напомнила я. – Если я все верно понимаю, то речь идет о лечении. Прекратить – уйти из жизни? Вы это хотели сказать?

Виктория посмотрела мне прямо в глаза, и взгляд был настолько уставшим, что я тут же устыдилась своего вопроса.

– Все правильно, – подтвердила она. – Но если уйду я, то останется моя мама. Это все равно что предать. Плюнуть ей в лицо. Или ударить.

Она опустила голову и, не вынимая своих рук из моих, тихонько заплакала.

«Ну вот и приплыли, – подумала я. – Теперь все понятно. Непонятно только, что с этим делать».

– Кофе, говорите, вам много нельзя? – спросила я, поднимаясь с дивана.

– Да, не рекомендуется, – шмыгнула девушка носом. – Он же у вас натуральный. Значит, действие на организм будет серьезным.

– Возбуждающим?

– И это тоже. И за давлением нужно следить. Вы извините за слезы. Я вас напугала. Но скоро подействует лекарство. Мне станет лучше.

– Это хорошо, – улыбнулась я, – тогда я себе сделаю. Подождете? Я быстренько.

Виктория достала из сумки платок и пудреницу.

Снова готовить кофе не пришлось – в турке как раз осталось на одну чашку.

Я сунула кофе в микроволновку, чуть-чуть подождала и вернулась в комнату.

Виктория уже взяла себя в руки. Сидела с прямой спиной, забросив ногу на ногу и обхватив колени руками. Встретила меня вежливой улыбкой.

«Знать бы, чего ты хочешь, – мелькнула мысль, – а то гадать не хочется. Попробуем еще раз. Погнали».

Бывают такие люди, которые иногда с трудом формулируют мысли в своих головах, и на словах едва доносят их до собеседника. Иногда это происходит во время стресса, но часто человек общается так с другими и без влияния какого-либо эмоционального всплеска. Я очень надеялась на то, что Виктория просто не может собраться с мыслями – от этого ее понять очень трудно.

– Я закурю, вы не против? – спросила я.

– Курите, – разрешила посетительница, – мне от запаха сигарет плохо не становится. Мама иногда тоже позволяет себе выкурить сигарету. Но это случается очень редко.

Я подошла к окну, подтянулась на руках и села на подоконник. Сделала это специально, чтобы девушка поняла, что я хоть и детектив, но ничто человеческое мне не чуждо.

– Давайте начнем сначала? – предложила я, разгоняя рукой сигаретный дым.

Виктория кивнула.

– Я к вам с такой серьезной проблемой шла, но сейчас сильно сомневаюсь в том, что сделала все правильно, – сказала она неуверенным тоном. – Но, если уж получилось с вами встретиться, значит, так тому и быть – расскажу. Вы же видели таблетки, которые я принимаю?

– Да, я обратила внимание. И название рассмотрела. Я знакома с этим препаратом.

– Вы тоже его принимали? – оживилась Виктория.

– Не я, а моя подруга. Довольно сильные таблетки-то. Вам их выписали? Или кто-то по знакомству поделился?

– Нет, что вы. Моя врач назначила. Без рецепта их не продают, они под строгим учетом. И найти это лекарство можно только в двух тарасовских аптеках. Оно очень редкое.

– Похоже, Вика, вы на нем плотно сидите.

Девушка утвердительно кивнула.

– Собственно, я к вам не по поводу того, чем меня лечат. Я давно состою на учете, с самого детства. Но я не из тех, кого сажают в палату с мягкими стенами. Слава богу, я не настолько утонула в своем безумии.

– Какой у вас диагноз? – в лоб спросила я.

Это было важно, и в данном случае я уже не думала о тактичности. Мне нужно было знать, как себя вести в дальнейшем, к чему быть готовой. Вполне вероятно, что я не смогу ей помочь в силу особенностей ее психики.

– Подозревают шизофрению, – спокойно ответила Виктория.

– Подозревают? – не поняла я. – Вы же вроде бы с детства лечитесь, неужели диагноз еще не установили? Сколько вам сейчас, простите?

– Мне двадцать три, – сказала Виктория. – Состою на учете с семи лет. Прекрасно помню, как все было в первом классе. Мама приходила в школу, но забирала меня не сразу. Сначала она о чем-то разговаривала с учительницей, а я стояла неподалеку и старалась прочитать по губам. Но мне не всегда удавалось это сделать. Но я догадывалась. Мама спрашивала про меня, учительница ей рассказывала о том, как я себя вела. Если все было хорошо, то я не волновалась. А если в школе за день что-то случалось, то были разборки. Потом мы шли домой, и если у мамы было хорошее настроение, то мне светил еще один счастливый вечер. А если нет, то мама ругалась, плакала и уходила в себя. Я тогда не всегда связывала ее настроение с тем, как прошел мой день в школе. Потом поняла, что оно зависело именно от этого.

– В школе вы были на особом счету? Это из-за болезни?

– Да нет, ничего такого не помню, чтобы ко мне было особенное отношение. Не хотелось придушить соседа по парте или упасть на пол и кричать без причины. Я жила обычной жизнью. Мне так казалось. Но если вдруг что-то случалось, то это принимали за обострение болезни. Как-то раз я врезала однокласснице. Сильно врезала, прямо кулаком в лицо, представляете?

– Была причина? – спросила я.

– Была. Она назвала меня сукой и сказала, что пацаны из старших классов видели, как я ела свои сопли.

– Боже, как мерзко, – не выдержала я.

– Вы про сопли?

– Я про отношения между детьми. И сейчас этого полно.

– Не то слово, – поддержала меня Вика. – Жестокость во всей красе. Кто-то бы, оказавшись на моем месте, заплакал или что там еще делают, а я сразу в драку. Кстати, с той девчонкой ничего не случилось, даже кровь из носа не пошла. Но меня сразу же к завучу отвели.

– И что же решил завуч?

Вика улыбнулась.

– Я ее любила. Она не ругала, а угощала баранками и разговаривала со мной. Мама уже после выпускного призналась, что о моем расстройстве всем учителям было известно с самого начала. Поэтому они обращались со мной не так, как с другими. Но, конечно, им было стремно – я же на учете. Подозревать шизофрению стали недавно, а так-то в карте все больше про тревожность состояния написано.

– Панические атаки? Резкая смена настроения? Социофобия? – наобум перечислила я.

– В той или иной мере, – уклончиво ответила девушка. – Я на терапии с семи лет. В клинике была пару раз, но это скорее для учета и наблюдения за моим состоянием. Я более-менее контролирую свое состояние.

Вот прошла бы по улице мимо и не подумала, увидев Викторию, что девчонка почти всю жизнь состоит на учете у психиатра. Однако я стала невольным свидетелем того, как меняется ее поведение после окончания срока действия препаратов. Вот уж действительно какой-то разрыв шаблона получается.

– Если вспомнить про ту девочку в школе, то как часто с вами в детстве случались подобные инциденты? – спросила я.

– Пару раз, – нехотя призналась Вика. – Но больше я так отношения не выясняла. Если задевали, то больше по мелочам. Помнили, как я ей вмазала.

– И все же реакция была?

– Послушайте, Татьяна, я не страдаю манией вредить себе или кому-то еще. Не скандалю в очередях и не хожу голой по улицам. Но я живой человек, который в состоянии отличить шутку от намеренно причиненной мне обиды. Конечно, я реагировала. В школах часто ссорятся, дуются друг на друга, устраивают бойкоты. Это трудно пережить и здоровому ребенку, а если ты псих, то давит в два раза сильнее. Я делилась с мамой. Она давала советы. Я не умалишенная. И если отстаиваю свою точку зрения, то делаю это так же, как и другие. Не переходя границы.

– Но, простите, вы сказали, что у вас подозревают шизофрению? – вспомнила я.

– До полноты картины недотягиваю по симптоматике, – грустно улыбнулась Виктория. – Но присутствует некоторая тревожность, и это далеко не все. Не хотелось бы углубляться. Иногда не въезжаю в смысл некоторых своих действий. Вот иду в магазин, покупаю там молоко и сок, а мама дома говорит: «А где сыр и пельмени?» А я могу и не вспомнить, что должна была купить сыр, а не молоко. Иногда не вижу радости там, где в ней купаются. Свадьба, рождение ребенка – это что, событие века? Я так не думаю. А народ пьет и песни орет.

Насчет знаменательных событий я бы с Викой поспорила, но и тут она была в чем-то права. Если у тебя проблемы, то сложно заставить себя окунуться в чужое счастье, но ведь требуют какой-то реакции и могут даже кровно обидеться, если ты покажешься равнодушной тварью на фоне их радости. Эх, а вопрос-то занятный.

– Не люблю лишний раз показываться на улице, но это даже социофобией назвать нельзя, потому что я спокойно могу отправиться в магазин или зайти в кафе и купить себе чашку чая, – продолжала делиться Виктория. – Я окончила школу, в конце концов. В институт решила не поступать. Пока. Просто отдохну от стресса. Пытаюсь устроиться на работу продавцом, но каждый раз склоняюсь к тому, что лучше надомного труда для меня ничего нет.

– Будете работать удаленно?

– Я знаю немецкий и английский. Мама научила. Думаю, что смогу проводить онлайн-уроки или исправлять ошибки в текстах.

«Умничка какая, – мысленно восхитилась я. – А ведь могла бы послать всех к черту и прикрыться результатами психиатрической экспертизы. Тем более что имеет законное право. Но нет – бьется что-то там, пытается жить дальше. Не нахлебница. Хвалю».

– Кофе вам не рекомендован, – вспомнила я.

– Как и алкоголь и никотин, – дополнила Виктория, – но шампанское иногда могу себе позволить. Исключительно по поводу. И я не курю.

Я вспомнила про сигарету, которую недавно положила в пепельницу, забыв потушить. Она благополучно потухла сама, истлев до самого фильтра.

Пришла моя очередь смущаться.

– Извините.

– Но другие люди вокруг меня могут спокойно выпивать или курить, – ответила на это Виктория. – Мне это никак не навредит. Не тянет.

Я спрыгнула на пол, подошла к дивану, села на него.

– Вика, вы так подробно о себе рассказали… Благодарю. Но есть один нюанс. Я до сих не понимаю, что вас заставило обратиться ко мне, – призналась я. – Я же расследую преступления, но в вашем случае не вижу ничего криминального.

Виктория понимающе кивнула.

С момента принятия лекарства прошло совсем немного времени, но оно уже действовало. Ее движения перестали быть дергаными и неловкими, а речь стала размеренной.

– Недавно я стала что-то слышать, – произнесла она. – Это голос. Преимущественно, женский. То тише, то громче. В любое время суток, я даже просыпаюсь от него.

– Чей же это голос?

– Не знаю, – покачала головой Виктория. – Я его не слышу так, как это бывает. Он внутри.

Мое спокойное состояние мигом меня покинуло. Подобное человек испытывает тогда, когда заранее знает ответ, но все равно сильно волнуется, когда приходит час истины. Как правило, новости оказываются не очень хорошими.

– Голос, значит, – сказала я. – Ага. Голос.

– Он у меня в голове, – продолжила Вика. – Да дело даже не в этом.

– Дело не в этом. Конечно, не в этом, – успокоила я ее. – А в чем же тогда?

– Женщина, чей голос я слышу, говорит, что мне пора уходить, – ответила девушка. – Способов, говорит, много. Выбирай, говорит, любой. Можно с моста спрыгнуть, например. Или взять ремень, соорудить петлю, а дальше вы догадываетесь.

* * *

Ох, зря мы гоним на высшие силы. Мол, никогда не помогут, когда это очень срочно нужно. Но после слов Виктории случилось оно. Чудо.

Чудо проявилось в лице подполковника Кирьянова, решившего, что я нужна ему прямо сейчас. Вот вынь да положь перед ним Иванову.

– Минуту, – попросила я Викторию. – Отвечу на звонок.

– Конечно, конечно.

Я взяла телефон и вышла в коридор. Постояла, подумала и решила удалиться подальше от комнаты, где находилась девушка. И только потом ответила на звонок.

– Спишь? – спросил Кирьянов.

– Почему ты так решил? – не поняла я.

– Ты вроде в отпуске.

– Вроде. Но на часах шестнадцать сорок три.

– Значит, не разбудил, – закрыл тему Кирьянов. – Слушай, совет твой нужен.

Его интересовали мои идеи насчет подарка собственной супруге. Я была с ней знакома, но не настолько близко, чтобы взять Кирю под руку и отправиться с ним в торговый центр.

– Я сейчас не могу, Вов. У меня клиент.

– Звучит так, словно я позвонил в публичный дом, – серьезно заявил он. – Называй людей своими именами, а то можно подумать все что угодно.

– Никому до сих пор в голову не пришло, – заметила я. – Покумекай пока, позже перезвоню.

Отбившись от Кирьянова, я вернулась в комнату. Путь был недолгим, всего-то несколько метров, но почему-то именно тогда я поняла, что Виктория никогда не будет моей клиенткой. Уж слишком все это странно выглядит.

Я чувствовала, что меня не разыгрывают, но орешек мне не по зубам. Голоса в голове – не моя тема. Даже близко не моя. Или моя, но рядом непременно должен находиться тот, кто сечет во всей этой психиатрической симфонии. Виктория, кстати, так и не сказала, что ей от меня нужно. Чем я должна была помочь? Найти голос, который поселился в ее черепе, а потом надеть на него наручники? Или что? И пусть не продолжает даже. Не возьмусь, не буду.

– Вика, – сказала я сразу же, как зашла в комнату, – извините, но я не смогу вам помочь.

Вот прямо так и выпалила.

Девушка посмотрела на меня с недоверием.

– Но ведь я не закончила, – произнесла она. – Не все рассказала-то.

– Хорошо. Заканчивайте. Только я все равно не смогу. Вам поможет врач – это, во-первых… Он знает про голоса?

– Конечно, знает, – горячо заговорила девушка, – и очень удивляется! Она сама не понимает того, что происходит.

– Вы сказали, она лечит вас с детского возраста? – вспомнила я.

– С первого класса, все верно, – обрадовалась Виктория. – Нина Тимофеевна знает меня вдоль и поперек. Не в прямом смысле, конечно. С мамой моей дружит, советует мне всякие способы. Нина Тимофеевна очень чуткая. Она тоже ранимая, но, знаете, не витает в облаках. А еще она заведует психиатрическим отделением нашей больницы. Знает столько, что слово «опыт» даже и половины того, что ей известно, не покроет. Но и она не смогла мне помочь.

– И поэтому вы выбрали частного детектива? – прищурилась я. – И что же я должна буду сделать?

– Разобраться в моей голове!

Она снова открыла сумочку. Но на этот раз она достала не таблетки, а широкий силиконовый браслет. Он был красивого фиолетового цвета.

Виктория рывком протянула его мне.

– Прочтите! – приказала она.

Я осторожно взяла в руку браслетик. На внутренней стороне увидела бумажную вставку. На ней было что-то написано.

– «Виктория Соломко», – прочла я. – Тут еще адрес и телефон. Это ваши?

– Мои. Отдайте.

Я вернула ей браслет. Она тут же попыталась прицепить его на связку ключей. Браслет застрял в кольце, на котором болтались ключи. Виктория раздраженно швырнула всю эту конструкцию в сумку.

– Это как клеймо, – с вызовом заявила она. – На собачьих ошейниках тоже пишут контакты хозяина и кличку животного, чтобы, если собака потерялась, можно было найти ее дом. Вот и у меня такое клеймо есть. Это мама придумала. Если со мной что-то случится, то меня опознают по браслету и, возможно, я уже не буду считаться безымянной. А я маму люблю. Согласилась таскать с собой браслет. Он ведь действительно может понадобиться. А вдруг?

– Вы сами-то хотите совершить суицид? – прямо спросила я.

– Не знаю, – прошептала она, но тут же вскинулась: – Нет. Нет. Не хочу.

– Мне тоже так кажется. Поэтому Нина Тимофеевна, которой вы доверяете, справится в этом случае лучше меня. Поймите, Вика, я работаю с несколько иным материалом – с людьми. И их поступками, и причинами совершения этих поступков, и с последствиями. Все, что можно потрогать, я потрогаю, попытаюсь исправить, починить, разобраться. Но мне не приходилось иметь дела с чем-то эфемерным.

– Вы не поверили, – обронила Виктория и поднялась из кресла. – А если бы поверили, то взялись бы?

– За что именно я взялась бы? – как можно мягче спросила я.

– За что-то непонятное.

Она быстрым шагом направилась с коридор. Снова присела на корточки и занялась шнурками.

Я стояла в дверном проеме и чувствовала себя отвратительно.

Виктория затянула последний узелок и распрямилась.

– Мне жаль, – призналась я. – Мне очень, очень жаль. Но вы действительно пришли не по адресу.

– Я так и поняла, – холодно улыбнулась девушка. – Ваша консультация стоит каких-то денег?

– Ой, что вы, – замахала я руками. – Нет.

– Тогда до свидания, Татьяна.

Закрыв за ней дверь, я вспомнила об открытом окне. Вернулась в комнату и распахнула окно еще шире.

Если бы девушка хотела покончить с собой, она бы непременно воспользовалась моментом, когда меня не было в комнате, и шагнула бы с карниза в пропасть. Но она не воспользовалась такой возможностью, несмотря на «голосовые сообщения», которые она получает как по расписанию. Значит, реально не заточена на самоубийство. Здесь другое, но она либо не хочет об этом говорить, либо не считает это важным. Что ж, я попыталась.

Кирьянов не снимал трубку. После двух попыток связаться с ним я отложила телефон и достала из холодильника суп, которым меня накануне угостила подруга Ленка.

Вчера я провела весь день у нее дома, потому что детей она сплавила на чей-то день рождения, а те и рады были смотаться подальше от матери. Ушли с ночевкой. Загрустив, Ленка вызвонила меня, и мы до ночи трепались о всяком разном, параллельно культурно употребляя коньяк, который Ленке вручила благодарная мамаша очередного абитуриента. Весь год Ленка вбивала бедолаге в голову многочисленные тонкости французского языка, после чего он просто был обязан поступить в вуз без проблем. Однако этого не произошло, и Ленка узнала об этом от растрепанной мамаши молодого человека.

– Прикинь, – рассказала Ленка, – она пришла ко мне и хрясь бутылку на стол. Все, говорит, пропало. Я: как это, что это? А она сообщила, что сын тайно готовился на актерский факультет в Щепкинское театральное. Это же в Москве, Тань. И умотал туда сразу после экзаменов, оставив матери записку.

– Нынешние дети сами пробивают себе дорогу, – заметила я.

– Если бы.

– А коньяк она зачем притащила?

– Благодарила за труды. Понимающая тетка попалась.

В конце девичника, когда мы с Ленкой собирались на улицу в ожидании такси, она вручила мне контейнер с чем-то вкуснющим.

– Картофельный супчик. С утра благодарить будешь.

– Да ну, мы выпили-то чуть-чуть, – возразила я.

– В охоточку зайдет, – подсуетилась подруга.

За эту «охоточку» я была готова ее прибить. Иногда уменьшительно-ласкательные суффиксы совсем не к месту. Но Ленку я знала, она была любителем по-доброму меня побесить.

С утра следов похмелья не было. То ли коньяк качественный попался, то ли реально мы всего лишь пригубили.

Про суп я вспомнила только сейчас. Но после разговора с Викторией есть не хотелось. Почему-то было стыдно.

Решив все-таки связаться с Кирьяновым, я снова набрала его номер.

Снова тишина. Ленка тоже была не на связи. Жаль, потому что мне очень хотелось обсудить случившееся хоть с кем-то.

Я прилегла на диван и закрыла глаза, но через две минуты встала, вспомнив, что можно было бы, прежде чем заняться ничегонеделанием, забросить шмотки в стиральную машинку.

Сказано, но не сделано, потому что вдруг обнаружилось, что все я постирала вчера вечером, но забыла извлечь из стиралки. Ну, конечно. Вчера, перед тем как уехать к Ленке, я как раз забила стиральную машинку своим барахлом. Покидая родной дом, решила, что вот вернусь из гостей и сразу же стану развешивать вещи. Но оно как-то отошло на задний план, а потом вообще забылось. Ленка, коньяк, болтовня обо всем сразу, позднее прибытие домой. О том, что чистое белье нуждается в моем внимании, я даже не вспомнила. Отправила Ленкин картофельный суп в холодильник, по-быстрому умылась, после чего нырнула в постель и забылась сном. Утром память ко мне не вернулась, и я только сейчас вспомнила о том, что нужно было сделать еще вчера.

Футболки, джинсы, нижнее белье и кухонные полотенца заняли свое законное место на сушке.

Подвинув ее поближе к окну, я задумчиво осмотрелась. Может быть, я еще о чем-то забыла?

Взгляд упал в сторону кресла. В том самом месте, где подлокотник прилегает к сиденью, я заметила яркое красивое пятнышко.

Спустя мгновение я держала в руке фиолетовый браслет, который совсем недавно мне продемонстрировала Виктория. Вероятно, он оторвался от связки ключей тогда, когда она отправила ключи в сумку. Оторвался и остался в кресле.

И как же теперь она без него? Штука-то важная и нужная. Виктория сравнила его с собачьим ошейником, и как бы издевательски это ни прозвучало, но определение было очень точным.

Сонливость пропала. Нужно было вернуть вещь девушке, и сделать это стоило бы не откладывая.

На браслете был указан номер телефона. Вероятно, он принадлежал матери Виктории.

Я взяла в руку телефон, еще раз всмотрелась в цифры и уже была готова стучать пальцем по экрану, но кто-то вмешался в мои планы.

Разумеется, это был Кирьянов.

– Освободился? – сразу же спросила я.

– Если бы.

В трубке было шумно. Подполковник явно был за рулем.

– И я тоже нет. У меня тут люди свои вещи иногда забывают. Должна вернуть. Разберусь с этим, а потом можем встретиться.

– Не, Тань, откладывается, – хмуро сообщил Киря. – Теперь я не могу. Решил тебе отзвониться по-быстрому, потому что увидел несколько пропущенных.

Его тон не сулил ничего хорошего.

– Что-то случилось, Вов? Семья в порядке?

– В порядке. Но дел до фига.

– По работе?

– По работе.

– Я могу чем-то помочь?

Чтобы он принял мою помощь, требовалось время. Кирьянов не всегда был рад тому, что я лезла в его дела. Впрочем, думал он недолго.

– Несчастный случай. Едем сейчас с ребятами. Женщина из окна выпала. Мне участковый прислал фото, от нее ничего не осталось. И летела-то недолго – с пятого этажа, а упала так неудачно, что от головы ничего не осталось. Так что, прости за то, что дернул.

– Ладно, ладно, – ответила я. – Спасибо за то, что предупредил. Но ты, если что, обращайся.

– Ага.

После этого я все-таки позвонила по номеру с браслета. На звонок никто не ответил. После пятой попытки я бросила это дело.

«И к чему давать номер человека, если он не отвечает? – подумала я. – А должен был отозваться с первого раза, ведь ребенок нездоров».

Придется тащиться к Виктории самой. Уж там мне точно дверь откроют.

Собралась я быстро, а добралась еще быстрее. Не знаю, почему Вика ехала ко мне около часа. Навигатор сообщил, что по адресу, указанному на браслете, я прибуду на место минут через пятнадцать. Он же заботливо предупредил меня об автомобильной пробке. Странное дело, но она располагалась прямо во дворе, среди домов.

Решив, что моя навигация тоже страдает от жары, я решила не подъезжать к нужному мне дому. Припарковалась неподалеку, в тенечке, и отправилась к Виктории пешком.

То, что навигатор принял за автомобильную пробку, на самом деле было скоплением автомобилей с опознавательными знаками, которые знакомы каждому. Несколько полицейских машин и «Скорая», между которыми затесалось такси, вот такой набор меня встретил.

Зародившееся тягостное предчувствие усиливалось с каждым шагом.

По мере приближения к ералашу до слуха стали долетать громкие возгласы, но кому они принадлежали – населению или представителям служб – понять было невозможно.

В какой-то момент раздался громкий женский крик. На него наложился другой женский голос. Вторая дама вещала властным тоном, видимо, уговаривая ту, которая закричала. Но первая женщина ее не слышала, и крик повторился снова. Он был воющим, безысходным. Так кричат не от испуга.

Здесь произошло что-то страшное. И страшнее всего, что я пока что увидела, было то, что все происходило около дома, в который мне предстояло попасть.

Я не видела, что там творилось. Кроме машин во дворе стояли люди, которых было очень много. В основном это были те, кто затрудняет работу, потому что часто из-за массы зевак невозможно развернуться на машине и срочно отправиться, например, в больницу. Народ расходится неторопливо, как бы показывая, что тут он у себя дома, а все остальное его мало касается. И скорость передвижения он увеличивать не будет, потому что не приучен врассыпную-то. Но, слава богу, подобные пребывают в меньшинстве. Большая часть готова помочь связью, советами, влажными салфетками или свидетельскими показаниями. А некоторые натурально пытаются расчистить проезжую часть для проезда той же полиции.

– Ма-а-ам! Ма-а-а! А-а!

Снова этот крик. Я почти что врезалась в толпу и больно задела локтем какого-то мужика в белой рубашке.

– Простите! – прижала я руку к груди. – Это я случайно.

Мужик обернулся и смерил меня тяжелым взглядом.

– А ты чего здесь забыла? – спросил он.

Со спины Кирьянова узнать было сложно. К тому же он находился за спинами других людей. Разумеется, я не успела его опознать.

– Я приехала по делу, – ответила я. – Та девушка, которая ко мне сегодня приходила, забыла у меня свою вещь.

– Покажи.

Он протянул руку, обтянутую медицинской перчаткой. На пальцах темнели кровавые разводы. Внутри все оборвалось.

Чертыхнувшись, Кирьянов сорвал перчатку с руки.

Я достала из сумки браслет и положила на его ладонь.

Наша встреча на минуту отвлекла меня от причины сборища. Правда, кое-что я уже знала наверняка. Недавний разговор с Кирьяновым, его слова о женщине, выпавшей из окна, вызов на место происшествия. Значит, несчастный случай произошел тут.

– А кто так кричал? – спросила я у подполковника. – Родственники?

Он не ответил.

– Этот браслет, говоришь, у тебя сегодня забыла клиентка?

– Да.

– Фамилии совпадают. Погибшая носила такую же, которая указана на браслете – Соломко. Только ее звали Елена.

– А мою клиентку – Виктория.

– Не она?

Кирьянов отошел в сторону. И я увидела Викторию. Она сидела прямо на земле, уронив на колени руки. И на ней не было лица.

Глава 2

– Ее сразу узнали. Елена Соломко, сорока пяти лет. Жила вдвоем с дочерью. Спокойно жили, ни в чем замечены не были. О них в принципе отзываются нейтрально. Те, кого успели опросить, в один голос заявляли, что погибшая близко ни с кем не общалась. Ладно. Похоже, у нас опять какая-то совместная фигня намечается. Отойду. Вечером созвонимся. Но я тебя прошу, Тань, не сильно усердствуй.

– А когда я?…

– Ну, было дело, было, – примирительно сказал Кирьянов. – Просто соблюдай дистанцию. А то у людей произойдет разрыв шаблона. Не поймут, к кому нужно обращаться: к частному детективу или к представителям закона.

Я кивнула. Само собой разумеется, что если наши с Вовкой пути пересекались, то я не лезла вперед. Но на деле выходило иначе. Он был «фасадом», за которым огромную часть работы делала я.

На асфальте темнело влажное пятно. Оно располагалось прямо под окнами дома.

Я задрала голову и не поняла, из какого окна выпала женщина. Половина окон из-за жары были открыты. Из некоторых выглядывали жильцы. Земля под окнами была плотно утоптана до такой степени, что никакой самый упорный росток не смог бы ее пробить.

О доме стоило рассказать отдельно. Он был старым, и, судя по тому, что другие дома тоже не выглядели современно, власти решили не подвергать этот район реновации. Просто привели дома в порядок, насколько это было возможно. Высота потолков в квартирах составляла почти четыре с половиной метра. Плюс толщина перекрытий и размашистые лестничные пролеты. М-да, шансов выжить у Елены не было.

Но меня больше заботила Вика. Рядом с ней на коленях стояла женщина лет сорока пяти в малиновом пиджаке и черной юбке. Она тихо что-то говорила девушке, гладила ее по лицу, по голове, по плечам. Словно смахивала с нее что-то. Я не слышала, что она внушала Виктории, но, когда та, будто бы в очередной раз увидев перед собой какой-то ужас, издала гортанный вой, я второй раз за день ощутила мурашки.

– Это она, Вов, – подтвердила я. – Девушка, которая кричит. Виктория Соломко.

– Дочь погибшей, – резюмировал Кирьянов. – Приехала сюда одновременно с нами. Что тут было – не передать словами. От тела не оттащить было. Пришлось нацепить перчатки и вчетвером ее в сторону отволакивать.

– Господи…

Женщина в малиновом пиджаке поднялась с колен, нашла взглядом Кирьянова и направилась прямиком к нему, на ходу отряхивая юбку.

– Вы тут главный? – спросила она, подойдя к нам.

– Подполковник… – начал было Кирьянов, но женщина протянула ему руку.

– Грузанкова Нина Тимофеевна, – представилась она. – Лечащий врач Виктории Соломко. Вы ее собираетесь допрашивать?

Она разговаривала таким тоном, словно заранее хотела предупредить, что с ней шутки плохи и ни на какие компромиссы она не пойдет.

– Нет, мы ее не будем допрашивать, – спокойно ответил Кирьянов. – В таком состоянии от нее мало толку. Врачи ею займутся.

– Не нужно никаких врачей, – жестко произнесла Нина Тимофеевна. – Я сама ей помогу.

– Простите, но с какой стати? – поинтересовался Кирьянов.

– Мы с Викой давно знакомы, – отчеканила Грузанкова. – Она состоит на психиатрическом учете с семи лет. Я наблюдаю за ней долгие годы. Знала ее маму…

Она посмотрела в сторону «Скорой», в которой, видимо, находилось тело несчастной Елены Соломко.

– Я могу предоставить все документы, касающиеся состояния моей пациентки. Разумеется, по официальному запросу. Историю болезни, мои записи наблюдений за ее состоянием в разные годы, рецепты, карточку учета. Девушку я хотела бы забрать с собой. Как вы уже сказали, от нее мало толку.

Кирьянов колебался. Но выходило так, что мне было известно о Виктории поболее, чем ему.

– Отойдем в сторонку, – попросила я.

– Минуту, – попросил он Нину Тимофеевну.

Она тут же вернулась к Виктории.

Мы отошли буквально на пару шагов. Этого расстояния вполне хватало для того, чтобы нас никто не слышал.

– Она рассказывала мне о том, что всю жизнь лечится у этой Нины Тимофеевны, – подтвердила я слова Грузанковой. – Вику все равно отправят в больницу, ты же понимаешь. Не лучше ли ей будет, если рядом окажется человек, которому не нужно ничего объяснять?

– Я этого человека впервые вижу, – не согласился Кирьянов.

– Кстати, а как она здесь оказалась?

– Мы приехали буквально на пару минут раньше, – ответил Киря. – А после нас на такси прибыли дочь потерпевшей и эта женщина. И началось.

– Значит, Вика зачем-то встречалась с Ниной Тимофеевной после того, как мы расстались. А потом Нина решила привезти ее домой.

– Я не знаю, кто она такая, – не сдавался Кирьянов. – Нина Тимофеевна Грузанкова, психиатр, знакомая Елены Соломко и лечащий врач ее дочери. И все это только на словах.

– Для кого удобно, Вов?

– Не могу пока ничего сказать. Чувствую, что слишком много каких-то совпадений. Все это нужно проверить, а на это необходимо время. Уж слишком складно все выходит.

И не поспоришь ведь. Порядок есть порядок, всему нужно подтверждение. Просто так в чужие руки девушку отдавать нельзя. Правда, руки были не чужими. К тому же я была солидарна с Кирьяновым. Что-то в визите Вики ко мне и последующей смерти ее матери смущало.

– Послушай, Вов, но ведь Виктория не имеет к смерти Елены никакого отношения. Она даже дома не была в тот момент, когда случилась беда. Что она может знать? Но даже если она что-то и знает, то не в состоянии общаться с полицией, перетирать детали случившегося. Она даже протокол подписать не сможет. Вова, она не услышит ни тебя, ни кого-то из медиков или оперов. А вот Нине удалось ее успокоить – смотри, больше не кричит. Знаешь, я видела таблетки, которые она принимает. Это серьезный препарат.

– Где ты их видела? У Вики?

– Она при мне достала упаковку из сумки и приняла пару штук. Тут многое сходится в пользу Грузанковой. Вика о ней очень хорошо отзывалась. Рассказала мне о том, что действительно больна. О лечении, об ощущениях. Нина сейчас подтвердила ее слова. Они действительно давно знакомы, они не чужие друг другу люди. Думаю, Грузанковой можно доверять. Только узнай место, куда она увезет Викторию, и все. Пробей клинику по своим каналам прямо сейчас, уточни, есть ли там психиатр с такой-то фамилией. Я просто уверена, что ты обнаружишь Грузанкову в штате, и вполне официально.

Кирьянов не любит получать советы. Даже в качестве подарка. Но я научилась давать их ему в очень удобной форме: никакой снисходительности в тоне, никакого давления, а еще просящий взгляд и тщательно подобранные слова. Правда, через раз, но работает.

Сейчас – сработало. А все потому, что я была права, и Киря в глубине души с этим был согласен, хоть и не показывал виду.

– Стой тут, – приказал он и пошел к машинам.

Люди стали потихоньку расходиться. Интересного уже не осталось. Вика не плакала, не выла. Эксперты, собрав нужный материал, уже упаковали анализы. Откуда-то появился дворник с ведром песка и стоял в сторонке, терпеливо ожидая конца сходки. Потом, когда Вику увезут, а полиция и «Скорая» отправятся по своим делам, он опорожнит ведро прямо на кровавое пятно, но за его действиями все равно будут наблюдать, а кто-то даже вспомнит, что когда-то сталкивался с похожим ужасом. А через несколько дождей никаких следов этой нелепой смерти на асфальте не останется.

Я встала неподалеку от Виктории и Нины Тимофеевны. Они все так же сидели на земле, женщина обнимала Викторию за плечи. Ее рот не закрывался.

Наши с Ниной Тимофеевной взгляды встретились. Но ни она, ни я не изъявили желания начать разговор. При Вике делать этого было нельзя.

Из-за спины вышел Кирьянов.

– Психиатрическое отделение в центральной городской больнице, – негромко сообщил он. – Нина Тимофеевна Грузанкова там заведующая. Работает почти двадцать лет.

– Вот и славно, Вов. Правда?

Нина Тимофеевна смотрела на нас в ожидании ответа. Одной рукой она непрерывно гладила Вику по плечу.

Кирьянов подошел к ним и присел на корточки.

– Можете выдвигаться, – разрешил он. – Но если нам понадобится побеседовать с вашей пациенткой, то вы обязаны обеспечить нам такую возможность.

– Обещаю сделать все, что в моих силах, – произнесла Нина Тимофеевна. – Однако скажу сразу, что если ей не станет лучше или состояние будет пограничным, то я откажу вам. Придется подождать.

– Я понимаю, – согласился Вовка.

– Позвольте, я объясню, – продолжила Грузанкова. – Если она не стабилизируется, то ваши разговоры с ней могут быть идентичны приказу отправиться в жаркий день на пляж человеку, с которого содрали кожу. Понимаете, о чем я?

Вика охнула и закрыла глаза. Она мало что понимала.

Было похоже, что ее организм бросил все силы на то, чтобы помочь ей выжить. Он как будто бы загнал ее сознание в состояние «куколки», запеленав его так туго, чтобы девушка не смогла осмыслить происходящее.

– Вот так выглядит безумие, – едва слышно, но с напором произнесла Нина Тимофеевна. – Но она сильная. Она придет в себя. Эта девочка пока еще в своем уме, хоть и не понимает этого. Выглядит так, словно в нее влили бутылку самогона. Это – последствия. Я не отдам вам ее. Не сейчас.

Кирьянов распрямился и вытер взмокший лоб. В воздухе стояло марево. Небывалая жара для наших мест.

– Вам выделить машину? – спросил Кирьянов.

– Нет, – покачала головой психиатр, – мы на такси.

– То, на котором вы приехали, уже не догнать, – пробормотал подполковник.

– Понятное дело. Ничего, вызову другое.

– Нужна вам какая-то еще помощь? – растерялся подполковник.

– Например? – усмехнулась Нина Тимофеевна.

– Не знаю.

– Вот и я не знаю, – отрезала Нина Тимофеевна.

Я тронула Кирьянова за плечо и поманила за собой. Мы медленно пошли в сторону полицейской машины.

– Останусь тут, – сообщила я. – Похожу, посмотрю, поговорю. А вечерком свяжемся, хорошо?

– Ладно. Блин, чувствую себя каким-то идиотом.

– Ты чувствуешь себя так потому, что психиатр слишком заносчиво себя ведет. Не бери в голову. Главное, что Вика с ней будет в безопасности. Контакты ее взял?

– Вот черт, совсем из головы вылетело…

Все. Я осталась одна. Подполковнику снова пришлось общаться с Ниной Тимофеевной, и я не горела желанием находиться рядом. Мне тоже было неуютно. Грузанкова имела дело с непростыми пациентами, и работа наверняка значительно прокачала некоторые черты ее характера. Нина Тимофеевна показалась мне человеком жестким и не жалующим компромиссы. С такими людьми всегда сложно общаться. К тому же она заведовала психиатрическим отделением, и руководящая должность, вероятно, заставляла ее быть властной и после окончания работы. «Профнастил» какой-то.

«Скорая», с трудом развернувшись между домами, уехала. Полицейские сновали туда-сюда, но суматохи уже не было.

Я поискала взглядом Кирю и увидела его садящимся за руль машины.

Место происшествия все еще привлекало прохожих, но их уже было меньше. Очевидно, тот, кто видел, как Елена Соломко выпала из окна, уже вовсю делились подробностями случившегося с соседями.

Я пошла к своей машине. Мимо проехало такси. Я посмотрела ему вслед. Очевидно, на нем Вика отправится в больницу.

Как же все-таки правильно – иметь рядом того, кто не отойдет от тебя в самые страшные минуты. Но только в том случае, если тебе действительно необходима поддержка. Просто кто-то, попав в сложные жизненные обстоятельства, предпочитает оставаться в одиночестве. Потому что только так ты сможешь сделать невозможное.

* * *

Я села в машину, достала из бардачка бутылку воды и выпила сразу чуть ли не половину. Вода была теплой, но плевала я на это. Пить хотелось давно, жажда была сильной, и, даже общаясь с Кирьяновым и отвлекаясь на наше дело, я не могла избавиться от желания накатить ведро чего-нибудь живительного. Кваску, например. Или холодного морса без сахара. Минералку. Ледяной чай.

Ладно. Теплая вода совсем неплохой вариант.

Отдышавшись, я закурила. Вот теперь можно и мозгами пораскинуть.

Ситуация была абсолютно киношной. К частному сыщику приходит девушка, жалующаяся на то, что голоса в голове приказывают ей уйти из жизни. Но девушка не хочет, и не потому, что ей нравится такая жизнь. Напротив, она очень устала находиться под медикаментозным кайфом. И она бы, наверное, прислушалась к голосам, но ей жаль маму. Мама для нее много значит. Маму она любит. Сочувствует ей, жалеет ее. И считает себя виноватой в ее тяжелой жизни.

Сыщик предполагает, что никаких голосов в ясной девичьей головушке не существует, что, конечно же, подтверждается ее рассказом о том, что она по жизни не в себе. Таблетки тому подтверждение.

Уяснив, что понятного в исходных данных мало, а сама девушка с трудом выражает свои мысли, сыщик решает свернуть диалог. Девушка уходит, тем не менее не забыв попутно выронить именной браслет с указанными на его внутренней стороне контактами.

Сыщик решает вернуть штуковину. Но что же он видит, когда прибывает по адресу, считанному с браслета? Все верно, он оказывается в фильме ужасов. Горячо любимая мать девушки выпала из окна и подняться на ноги уже никогда не сможет. По воле злого случая девушка оказывается под окнами своего дома сразу же после трагедии. Уже вызваны полиция и медики, но ничего исправить нельзя.

Вика прибывает на место ужасного происшествия не одна – с ней рядом бессменная «душехранительница», которая никого не подпускает к девушке. Последняя, кстати, быстро теряет рассудок.

Что имеем? Черт-те что, вот что. И недаром Кирьянову вся эта ситуация показалась какой-то странной. И это он еще всего не знает.

Громкий стук в окно заставил меня выронить сигарету себе на колени.

Я ринулась ловить ее, ударилась головой о руль и чуть не сорвала спину, когда согнулась. Но беды не произошло. Сигарету я нашла под педалью газа, а потом решительно повернулась к окну.

– Что случилось?! – рявкнула я и рывком открыла дверь.

Человек, который меня испугал, поспешно отступил назад и правильно сделал, потому что автомобильная дверь иногда может представлять опасность для жизни.

Это был высокий мужчина лет пятидесяти, одетый в клетчатую рубашку с закатанными до локтя рукавами и джинсовый комбинезон. Необычный для времени и места ансамбль был удачно дополнен кепкой и громоздкими рыжими ботинками. Ну, прям американский фермер, только пейзаж для него не подходящий. Нет за спиной бескрайнего кукурузного поля, в центре которого непременно должен быть небольшой домик со стоящим рядом трактором и примыкающим к дому приземистым коровником.

Мужик выставил вперед руки, словно защищаясь. Тоже верный ход, ибо я собиралась гневаться.

– Я не поняла! Я что, припарковалась на вашем месте? Вроде бы нет. Тут вообще парковка запрещена, но вы этого не докажете – никакого запрещающего дорожного знака я не увидела. Или что там я сделала не так? Переехала вас? В каком месте?

На самом деле я очень редко наезжаю на людей первой. Обычно жду атаки с другой стороны, и терпения мне не занимать. Но в некоторых случаях просто необходимо расставить все точки над i до того, как начнутся наезды.

– Да я ничего такого и не утверждал.

Он отступил на шаг назад.

– А что тогда?

Мужчина решился приблизиться.

– Я вас видел… там.

Он оглянулся и посмотрел в сторону, где случилась трагедия с Еленой Соломко.

– Да, я там была.

– Заметил, что вы общались с полицией, – продолжал мужчина.

– И что?

– Вы вместе с ними?

– В каком смысле?

Мужик потоптался на месте.

– Я Горелов, – представился он. – Председатель домового комитета.

Минуту назад я ненавидела этого человека. Так бывает, если кто-то тебя резко напугал. Потом проходит.

Своим внезапным появлением Горелов сбил меня с мыслительного пути, из-за него я еще чуть машину не спалила. Откуда он вообще взялся? Шел за мной следом от места падения пострадавшей? Зачем?

Избавившись от потухшей и сломанной в двух местах сигареты, я протянула руку.

– Татьяна Иванова, частный детектив.

– Ого.

– Ага, – устало подтвердила я, – так что вы хотели?

– Поговорить.

– О чем?

– О Елене. Я видел вас возле дома, вы разговаривали с главным, и подумал, что вы, наверное, тоже из полиции.

– Проследили, куда я отправилась с места происшествия? – усмехнулась я. – Шпионили?

– Шпионаж не приемлю, – ответил Горелов. – Просто видел вас, когда вы приехали. Здесь действительно нельзя парковаться. Знака нет, но ментов это мало волнует.

– Извините, но я не понимаю… – начала я.

– Я объясню, – сказал Горелов. – Меня не было… там, когда все случилось. Я как раз возвращался домой. Кстати, шел позади вас. Мы пришли к дому одновременно. А потом разошлись в разные стороны, что, конечно, понятно. Как я уже сказал, я председатель домового комитета. Меня тут же допросили… или поговорили, ведь я никаких бумаг не подписывал.

С одной стороны, его рассказ был простым и понятным, а с другой – мне потребовались уточнения.

– Кто с вами разговаривал? – не поняла я. – Кто-то из полицейских?

– Да. Он вел себя довольно высокомерно. Но я не знаю фамилии сотрудника. Не запомнил. Или не услышал.

«Скорее всего, не ты не запомнил, а сотрудник не стал представляться, – догадалась я. – Значит, не Кирьянов. Он себе такой халатности не позволяет. И он совсем не хам».

– Спустя время я заметил вас рядом с подполковником Кирьяновым, который, в отличие от своего коллеги, был со мной вежлив, – продолжал Горелов. – И вы с ним явно давно сотрудничаете.

– Ни фига себе вы людей считываете, – с уважением заметила я. – Да, мы давно знакомы. Но, вы меня извините, пожалуйста, а к чему это все? К смерти Елены это не относится. Или я не права?

Председатель со мной не согласился.

– Вы ошибаетесь, – мягко возразил он.

Шумно вздохнув, он снял кепку и взъерошил волосы.

– Я уточнил этот момент не просто так. Вы частный детектив, но тоже оказались на месте происшествия. Если частный детектив и полиция оказываются на месте преступления в одно и то же время, то, скорее всего, их интересы совпадают. И я вот что хочу сказать вам…

– Татьяна, – напомнила я.

– Я думаю, что мог рассказать вам кое-что о Елене.

Он не походил на одного из тех назойливых свидетелей, отличающихся излишним любопытством. И на сплетника не тянул. Было в нем что-то такое, что располагало к нему, несмотря на то что наше знакомство изначально было направлено на конфликт, пусть даже и односторонний.

– Как мне к вам обращаться? – спросила я.

– Просто Егор.

– Минуточку.

Я вернулась в машину, взяла сумку и незаметно включила диктофон. Неизвестно, как скоро председатель Егор Горелов озвучит интересные факты. Лучше подстраховаться.

* * *

Он пригласил меня в гости. Сказал, что ему срочно нужно выпить. Сам-то он не злоупотребляет, но сегодня можно.

Общаться с подвыпившим человеком, пережившим стресс, не хотелось. Но что-то подсказывало, что разговор состоится. Что все будет хорошо.

К концу нашего недолгого пути Горелов сумел расположить меня к себе, несмотря на то что по дороге очень мало говорил. Он сообщил, что работает управдомом уже десять лет, а Елену знает уже лет двадцать.

Чувствовалось, что случившееся придавило его, а поговорить было не с кем. Нам встретились какие-то люди, с которыми он поздоровался сам и, остановившись на минуту, сказал им, что субботник переносится на неделю, а инвентарем он постарается обеспечить всех.

Соседи не сводили с него глаз, бросая заинтересованные взгляды в мою сторону.

Его квартира располагалась в первом подъезде.

Кровавого пятна на асфальте уже не было. Как я и предполагала, от него моментально избавились, засыпав кучей мокрого песка.

Горелов, проходя мимо, даже глазом не моргнул.

Подъезд оказался чистым, с незамысловатым ремонтом. Горелов пропустил меня вперед.

– Нам на второй этаж.

Я стала подниматься. Квартира Егора была справа.

В нее он тоже пригласил меня зайти первой. Бросил ключи на полочку, простер руку куда-то в сторону.

– Проходите налево.

– Там комната? – зачем-то уточнила я.

– Нет, комната прямо. Мы на кухню, если вы не против. В комнате… не хочу. Я не ждал гостей.

Кухня казалась совсем крохотной.

Пока суд да дело, я быстренько оценила окружающую обстановку. Судя по всему, Егор жил в одиночестве и не шиковал в финансовом плане. Везде был спартанский порядок. Ничего лишнего из того, что создает уют, я тоже не увидела. Пустые стены. На столе трехлитровая банка с солеными огурцами. Кухонное полотенце аккуратно разложено на поверхности батареи. Ни грязной тарелки с тараканами на ней, доедающими остатки новогоднего оливье, ни пустых водочных или пивных бутылок под столом, ни слоя многолетней грязи под ногами. Мебель недорогая, но стильная.

Егор шагнул к окну и распахнул его настежь. На кухню ворвались звуки детского смеха.

– Холодильник у меня в комнате, потому что не помещается на кухне, – извиняющимся тоном сказал он. – Купил вместо старого, который был поменьше, а размеры как-то не учел. Я принесу сейчас что-нибудь закусить.

Он исчез в коридоре. Я даже не успела предупредить, что ни пить, ни закусывать не буду.

Кричать ему вслед я не стала. Пусть несет все, что ему нужно, и делает все, что хочет. По ходу разберемся.

Пока он отсутствовал, я вспомнила его слова о том, что он давно был знаком с Еленой. Ее внезапная смерть подкосила его, это было видно невооруженным взглядом. Но он не уточнил, какие именно отношения были между ними.

Если брать за основу его реакцию на случившееся, то они не враждовали. Один враг, узнав о гибели другого, скорее всего, вел бы себя несколько иначе, источая нервозность, суетливость, был бы возбужден. Горелов же ведет себя по-другому. Держит спину ровно.

Но о чем это я вообще? Психологи грызут гранит своей науки десятилетиями. Реакция на стресс у пациентов может сильно порвать шаблоны. Истерик в обычной жизни может в трудной жизненной ситуации обнаружить, что нервы у него будут покрепче, чем у многих других. А спокойный и рассудительный прежде человек, получив удар судьбы, наоборот, может поехать крышей.

Горелов снова удивил. Вместо ожидаемых миски с холодными котлетами или груды помидоров он принес поднос, который показался довольно тяжелым. На нем хозяин сумел расположить огромное блюдо с колбасной нарезкой и тремя видами сыра. На краю блюда покоились помидоры черри и пучок рукколы. Хлеб, нарезанный длинными брусками, был подан в широком толстостенном стакане. Также на подносе я увидела пакет гранатового сока, пару хрустальных рюмок и столовые приборы. Сервировку венчал графин с жидкостью малинового цвета.

Я отодвинулась, придерживая руками табуретку, на которой сидела.

Егор опустил поднос на стол, профессионально выгрузил его содержимое и внимательно стал его разглядывать.

– Вроде бы ничего не забыл, – пробормотал он как раз в тот момент, когда у меня возникли вопросы.

Он сел рядом и сразу же наполнил рюмки.

– А что это такое? – поинтересовалась я.

– Домашнее вино. Подарок от благодарных жильцов. Из пластиковой канистры перелил в графин, а то некрасиво в канистре-то.

– Вы даже не спросили, буду ли я пить вместе с вами, – заметила я. – Отвечу сразу. Не буду.

Егор не смотрел в глаза. Он сидел, тяжело опираясь на локти, которые, не заботясь о приличиях, положил на стол. Его взгляд блуждал по угощению, о котором он позаботился с такой любовью.

– Как хотите. А я выпью. За Елену.

Если посмотреть на то, как именно человек употребляет спиртное, то можно понять, есть ли у него с этим проблемы. Иной зависимый от алкоголя человек уже четко знает, как себя вести. Глаза загораются еще при мысли о… И локоть в сторону отведет, чтобы было удобнее, и заранее оценит возможность не пронести мимо рта вилку с наколотой на нее шпротиной. Любую емкость, будь то бокал для вина или фужер для шампанского, не подносит к губам, а опрокидывает в себя. Конечно, я могла ошибаться, но подумала, что Егор к такому слою населения не принадлежит.

Он вообще не переставал удивлять. Прежде чем помянуть погибшую, он поднял рюмку до уровня глаз и отсалютовал открытому окну.

– За тебя, – произнес он.

Я поняла, к кому он обращается. Вина в рюмке осталась ровно половина. К еде Горелов даже не притронулся. Достал сигареты. Потянулся, чтобы, не выходя из-за стола, взять пепельницу, стоявшую на симпатичной деревянной полочке с приправами. Закурив, шумно вздохнул.

– Из чего вино? – спросила я.

– Из канистры, – холодно ответил Горелов.

– Налейте.

Он послушался. Вино оказалось совсем легким и имело терпкий привкус.

– Малина и клюква, кажется, – догадалась я.

– А вы знаете толк в самогоне, – прищурился Егор.

– Вовсе нет, – призналась я, – просто очень узнаваемо.

– Вы же не хотите пить.

– Я и не буду. Попробую.

– Решили поддаться, чтобы узнать как можно больше? К пьяному подобраться легче, если тоже притвориться пьяной, я не ошибаюсь? Не нужно, Таня. Мне нечего скрывать.

Нет, он мне определенно нравился. Горелов был весь как на ладони. Что чувствовал, то и говорил. И живет один, что мне было очень даже на руку, потому что не станет испуганно оглядываться и выбирать слова – при свидетелях такое часто происходит. Но мы-то сейчас одни. И несмотря ни на что, я не могла не воспользоваться моментом.

– Егор, вы хотели рассказать о Елене, – напомнила я, отставляя рюмку. – Во-первых, скажу сразу, что у меня не было мысли как-то напоить вас и выведать что-то, о чем вы не хотите разговаривать. Во-вторых, не я напросилась к вам, вы меня пригласили. И предложили поделиться. Чем же?

Горелов бросил на меня короткий взгляд. Спорить не стал. Оправдываться не стал. Опять плюс в его досье – не пытается откреститься от сказанного.

– А документы у вас есть? – спросил он.

– Конечно, – спохватилась я и достала удостоверение.

Он тщательно его изучил, разве что на зуб не попробовал. Но после вдруг резко потерял к нему интерес.

– И давно вы сыщик? – спросил он, снова наполняя рюмку.

– Давненько, – вздохнула я. – Кое-что могу.

– И образование есть?

– Конечно. Профильное. Когда-то работала в органах. И опыт имеется. Руку набила, не сомневайтесь.

– Я подозрительный человек, – завершил допрос Горелов. – И тоже когда-то носил погоны. Бывал в горячих точках.

Я напряглась. Надеюсь, Горелов не из тех, кто, приняв на грудь, начинает отрабатывать на собутыльнике болевые приемы. Нужно напомнить, зачем мы все здесь сегодня собрались.

– А потом ранение, госпиталь, инвалидность. Попал в тот самый замес, когда страна переживала трудные времена. Многие из наших полегли не на войне. Огромное количество просто не выдержало того, что им приготовила мирная жизнь.

Ну все, понесло. Или нет?

– Ваш знакомый Владимир Кирьянов… или коллега? Как лучше его называть?

– Как вам удобно, – разрешила я.

– Тогда пусть будет коллега. Я ведь сам к нему подошел, когда все случилось. Может быть, ко мне и не возникло бы интереса, но я решил, что должен, – продолжил Горелов. – Увидел, что он всем распоряжения дает, и решил, что представлюсь.

– А где вы были в момент, когда все случилось?

– Возвращался из магазина.

Я вспомнила, что при нашей встрече его руки были пусты. Купил что-то небольшое? Пачку сигарет? Лекарства?

– Заскочил долг отдать, – угадал мои мысли Горелов. – Полсотни в прошлый раз не хватило, сказал, что позже занесу. А до этого работал. Вообще-то мое рабочее место прямо здесь, – Егор стукнул ладонью по столу. – И там, – он показал в сторону окна. – Дом и двор. Но в основном, конечно, занимаюсь хозяйственными вопросами.

– Значит, все хозяйство на вас.

– И дворовое, и приусадебное, и прочие дела. Так вышло. А с Еленой мы знакомы очень давно. Я переехал сюда после смерти матери, а до этого жил у нее в деревне. Мать умерла, я продал дом, купил здесь квартиру. И почти сразу же стал домоуправом. Прежний председатель вообще ум растерял на тот момент. Бухал, орал под окнами и очень редко изображал хоть какую-то трудовую деятельность. Пришлось объяснить ему пару раз политику. А потом я сам пришел в ЖЭК и предложил себя на его место. Взяли сразу, потому что работа неблагодарная, деньги маленькие, а нервничать приходится часто. В принципе, меня в этом доме уже давно за главного решальщика всех проблем принимали. Я тут и слесарь, и токарь, и дворник. А организация и планирование мне как дети родные – я же из армии майором ушел.

Вот оно что. Горелов, оказывается, жертва перестройки. Наверное, когда-то у него была семья, но человек, побывавший на войне, говорят, прежним уже никогда стать не сможет. Возможно, в одиночестве он чувствовал себя лучше, чем с детьми и женой.

– У Елены тогда еще были живы родители. И муж у нее был, а дочке исполнилось примерно пять лет, не помню точно. И я, так получилось, всегда оказывался рядом. Сначала умер ее отец – я помог с похоронами. Следом за ним ушла мать Елены. Опять все сделал. Хорошие были люди. Спокойные, вежливые. Когда-то жили в Москве.

– А где в эти моменты был муж Елены?

– А этот червяк ползал где-то, – горько усмехнулся Горелов. – Я редко с ним пересекался, но могу сказать совершенно откровенно, что видел его крайне редко, и это при том, что Елену часто навещал. То у них засор в туалете, то новую мойку надо привинтить, то шкаф собрать. Я им помогал. Она просила – я помогал. А мужа ее никогда рядом не было. Так, изредка сталкивались на улице, я еще думал: «Что же ты, скотина, мотаешься где-то? У тебя тесть еле ноги передвигает, теща золотая, девчушка-дочка такая красивая, жена тоже…».

Он махнул рукой и снова прикурил сигарету.

– Он пропал потом. С концами. Это когда уже ее родители умерли. Она с дочкой постоянно возилась, Вика была нездорова все время, сколько я ее знаю. Как-то я сам пришел к Елене и спросил ее, чем помочь. Мало ли. Она же скромная была, краснела каждый раз. А она расплакалась. Тогда-то я и узнал, что ее «огрызок» кинул семью через хер, и теперь Елена и Вика остались совершенно одни. Я видел его после, спустя месяца три, наверное. Издалека, поддатого. Прошел мимо. Елене я ничего не рассказал. Но именно в тот день я понял, что на многое для нее готов.

Вот оно что. Горелова не просто потряс факт смерти Елены. Он любил ее.

– Семьи у меня никогда не было, – опроверг он мои домыслы. – Знаете, это когда ты сначала пытаешься быть как все, а потом понимаешь, что не выходит. Замыкаешься, и все. Я не искал того, кто меня полюбит, всего такого переломанного. Я же инвалид, у меня пенсия – страшно было себе такое представить в молодости, но в итоге к этому и пришел. Конечно, я пытался построить какие-то отношения, но дальше флирта ничего не шло. До встречи с Еленой лет семь, наверное, был один. А как увидел ее, то понял, что попытался бы снова. Но она тогда была еще замужем. Поэтому пришел я к ней и с порога сказал, что люблю. И ее, и дочку.

Он замолчал и стал внимательно изучать тлеющую в руке сигарету.

– Отказала? – едва слышно спросила я.

– Ну, хотя бы скалкой не наварила, – улыбнулся Горелов. – Объяснила, что не хочет больше ни с кем. Ни с кем и никогда.

– А вы?

– А я понял. Её – понял.

Вот и еще одна трагедия. У Горелова не жизнь, а сериал. Тут тебе и боевик, и драма, и психология. Впрочем, у Елены тоже судьба трудная. Хотя, у кого из нас не наберется сумка с пережитым? У кого-то больше, у кого-то меньше.

– Вот я вам сейчас зачем-то все это говорю, – покачал головой Егор, – а ведь мы знакомы всего-то полтора часа. И вам не это хочется услышать.

– А что же мне нужно услышать?

Егор затушил сигарету и заново наполнил свою рюмку.

– За Елену. В память о ней, – повторил он и выпил.

Я не стала следовать его примеру.

Горелов оставил рюмку и закашлялся.

– Подполковник ваш задал мне несколько вопросов, – отдышавшись, сказал он, – и они были самыми обычными, он и без меня узнал бы состав семьи, адрес или что-то похожее. Но я не сказал ему самого главного, и эта мысль появилась у меня в голове только после того, как полиция уехала. Я увидел вас, пошел следом и не ошибся, потому что вы тоже имеете какое-то отношение к этому делу.

– Да, я же сказала, что мы с Кирьяновым работаем вместе, – ответила я.

О сегодняшнем визите Виктории я предпочла умолчать. Ни к чему знать Горелову о том, с какой целью она ко мне приходила. Но он хотя бы подтвердил, что она нездорова с самого детства.

– Мы с Еленой часто общались, – понизил тон Горелов. – Нет, не для этого самого. А то подумаете еще. Я не представлял, что мы можем только для секса… нет. Но мы сблизились, даже дружили. Она меня познакомила со своей подругой, довольно интересная личность.

– Подруга? Лучшая?

– Близкая, – уточнил Горелов. – Но вообще я у Елены особо друзей не видел. Не замечал, чтобы к ней кто-то толпами ломились.

– А телефон подруги можно?

– На ваше счастье, он у меня есть. Юля Ветрова. Я ей помогал стенку собирать. Тоже без мужика живет…

Егор полез в мобильник и вскоре протянул его мне.

– Спишите сами, чтобы не ошибиться.

Телефон Юли был тут же занесен в память.

– Елена не особенно распространялась о своем детстве, – продолжил Егор. – Знаю только, что ее родители были обеспеченными людьми, но все это осталось в Москве, откуда они по какой-то причине уехали. Но кое-что из детства Елена вспоминала. Например, тот факт, что она серьезно увлекалась акробатикой. Участвовала в соревнованиях и забросила спорт только по причине беременности.

Он в ожидании уставился на меня. А я не понимала, чего он ждет.

– Не доходит? – спросил Горелов.

– Ну, почему же, уже дошло, – ответила я. – Она профессиональная спортсменка. Но как это относится к делу?

– Навыки, которые она поддерживала в течение долгих лет, у нее сохранились до самого конца, – продолжал намекать Горелов. – Акробатика – дело серьезное. Ты должен уметь правильно падать, правильно переворачиваться в воздухе, чтобы приземлиться, не сломавшись.

Ох, ты ж, мать моя. И как мне в голову не пришло раньше? Хотя нет. Не могло прийти, я же пока что собираю анамнез. И я бы обязательно догадалась, но Горелов опередил меня.

– Подполковник Кирьянов сказал, что она выпала из окна. Дом высокий, сами видите. Но акробат смог бы свести травмы к минимуму хоть как-то. Вам так не кажется?

– Думаете, что при падении она вполне могла бы сгруппироваться и даже выжить? – спросила я.

– Именно так, – подтвердил Егор, – но только в том случае, если она сама сделала бы прыжок. То есть заняла исходную позицию, «включила» мышечную память, рассчитала траекторию и прочее.

– Тогда это не было бы похоже на падение. Или травмы были бы менее серьезными, – предположила я. – Не забываем, что любой профессионал может ошибиться и дать маху на ровном месте.

– Нет, нет, нет, – замотал головой Горелов, – не ее случай.

– Но зачем ей показывать акробатические трюки таким способом? – не отставала я. – В этом же нет никакого смысла. Зачем сигать из окна?

– А она и не сигала, – перебил меня Горелов. – Ей помогли.

Я задумалась. Вот, значит, как. Вместо несчастного случая назревает даже не самоубийство, а убийство.

– Она могла поскользнуться, когда мыла окна, – предположила я. – Внезапно сорвавшись с высоты, любой мог бы растеряться.

– Я о том и говорю, – с нажимом произнес Горелов. – Ей незачем было сводить счеты с жизнью. Вчера она была счастлива. Мы виделись, и она сияла. А сегодня ее нет.

Несмотря на то что Егор выпил, он казался совершенно трезвым. Рассуждал здраво, а не как человек, который воодушевился, подогрев себя спиртным.

– Остается мойка окон, во время которой она оступилась, или что там еще? – спросила я. – Убийство? Вы предполагаете, что ее могли специально выбросить из окна? Или заставить это сделать?

– Да не мыла она окна! – выкрикнул Горелов, потеряв терпение от моей непроходимой тупости. – Не мы-ла! Она высоты боялась, как огня!!! Понимаете? Вот это я и не сказал вашему Кирьянову! И говорю теперь вам!

Глава 3

Впрочем, Егор вскоре успокоился. Извинившись и выслушав мои уверения в том, что я уже давно все забыла, он решил сменить вино на чай.

Жарища ушла спать. Наступило время теплого марева, которое вскоре должно было уступить место сумеркам.

– У вас есть ключи от ее квартиры? – спросила я.

– Откуда? – удивился Егор.

– На всякий случай, – предположила я. – Вы же дружили. Мало ли что?

– Дружили, но не до такой степени, чтобы я мог в любое время зайти в ее дом, – напомнил Егор.

– Значит, попасть к ней в квартиру невозможно?

– Ключи были у Вики, но она уже в больнице, – вспомнил он.

– Откуда вы знаете, что Вику увезли в больницу?

Мой вопрос Горелова нисколько не смутил.

– Я был неподалеку и слышал, как Нина говорила о клинике подполковнику Кирьянову, – объяснил он.

Нина?! Я не ослышалась? Горелову известно, что Вика страдает целым букетом психических расстройств, но это можно объяснить тем, что он был частым гостем в доме погибшей Елены Соломко. Но Нину Тимофеевну-то он откуда знает?

– Какая такая Нина? – поинтересовалась я.

– Нина, и все. Не знаю фамилии, не знаю отчества. Это психиатр, лечащий врач Вики. Она навещала ее, нас однажды Елена познакомила.

– Понятно.

Блин, я могла бы сама догадаться. Но Горелов словно опережал меня на несколько шагов.

– Поэтому возможности попасть к Елене в дом у меня нет, – заключил он.

– Я поняла. Ничего, полиция вскроет дверь. Обязательно. Там все равно нужно все проверить.

– Когда вскроет?

– Скоро, Егор. Очень скоро.

Задумавшись, я взяла из стакана хлебную палочку и сунула ее в рот. Она оказалась соленой, с привкусом чеснока.

Значит, нет у Горелова доступа к нужной двери. Вообще-то вскрывать квартиру Елены могут совсем не скоро. А вдруг у нее на плите что-то готовилось, когда она упала?

– Егор, мне обязательно нужно попасть к ней в дом, – твердо заявила я и поднялась с табуретки.

Горелов смотрел на меня снизу вверх, и его взгляд выражал ужас и восхищение одновременно.

– Ладно, – пробормотал он. – А я при чем?

– Просто ставлю в известность. У меня с собой есть целый набор отмычек. Попытаюсь их использовать.

– А что вы там будете делать? – напрягся Горелов.

– Осматривать территорию.

– Обыск?

– Упаси, боже. Просто осмотрюсь.

– И я вам тоже там нужен?

Я осмотрела его с головы до ног.

– Сгодитесь.

– Ну, спасибо. Обрадовали. Теперь жизнь обрела смысл.

Горелов молча скрылся в комнате. Вернулся через минуту с сумкой через плечо.

– Набор на все случаи жизни, – сообщил он, похлопав по сумке. – А это законно?

– Ну, я же показала вам удостоверение, – напомнила я. – И я дружу с подполковником Кирьяновым. Перед ним и буду отвечать. И потом, Егор, мне бы даже хотелось, чтобы вы были рядом. В память о Елене.

– О’кей, – тут же согласился Горелов, открыл входную дверь и пропустил меня вперед.

* * *

Несколько минут мы пытались вынюхать из замочной скважины запах гари, но ничего похожего не обнаружили. Горелов хотел было сломать замок одним из своих инструментов, но я опередила его, достав отмычки.

Несмотря на то что замок был простым, поддался он не сразу.

Мы зашли в квартиру и аккуратно прикрыли за собой дверь. Не хватало еще, чтобы нас застукали любопытные соседи.

По ушам тотчас ударила тишина.

– Никого, – констатировала я.

Егор вжался в стену. Вид его был очень растерянным.

– Постойте тут, – попросила я.

Оставив Горелова у порога, я бегло осмотрела квартиру. Никого.

По пути обнаружила комнату Вики.

Это была ее комната, не Елены, ошибиться было трудно. Самая обычная обстановка. Никаких кровавых рисунков на обоях. Светлые занавески, разноцветный плед вместо одеяла на разобранной кровати. На полках книжного шкафа книги на английском языке. На подоконнике ряд смешных кактусов. Ноутбук в корпусе цвета бронзы. Большие красные наушники, висевшие на спинке стула.

Ни одного депрессивного элемента. А ведь именно в этих стенах девушка в прямом смысле сходила с ума.

На кухню я снова зашла первой. Еще стоя на лестничной площадке, поняла, что Елена в момент трагедии ничего не пекла и не жарила. Конфорки были выключены.

Я подошла к распахнутому окну и наступила в лужу.

– Егор, подойдите сюда, – попросила я.

На полу виднелись многочисленные водные разводы. Будто бы кто-то нес чашку в тот момент, когда у него тряслись руки, и из чашки выплескивалась вода. Отсюда лужицы, которые не успели высохнуть.

Под самим окном стоял таз, в котором плавала губка для мытья посуды. На дне таза под толщей воды застыла зеленая субстанция.

Я присела на корточки и сунула палец в воду, поболтала им. На поверхности воды появились пузыри.

– Кажется, это средство для мытья посуды, – догадалась я. – И оно на дне тазика. Елена собиралась мыть окна, но не успела размешать его в воде. Что-то отвлекло.

– То есть к уборке она приступить не успела? – шепотом спросил Горелов.

Я распрямилась и всмотрелась в оконные стекла.

– Они сухие, – подтвердила я. – Видите разводы? Такие следы оставляет дождь на поверхности, которая была покрыта грязью. К окнам не прикасались. Их не мыли.

– Но таз с водой говорит об обратном, – заметил Горелов.

– Это ни о чем не говорит, Егор.

Он устало опустился на стул, стоявший тут же.

– Не сходится, – пробормотал он. – Обычно как происходит? Воду ставят на подоконник, а потом уже моют окна. Получается, что Елена приготовила таз с водой, налила туда какую-то хрень, чтобы лучше отмывалось, даже вон губку в воду бросила, но к окнам даже не притронулась. Окно открыто. Значит, она все же планировала протереть эти чертовы стекла. Но потом получается какая-то фигня. Таз там, а она тут. Ей что, каждый раз спрыгивать с подоконника, чтобы намочить губку, а потом забираться обратно? Или она передумала что-то мыть и решила выброситься из окна? Что мы видим? Что ее сгубила уборка, которой не было?

Он был прав. Все выглядело именно так, как он описал.

– Похоже на то, – согласилась с ним я. – Все говорит о том, что она случайно оступилась, хотя на самом деле все было не так. Версия о том, что ей помогли «случайно» упасть с большой высоты, звучит очень здраво. Иначе бы все тут выглядело совсем по-другому. Не так чисто. Не так идеально. И пол не был бы мокрым. Такое впечатление, что кто-то поспешил наполнить таз водой, расплескав ее.

– Да, выглядит так, словно воду разлили специально, – поддержал меня Горелов.

– Или случайно, – добавила я. – Если очень торопились.

* * *

Перед уходом я решила осмотреть помещения более детально.

В комнате Елены царил абсолютный хаос. На всех поверхностях лежал заметный слой пыли. Кое-где стояли чашки с недопитым чаем. В кресле я увидела ком из выстиранного, но не глаженого белья. Взгляд упал на столик с косметикой, и вот тут все было иначе. Нет, бардак никуда не исчез, но кремы, лаки для ногтей и флаконы с духами были как на подбор брендовыми.

Тут же стояла рамка с фотографией. Красивая женщина с темными короткими волосами улыбалась фотографу, приподняв обнаженное плечо. Этакая француженка, и кадр случайно подловлен во время прогулки по солнечному Парижу.

Очевидно, это и была Елена Соломко, но уточнять у Горелова я ничего не стала.

Напоследок я подошла к окну. Стекла плохо пропускали свет. Их не мыли года три точно.

Горелов все это время стоял в коридоре. В комнату Елены он заходить не стал.

– Ведите дальше, – попросила я. – Вы тут лучше меня разбираетесь.

– А что вы все-таки ищете, Татьяна? – глухо спросил он.

Я была готова к его недовольству. Моя работа выглядела для него бесцеремонным любопытством, а многие действия были лишены смысла. Ему казалось, что я просто глазею, изображая серьезную мозговую деятельность. Не работаю. И не имею никаких прав тут хозяйничать.

– Я ищу что-то, что прояснит ситуацию, – честно ответила я. – Какие-то следы или намеки на то, что произошло на самом деле. Я понимаю ваши чувства, Егор. Правда, понимаю. Но что-то важное может найтись в любом месте.

– Что-то важное? – переспросил он.

– Что-то важное, – повторила я.

– Ладно, – сдался он.

Похоже, мне удалось его немного успокоить.

– Тут еще есть одна комната. Она в конце коридора. Знаю потому, что я там карниз вешал. Нам сюда.

Войдя в комнату, я обалдела. Это был кабинет какого-нибудь ученого времен конца двадцатого века. Письменный стол, настольная лампа с абажуром, украшенным бахромой. На полу темно-зеленый ковер.

Но самой примечательной была книжная библиотека. Высокие шкафы ломились от книг, но далеко не все из них представляли художественную литературу. Также на полках было очень много научных изданий, не имеющих отношения к лингвистике.

Я открыла дверцу шкафа и взяла наугад одну из книг в потрепанной обложке.

– «Журнал экспериментальной и теоретической физики», – прочитала я вслух. – Вышел в одна тысяча девятьсот девяносто третьем году. Это уже раритет, Егор.

Горелов, стоявший рядом, провел пальцем по книжным корешкам.

– Тут таких много наберется, – сказал он. – Физика, химия, алгебра. И почти все книги не новые.

– А кем работала Елена?

– Преподавала на дому иностранный язык, – ответил Горелов. – К ней часто ребятишки приходили. Здесь, наверное, она им и преподавала.

– А какое у нее было образование?

Он пожал плечами.

– Я не спрашивал.

– Понятно. Видимо, эта библиотека принадлежала ее родителям, – предположила я. – Вы сказали, что они переехали из Москвы?

– Да, из Москвы. Как раз в девяностые или чуть позже.

– А по какой причине променяли столицу на наш город?

– Этого я не знаю. Но родители Елены были очень интеллигентными людьми. И мать, и отец. Папаша, правда, был странный какой-то.

Я вернула книгу в шкаф и закрыла дверцу.

– В чем же проявлялась его странность, Егор?

– Он был как бы подкаблучником. Анна Ильинична, его жена, верховодила в семье. Это чувствовалось.

– И поэтому вы решили, что отец Елены был подкаблучником?

– Или очень больным человеком, – ответил Егор. – Она все решала за него. И голос был командирским. Впрочем, я с отцом Елены общался всего несколько раз, и то недолго. Откуда мне знать?

– Но выводы-то вы сделали.

– Просто Елена часто упоминала мать, а когда речь заходила об отце, то сразу говорила, что от него мало толку.

– Понятно… Спасибо.

В целом в квартире Елены и Вики Соломко я не обнаружила ничего подозрительного. Никаких следов пребывания другого человека тоже не нашла. Все было на своих местах, а немногочисленный беспорядок не походил на последствия обыска.

Горелов следовал за мной безмолвной тенью, предпочитая не заходить в комнаты. Сделал исключение только для кабинета. Но и там пробыл недолго. Будто бы нуждался в разрешении. Пребывание в доме любимой женщины в день ее чудовищной смерти, конечно, повлияло на его состояние. Но, несмотря на то что он недавно выпил, вел он себя так, словно ничего и не было.

– Я закончила, Егор, – сообщила я, заглянув в санузел. – Можем идти.

– Окно на кухне нужно закрыть, – спохватился Горелов. – Вика сегодня домой уже не вернется, наверное. Да и не надо ей видеть все вот это.

Он удалился, а я так и осталась стоять около входной двери.

Прежде чем покинуть квартиру, мы постояли, прислушиваясь к тому, что происходит на лестничной площадке. Как назло, там как раз в этот момент началась какая-то движуха.

– Это Соловьевы, – угадал Горелов. – Пятый этаж, квартира сорок первая. У них ребенку три года, очень активный пацан. Зовут Пашка. Всегда очень громко покидает подъезд. Мамашка за ним еле успевает.

Мы открыли дверь только тогда, когда крики Пашки Соловьева стали доноситься с улицы. Их было прекрасно слышно и за закрытыми окнами.

Открыв дверь, я решила осмотреть замок. Горелов достал из своей волшебной сумки фонарик и посветил на объект исследования.

– Дверь была закрыта изнутри, – заметил он. – Это старый замок, не автоматический. Захлопнуть дверь нельзя – не закроется. Чтобы закрыться дома, нужно повернуть ручку. Чтобы закрыть дверь снаружи, потребуется ключ. Ключа у меня нет. У вас, я думаю, тоже.

– А мы попробуем.

Знакомство с таким видом запирающих устройств у меня состоялось давным-давно. С каждым справлялась на раз-два. Получилось и в этот раз.

Мы медленно спускались по лестнице. Вопросов к Горелову у меня не осталось.

– Егор, оставьте номер телефона, – попросила я. – И очень вас прошу никому не рассказывать о том, что сегодня было. Да, меня видели соседи, но лучше придумать, что я просто ваша знакомая. Договорились?

Горелов задумался.

– Ко мне знакомые женщины не ходят вот уже несколько лет, – заметил он. – Поэтому вопросов будет еще больше. Я лучше скажу, что вы из жилищной инспекции. Так мне проще будет. Вроде бы как в своей среде.

– Делайте так, как вам удобно.

Распрощавшись с домоуправом, я вышла на улицу.

Недалеко от подъезда располагалась детская игровая площадка. Рядом с ней находился скверик – здесь уже отдыхали те, кто был постарше.

Я решила обойти дом вокруг. Пока что было неясно, что случилось. Елене помогли выпасть из окна или все же она погибла по собственной неосторожности?

Что-то подсказывало, что не обошлось без постороннего содействия. Да еще этот таз с водой, который вдруг обнаружился на кухне в ее квартире. С одной стороны, нас там в момент гибели Елены не было. Может быть, она просто неосторожно обошлась с тазом, споткнулась, пошатнулась… отсюда и вода на полу. Но, с другой стороны, мог быть кто-то еще. Тот, кто инсценировал падение Елены с высоты.

Блин, надо все записать.

Внезапно я вспомнила про диктофон. Он все еще записывал происходящее вокруг, лежа у меня в сумке.

Я выключила его. Проанализирую аудио уже дома.

Я шла вдоль стены, углубившись в свои мысли. Как это часто бывает, поняла, что пока что в них нет никакого порядка. Слишком рано делать выводы. Пока что буду собирать данные.

– Пойдем уже, – услышала я жалобный девчачий голос. – Достал уже.

Неподалеку я увидела толстое бревно, на котором сидели три парня и одна девушка. Всем было примерно по пятнадцать-шестнадцать лет.

– Ва-а-ань! – запрокинув голову и закрыв глаза, снова позвала кого-то девушка. – Ну чё так долго?

Из-за спины послышался хруст веток, и я увидела выходящего прямо из стены дома парня. Очевидно, это и был тот самый Ваня, по которому так соскучилась его подруга. Я заметила характерный жест: парень на ходу застегивал ширинку.

– Не ори, – посоветовал он девушке, не сводя с меня глаз.

– Ваня? – спросила я.

– Ну, Ваня, – коротко ответил он.

Я протянула руку.

– Татьяна Иванова, жилищный инспектор.

Ребята, сидевшие на бревне, все как один подняли головы.

Ваня подошел и ответил на рукопожатие.

– А что нужно-то? – с вызовом спросила девушка.

Я подошла поближе.

– Осматриваю объект. Проверяю, составляю протокол осмотра, – объяснила я.

– И где ваш протокол? – не поверила девчонка.

– Будет, если найду нарушения, – пообещала я.

Ваня встал рядом, засунув руки в карманы штанов.

– А к нам какие претензии? – спросил меня другой парень.

– Никаких, – честно ответила я. – Но кто-то из вас только что пометил территорию. Или мне показалось?

Ваня обошел меня и остановился напротив. Но никакой агрессии в этом я не увидела. Пока что. Все будет зависеть от того, в какую сторону пойдет диалог. Ребят я ни в чем уличать не собиралась, даже в том, что выбрали в качестве туалетных дел стену жилого дома. Это такое… возрастное, неумное. Пройдет. Интересовало другое. Похоже, здесь, на бревне, у них место встречи. Судя по тому, что на земле полно окурков, они проводят тут много времени. Значит, могут быть полезны.

– Да, все верно, – подтвердил Ваня. – Я только что сходил в кусты. Вину признаю, но и не понимаю, в чем же она состоит.

Его друзья молчали, с интересом ожидая мою реакцию на его слова.

– Там все засрано, – сказал Ваня. – И не я это начал.

– Но можешь положить этому конец, – предложила я. – Давай, порви шаблоны. Будь первым.

Парень изобразил что-то наподобие поклона.

– В следующий раз так и сделаю, – пообещал он.

Отлично. Кажется, мы поняли друг друга и расстанемся на вполне мирной ноте.

– И что же вы тут ищете? – спросила девушка. – Нарушения? А какие?

Пришлось судорожно вспоминать все, что мне когда-либо попадалось на глаза в новостях или в рассказах знакомых. Некоторые открыто были недовольны условиями проживания.

– Дом старый, – начала я, – наверное, требуется ремонт. Я была внутри, там вроде чистенько.

– В этом доме живу только я, – подал голос Ваня. – Ремонт делали два года назад. Подтверждаю.

– Ну вот, а я осматриваю снаружи. В квартирах кое-где, мне рассказали, старые окна.

Я потихоньку подбиралась к моменту гибели Елены. Ребята могли что-то видеть. Заодно узнаю, так ли это.

– Не знаю насчет окон, – пожал плечами Ваня. – Если честно, меня это мало волнует.

– Сегодня из окна этого дома выпала женщина, – сказала я. – Говорят, что мыла окно и не удержалась.

Ваня внимательно посмотрел на свою девушку.

– Это же ты об этом рассказывала, да? – спросил он.

Девушка перевела взгляд на меня.

– Я не видела, как это произошло, – призналась она. – Пришла позже. Ее уже увезли. Я видела только пятно на асфальте.

– Простите за мой черный юмор, – кашлянул в кулак Ваня, – но теперь я точно знаю, о чем идет речь, когда говорят, что от человека осталось только мокрое пятно.

Девушка, изловчившись, достала бойфренда ногой.

– Придурок, – не выдержала она. – Ты болен, понял?

– А же сказал, что юмор черный! – улыбнулся юный циник.

– Пошел ты.

Я опустилась на бревно рядом с девушкой.

– Вы это видели? – спросила я как можно тише.

– Видела то, что от нее осталось, – не сводя глаз с Вани, ответила девушка. – А в чем проблема?

– Проблема в том, что в ее падении может быть виновато окно.

– Это понятно. А каким образом? Сломалось у нее под рукой?

– Старые рамы, износ креплений, – стала перечислять я. – Не факт, но вполне похоже на правду.

Ваня уже не улыбался. Он достал телефон и стал водить по экрану пальцем.

Пока что удалось выяснить, что ни один из ребят не видел момент падения Елены с высоты пятого этажа. Девушка не видела, Ваня тоже, кажется. Еще один парень вообще не прислушивался к нашему разговору. Что ж, спасибо и за то, что имеем. Пошли дальше.

– Ваня, а там, куда ты только что ходил, действительно все так ужасно?

Парень оторвался от телефона.

– В каком смысле?… – не понял он. – А… Ясно. Ну да. Там черный ход просто. Им не пользуются уже лет сто. Кусты вокруг закрывают желающих посетить это место от посторонних глаз. Я там редкий посетитель. Если честно, просто домой идти неохота, вот и нашел для себя туалет поближе.

В доме есть черный ход. Как интересно. Горелов об этом не сообщил. Собственно, с какой стати? Об этом даже приблизительно речь не заходила.

– Я его не заметила, обязательно упомяну в инспекции о том, что его превратили в отхожее место.

– Не мы превратили, – поднял палец Ваня, – и прошу это зафиксировать. А то решите, что молодежь виновата. Но это не наших рук дело. На этом бревне разные люди сидят. Мы их не знаем.

– Вы тут часто проводите время? – снова обратилась я к девушке.

– Иногда, – уклончиво ответила она.

– И этот черный ход всегда у вас на глазах?

– Ну да, – растерялась девушка.

– И им, значит, никто не пользуется уже давно?

– Никто. Мы никого не видели. А зачем? Через подъезд же можно зайти.

Я поднялась с бревна. Его поверхность наверняка отражала ночные звезды, потому что была отполирована до блеска.

– Как инспектор я должна проверять все ходы и выходы, – сказала я и пошла к тому месту, которое совсем недавно посетил Ваня.

Черный ход в самом деле напоминал заброшенный портал. А ведь когда-то им активно пользовались – под дверной ручкой я увидела замочную скважину, в которую даже пыль за все годы простоя не забилась.

Достав из сумки ватную палочку, я осторожно «потрогала» ею скважину изнутри. Палочка перемещалась внутри легко и непринужденно, не встретив на пути никаких препятствий.

Вынув ее из замка, я увидела на ней темные следы. Поднесла к носу и почувствовала запах бензина.

Я тут же упаковала ватную палочку в пакетик. Нужно будет отдать Кирьянову на экспертизу.

Кусты, закрывающие дверь черного хода, действительно полюбились всем тем, кто решил не тащить домой отходы своей жизнедеятельности. Все время, которое я там провела, я не дышала носом.

За кустами мне удалось скрыться от подростков, которые могли проявить несвоевременный интерес. Я все же инспектор, а ему вроде бы незачем исследовать старый замок.

Вернувшись к ребятам, я сообщила, что в самом скором времени черный ход будет если не восстановлен, то подвергнут санитарной обработке. На мои слова никто не обратил внимания.

Мы попрощались. Напоследок Ваня вытянулся в струнку и отдал мне честь. Хамло малолетнее.

Продолжив двигаться вдоль стены, я наткнулась на молодую женщину, которая вела на поводке большую лохматую собаку. Неподалеку крутилась малышка лет пяти. Увидев меня, тут же подбежала к женщине.

– Здравствуйте, – обратилась я к хозяйке пса. – Я жилищный инспектор, Татьяна Иванова. Провожу проверку состояния этого дома. Вы не здесь случайно живете?

– Нет, не здесь, – недоверчиво протянула женщина.

– Извините.

– Ничего страшного, – махнула она рукой. – Просто я подумала, что вы из полиции.

– Почему?

– Сегодня тут случился ужас. Прямо на моих глазах. Может, полиция тут что-нибудь забыла.

Вот так мне повезло второй раз за сутки. Сначала подвернулся Горелов, который много рассказал о жертве и помог осмотреть ее квартиру, а теперь я вдруг натыкаюсь на очевидца происшествия. Но проблема в том, что я уже представилась жилищным инспектором, а с ним совсем необязательно перетирать подробности трагедии.

И я решилась. Достав из сумки ксиву, протянула ее женщине. Она вернула ее с крайне удивленным видом.

– Частный сыщик, значит, – пробормотала она. – А я Катя. А это дочь моя, Алина.

Услышав свое имя, девочка застеснялась и пошла в сторону, пиная камешек.

– С частным сыщиком вряд ли будут разговаривать, потому что такие, как я, иногда не вызывают доверия, – объяснила я. – Поэтому я представляюсь жилищным инспектором. С ним охотнее идут на контакт.

– А что же именно вы ищете? – спросила Катя.

– Ответы на некоторые вопросы. Пройдемся?

Моя новая знакомая кивнула и пошла, дернув поводок. Пес послушно последовал за ней. Девочка шла рядом.

– Вы видели, что случилось? – спросила я.

– Видела, на свою беду, – расстроенно ответила Катя. – Как теперь из головы выбросить, ума не приложу.

– Поделитесь со мной, – попросила я. – Разделим ношу на двоих.

– Да все он виноват, – кивнула она на пса. – Как большой ребенок. Выгуливаю его три раза в день. Приучили на свою голову… А так как собака большая, а люди разные, то я стараюсь не нервировать соседей. Поэтому мы гуляем вокруг дома, чтобы не нервировать никого. Вот как раз с прогулки и возвращались. И я, представьте, как раз в тот страшный момент смотрела на небо, надеялась тучи увидеть. Ведь жарища ужасная. Но про тучи сразу забыла. Заметила движение в окне, а потом… женщина прямо вниз… да так быстро все… Подождите, я от ребенка избавлюсь, а то уши греет.

Она остановилась.

– Алин! Иди сюда.

Девочка тут же подошла к матери.

– На, – вручила ей Катя поводок, – пройдись со своим Джеком до конца дороги, а потом обратно, хорошо? Если захочет в туалет, то крикни мне, и я уберу. А мне с тетей поговорить надо. Но я вас буду видеть. Все поняла?

– Поняла.

Мы некоторое время смотрели вслед прелестной парочке. Маленькая девочка, как смелая укротительница, уводила на поводке куда-то вдаль огромного пса.

– Наконец-то.

Катя вынула пачку сигарет и зажигалку.

– При ней не курю, – смутилась она.

– Поддерживаю. Составлю компанию?

Теперь за девочкой Алиной контроль был удвоен.

– Опишите все подробно, – попросила я. – Вы увидели именно момент падения или, может быть, что-то, что было до этого?

– Я видела все от и до, – уверила Катя. – «Повезло». И, главное, задержись мы немного, то и не увидели бы ничего, но я как раз вырулила из-за угла и зашла во двор. А Алинка отстала, у нее мяч куда-то улетел. Пока я ее ждала, все и случилось.

– И что же вы увидели? Женщина мыла окна? Стояла на подоконнике? Как все выглядело?

– Нет, она не стояла на подоконнике. Окно было уже открыто, но никто его не мыл. И женщина не забиралась на подоконник так, как это обычно делают, когда моют окна. У меня вообще сложилось впечатление, что она легла на него грудью, – Катя наклонилась вперед и вытянула руки, изображая позу погибшей, – а потом просто перекатилась через карниз. Не знаю, как объяснить.

– Словно ее вытолкнули?

Катя задумалась.

– Не могу сказать точно, – решительно заявила она. – Нет, не могу. Но очень похоже на то. А еще мне показалось, что она перед этим обернулась и что-то громко сказала довольно возмущенным тоном.

– Даже так?

– Я не расслышала слов, не прислушивалась. Просто был ее громкий голос. Это я точно запомнила.

– Вы видели того, с кем она говорила?

– Не видела, – ответила Катя. – Человек был внутри, за ее спиной. И когда она упала, я снова посмотрела в окно. Знаете, машинально. Ведь там должен был появиться тот, с кем она говорила. Но никто не появился.

Катя, сама того не ведая, сделала за меня почти всю работу. Ее показаний было достаточно для того, чтобы я окончательно поняла: Елену убили.

– В любом случае вы единственный человек, кто смог все описать. Насколько мне известно, конечно. С вами полиция еще не разговаривала?

– Нет, я сразу же схватила Алинку с Джеком – и домой. Ребенку смотреть на все это, я считаю, не нужно. А другие тут же налетели, им стало интересно посмотреть. Я вот не смогу ни за какие деньги. Мне хватило. Это низко – интересоваться, когда такое… и разглядывать.

– Правильно считаете.

Алина и Джек подошли к нам очень вовремя. Мы с Катей успели затушить свои сигареты и побросать «бычки» в урну.

– Значит, вы здесь несколько раз в день выгуливаетесь? – спросила я.

– Да. Сейчас внеурочно вышли. Мне просто нужно развеяться после случившегося.

– Хорошее дело. Скажите, Катя, а вы сегодня или днями ранее не замечали тут что-то необычное?

Подобный вопрос многих ставит в тупик. Необычным люди находят многое. Бездомного, который уснул на лавке. Сломавшееся во время грозы старое дерево. Внезапное появление дорогой иномарки у соседа, который целый год не может тебе вернуть долг. Или снятые в первую же ночь колеса с той же иномарки. Каждому свое. Вопрос конкретный, но в то же время очень пространный, при ответе легко запутаться, а мне нужна четкость. Но Катя оказалась из тех, кто сразу все понял.

– Не знаю, относится ли это к необычному, – с сомнением в голосе произнесла она, – но определенно в этом что-то есть. Я уже сказала, что мы гуляем с собакой только возле дома. Просто обходим его несколько раз туда-сюда. Здесь есть одно место, которое давно приспособили под общественный сортир. Я Джека вечно оттуда оттаскиваю.

– Знаю про это место, – перебила я ее. – Всеми забытый черный ход, окруженный дикими кустами. Он?

– Вы уже видели его, значит, – продолжила Катя. – Это хорошо. Здесь сплошь старинные постройки, и в каждом доме имеется свой черный ход. Все они давным-давно замурованы. Наш тоже. Я так думала. Но именно из той двери вышел какой-то мужик. Даже не вышел, а выбежал.

Значит, я не ошиблась. Машинное масло. Черным ходом пользуются.

– Вы это видели собственными глазами? – спросила я.

– Не я, – покачала головой Катя, – это видела Алина.

– Могу я поговорить с ней?

– Дочь, иди-ка сюда.

Чтобы поговорить с ребенком, я опустилась на одно колено.

Алина смотрела на меня с вежливым ожиданием во взгляде.

– Мама рассказала, что ты видела дядю, который выбежал из старой двери?

Алина вопросительно посмотрела на маму.

– Ой, да не бойся, – успокоила та ребенка. – Расскажи. Мы с тобой шли домой после прогулки с Джеком, так?

– Так, – кивнула девочка.

– Я ушла вперед, а ты отстала, потому что…

– Потому что пошла за мячом. Он улетел.

– И ты нашла свой мячик? – спросила я.

– Нашла, – улыбнулась девочка. – Дома мама его мыла, он испачкался.

– Какого он цвета?

– Красный. Там еще принцесса в длинном платье.

– Ух ты, – протянула я. – Хочу такой же мячик. И далеко он укатился?

– Не очень.

– Когда ты догнала мячик, то увидела дядю, который выходил из старой двери?

Алина снова посмотрела на маму.

Та улыбнулась.

– Он побежал. А я взяла мяч и пошла к маме.

– Ужас какой-то, – заключила Катя.

Но наш с Алиной разговор был еще не окончен.

– Алина, а дядя был один?

– Один, – подтвердила девочка.

– Ты его раньше видела? Может быть, чей-то папа или дедушка.

– Я его не знаю, – насупился ребенок.

– Не покажешь, в какую сторону он побежал? – не отставала я.

– Он… туда!

Она махнула рукой куда-то в сторону. Понятно. Направление указать не сможет. Да и что взять с маленькой девочки?

– Ты запомнила его одежду или цвет волос?

Алина посмотрела на маму, потом снова перевела взгляд на меня.

– Она не помнит, кажется, – сказала Катя.

Но я решила попробовать в последний раз.

– Это мой друг, Алина, – самым серьезным голосом сказала я. – Я очень давно его ищу. Скучаю по нему. А вдруг это был он?

Алина ничего не ответила.

– Ну, хорошо, – сдалась я. – Спасибо тебе. Теперь я точно знаю, что он здесь был. Значит, я его обязательно найду.

Отпустив девочку на волю, мы с Катей пошли к ее подъезду.

– Значит, вы ищете того человека? – спросила Катя. – Ой. Да неужели это он?…

– Нет-нет, – успокоила я ее. – Я не знаю, что он сделал. Мне интересно другое. Он воспользовался путем, который был перекрыт долгие годы. Зачем он это сделал? Почему не вышел через подъезд?

– Потому что не хотел, чтобы его видели, – решила Катя.

– Любовник, которому не повезло, – заключила я.

Катя улыбнулась.

Около подъезда мы попрощались. Как и Горелова, я попросила Катю никому не рассказывать о нашем разговоре.

– Я помню, вы жилищный инспектор. Вы просто ищете недостатки в работе коммунальщиков. Или что-то типа того. Но я не стала бы сплетничать и без вашей просьбы. Просто это низко, что ли. И без того на всех углах обсуждают.

– Спасибо, Катя.

Пока что мне везло. Даже упрямые подростки и те выложили все, что знали. А ведь могли бы и послать куда подальше.

Глава 4

Ноги гудели. Начинала болеть голова. Уже зайдя в квартиру, я вдруг вспомнила, что в холодильнике остался только Ленкин картофельный суп – единственное полноценное блюдо. Остальное находилось в виде остатков, упакованных в контейнеры или обернутых в фольгу. Глядя на некоторые продукты, я даже вспомнить не смогла, когда в последний раз обращала на них внимание. Внешне они выглядели довольно пристойно, но внутри вполне могла зародиться жизнь.

Нужно было идти в магазин.

Вот интересно, можно ли отнести двадцать один час пополудни к позднему вечеру? По идее да. Но я бы так не сказала.

Людей на сумеречных улицах Тарасова было больше, чем днем. Всевозможные торговые точки прямо-таки кишели посетителями. Уличные кафе были забиты под завязку. Из каждого освещенного угла звучали либо смех, либо музыка. Гуляли все, от мала до велика.

Все дело было в необычайной жаре. Вечером, когда она спадала, появлялся шанс вспомнить, что такое легкий прохладный ветерок, а то уже и забывать стали, что это такое.

Разумеется, в супермаркете тоже было людно. Мне повезло урвать последнюю тележку, не из тех, которые большие и неудобные, а ту, что поменьше. Это позволило мне удачно лавировать в толпе, не рискуя сбить кого-то с ног.

Закупилась я быстро. В очереди тоже долго стоять не пришлось, потому что попалась очень бойкая кассирша. И очень вежливая. Каждому покупателю желала всего доброго, не забывая, однако, спросить о наличии дисконтной карты.

Уже дома, раскладывая по полочкам покупки, я вспомнила, что так и не позвонила Кирьянову. Теперь-то было уже поздно. Не хотелось выдергивать его из уютной семейной обстановки. Но сам он, кстати, тоже не пытался связаться со мной. А поговорить нам все же следовало.

Разумеется, Киря решил появиться именно тогда, когда я решила принять душ. Пришлось отложить водные процедуры.

– Какие у тебя дела? – спросил он.

Я передала ему наш разговор с домоуправом Егором Гореловым.

Ничего не утаила, выложила все, как на духу.

Услышав о том, что Горелов питал чувства к погибшей Елене Соломко, Кирьянов выдвинул следующее предположение:

– А ты не думаешь, что он мог посодействовать Елене?

– В смысле, помочь ей выброситься из окна?

– Ревность, все такое, – предположил Киря. – Вот ты с ним разговаривала на эту тему. Как думаешь, он способен?

Я прокрутила в голове то, что касалось Горелова, и то, что коснулось меня.

Маловероятно, что он столкнул Елену с подоконника. Он ее любил, и давно. Ее бывшего мужа презирал, это да. Дал понять, что при личной встрече с ним с трудом бы удержал себя в руках. Для Елены был готов на все, но не получил от нее заветного «да». В ее квартире вел себя очень церемонно, не хозяйничал. Про Вику отзывался с теплотой. Ревность, вероятно, присутствовала, но я не почувствовала в нем желания добиваться Елены самым решительным способом.

– Я не думаю, что он как-то причастен к ее гибели, – сказала я. – В конце концов, он мог бы проколоться у нее дома, но этого не произошло.

– Ну, я не знаю, – протянул Кирьянов, – ты ведь сказала, что он когда-то воевал, а перестройка сломала ему жизнь. Такие вот вояки частенько и оказываются теми, на кого, как ты говоришь, нельзя подумать.

– В момент гибели Елены его не было дома, – вспомнила я. – Сказал, что ходил в магазин вернуть долг. Я проверю.

– Проверь, – разрешил Кирьянов. – Значит, вы с ним потом пошли в квартиру Елены Соломко?

– Пошли.

Я подробно описала ему все, что обнаружила на кухне Елены. Наличие воды на кухонном полу в доме жертвы его нисколько не смутило.

– У меня жена, вон, когда торопится, все роняет! – вспомнил он. – И даже когда не торопится. Может нести вазу с фруктами в комнату и по пути рассыпать половину по полу. Про чай даже не говорю. Да это сплошь и рядом случается.

– Ты свою драгоценную в расчет не бери, пожалуйста, – попросила я. – Тут другое. Ни о каком мытье окон речи не было. Горелов сказал, что Елена до ужаса боялась высоты и мыла окна крайне редко. Ну вот такая фобия у человека, прекрасно ее понимаю. Кроме того, мне удалось поболтать кое с кем. Женщина из соседнего дома в момент падения Елены возвращалась с прогулки. Она заметила странную вещь: похоже было, что Елену вытолкнули насильно. Об этом говорит положение тела за секунду до падения, а еще моя свидетельница запомнила, что Елена была на кухне не одна. Она с кем-то разговаривала. Этого человека не было видно, но Елена явно общалась с ним на повышенных тонах.

Кирьянов слушал меня очень внимательно.

– Офигеть, – пробормотал он. – А со стороны выглядит как неосторожность, приведшая к летальному исходу.

– Я обнаружила в доме черный ход. Он заброшен, это подтвердили местные. Осмотрела его. Так вот, им недавно пользовались. Я забрала материал из скважины, но просто уверена, что это машинное масло. Замок недавно вернули к жизни. Возьмешь мазок на экспертизу?

– Покажи, – потребовал он.

Я пошла на кухню, достала из морозилки пакетик, извлекла ватную палочку со следами смазки и отнесла Кирьянову. Он потянул носом воздух, покрутил палочку перед глазами.

– Машинное масло, и никакой экспертизы не нужно. Думаешь, это как-то связано с жертвой?

– Вполне вероятно, что замок смазал убийца. И воспользовался он черным ходом потому, что не хотел, чтобы его видели.

– Значит, кто-то свой. Тот, которого могут запомнить соседи и после опознать, – решил Кирьянов.

– Не знаю, не знаю, – не согласилась я. – Чужого тоже могу запомнить.

– Чужого легче вычислить, – согласился Киря. – Но, с другой стороны, его труднее поймать. Хотя все это пока что мысли, не более.

– Этого человека тоже видели?

– Да ладно. Кто?

– Дочь той самой женщины, которая гуляла с собакой. Но девочка совсем маленькая, не смогла его описать. Был замечен выбегающим через черный ход, который до сегодняшнего дня считался забытым. И случилось это сразу же после того, как Елена выпала из окна.

– Ты точно все проверила?

– Показания свидетелей, Вов. «Провисов» нет.

– Значит, такая картина у нас вырисовывается: в момент трагедии жертва находилась дома не одна. Кто-то, с кем она успела пообщаться, с вероятностью в девяносто девять процентов выбрасывает ее с высоты пятого этажа, а потом спешно покидает место преступления через черный ход, который он заранее подготовил для отступления, как то: смазал замок.

После этой тирады Кирьянов умолк. Но у меня было еще кое-что.

– Он знал, что Елена будет дома одна. Ее дочь Вика отсутствовала. Сначала была у меня, а потом отправилась к своему психиатру Нине Тимофеевне Грузанковой, вместе с которой и вернулась домой почти сразу же после того, как потеряла мать.

– Убийственно интересно, – заметил Кирьянов. – Осталось найти мотив. Ну, и убийцу заодно.

– Председатель дома Горелов угостил меня телефоном подруги Елены Соломко. Думаю подкатить к ней, – сказала я. – Может быть, она прояснит ситуацию.

– Давай, давай.

– А у вас что по этому делу?

– А ничего, – вздохнул Кирьянов. – Тело в морге. Экспертиза еще не готова. В квартиру пострадавшей идти смысла нет – несчастный случай налицо. Думаю, дело будет закрыто.

– Поняла. Я должна распутать клубочек и принести тебе все улики?

– Если соберешь этот клубок, – сказал Кирьянов. – И я на связи, если помнишь. Чем могу. Как всегда. Пошел я, Тань. Башка трещит ужасно.

Моя головная боль тоже никуда не делась. Взглянула я на Ленкин суп, махнула рукой и легла спать.

* * *

Юлия Ветрова сразу ответила на мой звонок. И без лишних вопросов согласилась поговорить. Договорились встретиться у нее дома.

Юлия оказалась невысокой полненькой женщиной. В доме вкусно пахло карамелью. Оказалось, что Юля недавно вынула из духовки бисквит.

– Я это для Вики делаю, – объяснила она, когда мы расположились в комнате. – В больницу отвезу. Егор сказал, что она дома вряд ли скоро появится.

– Вы от Горелова о смерти Елены узнали?

Юлия кивнула.

– Я не из тех, кто чуть что падает в обморок. Наоборот, собираюсь в кулак. Вот и вчера. Нет, не слушайте. Вру. Вчера я после этой новости в кулак собраться не смогла. Сидела и в одну точку смотрела. А потом подумала, что к Вике, получается, никто не придет. Мы с Еленой со школы дружим. У Вики же нет отца, бабушек или дедушек. Она меня знала как мамину подругу, называла по имени и на «ты». И я ее любила. Значит, я осталась у Вики одна.

Я увидела на стене фотопортрет, сделанный, очевидно, в какой-нибудь фотостудии. Фотомодели расположились в три «этажа». Сверху я увидела лицо смеющейся Вики. Здесь она была совсем подростком. Под ним находилось лицо Юлии, а внизу в объектив улыбалась та самая «француженка», изображение которой я обнаружила вчера в комнате Елены.

Юлия проследила за моим взглядом.

– Да, это мы, – едва слышно сказала она. – Десять лет назад или около того ездили к морю, набрели на фотоателье, заказали портрет на память, но мастер сделал только один экземпляр. Елена отдала его мне. А я и отказываться не стала. Мои любимые девчонки всегда будут со мной… Чайку?

– Нет, благодарю.

– А я выпью.

Она ушла на кухню. Я же подошла к портрету вплотную.

Вику я увидела уже взрослой девушкой, и только теперь можно было увидеть, как сильно они с Еленой похожи. Старшая же Соломко при жизни была нереальной красавицей.

Сколько ей на фото, интересно? Лет тридцать с небольшим? Наверняка не растратила свой шарм и в наши дни. Породистое лицо, темные глаза, слегка удлиненное лицо. Умело наложенный макияж, ничего лишнего. Все та же короткая стрижка с длинной челкой на каштановых волосах. И немного усталый взгляд. Впрочем, как и улыбка. Не вымученная, но напряженная.

Юлия вернулась с чашкой в руке. Мы устроились на диване.

– Документы смотреть будете? – спросила я.

– Не надо, – отмахнулась Юля. – Вы с Гореловым общались, этого достаточно.

– Он что-то рассказал о нашем разговоре?

Блин, вот же фигня какая. Просила же его не распространяться о нашей встрече. Очень просила, он же пообещал.

– Не все, – покачала головой Юля. – Просто объяснил, что вы частный сыщик, который заинтересовался случаем с Еленой. Добавил, что вам можно доверять. Поэтому я и решила вам помочь.

«Спасибо, Егор. Прошу прощения за недоверие», – подумала я.

– Да, Юля, помогите разобраться, пожалуйста, – воодушевилась я.

– Егор намекнул на то, что причиной смерти Елены мог стать не несчастный случай, – вкрадчивым тоном произнесла Юлия. – У меня в голове не укладывается…

«Нет, Горелов, все-таки вы трепло».

– Есть такие мысли, Юлия, – ушла я от конкретного ответа. – Кого-то обвинять вот так вот, бездоказательно я просто не имею права. Но в чем-то определенно нужно разобраться. Можно я попрошу пока не делать никаких выводов? Слова Горелова пока что просто слова. То, о чем думаю я, тоже ни на чем не базируется. Понимаете?

– Я понимаю, понимаю, – поспешно ответила Юлия. – Нельзя обвинять кого-то на ровном месте. Да и кого?

– Вот! Вот это правильная мысль, – улыбнулась я. – Начнем? Скажите, могли ли у Елены быть недоброжелатели?

Юлия задумалась.

– Недоброжелатели или враги? – переспросила она.

– Подойдут оба варианта.

– На нее мать давила. Но врагом назвать ее не могу.

– Мать тоже подойдет, – разрешила я.

– Но Анны Ильиничны уже нет в живых, и давно. Муж Елены оказался сволочью, но они давно разошлись. Это все, о ком я знаю. Ну, те, с которыми у Елены были напряженные отношения. Кажется, больше никого и не назову, кто бы с ней конфликтовал. Ее ученики вроде были адекватными, их родители тоже. Она никогда ни на кого не жаловалась. Но была закрытой книгой даже для меня, несмотря на долгие годы общения. И жизнь заставила ее закрыться еще больше.

Не знаю почему, но о Елене Соломко у меня сложилось точно такое же мнение. И произошло это еще до того, как я узнала о ее смерти, расспросила о ней Горелова и увидела ее фото на столике в спальне. Просто сначала я встретила ее дочь, Вику. И та так образно описала поступки матери, что портрет сам возник в моей голове.

– Значит, жизнь ее не баловала? – спросила я, надеясь на подробный рассказ.

Хотелось узнать о Елене Соломко как можно больше, потому что, скажем честно, Горелов делился со мной на чистых эмоциях. Интересно, с Юлией случится та же история?

– Она была замкнутой и немногословной, – ответила Юлия. – А появилась у нас в школе, когда ей было тринадцать или четырнадцать. Мы не сразу подружились, потому что она была москвичкой, пришла в школу в середине учебного года, и ее не приняли. Ей нужно было как-то выживать. Все в ней было не так, все не то. И одежда, и волосы, и манера общения. А еще она занималась акробатикой, а ведь это довольно редкий вид спорта для того времени. Вот такая была. Другая. Лучше, как нам казалось. Этим и бесила. Ну, а когда в классе узнали, что ее родители оба какие-то продвинутые, то все. Это было сродни приговору. Папа – кандидат наук, мама знает несколько языков. Голубая кровь какая-то. Елену не принимали и при каждом удобном случае напоминали ей, что она никогда не впишется в коллектив. Знаете, а ведь и я в той травле участвовала. Но она никогда и никому не отвечала. Молча уходила, даже если ей плевали в спину. В лицо-то боялись. Однажды кто-то выбросил ее портфель на проезжую часть, а там мокрый снег, грязища… Она пошла прямо на дорогу, никакие машины не остановились. Ее чуть автобус не переехал, а она портфель подняла и спокойно пошла домой. И в тот момент я как будто бы увидела нас всех со стороны. Себя, ее, остальных ребят. Какие мы твари малолетние. Тупое стадо. Стало жутко, потому что я тоже пинала ее, но чаще словесно. Тогда я решила, что с меня хватит. Подошла к ней на перемене и угостила булочкой. Очень боялась, что она просто уйдет, оставив меня с протянутой рукой. Но она не ушла. С тех пор мы вместе. Сколько же это лет прошло? Почти тридцать! С ума сойти…

Она уже и забыла про свой чай. И я не напомнила. Пусть соберется с мыслями. Судя по всему, она немало знает. Но Юля все качала и качала головой, о чем-то вспоминая, чему-то удивляясь в своих мыслях.

– Елене катастрофически не везло. Представьте только, что ее жизнь однажды резко изменилась. Сначала переезд из столицы в провинцию, потом новая школа, проблемы с одноклассниками. Нет, конечно, я сто раз потом перед ней извинялась, но все равно память же не обнулишь. В институт она не пошла, считала, что он ей не нужен. Ее мать на самом деле знала несколько языков и тоже была репетитором. Когда я у них бывала, то Анна Ильинична прямо при мне начинала разговаривать с Еленой то на английском, то на французском. И та ей тут же отвечала. Признаюсь, я завидовала, ведь это было так круто. Ну вот, Елена решила, что поступит так же, как и мама. Будет давать частные уроки, это, мол, тоже работа. И, надо сказать, она сразу же обросла учениками. А я поступила в институт, теперь вот бухгалтерствую.

– Ваше общение практически не прерывалось?

– Если такое и было, то ненадолго, – объяснила Юлия. – Когда Елена стала встречаться с Копыловым, то мне, конечно, пришлось подвинуться. У меня не было парня, а Елена влюбилась не на шутку. Вика родилась вскоре после их свадьбы. Поторопились они, конечно, ведь встречались всего ничего. У него была квартира, но не было работы. Родители спивались. Но Елена с Копылова глаз не сводила и сразу же согласилась, когда он сделал ей предложение. Жить, она сказала, будем у моих.

– Копылов – это ее муж? Бывший? – спросила я. – Юля, разрешите мне включить диктофон? Уж слишком много новых фактов. Боюсь, не успею записать.

– Включайте, – разрешила Юля. – Серега Копылов учился с нами в одной школе. Мы тут все из одного района. Но в школе между ним и Еленой ничего не было, это я знаю точно. Все проклюнулось потом. Серега, конечно, был красивым парнем. Елена тоже шикарная, да вы и сами по фото видите.

– Да, она очень красивая, – подтвердила я, снова посмотрев на стену, где висела фотография. – И никакого ведь фотошопа, не ошибаюсь?

– Никакого, – твердо произнесла Юля. – Только правильно выставленный свет, но и он тут мало что изменил. Елена и без него была красоткой.

– Итак, Сергей Копылов не подходил Елене по всем параметрам, верно? – напомнила я.

– Так и было, – ответила Юля. – Не знаю, нужна ли вам эта информация, но я поделюсь. Серега выпивал, но если его родители бухали по-черному, то он был подвержен в меньшей мере. Поддавал он практически со школьной скамьи. И родителям Елены это не понравилось. Я стала невольным свидетелем того, как Анна Ильинична позорила Елену, называя ее «недальновидная и глупая профурсетка». Я вот прям запомнила. И все это было при мне. Елена, как обычно бывало, губы сжала и потянула меня на улицу. «Все равно он хороший», – сказала она. Ее было невозможно переубедить. Родителей Елены я побаивалась, несмотря на то, что мне всегда были рады в их доме. Позже я поняла, почему так получилось: я тоже была не чета их дочери. Но они решили, что пусть лучше я, чем никого. Потому что друзей у Елены так и не появилось.

– Обидно было так думать? – Я уселась поудобнее.

– Немного, – призналась Юлия, – но я ведь тоже взрослела. Иногда то, что тебя ранит, спустя время не кажется таким уж болезненным. Так вышло и в моем случае. Шло время, мы становились старше, а родители Елены старели. Весь лоск и плохо скрываемое высокомерие Анны Ильиничны постепенно куда-то делись. Она превратилась в пожилую уставшую женщину. Ей уже было все равно, гожусь ли я в подруги ее дочери или нет.

– А отец Елены был другим?

Не знаю, почему вдруг я спросила про отца Соломко. Что-то подсказывало, что нужно узнать и о нем. Трудные отношения между поколениями очень часто отзываются эхом в будущем. Могло ли это эхо долететь до наших дней? Вполне. Имело ли оно какое-то отношение к смерти Елены Соломко? Ответа не было.

– Юрий Евгеньевич был ведомым, – помешкав, сказала Юлия. – Анна Ильинична командовала и дочкой, и мужем.

Значит, прав был Горелов, когда назвал отца Елены подкаблучником. Даже Юлия это отметила. Неужели так и было?

– В чем это выражалось?

– Это чувствовалось. Елена об этом не распространялась, но, кажется, ее раздражали как напористость матери, так и бесхребетность отца.

– Как выражались черты их характеров?

Юлия снова ненадолго задумалась.

– Сидим мы, гоняем что-то про пацанов, школу. Музыку слушаем. Сплетничаем, бездельничаем. Дверь в комнату закрыта. И вдруг голос Анны Ильиничны из коридора на весь дом: «Юра, прими свои таблетки! Ты опять забыл?» Прямо рявканье какое-то, а не просьба. Или званые обеды. Я иногда оставалась у них на обед, если приглашали. Анна Ильинична накрывала стол со всеми прибамбасами: супница, приборы, фужеры. Чтобы все из одного сервиза, в тон. Это справа, это слева… Я, кстати, ни разу не запуталась ни в одной церемонии. Но вот сидим, обедаем. Все вроде бы ничего, все спокойно. «Юленька, как вам? А то я давно этот суп не готовила. Вкусно? Мои-то правду не скажут». Отвечаю, что все отлично, все вкусно. А хлеб рядом со мной стоит, на тарелке. Протяни руку, казалось бы. Но не могу. Почему-то страшно. И Юрий Евгеньевич ел торопливо, а однажды я увидела, как он покосился в сторону жены. Взгляд был испуганным.

– Может быть, это была забота? – предположила я. – Со стороны что-то может казаться не тем, чем является на самом деле.

– Кричать на дочь и мужа – это забота? – спросила в ответ Юля. – Сидеть в углу, словно мышь, потому что не хочешь сталкиваться с мамой – это тоже ее забота? Привычка ругать дочь при свидетелях – забота? Нет, это было самое настоящее тиранство. Правда, таблетки все же Юрий Евгеньевич действительно забывал принимать. Елена как-то сказала, что это проблема, а ему пропускать приемы нельзя.

– Чем был болен Юрий Евгеньевич?

– Душевное расстройство.

Вот те и на. Получается, что Викины психические недуги достались ей в наследство от деда?

– Когда Елена сказала, что выйдет замуж за Сергея, я поняла, что нашей дружбе конец, – откровенничала Юлия. – Или не так. Просто мы не будем видеться так часто и так… легко, как раньше. К тому же Серегу, как я уже сказала, с трудом приняли в семью. На свадьбе он, понятное дело, напился, но был в таком состоянии не один. Юрий Евгеньевич тоже себе позволил. Елена была счастлива, несмотря ни на что. Анна Ильинична чуть праздник не испортила. Всю свадьбу просидела, не прикоснувшись ни к салатам, ни к шампанскому, и сверлила взглядом Елену. Вика родилась через полгода. Для Анны Ильиничны это стало ударом – дочь нагуляла еще до свадьбы, какой ужас! Копылову, конечно, трудно было жить рядом с такой тещей. Серега пытался работать, но ему не везло. Вообще-то он был рукастым. Починить что-то, собрать, подкрутить – все это делал качественно. Стиральную машинку мне подключал на даче. До сих пор крутится. Ладно, это не так важно. Важно, что Вика была не совсем обычным ребенком.

– Вике поставили какой-нибудь диагноз при рождении? Или ее болезнь проявилась позже, со временем? – спросила я.

– Мне кажется, она родилась вполне здоровой, – неуверенным тоном произнесла Юля. – Я часто видела ее, мы же вместе с Юлькой Вику в парке выгуливали. Лежит себе в коляске, не жужжит. Поест, похнычет… все, как у других. Но в другое время я ее не видела. А спустя года два Елена пожаловалась на то, что с Викой творится какая-то фигня: она не спит ночами, пугается каждого шороха, а еще может внезапно зайтись в истерике. Невролог, кажется, сослался на сбитый режим, но посоветовал обратиться к детскому психологу. Елена не пошла. Списала все на нездоровую атмосферу в семье.

– Значит, после свадьбы Елена стала видеться с вами все-таки чаще?

– Не так чтобы очень. Но детскую коляску, бывало, мы толкали в четыре руки, – слабо улыбнулась Юля. – Вику я помню с пеленок. И она меня тоже. Она же прожила у меня некоторое время. Два дня в том году, когда умер Юрий Евгеньевич, а потом неделю после смерти Анны Ильиничны. Елена в одночасье осталась одна, потому что родители ушли один за другим. И остались в доме только она с Викой и Серега. А потом и он свалил.

– Почему он ушел, Юля?

Она стала рисовать пальцем по обивке дивана. Один раз обвела, второй, третий. Казалось, что ей не хочется говорить на эту тему.

– Из-за дочки, – она наконец оторвалась от рисования.

– Из-за ее болезни?

– Да. Тогда уже было ясно, что с ней не все в порядке. Но Елена собиралась отдать ее в обычную школу. Говорила, что есть сильная терапия. Никто ничего не узнает. Вика же не сумасшедшая, просто нервы не в порядке.

«Что ж, в чем-то Елена была права, – подумала я. – Вика сумела окончить школу без „белого билета“. Это не только ее заслуга, но и ее упертой матери, которая быстро поняла, как нужно защитить дочь и не сломать ей жизнь. А ведь могла бы отдать в интернат или оставить на домашнем обучении. Но нет, она понимала, что Вике лучше будет жить в социуме, пусть и сидя на препаратах. А иначе девушку ждало бы страшное будущее с убогим пейзажем за зарешеченным окном. А вот Сергей с самого начала понял, что такая жизнь не для него. Не выдержал, бросил их. Испугался трудностей? Или нашел кого-то, с кем можно жить спокойно и без проблем?»

Захотелось курить. Воистину, пока не копнешь, не узнаешь, сколько всего приходится тащить на плечах людям. И стоит ли потом удивляться, что кто-то из них, не выдержав, решает свести счеты с жизнью? Но так-то оно так, но Елена-то не убивала себя.

– Копылов появлялся в жизни вашей подруги после того, как покинул семью? – спросила я.

– Изредка, – ответила Юля, – но потом пропал с концами. Елена как-то сообщила, что его не было уже два года. Я аж обалдела, услышав. Неужели уже два года прошло? «Да, – отвечает, – считай сама. Он ушел от нас перед тем, как Вика пошла в школу. А сейчас она заканчивает второй класс». Знаете, мне до сих пор жаль, что так все вышло. Елена этого не заслужила. И Серега… он не злой. Он просто придурок. Если отбросить все, то они были красивой парой.

– Юля, где тут можно покурить?

– А вот, на балконе.

Я вышла на балкон, увидела стоявшую на полу маленькую пепельницу. Она была пуста, но следы пепла в ней остались. Юля балуется? Потому что в квартире я не почувствовала табачного запаха.

День набирал обороты. Приближался полдень. Было так же жарко, как и вчера, но Юле повезло – ее балкон закрывал от солнца старый дуб.

Здесь не было жарко. Здесь было хорошо.

За спиной послышался звон посуды. Это была Юлия, которая принесла в комнату поднос с чашками. До носа снова долетел запах чего-то сдобного, посыпанного корицей и сахарной пудрой.

На этот раз я не стала отказываться от чая. Тем более что Юлия еще не все мне рассказала.

– А почему семья Соломко покинула Москву и перебралась в Тарасов? – спросила я. – Все-таки в Москве у них было больше возможностей. Кто-то из родителей здесь раньше жил?

– Никто здесь не жил, – ответила Юля. – Вы пейте чай. Я могу мяту принести, если любите.

– Нет, спасибо.

Кажется, она колебалась. Как будто бы не хотела рассказывать. Мяту вот придумала.

– Ладно, расскажу, – решилась она. – Это вообще-то не моя тайна. Елена поделилась, и я пообещала не поднимать тему. Особенно в присутствии ее родителей. Но я бы и не стала. Особенно при Анне Ильиничне. А теперь уже нет того, кто просил меня молчать.

Ну вот и добрались. Из шкафа показался первый скелет. Не факт, что он вообще тут нужен, но если уж без него не обошлось, то пусть выходит.

– Конечно, я спросила у нее о том, что они забыли в Тарасове, – продолжила Юлия. – Посудите сами: красивая москвичка из совсем непростой семьи вдруг оказывается в наших местах. Причины никто не знает, а она сама ничего не говорит. Когда мы подружились… нет, не так. Позже. Когда она стала мне доверять, то сама выложила. Ее родители – коренные москвичи. Юрий Евгеньевич был кандидатом физических наук. Ученым и изобретателем. Писал статьи в московские журналы, где-то преподавал, возился с практикантами, проводил какие-то разработки и опыты. Был по уши в науке, короче. Анна Ильинична же была домохозяйкой, но в свое время окончила Институт иностранных языков и успела поработать в каком-то посольстве переводчиком. Я уже говорила, что она болтала с Еленой на инглише или французском? Точно говорила. По словам Елены, она в конце концов стала преподавать иностранные языки на дому. Ей так было удобнее. Так они жили до переезда в Тарасов.

– Полагаю, неплохо жили, – предположила я. – С такими-то талантами…

– У всего есть свой срок годности, и у счастья тоже, – перебила меня Юлия. – Я сейчас говорю со слов Елены. За что взяла, за то и отдам. Юрий Евгеньевич много времени проводил в лаборатории. С ним работали другие люди. Тоже ученые. Был среди них некий Стив. Американец, и тоже физик. Работали они вместе, это все, что знаю. Стив иногда приходил в гости к Юрию Евгеньевичу, Елена очень хорошо запомнила тот момент. Но самого Стива описать не смогла. Время стерло образ. Помнит только, что он был высоким. Это все. В какой-то момент Стив перестал приходить, а Елена заметила, что в доме что-то изменилось. Говорила, мать молчит, а отец вообще из комнаты не показывается. Потом поняла, что он в комнате сидит целыми днями, то есть не ходит на работу. И это не отпуск, это что-то другое. Про Анну Ильиничну я уже говорила. Характер у тетки был тверже камня. Представляю, как Елене трудно было решиться к ней подойти, чтобы узнать всю правду. Мать в итоге с ней разговаривать не стала. Ничего не объяснила, но попросила не лезть не в свое дело. На самом деле Елене всегда было хорошо именно рядом с отцом. От него, а не от матери шли любовь и нежность. Мягкий человек, совершенно не приспособленный в быту, он уделял ей много времени. Конечно, когда не работал. Он ей читал, возился с ней, гулял. Никогда не ругал. Пытался встать на ее сторону, если Елене доставалось от Анны Ильиничны. Поэтому, не получив ответа от матери, Елена пошла к отцу, потому что ей нужны были объяснения даже в ее возрасте. Ей тогда было двенадцать, кажется. Отец ей все и рассказал. Банальная, но одновременно чудовищная история. Оказывается, последние несколько лет он работал над чем-то там… Блин, вот как бы проще объяснить… – Юлия развела руки в стороны и растопырила пальцы, чтобы я хоть как-то ее поняла. – Елена сказала, что он изобрел такую штуковину, которая поможет сделать машину времени. Или что-то типа того.

– Фантастика какая-то, – поморщилась я. – Вы уж простите, Юля, но все это больше похоже на подростковые выдумки. Вы уверены, что все это правда? Елена не могла приукрасить? Причина переезда семьи могла быть другой, обстоятельств очень много.

Юля натурально обиделась и посмотрела на меня с возмущением.

– Говорю как есть, – отрубила она. – Практически слово в слово.

– Но машина времени – это сюрреализм, Юлия, – возразила я.

– Вспомнила! – вдруг выкрикнула Юля. – Не машина времени, а вечный двигатель!

– Легче от этого не стало, – призналась я.

– Сейчас станет, – пообещала Юля. – Он работал не над ним, а над чем-то, что могло бы превратить любой мотор в этот двигатель. Слушайте, я же не физик, но смысл был именно в этом! Короче: изобретение должно было взорвать научный мир. Это как минимум. И это первое. Во-вторых, Юрий Евгеньевич был единственным ученым в мире, которому удалось дойти до этой стадии эксперимента. Он рассказал Елене о том, что пристально следил за подобными опытами, которые проводятся по всему миру. Мониторил. Даже списывался с другими учеными из разных стран. В-третьих, само по себе изобретение было бесценным для всей планеты. Мир бы спасти оно не смогло, но так или иначе облегчило бы жизнь всем без исключения. Именно так Елена и сказала. Но с другой стороны был огромный минус – само по себе открытие стоило огромных денег. Тот, кто был бы его автором, озолотился на веки вечные. Вот это я хорошо запомнила. Так вот. Юрий Евгеньевич никому не стал рассказывать о своем открытии. Поделился только с одним человеком – со Стивом. Стив тут же предложил отметить это дело в ресторане. Они и пошли. А когда на следующий день Юрий Евгеньевич пришел на работу, то узнал, что его друг – гений. От других узнал. Стив, оказывается, сделал невозможное. Вы уже поняли, о чем я?

Я еще не поняла, но начала догадываться. Отец Елены слил себя «другу». А тот попросту присвоил себе чужие труды. Если я не ошибаюсь, конечно. Но Юлия еще не дошла до финала. Сюжет может завести куда угодно.

– Продолжайте, – попросила я. – Картина нужна целиковая, а тут пока только один фрагмент.

– Хорошо, продолжу.

Юлия вдруг вспомнила о чае. Поднесла к губам чашку, поморщилась.

– Остыл. Ну и фиг с ним. Дальше было вот что. Юрий Евгеньевич попытался сообщить коллегам, что Стив – вор. Но его никто не услышал. Или услышали, но не поверили. Разговор со Стивом ни к чему не привел: тот уверял Юрия Евгеньевича в том, что тот сам продал ему изобретение с отказом от авторских прав. Никаких бумаг о передаче права собственности не было, разумеется. Ну, какие бумаги в ресторане? Но Стив уверил, что Юрий Евгеньевич получил от него энное количество долларов, хоть Стив и уговаривал его не отказываться от славы, признания и чего там еще, что повлекло бы за собой его открытие. Но Юрий Евгеньевич, хоть убей, не помнил этого момента. Сказал, что слышит о деньгах впервые. В ответ на это Стив попросил его проверить карманы, в одном из которых Юрий Евгеньевич обнаружил стодолларовую купюру. Представляете?! Он продал свой многолетний труд за жалкую сотню баксов. И кому?! Тому, кто не имеет никакого отношения ко всему этому! Они просто работали в одной лаборатории. Стив даже не изобретал что-то новое, он проверял старые данные! И тут вдруг такое! Ну, не сволочь ли, а?

История была очень интересной. Юлия живо изображала каждого героя истории. При упоминании имени Стива она делала надменное лицо и сидела с прямой спиной, а когда говорила про Юрия Евгеньевича, то, напротив, сутулилась, скорчив кислую рожицу.

– Никому и ничего доказать Юрий Евгеньевич не смог. Он говорил Елене, что пытался достучаться даже до тех, кого открыто недолюбливал. Даже до тех, кого сам не мог терпеть. Искал правду, бедный… По нулям. Все видели Стива рядом с ним в лаборатории. Так почему же, говорили они, он не мог сделать это открытие? Слова Юрия Евгеньевича никто не воспринимал всерьез, и это его убило. До кучи его обвинили в желании примазаться к чужой славе. Некоторые в открытую говорили, что он не настолько умен, как ему самому кажется. И он сломался. После всего он не мог больше работать. Уволился и закрылся в своем доме.

Юля горестно вздохнула и отпила-таки из чашки.

– Постойте, а что за история с правами на собственность и отказом от авторских прав? – спросила я. – Темная она какая-то.

– Темная, – подтвердила Юлия. – Но тут я мало что знаю. Опять же, только со слов подруги. Те сто долларов, которые Юрий Евгеньевич обнаружил в кармане, были единственными деньгами, которые он получил. Стив утверждал, что отдал Юрию Евгеньевичу гораздо больше. Сколько – не скажу, не помню, но сумма была огромной. Сделку они провернули в ресторане, там же ее и обмыли. Потом Стив якобы посадил Юрия Евгеньевича на такси и даже заплатил шоферу, чтобы тот отвез его домой, а сам поехал к себе своим ходом. По его словам, скорее всего, деньги были утеряны Юрием Евгеньевичем по дороге. Он мог их выронить в любом месте. В такси. Рядом с такси около дома. Непосредственно около дома. В подъезде дома. На лестнице или в лифте. Теперь уже и не узнать. И не вернуть.

– Огромная сумма наличными? – усомнилась я. – И Стив отпускает нетрезвого друга домой с такой суммой в кармане? Верится с трудом.

– Не то слово, – согласилась Юлия. – Вот такая фигня и случилась. Естественно, что жизнь семьи Соломко перестала быть прежней. Юрий Евгеньевич наотрез отказывался выходить из дома. Постоянно пил какие-то таблетки, много спал. С деньгами в доме стало совсем плохо, и однажды Анна Ильинична поставила Елену перед фактом: уезжаем из Москвы. И дала ей месяц на сборы. Так они и оказались в Тарасове.

– Но почему они решили переехать именно сюда?

– Кажется, Анна Ильинична нашла тут мужу работу. Он вычитывал научные труды перед публикацией в каком-то журнале, и она решила, что смена места жительства плюс новая работа вернут его к жизни. Но, если честно, я точно не знаю. Может быть, они еще по какой-то причине сюда приехали.

– И он вернулся к жизни?

– Нет, не вернулся, – мотнула головой Юлия. – Я не знала, каким он был в Москве, но вряд ли выглядел потерянным и безвольным, каким я его запомнила. Елена говорила, что и сама уже плохо помнит его… другим.

Юлия выдала мне очень много интересной информации. Правда, пока что я не никак не могла привязать хоть что-то из услышанного к гибели Елены Соломко.

Итак, явных врагов у Елены не наблюдалось. По жизни, скорее, был обижен ее отец, и не смог справиться с несправедливостью, которая подкосила талантливого и жизнерадостного человека. И ведь не молния в него ударила, а сработал обыкновенный человеческий фактор. Последствия были довольно серьезными и коснулись всех. Переезд в другой город, смена школы и резкая перемена в поведении отца, конечно, не могли пройти даром для Елены. Да и потом мало что наладилось. Свадьба, непринятие зятя Анной Ильиничной, рождение нездорового ребенка, уход мужа, смерть родителей. И кто-то еще удивляется, почему люди решают уйти из жизни? Да перестаньте. Кому-то хватает и одного пункта из списка.

Юлия пригласила меня на кухню.

– Коржи остыли. Договорим, пока я Вике тортик делать буду, а то не успею.

Я не стала возражать. Ветрова оказалась словоохотливой собеседницей. И очень гостеприимной. Она не только Вику хотела порадовать, но и меня закормить до смерти.

Отказавшись от угощения, я присела на стул в углу просторной кухни, чтобы не мешать мечущейся по кухне Юлии. Она летала от духовки к холодильнику, от стола к шкафам, и я была бы серьезной помехой на ее пути.

– Такие дела, – заключила она, наконец-то перестав мотаться перед моими глазами и присев передохнуть. – История, которая случилась с отцом Елены, и есть та самая причина, по которой Соломко уехали из Москвы. Даже не знаю, поможет ли вам все это.

– А где вы были вчера, Юля? – вдруг вспомнила я.

– На работе. Оформляла отпуск, сегодня первый день.

– И ваши коллеги это смогут подтвердить?

Последний вопрос был задан для порядка. Я легко могла бы подтвердить или опровергнуть показания Юлии, лично позвонив в отдел кадров предприятия, на котором она работала, но все же решила следовать заданным курсом. Формальности, увы, подлежат соблюдению в любой ситуации.

– Смогут, конечно, – с какой-то материнской снисходительностью ответила она. Мол, господи, нормально же сидели, а вы вдруг меня в подозреваемые записали. – Хотите, позвоню им прямо сейчас?

– Не нужно, Юля, я верю. А куда собираетесь?

– В отпуск-то? Да дома буду теперь.

– Были планы?

– Были, – ответила Юля. – Елена хотела вместе с Викой поехать на базу отдыха. Ох, а я же совсем забыла…

Она вдруг растерялась.

– Аарон-то, он же не знает!

– Кто-кто? – переспросила я.

– Аарон. Ее бойфренд.

– Чей бойфренд?

Внезапно появившийся персонаж с именем, которое с трудом воспринималось на слух, заинтересовал меня не меньше всего остального. Ну, это и понятно. Бойфренд. Но чей? Виктории или Елены? И почему Юлия вспомнила о нем только сейчас? Горелов ни слова не сказал про то, что Елена с кем-то встречалась. Наоборот, делал упор на то, что она была одинокой женщиной.

– У Елены был друг, – ответила Юлия. – Аарон. Имя редкое, поэтому я запомнила. Из штата Северная Дакота.

– А фамилия?

– Я забыла, – растерялась Юлия. – Барби, как-то так.

– Аарон Барби?

– Не могу утверждать точно. Мне оно было не надо.

– Простите, – перебила я, – так он был другом или больше?

– Больше, – вздохнула Юлия, – хотя знакомы они всего ничего. Недели две, наверное, не больше.

Интересный поворот. Второй американец, попавшийся Елене на жизненном пути. Первый разрушил жизнь ее родителей. Другой пока еще ничего плохого не сделал, но появился незадолго до ее смерти. Совпадение? А если нет?

– Юля, не расскажете об этом Аароне? Кто он? Откуда взялся? Как давно его знаете? Чем занимается и как выглядит? Все, что знаете.

Я провела у Юлии еще полчаса. За это время она не только сообщила мне новую информацию, но и успела собрать симпатичный торт. И делала все это одновременно.

Она проводила меня до двери. Ей нужно было собираться в клинику. И она не была уверена, что попадет к Вике, но надеялась передать ей торт хотя бы через охранника.

– Спасибо, Юлия. Вы очень помогли, – поблагодарила я, уже стоя в дверях.

Она пожала плечами.

– Чем же?

– Очень помогли, – повторила я. – А можно вопрос? Вы называете подругу полным именем. Почему не Лена или даже Ленка? Кажется, имеете право, если дружили столько лет.

– Она никогда не тянула на Ленку. И на Лену тоже, – объяснила Юлия. – Москвичка из семьи ученого и лингвиста, утонченная интеллектуалка, владеет тремя иностранными языками. Выдержка стальная, осанка идеальная. Красивая одежда, и всегда воротник стоечкой. Она была именно Еленой. В школе никто Леной ее и не называл. Из фамилии лепили клички, это святое, но имя не трогали. Но я без проблем к ней так обращалась. Я вас очень прошу, разберитесь с этим делом, пожалуйста. Вот вы сейчас вопросы задавали, я отвечала, вспомнила все, что смогла, но все это… в прошлом. Понимаете?

– Прекрасно понимаю.

– У нее не было причин совершать суицид, – поспешила уверить меня Юлия. – Это я на тот случай, если вы будете рассматривать такой вариант. Нет, она была счастлива. Все у нее было хорошо… в кои-то веки.

«Нет, не все, – подумала я. – У ее дочери были серьезные проблемы. Елена могла о них не знать, но они мучили ее ребенка».

Я улыбнулась. Более точно объяснить было нельзя.

– Юля, можно вас попросить кое-что сделать для меня?

– Да, конечно. Чем смогу, – с готовностью ответила она.

– Если получится попасть к Вике, то передавайте ей от меня привет, – попросила я. – И скажите ей, что я ей верю. Теперь – верю. Она поймет.

Глава 5

Кирьянов изъявил желание встретиться. Проклиная между делом жару и «какого-то придурка, который чуть не сбил бабку на переходе», он сообщил, что сможет заскочить ко мне на полчаса, если я буду дома. Сам он в это время планировал посетить прокуратуру, а я, как известно, живу как раз недалеко.

Приведя себя в относительный порядок, напившись холодной воды из-под крана, я достала заветный мешочек с магическими костями, гадая на которых иногда получала довольно интересные ответы на свои вопросы. Давно я ими не пользовалась.

Прежде всего нужно было задать вопрос.

Кости, сверкнув цифрами, всегда ответят. Смысл в том, чтобы правильно трактовать ответ. И, если честно, хотелось бы, чтобы он был в кассу.

А порасспрашивать ой как хотелось.

Чем дальше я удалялась от дома подруги Елены Соломко, тем четче понимала, как много подробностей упущено в ее рассказе. Вот есть семья: папа, мама и я. Я выхожу замуж, появляется ребенок. Муж так себе, но все еще со мной. Спустя время родителей уже нет, и муж бросает меня с дочкой на руках. Вопрос: а он просто так ушел или развелся официально? Не то чтобы это играло важную роль, но развод – вещь сложная, болезненная. Как перенесла Елена уход мужа? Плакала? Глушила ночами водяру? Или сразу окаменела, потому что ей просто некуда было расслабляться? Я уже поняла, что характер у нее был, и твердый. Противостояние одноклассникам в новой школе требует крепких нервов и ясной головы. Но она же девочка. Она ни в чем не была виновата. Ее загоняли в угол только потому, что она не вписывалась во все, к чему привыкла тарасовская молодежь? Юлия сказала, что с будущим мужем Елена была знакома со школьной скамьи. Где же произошла эта встреча? Как развивались отношения? Как реагировали на это родители Елены? А Копылов? Ведь у него тоже был кто-то. Папа, мама, братья, сестры. Друзья какие-то.

Почувствовав, что думаю совсем не о том, я достала из мешочка три двенадцатигранника и поднесла их к губам.

– Ну, косточки, не подведите, – попросила я.

Я решила бросить их просто так, ни о чем не спрашивая. Посмотрим, каким будет ответ ни на что.

Кости брякнулись на пол, но улетели недалеко.

– «30+16+10», – назвала я выпавшие цифры.

Что это у нас? «Вы скоро будете наказаны за неблаговидные поступки и горько пожалеете о содеянном».

Так, значит. Буду наказана за неблаговидные поступки, да еще и признаю, что была виновата. Вот что это может быть на этот момент? За последние дни я поговорила с массой людей, но никого, кажется, не обидела.

И тут я вспомнила.

Вика. Девушка, в недуг которой я не поверила, как и в серьезность ее заявления о голосах в голове. Меня можно понять, конечно, но теперь, когда я точно знаю, что она серьезно больна, а в голове ее не только могут, но и должны звучать голоса, я испытала серьезные угрызения совести. Не поверила, не дослушала. И отказалась помочь.

– Ладно, я все поняла… Ладно! Мне стыдно. Мне очень стыдно, – совершенно искренне заявила я пустой комнате. – Спасибо за ответ.

Собрав с пола костяшки, я положила их в мешочек и яростно потрясла им у себя над головой. Теперь там наверняка перемешалось даже то, что и перемешиваться-то не должно.

А вопроса как не было, так и нет.

Что ж, попробую снова. Не спрашивая.

– «24+33+9»! – возвестила я.

«Вы сможете поправить свое положение лишь двумя способами: с помощью собственной ловкости или благодаря чужой глупости».

Если исходить из первого вывода, то я смогу вот так вот искупить свою вину перед Викой? С помощью ловкости? А если по пути повстречаю какого-нибудь дурачка, то нужно непременно воспользоваться его природным простодушием?

Нет, тут определенно нужна третья попытка.

На этот раз кости предсказали хеппиэнд.

– «16+26+2». «Материальное благополучие. Не упускайте из вида никакие мелочи, которые могут повлиять на конечный результат», – пробормотала я. – Ладно. Постараюсь ничего не упустить.

Убивая время в ожидании Кирьянова, я мысленно все время возвращалась к весьма странному совпадению.

Стив и Аарон. Два человека в разные годы так или иначе оказывались рядом с Еленой. Возможно, что это ничего не значит, но мне стоило бы попытаться проверить хотя бы одного из них.

Ввалившийся в мой дом Кирьянов тут же потребовал живительной влаги.

– Чего-нибудь холодненького, – попросил он и упал на диван. – Ох, ну и ад на улице.

– Да, я тоже мучаюсь, – ответила я из кухни, – но приходится терпеть.

Я принесла ему стакан воды со льдом.

У Кирьянова тотчас свело зубы. Он скривился, но, увидев мой сочувственный взгляд, тут же вспомнил, зачем приехал.

– Значит, так, – начала я, усевшись на подоконник с сигаретой в руке. – Смотри, что имеем…

Рассказ Юлии его заинтересовал. Он слушал внимательно, изредка вклиниваясь в мой рассказ с уточняющим вопросом. Но когда зашла речь о том, что Елена при жизни имела сердечного друга, вздернул брови и подался вперед.

– Даже так?

– Снова какой-то американец, Вов. Обрати внимание на первого. Он практически разрушил Юрию Евгеньевичу жизнь, и не только ему. Ну, ладно, они выжили, но если я правильно поняла, то отец Елены после пережитого предательства – а предали его практически все, к кому он обращался за помощью, – так и не оправился. Принимал какие-то лекарства, стал затворником. Естественно, жене и дочери пришлось подстраиваться. Елена рассказывала Ветровой, что до переезда она знала отца другим. Добрым, понимающим. Стив, который украл его работу, неоднократно бывал в семье Соломко. А потом все рухнуло.

– А в милицию этот физик не обращался? – спросил Кирьянов. – Об этом Ветрова не упоминала? Все-таки был факт кражи. Неужели он не подумал о том, что может заявить на американца?

– Ничего такого Юлия не говорила. Но, Вов, посуди сам. Одно дело, если у тебя украли какую-то вещь. И совершенно другое, если дело касается идеи. Пусть даже воплощенной.

– Неприятно, – согласился подполковник.

– Вот, и я о том же. Судя по всему, дело было в девяностых, – напомнила я. – Скорее всего, Стив воспользовался обстоятельствами. Бедлам в стране сыграл ему на руку. Знаешь, мне кажется, чтобы вот так открыто и нагло обчистить человека, нужно подготовиться. Например, изучить какие-то документы, договоры и найти для себя такую лазейку, которая позволит выбраться из этой истории чистым и безгрешным. Стив подготовился и провернул все так, чтобы придраться было не к чему. Таксистом в те времена мог оказаться любой. Может, он был со Стивом заодно? Стив вручил ученому деньги, а таксист их просто вытащил у него, чтобы потом вернуть Стиву и срубить свою долю. Как вариант, а? Но меня убило то, что все поверили негодяю Стиву, а не Юрию Евгеньевичу, который возился в лаборатории годами. Почему так бывает?

– Потому что, – поднял палец Кирьянов. – Потому что, если дело было в девяностые, к иностранцам неровно дышали. Так что там с Аароном?

– Да, Аарон. Фамилию его Ветрова не помнит, что-то типа Барби. Со слов Юлии, Елена познакомилась с ним случайно. Это случилось на набережной примерно три недели назад. Он обратился к ней с каким-то вопросом по поводу красот нашего Тарасова. Вид при этом у него был растерянный, по-русски он говорил так плохо, что Елена тут же перешла на английский. Как ты помнишь, она знала английский в совершенстве. Мужик офигел от привалившего счастья, Елена принялась ему объяснять, куда проехать, что посмотреть. Кто уж из них сам вызвался продолжить знакомство, я не знаю. Или он попросил Елену стать экскурсоводом, или она сама захотела. Не знаю, Вов, Ветрова не уточнила этот момент. Но какая разница?

– Согласен.

– Они таскались по городу целый день и продолжили знакомство в его номере.

– Быстрые ребята.

– Елена давно была одна, – напомнила я. – Имеет право. И потом, она же взрослый человек. Можно подумать, ты никогда не терял голову.

– Терял, – согласился Киря. – Но я тут ни при чем. Ладно. Начало положено. Они замутили роман, да?

– Именно так, – подтвердила я. – Юлия очень хорошо запомнила момент своего знакомства с Аароном. Елена пригласила его домой, чтобы познакомить с дочкой. Юлия тоже была приглашена. Она описала американца как высокого симпатичного мужчину с очень низким голосом. Еще он постоянно покашливал, но не потому, что у него проблемы со здоровьем. Просто вот такая привычка – прочищать горло.

– Это что-то нервное, – обронил Киря. – И что думаешь теперь делать?

– Мне нужен этот Аарон, Вов. А вдруг это он помог Елене вылететь из окна?

– А вдруг не помогал, а пытался ее остановить? – парировал Кирьянов. – Или это вообще была женщина?

– Это я и хочу узнать, Вов.

Кирьянов взглянул на часы, скривился и поднялся с дивана.

– Хорошо с тобой, Танька, но с прокурором лучше.

– Иди, – разрешила, забирая у него пустой стакан, – но не забудь вернуться, если я позову.

Кирьянов еще раз посмотрел на часы.

– И как ты к нему будешь подбираться, интересно? Ты же только имя знаешь.

– Много ли Ааронов наберется в Тарасове? Хоть одного знаешь?

– И то верно, – согласился Киря и потопал к выходу.

* * *

Первым делом я нашла в интернете список тарасовских отелей. К своему удивлению, обнаружила, что рейтинг почти у всех оставляет желать лучшего. Но рейтинг – штука ненадежная, и я решила «поселиться» в каждой виртуально.

Я заходила на сайт каждого отеля, придирчиво выбирала номер, читала отзывы, сверяла цены. В конце концов, остановила свой выбор на одном-единственном отеле. Только там была бесплатная парковка для постояльцев, кормили не только завтраком, а еще и ужином, а ночь проживания стоила столько, что я чуть не заплакала, увидев цифры. Такое удовольствие мог себе позволить только кто-то очень обеспеченный.

Сняв трубку, я услышала отлакированный девичий голосок, который и поприветствовал, и решил узнать о том, какого лешего я вообще звоню. В финале девушка представилась Ольгой.

– Здравствуйте, Ольга, я к вам с необычной просьбой.

– Слушаю вас.

– Мы потеряли нашего коллегу. Он сам из Соединенных Штатов Америки, город знает очень плохо. Мы знаем точно, что он прибыл в Тарасов, но на связь не выходит уже несколько дней.

– Мы не предоставляем подобной информации, – вежливо послали меня.

– Я не прошу номер его кредитки или какие-то другие контакты, – поспешила я исправить ситуацию. – Мне нужно знать, проживает ли он в вашем отеле. Это все. Если он гость отеля, то будем дозваниваться до него дальше. Главное, чтобы был жив и здоров.

– Как его имя?

– Аарон Барби, – сказала я в трубку.

– Минуту.

Эта минута длилась целый час. То ли девушка советовалась с кем-то насчет того, может ли она сливать кому-то данные о постояльцах, то ли действительно полезла в базу данных.

– Какая фамилия? – переспросила Ольга.

– Барби, – повторила я, – или что-то созвучное.

– Не знаете, как зовут вашего коллегу? – издевательским тоном спросила девушка. – Странно, странно…

Меня аж зло взяло.

– Когда начальник просит вас найти человека, а вы не имеете на руках никаких данных, а имя его услышали всего раз, то да, это странно, – ответила я. – Но странно и другое. Вы согласились мне помочь, но позволили себе озвучить свое личное мнение касательно моей просьбы. Наш разговор записывается, если не ошибаюсь?

Девушка наверняка боролась с желанием отключиться от меня, но наш разговор действительно записывался, о чем мне сообщил механический голос перед самым началом диалога.

– Аарон Барнаби, – произнесла она с расстановкой.

– Барнаби! – обрадовалась я. – Вот оно что. Благодарю вас.

– Могу вам помочь чем-нибудь еще?

– Нет, ничего не нужно.

И я положила трубку.

Теперь мне предстояло узнать об Аароне Барнаби все, что только можно. Наверняка он оставил какие-то следы в интернете. Юлия Ветрова сказала, что он из Северной Дакоты. Спасибо, посмотрим.

Но на просторах мировой сети меня совсем не ждали.

Поисковики один за другим отказывались выдавать все, что касалось нужного мне человека. Но зато сколько Ааронов я нашла – уму непостижимо! Только у каждого была другая фамилия. Барнаби там и не пахло. А если попадались Барнаби, то никакого Аарона рядом не стояло. И никакой Северной Дакоты поблизости.

Плюнув на это дело, я закрыла ноут и сделала еще один звонок.

Теперь мне нужна была Ленка. Та самая Ленка, которую я никогда не называла полным именем. Та, которая обожала французский и угостила меня картофельным супом.

– Лен, – сказала я в трубку, – ты мне нужна просто позарез.

– Что случилось? – опешила она. – Ты снова во что-то вляпалась?

– Не я, – поспешила объяснить я. – Но вляпаться придется тебе. Ты английским владеешь? Не знаю, понадобится ли он, но на всякий случай.

– Могу, – моментально ответила подруга.

– Составь компанию, а?

* * *

В холле отеля, куда я вкатились из адского пекла, был настоящий рай. Температуру в районе двадцати градусов тепла поддерживали невидимые кондиционеры, и я только из-за этого могла бы сюда заселиться, имей я достаточно денег.

До этого я успела метнуться к Ленке, объяснить ей суть дела, найти в ее шкафу легкое белоснежное платье и превратить и без того симпатичную подругу в красотку.

– Ты просто попробуй войти к нему в доверие, – попросила я. – Спать с ним необязательно. Но если у вас что-то завяжется, то буду рада. Правда, Лен, я не в курсе его дел, поэтому лучше не нужно.

– Так можно или лучше не надо? – не поняла Ленка.

– Не гони лошадей, – решила я. – Я ничего о нем не знаю. Кстати, в интернете тоже о нем нет информации.

– Это редкий случай, – согласилась Ленка.

Весь этот разговор проходил по пути к ресепшен. Там, к нашему счастью, не было никого из гостей отеля.

Администратор, представившийся Андреем, удивленно вскинул аккуратные брови, когда услышал мою просьбу.

– Нам нужен один человек, – попросила я. – Аарон Барнаби, он ваш постоялец, и это я знаю точно.

Андрей быстро нашел имя Аарона Барнаби в списке гостей.

– Есть такой, – подтвердил он. – И все? Это все, что вы от меня хотите?

Я отодвинула Ленку в сторону и положила на стол удостоверение.

– Мне нужно взять у него показания, – сказала я. – Но я не знаю, как до него добраться.

Удостоверение произвело на Андрея впечатление.

– Передать ему, что вы его ждете?

– Просто скажите, что с ним хотят поговорить знакомые его подруги.

– Хорошо.

Он снял трубку обычного стационарного телефона, немного подождал. Вскоре его лицо осветилось вежливым участием. Он произнес имя Аарона и сказал что-то на английском языке. Наверное, я бы смогла перевести, но в этот момент у меня за спиной расплакался чей-то ребенок, и слова потонули в детских воплях.

– Он просит подняться к нему в номер, – сообщил администратор, положив трубку. – Это на восьмом этаже. Номер восемьсот шесть.

Ленка растерялась и схватила меня за руку.

– А… э… – забормотала она, – а это нормально? Так надо, чтобы мы к нему, да?

Я кивнула и пошла к лифту. Андрей тут же отвлекся на семейную пару, чей ребенок минуту назад сотрясал прохладу холла плачем.

Слава богу, не стал смотреть нам вслед, а то примет еще за проституток. Знаю я этих администраторов. Вечно думают черт-те о чем.

* * *

Аарон ждал нас возле лифта. И хоть я ни разу его не видела, но сразу поняла, что высокий мужчина, стоящий около стены, не может быть никем иным.

Он выглядел очень импозантно. Черные с проседью волосы отлично контрастировали с черной футболкой и серыми джинсами. Руки были сложены на груди, но, как только мы встретились взглядами, он сменил позу и шагнул навстречу.

– Аарон Барнаби, – представился он. – Это вы хотели меня видеть?

Через пять минут мы с Ленкой почувствовали себя королевами. А как иначе? Номер, в который нас пригласил американский красавец, не принадлежал к бюджетным. Он был двухкомнатным, с огромными окнами и внушительных размеров плазмой. Журнальный столик был сервирован на одного человека, и чего тут только не было. Свежая клубника, завитушки сливочного масла, булочки. Одуряюще пахло кофе, и аромат исходил из высокого серебряного кофейника, стоявшего тут же. Чашки и тарелка, впрочем, были чистыми. К еде Аарон не притронулся. Интересно, это мы ему помешали?

– Обалдеть, – едва слышно прошептала Ленка, когда мы зашли в номер. – Он точно не думает, что мы оказываем секс-услуги?

– Это его проблемы.

Аарон, закрыв дверь, прошел вперед и исчез в недрах своего королевского жилища.

Ленка сразу же села в кресло. Я подошла к окну. Вид из него был самым лучшим: набережная во всей ее бескрайней красе.

Американец, впрочем, очень скоро вернулся. Около уха он держал мобильный телефон, на лице была тревога.

Он спохватился, вспомнив о кофе и булочках.

– Я собирал перекус, но не успел, – произнес он. – Вы меня понимаете? Я нехорошо говорю, делаю ошибки.

По-русски он говорил вполне сносно. И акцент был настоящим, он его не имитировал.

– Понимаем, – ответила я. – Вы говорите почти без ошибок.

– Я рад. Кофе?

– Можно, – согласилась я и повернулась к Ленке.

– Да, спасибо, – отозвалась та.

Аарон с готовностью подошел к телефону, аналогичному тому, который мы видели на стойке регистрации.

– Закажу еще, – сообщил он. – Повторить то, что на столе?

– Повторите, – разрешила я.

Заказ доставили очень быстро. Теперь мы все сидели за столом. Можно было начинать.

– Я жду звонок, – вдруг заявил Аарон. – Срочный, нужный. Не могу найти человека.

Он действительно не выпускал телефон из рук.

– Что вас привело ко мне?

– Аарон, вы знаете Елену Соломко?

Он вытаращил глаза и подался вперед. Потом поднял свой мобильник в воздух и потряс рукой.

– Я ищу ее, – радостно пробормотал он. – Жду ее!

– Она не позвонит, – сказала я.

Улыбка вмиг слетела с его лица.

– Почему? – спросил он.

– Потому что умерла. Мне жаль.

Он какое-то время растерянно переводил взгляд с меня на Ленку, а потом обратно. Не понимал, не вникал в суть сказанного. Нахмурился. Посмотрел на зажатый в руке телефон. Затем снова на Ленку, на меня.

Ленка, к слову, была обескуражена не меньше Аарона. Да и я себя не узнавала. Выдала человеку новость, как ударила под дых. Видно, вся эта обстановка подействовала. Живой и невредимый красавец мужчина против лежащей на горячем асфальте женщины. У нее половина головы снесена, а он тут, видите ли, булочки с маслом в номер заказывает. Пусть и его мир не будет прежним.

Но через минуту я пожалела о том, что сделала.

Аарон вышел из-за стола, остановился около меня и хлопнул ладонью по столу.

Ленка вздрогнула.

– …вашу мать! – вырвалось у нее.

– Откуда вам это известно? – спросил он, глядя на меня в упор.

У Аарона был низкий голос. Очень низкий, почти бас. В данном контексте обычный вопрос, обращенный ко мне, прозвучал как угроза.

Я достала удостоверение и протянула его мужчине.

– Что это? – спросил он, но тем не менее взял ксиву в руки.

– Елена Соломко выпала из окна своей квартиры вчера днем, – проинформировала я его. – Есть свидетели, которые утверждают, что в момент падения рядом с ней в квартире был какой-то человек. Скажите, как вы провели вчерашний день, Аарон?

* * *

Красивый мужик и горевал красиво. Он был раздавлен, но лицо не потерял. Ленкина помощь не понадобилась, потому что Аарон, хоть и срывался на английский, но вполне сносно изъяснялся на русском. Мне не нужно было задавать ему вопросы – его недолгий рассказ оказался очень информативным. Все так, как я хотела.

– Как же так? – не понимал он. – Мы общались вчера утром. Был звонок, решили встретиться вчера вечером.

– А днем ее не стало, – напомнила я.

– Это ужасно. Мы знакомы две… три недели. Три? Да, почти три недели. Я прилетел на выставку. Мой завод производит медицинский инвентарь. Операционные столы, стоматологические кресла, инвалидные коляски и многое другое. В этом году на рынке сбыта появился Тарасов. Так совпало, что в этом же году здесь выставка. Я представитель фирмы, привез сюда наши новинки и хотел посмотреть на то, что предложат другие. Елена взяла надо мной шефство, когда я потерялся вон там.

Он подошел к окну и показал вниз, на набережную.

– Я стоял и чуть ли не плакал, ведь вокруг так много красоты, но я не знаю, как туда попасть!

– Взяли бы тур по городу, – подала голос Ленка. – И повозили бы, и рассказали.

– Я хотел пройти сам, – объяснил Аарон и кашлянул. – За руку меня будут водить в старости, а открытия лучше совершать самому. Даже если их до тебя уже сто человек открыли.

– Это точно, – кивнула Лена. – Я кофейку еще, ок?

– Берите все, – разрешил Аарон. – Так я стоял на набережной с картой в руках, а потом увидел Её. Сначала увидел, а потом услышал. Она прекрасно поняла, что мне трудно. Она разговаривала со мной на моем языке. Мы гуляли до самой ночи, а потом она осталась у меня. Это было волшебство. Мы сразу стали как половинки. Она познакомила меня с Викторией. Дочь очень на нее похожа. Девочка болеет, но борется. Я должен вернуться домой через три дня. Но я думал вернуться и забрать их в Америку. У меня нет семьи, а родители умерли. Отца похоронил месяц назад.

Он на мгновение опустил лицо в ладони, но тут же встряхнулся. Прошелся по номеру, налил кофе, закурил.

Я внимательно всматривалась в каждое его движение, следила за выражением лица. Правду говорит или нет? Пока что придраться было не к чему. Очень складно и душевно описал свои чувства к Елене. Натурально был шокирован, узнав о ее смерти. Но пока что ни слова не сказал о том, что делал в момент гибели своей любимой женщины.

Аарон словно угадал мои мысли.

– Это допрос, я понимаю, – криво усмехнулся он. – Каждый, кто был с ней знаком, тоже должен все честно вам рассказать. Вчера я весь день был на выставке. Она проходит уже четвертый день, а вообще длится шесть дней. Осталось два. Каждый день меняется выставочная экспозиция. Сегодня вам покажут новые удобные одноразовые шприцы, а завтра продемонстрируют суперсовременные инфузоматы. Вчера я представлял свою фирму: операционные столы, коляски для инвалидов и много другого. Днем нас ждет фуршет, а вечером были банкеты. На выставке можно обговорить нюансы, подписать документы. Там заключаются контракты. Особо заинтересованные стороны могут удалиться в переговорную, где им никто не помешает, и обсудить детали сделки. Знаете, почему я все рассказываю?

Он выпрямился, поднял подбородок.

– Я делаю это в память о Елене. Каждое утро я приходил в павильон, общался с людьми, а потом вежливо прощался, потому что был там не нужен. Остальное время и до утра был вместе с Еленой. Но наступила моя очередь представлять интересы своей компании. Этот день был вчера. Я провел его среди множества людей. Каждый из них подтвердит это.

Ленка смотрела на Аарона во все глаза. Свой рассказ он закончил, остановившись около окна. Наверное, открывающийся пейзаж тоже ассоциировался у него с погибшей.

– Я не знаю, кто это сделал, – повернулся в нашу сторону Аарон и снова кашлянул. – Мне сейчас очень больно. Так было в последний раз тогда, когда умер мой отец. Это случилось совсем недавно.

Он снова стал смотреть в окно.

Я сделала Ленке знак рукой, намекая на то, что нам пора валить. Но подруга вдруг решила пойти другой дорогой. Она подошла к Аарону и прижала ладонь к его спине.

– Я могу вам чем-нибудь помочь? – спросила она.

– Лена, думаю, нам пора идти, – напомнила я.

– Лена? – растерянно повторил Аарон и уставился на подругу. – Лена. Елена. Леночка. Прекрасное имя. Алое, как закат на Фиджи.

– Очень приятно, – ляпнула Ленка.

– Елена…

Это было что-то с чем-то. Я чуть розовые слюни не пустила от этой картины. «Мужчина и женщина» от Клода Лелуша, не иначе. Самое интересное, что они меня как будто не слышали и не видели. Встретились два одиночества, и всё, отстаньте все. И куда, интересно, делись переживания по поводу смерти Соломко?

Но Ленка реально была хороша в своем белом платье. Будь я мужиком, я бы мимо точно не прошла. А если бы прошла, то с оглядкой. И Аарон, который внешне напоминал престарелого плейбоя, тоже, кажется, оценил Ленкину… доброту.

Американец очнулся. Отвел потухший взгляд, приложил руку ко лбу.

– Спасибо, – произнес он и отодвинулся в сторону, – но мне лучше побыть одному.

* * *

Напоследок я попросила у Аарона номер его телефона и дала ему свой. Мы договорились поддерживать связь до его отъезда из Тарасова.

Он пообещал позвонить, если что-то вспомнит. Я обещала в ответ непременно найти убийцу Елены Соломко.

В лифте я набросилась на Ленку.

– Ты чего себе позволяешь?! – разъярилась я. – Ты себя со стороны видела? Мужику в штаны полезла!

– Не лезла я никуда! – сопротивлялась Ленка.

– А руку на спину кто ему положил? А кто предложил помочь «чем-нибудь»?!

– Да не имела я в виду ничего такого!

– Это ты ему расскажи!

На улице мы чуть не испеклись заживо. Предусмотрительно оставив машину через дорогу от отеля, в тени, я обрадовалась, увидев, что солнце до нее не добралось.

Всю дорогу до дома Ленка молчала, а меня начала мучить совесть.

– Прости, – извинилась я.

– Да, фигня, – отмахнулась Ленка. – Твою фразу про то, что я полезла к нему в штаны, постараюсь забыть.

– Ты не забудешь. Ты на всю жизнь запомнишь.

– Уже забыла. Но неужели выглядело именно так?

На самом деле да, выглядело именно так, словно Ленка на все готова для Аарона, хотя она всего лишь предложила помощь. Другое дело, что Аарон мог расценить предложение по-своему. Но красив, конечно, подлец. Немудрено, что Елена Соломко и моя подруга отреагировали на него идентично.

– Нормально это выглядело. Не бери в голову, – попросила я.

– Ты суп мой съела? – вдруг спросила Ленка.

– Не весь, – соврала я.

– Больше ничего тебе не дам.

Злиться мы с ней не любили, да и делить нам было нечего.

* * *

Кирьянов позвонил сам и застал меня уже в постели.

– Окна нараспашку, а дышать не легче, – простонал он. – Ну, как съездили?

– Аарон нашелся в самом дорогом отеле Тарасова, – доложила я. – Номер тоже недешевый. То есть средства есть, но не знаю, оплачивает ли фирма все расходы. Известие о смерти Соломко воспринял болезненно. Рассказал, что вчера весь день был на медицинской выставке.

– Где?

Опаньки. А где же проходит выставка? Я у Аарона и не спросила. Как же так вышло?

– Забыла узнать? – усмехнулся Кирьянов.

– Да, Вов. Забыла.

– Это от жары, – успокоил меня Кирьянов. – Найти выставку у нас в городе не составит труда.

Я была очень благодарна ему за понимание.

– Обязательно посмотрю, но уже завтра.

– Значит, у него алиби? – спросил Киря.

– Надо бы проверить его алиби, но, думаю, он говорит правду.

– На тот случай, если у американца все же не окажется железного алиби, то кто же тогда был в квартире Соломко?

– Я бы тоже хотела это знать, Вов.

– А если свидетельнице померещилось? – не отставал он. – Снизу всего и не увидишь, все-таки пятый этаж.

– Она не только видела. Она еще и слышала, – напомнила я. – Елена с кем-то разговаривала, и ей отвечали. И мужчина, который покинул дом через черный ход, тоже не опознан. Покажи я фото Аарона девочке, которая его видела, она не скажет, он ли это был. Просто не помнит, как он выглядел, это я поняла еще при нашем разговоре с ней.

– И тот, кто вышел из дома через черный ход, тоже мог не иметь отношения к смерти Соломко, – продолжил рассуждать Кирьянов. – Просто так совпало, что он в момент трагедии забрел в кусты, чтобы отлить, а потом просто сбежал. И никакой замок он не смазывал. Он вообще к нему не прикасался. Может же быть такое?

– Все может быть. Поэтому проверяю все, что могу.

– Ладно, – сдался Киря, – давай спать. Но ты все-таки подумай. Вдруг Аарон и есть убийца?

– Подумаю. А ты найди мне адрес бывшего мужа Елены. Сможешь? Сергей Копылов, был женат на Елене. В ЗАГСе можно пробить.

– Сделаю.

Мы попрощались. Кирьянов ушел спать, но при этом сбил мой настрой на спокойный сон. Опять в голове закрутились вихри из версий, предположений, инсценировок и прочей ерунды с бесовской направленностью.

Я села по-турецки и подтянула к себе ноут.

На запрос «выставка медицинского оборудования» отозвались несколько сайтов. Но только на одном из них я увидела заветную вкладку «Фоторепортаж».

Выставка медицинского оборудования действительно проходила в даты, указанные Аароном Барнаби. И именно вчера, в тот самый момент, когда с Еленой Соломко случилось непоправимое несчастье, Аарон был на выставке. Фотограф, освещающий событие, сделал множество снимков, не похожих один на другой, и на каждой третьей из двух десятков фотографий был запечатлен американец.

Несомненно, он исполнял роль представителя своей фирмы очень ответственно, фоткаясь чуть ли не в обнимку и с директорами, и с менеджерами, и с Главами концернов. С каждым, кто имел какое-либо отношение к производству операционных столов или инвалидных колясок. При этом в руке он держал бокал с шампанским и скупо улыбался в камеру. С таким не то что поработать – с таким и подружиться хочется.

Фотографии были сделаны в день смерти Елены Соломко. Метка в виде даты стояла на каждой из них.

Чувствуя, что вижу в американце исключительно положительные стороны, я призналась себе, что начинаю понимать Ленку, которая повелась на харизму Аарона с первой встречи. Нет, не моего типа он мужчина, но привлекательный, конечно. Этого не отнять.

Закрыв ноут, я убрала его с постели и легла. Забросила руки за голову, закрыла глаза. Расслабилась по максимуму. И стала разбирать информацию на молекулы.

Итак, вокруг Елены образовалось два круга знакомых. Тот, что поменьше, включал в себя ее мать Анну Ильиничну, дочь Викторию и подругу детства Юлию Ветрову. Ни у кого не было причин избавляться от Елены. Юлия Ветрова была на работе, это наверняка смогут подтвердить в отделе кадров. С Еленой их связывала давняя и крепкая дружба. Дочь Виктория прибыла к месту происшествия сразу после того, как мать выпала из окна. Отношения с матерью были не без сложностей, но довольно близкими. Вика была не одна, а со своим лечащим врачом, психиатром Ниной Тимофеевной Грузанковой, которая в свою очередь тоже дружила с жертвой. Ныне покойная мать Елены Соломко к смерти своей дочери вряд ли имеет отношение.

Ни у одной не было явных причин убивать Елену. Пока что остановимся на этом.

Теперь мужчины. Их будет побольше. И каждый из них оказал влияние на Елену. С каждым у нее была своя история.

Юрий Евгеньевич, отец. Елена была рядом до и после того, как его изобретение выкрали обманным путем. Даже будь он жив, никакого отношения к смерти дочери он бы не имел. Уж слишком любил ее. Да и характер не тот.

Стив, фамилии которого я уже никогда не узнаю. Давний друг Юрия Евгеньевича. Коллега. Предатель. Если он был ровесником Юрия Евгеньевича, то, скорее всего, уже давно умер. Да и что бы ему было нужно от Елены?

Сергей Копылов, бывший супруг Елены Соломко. Кстати, фамилию она после развода вернула и себе, и дочери, иначе Вика назвалась бы Копыловой. Сергей практически бросил жену с больным ребенком на произвол судьбы. Повезло, что она жила не у него, квартира осталась ей и ребенку. Не появлялся у Елены около двадцати лет. Отношения с дочкой не поддерживал, в ее жизни не участвовал. Материально не помогал. Ведет аморальный образ жизни.

Мог ли он убить бывшую жену? Мог, но зачем? Обчистить квартиру, в которой полно ценных раритетов, чтобы толкнуть их за бесценок и уйти в запой?

Вряд ли сунулся бы грабить дом, где живет его любимая дочка.

Следующим идет домоуправ Егор Горелов. Личность очень интересная. Положительный герой во многих смыслах. Безответно был влюблен в Елену Соломко. Но, даже получив отказ, остался рядом. Не обиделся, не стал мстить, хоть и мог бы. Ведь нервы наверняка не в порядке, судя по воспоминаниям о боевых действиях. Но – нет. Люблю, буду защищать, и точка. И даже после смерти Елены он не стал вываливать свои обиды на нее. А ведь мог бы. За то, что не стала принадлежать ему. За то, что держала на расстоянии. За что-то еще, о чем мне знать не положено. Но Горелов пил свое малиновое вино и горевал, и ни капли злобы.

Нет, такой не мог убить, даже если бы был дома.

И, наконец, Аарон Барнаби. Красавец из Северной Дакоты. Подарок судьбы, который упал в руки Елене в одном из красивейших тарасовских мест. Ее последняя любовь.

Аарон по определению не может быть причастен к смерти своей возлюбленной. Он дальше маршрутки не дойдет – настолько плохо знает город. Фото с выставки подтверждают у него наличие железного алиби.

И кто, спрашивается?

А если все-таки это был несчастный случай?

При осмотре квартиры Соломко я не заметила следов пребывания другого человека, кроме непонятно как оказавшейся на кухонном полу воды. Лужицы были небольшими, и история их возникновения интересовала меня не меньше, чем все остальное. Я увидела, что кто-то готовился к мытью окон. Но оно по какой-то причине не состоялось. Таз с водой так и остался стоять на полу. Воду в него наливали впопыхах.

Прав Горелов, все дело в расположении. Любой, кто сталкивался с мойкой окон, знает, что емкость с водой должна быть рядом, а не стоять в каком-то отдалении. Это неудобно. Это нелогично, в конце концов.

Какая-то нелепая ситуация. Тазы, окна, стекла. И разбившийся насмерть человек.

Нужно спать. Да пребудет со мной прохлада. Пожалуйста.

Глава 6

Адрес Сергея Копылова был у меня на руках. Кирьянов не подвел, позвонил рано утром и продиктовал его. Он торопился, но успел кое-чем поделиться:

– Копылов-то твой еще тот ходок, – заметил Кирьянов. – За последние полтора года успел побывать в наших застенках аж семь раз. Но все не по-серьезному. Пьяный дебош в общественном месте – его любимая фишка. В своем отделе полиции он уже дорогой гость. Кстати, по указанному адресу он проживает всю жизнь. Не выписывался из квартиры. Значит, в доме погибшей он жил на птичьих правах, без прописки.

– Понятно. Так многие делают, чтобы иметь под боком запасную жилплощадь.

– Но сейчас, кажется, он остепенился, – добавил подполковник. – Участковый сказал, что видел его только вчера, тот был совершенно трезвым, шел с полными сумками из магазина. А в сумках и молоко, и яблоки, и зеленый лук. Видать, сел на диету.

– Ты и до участкового достучался? – поразилась я. – Когда успел?

– Правильный участковый всегда будет на связи в любое время суток, – наставительным тоном произнес Кирьянов. – На твоем месте я бы поторопился встретиться с Копыловым. Насколько я знаю, такие, как он, недолго ведут здоровый образ жизни. От силы несколько дней. О, забыл сказать, что сегодня утром не только я рано встал. Копылов тоже был у участкового, спрашивал о тонкостях продажи жилплощади. Сказал, что пришло время взяться за ум. Так что, Тань, у тебя есть веский повод наведаться к нему под видом покупателя.

– А откуда я могла бы так быстро узнать, что он собирается продавать квартиру?

– А это ты уж сама придумай.

– Блин… Ладно. Уже бегу. Спасибо, Вов.

Навигатор выстроил маршрут, и я с удивлением обнаружила, что Копылов проживает недалеко от дома своей бывшей жены. Надо же. Все это время он был совсем рядом с дочкой, но так и не стал с ней общаться. Ну вот как так можно?

Поймав себя на мысли, что начинаю судить человека, почувствовала легкий укор совести. С какой стати я вообще делаю какие-то выводы? Я же ничего не знаю. Да, мужик был дрянной. Семью не обеспечивал, никак не помогал. Но неизвестно, в каких условиях он жил в доме Соломко? Анна Ильинична могла сделать все для того, чтобы он исчез из жизни дочери. Он мог пытаться помогать жене и дочери, но ему не разрешали этого делать. Может же быть такое? Очень сомневаюсь в этом. Но все-таки я многого не знаю.

Домофона я не увидела. Вместо него зияло прямоугольное пятно на выцветшей краске. Однако дверь подъезда была закрыта на кодовый замок. Кода я не знала.

Я обвела взглядом двор и увидела играющего в песочнице маленького мальчика. Неподалеку на лавочке сидела грузная пожилая женщина и внимательно следила за ребенком.

– Не ешь песок! – вдруг подорвалась она и привстала, одергивая юбку. – Не ешь ты эту гадость, господи! Бросай, говорю! Вот и умница. Песок есть нельзя.

Не меняясь в лице, мальчик отбросил в сторону ведерко, из которого только что радостно зачерпнул совком песочек. Впрочем, он тут же переключился на формочки.

Я села рядом с женщиной и шумно вздохнула.

– Еще один такой жаркий день, и я не знаю, что будет, – начала я светскую беседу.

Женщина с недовольством продолжала наблюдать за мальчиком. На меня даже не взглянула.

– Внук? – улыбнулась я.

– Младший, – тихо ответила женщина. – Вожусь, пока родители зарабатывают на Турцию. Еще неделю срок мотать.

– Он у вас симпатичный, – сказала я. – Я тоже песок в детстве ела. Один раз попробовала – хватило ума не повторять. Когда мы маленькие, то познаем мир именно так.

Наконец-то рассерженная бабуля замечательного Игорька удостоила меня взглядом. Но до чего же он был тяжел и неприветлив.

– Татьяна, – протянула я ей руку. – Приехала сюда осмотреть квартиру. Хочу купить.

Выражение лица женщины изменилось. Она вяло ответила на рукопожатие.

– Ираида Петровна, – представилась она. – Серьезно? Хотите купить квартиру в этом свинарнике?

– Какой свинарник? Где?

Я удивилась, не покривив душой. Нигде не было видно мусора, никаких неприятных запахов я тоже не почувствовала. Газончики, клумбы, чистые дорожки. Правда, урны возле подъездов забиты мусорными пакетами, но хотя бы не на земле валяются. Ираида Петровна, очевидно, говорит о чем-то своем.

Она заметила мой взгляд.

– Не ищите, – посоветовала она мне. – Вот, вечером приходите, все и поймете. Но мне-то что? Не я же квартиру покупаю.

– Поделитесь со мной, пожалуйста, – попросила я. – Буду благодарна. Что не так с этим местом?

Ираида Петровна недовольно повела плечами.

– С утра все благопристойно, – принялась рассказывать она, – но это только утром. К обеду мусорка полна всяким хламом, а она у нас тут одна. Не резиновая. Некоторые просто не доносят свои отходы до баков, оставляют около подъездов. А в мусоре ведь и еда попадается. Прибегают собаки, растаскивают все по двору. Мы писали и в мэрию, и на горячие линии, но ответ один: «Благодарим за сигнал, меры будут приняты». Но ничего не меняется. Хамло какое-то тут живет. Собачники за своими шавками не убирают. Игорек на днях нашел какашки в песочнице и сразу в рот потащил.

– Ой, какой ужас, – содрогнулась я и посмотрела на Игорька уже другими глазами.

– Пробует окружающий мир на вкус, – саркастически добавила Ираида Петровна.

Я взглянула на Игорька с уважением, одновременно искренне посочувствовав его родителям.

– Настоящий мужик. Ничего не боится.

– Кроме меня, – заметила Ираида Петровна. – Скажу как отрежу.

Я решила вернуться к теме «окузнечивания» своего счастья.

– Все дело в людях, конечно, – согласилась я. – Мусорят? Значит, не считают свой двор домом. Но вы молодцы, если не опускаете руки.

– Да какой он им дом! – не на шутку завелась женщина. – Вот, для алкашей здесь и дом, и стол, и сортир под каждым деревом. Всю сирень зассали, а ведь она постарше их будет.

Тема про алкашей была мне очень интересна. Ираида Петровна сама подняла эту тему, мне даже стараться не пришлось.

– Алкоголь – зло, – подтвердила я. – А их тут много, да?

– С десяток наберется. Две семьи и несколько любителей-одиночек. Пропащие люди, – с жалостью заметила Ираида Петровна. – Спиваются целыми династиями. И сделать ничего нельзя. А в каком доме вы квартиру купить хотите?

– Например, вот в этом.

Я указала на дом Сергея Копылова.

– Дом нормальный, – смягчилась женщина. – Потолки не крошатся, стены ровные, перекоса нет. Старая постройка, но простоит еще очень долго. Косметический ремонт в подъезде сделали два года назад.

– Вы тоже в этом доме живете?

– Не я, а Игорек со своими родителями и старшим братом. Я-то с другого конца Тарасова сюда каждый день приезжаю. Переехала три года назад по родственному обмену. Но раньше здесь жила с самого детства. Если не секрет, на каком этаже жить собираетесь?

– На втором. Квартира номер восемь.

Ираида Петровна задумалась, вспоминая расположение квартиры под номером восемь. Вспомнив, посмотрела на меня с сожалением.

– Не советую, – едва слышно сказала она, наклонившись к моему уху.

– Даже так?

– Вы с хозяином встречались?

– Нет. Вот как раз собралась. Но там домофона нет, а код я не знаю.

– Код-то я скажу, – перебила меня Ираида Петровна. – Код – фигня. Хозяин восьмой квартиры является человеком пьющим. Очень сильно пьющим. И нервным. Больной он на всю свою башку!

Выпалив это, Ираида Петровна отстранилась от меня и сложила руки на животе.

– Вы меня только что очень сильно расстроили, – пробормотала я.

– А я-то в чем виновата? – обиделась женщина.

– Вы ни при чем. Новости плохие. Говорите, там все плохо?

Ираида Петровна с готовностью повернулась в мою сторону.

– Вы меня за сплетницу не считайте, – попросила она, – но Сергея я знаю с пеленок. У него и родители закладывали, но хотя бы работали и на улице не валялись. Но как зарплата, то, строго дело, из окон той квартиры то песни пели, то орали друг на друга. Этот райончик старый, Тарасов, считай, вокруг него строился. Неподалеку фабрика, и почти все, кто тут раньше жил, на ней работали. Мы все друг друга знали. Это потом все поумирали, появились новые жильцы, и время все стерло. Но Сережу я знаю с пеленок. И он был не чета своим родителям. Они пьют, а он сидит во дворе и велосипед чинит. По стопам не пошел, пьяным я его никогда не видела. Но все это относительно. Просто всему свое время. Наступил момент, когда и он принялся выпивать. Потом он пропал куда-то. Я думала, что в армию ушел, но встретила его случайно во дворе, а рядом девушка. Красивая, и я ее раньше у нас тут не видела. «Привет, – говорю, – Сережа. Где тебя носит?» Он отвечает: «Теть Ир, а это вот моя невеста». Я обалдела. Зачем, думаю, он ее привел к себе домой? Увидит ведь твой дом и убежит. К тому времени Сережина мать ушла из семьи, уехала с каким-то мужиком в деревню, родила там, кажется, от него. Ходили такие слухи. А отец его остался один. Ну, и заливал в себя океаны спирта. А потом я подумала, что Сережа сделал все правильно. Пусть невеста знает с самого начала, как он живет. Я тогда еще порадовалась за него. Теперь, думаю, пить бросит. Отца Сергей не оставлял, я его часто здесь видела. Продукты привозил, заходил просто так. Однажды встретились с ним в подъезде, поделился со мной. «Не могу устроиться на работу, – пожаловался. – Высшего образования нет, берут только слесарем. А у меня уже ребенок». А я и не знала. Сказал, что у него дочка, и ей уже полгода. Та самая невеста стала, значит, женой и мамой. А Сережа теперь отец. Я была очень за него рада. Прошло совсем чуть-чуть времени, я увидела, что он снова здесь живет. И часто встречала его подвыпившим. В душу не лезла. Понятно же, что не от хорошей жизни вернулся к отцу, который, к слову, вскоре умер. Так и жил он тут, набегами. Потом вернулся окончательно, и его уже было не узнать. До слез жалко парня. Иногда угощала его домашним. Солянку ему приносила, пирожки, яблоки с дачи. Он не отказывался и всегда благодарил. Наверное, пытался работать, но я об этом ничего не знаю. Деньги у него, конечно, были, но он не шиковал. И жил в квартире один. Я была в той квартире, и это, конечно, уже малопригодное для жилья помещение.

Она горестно вздохнула, но через мгновение вспомнила про внука.

– Игорек, я все вижу!

Мальчик посмотрел на нее с удивлением. Он не ел песок. Просто бабушка решила напомнить ему о своем существовании.

– Вот так, – заключила Ираида Петровна. – Грустная история, но виноватых где искать? Говорят, что каждый кузнец и так далее, но на самом деле это не совсем так. Сломать может все что угодно, и далеко не каждый способен бороться до последнего.

– А сейчас Сергей живет в своей квартире? – спросила я. – Или снова пропал?

– Живет, – кивнула женщина. – На днях его видела. Кажется, снова решил изменить свою жизнь.

– В каком смысле?

– Ну, знаете, если раньше человек в одной рубашке и штанах ходил круглый год, а теперь оделся во все новое, а еще побрился и не мотается от бордюра к бордюру, значит, в его жизни наступили перемены.

– Вы хорошо к нему относитесь, – сказала я. – Но не хотите, чтобы я покупала у него квартиру. Почему?

– Потому что у него не останется дома, – нахмурилась Ираида Петровна. – Думаете, куда он пойдет с вашими деньгами?

Об этом я не подумала. А действительно, куда?

Я поднялась с лавки.

– Спасибо вам.

– Да за что же? – удивилась она.

– За то, что предупредили. О том, где будет жить после продажи квартиры Сергей, я не подумала. Теперь задамся вопросом. Не подскажете код подъезда? Просто Сергей забыл мне его назвать.

* * *

Ираида Петровна предупредила меня о том, что Сергей может и не открыть дверь. Но он открыл и очень удивился, увидев на пороге меня. Словно ждал кого-то другого.

Он в самом деле был привлекательным мужчиной. Когда-то давно. Но и сейчас, имея за плечами богатый опыт поглощения спиртных напитков, не растерял остатки своей харизмы. Сравнивать его с ухоженным Аароном мне даже в голову не пришло, это были два совершенно разных человека. Но тем не менее они чем-то походили друг на друга.

Я на секунду представила рядом с Сергеем Елену Соломко. И, черт возьми, они неплохо смотрелись вместе. Их дочь была больше похожа на отца, нежели на мать.

– Добрый день, – поздоровалась я и показала ему удостоверение. – Частный детектив Татьяна Иванова. Можете уделить мне немного времени?

Сергей пригласил меня в комнату, указал на единственный стул, не занятый никакими вещами.

В комнате был жуткий беспорядок. Такое ощущение, что здесь либо произвели обыск, либо хозяева спешно куда-то собирались.

Копылов изогнулся и почесал спину.

– К другу поеду, – сообщил он. – Рыбалка, то-сё.

– Ваша бывшая жена погибла, – напомнила я. – На похороны не пойдете?

Копылов отодвинул с края разложенного дивана кучу одежды. Сел, расставил ноги, уперся локтями в колени и сцепил руки в замок.

– Мы в разводе уже сто лет, – сказал он. – Она и при жизни видеть меня не хотела.

– А дочь?

– А что дочь?

Он распрямился, во взгляде появился вызов. Разговор сразу же зашел не в ту степь, а ведь я здесь всего пять минут.

– Зачем вы пришли? – спросил он.

Я много узнала об этом человеке. Трудное детство, отсутствие родительского внимания. Алкоголик, характер вспыльчивый. Профессии нет, с работой тоже все сложно. В семейной жизни проиграл трудностям, которые возникли вследствие непринятия родителями жены и болезни дочери. За дочь, кстати, бороться не захотел. Отношения с женой не поддерживал. Материально или как-то еще не помогал. На данный момент вообще непонятно, как живет. Принял меня вежливо, но психанул на первом же неудобном вопросе.

Нужно было что-то делать, и срочно. Иначе Копылов выскользнет у меня из рук.

– Зачем вы здесь, спрашиваю? – повысил он голос. – Вы же частный детектив? А ко мне зачем пришли?

– Давайте сбавим обороты, – предложила я, изобразив усталость. – Не хочу ссориться. У вас найдется глоток холодной воды?

Он вышел из комнаты, загремел посудой на кухне.

Я быстро осмотрелась. На полу, на стульях, на диване и даже на подоконнике вперемешку лежали вещи. Он действительно куда-то собирался, и я ему помешала.

Сергей принес чашку с холодной фантой.

– Спасибо.

– Не за что, – нетерпеливо ответил он. – Что вы хотели? У меня мало времени.

– Боитесь опоздать на поезд?

– Поедем на машине. Друг будет здесь через полчаса, а у меня еще конь не валялся.

– Полчаса мне вполне хватит.

Не найдя места, куда можно было бы поставить чашку, я опустила ее на пол рядом с ножкой стула. Сделала вид, что ищу в сумке мобильник, и незаметно для Копылова включила диктофон.

– Постараюсь не задерживать. Я задам несколько вопросов?

– Задавайте, – разрешил он. – Но я пока буду собираться.

– Конечно.

Копылов снова занялся одеждой. Что-то рассматривал и откладывал в сторону. Что-то, наоборот, бросал на диван.

– Вы знаете, как погибла ваша бывшая супруга? – спросила я.

– Да, знаю.

– Откуда?

– Не в пустыне живу.

В его руках оказались сразу три футболки. Он стал нюхать каждую из них.

– Знакомые сообщили? – продолжила я.

– Из новостей узнал.

– Сергей, мне неловко спрашивать, но вы на самом деле не поддерживали никакой связи с женой и дочкой?

Копылов выбрал одну футболку, другие бросил на пол.

– Не поддерживал. И я все еще не понимаю, что вам от меня нужно? Я что, под подозрением?

– Нет, не под подозрением. Я склоняюсь к тому, что Елена оступилась, когда мыла окно, но ведь могло быть и так, что ей кто-то желал смерти и помог выйти из окна.

Копылов замер. В это время он стоял ко мне спиной.

Медленно повернувшись, склонил голову набок и скрестил на груди руки.

– Помогли? – усмехнулся он. – А что, возможно.

– Это вы сейчас серьезно? – напряглась я.

– Не удивлюсь. Та еще была стерва.

Ничего себе заявка. Каждый, с кем я разговаривала, вспоминал Елену исключительно с хорошей стороны.

– Ваш брак был неудачным? – спросила я. – Она доводила вас? Оскорбляла? Унижала ваше достоинство? Расскажите, Сергей. Это важно.

Он снова опустился на край дивана. С силой потер лицо ладонями.

– Да я никогда и не нужен там был. Ни матери ее, ни отцу. Дочь тоже постоянно рядом с ней была. Ко мне тянулась, но наедине нас не оставляли. Думали, наверное, что уроню ребенка. Всяко доказывали, что ничего не могу и не умею. Однажды попробовал ее покормить из бутылочки, но жена стала поправлять: «Не так держишь! Не так наклоняешь!» Говорил: «Научи, как надо. И не будешь волноваться». «Нет, лучше я сама». Больше не пытался. Я же все делал не так, мне об этом постоянно говорили. Все портил, абсолютно все.

Сейчас я увидела перед собой раздавленного человека, с которым, кажется, давно не говорили по душам.

– Единственным, кто меня ни в чем не обвинял, был ее отец. Я его называл Юриком. Ну, не мог я по отчеству. Он хлипкий такой, вечно по углам жался. Лекарства жрал тоннами, валерьянка для него была что слону дробина. Жена объяснила, что он должен принимать кучу транквилизаторов или чего-то подобного. Мол, сильно нервничает, нужна лекарственная поддержка. Теща его поедом ела, а он не сопротивлялся. Как-то я предложил ему выпить по сто грамм, когда все спать разошлись, а он так испугался, словно я ему предлагаю по бабам пойти. Больше не предлагал.

– Выпивали постоянно?

– Я-то? – переспросил Сергей. – Нет. Хотя порой хотелось, очень. Но неделями не прикасался. Работал, покупал фрукты домой, чинил там все… У них же дом разваливался! Кроватку Куське собрал за полчаса, без инструкции. Мудреная была кроватка, импортная. А инструкция-то на китайском, – улыбнулся он. – И схема сборки на рисунке смазана. А я собрал. Там черт ногу сломит. Собрал! Теща сразу дала понять, что я рядом с ее дочкой как гвоздь в ботинке. Понимаете, очень трудно привыкнуть к тому, что на тебя смотрят с презрением. Утром презирают, днем недовольны, а вечером могут и высказать. То холодильник не так закрыл, то обувь не в тот угол поставил, то полотенце не так повесил, то дверью хлопнул. А жена молчала при матери. Потом, когда мы оставались одни, плакала. И ничего не делала. Ни слова в мою защиту. Я ж для них алкаш, я им типа вечно должен за то, что они разрешают на дочку издалека посмотреть. А они из столицы, которая все никак из них выветриться не могла спустя долгие годы.

– У вас были трудности с работой?

– Работа у меня была, – сказал Копылов, – но слесарь – это разве для них профессия? К тому же я самоучка. Инструменты дома хранил, я их подбирал поштучно, чтобы только мне одному пользоваться. Но Анну это не устроило. Отволокла их на балкон, а он открытый, сумка под дождь попала. Да ну…

Похоже, жизнь Сергея была сплошной борьбой за место под солнцем. И поддержать его было некому.

– Долго терпели? – спросила я.

– Сколько смог. Хватило почти на семь лет. Думал, после смерти тещи заживем, но не получилось. Жена ее словно скопировала, только теперь все ее внимание было обращено на дочь. И я снова не там встал, не туда сел. Денег хватало, но зарабатывала в основном Елена. А слесарь много не получает, если вы не в курсе. Даже с чаевыми.

– Тогда снова стали выпивать?

– А не нужно меня обвинять, – угрожающе произнес Копылов. – Я и не завязывал. Трезвым находиться среди волков очень трудно. Но кругом одни святоши, это я уже понял. Только вот лучше бы вам на себя посмотреть.

– Ни в чем вас не обвиняю, – ответила я. – Вы очень детально сейчас все разъяснили. Я вас понимаю. Понимаю, что вам было трудно.

– Ни черта вы не понимаете! – опять повысил голос Копылов. – Потому что не знаете всего. Жена сама попросила меня уйти. И слово взяла, что никогда не появлюсь в ее жизни. Даже откупиться хотела, чтобы наверняка.

– И вы взяли деньги?

– Не настолько низко пал. Ушел в том, в чем был. А, ну и инструменты свои забрал. Я звонил, но жена не хотела разговаривать. И даже приходил к ним, приносил Куське клубнику, печенье, карандаши купил как-то. Но жена дальше порога не пустила. Когда Куська пошла в первый класс, я во время торжественной линейки стоял за забором и смотрел на нее. Издалека, потому что прятался. Я часто наблюдал за ней вот так, как педофил какой-то. И кому бы я мог что-то объяснить, если бы меня задержали? Я хотел видеть дочь, но мне не давали. Дураку же понятно, что меня не хотели видеть.

И Горелов, и Ветрова утверждали, что Сергей Копылов бросил семью из-за того, что не захотел быть рядом с больным ребенком. Но с его стороны все выглядело иначе.

– Куська родилась неспокойной. Я сразу увидел, что ей нужен врач. Но кто я такой, если в семье все решает теща? Потом-то оказалось все так, как я и говорил. Ребенка стали лечить, и усердно так, что совсем забыли, что я первым заметил ее болезнь. Уже потом, когда старики умерли, жена вдруг решила, что меня пугают трудности. К дочке подойти не давала. Чуть что кричала, что не держит меня. Что справится одна. Героиню из себя строила. Я ничего не мог ей доказать. Ушел тогда, когда понял, что мне просто нет места в их жизни. Да и на расстоянии тоже не нашлось.

В сумке раздался тихий щелчок, который означал, что диктофон по какой-то причине перестал работать. Но спасибо и на том, что хоть часть нашего с Копыловым диалога удалось увековечить.

– Так что да, – заключил он. – Жена не была ангелом, но не думаю, что она кому-то об этом рассказывала. Все видели ее самоотверженность, а я, скотина, положил на них болт в трудную минуту. Еще есть вопросы?

Вопросы были. Но я хотела перейти к ним не на той ноте, на которой мы закончили. И до сих пор не поняла, стоит ли верить всему, о чем рассказал Копылов.

– У Елены были враги?

– Ха! – выдал Копылов. – Вы спросите сначала, были ли у нее друзья.

– У нее были друзья? – послушно повторила я за ним.

– Я не видел ни одного друга. Подруга была, но они общались без меня. С подругой связь не поддерживаю.

Очевидно, он имел в виду Юлию Ветрову.

– Спасибо за откровенность, Сергей, – на всякий случай сказала я. – Где вы были в тот день, когда произошел несчастный случай?

Я неспроста упомянула именно про несчастный случай. Таким образом, я дала понять Копылову, что не считаю его подозреваемым.

– На работе был, – с нажимом ответил он. – Так слесарем и работаю, но без трудовой книжки. Несколько лет назад дал рекламу в интернете о том, что оказываю услуги. Ко мне стали обращаться, а мои контакты передавать знакомым. Клиентуры не очень много, но хоть какие-то деньги. И не с девяти до шести, а ненормированный рабочий день. Удобно.

– Куда вас вызывали? Адреса назовете?

Он усмехнулся.

– Проверить хотите? Нет уж, поверьте на слово. Не хочется мне, чтобы к людям пришел частный детектив с вопросом о моем алиби. Хотя…

Он помолчал пару секунд.

– Я назову вам улицу. Там два дома под снос, но люди еще не все съехали. Помогал им сантехнику снимать. Да, вот так бывает, что дом старый, а унитаз новый, и бросить его никак нельзя.

Я тут же достала из сумки ручку и блокнот.

– Но номера телефонов не дам, это личная информация, – наотрез отказался он, продиктовав названия улиц. – Если нужно, то пробивайте сами. А чужими контактами разбрасываться не буду.

Он подошел к окну, выглянул на улицу. Обернулся, смерил меня недовольным взглядом.

– Если у вас все, то я провожу, – сказал он, давая понять, что наш разговор окончен.

В голове возникла шальная мысль.

– У меня проблема, Сергей, – сказала я. – Только не знаю, занимается ли этим слесарь.

– А что там? – вдруг заинтересовался Копылов.

– Барахлит дверной механизм в машине, – принялась объяснять я. – С трудом открываю. Такое ощущение, словно песок внутрь попал. Может, посмотрите? Машина недалеко, три минуты идти.

Копылов с сомнением взглянул на часы.

– Ну, если только быстро.

Мы пошли к выходу. Около самой двери на полу стояла черная сумка. Сергей подхватил ее и набросил ремень на плечо.

– Инструменты мои, – пояснил он, открыв дверь и пропуская меня вперед. – На всякий случай.

Машину я оставила неподалеку от въезда во двор. Дверь со стороны переднего пассажирского сиденья действительно плохо закрывалась, и я сама не знала, как мне пришла в голову мысль попросить Копылова ее починить.

Я открыла дверь ключом.

Копылов деловито опустился на корточки, стал рассматривать замок и дергать за ручку. Попросил меня отойти в сторону, попытался открыть дверь до конца.

Я внимательно наблюдала за его действиями.

– Тут разбирать нужно, – сообщил он, осторожно закрыв дверь. – Лучше в сервисе. Я не возьмусь. Извините.

Сумку с инструментами он так и не открыл.

– А подручные средства помогут? – спросила я. – Некогда в сервис-то.

– Будь это швейная машинка, я бы использовал машинное масло, – задумчиво ответил Копылов, глядя на замок. – Но это автомобиль. Нет, не возьмусь. Тут разбирать надо.

Я не стала возвращаться. Вопросов к Копылову больше не было. Все, что нужно, удалось узнать без применения какого-либо давления.

Выезжая на дорогу, я не успела проскочить на зеленый и остановилась. В этот же момент с дороги съехал черный джип и поехал в сторону домов, в одном из которых жил Сергей Копылов. И, черт возьми, лицо человека, сидевшего за рулем, мне показалось знакомым, хоть и не смогла его четко рассмотреть.

* * *

Не знаю, почему меня вдруг посетила мысль не возвращаться домой, а заехать куда-нибудь, где не будут давить стены. Такое место находилось рядом с моим домой, и я несколько раз была там вместе с Ленкой.

Владелец маленького ресторанчика, в который я решила зайти, не стал заморачиваться с названием и повесил на фасад здания вывеску «Ресторан». Все по делу.

Оставив машину рядом с домом, я направилась в «Ресторан».

Приближался полдень, а значит, и время ланча. И я не знала, приходят ли в «Ресторан» перекусить работники соседствующих предприятий, но скрестила пальцы на удачу. За несколько раз, которые мы с Ленкой тут были, зал практически пустовал. Да и сам «Ресторан» не был проходным местом, поскольку находился среди жилых домов, а не рядом с офисными зданиями.

А еще я запомнила, что в «Ресторане» установлена отличная система кондиционирования.

Мне повезло. Из десятка столиков оказались заняты только два, и это были немолодые солидные люди. Под тихие звуки джаза я направилась в самый угол – именно за этим столом мы с Ленкой кутили всякий раз. Его расположение было очень удобным, потому что столик примыкал к стене. Мимо нас никто не ходил, в тарелки не заглядывал, и мы болтали о чем угодно.

Официантка положила передо мной меню и собралась уйти, но я ее остановила:

– Не подскажете, а какое сегодня блюдо дня?

– Куриные биточки с рисом по-азиатски.

– Будьте так добры, – улыбнулась я, возвращая ей меню.

– Больше ничего не выберете?

Я пробежалась взглядом по меню.

– И капучино, пожалуйста.

Биточки с азиатским рисом появились передо мной спустя пять минут. Не иначе как только меня и ждали.

Я медленно расправлялась с блюдом дня и вспоминала разговор с Сергеем Копыловым. Он был последним из тех, кто мог бы пролить свет на то, что случилось с его бывшей женой, но чуда не случилось. Он тоже не знает, кто мог желать зла Елене.

С бывшим супругом жертвы было очень трудно общаться. Психологически. Мы провели вместе минут сорок, не больше, но после этого я чувствовала себя так, словно я пыталась вкатить бревно на гору. Но тем не менее именно он пролил свет на события, о которых никто из тех, кто знал Елену, не догадывался.

Он практически порвал все шаблоны. Оказывается, Копылов был не таким уж плохим человеком, как о нем говорили. Если верить его словам, то семейная лодка пошла ко дну совсем не из-за того, что он пил и не работал. Наоборот, он стал заботиться о семье. Как мог, как умел. Но все равно не пришелся ко двору.

Его показания шли вразрез с тем, что я услышала от домоуправа и подруги Елены. Они хором восславляли погибшую и поливали упреками ужасного Сергея Копылова. Горелов даже побить его хотел. Даже Аарон, который был знаком с Еленой всего несколько недель, утверждал, что был от нее без ума.

Это расхождение меня совсем запутало. Нужна была правда. Настоящая, а не возведенная в ту или иную степень. И где же мне ее искать?

Биточки были обалденными. Рис по-азиатски тоже не подкачал. Даже если официантка принесла мне не свежеприготовленное, а вчера приготовленное и разогретое в микроволновке блюдо дня, то даже в этом случае я не стала бы выдвигать претензий. Во-первых, вкусно. Во-вторых, правды я все равно не узнаю.

Значит так. С самого начала. Жили-были Юлия Ветрова, Егор Горелов, Сергей Копылов и Аарон Барнаби. Их связывало одно: каждый из них был знаком с Еленой Соломко, которая внезапно выпала из окна собственной квартиры. Она ушла, а они остались. Каждый рассказал мне про Елену, но если три рассказа так или иначе походили друг на друга, то четвертый сильно от них отличался. Копылов представил мне другую Елену Соломко. Не нежную и нуждающуюся в посторонней помощи, а вечно недовольную, не желающую видеть рядом отца своего ребенка. Между тем Копылов как отец мог вполне состояться.

И все же. Я же ничего не добилась. Ни до чего не докопалась. Был ли за секунду до трагедии рядом с Еленой человек, о котором мне рассказала случайная знакомая по имени Катя? Не он ли покинул дом через черный ход и был замечен в этот момент маленькой девочкой Алиной? Она ведь даже его не запомнила.

Одно было известно точно. Алина видела мужчину, а вот Катя не рассмотрела того, кто промелькнул в окне кухни Елены. Там вполне могла быть и женщина.

Вика. Блин, вся история началась с Вики. С той самой Виктории, которая при мне лопала транквилизаторы и утверждала, что от полноценной шизофрении ее отделяет всего-то пара симптомов. Это единственный человек, с которым я не смогла пообщаться после смерти Елены.

Официантка поставила передо мной большую чашку с капучино.

Я поблагодарила ее кивком и попросила принести счет. Придерживая плечом мобильник, я полезла в сумку за кошельком.

– Слушаю, – ответили мне почти сразу же.

– Не отвлекаю, Вов?

– Нет. Как твои дела?

– Нормально. Жива. Навестила Сергея Копылова.

– И что он там? – спросил Кирьянов. – Жаловался на жизнь?

– Нет, жалобой я бы это не назвала. Он описал свою жизнь в семье Соломко, и там мало радостного.

– Прекрасно их понимаю, – сказал Кирьянов, – он же пил и не работал, кажется?

– Не пил и работал, – поправила я его. – Подвергался насмешкам со стороны тещи и жены. Обе всячески травили его в эмоциональном смысле. Он бы не ушел из семьи, но утверждает, что Елена сама выставила его за дверь. И даже предлагала деньги за то, чтобы он исчез из их жизни.

– Все это еще нужно проверить, – буркнул Кирьянов, и я поняла, что он не верит ни единому слову Сергея.

– Знаешь, у меня тоже сначала появились такие мысли, – улыбнулась я.

– Какие?

– Такие же, как и у тебя, Вов. Конечно, алкоголику проще свалить все на других и сказаться несчастным, обездоленным и непонятым. Но Копылов не тянет на такой тип. Нервная система, конечно, у него не в порядке, но он просто излагал факты. Понимаешь, о чем я?

– Не скатился до оскорблений того, о ком говорит?

– Ты все правильно понял. Окажись я на его месте, то тоже бы напряглась. Постоянные упреки и замечания. Напоминания о том, что он там на птичьих правах. Работа у него плохая, стул не там поставил, ну и дальше. После развода он следил за дочкой, прятался за заборами, приходил к ее школе. Представь, что это за жизнь?

– Несладко ему пришлось, – согласился Киря, – но его слова просто некому опровергнуть. Может, этим он и воспользовался.

– В любом случае в этой истории появились темные пятна на светлом лике Елены, от любви к которой все просто стонут.

– И какие выводы?

– Мне нужно поговорить с Викой. Ты должен помочь мне с ней встретиться.

– Ты с ума сошла. Как ты туда попадешь?

– Как пациент, конечно.

Вот такой реакции я от Кирьянова и ждала. И уже заранее все придумала. Осталось объяснить ему, что и как нужно сделать, а потом разберемся.

* * *

Кирьянов за рулем – это отдельная песня. Я бы даже сказала, что всем хитам хит. Вовка так красиво матерился, что я пожалела о невозможности как-то записать его перлы. А все дело было в том, что на перекрестке произошла слабенькая авария. Такси тюкнуло автобус. Все живы, раненых нет. Такси слегка помялось в месте удара, автобус пострадал еще меньше. Но шум вокруг стоял такой, словно в автобус въехал как минимум бронетранспортер. Водитель автобуса размахивал руками и делал это совсем рядом с лицом таксиста. Последний же спокойно курил, присев на капот, и что-то спокойно отвечал на крики шофера автобуса. Из автобуса выпустили пассажиров, но часть из них почему-то решила остаться на месте происшествия и тоже что-то обещала таксисту. Случайные прохожие снимали «фильм» на камеры мобильников. Завершали картину две патрульные машины, перегородившие проезд.

И все это происходило в центре Тарасова при температуре тридцать два градуса по Цельсию. Со знаком плюс, разумеется.

Посмотрев на все это безобразие, Кирьянов вывернул руль и дал задний ход.

– Все. Не могу больше. В объезд, – решил он.

Минуты три ушло на смену курса. Мы втопили с превышением скорости, но, слава богу, не с очень большим.

– Ты ей позвонишь, когда мы приедем? – спросила я.

– Нет, нас там уже ждут. Легенду помнишь?

– Помню.

– Молодец. Подъезжаем.

Машина съехала с главной дороги на тихую узкую улицу, в конце которой виднелся край высокого бетонного забора. За ним располагалась городская психиатрическая клиника, которую в народе любовно называли «Неврозы».

Кирьянов съехал к обочине, заглушил мотор.

– Ты же в курсе, что у тебя там все отнимут? Никаких диктофонов не будет. Никакой «прослушки». Боюсь, что и с мобильным придется распрощаться. Не ты там будешь за кем-то наблюдать, а тебя будут круглосуточно пасти. Нельзя брать с собой острые и металлические предметы, шнурки, ремни и пояс от халата.

– У меня нет халата, Кирьянов.

– И хорошо. Я тебя в нем слабо представляю. И все же душа не на месте. Расскажи мне, как на духу, что тебя заставило обратиться в «Неврозы».

Я опустила голову.

– Довела работа, – прошептала я.

– Отлично, – потер руки Киря. – Может, что-то еще?

– Отсутствие личной жизни.

– Прекрасно.

– Бешеный ритм нашей жизни. Люди. Очереди. Хамство. Безденежье, – перечислила я.

– Это все, что тебя сломало?

– Я не вижу смысла в жизни, – ответила я и посмотрела Кире прямо в глаза.

– Верю. А с чего все началось?

– А это уже не твое дело, – отвернулась я. – Врачу буду рассказывать.

– Ну, ладно, – растерялся подполковник. – Пойдем. Провожу тебя до проходной. Все-таки по моей протекции сюда попала. Кстати, насчет работы. Я сказал, что когда-то ты была опером, но быстро ушла из органов. Не твое это.

– Поняла.

Предъявив паспорт охраннику, Кирьянов взял меня под руку, дав понять, что я нуждаюсь в поддержке и участии.

Охранник кому-то позвонил и показал в сторону турникета.

– Проходите на территорию, – участливо сказал он. – Вас сейчас встретят.

В следующий момент мы оказались на территории клиники.

Вовка осмотрелся. Корпуса прятались за деревьями, которые создавали благодатную тень. Вдоль дорожек стояли лавочки. На некоторых отдыхали люди. Кто-то читал, кто-то просто смотрел перед собой.

Под ложечкой засосало. К горлу подступила тошнота.

– Волнуешься? – спросил Кирьянов.

– Есть немного.

– А все.

– Что «все»?

– А все. Поздно, – игриво произнес он. – А вон и она.

Я увидела спешащую в нашу сторону женщину в белом халате. Мы с ней виделись всего один раз, и обстоятельства этой встречи были ужасными. Кажется, она меня тоже узнала. Тепло улыбнулась. Я запомнила ее совсем другой – властной и жестокой.

– Рада видеть, Татьяна, – произнесла Нина Тимофеевна Грузанкова. – Вот уж не думала, что встретимся еще когда-нибудь.

Глава 7

Кирьянов поблагодарил Нину Тимофеевну за теплый прием, приобнял меня за плечи и уехал. И вот тогда я поняла, в какую опасную игру вступила.

Вчерашний вечер я провела перед ноутбуком. Поисковик выдал все, что ему было известно про шизофрению. Я изучала симптомы и признаки этой болезни и даже обнаружила некоторые из них у себя. Медицинские статьи на эту тему открыли кучу интересного, а откровения людей, страдающих шизофренией, на многое открыли глаза. Мне предстояло придумать свою шизофрению, ведь именно эту болезнь подозревали у Виктории Соломко. Я вспоминала нашу встречу, ее слова, жесты, даже попыталась воспроизвести их хоть как-то.

Потом я легла спать, но заснуть не получалось. Перед глазами стояли картины, которые нарисовал мой мозг, основываясь на том, что я прочитала. Жить с таким диагнозом очень трудно, но распознать его еще труднее. То, что многие считают мнительностью или замкнутостью, легко может быть проявлением заболевания. Множество других моментов тоже хорошо запомнились и не шли из головы.

Кирьянов разбудил меня в девять часов утра.

– Я связался с Грузанковой, она готова тебя принять, – сообщил он. – Ждет нас к одиннадцати. Заеду через час.

Он приехал раньше, угостился кофе и следил за тем, как я собираю больничную сумку.

– Половину из этого все равно отнимут, – решил он.

– Тут нет ничего опасного.

– Ну, смотри, я предупредил.

Мы придумали историю, в которую вполне верилось. Кирьянов познакомился с Ниной Тимофеевной на месте гибели Елены Соломко. Так уж вышло, что его знакомая, которая безуспешно пытается найти работу после увольнения из органов внутренних дел, совсем съехала с катушек. Девушка она одинокая, своего места в жизни еще не нашла. В какой-то момент ей стало казаться, что кто-то нарочно портит ей жизнь. Всюду мерещится слежка. По ночам слышит тихий стук из-за стены. За стеной, между прочим, улица, и этаж пятый. Надо бы знакомую проконсультировать.

– Сказал, что сразу вспомнил про нее, ведь она психиатр. Она поверила. Знаешь, я бы и сам себе поверил, – сказал Кирьянов. – Я попросил ее подержать тебя несколько дней, чтобы ты успокоилась. Кажется, она была очень рада помочь. В общем, твоя задача соответствовать. Только вопрос в том, Тань, что твоя Вика может находиться в другом отделении. Или в другом корпусе. А теперь представь, что тебе нельзя будет никуда выходить из палаты.

– А ты случайно не спросил у Нины Тимофеевны про Вику?

– Нет. Она сама рассказала, но коротко. Доложила, что девушка находится в тяжелом состоянии. К ней никого не пускают, а то приходила какая-то знакомая, но ее к Вике не пустили.

– Это Юля Ветрова, – вспомнила я. – Она хотела навестить Вику и передать ей тортик. Не пустили, значит…

– Ну, знаешь, в психушку просто так не пролезешь, никому там твои благие намерения не нужны, – сказал Кирьянов. – У них там всего этого выше крыши.

– Я догадывалась, что к Вике никого не пускают, – ответила я, бросая в сумку баночку с кремом и пачку сигарет. – Поэтому не вижу иного выхода, кроме как самой до нее добраться.

– А если мобильный отберут?

– Не отберут, – уверила я. – Я же не в отделение для буйных ложусь, а вроде как по знакомству, для консультации.

Все это я вспоминала, пока Нина Тимофеевна уводила меня от пропускного пункта в глубь территории.

Путь лежал как раз через парк. Мы шли по тенистой дорожке. Здесь жара совсем не чувствовалась.

– Этот парк – наша гордость, – сказала Нина Тимофеевна. – Его хотели наполовину вырубить, чтобы построить тут еще один корпус, но главврач был против. Поднял все свои связи, и парк не тронули.

Дорожка вывела к старому двухэтажному особнячку, покрашенному розовой краской. Грузанкова поднялась на крыльцо, открыла дверь и пропустила меня вперед.

– Здесь два отделения. Одно профилактическое. Сюда приходят, чтобы обследовать душу. Если она действительно больна, то мы ей поможем. Ваша палата на первом этаже. Нам сюда.

Я шла за ней следом, косясь на многочисленные двери, расположенные по обе стороны длинного коридора. Внутри, как и снаружи, здание мало напоминало обитель настоящих умалишенных или тех, кто подозревает у себя подобный недуг. Некоторые двери были открыты, внутри стояли обычные больничные кровати. На тумбочках лежали какие-то пакеты, книги. Обычная обстановка. Никаких тебе санитаров со зверскими лицами или связанных по рукам и ногам людей. Похоже, я плохо изучила предмет, если удивляюсь тому, что вижу.

Мы подошли к последней двери. Нина Тимофеевна толкнула ее и зашла внутрь.

– Сюда, Татьяна.

Эта комната была не похожа на те, которые я видела раньше. Тут стояла только одна кровать. Окно было открыто. Занавески надувались под июньским ветерком. В углу стоял вентилятор, а рядом с кроватью я увидела миленький комодик из ИКЕА.

– Гостевой люкс, – возвестила Нина Тимофеевна. – Располагайтесь.

Ух ты. Отдельный номер? Но с какой стати? Ответ нашелся сразу: для полиции все самое лучшее.

Я поставила сумку на постель. Заметила, что белье не новое, но чистое.

– Конечно, вы тут будете на особом счету, – сказала Нина Тимофеевна, – но я должна предупредить. У нас тут свои правила, нарушать которые очень не рекомендуется.

– Конечно, конечно, – с жаром согласилась я. – Все, что угодно. Подпишу любые бумаги.

– Ничего не нужно подписывать, ну что вы, – успокоила меня Грузанкова. – Правила простые, но придерживаться их нужно неукоснительно. И касаются они прежде всего вашей безопасности. На ночь мы закрываем двери на ключ. Снаружи. В каждой палате есть свой туалет, поэтому никаких проблем такое заточение не приносит. Окна тоже должны быть закрыты, чтобы к вам никто не смог проникнуть с улицы. Душно не будет, для этого мы и оставляем пациентам вентилятор.

– Хорошо, – согласилась я. – А во сколько меня закроют вечером и откроют утром?

– Двери запираются в двадцать три часа, открываются в шесть утра.

– Это хорошо, что вы меня закроете…

Я села на кровать и сложила руки на коленях.

– То есть клаустрофобия вас не мучает? – уточнила Нина Тимофеевна. – А то, знаете ли, некоторые не хотят.

– Наоборот, – возразила я. – Мне лучше спится, если я знаю, что все замки закрыты. Знаю, что я в безопасности.

Я многозначительно улыбнулась.

Нина Тимофеевна смерила меня оценивающим взглядом.

– Вас что-то тревожит в данный момент, Татьяна? – участливо спросила она.

Я задумалась. Что бы такого ляпнуть, чтобы сразу дать ей понять, что мое состояние в самом деле может быть ей интересно?

– Я давно не могу найти себе места, – ответила я. – Нигде, ни с кем. Казалось, что это просто нервы, а потом я трезво взглянула на то, что со мной происходит. Меня мучают звуки, которых я раньше нигде не слышала. С трудом засыпаю, но ночью в стенку кто-то стучит. Несколько раз в день я замечала в разных местах какого-то человека. Он стоял вдалеке и пялился на меня, как будто бы изучая.

– Как часто вы его видите? – строго спросила психиатр.

– Один раз, но в нескольких местах. В обувном магазине, в аптеке и на парковке возле дома.

– В роду кто-то страдал расстройством психики?

– Насколько я знаю, нет.

– Что вы делали около дома Елены Соломко, Таня? – в лоб спросила Грузанкова. – Я видела вас там. Подполковник Кирьянов сказал, что вы давно не работаете в полиции. Что же вы там делали?

Если бы я не имела за плечами некий опыт, позволяющий мгновенно переключать внимание с одного объекта на другой, то я бы с огромной долей вероятности провалила все дело. Но у меня был такой опыт.

– Иногда Владимир Сергеевич разрешает мне приезжать на вызовы. Просто я скучаю по своей работе, – сказала я и заплакала.

* * *

Психиатр провела со мной еще какое-то время, но после моих внезапных слез ее отношение ко мне изменилось, и это очень хорошо чувствовалось. Вежливость и добродушный настрой Нины Тимофеевны никуда не делись, но в ее голосе появилась наигранность. Очевидно, она решила, что мои дела хуже, чем ей казалось.

– Помочь разобрать вещи? – спросила она, указывая на сумку.

– Нет, спасибо, – отказалась я.

Но Нина Тимофеевна не уходила. Встала около окна, сложила на груди руки и наблюдала за тем, что я принесла с собой. Просто глаз не спускала. Это создавало некоторые трудности, потому что в сумке было то, что я не хотела никому показывать. Наручники, например. Или отмычки. Да мало ли что там у меня может быть. Поэтому я сделала упор на демонстрации всего остального. Зубную пасту, гель для душа, немного косметики, носки и спортивную обувь, которую я предпочла домашним тапочкам, я раскладывала медленно и обстоятельно. Каждый предмет, оказавшийся в моих руках, Нина Тимофеевна разглядывала с пристрастием, одновременно объявляя мне другие правила пребывания в данном лечебном учреждении:

– Здесь «легкие» пациенты, – рассказывала Нина Тимофеевна. – Но если в процессе обследования вдруг подтвердятся симптомы какого-нибудь заболевания, то человека переселяют в корпус, где, собственно, и начинается серьезное лечение.

– Капельницы, смирительные рубашки и снотворное? – «испугалась» я.

– Вы живете вчерашним днем, Татьяна, – снисходительно улыбнулась Нина Тимофеевна. – Мне, как врачу, даже обидно слышать подобные домыслы. Все это только звучит страшно, но на самом деле это не так.

– А как?

– Контроль за психически неуравновешенными пациентами, разумеется, ведется. За ними следят, но не шпионят. Чувствуете разницу? Опять же, все в интересах пациента. Лекарства не даются насильно, но если врач прописал, то нужно их принимать по определенному графику. Схемы лечения разнятся. Вот вы, например, вольны покидать палату, ходить по коридорам и даже гулять в парке. Вас никто не будет сопровождать. Но если вдруг я обнаружу некоторые изменения в вашем поведении, то порекомендую согласиться на более строгий режим дня. Но, надеюсь, вас это не коснется.

Значит, Вика Соломко, скорее всего, находится под чьим-то неусыпным наблюдением. Мне нужно было узнать что-нибудь о ней, но как это сделать, я не знала.

Прямо спросить об этом? Не вариант. Рано. С какой стати? Предполагалось, что я пришла сюда не из-за Вики, я ее практически не знаю и не должна вызвать подозрений своими вопросами. Надо немного подождать и разведать обстановку, а потом уже действовать по обстоятельствам.

– Вы давно знакомы с Владимиром Сергеевичем? – спросила Нина Тимофеевна.

– Давно, – ответила я, задумчиво рассматривая кусок мыла, который взяла с собой. – Взяла это с собой, но не подумала… Наверное, вы свое мыло выдаете?

– Нет, мыло пациенты приносят из дома. А почему же вы ушли из полиции, Татьяна?

Я бросила мыло на кровать.

– Когда я была оперуполномоченным, то навидалась такого, что уже не знаю, как можно заснуть без снотворного, – ответила я. – Подполковник Кирьянов раньше меня заметил, что я не в порядке.

– В чем это выражалось? – с интересом спросила Нина Тимофеевна.

– Печенье прихватила, – сообщила я и протянула извлеченный из сумки пакет Нине Тимофеевне. – Угощайтесь. Называется «Весеннее».

Врач шагнула вперед, достала из пакетика печенье и положила в карман.

– Вечерком попробую, во время полдника. Вы не ответили на вопрос. Что же странного заметил Владимир Сергеевич в вашем поведении?

Я закрыла сумку и задвинула ее под кровать.

– Он сказал, что на мне лица нет, – пожаловалась я. – После каждого вызова я выпивала. Иногда это происходило прямо на рабочем месте. Могла зареветь без причины прямо при всех. Понимаете, у меня ведь нет никого, кто бы ждал меня дома. Раньше казалось, что успею, потому что вся жизнь расписана, а потом поняла, что ничего не будет. Не хочу. Да и со мной мало кто желал связываться. Был один майор. Ой, как вспомню! Женатый, но нас это не остановило. Это была страсть, Нина Тимофеевна. Ни он, ни я от себя такого не ожидали. А он же майор, начальник отдела уголовного розыска. Шишка в своем отделе. Делал все, что хочет, и его сильно боялись. Я знала, что у него «крыша» в ведомстве, есть жена и дети, что об этом всем известно… Но меня ничего не остановило. А после всего он меня бросил и, наверное, поделился некоторыми подробностями с коллегами. По отделу покатились сплетни, но я долго ничего не знала. Мне потом знакомая из бухгалтерии доложила. Это стало последней каплей. Размазанная по стенам кровь – вот что мне снилось, если удавалось заснуть.

– Остановитесь, – попросила Нина Тимофеевна. – Я поняла вас.

– Но я еще не закончила! – возразила я. – Скажу пару слов о моральном состоянии. Когда начинала работать в органах, то была уверена, что привыкну к тому, что увижу. Окостенею, не буду переживать. Это ведь моя работа, иначе нельзя. Но почему-то все пошло в обратную сторону. С каждым новым делом мне становилось хуже. Число пустых винных бутылок росло с неукротимой скоростью. Но я все еще не верила в то, что все так плохо. Нет, не так – не хотела видеть. Любовь к работе осталась, но этого очень мало. Не осталось никаких сил. Если добавить к этому неудачные отношения с тем майором и последствия романа, то я, считай, еще легко отделалась. Ушла с работы, постепенно свела употребление алкоголя на нет. Все коллеги отвернулись, а подполковник Кирьянов остался рядом. Однажды позвонил мне, чтобы узнать, как дела, и сказал, что едет на вызов. Я напросилась с ним. Не сразу согласился, но разрешил подъехать при условии, что я не буду вмешиваться. Я приехала, постояла рядом. Вроде бы как поучаствовала в том, что когда-то умела делать очень хорошо. Вот так и упросила Владимира Сергеевича иногда оповещать меня о новых вызовах. Если он разрешает, то я приезжаю.

Бред был отборным. Слова сами рождались в голове, и я поймала себя на мысли, что уже и сама начинаю верить в то, что говорю. Главной задачей было уверить Нину Тимофеевну в том, что у меня поехала крыша, но ее еще можно вернуть на место.

Я не сразу посмотрела на Нину Тимофеевну. Сначала прятала взгляд в складках выцветшего постельного белья.

Врач молчала, а потом опустилась на кровать рядом со мной и положила руку мне на плечо.

– Татьяна, все, чем вы поделились, несомненно, важно. Мне, как вашему врачу, было очень интересно вас слушать. Но есть одна нестыковка.

Господи, что? Неужели я где-то переборщила? И вдруг я стала догадываться, что она имеет в виду. Не факт, что угадала, но уточнять было нельзя.

Вика. Все дело в ней. Грузанкова могла быть в курсе, что в день смерти матери мы с Викторией встречались. Вика обратилась ко мне именно как к частному детективу и могла рассказать о своем неудачном визите своему психиатру. Но я-то в своей «исповеди» ни словом не обмолвилась о том, что я частный детектив.

– Вы сказали, что не работаете. На что же вы живете?

«Слава богу», – чуть не вырвалось у меня.

– Консультирую онлайн по юридическим вопросам, – ответила я. – А еще выгуливаю соседскую собаку и подрабатываю няней. Хватает на еду и квартплату.

– Понятно… Значит, интерес к жизни вы не потеряли?

– Иногда чувствую и такое.

Нина Тимофеевна сняла руку с плеча. Ощущения были такими, словно у меня выросли крылья.

– Спасибо, Танечка. Спасибо за то, что открыли свою душу.

Она встала с кровати и пошла к двери. У порога остановилась и взглянула на часы.

– Без пяти два. Скоро у нас обед. Столовая находится в главном корпусе. Он справа от выхода, там вывеска. Ваше имя уже внесено в список, поэтому вы спокойно можете прийти и пообедать.

– А что сегодня на обед? – спросила я, стягивая джинсы.

– Я не знаю, но из кухни пахло чем-то очень вкусным, – улыбнулась Нина Тимофеевна. – Сегодня я вас больше не потревожу. Делами займемся завтра. Если что-то нужно, то мой кабинет в главном корпусе. Второй этаж, кабинет номер семь. Отдыхайте, Танечка. Все будет хорошо.

* * *

Ага. Хорошо, как же.

Едва за Ниной Тимофеевной закрылась дверь, как я бросилась к окну.

Спрятавшись за занавеской, дождалась момента, когда Нина Тимофеевна покажется на улице. Она шла строевым шагом, спрятав руки в карманы халата, и ни разу не оглянулась. Исчезла за поворотом, очевидно, решила вернуться к себе в кабинет.

Что ж, уже кое-что. Теперь я знаю, где расположен главный корпус, и посещать его могу совершенно свободно. Я ничего не узнала про Вику, но я, простите, здесь всего полчаса.

За узкой дверью в углу палаты обнаружился крохотный, но чистенький санузел. Душ за цветастой клеенчатой занавеской, раковина и унитаз милого салатового цвета. Ничего лишнего. Но и это меня вполне устроило. Посещать общий туалет и пользоваться ванной, в которой до тебя плескался разнообразный люд, совершенно не хотелось.

Кстати, если Кирьянов запихнул меня сюда по знакомству, то, очевидно, мое пребывание тут должно быть кем-то оплачено. Подполковник ничего об этом не сказал. То ли сам решил вопрос, то ли вообще об этом не думал. Да и Нина Тимофеевна не затронула тему. Так или иначе, сейчас не время об этом думать.

Решив, что на обед я пойду все-таки не в спортивной одежде, а в джинсах и футболке, я снова влезла в джинсы.

За дверью послышались голоса. Наверное, мои собратья по несчастью уже выдвигаются в главный корпус.

Отличная возможность с кем-нибудь познакомиться.

В коридоре было тихо. Я решила, что все уже ушли на обед.

В попытке сесть кому-нибудь на хвост, я ускорила шаг и вскоре оказалась перед входной дверью.

Позади послышался топот. От неожиданности я вздрогнула и обернулась.

Оказывается, кроме меня нашелся еще один опоздавший. Им оказался темноволосый симпатичный парень, который вылетел на меня сломя голову.

– Обедать? – весело спросил он.

– Да. И вы?

– А что тут еще делать? Новенькая? Я тебя раньше не видел.

– Сегодня поступила.

– Понятно. Я Роман.

– Таня.

Мы спустились с крыльца.

Роман шел рядом, размахивая руками.

– А ты тут по какой причине? – спросила я.

– Мы не настолько близко знакомы, – подмигнул Роман.

И он вопросительно развел руки в стороны. Мол, вот он я. Ответ перед тобой. Но я не понимала. Внешне абсолютно адекватный человек, который радуется таким мелочам, как обед в главном корпусе. В главном корпусе? Нина Тимофеевна сказала, что в моем отделении нет тяжелых. Значит, такие же, как и я, пришли на обследование или доследование. Даже не знаю, как лучше выразиться.

– Ну и не надо, – отмахнулась я.

– Мне в армию не хочется, – понизил голос Рома. – Договорились, что проведу здесь месяц, а потом получу справку о непригодности.

– И не стыдно? – усмехнулась я.

– Ни капли, – покачал головой Роман. – Что я там забыл?

– Действительно.

За разговором мы дошли до широких стеклянных дверей. Роман зашел в них первым.

Нас встретил просторный холл. Очевидно, когда-то здесь находился спортивный зал, но потом помещение переоборудовали под столовую.

Слева от нас начиналась очередь. Люди, кстати, мало напоминали пациентов психиатрической клиники. Половина из них выглядели так, словно только что покинули офисный кабинет. Но были и те, кто никак не тянул на обычных прохожих. Выдавала одежда. Кто-то был в халате, кто-то в спортивном костюме, а кто-то и вовсе в ночной рубашке и, несмотря на жару, наброшенной на плечи куртке. Очередь тянулась до стойки с тарелками, на которых лежала готовая еда, и пропадала далеко впереди. Здесь была система самообслуживания.

Роман встал передо мной и сразу же стал руководить.

– Этот салат не рекомендую, потому что редиска горькая. Сколько здесь торчу, никогда нормальная не попалась. Возьми лучше другой.

– А давно ты здесь? – спросила я, выбрав яйцо с майонезом.

– Почти три недели. Гарнир, кстати, ты должна накладывать сама. Но я не советую брать второе. Оно здесь всегда вчерашнее. А видишь тетку в косынке? Это Варвара. Она на кухне работает. Здесь у нее муж лежит после Афгана.

– Это она сама тебе рассказала?

– Так людей нужно уметь слушать, – улыбнулся Роман. – Я же с ней по-человечески, всегда спасибо говорю, по имени к ней обращаюсь, спрашиваю про ее здоровье. Она и поделилась. Всегда мне суп наливает больше, чем другим.

С подносами, нагруженными тарелками, мы покинули очередь. Роман остановился, высматривая свободное место.

– Вон там, – кивнул он. – Сразу два свободных стула, как раз уместимся.

Нина Тимофеевна не обманула: обед действительно был замечательным. Рома не отвлекал меня, предпочтя болтовне суп и второе. Я же незаметно разглядывала контингент. Люди выглядели совершенно обыденно. Никто не размахивал руками, не бился головой о стену и не кричал от страха. Значит, столовую могут посещать только те, кто не опасен для окружающих, а остальные едят у себя в палатах.

– Я всё, – заметил Ромка, принимаясь за компот. – А ты чего не ешь? Не хочется?

Мне действительно не хотелось есть, несмотря на то что утром я успела выпить кофе и съесть немного печенья.

– Да как-то… – смутилась я и отодвинула тарелку.

– Не лезет? – озаботился мой новый знакомый. – Не бери в голову. У меня сначала тоже так было, а потом стал есть нормально. Ты, кстати, заходи в гости. Я один в палате. Мать утром котлеты принесла, мне много.

– Приглашаешь в гости? А не выгонят? – удивилась я.

– Не выгонят, мы же не психи, – многозначительно заметил Рома. – Ты хлеб в сумку кинь, а то холодец не с чем будет есть.

Я послушно стянула с тарелки кусок хлеба и положила его в сумку.

– Вон, кстати, тяжелого ведут, – понизил голос Рома. – Есть тут такие, которым нужно типа постепенно возвращаться к жизни. Их накачивают лекарствами, чтобы были сонными, и приводят в общую столовку. Я их тут не каждый день вижу, но случается.

Я посмотрела в указанном направлении. Сразу за кухней увидела дверь, из которой вышли два человека: высокий широкоплечий санитар и длинноволосый подросток, которого он вел под руку. Подросток был завернут в бесформенный халат, санитар аккуратно обходил занятые столики и убирал пустые стулья, попадающиеся на пути.

– Суицидника повел, наверное, – пробормотал Роман. – Жаль таких придурков, но в жизни всякое случается.

Санитар довел пациента до пустого столика, усадил за него и сел рядом. Потом посмотрел в сторону кухни и поднял руку. Из-за стойки тотчас показалась та самая полная работница, о которой рассказывал Роман. В ее руках был поднос с тарелками. Она поспешно подошла к санитару и выгрузила тарелки на стол.

– Они будут есть за одним столом? – удивилась я.

– Санитар и этот парень? Да, вместе, – ответил Роман. – Пациент не может остаться один. Тот, кто его сопровождает, всегда должен находиться рядом и контролировать процесс. Это что-то типа социализации. Если что-то пойдет не так, то больного сразу же возвращают в палату. Кстати, вилки и ножи им не дают. Только ложки и только пластиковые.

Подросток не поднимал головы. Санитар поставил перед ним тарелку, сказал что-то и протянул ложку. Пациент не реагировал. Санитар пожал плечами и принялся за еду.

Я почувствовала неловкость. Все, что происходило, никак меня не касалось, но тем не менее в душе поселилась тревога. Я не знала, что случилось с этим парнем, но последствия выглядели ужасно.

Роман отодвинул пустой стакан.

– Ты все? – поинтересовался он. – М-да. Почти ничего не поела. Пойдем?

Я вышла из-за стола, задвинула стул.

– Посуду за собой тоже не надо убирать, – продолжал просвещать меня Рома. – Это неправильно, я считаю. Вот я мог бы и убрать. Если нас выпускают на улицу, то почему не разрешают уносить грязную посуду? Поставили бы специальный столик, а то Варвара потом ходит и убирает за всеми. Несправедливо.

Он пошел к выходу, а я стояла и не сводила глаз со столика, за которым сидели санитар и его подопечный. Просто пацан вдруг поднял голову, неуверенно взял в руку ложку и обвел взглядом зал.

И я внезапно узнала Вику Соломко.

* * *

От приглашения Ромы я отказалась. Намекнула на то, что хочу передохнуть, и предложила встретиться позже. Он нисколько не обиделся.

– Но ты помни про котлеты, – сказал он. – И хлеб принеси, а то без него как деньги на ветер.

Точно. Хлеб, который я украла в столовой. Я и забыла про него.

Закрывшись в палате, я сбросила кроссовки, легла на кровать и уставилась в потолок. Он был старым, с плохо закрашенными побелкой узорами.

Сколько человек до меня вот так же пялились на эти цветные разводы? Что было у них в голове? Почему они оказались в этом месте? Что за беда заставила их обратиться к врачу?

Откуда вообще такие мысли? Надо же, потянуло на философию. И было от чего.

Узнав Вику, я растерялась. Девчонку было не узнать. Больничная хламида скрыла гендерные признаки, и даже длинные волосы не указывали на то, что передо мной девушка. Болезнь и стресс обезличили ее окончательно.

Если Роман прав, то она находится под действием сильных препаратов. Немудрено. Мало кто остался бы в порядке, увидев мать сразу после чудовищной смерти. А Вика и до этого кошмара, мягко говоря, была на грани. Пойми я в момент нашей первой встречи, что она действительно нуждается в помощи, а не просто что-то выдумала, то не отпустила бы от себя. Но я не знала. Не поняла, не поверила. И сейчас очень раскаивалась в этом.

Сам факт того, что мне удалось увидеть Викторию, я посчитала большим везением. Теперь понятно, где ее искать – в главном корпусе. И та невзрачная дверь, через которую они попали в столовую, приведет меня к Вике. Но как туда попасть? И когда удобнее будет это сделать? А что, если я наткнусь по пути на Грузанкову? Тогда мне будет хана.

Рома. Вот кто мне поможет. Парень знает это место лучше меня. А еще он любит подслушивать чужие разговоры.

Прихватив кусок хлеба, я вышла в коридор и пошла по нему, попутно заглядывая в палаты, двери которых были отворены.

Долго искать Рому не пришлось. Он сам вышел мне навстречу.

– А я к тебе, – объявила я. – Тащи свои котлеты.

– Вот это дело! – обрадовался он.

Роме явно не хватало живого общения.

Палата, в которой он находился, напоминала мою с той лишь разницей, что находилась в противоположном конце коридора.

Котлеты были прекрасны. По-братски разломив хлеб на две половинки, мы с Ромой сидели на подоконнике и ели их прямо руками.

– Передай мамке своей мой респект, – попросила я. – Она умеет готовить.

– А то! – кивнул Рома. – Постоянно приносит столько, что я съесть не успеваю.

– Часто приходит?

– Каждый день. Да мы недалеко живем, – объяснил Рома. – А здесь скучно. Матери тоже скучно, потому что она с младшим братом дома сидит. Как на прогулку идут, так ко мне приходят. Расскажешь, за что тебя сюда упекли?

– А есть разница?

– В принципе, никакой. Но я сколько здесь с людьми общался, столько раз от них слышал, что у них просто нервы не в порядке. Но у каждого ведь своя трагедия. Кого-то довели на работе, кто-то проиграл суд, у кого-то новая дача сгорела. Вроде бы ничего смертельного не произошло, ведь все живы, так? Но – нет. Люди ломаются. Начинают трястись, не спят ночами, срываются на других, и это далеко не весь набор. Психически здоровы, но просто жить не получается. Нужна помощь. Поэтому идут сюда, где с помощью тренингов, бесед с психологами, тестов и легкого успокоительного возвращают свои проблемы в мирное русло.

– А почему ты не хочешь в армию? – спросила я. – Ты же крепкий парень. Спортом занимаешься?

– Спортивная гимнастика, тренажерный зал, а еще бегаю по десять кэмэ каждый день.

– Офигенно, – не покривила я душой. – И все-таки?

– Есть причина. Тебе знать не нужно.

– Расскажи.

Рома соскочил с подоконника, взял пустой контейнер из-под котлет и спрятал его в тумбочку.

– У меня есть друг, – будничным тоном сказал Роман.

Я молчала, ждала продолжения истории, но Рома сел на кровать и развел руками.

– Вот и всё.

– Отличная причина откосить от армии, – заметила я.

– Ты не поняла. Не подруга, а друг.

И тут до меня дошло. Я распахнула глаза.

– Хочешь плюнуть мне в лицо? – осведомился Роман. – Валяй, я привык к такому. Правда, в армию это меня никак не загонит, а чувство ненависти к другим, говорят, очень сильно отражается на внешности. Но ты же не станешь отрицать, что котлеты были вкусными?

– Не стану. Спасибо за откровенность.

– Ерунда, – с пониманием отозвался Рома. – Я вот сразу понял, что ты свой чувак. И ведь не ошибся, правда?

– А твоя мама в курсе? – не удержалась я.

– Мама в курсе моей жизни, разумеется, – кивнул Рома. – Мама меня любит и понимает. Она же мама. И потом, я единственный мужик в семье. У брата проблемы со здоровьем, в садик его нельзя, а отец давно положил на нас болт и завел себе любовницу. Я бы ему давно сказал пару ласковых, но он же дома почти не появляется. Так что в армию мне никак нельзя, там мне не место. Обойдутся без моей слащавой морды. Знаешь, я ведь не слюнтяй в чулках. Я хороший вес в тренажерном зале выжимаю и, если что, смогу за себя постоять. Но если со мной в этой вашей армии что-то случится, то моим ребятам придется очень туго.

Вот так вот. И такое бывает. Рома оказался не баловнем судьбы, не изнеженным юношей, который попросту не хочет проходить через испытание военной службой. Напротив, он готов. Но прекрасно понимает, что рискует не только своей жизнью, но и своей семьей. Надо же, маму и младшего брата назвал «ребятами». В иных обстоятельствах это прозвучало бы очень мило. Но не сейчас. Сейчас было просто грустно его слушать.

Я поняла, что нашла союзника и, наверное, даже помощника. Рома проводит меня к Вике. В конце концов, он ориентируется на местности лучше меня. Но самое главное, что нас связывает, – ложь. И, разумеется, исключительно благие намерения.

* * *

Я рассказала Роме все от начала до конца. История его очень впечатлила.

– И что, у тебя даже стресса нет? – удивился он.

– Все сделано для того, чтобы так казалось, – ответила я. – Моя задача добраться до Вики. Любым способом.

– Ты же видела, в каком она состоянии, – напомнил Роман. – А вдруг ты застанешь ее в какой-нибудь пограничной стадии? Вдруг она не узнает тебя и станет звать на помощь? Тогда никакие подполковники тебя не спасут.

– Разберусь на месте.

Роман задумался, побарабанил пальцами по колену.

– А у Грузанковой в кабинете ты уже была? – вдруг спросил он.

– Нет еще. Она специально не приглашала, но сказала, что зайти можно в любой момент.

– Странно, странно. Меня она затащила туда в первый же день.

– И чего хотела?

– Тесты всякие давала, анкеты какие-то. Но это, я так понимаю, чистая формальность. Она в курсе, что стационар мне нужен для справки.

– Ты ей за это заплатил?

– Мать заплатила. Хотела с братом на море уехать, но я получил повестку из военкомата. Вот сбережения и ушли врачу. Ну, и я подкинул, конечно. Свобода стоит недешево.

– Какая свобода, Ром? Справка – разве это свобода?

– Для меня – да. Если будет война, то пойду на войну, забыв о справке. Но сейчас мне нужно остаться дома.

«Вот вы где у меня, Нина Тимофеевна, – мелькнула мстительная мысль. – Взятки берем? Ладно, мне это только на руку».

– Таких, как Вика, держат как раз на втором этаже, – сказал Рома. – Там у Варвары, которая в столовой работает, муж находится. Сейчас будет небольшое отступление, но вдруг тебе это поможет: один вполне адекватный и физически крепкий мужик вернулся домой после афганской войны, а потом вскоре стал пить по-черному и бить жену смертным боем, но, как проспится, то ничего не помнит. С работы выгнали, потому что стал слишком нервным, а работал он шофером. Ну а когда ему стали за шкафом душманы мерещиться, Варвара поселила его в эту клинику. Починить мужика так и не удалось. Сама же Варвара устроилась на работу поближе к мужу. Моет полы, драит на кухне сковородки, иногда для души встает на раздачу, где ты ее сегодня и видела. Вот так и живут долгие годы. В одном здании. Только он никого не узнает, а она его до сих пор любит. Детей нет.

– Да что же такое-то?! – не выдержала я. – Куда ни глянь, везде обломки чьих-то жизней.

– Так и есть, – подтвердил Рома и вдруг прыснул со смеху. – Но есть такие кадры, от вида которых на душе становится очень весело. Например, Сазоныч.

Не выдержав, Роман расхохотался.

– Он тут как местная достопримечательность. Его родственники привезли сюда из деревни, а потом про него забыли. Так он тут и остался. Живет на довольствии, зимой помогает снег убирать или разгрузить чего. Никому не мешает. Сазоныч – это песня. Ходит по территории и руками так в разные стороны: ших! ших! Оказалось, знаешь, что с ним? Кур гоняет!

Я невольно улыбнулась.

– Каких кур?

– Обыкновенных! – засмеялся Роман. – Говорит, что засрали тут все дорожки, и всем на это плевать. «Какая скотина, – говорит, – курятник открыла? Узнаю – убью!» Вот он ходит и прогоняет их. И плевать ему, что никаких кур в помине нет – ему просто нужно, чтобы вокруг были чистота и порядок. Прогонит – и идет отдыхать. А по пути всем говорит, что завтра опять кур кто-то выпустит, а пойдет их гонять.

Роман перестал улыбаться.

– Ладно, Сазоныч, конечно, красавец, но к делу. Так вот, Грузанкова и Вика находятся на одном этаже. Перевести Вику никуда не должны, потому что не то состояние.

– Опасное?

– Прежде всего для пациента. Пограничное. Это уже потом, когда все более-менее стабилизируется, можно думать о самостоятельных прогулках по территории, походах в столовку без сопровождения и прочих благах. Таких, как Вика, надолго там закрывают. Но палат на втором этаже достаточно. Варвара рассказывала, что там очень сложно убираться, пока в каждой палате полы протрешь… Поэтому тебе необходимо узнать, в какой палате держат Вику. Но и это еще не все. Рядом с ней может находиться кто-то из персонала. Она может быть на процедурах. Да все, что угодно. Каждый фактор нужно учесть.

Никто и не говорил, что будет легко, я и без Ромы это понимала. Но даже если у меня получится встретиться с Викой без свидетелей, то захочет ли она со мной говорить? Вспомнит ли меня на фоне того, что ей пришлось пережить? А вдруг в ее памяти всплывет обида, ведь я не поверила ей и не стала этого скрывать?

Рома же был уверен в благополучном исходе нашего дела. Мало того, он решил привлечь в нашу банду Варвару, для которой, как я поняла, был чуть ли не лучшим другом.

Он отправил меня в палату, а сам решил прогуляться в парке.

– Разведаю обстановку, – объяснил он свое желание побыть наедине с природой. – Поглазею на окна главного корпуса, поболтаю с поселенцами, которым разрешено болтаться в парке. Зайду к тебе перед ужином. Жди.

Глава 8

Пока Рома шпионил в наших общих интересах, я решила созвониться с Кирьяновым. Было решено, что из клиники я буду связываться с ним сама. Ни он, ни я не знали, оставляют ли телефоны пациентам, но я обещала, что найду способ связаться с ним в любом случае. В конце концов, не в тюрьме же буду находиться.

Кирьянов был недоступен. И тогда я позвонила Ленке, которая, как я и предполагала, оказалась совершенно свободной.

– Дети снова укатили в гости, теперь уже на неделю. Друзья к себе на дачу пригласили, – сообщила она. – Дала им денег, чтобы ни в чем себе не отказывали, и попросила привезти баночку клубники.

– Ты так легко отпускаешь их на такое долгое время. И совсем не волнуешься?

– Почему не волнуюсь? – не согласилась Ленка. – Очень даже волнуюсь. Но они же ведь все равно сорвутся и умотают куда-нибудь. Поэтому отпускаю. Плюс клубничкой разживусь. А ты там как?

Ленку в свои планы я не посвятила, поэтому кое-как отмазалась от ответа на вопрос, сказав, что всё дела да дела.

– А я тут, Тань… ну… это… – начала она.

Заикаться подруга начинала всегда, если собиралась сообщить мне что-то постыдное.

– Говори, – приказала я.

– Аарона помнишь?

– Век не забуду. А при чем тут он?

– Не поверишь.

И Ленка поведала поистине волшебную историю. Рассказала, что после нашего разговора с Барнаби решила, что мужику реально тошно находиться одному в чужой стране. К тому же в данный момент он переживает страшную потерю в своей жизни. Смерть Елены вообще могла его подкосить. И Ленка, с какого-то перепугу возомнив себя его лучшим другом, предложила себя в качестве психотерапевта.

– Ты что, ему в отель звонила? – не поверила я.

– Да, я позвонила ему в отель. А что, нельзя? – разошлась Ленка. – Соединили сразу, без вопросов. Он меня вспомнил.

– И что же ты ему сказала?

– Пригласила его на чашку кофе.

– А потом?

– Потом была вторая чашка кофе! – уверила меня Ленка. – А потом мы расстались хорошими друзьями. Он очень переживает, Тань. Я по-дружески.

Вот так попадешь в психбольницу, а твоя подруга пойдет по рукам. Да еще по каким! По сильным холеным американским рукам. Аарон был очень хорош собой, и Ленку я в глубине души понимала. Но, блин…

– И тебе не стыдно? – для полноты картины упрекнула я.

– Немного, – призналась Ленка, – но после коньяка прошло. Он даже начал улыбаться.

– После какого коньяка, Лена?

– Не знаю, он заказал какой-то. Но хороший коньяк. Но, Тань, он весь на нервах. Вот сидим, а он на нервах. То за телефон возьмется, то мыслями улетает. Сказал, что все навалилось. И этот ужас с Еленой, и проблемы с партнерами, и даже с выставкой там что-то не так пошло.

Я представила Аарона, заполучившего такую красоту, как Ленка, и почувствовала прилив раздражения. Подруге тоже досталось. Ну вот, какого фига она полезла к нему? Понимаю, женское одиночество доканывает, но он-то каков, а? Прыткий ухажер, который с придыханием вспоминал свою прежнюю возлюбленную, он запросто воспользовался Ленкиным простодушием и уже, смотри-ка, коньяк ей наливает!

– Не злись, – Ленкин голос звучал устало. – Я же понимаю, как ты меня видишь со стороны. Но он, правда, мне понравился.

– Дурацкий поступок, – не выдержала я. – Продолжение следует?

Ленка выдержала паузу.

– Да, – виноватым тоном произнесла она, – он позвонил сегодня утром и сам пригласил меня прошвырнуться по городу.

– И ты собираешься на свиданку? Я тебя отвлекаю?

– Уже собралась.

Пожелав Ленке удачи и попросив ее быть осторожнее хотя бы потому, что она совершенно не знает этого человека, я отключилась.

Нет, я не считала себя вправе учить подругу жизни и диктовать ей свои условия. В конце концов, она взрослая девочка, и я могу лишь поддержать ее. Но на душе было неспокойно. Слишком быстро Аарон выбросил из головы Елену. По идее, он должен был погрузиться с головой в работу, но никак не крутить роман с другой женщиной.

Впрочем, не мое это дело. Они с Ленкой будут красивой парой.

Я сунула мобильник под подушку и на минуту прикрыла глаза.

* * *

Не помню, как задремала, но это случилось. Сон был поверхностным, и я, вздрогнув, проснулась. Не сразу поняла, где нахожусь, а потом посмотрела на потолок и вспомнила.

Окно все так же было открыто. На улице светило солнце. Значит, до вечера было еще далеко. Главное, что меня никто не разбудил. Получается, что Рома все еще отсутствует и спала я совсем недолго.

Рома вскоре появился. Постучал в дверь, зашел в палату, осмотрелся.

– Как моя? – сказал он. – Дай попить, а?

Я протянула ему бутылку с водой.

– Короче, слушай, – сказал он, переводя дыхание, – кое-что удалось узнать. Но сначала сообщу тебе новость: меня завтра выписывают. Сейчас встретил Нину Тимофеевну, она и просветила. Поздравь меня, я отмотал свой срок.

– Поздравляю, – сказала я. – Ой, а как же быть? Ты уходишь, а кто же мне поможет?

– Я. Я помогу, – успокоил меня Рома. – И думаю, что все у нас получится. Слушай меня внимательно.

* * *

Во время ужина к нам неожиданно подсела Нина Тимофеевна. Возникла как ниоткуда, улыбнулась по-доброму, как старым знакомым.

– Ну, как ты? – обратилась она к Роме.

Я заметила у нее в руках связку ключей.

Рома тут же встал, стал приглашать ее за стол.

– Вы же, наверное, еще не ужинали. Все бегаете?

– Да ничего, ничего, – отмахнулась Нина Тимофеевна. – Я документы приготовила. Завтра утром приходи за ними, а потом будем прощаться.

– Но я же в порядке? – засмеялся Рома.

– В полном. А вы как, Таня?

– У меня все в ажуре, – ответила я. – Вот, привыкаю.

– Вот и славно. С завтрашнего дня начнем. Нормально себя чувствуете?

– Вполне.

– Голова не кружится?

– Нет, нет, – уверила я. – Сонливость, правда, но это пройдет.

– Адаптация даже еще не началась, – покачала головой Нина Тимофеевна, – но я помогу. Не отчаивайтесь, Вера.

– Я Татьяна, – смутилась я.

– Извините, спутала.

Она пошла дальше, обходя столики. Возле некоторых останавливалась и о чем-то разговаривала с пациентами. Рома внимательно следил за каждым ее движением.

– Ушла, – наконец сообщил он. – Ужинает не в столовой, а вместе со своей подругой, та психологом тут пашет. Поэтому ее не будет какое-то время в кабинете. Можешь попробовать пробраться к Вике именно сейчас.

– Но Вику тоже должны привести на ужин, – возразила я.

– Именно. Она вот-вот появится. Будет не одна, а с санитаром. После ужина он отведет ее в палату, а потом уйдет, потому что его смена закончится.

– Откуда ты все это знаешь?

– Варвара поделилась. Она же в том отделении годами полы моет.

Я не поверила своим ушам.

– Ты что, приплел сюда Варвару? Ты с ума сошел? Ты все ей рассказал, да?

Рома шикнул, потому что я невольно повысила голос.

– Все нормально! – улыбнулся он кому-то и повернулся ко мне. – Я ей сказал, что Вика – твоя подруга, и у тебя есть подозрение, что ее держат тут насильно.

– С какой стати мне так думать? – разозлилась я.

– Вика тут частый гость, – напомнил Рома. – Варвара это подтвердила. Историю ее знает и очень сочувствует. Ей вообще жалко молодежь, которая поступает в клинику. Говорит, что нам тут не место, и я с ней согласен. Но с Викой все немного иначе. У нее реальные проблемы с головой, Варвара помнит, что она поступала сюда несколько раз, и Грузанкова от нее не отходила. Помнит Варвара и мать Вики. Красивая, говорит, была баба. Когда узнала о ее смерти, расстроилась. Переживает за Вику, потому что знает, что у нее никого не осталось. И вдруг – ты. Подруга, о которой никто раньше не слышал. Для Вики это надежда выйти отсюда, потому что будет человек, которого можно сделать ее опекуном. Вы не родственники, но как-то можно, если не ошибаюсь. В общем, твое дело попасть в отделение, и для этого сейчас лучшая возможность. Меня завтра выпишут, и я уже не смогу тебе помочь, согласна? Так что, считаю, нужно пользоваться моментом.

Я схватилась за голову. Боже мой, ну почему так резко-то? Нет, конечно, спасибо Роме. Да что уж тут говорить, без него я бы долго искала всевозможные ходы и выходы. Но я и не предполагала, что добраться до Вики предстоит так скоро. Или так: попытаться добраться, ведь еще неизвестно, чем дело кончится.

– Идут, – сказал Рома.

Из знакомой двери показался санитар, которого я видела во время обеда. Все так же заботливо поддерживая Вику за плечи, он подвел ее к уже знакомому мне столику. Помог сесть, сел сам. Поднял руку. Тотчас от стойки отделилась крупная фигура и направилась прямо к нему. Она прокладывала путь, держа в руках поднос с тарелками.

На ужин была творожная запеканка со сгущенкой. Те, кто не желал отведать эту закусь, брали стакан кефира и мягкую булочку с маком.

Я заметила, что Рома тоже не сводит глаз с Вики и ее телохранителя. Но делает это совсем незаметно, не то что я.

– Она им принесла булочки и кефир, – произнес Рома. – Значит, быстро справятся.

– А когда мне отправиться за ними? Через какое время? – спохватилась я.

– Варвара сказала, что минут через десять, не раньше и не позже.

– Хорошо.

На ужин пришло меньше людей, чем во время обеда. Очевидно, многие перекусывали в палатах. Во время обеда я бы смогла зайти в потайную дверь никем не замеченной, но сейчас была словно на ладони.

Своими опасениями я поделилась с Ромой.

– Ой, да не переживай, – успокоил он меня. – Видеонаблюдения здесь нет, а те, кто тебя увидит, не обратят внимания. Ты ж не в больничной одежде. Вот если бы туда сунулся кто-то из пациентов, тогда да. Опасно. А так… не волнуйся.

Вика не притронулась к кефиру. Сидела и отщипывала от булочки кусочек за кусочком, медленно отправляя их в рот. Клевала крошки, словно птичка. Санитар быстро осмотрелся по сторонам, что-то сказал Вике. Она покачала головой. Парень взял ее стакан и стал из него пить.

На душе стало совсем паршиво.

Они закончили, как и предполагал Роман, очень скоро.

Глядя за закрывшуюся за Викой дверь, я вдруг поняла, как благодарна Роме за то, что он взялся мне помогать в таком сомнительном мероприятии.

Но были и другие мысли на его счет. Я не могла назвать себя доверчивой, глупой или простодушной, хотя, случалось, что и свои предавали. Но у них были свои причины. А у Ромы таких причин не было. Но слишком уж быстро и легко все получилось. А вдруг Грузанкова все-таки раскусила меня и подослала ко мне Рому, чтобы заманить к себе в отделение? Там я буду у нее в руках, и делай со мной все, что хочешь. Но если рассудить трезво, то зачем я ей нужна в качестве пленницы? Вот именно. Не нужна.

Да нет, ерунда. Понятно, что на нервяке в голову лезет всякий бред. Даже если Вика ей рассказала о нашей встрече, то мой убедительнейший рассказ о галлюцинациях и накатывающем алкоголизме не мог ее не убедить. Уж что-что, а пудрить мозги я умею. Сегодня с удивлением поняла, что могу проникнуться настолько, что по-настоящему зарыдаю.

Нет, все у меня получилось. Она поверила. Она должна была поверить.

– Тань, слушай, – быстро заговорил Рома, – я забыл важную вещь тебе сказать. Варвара не знает, в какой палате сейчас находится Вика, потому что каждый раз ее клали в разные. Так что придется поискать.

– Ты же сказал, что Варвара в отделении частый гость и все там знает! – зашипела я.

– Да, частый! Но она навещает только мужа и моет полы только в мужском отделении. А в женском другая уборщица. Блин, хорошо, что вспомнил. Но все равно территория поиска значительно сузилась, правда? А то пришлось бы таскаться туда-сюда по всему этажу.

Он мельком осмотрелся.

– Думаю, самое время. Давай, я пока прикрою… – сказал он на полном серьезе. – Удачи!

Мы одновременно вышли из-за стола, только Роман пошел в противоположную сторону, к выходу, отвлекая внимание людей на себя.

Я же быстро подошла к другой двери, открыла ее и шагнула, как мне показалось, в темноту.

На самом деле свет тут горел, но был очень тусклым, а вскоре освещение стало гораздо ярче.

Коридор уперся в самую обычную бетонную лестницу. Столовая находилась на первом этаже. Значит, мне нужно было подняться всего лишь на один этаж выше, что я и сделала. И тут же остановилась, увидев двустворчатую дверь с белым матовым стеклом. Осталось открыть ее, и я окажусь в отделении, где находится Вика Соломко.

Пока что все было спокойно. Меня никто не увидел, не попытался догнать и не набросился из-за угла. Но медлить было нельзя, потому что лестница вела еще выше. Значит, там тоже располагались какие-то помещения, и вряд ли они пустовали. В любой момент меня могли заметить, и тогда я бы провалила все дело.

Я прислушалась. За дверью прозвучал негромкий голос. Он был добрым, с начальственными нотками и вопросительной интонацией. Хлопнула дверь, за ней еще одна, и настала гулкая тишина.

Пора.

Я быстро открыла дверь и сделала шаг вперед. Посмотрела направо, потом налево. Никого. С обеих сторон увидела «островки», за которыми сидят медсестры. Краем глаза заметила какое-то движение – мужчина в униформе вышел из одной палаты и тут же зашел в соседнюю. Меня не заметил, потому что все время находился ко мне спиной.

Не зная, в какую сторону идти, я сразу же повернула налево. Хватило одного взгляда в приоткрытую дверь, чтобы я поняла, что очутилась в мужском отделении.

Развернувшись, я поспешила обратно. Только бы долго не искать!

Тормознув около стойки медсестры, я увидела висящий на стене список.

Присмотревшись, поняла, что нашла то, что нужно. Фамилии и номера.

Соломко в четвертой палате. Господи, да!

Раздался какой-то шорох, и я инстинктивно метнулась под стол. Кто-то быстро прошел мимо стойки.

Некоторое время я сидела, не двигаясь и молясь о том, чтобы к стойке никто не подошел. Но никто не вернулся. Тогда я опустилась на четвереньки и осторожно выглянула из прикрытия.

Тишина. Такая внезапная, гулкая. Никого, ничего. То ли все спать легли, то ли сгинули, как в фильме ужасов.

Выбравшись из-под стола, я сделала на полусогнутых один шаг вперед, потом другой. Не спешила далеко удаляться от «окопа». А решила, что если буду медлить, то потеряю последний шанс найти Вику. И я пошла дальше, всматриваясь в цифры, написанные на дверях.

Палата номер семь, палата номер пять…

Четвертая палата. И я без стука зашла внутрь.

Тут было две кровати, но занятой оказалась одна. На ней спиной ко мне лежал худой человек. Он даже не обернулся на звук открываемой двери.

Но я все еще была не уверена. Обошла кровать, всмотрелась в лицо.

Конечно, это была она. Лежала с закрытыми глазами, но не спала.

– Вика, – позвала я. – Открой глаза, пожалуйста.

– Не хочу, – едва слышно ответила девушка. – Ничего не хочу.

Она была в сознании, и она соображала. Это было огромной удачей.

– Посмотри на меня, – попросила я.

Никакой реакции.

Я присела на корточки.

– Мы с тобой уже виделись, помнишь? Я Таня, частный детектив. Нам нужно поговорить. Ответь мне, девочка. Я очень хочу тебе помочь.

* * *

За дверью было тихо. В коридоре никто не разговаривал, не кричал и не плакал. Впрочем, жизнь обитателей этого отделения могла быть и не той, которая мне представлялась. С чего я решила, что столкнусь с бродящими по коридорам людьми, потерявшими рассудок?

Вика была очень слабой. Медленно открыла глаза, но никакого удивления при виде меня не проявила. Смотрела так, словно мы видимся каждый день, и она бесконечно от меня устала.

– Вот и вы, – прошептала она.

– Вот и я.

– И что же вам теперь нужно?

Она имела полное право выдвинуть претензии. И хоть я не имела никакого отношения к смерти ее мамы, а вопрос, с которым ко мне обратилась Вика, тоже никак не касался случившейся трагедии, суть была сведена к одному – я не сделала ничего такого, за что меня нужно было благодарить или относиться ко мне по-дружески. Не поверив Вике и оттолкнув ее, я будто бы запустила какой-то страшный процесс, который привел девушку в эту палату, где она уже не жила – существовала.

Мне нужно было дать задний ход. Действовать нужно было быстро, но напор мог все испортить. Дать понять, что я всецело на ее стороне. Что верю ей. Теперь – верю. Что чувствую себя виноватой перед ней и отчасти считаю себя человеком, который имеет какое-то сакральное отношение к трагедии, случившейся несколько дней назад. Необходимо было доказать девушке готовность помочь ей не словами, а делом. Именно поэтому я пробралась к ней, и если меня обнаружат, то все, что я сделала до этого момента, полетит к чертям собачьим.

– Ты меня узнаешь? – на всякий случай еще раз поинтересовалась я.

– Конечно.

– Хорошо. Хорошо, Вика. Это очень хоро…

В этот момент за дверью раздался грохот. Вот прямо очень близко, практически у порога.

Повинуясь инстинкту самосохранения, я легла на бок и быстро забралась под кровать, на которой лежала моя подопечная.

Но что такое больничная койка в плане убежища? Ничто. Укрепленный каркас, под которым меня увидит любой, кто зайдет в палату.

Вике, кажется, пришли в голову те же мысли. Не знаю уж, на каких таких подавляющих волю препаратах она сидела, но сообразительность они не притупляли.

Одно движение ее руки – и с кровати тут был сброшен край больничной простыни, который полностью меня скрыл от посторонних глаз.

Со стороны все выглядело так, будто бы Вика просто неряшливо заправила постель.

Все произошло очень вовремя.

Дверь открылась, послышались шаги нескольких человек.

– Привет, Викуль, – услышала я добродушный мужской голос. – Как ты?

– Спать хочется, – пожаловалась Вика.

– И мне, – весело поддержал ее мужчина. – А я тебе соседку привел.

Я задвинулась в самый дальний угол. Неизвестный мне мужчина и женщина, которую он привел на поселение в палату, шуршали пакетами и шаркали ногами по полу.

– Мы с ней сейчас тут распакуемся, а потом пойдем в душ, – продолжал мужчина. – Там ей помогут помыться, нарядят в чистую одежду и будут внимательно слушать все, о чем она будет рассказывать. Правда, милая?

Милая молчала.

– Что с ней? – спросила Вика.

– С ней все в порядке, – ответил мужчина скорее для того, чтобы успокоить ту, которую я не могла видеть. – Просто связалась не с теми людьми, а они научили ее плохим вещам.

– Она так и будет со мной в палате? – подозрительным тоном спросила Вика.

– Не, – ответил мужчина, – просто у тебя тут свободное место. День или два с тобой поживет, а потом отправят в другую клинику. Я слышал, у нее вроде бы родители обеспеченные. Вряд ли оставят тут. Скорее всего, будет дома лечиться. Ну, чтобы шум не поднялся. Кризис пройдет, а после уже не наше дело.

– Ты сегодня в ночь работаешь? – продолжала допытываться Вика.

– Ну да, – ответил мужчина. – Вместе с Ниной в ночную. Ну вот. Пойдем, милая.

– Как ее зовут?

– Мне не сказали. Она не опасна, Вик. Будет все время спать.

– Ладно.

Парочка прошла мимо. Открылась и закрылась дверь. В палате стало тихо.

– Вылезайте, – скомандовала Вика.

Я с осторожностью выбралась из-под кровати, но в полный рост подниматься не стала, снова сев на корточки. На соседней кровати, которая до этого была аккуратно заправлена, теперь царил бардак.

– Этот мужик здесь работает? – спросила я. – Врач?

– Санитар, но учится в меде. Окончит – придет сюда уже врачом, – объяснила Виктория. – Его зовут Сережа… он очень хороший. Он тут давно работает. Помню, когда я попала сюда во второй раз, он встретил уже как старую знакомую.

– Это с ним я видела тебя в столовой?

– Когда дежурит, то хожу с ним. Если он не занят, конечно. Но такое происходит очень редко.

Она замолчала. Я покосилась на дверь. Расспрашивать Вику о житье-бытье можно было бесконечно, но я пришла сюда не для этого.

– Вика, ты говорила про то, что у тебя в голосе звучит голос, который отдает приказы покончить жизнь самоубийством.

– Скорее направляет, – поправила Вика. – Как будто бы я и сама этого хочу, но сомневаюсь.

– Голос, кажется, женский? – вспомнила я.

– Надо же, а вы запомнили, – криво улыбнулась Вика.

– И жалею о том, что не выслушала до конца, – призналась я. – Поэтому хочу исправить свою ошибку.

– Исправляйте, – разрешила Вика.

В больничном коридоре все еще царила тишина.

– Этот голос тебе незнаком? – спросила я.

Вика твердо покачала головой.

– В жизни его не слышала, – отрезала она. – И это пугает.

– Ты знаешь, подобное случается не так уж и редко, – вспомнила я. – Это как со снами. Нам снится то, что мы уже видели, слышали. То, с чем когда-то имели дело. То, что чувствовали в разных ситуациях. А потом все это соединяется в одно целое и всплывает во сне в виде образа. Он может быть абсолютно тебе незнаком, но это лишь видимость.

– Очень интересно, – кивнула Виктория, – но это объяснение мне никак не поможет. Голос звучит не тогда, когда я сплю. Я слышу его наяву, очень отчетливо. Так и кажется, что тот, кто рядом, тоже должен его слышать. Но нет, это только моя карма.

Я вспомнила, что именно это и произошло с Викой у меня дома. Тогда она спросила меня, не слышу ли я чего-то. Со стороны выглядело как полнейший бред.

– Как давно это началось?

Вика задумчиво посмотрела в потолок.

– Недавно. Но в последнее время уж слишком сильно и часто. Голос стал громче, стал чаще появляться. Я испугалась и пришла к вам.

– Но почему же все-таки ко мне, Вика? Я же не врач.

Вика посмотрела мне прямо в глаза.

– Нина Тимофеевна считает, что сможет мне помочь, но у нее плохо получается, – тихо сказала она. – Она ищет новые методики, но после всего, что случилось, я, наверное, стану для нее бесперспективным пациентом. Она тянет меня сто лет, а толку никакого.

– Все эти годы она помогала тебе удержаться на плаву, – напомнила я. – Время идет, методы лечения меняются. Найдется и тот, который прогонит странный голос прочь из твоей головы. Говоришь, он появился недавно?

– Не могу сказать точно, когда именно, – ответила Вика, – но примерно неделю. Раньше получалось как-то его заткнуть. А к вам я пришла тогда, когда уже не смогла его контролировать. Он ласково уговаривает убить себя, обещает облегчение от всех мук, которые я испытывала всю жизнь. Не могу я больше. Не могу!

Ее лицо пошло красными пятнами. В глазах появились тяжелые слезы.

– Нина меня гипнотизирует! – зло прошептала она… – Перешла к шаманским методам. Очевидно, поняла, что лекарства не работают. Пытается внушить мысль о том, что мне нечего бояться. Правда, мне не легче, и она об этом знает, но все равно продолжает добивать. После каждого сеанса этот чертов голос стал приходить еще чаще, чем было раньше.

– Гипноз – не шутка, – возразила я. – Должен помочь.

– Ага. А по утрам полезно пить мочу. А некоторые вообще ничего годами не жрут, заряжаясь солнечной энергией.

Она демонстративно уставилась в окно.

Я вдруг испытала какую-то неправильную радость от того, что Вика вышла из себя. Гнев, раздражение, слезы – все это говорило о том, что она все еще способна испытывать обычные человеческие эмоции, о том, что ее разум, хоть и затуманен лекарствами, но может реагировать на то, что происходит вокруг. Значит, живая.

– Как скоро вернется Сережа? – спросила я.

– Не знаю, – ледяным тоном произнесла Вика. – Уходите. Или лучше так: ползите отсюда.

– Не уйду. Я еще не все узнала.

– Уходите! – повысила голос девушка, привстав на локте. – Или я закричу. Не хочу вас видеть.

«Ну вот и кончился праздник, – подумала я. – Ох, Вика, если бы ты знала, как мне жаль, что все у нас с тобой вышло вот так. Или совсем не вышло».

Уговаривать ее продолжить разговор я не стала. Она не станет. Я навсегда останусь для нее той, кто не протянул руку помощи, а столкнул в пропасть.

– Хорошо, Вика.

Я встала и подошла к двери.

Обернулась. Девушка лежала в той же позе, в какой я ее застала в самом начале.

– Пусть все у тебя будет хорошо, – шепотом произнесла я и открыла дверь.

И тут же впечаталась лицом во что-то мягкое.

– Опаньки, – услышала я над ухом. – И куда это мы собрались?

Я с улыбкой подняла голову. Мужчина, в которого я врезалась, был выше на две головы. Он заслонял собой дверной проем, и я, как бы ни старалась, не смогла бы уйти незамеченной. И как ему удалось так бесшумно оказаться возле палаты Вики? Ни звука не издал.

– Вы кто? – спросил он.

Можно было бы попробовать нацепить на себя какой-то образ, но я не стала. Просто не нашлась.

– Татьяна, – представилась я.

– Очень приятно, – прогудел мужчина и сделал шаг вперед, задвинув меня обратно в палату. – Я вас не знаю. Или знаю?

– Сережа, это моя знакомая, – раздался вдруг голос Виктории. – Пропусти ее. Она ко мне приходила.

Я обернулась. Наши с Викой взгляды встретились. Мой, должно быть, был довольно растерянным.

– К тебе не пускают посетителей, – напомнил ей Сережа. – А если они будут, то только с разрешения Нины. Я ни о каком разрешении не слышал.

Он стоял, загораживая своим телом путь к отступлению. Такого и завалить будет проблематично – он меня вырубит одной своей левой ноздрей.

– Она пришла без разрешения, – объяснила Вика. – Я попросила. Это я виновата. Отпусти ее.

– Ну, меня пока что никто не держит… – начала я.

Но Сережа вдруг сделал шаг в сторону, освобождая дорогу.

Дополнительного приглашения не потребовалось.

Я вышла в коридор и с каменной спиной пошла куда-то в сторону. Вот и уже знакомый стол медсестры, под которым я отсиживалась, чтобы меня не обнаружили. Скоро будет дверь, ведущая на лестницу, а лестница приведет меня в столовую.

Обернувшись, я не увидела позади зловещий силуэт санитара Сережи. Очевидно, остался с Викой. Но почему? Почему не преследует меня? Мог бы заломить руку и волоком оттащить в комнату пыток. Или просто стоять и смотреть вслед. Но ничего из этого не сделал. Почему? Как странно. И впереди тоже никого не было.

Коридор был абсолютно пуст.

Я проходила мимо палат, и дверь в каждую тоже была закрыта.

Что за непонятное затишье в таком по умолчанию неспокойном месте? Испарились все, что ли?

Но это, конечно, было не так. За стенами шла своя жизнь. Едва слышно, но звучала человеческая речь. Значит, мне просто повезло оказаться в нужном месте в нужный момент.

Самое время действовать. Не все я сделала, не все выяснила. Кабинет Нины Тимофеевны должен был находиться где-то здесь.

Как она мне сказала?

«Если что-то нужно, то мой кабинет в главном корпусе. Второй этаж, кабинет номер семь».

Найти кабинет номер семь оказалось совсем не трудно. И табличка со знакомым именем выглядела для меня как свет в конце тоннеля.

Только бы Нина Тимофеевна не закрыла дверь на замок.

Дверь оказалась открытой. И тут повезло!

Шмыгнув в кабинет и прикрыв дверь, я прижалась к стене и постояла так, прислушиваясь.

Снова ни звука. И спрятаться, если что, негде.

Кабинетик Грузанковой выглядел очень непрезентабельно. Он был небольшим, и в нем с трудом умещались небольшой письменный стол, два стеллажа с какими-то папками, древняя тумбочка и кресло, в котором при желании можно было расположиться на ночь.

Вся мебель была не новой. На подоконнике красовалось раскидистое алоэ. На краю стола стоял старый телефонный аппарат.

Я подошла к столу.

Бумаги, бумаги, бумаги. Компьютером и не пахнет. Зато стопки блокнотов, нераспечатанные конверты с рекламными журналами и медицинские бланки.

И что же мне здесь искать? Ведь не просто так я сюда пришла? Почему-то ноги понесли не на лестницу, а в кабинет лечащего врача Вики?

Но зачем-то я ведь сюда пришла. На каком-то подсознательном уровне. Вот так оно и бывает. Сначала делаешь, а потом думаешь.

Я подтянула к себе стопку блокнотов.

Бегло просмотрела один, за ним второй, потом третий. Почти все они были лохматого года выпуска, с истрепанными страницами, которые, казалось, вот-вот рассыплются в пыль. Но заметки типа «отмена лечения» или «агресс с 14.10», расположенные напротив фамилий, очевидно, могли рассказать о пациентах много интересного. Специалистам. Мне же оставалось только догадываться. Кого-то выписывали, а кто-то терял надежду на выздоровление, и Грузанкова, похоже, предпочитала держать этот своеобразный архив под рукой.

Напротив некоторых фамилий простым карандашом были написаны числа с разным количеством нулей. Кое-где карандаш уже стерся, но все равно числа угадывались.

И что это такое, интересно? Расстояние от дома пациента до клиники в сантиметрах? Или количество кирпичей, которые он разбил о свою голову?

Бегло просматривая записи в каждом блокноте, я подумала, что попросту теряю время. Мало того, что все было непонятно, но ведь оно мне еще и никак не помогало.

Я искала что-то, что касалось бы состояния Виктории Соломко, и ничего не могла обнаружить.

Поймав себя на мысли, что посещение кабинета Нины Тимофеевны было для меня формальностью или чем-то «на всякий случай», я вдруг наткнулась на Викину фамилию.

Этот блокнот был поновее остальных.

Дата, стоявшая напротив фамилии «Соломко», отправляла меня на месяц назад. Здесь были указаны названия аж четырех лекарственных препаратов с указанием дозировки.

Нина Тимофеевна явно уделяла Вике много времени, потому что пометок напротив ее фамилии было больше, чем у других пациентов. Почерк Грузанковой был «врачебным», прочесть что-либо было очень проблематично. Схема лечения менялась каждые несколько дней. Напротив одной из дат увидела слово «гипноз». Вика говорила о том, что он ей не помогает.

Интересно, Грузанкова сама практикует такой метод лечения или привлекает кого-то со стороны?

Тут же я увидела те самые странные числа, написанные обычным карандашом. Здесь это было число «100 000».

Рядышком, но уже шариковой ручкой, кто-то набросал телефонный номер. Он определенно относился к Вике, но вот каким боком? Рядом с ним я увидела цифры. Единица и нули. Много нулей. И что это может быть такое?

Ну ладно. Телефонный номер определенно «завязан» на лечении или состоянии Виктории Соломко.

Я полезла в карман за мобильником и ахнула. Я же оставила его в своей палате! Сунула под подушку, задремала, а потом о нем и не вспомнила.

Плохо дело. Ой как плохо.

На старый телефонный аппарат серого мышиного цвета, который занимал угол стола, я посмотрела с большим сомнением.

Неужели работает? Гудок в трубке это тотчас подтвердил.

Я набрала номер, который обнаружила рядом с фамилией Виктории. Времени на репетицию мне не дали. Если кто-то снимет трубку, то я должна буду сымпровизировать так, чтобы мне поверили. И обычное: «Извините, ошиблась номером» – тут не прокатит.

Гудок оборвался почти сразу.

– Нина Тимофеевна? – услышала я голос с сильным акцентом.

– Угу, – произнесла я.

– Я вас слушаю.

Я услышала покашливание, подождала пару секунд и опустила трубку на рычаг.

На мой звонок только что ответил Аарон. Тот, который Барнаби. Тот самый, который имел отношения с насмерть разбившейся Еленой Соломко, чья дочь в данный момент находилась в психиатрическом отделении клиники, которым заведует Грузанкова Нина Тимофеевна, которая, оказывается, знакома с Аароном.

Дом, который построил Джек.

Цепочка, которая сплелась самым неожиданным образом, вдруг с силой сжала мозг. Впору было хвататься за голову, но вместо этого я схватила в руки блокнот.

Эти цифры… что они могут обозначать?

И тут я поняла.

Служебный телефон Кирьянова я знала наизусть, хоть и пользовалась им крайне редко.

Набрав его и услышав знакомый голос, с облегчением вздохнула.

– Вов, слушай, я в кабинете у Грузанковой. Тут конкретные доказательства того, что она брала взятки за липовые справки. Приезжай.

– Как? Куда? – не понял он. – Ты ж только заселилась. Да когда ты все успела-то?!

– Забери меня отсюда, Вова! – рявкнула я.

– На каком основании?

– Придумай что-нибудь. Просто так уйти, возможно, не получится.

– Скоро буду.

Уж чем-чем, а везением нужно пользоваться крайне аккуратно и осторожно. Оно, как свежий ароматный хлеб, имеет свой срок годности.

Мое везение закончилось в тот момент, когда дверь кабинета открылась и на пороге появилась Нина Тимофеевна.

Я бы могла ей рассказать что-то о том, что я захотела с ней увидеться, пришла в ее кабинет, а потом решила тут подождать. Все было бы именно так, но она застала меня совсем в другом виде.

Одного взгляда на стол ей хватило для того, чтобы она поняла, что я тут что-то искала. И, возможно, даже нашла.

– Татьяна? – растянула губы в улыбке Нина Тимофеевна.

Улыбка вышла искусственной. Нина Тимофеевна сильно напряглась, обнаружив в своем кабинете новую пациентку. А если я здесь новенькая, то можно все-таки попробовать разыграть приступ топографического кретинизма.

– Вас вот жду, – сказала я.

– Я обедаю с подругой, это на другом конце территории клиники, – объяснила Грузанкова, садясь за стол. – Ох, ну и беспорядок тут у меня. Не помню, чтобы оставляла подобное.

«Какое лицемерие, – подумала я. – Я хотя бы чуть-чуть разгребла этот завал».

Нина Тимофеевна растерянно осмотрела стол, беспомощно разведя руки в стороны. Покачав головой, принялась медленно складывать разбросанные документы в стопки.

– Столько хлама, – бормотала она под нос. – И все такое столетнее. Вы присаживайтесь, Таня. Расскажете о причине вашего прихода?

Я следила за ее руками. Они ловко складывали один блокнот на другой, формируя пирамиду.

Казалось, Нина Тимофеевна убирается на автомате, но на самом деле она искала. Искала и не могла найти.

То, чего она лишилась, я успела спрятать за поясом джинсов. Но Грузанкова дурой не была. До того момента, когда она поймет, что заветный блокнотик у меня, а я совсем не нуждаюсь в консультации психотерапевта, оставалось очень мало времени.

Но Нина Тимофеевна решила не сдаваться.

Разобравшись с бумагами и расчистив рабочее пространство от всякого мешающего мусора, она сцепила пальцы в замок и сочувственно на меня взглянула.

– Не молчите, Таня, – проникновенно произнесла она, подавшись всем телом вперед. – Не молчите. Не молчите.

Какое-то серое облачко повисло перед глазами. Я приложила ладонь ко лбу и случайно увидела свои кроссовки. Светло-серые с яркими оранжевыми шнурками.

Возможно, оранжевый цвет и придал мне какие-то силы.

Стараясь не смотреть Нине Тимофеевне в глаза, я произнесла четким голосом:

– Перестаньте, пожалуйста.

Она тут же замолчала.

В кабинете стало тихо, но в ушах все равно стоял звон. Грузанкова попыталась меня загипнотизировать, и, надо сказать, она отлично владела своим умением вводить человека в транс. Еще бы минута – и все, расспрашивай Таню обо всем на свете, выпытывай секреты, пароли, явки.

Но почему Грузанковой пришло в голову лишить меня силы воли? Из-за блокнота, пропажу которого она наверняка уже обнаружила? Потому что других причин я не видела.

– Вы использовали свое служебное положение, – сказала я, старательно избегая смотреть ей в глаза. – Надо думать, что у вас для этого была причина?

Нина Тимофеевна улыбнулась одними краешками губ.

– Я сразу поняла, что ваше психическое состояние не нуждается в какой-либо корректировке, – произнесла она. – Вы обманным путем проникли на территорию клиники, а потом и ко мне в кабинет. Вы преследовали свои цели, не так ли?

– Возможно.

– Мне даже охрану не придется вызывать, Таня. Если вы Таня, конечно.

«Вот так вот сразу пугает охраной? Ох, неспроста вы начали мгновенно обороняться, Нина Тимофеевна. Значит, есть что скрывать. И тайна ваша находится как раз в том самом блокноте», – догадалась я.

– Можно и охрану, – осмелела я. – Но так ли все у вас крепко схвачено, Нина Тимофеевна?

Грузанкова взяла в руку фломастер, выкатившийся к центру стола во время уборки, и стала постукивать им по столу.

– Нина Тимофеевна, – сказала я, – вы же умница и профи. Я вам даже подскажу, с чего начать. С истории вашего знакомства с Аароном Барнаби.

Брови Грузанковой взлетели вверх.

– С кем? – переспросила она.

– Вы впервые слышите это имя?

– Нет. Я знакома с Аароном. Переспросила из-за того, что не расслышала.

Это был крутой поворот событий. Я и не предполагала, что заведующая отделением так скоро начнет сотрудничать со следствием. Как правило, людей приходится уговаривать, но эта женщина даже глазом не моргнула.

– Я отвечу на все ваши вопросы, – пообещала Грузанкова, – но перед этим вы должны мне сказать, откуда вы знаете Аарона.

– Нет, не должна, – покачала я головой. – Потому что это не имеет никакого отношения к делу.

– К какому?

– К делу о взяточничестве, Нина Тимофеевна.

Я уже поняла, что за цифры стояли возле некоторых фамилий, которые я увидела в блокнотах. Они могли означать только денежные суммы и ничего больше.

Рома был одним из тех, кто должен был получить фальшивую справку, что позволяло ему избежать службы в армии.

Соглашусь с тем, что жизнь порой подбрасывает нам задачи, ответы к которым надежно скрыты за обстоятельствами. Роман был не из тех, кто прячется за спинами богатых родителей, и прекрасно понимал, что не имеет права рисковать жизнью, потому и решил откосить от армейской службы. А сколько справок получили из рук Нины Тимофеевны те, кто просто не хотел служить? И это ведь еще не весь список.

Наверняка Грузанкова помогала и тем, кто имел проблемы с законом. Справка с определенным диагнозом может смягчить приговор и заставить окружающих забыть о твоих темных делах. И если я все правильно поняла, то Нина Тимофеевна уже много лет подряд ошивалась возле своей «кормушки» – блокнотов я нашла много, в большинстве своем очень ветхих.

– У меня был брат, – начала Нина Тимофеевна. – Дальняя родня, мы редко виделись, но связь поддерживали. Жил он в глухой деревне, где не у каждого во дворе есть колодец, а электричество на ночь отключают во всех домах. Вот однажды такой темной ночью, возвращаясь домой, он сбил человека. Человек был сильно пьян, отделался сотрясением мозга. А брат был трезв, как стекло, но его собрались судить. И никакие доводы о том, что дорога не освещалась не по его вине, не сработали.

– И вы сделали ему справку о том, что он психически нездоров? – догадалась я.

– Это был мой дебют, – ответила Нина Тимофеевна. – Я тогда уже работала в этой клинике.

– И это спасло вашего брата?

– Нет, – покачала головой Грузанкова, – суд признал его вменяемым. Он получил шесть лет колонии строгого режима. Домой вернулся ровно на год. Спился и умер. С тех пор я поняла, что нужно делать все официально. Класть человека в клинику. Обследовать. А потом уже выдавать на руки документ, который полностью изменит чью-то жизнь.

– Отменно придумано, – согласилась я. – Деньги стали брать с какой по счету справки?

Врач бросила в мою сторону тяжелый презрительный взгляд.

– Остановиться не думали, Нина Тимофеевна?

– Не приходило в голову, – спокойно ответила она. – Я помогаю людям, а они помогают мне.

Итак, одно ее признание у меня уже было. Осталось только сохранить его и донести до Кирьянова в целости и сохранности. Жаль, что я не смогла записать его на диктофон. Но теперь горевать об этом поздно.

– Аарон Барнаби, – напомнила я.

– Вы ковырялись в моих записях, если я правильно понимаю? – прищурилась Нина Тимофеевна. – Поступок настоящей ищейки. И что же вынюхали?

– Я знаю, что вы не просто знакомы с американцем, но и поддерживаете с ним связь, – сказала я. – Я бы хотела все знать об этой связи.

– И что это вам даст?

– Уж поверьте…

Нина Тимофеевна уронила фломастер на пол, но поднимать его не стала.

– Он состоял в отношениях с мамой Виктории. Знал он и Вику. Знал лично, они виделись вживую несколько раз. Аарон хотел жениться на Елене и увезти ее и дочь в Соединенные Штаты Америки, но случилась трагедия. Аарон прекрасно знал о том, что Вика больна. Елена рассказала ему о том, что девочка лечится у меня в клинике. После трагедии он приехал сюда и попросил держать его в курсе состояния Виктории. Я обещала. С тех пор мы на связи.

– Это все, что вас связывает?

– А что, должно быть что-то еще? – с вызовом спросила Нина Тимофеевна.

Я не успела ответить – в дверь постучали.

– Войдите, – разрешила Нина Тимофеевна.

На пороге показался худой мужчина в черной униформе.

– Там полиция приехала, – сообщил он, покосившись на меня. – Вас требуют.

Врач медленно кивнула.

– Пропустите, – попросила она охранника. – И объясните, как меня найти.

Это был Кирьянов, которого я так вовремя успела позвать на помощь. А если бы не успела, то даже не знаю, как бы выкрутилась, ведь в кабинете Грузанковой я была все равно что в тюрьме.

* * *

Кирьянов пришел очень скоро.

Увидев меня, заметно расслабился.

– Я вижу, что у вас тут прямо-таки веселье новогоднее, – радостно объявил он. – Издалека музыку услышал. Это не у вас?

– Не у нас, – холодно отозвалась Грузанкова. – Вы приехали за своей компаньонкой, Владимир Сергеевич?

– Летел со страшной силой, – подтвердил Владимир Сергеевич. – Да, хочу ее забрать и извиниться за то, что она тут натворила.

– С удовольствием возвращаю вам Татьяну, – улыбнулась Грузанкова. – Только пусть вернет мне то, что случайно присвоила.

Несомненно, речь шла о том блокноте, с помощью которого я могла доказать наличие какой-то связи между Грузанковой и Аароном Барнаби. Отдавать его я не могла.

– А что она присвоила? – удивился Кирьянов и повернулся ко мне. – А ну-ка, покажи.

– Перестань ломать комедию, – оттолкнула я его руку. – Ничего у меня нет.

– Она не выйдет за ворота, пока не отдаст мне то, что забрала, – тоном, не терпящим возражений, произнесла Грузанкова.

Очевидно, она решила, что ей поможет чудо. Расслабилась, когда увидела, что Кирьянов не собирается надевать на нее наручники, а я вообще имею некий неопределенный статус во всей этой истории. Иными словами, все, что я нашла, Нина Тимофеевна с легкостью объяснит, опровергнет и исправит.

– О чем идет речь? – спросил у меня Кирьянов.

Блокнот так и жег спину.

– Это мои личные записки. Неофициальные истории болезней, – пояснила Нина Тимофеевна. – Пометки, сделанные от руки в одном блокнотике. Татьяна обыскала этот кабинет в мое отсутствие, нашла пометки. Без них я не смогу работать.

Кирьянов пристально всмотрелся в мое лицо.

– Дашь? – спросил он и протянул руку.

Я вынула из-за пояса блокнот и вручила его Кире.

– Там цифры. Это суммы, которые она брала у людей за свои услуги.

Нина Тимофеевна неожиданно рассмеялась.

– Раздуть из какой-то мухи слона… – сквозь смех произнесла она. – Какая чушь…

Но Кирьянов с ней не согласился.

– Контакты этих людей у вас сохранились? – спросил он, не отрываясь от чтения.

– Нет, – удивилась Нина Тимофеевна, – зачем они мне?

Она вдруг поняла, что ляпнула лишнее, и спохватилась:

– Контакты каких людей? О чем вы?

– Должны остаться в базе, – не слушая ее, пробормотал Кирьянов, просмотрел очередную страницу и наконец закрыл блокнот. – Как думаете, Нина Тимофеевна, среди этих людей найдется кто-то, кто открестится от того, что давал вам на лапу, чтобы вы признали его ненормальным?

Улыбка вмиг слетела с лица Грузанковой.

– Нет, я понимаю, что тот, кто предлагает взятку, тоже может быть уголовно наказан, – продолжал делиться мыслями Кирьянов, – но в его случае наказание будет несколько отличаться от вашего.

– Попробуйте доказать, – понизила голос Грузанкова. – Что дальше? Подложите наркотики между страниц? С этим у вас просто, да?

Кирьянов похлопал блокнотом по своей ладони.

– Ведь Виктория Соломко, ваша давняя знакомая, сейчас находится в этой клинике, верно? Как она себя чувствует? – резко сменил он тему.

– Да, она здесь. С ней все в порядке, – выдавила Грузанкова.

– Могу я с ней поговорить? Помнится, вы мне наотрез отказали, но то было несколько дней назад. А сейчас?

Нина Тимофеевна с сомнением покачала головой.

– Не думаю, что это возможно…

– Это возможно, – не согласилась я. – Я видела Викторию, она посещает общую столовую, хоть и в сопровождении. Будь ей плохо, она бы принимала пищу в палате.

Врач посмотрела на меня с плохо скрываемым раздражением, но возражать не стала. Да и аргументов против встречи Кирьянова с Викторией у нее не было. Девушка в самом деле была вполне адекватна и готова к общению.

– Отлично, – потер руки Кирьянов и посмотрел на часы. – Время тихого часа подходит к концу. Ну что, Нина Тимофеевна? Вы меня проводите?

Глава 9

Грузанкова оперлась о стол руками и тяжело поднялась на ноги.

– Разговаривать можно только в присутствии лечащего врача, – заявила она.

– То есть вы будете сидеть рядом с нами? – уточнил Кирьянов.

– Совершенно верно.

– Нет, так дело не пойдет, – не согласился подполковник. – Мне необходимо поговорить с ней наедине. Без свидетелей.

На самом деле и я, и Киря прекрасно понимали, что Нина Тимофеевна имеет больше прав. Она находилась на своей территории, а мы с Кирьяновым были тут в гостях. Но он олицетворял собой закон и порядок и делал это с вежливым напором, а не с применением грубой силы. Нина Тимофеевна могла бы легко развернуть его лицом к выходу, но не делала этого, поскольку только что была разоблачена как опытный взяточник и пока еще не собралась с мыслями.

Собственно, с ней все было понятно. Люди платили ей немаленькие деньги за то, чтобы получить фальсифицированный документ, и дело было поставлено на поток.

Виновна, но пока что не в наручниках – Кирьянову необходимо было выяснить еще что-то, пока она на свободе.

Но Нина Тимофеевна решила взбрыкнуть.

– Нет, – отрезала она.

– А если я верну вот это? – спросил Кирьянов и показал Грузанковой заветный блокнотик.

Мы с Грузанковой непонимающе уставились на подполковника. Но она-то ладно, а вот я что-то ход его мысли пока не уловила.

Не получив ответа, Кирьянов решил подтвердить слова действием. Он положил блокнот на край стола.

– Это я возвращаю вам в обмен на возможность поговорить с Викой Соломко наедине, – сказал он. – Татьяну я забираю с собой. Вы не будете чинить нам никаких препятствий.

Грузанкова медленно опустилась обратно на стул.

Такого поворота она не ожидала. Да и я, признаться, перестала что-либо понимать. Вовка вел какую-то игру, и я была обязана распознать все мотивы, отследить сюжетные линии и просчитать последствия того, что он задумал.

Но у меня ничего не получалось.

И тогда я решила его во всем слушаться, а потом будет видно.

– Палата номер четыре, – едва слышно сказала Грузанкова. – Я могу проводить.

– Не нужно, – мотнул головой Кирьянов, – уж как-нибудь найдем.

Мы вышли из кабинета и двинулись в направлении нужной нам палаты. Но Кирьянов остановил меня.

– Ты не в этом корпусе?

– Нет, я в другом, он рядом.

– Собери свои вещи, и жди около главных ворот. Я скоро.

– Понятно.

– Это хорошо, если понятно, – согласился Кирьянов и пошел дальше по коридору.

Никаких вопросов я задавать не стала. Потом с ним поговорю, когда покинем этот, прости, господи, дурдом.

* * *

Роман был в своей палате. Сидел на подоконнике, наматывая на палец наушники.

Увидев меня, радостно вскочил на ноги.

– Как все прошло, Тань?

Я могла бы ему рассказать все, что узнала, но не стала этого делать. Ограничилась коротким «все нормально».

– И что, не поделишься? – спросил Роман.

– Там все очень непросто, Ром, – честно призналась я. – И все настолько запутано, что я и сама не знаю, как все преподнести.

Рома в душу лезть не стал.

– Но все живы и здоровы? – уточнил он.

– Насколько это возможно.

– Ладно, – махнул он рукой. – Главное, что все получилось. Вечер длинный, захочешь поделиться – я готов. Я же все-таки принимал участие.

– Я уезжаю, Ром, – сказала я. – Времени на сборы дали мало, нужно проверить, не забыла ли я чего. Возвращаться сюда больше не планирую.

– Серьезно? Выписываешься?

Рома сел на кровать. Вид у него был растерянный.

– А знаешь… – замялся он, – мне жаль. Я вообще-то чел довольно общительный, но именно тебя мне будет не хватать.

– Ты же завтра домой, – напомнила я.

– Это да, – согласился он, – но до завтра нужно дожить. Ты тут была единственным адекватным человеком. А я, кстати, пока тебя не было, кое до чего додумался. Решил отказаться от справки. Уж как-нибудь мои без меня продержатся.

– Какой резкий переход, – удивилась я. – И с чего бы вдруг изменил свое решение?

Рома усмехнулся.

– Ну, я подумал примерно так: если врачом, которому я дал взятку, заинтересовался частный детектив, то, скорее всего, эту шарашкину контору накроют. Нину привлекут. Может быть, и мне прилетит ответка, как соучастнику. Год в армии или реальный срок – вот в чем вопрос. Выбираю армию. И потом, я понял, что паника не есть лучший друг, а я ведь просто запаниковал, вот и решили с матерью, что мне лучше откосить. А ей ведь самой хреново от такого решения… Малодушие не красит мужчину, но я предпочту назвать свой поступок обострением осторожности. В общем, нужно обнулить свою судьбу.

Он делано рассмеялся, желая замаскировать неловкость, которую мы оба испытали. Но все, что он сказал, было правильным, хоть и не касалось меня никаким боком.

Я знала, какая нелегкая борьба шла внутри его, но Рома все же выбрал светлую сторону.

Мы попрощались на крыльце нашего корпуса. Обменялись контактами, причем идея принадлежала не мне.

– Мне совсем не нравится то, что ты обнаружила, – признался он, имея в виду махинации Грузанковой. – Нет, я, конечно, знал, чем она занимается. Поэтому и обратился сразу к ней за справкой. А теперь даже как-то стыдно.

– А как ты на нее вышел?

– Не я, а знакомая матери рассказала. По секрету, как ты понимаешь. Оказывается, Нина ее сынишку спасла от прогулки на зону. Тот в драке покалечил одного пьяного идиота, а он возьми да и умри на месте. Сыну знакомой грозил реальный срок, родители стали искать выход из такого отчаянного положения. Дело в том, что их ребенок всегда был несдержан, загорался на ровном месте, часто махал кулаками практически по любому поводу. В детстве ходил к психологу, бывал во всяких санаториях и даже принимал какие-то лекарства. Я не в курсе, как именно Нина на них вышла. Но она выдала парню такое заключение, после которого его прямо из зала суда отправили в больницу, где он провел полгода. Потом вышел оттуда и спокойно вернулся домой.

– Это очень опасно, – не выдержала я. – Он же все равно будет калечить людей, только теперь у него есть прикрытие – фальшивая справка!

Рома покачал головой.

– Не будет он никого калечить, – сказал он. – Потому что в данный момент мотает срок за разбой. И справка не спасла. Там свои экспертизы были.

– Ничего себе…

Из главного корпуса появился Кирьянов.

– Мне пора.

Рома поднял с пола мою сумку.

– Подставляй плечо, – скомандовал он. – И не переживай, если чего-то забыла. Я проверю твою палату еще раз. Если что-то найду, то сообщу. Как говорят англичане: «Live without regrets».

– «Живи без сожалений», – перевела я. – Не так уж хорошо я знаю английский, но эту фразу где-то слышала.

– Жаль. Не смог впечатлить, – рассмеялся Роман. – А у меня ведь получалось. Английская спецшкола за плечами. Вот такой я красавец.

Кирьянов подошел к крыльцу, выразительно показал экран мобильника. Мол, время не ждет.

Я обняла Рому на прощание. Бывает и такое. Совершенно посторонний человек, а делится ключом от потайной комнаты. Да еще и котлетами угощает.

* * *

Машина Кирьянова выплыла из ворот клиники примерно через полчаса.

– Сначала ты, – попросила я.

Я волновалась, пока Кирьянов был в главном корпусе. Вику я оставила в палате в довольно тревожном состоянии. Мне она оказалась не рада.

– Поговорили, да, – ответил Киря, выруливая из переулка. – Выяснил у Вики кое-что.

– Надеюсь, ты не про мать ее спрашивал?

– Я что, дурак? – возмутился Кирьянов. – Мать мне не нужна. Нет, Тань. Меня интересовал бойфренд матери. Оказалось, что этот заморский чувак реально имел планы на погибшую и ее дочь. Планировал показать Викторию американским врачам. Странного тут ничего нет, но все-таки что-то здесь не то.

– И что же именно?

– Вика сказала, что его отношения с ее мамой развивались очень быстро. Они были знакомы три недели. За такой короткий срок Аарон успел влюбиться в Елену до смерти и построить планы на их будущее. Да еще Викторию хотел с собой прихватить. Вику никто не спрашивал, хочет ли она уезжать на другой конец света.

– А она хотела уехать?

– Она хотела. Сама сказала.

Я вспомнила, каким убитым выглядел Аарон, когда мы с Ленкой навестили его в отеле. Растерянным, подавленным. Не находящим себе места.

– Влюбился. Бывает, – ответила я. – Елена была очень красивой женщиной, он мог просто потерять голову.

– А со стороны Елены тоже была такая любовь? – спросил Кирьянов. – Сомневаюсь. После развода она много лет жила одна. Никого к себе не подпускала, а тут вдруг растаяла? Какая-то ерунда.

– Может, она хотела увезти из страны дочь? – предположила я. – Та ведь с детства на таблетках, а толку нет. Может быть, Елена думала, что за границей у нее будет больше возможностей помочь Вике?

– Может быть, может быть. Ради своего ребенка на что только не пойдешь…

Кирьянов знал, о чем говорит.

Закон? Нет, не слышали.

Я вспомнила Рому, чья мама была готова на многое ради того, чтобы ее старший сын был в безопасности. Вспомнила Елену Соломко, которая после рождения дочери переключила все внимание на нее, забыв про мужа. И бабушка Виктории – Анна Ильинична, тоже ведь тряслась над дочкой.

– Значит, Вика виделась с Аароном и была в курсе его планов относительно себя и своей мамы, – продолжила я. – Что же еще она тебе рассказала?

– Меня интересовал именно американец. Девчонка не сильно помогла. Все-таки он не с ней крутил, а с ее мамашей.

Вовка не спешил. Мы ехали медленно, каждый обдумывал то, что произошло за сегодняшний день.

Аарон Барнаби теперь стал ключевой фигурой, о которой мы пока что мало знали. Да и знать-то было нечего. Приехал в Тарасов иностранец, познакомился с русской женщиной, с которой у него завязались серьезные отношения. Познакомился с ее дочкой, узнал, что девочка всю жизнь чувствует себя как не в своей тарелке. Тут же пришло решение: заграбастать Елену и Викторию, увезти их в США, где Вику, разумеется, поставят на ноги. И все, конечно же, будут счастливы.

– Слушай, Вов, тут вообще какая-то фигня получается…

– Погоди-ка, – перебил он меня.

Поглядывая в зеркало заднего вида, он припарковался около обочины.

– Что такое, почему остановился? – спросила я.

– Пройдемся.

Я послушно отстегнула ремень безопасности.

Вовка, засунув руки в карманы, терпеливо ждал, пока я закончу рыться в сумке в поисках сигарет.

– Готова?

– Да.

Мы медленно пошли по тротуару. Впереди маячил проспект. Летним днем после окончания рабочего дня люди совсем не торопились домой. Нас то и дело обгоняли.

– Жарко, – прочитал мои мысли Кирьянов.

– Хочешь пройтись по набережной? – догадалась я.

– И спокойно все обсудить.

На набережной, до которой мы дошли минут за семь, было не протолкнуться. Народ расположился везде, где только можно. Молодежь гроздьями висела на перилах. Склон, засеянный травой, был похож на место сбора хиппи всех возрастов и оттенков кожи. Меньше всего здесь было тех, кто заранее подготовился к походу. Их можно было узнать по расстеленным на земле пледам и наличию купальников. Но большинство загорающих явно решили зарулить поближе к водичке спонтанно. Эти просто сидели или лежали на траве. Мужчинам было проще. Они могли легко раздеться по пояс, а вот девушкам повезло не так сильно. Многие просто оголяли плечи или животы, подставляя утомленные тела лучам вечернего солнышка. Тут же на земле валялись всевозможные рюкзаки и сумки. Большинство отдыхающих прикладывались к бутылкам с газировкой.

– Мать моя женщина, – не выдержал Кирьянов, – да тут кокосу упасть негде.

– А ты надеялся поговорить в тишине и покое?

– Были такие мысли, – задумчиво пробормотал Кирьянов. – Впрочем, не все так плохо. Вон видишь кафе? Я семью в выходные выгуливал, и там совсем не было людей. А еще там кондиционер. Пойдем.

Я все еще не очень понимала, что заставило Кирю покинуть машину. С другой стороны, я знала, что каждый его нелогичный поступок имеет под собой важную основу. Поэтому иногда слушалась его безоговорочно.

Кафе действительно было полупустым. Людей больше привлекал свежий, а не кондиционированный воздух. К тому же выпить что-то освежающее можно было и на улице, а не в помещении.

Мы взяли по стакану чая со льдом. Подумав, Кирьянов заказал пиццу.

– Фух, наконец-то, – выдохнул он, обняв ладонями высокий запотевший стакан. – Хоть на себя выливай. На улице не лето, а адский ад.

– Согласна.

– Не буду тянуть, – решительно заявил Кирьянов. – Помнишь бывшего супруга жертвы?

– Конечно, – ответила я. – Сергей Копылов. Я с ним вчера разговаривала.

– Убит.

Если бы люди действительно роняли челюсти, то моя разнесла бы столик, за которым мы сидели, в щепки.

Вовка напряженно всмотрелся в мое лицо.

– Когда?

– Вчера.

– Во сколько?

– Тело обнаружила соседка в районе четырех часов вечера. Увидела, что дверь в квартиру приоткрыта, и зашла внутрь. Копылову проломили голову. Орудие убийства нашли рядом на полу, это была мраморная пепельница.

Я все еще не могла поверить в услышанное.

– Отпечатки пальцев, Вов?

– Никаких и нигде. Только те, что принадлежат Копылову. Тело было обнаружено в метре от входной двери. Он сам открыл дверь убийце и впустил его. Дома у Копылова, конечно, бардак, но следов обыска не было.

– Он куда-то собирался, – вспомнила я. – К другу на дачу, кажется. Тот должен был заехать за ним на машине. Копылов, пока мы разговаривали, все переживал, что не успеет собраться. Ждал его с минуты на минуту.

– Уж не знаю, что там был за друг, Тань, но он так и не появился. Иначе мы бы узнали о его смерти не в четыре часа вечера, а гораздо раньше. Но кто-то определенно его навестил.

– Время смерти установили?

– Да. Смерть наступила около полудня.

Я вспомнила черный джип, проехавший мимо моей машины, когда я уезжала после разговора с Копыловым. Лицо человека, сидевшего за рулем, показалось мне знакомым.

– Его убили в тот же день, когда ты его навестила. Есть связь, как думаешь?

Мыслей по этому поводу не было. Связи между визитом к Копылову и его смертью я не видела. Во всяком случае, сейчас.

– Я попросила его посмотреть якобы заедающий дверной замок в машине, – вспомнила я. – И он посоветовал использовать машинное масло для смазки замка.

Официант поставил перед нами блюдо с пиццей. В лицо тут же пахнуло жаром.

– Черный ход в доме, где проживала Елена Соломко, – понял Кирьянов, пытаясь взять с блюда горячий кусок пиццы. – Ты сказала, что механизм замка недавно смазывали.

– Именно так, – подтвердила я. – И девочка, гулявшая неподалеку, видела, что из черного хода выбежал какой-то мужчина.

– Думаешь, это был Копылов?

– Понимаешь, Вов, у него были причины ненавидеть бывшую жену. Сначала ее мать, а потом и она издевались над ним долгие годы. Они практически сломали ему жизнь.

– Ну, хорошо, – поднял руки Кирьянов, – пусть так. Но что ему-то от ее смерти? Квартира? Богатство? Насчет жилплощади вопрос спорный. Может, хата Соломко ему и обломится, ведь он же родной отец Виктории. Но остальное-то он не получит.

– А если просто месть? – предположила я.

Кирьянов откусил от пиццы. Прожевал, удивленно вздернул брови.

– Слушай, они, похоже, реально ее тут готовят, а не разогревают. Прям настоящая пицца, словно из печки.

– Не отвлекайся, – попросила я.

– Насчет мести вообще полный бред, – сказал Кирьянов. – Предположим, что Копылов решил отомстить бывшей жене за, как ты утверждаешь, свою загубленную жизнь. Тогда у меня вопрос: почему он сделал это именно сейчас? И еще вопросы. Позволь, я сразу пойду по списку. Почему он выбрал именно такой способ убийства? Ведь можно было просто подкараулить Елену в темном переулке и долбануть по голове, а не ясным днем, когда тебя могут увидеть посторонние, лезть через черный ход и проникать в квартиру.

– Елена могла его впустить сама, – предположила я.

– Я еще не закончил. С какой целью он к ней пришел? Сама она его впустила или как? Ведь между ними была вечная война, они не виделись сто лет. К тому же у жертвы на тот момент в жизни бушевали нешуточные страсти с Аароном Барнаби. На фига ей общаться с Копыловым?

– Вот, Вова! Вот!

Кирьянов сам подвел свои рассуждения к тому, о чем я хотела сказать.

– Копылов сказал, что завязал с алкоголем, нашел работу. Не сразу, но поделился адресами клиентов, у которых был в день смерти бывшей жены.

– И ты проверила?

– Проверила. Сразу же после того, как вернулась домой.

Я и в самом деле проверила, но Кирьянову об этом пока что сказать не успела. Погружаясь в роль человека с больной душой, отложила все на потом. Теперь самое время рассказать об этом.

– Он дал мне два адреса, Вов. Без телефонов, ими делиться не захотел. Я выбрала самый легкий путь – пробила их по интернету. Оба адреса имеют место быть на этом свете, но все дело в том, что это не квартиры. Это дома, которые скоро будут сносить. Людям дают новые квартиры, и они оставляют ветхий жилой фонд… или как правильно сказать?

– Ты ездила туда, что ли?

– Не пришлось. Набрела на форум, там жильцы делятся всеми нюансами переезда. Пишут, что живут на чемоданах, что лестничные пролеты находятся в аварийном состоянии.

– Получается, Копылов-то твой не наврал, – заметил Кирьянов. – А ты и проверять не стала. Не поехала, не поговорила с людьми. Ограничилась интернетиком.

В чем-то он был прав, конечно. Но всего не знал.

– На форуме я нашла сообщение от одного многодетного отца, который рекомендовал Копылова как профессионала. Тот, мол, отцепил нам мойку со смесителем, ничего не повредил и взял за это недорого. Теперь, мол, въедем в новую квартиру с нормальной сантехникой.

Вовка сосредоточенно дожевал пиццу. Подумал немного и потянулся за второй порцией.

– Ты прости, я голодный, – хмыкнул он. – Ну, ладно. Убедила. Был Копылов у клиентов в день смерти своей бывшей. Но он же мог успеть зайти к ней между вызовами.

– Мог. Теперь об этом уже никак не узнать. Мы знаем точно, что кто-то прошел через черный ход.

– Вот, и я о том же, – заключил Кирьянов.

– Копылова могли убрать после того, как он убил жену, – сказала я. – Ее смерть уже мало напоминает суицид – слишком мало оснований было для этого. Дочь, новая любовь – это «якорь», и она не хотела с него сниматься. Да не было у нее причин, Вов. Но теперь нет и Копылова.

– Зато остался Аарон, а еще крепко прилепившаяся к Виктории психиатр Нина Тимофеевна, – кивнул Кирьянов. – Эти люди самым непосредственным образом возникли у нас на пути сразу после смерти Елены Соломко. Ну, про Тимофеевну все понятно. По ней тюрьма плачет. Но американец-то? Какова его роль?

– Согласна, Вов. Он тоже каким-то боком причастен ко всему этому.

Мы с Кирей сидели лицом друг к другу, он спиной к выходу, поэтому не мог видеть кусок набережной, который был у меня перед глазами. И когда я в очередной раз посмотрела в ту сторону, то сначала подумала, что мне показалось.

Двое, которые уходили все дальше от кафе, но все еще находились на том расстоянии, с которого их можно было бы узнать даже со спины.

Мужчина и женщина. Как у Клода Лелуша.

* * *

Ленка была в том же белом платье. Юбка красиво взлетала вокруг ее ног при каждом шаге. Аарон, которого она держала под руку, не просто сопровождал ее – он защищал, оберегал, был готов защитить. Эти перцы были на одной волне и не подозревали о том, что их ждет в ближайшие пять минут.

– Лена! – позвала я, догнав парочку.

Ленка тут же обернулась. Увидев меня, сначала испугалась, потом приняла весьма довольный вид.

– А я вас случайно заметила, – засмеялась я. – Ехала с работы, вижу – плывут мои кораблики.

– Ты на машине? – спросила Ленка.

– Не-а, я на автобусе решила, – махнула я рукой в сторону проспекта. – Здравствуйте, Аарон. Очень рада вас видеть.

Так широко я никогда не улыбалась. Так жарко мне давно не было.

Аарон смотрел на меня с удивлением. Если Ленку своим появлением я не удивила, то его прямо-таки обескуражила.

– Вы работаете? – спросил он с тревогой в голосе.

– Нет, я уже закончила, – ответила я. – Но вы не переживайте, я не составлю вам компанию. Просто решила пройтись вдоль реки, а то такая духота.

– Почему не составишь компанию? – спросила Ленка.

Конечно, она не хотела видеть меня в данный момент. Я ей была не нужна. Ленка была прекрасна, как невинный ангел, в ее глазах я увидела все ее сомнения и страхи. Может, она и хотела поделиться ими с прекрасным ковбоем, но не успела. Потому что появилась я, набросилась на них со спины, а теперь стою и никуда не ухожу. Глупая, глупая подруга. Та самая, у которой нет личной жизни.

– Да, очень жарко, – запоздало подтвердил Аарон и склонился к Ленке. – Может быть, что-то холодное?

– Можно, – согласилась она.

Он стал озираться в поисках какой-нибудь торговой точки, где продают лед в любом виде. Обнаружил кафе, из которого я недавно вышла, и направился туда.

Мы с Ленкой смотрели ему вслед.

– Молчи, – попросила меня подруга.

Аарон скрылся в дверях заведения.

– Ничего не говори! – зашипела Ленка.

Я схватила ее за руку.

– Отойдем.

Мы отошли в сторону. Я достала из сумки «жучок» и вручила его Ленке.

– Прицепи его на своего ухажера, – быстро заговорила я. – Это важно, Лена.

Ленка с ужасом взяла «прослушку» в руку. Радость в ее взоре мигом потухла.

– Он преступник, да? – спросила она.

Ленку я бы никогда не обидела и не подставила. Но сейчас нельзя было упустить единственную возможность узнать о том, чем живет Аарон Барнаби, который положил на Ленку свой американский взгляд.

– Он может быть связан с одним делом, над которым я работаю, – объяснила я. – Подробности потом. Если пожелаешь. И прости меня, Лен.

Она устало улыбнулась.

– Под воротник?

– Главное, чтобы он ничего не заметил.

Показался Аарон. Шел медленно, осторожно, стараясь ни с кем не столкнуться. В руках у него были два высоких пластиковых стакана, из каждого торчала соломинка.

Я не стала дожидаться, пока он подойдет, попрощалась с Ленкой и пошла прочь.

За углом в машине меня ждал уже Кирьянов.

* * *

– Не успеваю, – втолковывал он кому-то по телефону. – Не получается. Ну а что, без этого не проживете? Да перестань, прошу тебя. Завтра куплю. Или ты выйдешь в магазин. Что?… Я с Татьяной. Возникла срочная необходимость. Позвоню, когда закончу. Передам. Пока.

Он выключил телефон.

– От жены тебе привет. Ненавидит меня всей душой. Дома закончился сахар, я типа должен был его купить. Без него умрут голодной смертью. Ну что, все получилось?

– Ты очень вовремя смылся. Американец зашел именно в то кафе, где мы сидели. Купил Ленке холодный чай.

– Вот собака.

Я достала мобильный телефон. Если у Ленки все получится, то скоро я услышу их с Аароном разговор.

Пока я активировала программу «прослушка», установленную на телефон, Кирьянов наблюдал за моими руками.

Я включила динамик. Спустя минуту из него донеслись слабые звуки музыки, чьи-то голоса. И вот, наконец, прозвучал голос подруги:

– Так скоро?

– Я получил звонок, – ответил Аарон. – Срочный и очень нужный. Прости меня.

– Да ничего страшного, – спокойно ответила Ленка. – Сам дойдешь или проводить?

– Спасибо, я сам.

Диалог прервался, но уличный шум никуда не делся.

– Разошлись, как в море корабли, – резюмировал Кирьянов. – Куда это он так резко рванул?

Меня тоже интересовал этот вопрос. До встречи со мной Аарон вел себя совершенно спокойно. Вел Ленку, словно в танце, сквозь разгоряченную толпу и не собирался ее покидать. И чуть позже тоже не собирался, потому что купил два стакана с чаем. То есть надеялся на то, что прогулка продолжится. Но как только я ушла, он сразу же «получил звонок».

Телефон зазвонил. Я тут же ответила.

– Ты, конечно, сломала мне жизнь, – заявила подруга, – но тут и в самом деле происходит что-то странное. Очень странное, Тань. Во-первых, он меня стал расспрашивать о твоей работе. Я сказала, что мы не обсуждаем это постоянно и ты меня не посвящаешь в подробности. И вообще, увидев тебя, он как-то сильно напрягся. А потом ему позвонили, и он ушел.

Это мне и без нее было известно.

– Лена, что с «жучком»? Получилось?

– Да. Он у него под воротником рубашки.

– Спасибо, родная. Все, отбой.

Сбросив звонок, я снова включила «прослушку» на громкую связь. Кирьянов посмотрел на меня с уважением.

– Мне бы такую, – заметил он. – Я бы ее поставил на дверь соседям. Тем, что мешают спать. А потом бы их шантажировал.

– Вов, слышишь?

Из динамика звучала музыка. Не играла фоном, когда Аарон сообщил Ленке, что должен ее покинуть. Мелодия была долгой, ненавязчивой, но она была слышна очень хорошо. Не затихала и не стала громче.

– Он стоит на одном месте, – поняла я. – Аарон никуда не ушел.

– И что ему там нужно? – спросил Кирьянов.

– Я не знаю, – призналась я.

– Врос в землю, что ли?

– Или кого-то ждет.

Раздалась трель телефонного звонка. Кирьянов склонил голову к моему плечу, чтобы лучше было слышно.

– Я слушаю, – ровным тоном произнес Аарон. – Нина Тимофеевна, подождите. Не надо так быстро говорить, я ничего не понимаю. Мне нужны четкие объяснения. Я только что встретил ту женщину, которая приходила ко мне в отель. Она ведет дело о смерти Елены. Вчера вы… нет, стойте. Я говорю. Тихо. Тихо, Нина Тимофеевна. Вы вчера сказали, что эта женщина приедет в клинику. У нее психические проблемы, вы ведь так сказали? Позже вы сообщили, что она поступила на лечение. Но она не в клинике! Она ходит по улице, я видел ее. Значит, вы меня обманули. Вы понимаете, что наделали?

Нина Тимофеевна принялась что-то объяснять. Ее голос был настолько тихим, что я не могла разобрать слова. Странно вообще, что «жучок», притаившийся на рубашке Аарона, его уловил. Но сам голос, конечно, нельзя было спутать с каким-то другим.

– Я думал, что когда вас нашел, то мне очень повезло. Вы уверяли, что все сделаете. И что я вижу сейчас? Все делаю я.

Грузанкова стала гневно возражать, это легко угадывалось по ее тону.

Барнаби не перебивал, вежливо дал ей закончить и только потом стал говорить:

– Напомню, что я заплатил вам большие деньги. Сто тысяч долларов авансом – это, видимо, недостаточно для вас? Вы обязаны отработать, вы дали слово. Виктория уже должна была оказаться с матерью на том свете. Я дал вам несколько дней после смерти Елены. Обеспечил возможность благополучного исхода. Вы же решили пойти своим путем!

Мы с Кирьяновым переглянулись.

– Вам созданы все условия, – яростно произнес Аарон. – Если все пойдет так, как мы хотели, то вам ничего не грозит. Нет, Нина Тимофеевна, ваши проблемы на работе меня никак не касаются. Доллары уже на вашем счету. Деньги сейчас решают все. Правосудие тоже можно купить, и у вас есть такая возможность. Письмо у меня. Я мог бы бросить вас одну и уехать, но я должен быть уверен в том, что все закончится так, как было нужно. Виктория не должна выйти из больницы. Ее отец никому и ничего не расскажет, об этом я позаботился. Что?… Вряд ли он кому-то сказал. Вы поняли меня, Нина Тимофеевна? Каждый из нас получит то, что заслужил. Работайте лучше, и бог вас не оставит.

Из динамика послышался едва слышный треск. Вместо музыки, которая накрывала набережную этим чудесным летним вечером, мы услышали тишину.

– Или «жучок» отвалился, или Аарон его нашел, – выдохнула я. – Второй вариант мне совсем не нравится.

Кирьянов отвалился к окну с вытаращенными глазами.

– Нет, ты это слышала? – прошептал он.

– Можешь говорить громче, тут односторонняя связь. Даже если Аарон засунет «жучок» в ухо, то это ему ничего не даст, – успокоила я его.

– Я знаю, как все это работает, – перебил Кирьянов. – Ты понимаешь, что произошло? О каком письме он говорил? А Нина-то. Сто тысяч долларов. Сто. Тысяч. За смерть беззащитной девчонки.

– Да, понимаю.

Я отвернулась к окну. Мимо машины пробежала рыжая собака. Следом за ней промчался молодой человек на велосипеде.

Кирьянов уже звонил в отдел. Он приказал срочно отправить оперативников в психиатрическую клинику и сообщал приметы Аарона Барнаби, по которым его должны были задержать на набережной.

* * *

Вику Соломко перевезли в другую больницу. Туда, где ее никто не знал. Под чутким руководством полиции ее поместили в отдельную палату.

Аарон Барнаби был задержан в номере своего отеля. Он собирался съезжать и почти упаковал чемодан, когда на пороге появился Кирьянов со своими оперативниками.

Нину Тимофеевну Грузанкову задержали на рабочем месте, после чего сопроводили в комнату допросов в ближайшем отделе полиции. Она была отпущена под подписку о невыезде.

Все эти новости Кирьянов сообщил мне во время дежурного вечернего созвона. Он не разрешил присутствовать при задержании Аарона Барнаби или Нины Грузанковой. На мою просьбу разрешить хотя бы увидеться с Викой тоже ответил категорическим отказом.

– Вот только тебя ей и не хватало, – сказал он. – Девчонка за последние пять дней пережила столько, сколько другие за всю жизнь не переживают. Потеряла и мать, и отца. Нет, Тань. Пусть ею займутся врачи. Они скажут, когда можно. И вообще, давай-ка мы теперь сами. Буду держать в курсе.

На следующий день разболелась голова. Жара в Тарасове сошла на нет, уступив место проливным дождям, затянувшимся на несколько дней.

В первые дни потопа на улице еще можно было встретить мокрых смеющихся детей, но потом и они попрятались по домам.

Я попыталась лечиться кофе, но воротило даже от его запаха. Чай тоже не пошел. Выпив таблетку от головной боли, я настежь распахнула окно и уснула, сидя в кресле.

* * *

На следующее утро чувствовала я себя гораздо лучше, кофе радовал, появился аппетит. Единственное, что огорчало, так это нежелание подруги Ленки выходить на связь. Она просто не отвечала на телефонные звонки.

Устав пытаться вызвать ее на разговор, я решила в одиночестве пережить этот нелегкий для нас обеих момент. Ленка прекрасно знает, где меня найти. Если не ищет, значит, еще не пришло время.

В полдень нарисовался Кирьянов. Позвонил как ни в чем не бывало.

– Аарон решил посотрудничать со следствием, – торжественно объявил он. – Не хочешь поприсутствовать?

– Хочу.

– Ну, подъезжай в отдел, я тебя там встречу. Когда будешь?

Я приехала очень скоро. По пути обдумывала все, о чем узнала за последние дни.

Дело было сложным, и, несмотря на то что нам с Кирей удалось «поймать» чистосердечное признание, прозвучавшее из уст главных подозреваемых, все равно многое не было до конца понятно.

Главное, что Виктория Соломко теперь была в безопасности, и я это знала точно.

Вовка встретил меня на первом этаже отдела.

Пока я прыгала через лужи, пытаясь добраться до ступеней, он выглядывал из-под входного козырька и недовольно смотрел на небо.

– Ну, привет, – встретил он меня. – Давай еще постоим, время еще есть.

– Давай постоим, – согласилась я и достала сигареты.

Кирьянов хмыкнул и покачал головой.

– Аарон этот… блин, слов не подберу. В Голливуд бы ему, а не по Тарасову мотаться.

– Он что-то уже рассказал?

– Частично. Сегодня вроде бы хочет сделать чистосердечное признание. Но капризничает. Представь, запросил переводчика. Вынь да положь ему, и все тут. А у нас с этим напряг. Ребята, конечно, знают, но не так, чтобы очень. Отказать не имеем права, все же иностранец.

– У меня есть переводчик, – вспомнила я.

Рома ответил на звонок сразу же. Выслушал и тут же согласился.

– Скоро будет здесь, – сообщила я Кире.

– Кто-то со стороны? – засомневался он.

– Мой знакомый. Независимый специалист. И, кстати, это он помог мне проникнуть к Вике.

– Пациент из клиники? На пушечный выстрел не подпущу.

– Здоров как бык. Попал в клинику случайно.

Кирьянов промолчал, но я заметила тень сомнения на его лице. Но, поговорив с Романом, успокоился.

* * *

Аарон Барнаби выглядел уже не так мужественно, как раньше. Увидев меня, сделал вид, что видит впервые.

В кабинете кроме него были только Кирьянов, Роман и я.

Роман переговорил с Аароном по-английски, а потом обратился к Кирьянову:

– Вы его не так поняли, – смущенно сказал он. – Аарон не отказывается говорить на русском. Переводчик ему может понадобиться в том случае, если он не сможет правильно выразить свою мысль. Ведь это важно, чтобы тебя поняли так, как нужно, правда?

– Правда, – согласился Кирьянов. – Тогда погнали.

Окна кабинета, где велся допрос, выходили на улицу. Не такую уж и шумную, совсем не многолюдную. Изредка под окнами проезжала машина или раздавались чьи-то голоса, но все быстро смолкало. Только мерный шум дождя нарушал уличную тишину. Но Аарон чутко реагировал на каждый звук.

Перед тем как начать, он попросил стакан воды и разрешение покурить.

Кирьянов не отказал ему ни в одной просьбе, нарушив тем самым правила ведения допроса.

– Месяц назад я похоронил отца, – начал свой рассказ Аарон. – Это жизнь, и это коснется каждого из нас. Но смерть всегда будет точкой невозврата. И для того, кто ушел, и для того, кто остался. Мой отец ушел, а я остался. Но не с пустыми руками. Перед его смертью мы подолгу разговаривали. Он был обеспеченным человеком, я мог только мечтать о тех вершинах, которых он достиг. У него в друзьях были политики и журналисты, меценаты и даже кое-кто из шоу-бизнеса. Он сделал себя сам, потому что очень много работал. Так, во всяком случае, я думал, пока он не открыл мне всей правды. Скажу только, что я всю жизнь был неплохим парнем. И довольно прилежным, признаюсь честно. Отличник, участник, председатель школьного библиотечного клуба. Добавьте сюда спортивные успехи, хорошие манеры и целеустремленность – и вы получите меня. Глядя на своего отца, я был уверен, что добьюсь того же, что и он. Достаток был важен для меня, потому что я хотел жить отдельно от родителей и не обращаться к ним за помощью. Поэтому я всегда много учился.

Отец был ученым. Так же, как и я, он однажды поставил перед собой цель: добиться небывалого успеха собственным трудом. Его мыслями завладела физика. Он серьезно увлекся этой наукой. Окончил колледж, поступил в университет, устроился работать на кафедру к знаменитому профессору. Проработал там десять лет, а потом его пригласили в Россию.

Это было совместное предприятие на базе научно-исследовательского института. В те годы в вашей стране происходили серьезные перемены. Отец сдружился с русскими коллегами. Он присылал нам с мамой письма, в которых писал о том, что ему интересно здесь быть, но иногда он все же скучает по Америке.

Он пробыл в вашей стране несколько лет. Здесь у него появились друзья, что, в принципе, очевидно. С кем-то он сошелся очень близко.

Отпуск он всегда проводил дома, в Северной Дакоте. Я не сразу понял, что произошло, когда во время его очередного приезда они вдруг с мамой стали сильно ссориться. Позже она призналась мне, что в России отец встретил другую женщину. Она тоже была несвободна, но отца это не остановило. Он решил, что мама ему надоела. Мне даже страшно представить, с какими мыслями она отправила его в тот год в Москву.

О том, что она подала на развод, я узнал от нее самой. Всю эту историю про роман отца в другой стране, все эти ужасные подробности… мама сильно плакала.

Вскоре мы уехали из дома к ее родителям. Там я провел юность.

Но вернемся в Москву. Женщина, на которую отец променял мать, как я уже сказал, была не одна. И ее муж работал вместе с отцом.

– Стойте, – перебила я его. – Аарон, вы не помните, как звали эту женщину?

– Анна, – ответил Аарон. – Ее звали Анна.

Кирьянов шумно вдохнул и еще громче выдохнул.

– А вашего папу звали Стив? – спросила я едва слышно.

– Совершенно так. Его звали Стив Барнаби, – кивнул Аарон. – А что это вам дает? Зачем вам все эти имена? Анны уже нет в живых, моего отца тоже. Моя мама тоже умерла. Не впутывайте никого из них, они все равно ничего вам не расскажут!

Он разволновался.

Рома растерянно переводил взгляд с Кирьянова на меня и обратно.

– Все нормально, – успокоила я его. – Аарон, может, сделаем перерыв?

– Нет, – покачал головой Аарон, – да и осталось не так долго. Просто мне непонятно, откуда вы вдруг… Анна… мой отец… Ладно. Продолжим.

Он издал знакомое покашливание.

– Отец вернулся домой, когда его контракт истек. Но вернулся настоящей знаменитостью. Напомню, что к моменту его возвращения мы с мамой уже жили в другом месте. Но я читал о нем в газетах. Были журнальные статьи, а потом он попал на телевидение. Поднимался все выше и выше. Его называли гением, а все почему? Потому что в России он смог опытным путем изобрести невероятное.

– Вечный двигатель, – пробормотала я, вспомнив рассказ Юлии Ветровой.

– Можно и так сказать, – подтвердил Аарон, – хотя это довольно сильно преувеличено. Но именно так и называли это изобретение в прессе и на телевидении. Потом, конечно, все успокоилось. Разработки стали активно доводить до ума и внедрять в производство. А отец стал очень богатым человеком.

Все время, пока его слава била ключом, я не напоминал о себе. А потом заболела мама, и я обратился к отцу за помощью. Он хотел помочь, но мама не позволила…

К тому времени я уже понял, что у меня нет желания учиться чему-то еще. Я основал фирму по продаже медицинского оборудования, стал поставлять товары в больницы. Лишних денег у меня не было, но я привык обходиться малым. Так и жил. Меня все устраивало.

С отцом мы не поддерживали отношения. Он мог позвонить, чтобы поздравить меня с днем рождения, но не больше. Поэтому я очень удивился, когда он вдруг прислал мейл о том, что хочет меня видеть.

Разумеется, я сразу же приехал. Он попросил меня провести с ним последние дни его жизни. Выглядел он очень плохо, рядом постоянно присутствовал врач. Частым гостем в доме был его личный юрист.

Накануне дня, когда он умер, он не отпускал меня ни на минуту. То, что я услышал, так сильно шокировало, что я напился в ту же ночь.

Отец признался в том, что «вечный двигатель» он не изобретал. Он его украл у своего друга и коллеги, с которым работал в России. Коллега был русским, тоже ученым и тоже физиком. Их лаборатории соседствовали, и они часто делились друг с другом своими наработками. Ну, знаете, как это бывает… по-дружески.

Русского ученого звали Юрий Соломко. Он несколько раз приглашал отца в гости, познакомил с дочкой Еленой и женой. Жену звали Анна. Мой отец сразу же увлекся ею. Они стали встречаться, и отец хотел, чтобы Анна вместе с ребенком ушла к нему. Он был готов остаться в России ради них. Анна сказала, что подумает. Как раз в этот момент отец приехал в отпуск в Америку и сообщил маме о разрыве. А когда вернулся в Москву, то Анна отказала ему.

Их роман остался для Юрия Соломко тайной. Ни Анна, ни отец не хотели, чтобы он когда-то об этом узнал. Мужчины так и продолжали работать в одном институте.

Отец бился над опытами круглые сутки. Что-то не получалось. Он был подавлен всеми обстоятельствами и поделился проблемами с Юрием Соломко. А тот вдруг возьми и прорвись первым.

Для отца это стало ударом. Обида на друга, зависть к его таланту, к тому, что он женат на Анне, развод с моей мамой – все это сошлось в одной точке. И отец решил, что заслуживает признания больше, чем его друг.

План созрел в его голове сразу. Он сделал вид, что рад за Юрия. Предложил отметить событие в ресторане. Там он намеренно подливал ему все больше спиртного. Они неоднократно выпивали вместе и до этого, и Юрий всегда перебирал лишнего, а потом не мог вспомнить, что было накануне. Этим отец и решил воспользоваться. А когда Юрий Соломко был не в состоянии уже поднять очередную рюмку, отец предложил купить у него изобретение за большие деньги. Бедный русский ученый, который в глаза не видел доллары, сразу же согласился. У отца не было таких денег, но в кошельке завалилась стодолларовая бумажка. Он просто не успел ее обменять на рубли. Ее-то он и положил в карман Юрия, когда тот садился в такси.

Утром отец пробрался в лабораторию, подсмотрел расчеты Юрия, вернулся к себе, где внес поправки в свои опытные данные. И у него все получилось. Он сразу же сообщил об этом всем, кого только смог увидеть. К появлению Юрия уже гудел весь институт. Юрий Соломко так и не смог доказать, кто на самом деле изобрел «вечный двигатель». А те самые огромные деньги, за которые продал свое величайшее достижение, он так и не увидел. Отец предположил, что Юрий их обронил в такси.

– Он действительно был вечным? – не выдержал Роман. – Ваш двигатель?

– Нет, конечно. Наука не фантастика. Но есть открытия, которые натурально могут изменить мир. Сделать его проще, удобнее и долговечнее.

– Капец, – заключил Рома.

Аарон достал из пачки сигарету, покрутил ее в пальцах и вернул обратно. К воде он тоже не прикоснулся, но постоянно вертел бутылку в руках.

– Отцу удалось убедить всех. Он смог сделать так, чтобы поверили ему, а не Юрию. До сих пор не понимаю, как же так вышло. Но факт остается фактом – он разбогател и стал знаменитостью.

А перед смертью решил покаяться. Попросил личного юриста разыскать Юрия Соломко и всех его наследников. Позвонил мне, чтобы исповедаться. Отец решил снять грех с души перед смертью. Он сказал, что все свое состояние оставляет потомкам Юрия. Письмо с уведомлением уже летит в Россию.

Как я уже сказал, отца не стало на следующий день после этого рассказа. Выслушав его, я выпил столько виски, что не помню, с кем разговаривал. А когда протрезвел, то понял, что отец оставил меня нищим. Меня, своего родного сына. Единственного сына. Он тоже мне должен, не находите? За то, что разбил нашу семью, обманул маму. За то, что я долгие годы жил без отца и его поддержки.

Стив Барнаби использовал людей в течение всей своей жизни. И перед смертью сделал то же самое, только теперь уже со мной. Я не мог допустить, чтобы незнакомые мне люди получили все его деньги.

Времени на размышления у меня не было, ведь отец уже отправил в Россию письмо. Я пробрался в кабинет личного юриста отца и внимательно изучил переписку на его ноутбуке. Он приложил много усилий, чтобы найти наследников. Самого Юрия Соломко и его жены Анны уже не было на свете. Но их дочь Елена была жива. И их внучка Виктория. Таким образом я раздобыл их домашний адрес.

Из той же переписки я обнаружил, что когда-то Елена была замужем за Сергеем Копыловым. Сейчас они в разводе, но Копылов официально числится отцом Виктории. Я включил его в список тех, кто мог бы встать у меня на пути.

Фото Копылова, Елены и Виктории, разумеется, юрист тоже приложил.

Больше никаких родственников с такой фамилией юрист в России не обнаружил.

Мне нужно было успеть добраться до Елены и Виктории раньше, чем они получат письмо с хорошими новостями о том, что стали миллионерами. Как владелец фирмы я имею право участвовать в выставках по всему миру. И такая выставка нашлась именно в Тарасове. Это было огромной удачей. Но даже если бы ее в Тарасове не было, то я бы все равно приехал в Россию, но уже как турист.

Я пробыл в Тарасове почти неделю. Издалека следил за Еленой, ведь я знал, где она живет. Несколько раз замечал, что в одно и то же время она проходит мимо набережной. Очевидно, посещала на дому какого-то ученика. Я воспользовался этим моментом. Знакомство завязалось сразу же. Ее было нетрудно увлечь. Она была одинокой женщиной. И когда-то очень красивой. Так что мне не пришлось напиваться перед тем, как ложиться с ней в постель.

Я сделала знак Кирьянову, попросив его прерваться. Он кивнул.

Я вышла из кабинета, спустилась по лестнице, толкнула входную дверь и оказалась на улице.

Здесь все было по-другому. Вдоль тротуара бурлила настоящая река. Дождь и не думал успокаиваться.

Я достала сигарету, зажигалку, а потом передумала курить. На самом деле мне просто нужно было быстро сменить обстановку. На непродолжительное время.

Я вернулась в кабинет. Кирьянов попросил Аарона продолжить:

– Елена пригласила меня в гости, познакомила с Викторией. Девушка была очень неразговорчивой, но не грубила. Просто как бы побаивалась меня. Узнав о том, что она больна, я предложил Елене не только руку и сердце, но и шанс вылечить Викторию в Соединенных Штатах Америки. Да, я именно так и сказал ей. Вы знаете, – грустно улыбнулся Аарон, – а ведь мне тогда очень везло. Все само попадало в руки. И я решил, что это хороший знак. Что я все делаю правильно.

Однажды я застал в гостях у Елены женщину. Оказалось, это была психиатр, которая пришла навестить Викторию. У меня чутье на людей, уж не знаю откуда. Врач представилась как Нина Тимофеевна. Крепко пожала мне руку. Я решил проверить, насколько она надежна.

Мы вместе вышли из дома – я предложил подвезти ее. В пути разговорились. Нина Тимофеевна пожаловалась на усталость: Вика совершенно не поддается лечению. Но и бросить ее нельзя, ведь столько проб и ошибок уже позади. Кроме того, Елена все эти годы платила психиатру за то, что та пытается лечить ее дочь.

Я тут же рассказал ей, что хочу попробовать вылечить девушку у себя на родине. Нина Тимофеевна же дала понять, что у таких, как Вика, нет будущего. Одна морока с ними. В любом возрасте. Улучшения не будет.

Поначалу я предложил закрыть Викторию в психиатрической клинике, на что Нина Тимофеевна ответила, что это невозможно при отсутствии диагноза. Вот если бы он был! Но его у Вики не было.

Тогда я предложил его придумать. И развить по необходимости. Сразу же предложил ей деньги. Их у меня не было, но я делал все для того, чтобы они появились. И я был готов делиться и умел быть благодарным.

Нина Тимофеевна сразу поняла, что от нее требуется. Не стала задавать вопросов. Сама предложила использовать гипноз для того, чтобы в голове Виктории постоянно звучал голос, подталкивающий ее к самоубийству. Виктория должна была совершить суицид, но ее врач была бы ни при чем. Со стороны все выглядело бы именно так.

Знаете, что меня поразило? Что человек ради денег готов на все. Не каждый человек, конечно, а тот, которого поймут в его стремлении. Таким был мой отец, такой оказалась Нина Тимофеевна. И я такой же. Даже бедный Юрий Соломко не смог отказаться от богатства, чем себя и погубил.

Аарон снова стал покашливать и тогда уже решил открыть бутылку с водой.

Мы с Кирьяновым не перебивали. Наш переводчик тоже затих.

В кабинете звучал голос Аарона и тихо жужжал диктофон, который принес Кирьянов. Диктофон фиксировал факт чистосердечного признания.

– Итак, Викторию должна была убрать Нина Тимофеевна. Я же решил заняться Еленой. Но не сам, поскольку уже выбрал помощника в этом деле. Сергей Копылов, ее бывший муж, пьянствовал и перебивался случайными заработками. Познакомиться с ним не составило труда – я предложил ему работу во время выставки. Он несколько раз помог с установкой образцов, а однажды даже починил забарахливший экспонат. Жаль человека, да. У него были золотые руки.

Он не отказывался от бутылки пива после работы. Изливал мне душу. Так я узнал, что за мужчину его в семье Соломко не считали. Он был зол на Елену. Она отняла у него дочь, которую он безумно любил. И ему также нужны были деньги.

Он не сразу согласился на мое предложение. Пугал полицией, но я спросил: «А кому поверят в полиции? Мне или тебе? Посмотри на себя в зеркало». Это было ответом на его угрозы.

План был весьма каверзным, но Сергей справился. Он основательно к нему подготовился. Сделал дубликат ключа от почтового ящика Елены, куда должны были бросить письмо от моего отца. Говорю же, он был очень талантливым человеком.

Я узнал, когда Елена будет дома. Сообщил об этом Копылову. Тот пришел к ней, чтобы наладить отношения. Я дал ему немного денег, чтобы он сходил в парикмахерскую и купил себе новую одежду, поэтому он выглядел очень опрятно. Елена впустила его в дом, но не захотела с ним разговаривать. Ушла на кухню, оставив его у порога.

На это и было рассчитано.

Он подошел к ней со спины и вытолкнул в окно. Она хотела сопротивляться, но было поздно. Все случилось очень быстро.

Для того чтобы создать видимость несчастного случая, Сергей схватил таз, налил в него воду и поставил на пол. И быстро покинул квартиру Елены. Но вышел не через подъезд, а через забытый всеми черный ход.

– А потом вы убрали Копылова как ненужного свидетеля? – мрачно осведомился Кирьянов.

Аарон прикурил-таки сигарету.

– Сначала забрал у него письмо, которое он вытащил из почтового ящика Елены.

– Письмо изъято, – вставил Кирьянов. – Подлинность проверяется. Вика получит наследство, тут все в порядке.

Аарон словно не услышал его.

– А потом я предложил ему деньги, – добавил он. – А когда Сергей отвернулся, чтобы их пересчитать, то я ударил его по голове пепельницей.

– Вы арендовали машину, если я правильно поняла? – спросила я.

– Да. Такси тут выходит дорого. А общественный транспорт я не люблю, – ответил Аарон.

– Черный джип?

Аарон с минуту смотрел на меня, а потом стал аплодировать, как в замедленной съемке.

– Спасибо, – поблагодарила я. – Я успела навестить Копылова незадолго до вашего появления. Вы обещали ему выезд на природу. Он собирался, хотел отдохнуть. Вы собирались убить его где-нибудь в лесу?

Аарон выдохнул дым в потолок.

– Хотел увезти подальше и убить там, но потом понял, что возни будет много. Почему бы ему не погибнуть в квартире? Он ведь алкоголик. Мало ли, с кем он пил? Но Сергей был слабым. Не зря его не любили в семье жены. Жалким, слабым. Мягким, каким не должен быть мужчина. Он был единственным из всех, кто слишком доверял людям. Даже Елена, влюбившись в меня, сомневалась в моих чувствах. Нина Тимофеевна не доверяла, это было видно. А Копылов поверил мне сразу. Он очень мучился, убив жену. Звонил мне пьяный, плакал. Ругал себя. Не меня, а себя. Чувствуете разницу между нами?

Кирьянов снова вздохнул и посмотрел на нас с Романом.

– Ну, хватит. Уже пошли титры, а кино закончилось. Тань, там у меня в кабинете Мельников ждет. Пригласишь его?

– Да.

* * *

Вику встречала не только я. Около больничных ворот топтался здоровенный парень. Он тщетно старался прикурить, зажав под мышкой букет цветов.

– Молодой человек! – окликнула я его, не выходя из машины. – Да вас без медицинской формы и не узнать.

Парень обернулся и всмотрелся в мое лицо. Понятное дело, виделись мы с ним всего одну минуту, да еще при таких обстоятельствах, когда меня стоило бы задержать и тепленькой сдать охранникам. Конечно, он меня не запомнил.

– Привет, – сказал он, не подходя ближе.

– Рада видеть, – ответила я.

– Ох, ё, – хлопнул он себя по лбу. – Это ж вы.

Я вышла из машины, подошла к нему.

– Я. А вы Сережа?

– Вроде бы.

Он не понимал, зачем я приехала. Но уточнять не стал.

– Вику встречаете? – спросила я.

– Встречаю, – ответил парень. – Скоро выйдет. А вы здесь тоже из-за нее?

Я не успела ответить.

Появившуюся из ворот Вику я не узнала. Месяц в больнице под неусыпным контролем врачей принес свои плоды. Девушка ожила. Исчез растерянный взгляд, пропали неуверенные движения.

Сережа взял из ее рук рюкзак с вещами, вручил букетик, чмокнул в щечку.

– Подожди, – попросила она.

Сережа кивнул, отошел в сторонку.

Вика подошла ко мне и улыбнулась. Потом порывисто обняла и вдруг заплакала.

Я погладила ее по худенькой спине. Досталось ей, конечно, по полной. Как восстанавливаться после всего? Кто ей поможет, ведь у нее теперь ни отца, ни матери? Разве что санитар Сережа, который, кажется, имел на нее серьезные планы.

Сережа топтался неподалеку. Умница, не стал вмешиваться.

– Простите, – пробормотала она, отстранившись. – Это я зря. Но мой доктор говорит, что держать в себе нельзя.

Вику теперь лечили другие врачи. Нина Тимофеевна Грузанкова, которая помогала ей всю жизнь, останется только в нашей памяти.

Кирьянов сообщил, что она не только брала взятки. Женщина несколько лет оттачивала умение гипнотизировать на тяжелых пациентах. Правда, родных в известность не ставила. После ее «лечения» несколько человек попытались добровольно уйти из жизни. Получись у них довести дело до конца, никто бы не узнал, что они сделали это не по собственной воле. Но именно так Нина Тимофеевна могла проверить силу гипнотического действия. В клинике об этом знали, но не вмешивались. Боялись, что она накажет с помощью того же гипноза. Но когда Грузанкову арестовали, свидетели ее страшных дел нашлись сразу же.

Вику вытащили из ее лап в самый последний момент. Если бы Ленка не смогла прицепить «прослушку», а Аарон с Грузанковой не созвонились бы, то Виктории с огромной долей вероятности уже не было бы на свете.

– Куда ты теперь, Вика? – спросила я. – Какие планы?

Она бросила быстрый взгляд в сторону Сережи.

– Поеду на дачу. Будем отдыхать. Мне же диагноз сняли. Никакой шизофрении.

– Так ее и не было, – напомнила я.

– Острое невротическое расстройство, – объяснила Вика. – Таблетки, которыми меня пичкали всю жизнь, не помогали, а вредили. Но мама верила Нине Тимофеевне, и я лечилась снова и снова.

Она вот-вот была готова снова заплакать.

Сережа с тревогой смотрел в нашу сторону.

– Не надо. Ну, ты чего?

– Да все это так… остатки. В больнице ночами ревела. Пью успокоительное, но время вылечит. Обязательно вылечит.

– Обязательно вылечит, – согласилась я. – Вы сейчас домой? Хочешь, я вас подвезу куда скажете? Я на машине.

Вика отрицательно покачала головой.

– Только не туда. Я пока у Сережи побуду. А домой не могу. И не смогу уже, наверное. Приеду, конечно, соберу вещи, но жить там не буду. Вообще я хотела продать квартиру. Хотелось бы к осени с этим разобраться. Но Сережа уговаривает не торопиться с продажей. Говорит, что лучше пока сдавать, а потом посмотрим. С деньгами у меня сейчас не очень, но я не одна.

Вика долго была не в курсе всех причин случившегося. Кирьянов не разрешал рассказывать ей всей правды. Но девушка оказалась не столь глупа и однажды, когда я приехала ее навестить, забросала меня вопросами. Трудно было отвечать на них так, чтобы ответы не убили ее, не сделали ее состояние хуже. Но Вика справилась.

– Мы, наверное, пройдемся пешком, – смущенно сказала Вика. – Вы не обидитесь?

– Не обижусь. Погода отличная. Насчет денег, Вика…

Я полезла в сумку. Вика остановила мою руку.

– Не нужно, – попросила она. – Я все равно не возьму. Вы столько для меня сделали.

– Взять придется, – ответила я и протянула ей конверт.

Вика неуверенно взяла его, стала рассматривать. Она явно не понимала, что держит в руках.

– Там письмо, – объяснила я. – И кое-что еще.

– Что это такое? – напряглась Вика.

– То, что принадлежит тебе по полному праву, – ответила я. – Будут вопросы – звони. Номер не удалила?

– Нет, – пробормотала она. – Но как же…

– Мне нужно бежать.

Я быстрым шагом пошла к машине. Села в салон, повернула ключ в замке зажигания.

Отъезжая, на ходу помахала Сереже и Виктории рукой.

Хотелось позвонить Кирьянову и все высказать. Он был не любителем слезливых мелодрам и всячески старался избегать душевных объяснений. Но именно он, а не я должен был присвоить Виктории новый статус.

Теперь она была безумно богата. Стив Барнаби, который давным-давно сломал жизнь гениального, но очень доверчивого ученого Юрия Соломко, не выдержал груза вины, все рассказал сыну Аарону и решил вернуть долг потомкам обманутого ученого. Он и не предполагал, во что выльется его откровенность.

Все это Вика должна была услышать от Кирьянова. Он бы преподнес информацию официально, с серьезной миной и обязательным крепким рукопожатием, завершающим акт доброй воли. Но он попросил меня вручить Вике конверт. Отмазался. У него, черти его дери, образовались какие-то дела.

А Таня сможет. Таня справится.

Все как всегда.

Content

Серова Марина Вечный двигатель смерти

Марина Сергеевна Серова Вечный двигатель смерти

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9