Софи Кинселла

Шопоголик и Рождество

Посвящается Ким Уизерспун

Sophie Kinsella

CHRISTMAS SHOPAHOLIC

Copyright © 2015 by Madhen Media Ltd.

Перевод с английского Виктории Кульницкой

© Кульницкая В., перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

* * *

От кого: Управляющий

Кому: Бекки Брендон

Тема: Re: Запрос

Дорогая миссис Брендон!

Спасибо за ваше обращение.

Был счастлив узнать, что вы планируете закупить «кучу» рождественских подарков в магазине «Гектор Гуд: Одежда для джентльменов».

Очень рад, что вы решили приобрести пальто «Кэмпбелл» в подарок вашему мужу Люку.

К сожалению, боюсь, не могу вам сказать, будет ли на эту модель скидка в предрождественский период.

Наша команда поздравляет вас с наступающими зимними праздниками!

Искренне ваш

Мэттью Хикс

Управляющий

«Гектор Гуд: Одежда для джентльменов»

561 Нью-Риджент-стрит

Лондон W1

От кого: Управляющий

Кому: Бекки Брендон

Тема: Re: Re: Re: Запрос

Дорогая миссис Брендон!

Спасибо за ваше обращение.

Согласен, будет «чертовски обидно», если цена на пальто «Кэмпбелл» упадет вдвое уже после того, как вы его приобретете.

Также понимаю, что вы не хотите тянуть с покупкой слишком долго, чтобы потом не оказалось, что все пальто уже раскупили, и вам не пришлось «в мыле носиться по магазинам в сочельник».

И все же, к сожалению, я не вправе дать вам подобную информацию.

Наша команда поздравляет вас с наступающими зимними праздниками!

Искренне ваш

Мэттью Хикс

Управляющий

«Гектор Гуд: Одежда для джентльменов»

561 Нью-Риджент-стрит

Лондон W1

От кого: Управляющий

Кому: Бекки Брендон

Тема: Re: Re: Re: Re: Re: Запрос

Дорогая миссис Брендон!

Спасибо за ваше обращение.

Нет, к сожалению, я не могу вам «аккуратно намекнуть».

Мне очень жаль, что рождественский шопинг в последнее время кажется вам игрой «Кто первый встал, того и тапки».

Согласен, в прошлом, когда распродажи начинались только после Дня подарков[1] и «человек знал, на что может рассчитывать», жизнь была куда проще.

Тем не менее поздравляю вас с наступающими зимними праздниками!

Искренне ваш

Мэттью Хикс

Управляющий

«Гектор Гуд: Одежда для джентльменов»

561 Нью-Риджент-стрит

Лондон W1

Глава 1

Спокойствие, только спокойствие. До обнуления корзины еще целых 5 минут 52 секунды. Это масса времени! Нужно просто быстренько найти что-нибудь полезное, чтобы добить общую сумму покупок до 75 фунтов, и я получу бесплатную доставку.

Давай же, Бекки! Ты справишься.

Чувствуя себя космонавтом НАСА, который и под жутким давлением не теряет хладнокровия, скролю сайт СемейкаСкидок. А сама краем глаза слежу за таймером в углу экрана, не дающим мне забыть, что «Моя Корзина Скоро Обнулится!». Когда закупаешься на распродажных сайтах, ни в коем случае нельзя поддаваться страху. Нужно быть твердой и несгибаемой. Как вольфрам!

За прошедшие годы мой подход к шопингу в корне изменился. А может, это я сама изменилась. Времена, когда я была не замужем, жила со Сьюзи в Фулхэме и целыми днями носилась по магазинам, давно прошли. Да, в те дни я была транжирой. Вот как легко я теперь в этом признаюсь. И да, я делала ошибки, ну и пусть. Зато я, как Фрэнк Синатра, шла своей дорогой.

(Если, конечно, идти «своей дорогой» означает в том числе прятать под кроватью счета по карте «Виза», чего, думаю, Фрэнк Синатра никогда не делал.)

Но я усвоила несколько важных уроков, которые полностью изменили мое отношение к вещам. Например:

1. Я больше не пользуюсь бумажными сумочками с логотипами магазинов. До чего же я любила их в прошлом! Боже, держать в руках новенький хрусткий пакетик… Эти веревочные ручки… Шелест бумаги… (Я до сих пор иногда достаю со дна шкафа свою старую коллекцию фирменных сумочек и с кайфом их перебираю.) Но теперь я хожу по магазинам с экосумкой. Во имя спасения планеты и всего такого.

2. Я стала фанатом этичного шопинга. Это как одним выстрелом убить двух зайцев: покупаешь классную вещь и от этого чувствуешь себя невероятно правильной.

3. Я теперь даже деньги не трачу. Я экономлю.

Ладно. Может быть, тут я слегка хватила лишку. Но суть в том, что, прежде чем что-нибудь купить, я всегда ищу выгодное предложение. Считаю, что, как жена и мать, просто обязана выискивать нужные нам товары по самым низким ценам. Вот почему СемейкаСкидок для меня – идеальный вариант. Тут все вещи уцененные! Даже дизайнерские наряды!

Единственная проблема в том, что покупать на этом сайте нужно очень быстро, иначе корзина обнулится и придется все начинать сначала. Я уже набрала товаров на 62,97 фунта, а значит, осталось всего лишь найти что-нибудь за двенадцать. Ну же, поторопись! Здесь точно есть что-нибудь крайне тебе необходимое. Я кликаю на оранжевый кардиган за 13,99 фунта (старая цена 45 фунтов), но, приблизив картинку, обнаруживаю на нем жуткую кружевную кайму.

Белая рубашка?

Нет, белую рубашку я купила на прошлой неделе. (Стопроцентный лен, цена снижена с 99,99 до 29,99 фунта. Не забыть надеть ее куда-нибудь!)

Я заглядываю в корзину, чтобы еще раз глянуть на все, что уже успела туда забросить, и на экране всплывает баннер: «Бекки, вы сэкономили 284 фунта!»

Разглядывая свои приобретения, я едва не лопаюсь от гордости. Я сэкономила целых 284 фунта! И при этом раздобыла для Минни очаровательный халатик с зайчиками, невероятный пиджак от DKNY, уцененный с 299 до 39,99 фунта, и огромный плавательный круг в виде фламинго, который обязательно пригодится нам во время следующего отпуска.

И да, конечно. В теории я могла бы завершить заказ уже сейчас и заплатить 5,95 за доставку. Но это будет слишком расточительно. Я в таких вещах разбираюсь, не зря же работала журналистом в финансовом издании. Гораздо выгоднее найти еще что-то необходимое и получить бесплатную доставку.

Ну ладно, должно же тут быть хоть что-нибудь. Колготки, например. Колготки всегда нужны!

Ох, но ведь я всегда добиваю недостающую сумму колготками. Черных матовых мне до сто пятого дня рождения хватит. А те в клеточку, что я купила на прошлой неделе, оказались огромной ошибкой.

Я открываю раздел «Товары для дома» и быстро прокручиваю страницу вниз. Статуэтка антилопа, серебро, старая цена 79,99, новая 12,99 фунта? Хмм… Не уверена. Ароматическая свеча? Боже, нет. Не могу больше их покупать. У нас уже весь дом как одна большая ароматическая свеча. На днях Люк даже сказал мне: «Бекки, может, для разнообразия хоть раз купишь свечку с запахом свежего воздуха?»

Я как раз рассматриваю хлебницу в виде Биг-Бена, когда на экране появляется надпись: «Бекки, ваше время на исходе!», и меня передергивает от ужаса.

Вот зачем они это делают? Как будто я не знаю, что мое время на исходе.

– Я в курсе! – доносится до меня мой собственный голос. – И нечего нагонять панику!

Снова кликаю на корзину – просто чтобы взбодриться, – и сердце замирает в груди. Резиновые фламинго закончились!

Товар отсутствует!

О неееет! Зачем же я так долго копалась? Аррргх! Вот в чем минус распродажных сайтов: пока ты хлопаешь ушами, народ утаскивает у тебя из-под носа выгодные предложения. Сердце бьется, как сумасшедшее. Ни за что не упущу свой пиджак и халатик Минни. Нужно добить корзину и все оплатить, живо.

– Мааааам! – раздается за дверью вопль Минни.

И сразу же за ним звучит голос Люка:

– Минни, детка, не дергай маму. У нее медитация осознанности. Прости, Бекки, – кричит он мне через дверь. – Мы не хотели тебе мешать.

– Эмм… Все о’кей! – отвечаю я, испытывая легкие угрызения совести.

Знаю, Люк думает, что я тут тихо-мирно достигаю гармонии с собой. И, в общем-то, поначалу так оно и было. Скажу больше, окошко с роликом про духовные практики до сих пор маячит в углу экрана компьютера, так что, в каком-то смысле, я и правда медитирую. Вот только звук у видео отключила, чтобы оно не мешало мне делать покупки.

Эту самую осознанность я теперь регулярно тренирую. Запираюсь в кабинете, включаю видео и привожу мысли в порядок. Правда, порой я еще попутно открываю сайты интернет-магазинов.

Вся беда в том, что ассортимент СемейкиСкидок постоянно меняется, а значит, в раздел «Товары дня» приходится заглядывать регулярно. Началось с того, что я решила купить Минни новый халатик. Потом увидела пиджак от DKNY за 39,99 фунта – ну как тут было устоять? Ведь это такое выгодное предложение, я его тысячу лет проношу. А после пришлось искать еще что-нибудь, чтобы получить бесплатную доставку. Вот тогда я и прикрутила гуру осознанности звук. Нет, он, конечно, очень милый и все такое. Но слишком уж серьезный, к тому же отвлекает от важных дел.

И вообще, как по мне, шопинг сам по себе отличная медитация осознанности. Глядите-ка, все мои тревоги забыты. Я осознаю себя в моменте. И определенно достигла зоны комфорта.

Кошусь на таймер, и в животе что-то переворачивается. До обнуления корзины 2 минуты 34 секунды. Давай же, Бекки…

В спешке открываю раздел «Аксессуары». Вот оно! Аксессуаров ведь много не бывает, верно? К тому же их всегда можно кому-нибудь подарить.

Торопливо пролистываю картинки с унылыми клатчами, странными шляпками и уродливыми золотыми цепочками. Пока новая страница загружается, я каждый раз испытываю прилив оптимизма, но стоит ей открыться, мгновенно падаю духом. Ничего мне не нравится. Да что со мной не так? Разве я такая уж привереда?

Я уже готовлюсь признать поражение и впервые в жизни оплатить доставку, но все же кликаю на следующую страницу, и у меня сию же минуту пересыхает в горле. Это же не?..

Может, меня зрение подводит?

Разглядываю набивной бирюзовый шарф из тончайшего шелка. Да нет, не может быть, чтобы…

«Денни и Джордж»? На СемейкеСкидок? Серьезно?

Проморгавшись для верности, читаю описание. Шелковый шарф, старая цена 239 фунтов, новая цена 30 фунтов.

Тридцать фунтов за шарф от «Денни и Джордж»? Тридцать фунтов?

Прокрутив страницу вниз, вижу еще два шарфа. Оба из стопроцентного шелка. Оба невероятные. Оба «последний экземпляр». Черт, надо торопиться!

Не тратя времени на размышления, начинаю кликать мышкой. Купить. Купить. Купить. Перейти в корзину. Оформить заказ. Ну прямо-таки великий пианист, исполняющий свою коронное произведение, виртуозно стуча по клавишам. Осталось всего лишь двадцать секунд! Заказ оформлен! Данные кредитки вбиты, еще немного и…

Ваш пароль ненадежен.

Выскочившая откуда ни возьмись надпись сбивает меня. Я смотрю на нее, не в силах дышать. Да в чем проблема? Уставившись в экран, дочитываю сообщение до конца.

Хотите сменить пароль на C?/x887dau?

Да непременно! Вот ведь, не могут не прикопаться! Все с моим паролем в порядке. Я аккуратно вбиваю «Эрминтруда2» и нажимаю «Подтвердить».

Тяжело дыша, откидываюсь на стуле и читаю новое сообщение. «Поздравляем! Вы сэкономили 879 фунтов!»

Вот так-то! Копейка рубль бережет! Считай, я только что заработала 879 фунтов. На онлайн-шопинге! Да если бы я каждый день этим занималась, я бы… Зажмурившись, пытаюсь сосчитать. Ну, в общем, вышла бы шестизначная сумма. Люк, правда, по-моему, не слишком ценит мои успехи: не верит, что я регулярно зарабатываю для нашей семьи тысячи фунтов.

Ладно, теперь мне непременно нужно купить что-нибудь этичное. Эту привычку привила мне сестрица Джесс. (Сводная сестрица, если быть точной.) Джесс вся из себя такая правильная и бережливая. И как-то раз мы с ней беседовали – ну ладно, спорили – насчет покупок. Я утверждала, что шопинг поддерживает экономику, а она – что нашу преступную экономику и поддерживать не стоит. И, в конце концов, Джесс выдала: «Ах, Бекки, если бы ты хоть иногда покупала что-нибудь из этических соображений…»

Ну и меня пробрало. Если честно, даже совесть начала мучить. Я вдруг поняла, что обязательно должна стать этичным покупателем. И не только я, это всем бы не помешало! И вот тогда я взяла себе за правило – как только на меня находит шопоголический азарт, я всегда заодно с другими товарами прихватываю и что-нибудь жутко этичное. Ну, знаете, как те люди, которые сажают деревья, чтобы возместить природе ущерб за то, что летают на самолетах.

Я открываю сайт магазина «Этичный потребитель» и начинаю рассматривать каталог товаров. Беда в том, что я тут уже почти все скупила. Свечи из пчелиного воска, кофе, маркированный значком «Справедливая торговля», все виды йога-браслетов…

Минуточку. Тут что-то новенькое! Органическая смесь специй для фалафеля. Отлично! Как раз органической смеси специй для фалафеля мне в жизни и не хватало! Я поскорее заказываю восемь пачек (доставка бесплатно), нажатием клавиши завершаю покупку и, довольная собой, откидываюсь на спинку стула. Скажу Люку, что по вторникам у нас теперь будет Вечер Фалафеля. Давно пора, это ведь так полезно для здоровья!

Вспомнив о Люке, я поскорее прибавляю громкость ролику с медитацией. И успеваю как раз вовремя: он входит в кабинет ровно в ту секунду, когда гуру осознанности на экране произносит:

– Отпустите все ваши тревоги.

Обернувшись к Люку, я одариваю его безмятежной осознанной улыбкой и говорю:

– Привет!

– Просто решил напомнить, – виновато произносит он. – Нам выезжать в ресторан через пятнадцать минут. Как тут у тебя дела?

– Все хорошо, – отвечаю я. – Просто замечательно.

– Ты прямо светишься, – замечает он. – Такая… даже не знаю… умиротворенная. Довольная.

– Очень довольная, – широко улыбаюсь я в ответ.

Три шарфа от «Денни и Джордж» по 30 фунтов каждый! Как тут не быть довольной? Один подарю на день рождения Сьюзи, а второй сберегу для Минни…

– Как здорово, что ты нашла для себя эти практики, – говорит Люк, целуя меня в макушку. – Раньше я довольно скептически относился ко всем этим медитациям, но ты меня переубедила.

– Нужно просто научиться концентрироваться на том, что в жизни действительно важно, – степенно произношу я, и тут раздается звонок в дверь.

Люк идет открывать, и я слышу, как в холле что-то тяжело плюхается на пол. Затем входная дверь закрывается, и Люк снова возникает в дверях кабинета.

– Там тебе что-то привезли, – говорит он.

– О-о! – оживляюсь я. – Доставка приехала!

Мне ужасно нравится, что все покупки, сделанные онлайн, приезжают к тебе сами. Я несусь в холл и вижу там три картонных коробки и полиэтиленовый пакет из ASOS. Отлично! Я так надеялась, что заказ из ASOS успеют доставить к сегодняшнему вечеру. Хватаю пакет, вспарываю его ножницами, которые храню в холле как раз на такие случаи, и на пол выскальзывают четыре темно-синих атласных комбинезона.

– Вау, – произносит Люк, уставившись на разлившееся по полу синее шелковое море. – Сколько… каких-то штук. А зачем тебе так много?

– Я не стану оставлять себе все, – терпеливо, словно объясняя непонятливому школьнику задачу по алгебре, говорю я. – Так не делается. Ты примеряешь вещи, берешь ту, что подошла, а остальные отправляешь обратно. К тому же они продавались за полцены. – Я прикладываю к себе комбинезон 12-го размера и добавляю для пущей убедительности: – Очень выгодно!

Люк все еще хмурится в растерянности.

– И что, обязательно заказывать сразу четыре штуки?

– Я точно не знаю, какой мне нужен размер, – отзываюсь я. – И рост – обычный или высокий. Вини не меня, Люк, – добавляю я, внезапно придумав себе отличное оправдание, – а индустрию моды. Это она не может нормально откалибровать размерную сетку. А страдают невинные покупатели.

– Хмм… А как насчет тех восьми диванных подушек? – спрашивает Люк, кивая на составленные у плинтуса пакеты, которые мне доставили вчера. – Тоже беда с размерами?

– С экрана оттенки толком не разглядишь, – защищаюсь я. – Пришлось заказать все варианты, чтобы рассмотреть их как следует. Я оставлю только две, а остальные завтра отошлю обратно. Возврат бесплатный. Кстати, знаешь, сколько я на них сэкономила? 52 фунта!

– Бекки, честное слово, я бы пожертвовал этими 52 фунтами, лишь бы наш дом не был похож на чертов склад, – говорит Люк, окидывая взглядом все громоздящиеся в холле коробки и пакеты. – Осталось только запустить сюда погрузчик с водителем в коричневом комбинезоне.

– Ха-ха, – фыркаю я, саркастически закатив глаза.

– А когда ты вернешь вон те скульптуры? – Люк указывает на выполненные в натуральную величину статуи Афродиты и Гермеса, что стоят у лестницы все еще в обрывках упаковочной бумаги. – Их уже неделю как привезли. Они просто нелепы!

– Они не нелепы! – возражаю я. – Это авангард! И я не могу их вернуть, потому что это был этичный шопинг.

– Этичный шопинг? – изумляется Люк.

– Это работа творческого коллектива неблагополучных подростков, – объясняю я. – Они сделали их из велосипедных деталей и запчастей для холодильников.

Должна признать, статуи и правда выглядят жутковато. К тому же я не предполагала, что они окажутся такими огромными. Но как я могу их вернуть? Ведь это станет для молодого творческого коллектива ужасным ударом. Окончательно лишит трудных подростков веры в себя. И виноваты будем мы: в том, что оказались слишком зашоренными, чтобы оценить их искусство.

– Минни из-за них стали кошмары сниться, – не уступает Люк. – Мне пришлось Афродите пакет на голову надеть.

– По-моему, с пакетом на голове она выглядит еще страшнее, – возражаю я. – Просто жуть. Будто мы ее тут в заложниках держим.

– Зато хоть не пялится на нас своими холодными железными глазами, – Люк передергивает плечами. – А нельзя было просто пожертвовать этой молодежной группе немного денег?

– Но ведь это не был бы этичный шопинг, Люк, – терпеливо объясняю я. – Когда занимаешься шопингом, нужно что-нибудь покупать. Ладно, я побегу примерю костюм. Когда мы выезжаем?

– Через восемь минут, – отвечает Люк. – Время пошло.

Я взбегаю вверх по лестнице, раздираю пакеты и примеряю первый комбинезон. Хмм. Длинноват. Хватаю тот, что на обычный рост, надеваю его – и смотрю на себя в зеркало. Наконец-то!

Дело было так: на прошлой неделе я смотрела по телевизору передачу и увидела там классный комбинезон. Ясное дело, про шоу я тут же забыла, схватила ноутбук и стала гуглить, где такой можно купить. Пришлось повозиться, чтобы найти магазин, где все модели еще не были распроданы, – но зато вот оно, счастье!

Я придирчиво разглядываю себя в зеркало, стараясь вынести объективный вердикт. Темно-синий – очень элегантный цвет, а расклешенные брюки выгодно подчеркивают фигуру. Что вызывает у меня некоторые сомнения, так это верх. Вернее, почти полное его отсутствие. Тот комбинезон, что я видела по телеку, казался куда более скромным.

Можно ли мне носить комбинезон с вырезом до пупа?

А?

Или мне уже не по возрасту?

Нет. Нет! Мода возраста не имеет. И носить нужно то, что нравится. А устаревшие правила пускай катятся к черту!

Звезды на красной ковровой дорожке постоянно в таких щеголяют, – успокаиваю себя я. Ребра в декольте – это новый тренд! К тому же, строго говоря, ничего неприличного в костюме нет. Соски-то закрыты.

Ну почти.

Ладно, пускай я отправляюсь не на красную ковровую дорожку, а в Оксшотт, ужинать с родителями в ресторанчике «Луиджи», но это ведь не значит, что я не имею права надеть кое-что ультрамодное, верно? Меня станут называть «девушкой в сногсшибательном комбинезоне». А когда я продефилирую между столиков, другие посетители шеи себе посворачивают, да еще жалеть будут, что сами не решились надеть что-нибудь столь же смелое.

Вот так-то.

Решившись, я хватаю красную помаду и начинаю красить губы. Я смогу. Покажу, кто тут стильная штучка. Вперед, Бекки!

Глава 2

Стоит ноябрь, на улице свежо и морозно, откуда-то тянет дымом. Через дорогу мигает разноцветными огоньками ярмарка. Не успеешь оглянуться – вот и Рождество. Стоит мне только подумать об этом, как меня сразу же окутывает теплом и счастьем. Рождество – оно такое… ну… рождественское! Елка. Подарки. Старенький вертеп, который мы ставим каждый год. (Правда, фигурка младенца Христа лет сто назад потерялась, и теперь мы вместо нее кладем в ясли бельевую прищепку.) Звучат праздничные песенки, мама делает вид, будто сама приготовила пудинг. Папа разжигает камин, а Дженис и Мартин в жутких рождественских свитерах заглядывают к нам выпить рюмочку шерри.

А самое главное в нашем семейном Рождестве – это то, что оно всегда одинаковое. В хорошем смысле. Мама из года в год покупает одни и те же праздничные атрибуты, начиная с хлопушек и заканчивая шоколадным рулетом от «Уэйтроуз». С тех пор, как у нас появилась Минни, мы все стали ждать праздников с еще большим нетерпением. А в этом году она уже достаточно взрослая, чтобы по-настоящему принять участие в торжестве. Я купила ей очень симпатичный рождественский костюмчик. Мы станем высматривать в небе Санту, а отправляясь спать, оставим ему сладкий пирожок… Если честно, мне прямо не терпится всем этим заняться!

Отец и сестра Люка на Рождество едут во Флориду. И вообще-то звали нас к ним присоединиться. А его мама Элинор проведет праздники в Хэмптонсе и тоже приглашала нас к себе. Но мы всем отказали. Просто очень уж хочется такого обычного, милого, теплого, семейного Рождества.

Усадив Минни в автомобильное кресло, я оглядываюсь на дом и привычно удивляюсь: ну надо же, как за последние годы изменилась наша с Люком жизнь. Вроде бы совсем недавно мы жили в центре Лондона, и я работала в универмаге под названием «Облик». У нас были четкие планы на будущее, и жизнь казалась расписанной на сто лет вперед.

Но потом мы отправились в невероятное, полностью изменившее нашу жизнь путешествие в Калифорнию – и за время нашего отсутствия «Облик» разорился. Хороших вакансий персонального покупателя в то время на рынке не было. А моя подруга Сьюзи как раз решила расширить сувенирный магазинчик в Летерби-Холле, громадном поместье, где она с недавних пор обитает. (До этого он был скорее похож на сувенирный чуланчик.) И вот как-то вечером мы с ней пили вино и жаловались друг другу на жизнь. Я сетовала, что никак не могу найти работу, а она – что замучилась искать ассистента в свой магазин. И тут нас осенило.

В общем, теперь я работаю в магазине «Сувениры Летерби-Холла»! Мало того, мы с Люком и сами переехали из Лондона в Летерби. Сняли дом в трех минутах езды от Сьюзи у пары, которая на два года перебралась в Дубай. А свой лондонский дом сдали в аренду. Люк ездит на работу в город, а Минни ходит в местную школу с детьми Сьюзи. Все просто замечательно! Конечно, тут, в Летерби, по магазинам особо не походишь – зато можно сделать заказ онлайн, и курьер доставит покупки уже на следующий день. Так что все хорошо.

Мама с папой тоже в восторге, потому что: 1. Летерби расположен неподалеку от Оксшота, где живут они. 2. У нашего дома своя парковка. Собственная парковка для моих родителей прямо объект поклонения. А также двойные рамы и занавески «хорошего качества».

(Правда, в том, что понимать под занавесками «хорошего качества», наши с мамой мнения слегка расходятся. Это выяснилось однажды, когда она затащила меня в ателье по пошиву штор и там уговаривала купить какие-то жуткие подержанные занавески в синий цветочек, потому что «ведь новые такие будут стоить вдвое дороже, Бекки, милая, вдвое!» В конце концов, я сказала: «Пожалуй, я возьму жалюзи», на что мама разочарованно вздохнула: «Но ведь занавески такие качественные!» А я в ответ бросила: «Зато мерзкие!» Чего делать не стоило.

Нет-нет, все закончилось хорошо. Мама обижалась на меня всего полчаса. И теперь, заезжая к ним в гости, я каждый раз на всякий случай говорю: «Ой, мам, какие же шикарные занавески у тебя в гостевой. А покрывало в цвет – просто бомба!»)

Стоит нам подъехать к массивным воротам поместья Сьюзи, как Минни начинает ерзать от нетерпения. Она обожает оставаться у Сьюзи с ночевкой. Мне даже немного обидно. В смысле, а дома-то чем плохо?

«Уилфи! – вопит она, заметив его на подъездной дорожке. – Уилфи! Я тут, тут! Давай играть в мостел-тлаки!»

«Мостел-тлаки» – это монстр-траки в Миннином исполнении. Минни, Уилфи и его сестра-близняшка Клементина могут часами гонять монстр-траки по бесконечным коридорам Летерби-Холла. Я даже купила Минни свой собственный грузовичок и оставила его у Сьюзи.

И, конечно же, не забыла упомянуть об этом в письме Джесс, которая сейчас живет в Чили. Джесс и ее муж Том решили, что не станут вносить свою лепту в перенаселение Земли, и подали заявку на усыновление ребенка. И теперь Джесс постоянно внушает мне, что я должна воспитывать Минни в гендерно-нейтральном ключе, и засыпает меня книжками с названиями типа «Безуглеродный ребенок».

И вот на прошлой неделе, отправляя Джесс имейл, я как бы между делом заметила, что «всячески поддерживаю стремление дочери играть в гендерно-нейтральные игры», и приложила фото, на котором Минни, одетая в джинсы Уилфи, катала по полу грузовик. (На самом деле она перед этим просто шлепнулась в грязь и испачкала свою пышную юбочку.) Джесс ответила: «Так держать, Бекки! Дадим бой сексистским стереотипам! Но было бы еще лучше, если бы тебе удалось найти для Минни грузовичок из дерева».

Я пока еще не придумала, что ей ответить. (Спросила Люка, не мог бы он смастерить для Минни деревянный грузовичок, но он только многозначительно на меня посмотрел.)

О том, что у Минни огромная коллекция кукол и сверкающих крылышек феи, и что она требует каждый день надевать ей розовое платье, я тоже решила пока не упоминать. В конце концов, не обязательно ведь рассказывать своей принципиальной, экономной сестре-вегану абсолютно все?

Я едва успеваю поцеловать Минни на прощание, и вот она уже несется в дом вместе с Уилфи, волоча за собой рюкзачок с пижамой и зубной щеткой. А на дорожке появляется Сьюзи в леггинсах, толстовке и с волосами, заколотыми зажимом для бумаги.

– Пойду проверю, все ли у Минни в порядке, – говорит Люк, направляясь к дому.

– Сьюзи, спасибо огромное, что пригласила Минни к себе. – Я обнимаю подругу.

– Всегда пожалуйста, – отвечает Сьюзи. – Передавай привет родителям!

– Обязательно, – немного помедлив, я непринужденно спрашиваю: – Слушай, Сьюз, у вас ведь тут есть на территории небольшой парк скульптур?

Это я про Северную лужайку в Летерби-Холле. На ней установлена куча металлических шаров и каких-то фигур из камня. Простор, люди гуляют – в общем, как по мне, это решило бы все мои проблемы.

– Да, – удивленно кивает Сьюзи. – А что такое?

– Да вот, хотела узнать, может, примешь в дар произведение искусства.

– Произведение искусства? – округляет глаза Сьюзи.

– Ага, две статуи. Очень авангардные, – беспечно добавляю я. – Если сама их заберешь, отдам даром.

– Статуи? – в недоумении переспрашивает Сьюзи и тут же меняется в лице. – Ты про тех двух монстров, что стоят у тебя в холле?

Проклятье. Не думала, что она их видела.

– Они вовсе не монстры, – защищаюсь я. – Это высокое искусство. И вообще, когда это ты успела их увидеть?

– На днях, когда подвозила Минни домой. Бекс, они просто жуткие. С какого перепугу ты их купила?

– Потому что это работа очень перспективного молодежного коллектива, – с пафосом изрекаю я. – И я считаю, что они вполне заслуживают народного признания.

– Что ж, молодец, – отвечает Сьюзи. – Надеюсь, они доставят тебе много радости. Кстати, раз уж ты так ими восхищаешься, почему у одной из статуй пакет на голове?

Боже. Я больше не могу притворяться.

– Сьюзи, умоляю, забери их, – выпаливаю я. – У тебя столько места. Сунешь куда-нибудь за дерево, никто и не заметит.

– Ни за что. – Сьюзи скрещивает руки на груди. – Просто верни их, и все.

Поверить не могу. Она что, меня не слушала?

– Я не могу их вернуть! Это работа начинающей творческой группы!

– Тогда подари кому-нибудь другому.

– Кому? – в отчаянии спрашиваю я.

– Не знаю, – пожимает плечами Сьюзи. – Но здесь их не будет.

Я бы и дальше продолжила ее уламывать, но тут из дома выходит Люк.

– Все в силе? – спрашивает он.

– Кстати, а что это на тебе? – Сьюзи разглядывает мои темно-синие атласные ноги. – Новые брюки?

– Комбинезон, – хвастаюсь я.

– О-о, я тоже себе такой хочу! – загорается Сьюзи. – Ну-ка покажи!

Я машинально начинаю расстегивать пальто – но тут же замираю.

– Он немного… смелый.

– Это же прекрасно!

Сьюзи жестом просит меня распахнуть пальто, но мои пальцы не двигаются. Черт его знает почему, но я как-то опасаюсь демонстрировать свой наряд.

– В смысле, слегка вызывающий. – Я стараюсь выиграть время.

– Звучит шикарно! – не унимается Сьюзи. – Давай же, Бекс, показывай!

Теперь даже и Люк смотрит на меня с интересом.

Ребра в декольте – это новый тренд, – напоминаю себе я. Затем отважно распахиваю пальто и восклицаю:

– Таа-дааам!

Ноябрьский морозец покусывает голую кожу. Я же беззвучно благодарю бога за то, что ни одна из силиконовых наклеек, которые я налепила на грудь вместо лифчика, не отвалилась, не то я бы просто умерла на месте.

Все ненадолго лишаются дара речи. У Люка буквально челюсть отпадает. Сьюзи отступает на шаг и моргает раз двадцать подряд.

– Вау, – наконец, выдавливает подруга. – Это просто…

– Тебе не кажется, что чего-то в нем не хватает? – невозмутимо выдает Люк. – Вот тут, спереди.

– Нет! – уверенно отвечаю я. – Это такой фасон.

– Что ж, по-моему, ты ослепительна, – встает на мою защиту Сьюзи. – Очень круто, Бекс.

– Спасибо! Что? – оборачиваюсь я к Люку.

– Нет-нет, ничего. Прекрасно. Поехали. – Уголок его рта ползет вниз. – Уверен, у твоих родителей просто крышу снесет.

«Луиджи» – один из тех милых, уютных ресторанчиков, где тебе в нос уже с порога ударяет запах чеснока и вина. Мама с папой еще не приехали, но столик нас уже ждет. Я повожу плечами, сбрасывая пальто, и чувствую себя невероятно крутой. Комбинезон просто сказка. Нужно будет купить эту модель во всех расцветках! Пробираясь к столику, я бросаю на себя взгляд в темное стекло и, не удержавшись, невольно начинаю идти, как модель по подиуму, любуясь трепетом и блеском атласа.

И даже по старой привычке мысленно описываю свой наряд, как делают в модных журналах под фотографиями. Пальто: Topshop. Комбинезон: ASOS. Туфли: See by Chloe. Браслет: собственность модели. (Не помню, где я его купила.)

Сидящая с родителями за одним из столиков девочка-подросток таращится на меня во все глаза, и я дружелюбно ей улыбаюсь. Отлично помню, как сама была девчонкой из пригорода и с завистью разглядывала шикарных женщин в потрясных нарядах. Правда, один пожилой мужчина, когда я прохожу мимо него, давится супом. Но он, наверное, о Миранде Керр и слыхом не слыхивал, так что это не в счет.

Лиф комбинезона я прилепила к груди специальным скотчем для одежды, а потому не волнуюсь, что что-нибудь вывалится, и просто наслаждаюсь своей минутой славы. Официант отодвигает для меня стул, я благодарно улыбаюсь ему, опускаюсь на сидение и…

Черт.

Черт. О господи.

Он разъезжается. Когда садишься, вырез разъезжается в разные стороны.

К моему ужасу, стоит мне опуститься на стул, как атлас отлепляется от скотча (и вовсе он не «надежен в любой ситуации», лжецы!). Вырез расползается, принимая форму почтового ящика, и всем на обозрение вываливаются мои…

О боже, боже…

Я инстинктивно хватаюсь за края выреза и пытаюсь стянуть его обратно, но ведь у меня всего десять пальцев. И как бы я ни старалась, на виду по-прежнему остается слишком много голого тела, скотча и силикона. Официант, всего лишь раз взглянув в мою сторону, испуганно роняет на стол меню в кожаном переплете и стремительно улепетывает. Я не могу пошевелиться и вся трясусь от ужаса. Все заметили, да, все? И весь ресторан теперь на меня пялится? Что же делать?

В отчаянии поднимаю глаза на Люка, который с интересом меня разглядывает.

– Так и задумано? – спрашивает муж. – Прости, я не сильно разбираюсь в моде.

– Ха-ха, обхохочешься, – в ярости бормочу я.

Теперь понятно, это же комбинезон для коктейльных вечеринок! Сидеть в нем не положено. Так бы сразу и писали на сайте: «Только для вертикального использования».

– Люк, мне нужен твой пиджак, – вполголоса командую я. – Давай его сюда, быстро!

– У меня нет пиджака, – разводит руками он. – Извини.

Что?

– Как это у тебя нет пиджака? – не верю я. – Ты же без пиджака из дома не выходишь.

– Ты сама мне велела его не надевать, – невозмутимо отвечает он.

– Что? – округляю глаза я. – Ничего подобного.

– Так и было. В прошлый раз, когда мы отправлялись ужинать, ты сказала: «Люк, вечно ты ходишь в пиджаке. Это так скучно. Может, пора внести какое-то разнообразие?»

Ох, точно. Теперь припоминаю. Наверное, я и правда так сказала.

– Ладно, беру свои слова назад, – заявляю я. – Всегда, всегда надевай пиджак на случай, если мой наряд выйдет из строя.

– Всегда надевать пиджак. – Люк делает вид, будто вносит в телефон напоминание. – Еще что-нибудь?

– Да. Дай мне салфетку. Живо!

К счастью, салфетки тут большие и сделаны из прекрасного алого дамасского хлопка. Я связываю вместе три штуки – получается что-то вроде топа от купальника. Потом туго обматываю вокруг себя получившуюся конструкцию и, задержав дыхание, поднимаю глаза. Из хорошего: я вернулась в стан приличных женщин. Из плохого: на кого я теперь похожа?

– Просто огонь! – говорит Люк, словно прочитав мои мысли.

– Заткнись! – свирепо шиплю я.

– Нет, серьезно. Очень круто, – ухмыляется он. – Браво!

– Дорогая!

Слышу папин голос, оборачиваюсь и вижу, что мои родители как раз входят в ресторан. На отце льняной пиджак, из кармана которого торчит пестрый носовой платок. На маме розовый костюм в цветочек, который раньше я видела на их соседке Дженис.

Мама и Дженис постоянно меняются одеждой, чтобы «освежить» свой гардероб. И даже тот факт, что Дженис меньше мамы размера на два, их не останавливает. Мама просто не застегивает ее вещи до конца, а Дженис утягивает все лишнее ремнем.

– Бекки, солнышко! Как ты? Как Минни? – мама крепко обнимает меня, а затем окидывает взглядом. – Какой необычный наряд! Это вот такой фасон называют «топ из платков»?

– Эмм… Да, что-то вроде, – стараясь не смотреть на Люка, бормочу я и быстро добавляю: – Может быть, закажем выпить?

Немолодой официант уже несет отцу джин, а маме шерри. В этом ресторанчике мои родители завсегдатаи. С тех пор, как мама с папой поселились в Оксшотте – что произошло еще до моего рождения, – они ужинают в «Луиджи» как минимум два раза в месяц. Мама всегда заказывает фирменное блюдо, а отец лет сто изучает меню, будто и правда верит, что в нем появилось что-то новенькое, а потом просит принести ему телятину в соусе марсала.

– Люк, – папа пожимает руку моему мужу, а потом обнимает меня. – Рад тебя видеть.

– Нам столько всего нужно обсудить! – говорит мама. – Что вы будете есть?

Мы заказываем напитки, официант наливает нам воды, и мама ерзает в нетерпении. Ясно, что ей не терпится о чем-то рассказать, но делать это при официанте она ни за что не станет, даже в «Луиджи». Можно подумать, он немедленно бросится в «Вечерний Оксшотт» делиться последней сплетней: «Блумвуды задумали купить новую газонокосилку, но никак не могут определиться с маркой».

– Итак! – объявляет мама, когда официант, наконец, уходит. – Даже не знаю, с чего начать.

– Можно с Рождества, – предлагает папа.

– О, Рождество, – расплываюсь в улыбке я. – Дождаться не могу! Я беру на себя хлопушки. Как думаете, какие лучше купить? С маникюрными щипчиками или с пингвинами?

Жду, что папа ответит «с пингвинами», потому что в прошлом году мы устроили пингвиний забег, папа выиграл и был страшно этим доволен. Но, к моему удивлению, он молчит. И смотрит на маму. Я бы даже сказала, переглядывается с мамой.

Мой родительский радар работает с потрясающей точностью. Я всегда знаю, когда у них что-то происходит. Вот и сейчас сразу же догадываюсь: они собрались уехать на Рождество. Наверное, в круиз. Точно, отправляются в круиз. Наверняка это Мартин и Дженис их уговорили и они уже купили себе отпускные наряды.

– Вы едете в круиз? – выпаливаю я, но мама в ответ изумленно вскидывает брови.

– Вовсе нет, солнышко. С чего ты взяла?

О как. Выходит, мой родительский радар не такой точный, как мне казалось. Но с чего тогда все эти переглядки?

– Вы что-то затеваете, – догадываюсь я.

– Верно, – соглашается папа, снова покосившись на маму.

– И это связано с Рождеством, – заключаю я. Да у меня навыки дедукции не хуже, чем у Шерлока Холмса!

– Ну, Рождество – это только один из аспектов, – отвечает мама.

Один из аспектов?

– Мама, в чем дело? Ничего плохого не случилось же? – добавляю я, внезапно испугавшись.

– Нет, конечно, – смеется мама. – Солнышко, это все пустяки. Просто мы пригласили Джесс пожить немного в нашем доме. И Тома, конечно, – спохватившись, добавляет она. – Их обоих.

Том – сын Дженис и Мартина. А еще он женился на Джесс. Так что мы все теперь в каком-то смысле родственники.

– Но ведь они живут в Чили, – растерянно бормочу я.

– Они на пару месяцев возвращаются в Англию, – отвечает отец.

– А мне Джесс ничего не сказала! – возмущенно вскрикиваю я.

– Ой, ну ты же знаешь, какая Джесс осмотрительная, – объясняет мама. – Она из тех, кто ни за что ничего не расскажет, пока не будет уверен на сто процентов. О, глядите-ка, а вот и наши напитки.

Пока официант расставляет на столе стаканы, мне остается лишь теряться в догадках. Мы с Джесс, конечно, обмениваемся имейлами, но она всегда отвечает коротко и по делу. И мама права: она из тех, кто до последнего не станет делиться новостями. Даже если это прекрасные, изумительные новости. (Как-то раз она получила престижную премию в области геологии и ничего мне не сказала. А когда все выплыло наружу, лишь пожала плечами: «Думала, тебе будет неинтересно».)

Хм, а может, это связано с… О боже! Как только официант исчезает, я взволнованно выдаю:

– Мам, колись! Джесс и Том усыновили ребенка?

И снова по выражению маминого лица понимаю, что попала пальцем в небо.

– Пока нет, – говорит мама, а папа едва заметно хмурится.

– Нет, солнышко. Колесики все крутятся. Ты же понимаешь, бюрократия и все-такое. Бедняжка Дженис уже и спрашивать боится.

– О, – сникаю я. – А я-то думала, вдруг… Вау. Небыстрое это дело, верно?

Джесс еще тысячу лет назад показала мне фото очаровательного мальчишки, и я-то думала, что мы совсем скоро с ним познакомимся. Но в тот раз ничего не вышло, все мы были ужасно расстроены. И с той поры Джесс и Том перестали делиться своими планами.

– У них все получится. – Папин оптимизм нерушим. – Будем верить в лучшее.

Люк смешивает джин с тоником, а я представляю себе, как Джесс и Том, где-то там, в Чили, все ждут и ждут новостей, но ничего не происходит, и сердце мое сжимается. Я очень волнуюсь за Джесс. Она станет отличной матерью (ну, в этаком строгом, вегетарианском и экологически сознательном смысле), жутко несправедливо, что процесс усыновления так затягивается.

Потом я вспоминаю о Сьюзи, и мое сердце сжимается еще раз. После того, как мы вернулись из Штатов, у нее случился выкидыш. Для всех нас это стало настоящим шоком. И пускай она постоянно повторяет: «Мне и так уже очень повезло… Просто не судьба», я знаю, что в глубине души она очень переживает.

Что до нас с Люком, мы были бы рады еще одному ребенку. Но пока почему-то не получается.

Ну вот, теперь мое сердце совсем скукожилось. Жизнь такая странная штука. Ты можешь быть самым счастливым человеком на земле. Отлично понимать, что тебе не на что жаловаться. И все равно печалиться из-за того, что рядом с тобой нет еще одного маленького существа.

– За здоровье! – говорит Люк, поднимая бокал, и я поспешно натягиваю на лицо улыбку. – И за… – он запинается. – А за что, собственно?

– Как раз это я и пытаюсь рассказать, – говорит отец после того, как мы все отпиваем из своих стаканов. – Итак, Джесс и Том ненадолго приедут в Британию. Дженис вся испереживалась из-за того, где они будут жить… И в итоге мы предложили им провести эти несколько месяцев в нашем доме.

– Так они все будут рядом, но не друг у друга на головах, – вставляет мама. – И Дженис не придется каждый вечер готовить нут. Бедняжка, ее это так нервировало! В смысле, Дженис и сама, конечно, веган, но от яйца всмятку на завтрак ни за что не откажется.

– Надолго они приедут? – спрашивает Люк прежде, чем я успеваю уточнить у мамы, знает ли она вообще, что такое веган.

– В этом-то все и дело, – отвечает мама. – Они пробудут тут как минимум до января. А это значит, что мы позвать к себе гостей на Рождество не сможем. Вот мы и подумали, Бекки… – добавляет она, весело поглядывая на меня. – У тебя теперь такой милый дом. Так, может быть, в этом году ты пригласишь всех к себе?

– Мне принимать гостей на Рождество? – я пораженно смотрю на маму. – Но…

Такое чувство, будто до сих пор у меня в голове играло «Вести ангельской внемли», а тут вдруг кто-то снял с пластинки иглу и воцарилась мертвая тишина.

Я не принимаю гостей на Рождество, это мама принимает гостей на Рождество. Она знает, как это делается. Умеет разворачивать шоколадный рулет, выкладывать его на блюдо и посыпать сахарной пудрой.

– Что ж, – я судорожно сглатываю. – Вау. Рождество у меня. Звучит… пугающе! – И смеюсь, чтобы никто случайно не подумал, что я это всерьез (хотя так оно и есть).

– Солнышко, у тебя все получится. – Мама уверенно гладит меня по руке. – Достань хорошую индейку – и полдела сделано. Кстати, я пригласила Дженис и Мартина, – добавляет она. – И Джесс с Томом, конечно. Мы ведь теперь все одна семья, верно?

– Верно.

Я отхлебываю джин-тоник, пытаясь переварить всю эту информацию. Джесс и Том возвращаются, мы принимаем гостей на Рождество, и…

– Минуточку, – я мысленно отматываю наш разговор назад и вскидываю голову. – Когда вы сказали, что предложили Джесс и Тому ваш дом, вы имели в виду, что они поселятся там вместе с вами? Или…

– Нет, мы сами ненадолго переедем, – отвечает папа, возбужденно блестя глазами. – У нас, Бекки, намечается настоящее приключение.

– Еще одно приключение? – спрашиваю я, переглянувшись с Люком.

Я-то думала, что после поездки в Штаты родители не захотят больше никаких приключений до конца жизни.

– Смена обстановки, – кивает мама. – Поездка в Америку заставила нас задуматься, солнышко. Все эти годы мы прожили в одном и том же доме. И ни разу не пробовали ничего другого. А папа всегда хотел завести пасеку.

– Да уж, была у меня такая мечта, – смущенно подтверждает отец.

– Ну и если не сейчас, то когда же? – вторит ему мама.

– Вау, – говорю я, обдумывая услышанное.

Если подумать, то все верно: родители, действительно, никогда особо не экспериментировали. И смена обстановки должна пойти им на пользу. Прямо вижу, как папа обоснуется в маленьком загородном коттедже, будет возиться там с ульями, ухаживать за садом. А мы станем приезжать в гости. Минни будет собирать яблоки, а я куплю себе ту симпатичную льняную «дачную» юбочку из каталога Toast…

Пожалуй, мне очень нравится эта идея.

– И какие у вас наметки? – спрашиваю я. – Не думали насчет Летерби? Наверняка там что-нибудь сдается. Ой, а ведь точно, сдается! Один симпатичный коттедж с соломенной крышей! – вспомнив об этом, я едва не давлюсь от радости. – Он чудесный. Вам понравится!

– О, солнышко. – Мама взволнованно переглядывается с отцом. – У нас немного другие планы.

– Летерби годится для тебя и Сьюзи, – ласково объясняет мне папа. – А нам хотелось бы поселиться в месте, где все гудит. И я сейчас не о пчелах! – добавляет он и смеется над собственной шуткой.

Мои родители? Хотят поселиться в месте, где все гудит?

– Так куда же вы переезжаете? – Я совершенно сбита с толку. – В Доркинг?

– Милая! – хохочет мама. – Грэхем, ты это слышал? Доркинг! Нет, солнышко, мы будем жить в Лондоне. В самом центре.

– Не совсем в центре, – сразу же поправляет ее папа. – В восточном Лондоне.

– Ну что за ерунда, Грэхем. В наши дни восточный Лондон считается центром. Правда же, Бекки? – оборачивается ко мне за поддержкой мама.

– Не знаю, – растерянно мямлю я. – О каком конкретно месте вы говорите?

– Что ж! – со знанием дела принимается расписывать мама. – Это прекрасный небольшой район. Очень уединенный. Мы как-то раз забрели туда, когда папа показывал мне, где раньше находился его офис. Называется… – Она выдерживает паузу для пущего эффекта и объявляет: – …Шордитч[2].

Шордитч? Я изумленно смотрю на нее, полагая, что ослышалась. Шордитч – это же…

Шордитч?

– Туда ходит метро, – говорит мама. – Это чуть севернее Ливерпуль-стрит. Ты легко нас найдешь, солнышко.

– Да знаю я, где это, – отвечаю я, снова обретя дар речи. – Но, мама, вы не можете переехать в Шордитч.

– Почему это? – оскорбленно осведомляется мама.

– Потому что Шордитч – район для молодежи! Оттуда хипстеры пошли! Там один цельнозерновой хлеб да крафтовое пиво! Это… – я беспомощно всплескиваю руками, – …не про вас.

– Еще чего! – негодует мама. – Кто, собственно, сказал, что это не про нас? Как по мне, так мы отлично впишемся! Твой отец пиво обожает.

– Да просто… – делаю еще одну попытку я, – там особая атмосфера.

– «Атмосфера»? – передразнивает мама, закатывая глаза. – Чепуха какая! О, Карло, прости, – оборачивается она к склонившемуся над столом официанту. – Придется тебе обождать минутку. А потом расскажешь нам, как там твоя дочка, которая взяла академ в институте.

Она подмигивает Карло, подносит бокал к губам и сердито смотрит на меня поверх него.

– Мама, ну конечно, вы можете жить, где вам угодно, – уступаю я. – Но разве тебе не кажется, что ваше место здесь? – Я обвожу рукой уютный ресторанчик. – Вы же тут всех официантов знаете. Вместе со всеми их семьями. Любите телятину в соусе марсала. А Шордитч – это… Ну, Шордитч!

– А может, я не хочу больше есть телятину в соусе марсала, – внезапно выдает отец. – Может, я хочу… – помедлив, он нерешительно заканчивает: – …пюре из авокадо!

И запальчиво вздергивает подбородок. А я растерянно хлопаю глазами. Папа хочет пюре из авокадо?

– Авокадо? – подхватывает Карло. – Авокадо с креветками для начала? А после телятину?

Слышу, как Люк сдавленно хихикает, и бросаю на него многозначительный взгляд, хотя, если честно, я и сама уже близка к истерике.

– В любом случае, мы уже нашли квартиру, – с вызовом заявляет мама. – Въезжать можно хоть сейчас. Кстати, Бекки, там очень симпатичные жалюзи.

– Вид на город просто потрясающий, – добавляет довольный папа.

– Душ со сливом в полу, – с гордостью продолжает мама. – Для пожилых людей это очень практично.

– А на крыше общий для всех жильцов пчелиный улей, – радостно подхватывает папа. – И джакузи!

– А парковка своя? – не могу не вставить я, но мама укоризненно качает головой.

– Солнышко, не будь такой провинциальной. Мы будем ездить на Убере.

Даже не знаю, что и сказать. Родители переезжают в Шордитч. И я вдруг понимаю, что слегка им завидую. Я бы тоже не отказалась от квартиры с джакузи и видом на город.

– Что ж, поздравляю! – Я поднимаю бокал. – За новую жизнь!

– Думаю, это здорово, – сердечно отзывается Люк. – Вам, Грэхем, и вам, Джейн, будет там очень хорошо. Можно нам как-нибудь заехать в гости и посмотреть ваше новое жилище?

– Конечно! – сразу тает мама. – Мы обязательно устроим новоселье. Будет супер!

Она просто сияет. А потом вдруг хмурится. Несколько секунд озадаченно разглядывает мою грудь и, наконец, выдает:

– Бекки, милая. Я только что заметила. У тебя топ под цвет салфеток!

От кого: Джесс Бертрам

Кому: Бекки

Тема: Рождество

Привет, Бекки!

Наверное, ты уже знаешь, что мы ненадолго возвращаемся домой. С нетерпением ждем приезда в Британию и встречи с семьей. Со стороны твоих родителей было очень великодушно предложить нам пожить у них в доме.

И еще: большое спасибо за то, что пригласила нас отметить Рождество у тебя. Мы с радостью придем на вечеринку. Разумеется, мы надеемся, что праздник не будет противоречить ценностям умеренности и разумного потребления, которые мы всецело разделяем. Уверена, будет очень весело.

Джесс

От кого: Джесс Бертрам

Кому: Бекки

Тема: Re: Re: Рождество

Привет, Бекки!

Да, я по-прежнему веган. И Том тоже.

Джесс

От кого: Джесс Бертрам

Кому: Бекки

Тема: Re: Re: Re: Re: Рождество

Привет, Бекки!

Нет, мы не берем «отпуск от веганства» на Рождество, чтобы «вознаградить себя за старания».

Насчет подарков. Нет, ничего такого, чего бы мне «жутко хотелось», назвать не могу. Мы с Томом договорились преподнести друг другу нематериальные подарки, чтобы не оставлять еще один след на и без того истерзанной Земле.

Если ты по-прежнему не можешь противостоять общественному давлению, заставляющему тебя покупать ненужный хлам, «потому что так принято», могу я попросить, чтобы нам ты подарила что-то, отвечающее концепции умеренности и разумного потребления, и желательно изготовленное местным производителем? Нам бы пришелся по душе подарок, символизирующий духовную близость, а не ложное удовольствие от шопинга.

С нетерпением жду праздника.

Джесс

Глава 3

Следующим утром, когда я привожу Минни в школу, голова у меня просто идет кругом. Даже не знаю, что меня больше беспокоит: 1. Мама и папа, переезжающие в Шордитч, или 2. Что мне впервые в жизни придется принимать гостей на Рождество.

Я твержу себе, что это просто еще один день в году. Подумаешь, делов-то! Ну, в самом деле, что такого страшного может случиться? (О нет, нет. Лучше даже не начинать фантазировать в эту сторону.)

Ну да ладно, все будет в порядке, я ведь уже начала подготовку. Заглянула на Pinterest и нашла миллион подборок на тему «Как устроить рождественскую вечеринку». И заказала два билета на рождественскую ярмарку в Олимпии. Схожу туда с мамой, там меня точно что-нибудь вдохновит. А еще я решила, что начну покупать все необходимое уже сейчас. На дворе только ноябрь. Времени уйма!

Завожу Минни в раздевалку, помогаю ей повесить пальтишко, а потом провожаю до класса. И вдруг вижу подружку Минни Еву и ее маму Петру – и сердце у меня падает.

– Смотли! – кричит Минни, округлив глаза. – Бабабан! Огломный бабабан!

Петра и в самом деле держит в руках здоровенный туземный барабан, сделанный из веточек и холста и украшенный ленточками. Ева лупит по нему рукой, Петра гордо ухмыляется, а Минни смотрит на них во все глаза. Боже, они что, реально сами его сделали?

Я на секунду зажмуриваюсь, потом снова открываю глаза. Я обожаю нашу школу, обожаю мисс Лукас, учительницу Минни, но, право же, что у нее за пунктик на поделках? Постоянно выдумывает «занимательные задания, по желанию», которые выполнять приходится вовсе не по желанию. В эти выходные она задала «смастерить музыкальный инструмент из подручных материалов». Э-э, что, простите?

Мы с Минни насыпали в пустую банку сушеной фасоли. И я считала, что мы отлично справились – но это ведь совершенно другое дело!

– Нам было так весело! – соловьем заливается Петра. – Вся семья подключилась!

– О, я так рада! – сияет мисс Лукас. – Развивать фантазию очень важно. Минни, а ты сделала музыкальный инструмент?

– Мы сделали трещотку, – с напускной уверенностью заявляю я.

– Чудесно! – миссис Лукас в полном восторге. – Можно посмотреть?

О господи!

Нехотя лезу в Миннин портфель и достаю нашу трещотку. Я вообще-то собиралась после ее раскрасить, ну или еще как-нибудь оживить, но как-то забыла. Так что это просто банка из-под крема Clarins. Петра пялит на меня глаза, мисс Лукас на секунду цепенеет, но я гордо вздергиваю подбородок. Она сама сказала «из подручных материалов», так ведь?

– Супер! – наконец, выдает мисс Лукас. – Поставим на выставку рядом с барабаном Евы.

Ну здорово! Смотрите все: Ева принесла туземный барабан, а Минни банку из-под крема.

К счастью, Минни никакого подвоха не замечает, ну а меня обдает жаром с ног до головы. И я клянусь себе мысленно, что в следующий раз у нас будет самая выдающаяся поделка. Такая, что все просто попадают. Пускай даже мне придется убить на это все выходные.

– Пока, Минни, милая. – Я целую дочку, и она, довольная, убегает в класс.

– Тарки, осторожно! – Все мы оборачиваемся на резкий окрик Сьюзи, и я ахаю. Мать честная, что это такое она притащила? Что за гигантская хитроумная конструкция из трубок, воронок и изоленты? И волокут они ее с Тарки вдвоем, а их дети бегут за ними следом.

– Леди Клиф-Стюарт! – вопит мисс Лукас. – Божечки!

– Это эуфониум, – отдуваясь, говорит Сьюзи. – На нем можно сыграть три ноты.

Сьюзи обожает поделки и вообще любое рукоделие, и у нее всегда изумительно получается. Ее дети постоянно что-то ваяют из папье-маше, лепят коллажи из макарон, а потом их шедевры сохнут по всей кухне. Так что, в общем, нет ничего удивительного в том, что она способна за две минуты смастерить эуфониум из завалявшегося дома барахла.

– Сьюзи! – охаю я. – Это потрясающе!

– О, да пустяки, – скромничает подруга. – Нам занести его в класс? Тарки, осторожнее, не задень угол…

– Черт, – раздается позади меня приглушенный голос. – Черт, черт.

Я отворачиваюсь от Сьюзи, которая все еще воюет со своим доморощенным эуфониумом, и вижу мамочку по имени Стеф Ричардс, которая в ужасе смотрит в окно на проходящую внизу дорогу.

– Там долбаный дорожный инспектор, – говорит она. – Припарковаться было негде, и я встала на зигзаге[3]. Харви, малыш, бежим в класс скорее.

Голос у нее сдавленный, лицо встревоженное. Я не слишком хорошо знакома со Стеф, но знаю, что Харви она родила в свой сороковой день рождения (она сама однажды рассказывала об этом на родительском собрании). Стеф занимает какой-то жутко важный пост в отделе кадров. В семье она главный кормилец, и потому лоб у нее всегда озабоченно нахмурен. Еще она разговаривает с йоркширским акцентом и как-то к слову упомянула, что выросла в Лидсе, но потом уехала оттуда учиться в университет и обратно уже не вернулась.

– Не волнуйся, – выпаливаю я. – Я его отвлеку. Попрощайся с Харви спокойно.

Я вылетаю из школы, мчусь к дороге, на которой по утрам всегда полно машин, и вижу дорожного инспектора, который идет по обочине и вот-вот поравняется с неправильно припаркованным автомобилем Стеф.

Ей не выпишут штраф, клянусь всеми богами. Уж я об этом позабочусь.

– Офицер! Доброе утро! – задыхаясь от быстрого бега, я успеваю перехватить его за три машины до автомобиля Стеф. – Как же я рада вас видеть!

– Да? – полисмен смотрит на меня неприветливо, но я не обращаю на это внимания.

– Мне очень нужно узнать у вас, как правильно парковаться на Сидар-роуд, – улыбаясь, тараторю я. – Там желтая двойная сплошная и знак «С 6:00 до 9:00 парковка запрещена», но при этом еще и белый зигзаг… Так вот, как мне в таком случае запарковаться на мотоцикле?

– А? – переспрашивает инспектор.

– А еще я хотела у вас спросить, что в точности подразумевается под понятием «груз», – добавляю я, невинно хлопая ресницами. – Предположим, я переезжаю, и мне нужно перевезти шесть диванов и несколько больших горшков с цветами. В общем-то, даже не с цветами, скорее, с деревьями… Как мне поступить?

– Ну, – отвечает инспектор, – если вы переезжаете, вам нужно получить разрешение…

Тут я вижу Стеф. Она уже выскочила из здания школы и теперь бежит вниз по улице, цокая каблучками своих строгих офисных туфель. Она проносится мимо меня, но я и бровью не веду.

– Разрешение, – повторяю я, будто бы завороженная словами инспектора. – Вот оно что. Разрешение. И куда же мне за ним обратиться?

Стеф подбегает к машине. Пикает сигналкой. Все, она спасена.

– А вообще-то знаете что? – добавляю я, прежде чем инспектор успевает мне ответить. – Я лучше в Интернете посмотрю. – И широко улыбаюсь. – Спасибо вам огромное!

Стеф выруливает на дорогу, проезжает несколько метров и, не глуша двигатель, останавливается возле меня.

– Спасибо, – говорит она, высунувшись из окна и через силу улыбаясь. Стеф худенькая, волосы у нее темные, а кожа очень тонкая, почти прозрачная. Этот тип кожи сразу сдает тебя с потрохами, когда ты вымотана до крайности. Вот сейчас как раз такой случай: я замечаю, что у Стеф огромные круги под глазами. И еще ей бы растушевать тональный крем под подбородком, но этого я говорить, конечно, не стану.

– Без проблем, – отвечаю я. – Всегда пожалуйста.

– Терпеть не могу утра, – качает головой она. – Сегодня еще и половина мамаш приволокла с собой проклятый Лондонский симфонический оркестр. Знаю, Сьюзи Клиф-Стюарт твоя подруга, но, в самом деле, эуфониум?

Я не могу сдержать смех, и меня тут же накрывает чувством вины за то, что я предаю Сьюзи.

– Знаешь, какой «инструмент» мы с Харви сделали? – продолжает Стеф. – Принесли пластиковую коробку из-под маргарина и деревянную ложку, чтобы по ней стучать.

– Ну а мы насыпали фасоли в банку, – пытаюсь я поддержать Стеф. – И я даже раскрасить ее забыла.

Мы смотрим друг на друга и улыбаемся – и тут, к моему ужасу, на глазах у Стеф выступают слезы.

– Стеф! – вскрикиваю я в панике. – Это же всего лишь поделки. Да черт с ними!

– Дело не в том. Просто… – Она медлит, и я по лицу вижу, что ее душит горечь, готовая вот-вот выплеснуться наружу. – Харви не должен ничего знать, ладно? – отводя глаза, продолжает она дрожащим голосом. – Понимаешь, Дэмиан нас бросил. Три дня назад. Вот просто на ровном месте взял и ушел. Харви думает, что он уехал в отпуск.

– Нет, – выдыхаю я, совершенно ошеломленная. Мужа Стеф, Дэмиана, я не слишком хорошо знаю. Ну так, видела пару раз. Он ее намного старше – такой пузатый грузный мужлан с седой бородой и близко посаженными глазами.

– Да, – подтверждает Стеф. – Прости, не нужно мне было все это на тебя вываливать. Не самая лучшая тема для болтовни у школьного крыльца.

– Да нет же… Ты вовсе… – отчаянно силюсь что-нибудь сказать я. – Хочешь поговорить? Может, выпьем кофе? Вдруг я смогу тебе чем-то помочь?

Но Стеф качает головой.

– Мне нужно ехать. Важная встреча. И ты и так уже мне помогла, Бекки. Спасибо еще раз. – Она натянуто улыбается и переключает передачу.

– Подожди, – неожиданно для самой себя выпаливаю я. Вытаскиваю из сумочки платок, наклоняюсь к окошку и растушевываю тональный крем у нее на подбородке. – Прости, – торопливо бормочу я. – Мне просто показалось, что…

– Нет-нет, спасибо. – Стеф бросает взгляд на свое отражение в зеркале заднего вида. – Мне сейчас совсем не до макияжа. – И помедлив, добавляет: – Можно тебя попросить, чтобы все это осталось между нами? Я про Дэмиана. Знаешь ведь, как по школе сплетни разлетаются…

– Ну, конечно, – горячо заверяю я. – Я ни одной живой душе не скажу.

– Спасибо, Бекки. Увидимся.

Она уезжает. А я смотрю ей вслед и понимаю, что очень хочу как следует треснуть ее мужа по голове. Думаю, у меня бы отлично получилось, и я даже знаю, какое оружие выбрала бы: свою новую сумочку из Zara. У нее такие острые углы…

Добравшись до работы, я понимаю, что мне страшно хочется обсудить эту печальную новость со Сьюзи. Но я ведь обещала никому не говорить. В любом случае Сьюзи пока еще нет. Так что я сажусь разбирать электронную почту и, когда вижу новый имейл от Джесс с темой «Рождество – еще пара моментов», мне становится как-то не по себе.

Сама не знаю, что меня беспокоит. Мы с Джесс, в общем-то, уже обо всем договорились. Она даже написала, что уважает наши взгляды и не станет возражать, если мы будем есть за рождественским столом индейку. (Хотя, конечно же, она такого не понимает и никогда не поймет.)

Но при этом она ясно дала понять, что считает мишуру жутко вредной, блестки – чудовищными, а гирлянды – дьявольским изобретением. Чем же нам в таком случае украсить елку? И как быть с маминым пластиковым светящимся оленем?

Я люблю свою сестру Джесс всем сердцем и искренне ею восхищаюсь. Ее честностью, принципиальностью и тем, что она стремится нести в мир добро. Когда Джесс не занята изучением камней в Чили, она всегда берется за самые неприглядные благотворительные акции. Как-то раз, например, она целую неделю копала ямы под отхожие места. (А когда я в шоке ахнула: «Джесс, боже!», только пожала плечами и бросила: «Кто-то же должен».)

Сестра всегда такая серьезная, строгая, но если уж улыбнется, вы сразу понимаете, что день прошел не зря. Ну и вообще она замечательная. Просто мне соответствовать ее убеждениям немножечко трудновато.

Ну да ладно, все будет отлично, твержу я себе. Подумаешь, Рождество. Все как-нибудь само собой уладится.

Отложив телефон, я вхожу в «Сувениры Летерби-Холла» и оглядываюсь по сторонам, проверяя, все ли в порядке. Мы продаем здесь одежду, занавески, открытки, коробки конфет… В общем, у нас всего понемножку. Разумеется, все товары разные, но я стараюсь сгруппировать их по темам и очень горжусь своим прилавком в стиле хюгге[4]. Там разложены одеяла, ароматические свечи, банки с какао, пижамы из органического хлопка Летерби и несколько худи из альпаки милейшего серого оттенка.

Я любовно оглядываю свою композицию, а затем поднимаю глаза и вижу, что в магазин входит Сьюзи в бледно-голубой мини-юбке из твида Летерби, которая на ней смотрится просто шикарно. (Это я придумала, что все мы должны на работе носить что-нибудь из товаров, продающихся в магазине. В основном потому, что если кто и может придать твидовой юбке шарм, так это Сьюзи.)

– Привет! – говорю я. – Обалденный эуфониум!

– О, спасибо! – радуется Сьюзи. – Правда же, мисс Лукас просто прелесть? Такие классные задания дает!

– Ну, наверно, – неохотно соглашаюсь я. – Но тебе не кажется, что поделок могло бы быть и поменьше?

– Но это же так весело! – восторгается Сьюзи. – Наверное, мне нужно было стать учительницей начальных классов. Обожаю все эти штуки.

Она открывает кассу, аккуратно складывает стопку буклетов. А затем откашливается. Взглянув на нее, я замечаю, что она едва не узлом скрутила свои длиннющие ноги. Похоже, ей жутко неловко. Боже, что еще случилось?

– Кстати, Бекс, – начинает Сьюзи, как бы между прочим. – Я тут подумала и решила, что все же заберу твои статуи.

– Что? – таращусь на нее я.

– Я возьму твои статуи. Поставлю их где-нибудь в парке.

– Заберешь? – изумляюсь я. – Вот так просто?

– Ага, – уклончиво отвечает она. – А что такого? Подумаешь, большое дело.

– Сьюзи, – говорю я, прищурившись. – Что тебе от меня нужно?

– Почему мне обязательно должно быть что-то нужно? – вскидывается она. – Господи, Бекс, ты такая подозрительная! Я просто предложила забрать твои статуи. Съездила, посмотрела на них еще раз и подумала: «А что, выглядит впечатляюще…»

– Ничего подобного! – Меня на это не купишь. – Ты пытаешься меня умаслить, чтобы попросить об одолжении.

– Вовсе нет! – вспыхивает Сьюзи.

– Вовсе да.

– Ну ладно, – наконец, раскалывается подруга. – Да. Бекс, пожалуйста-пожалуйста, позови нас на Рождество к себе. Дядя Тарки Руфус пригласил нас в свой замок в Шотландии, а я этой поездки просто не вынесу. Не вынесу, и все!

Вид у нее такой кромешно несчастный, что мне даже становится интересно.

– А что не так с дядей Руфусом? Не может же все быть настолько плохо?

– Хуже некуда! – в отчаянии заверяет Сьюзи. – Он ненавидит центральное отопление, и его экономка каждое утро готовит для всех гостей ванны с ледяной водой. И хлопьев там на завтрак не подают, один хаггис[5]. А детей целыми днями заставляют чистить картошку.

– Детей?

– Да, он считает, что это идет им на пользу. Постоянно заваливает их картошкой, а если кто-то хоть кусочек кожуры пропустит, страшно орет.

– Вау.

– Вот именно. Вчера вечером он позвонил и пригласил нас. И он в курсе, что мои родители на праздники едут в Намибию, поэтому я не могла сказать, что мы идем к ним. Я запаниковала. И почему-то выпалила: «О, дядя Руфус, мы бы с удовольствием, но, к сожалению, нас уже позвала в гости мать моей подруги Бекки». Тебе не обязательно по-настоящему нас приглашать, – поспешно добавляет она. – Просто побудь нашей отмазкой. А я заберу статуи, – заканчивает Сьюзи и переводит дух.

– Вообще-то, мама в этом году никого к себе не зовет, – сообщаю я.

– Боже, – Сьюзи меняется в лице. – Только не говори, что ты уезжаешь и все такое. Можно я все равно скажу дяде Руфусу, что мы будем у вас?

– Больше того, вы можете и правда к нам прийти! – торжественно объявляю я. – Потому что знаешь что? В этом году я принимаю гостей на Рождество!

– Ты принимаешь гостей на Рождество? – открывает рот Сьюзи.

– Не надо делать такое лицо! – сержусь я. – Все будет отлично!

– О, ну конечно! – поспешно берет себя в руки Сьюзи. – Прости, Бекс. Я просто… не ожидала. Ты вроде не из тех, кто…

– Что? – с подозрением вопрошаю я. – Я же и раньше устраивала вечеринки, верно? И никакой катастрофы не произошло.

Вообще-то, если подумать, большая их часть таки обернулась катастрофой. И все равно незачем так гримасничать!

– Конечно! – отступает под моим натиском Сьюзи. – Все будет чудесно! Ты отлично справишься! Но как так вышло, что твои родители не зовут гостей к себе?

– Что ж, ты только послушай, – со смаком произношу я, потому что мне не терпелось поделиться со Сьюзи новостями. – Джесс и Том ненадолго возвращаются в Британию!

– Вау! – восклицает Сьюзи. – То есть, они уже усыновили ребенка?

– Нет, – отвечаю я, слегка сникнув. – Пока нет. – И добавляю, стараясь не терять оптимистичного настроя. – Но дело на мази. Я уверена, осталось чуть-чуть. В общем, они поселятся в доме моих мамы и папы… А мои родители на это время переедут в квартиру в Шордитче!

– В Шордитче? – изумленно таращит глаза Сьюзи. – Твои мама и папа?

– Вот именно! Я спросила: «Почему Шордитч-то?», а папа ответил, что хочет пюре из авокадо.

– Пюре из авокадо? – Вид у Сьюзи такой обескураженный, что я невольно начинаю хихикать. – А он в курсе, что авокадо можно купить в «Уайтроуз» и в «Кобхэме»? – искренне интересуется она, и я снова начинаю заводиться.

Но тут в помещении раздается:

– Доброе утро, девочки! – и в магазин быстро входит еще одна наша сотрудница, Айрин, одетая в брюки из твида Летерби и джемпер из мериносовой шерсти.

Айрин очень милая. Ей уже за шестьдесят, и в сувенирном магазине она работает с тех пор, когда он был еще сувенирным чуланчиком, где продавали одну сливочную помадку. Она еще застала даже «безумного» лорда Клиф-Стюарта, двоюродного прадеда Тарки, который велел отделать розовый холл фресками с эротическими сюжетами, о чем теперь принято стыдливо умалчивать.

– Доброе утро, Айрин! – здоровается Сьюзи. – Как вчера шли дела в магазине?

– Очень хорошо, – радостно объявляет Айрин. – Даже и рассказать не о чем. О, правда один покупатель просил меня передать привет тебе, Бекки.

– Мне? – удивляюсь я. Обычно приветы передают для Сьюзи – какие-нибудь старинные друзья семьи с именами типа сэр Хаффи Тистельтон-Питт.

– Он знал, что ты тут работаешь, и был очень разочарован, что тебя не застал, – кивает Айрин. – И попросил передать тебе свой горячий привет. Как же его звали? – она хмурит брови. – Арнольд? Я вроде записала, только вспомнить бы где…

– Арнольд? – поднимаю брови я. Не знаю ни одного Арнольда.

– Это фамилия у него была такая – Арнольд. Или, может быть, Ирвин? – напрягает память Айрин.

– Ирвин? – Я качаю головой. – Что-то не припоминаю.

– Молодой такой, – уточняет Айрин. – Примерно твоего возраста. Очень эффектный.

И смотрит на меня так, будто тут я должна воскликнуть: «О, эффектный парень! Так бы сразу и сказала, теперь-то понятно, что это он».

– Ну ладно, вспомнишь – скажешь, – успокаиваю ее я. – А если нет, то и не страшно.

Айрин выходит в другой зал, а Сьюзи ухмыляется:

– Эффектный парень, а, Бекс?

– Я бы не слишком полагалась на вкус Айрин, – закатываю глаза я. – Потом окажется, что это был мой школьный учитель географии.

– А что, он был эффектный?

– Ага, очень, особенно его перхоть, – отвечаю я, и мы обе снова разражаемся хохотом.

– Ну да ладно, – говорит Сьюзи, успокоившись. – Мы еще не все решили с Рождеством. Скажи, какая тебе нужна помощь? И какой у нас распорядок дня? Только нам обязательно нужно сходить на утреннюю службу в Сент-Кристофер, – добавляет она. – Викарий сам составил какое-то новое попурри из рождественских гимнов и страшно им гордится. Можем как-нибудь впихнуть это в план?

– Конечно! – отвечаю я. – Не сомневайся. В смысле, у меня вообще пока никакого плана нет, – добавляю я во внезапном приливе откровенности. – Но времени-то еще полно.

– О, конечно, – сразу же соглашается Сьюзи. – Когда устраиваешь рождественскую вечеринку, самое главное – это запасти достаточно выпивки.

– А мама сказала, что самое главное – это найти хорошую индейку, – возражаю я, уже начиная слегка нервничать.

– Ах да, индейка, – подхватывает Сьюзи. – Ну, индейка само собой… Погоди, – осекается она, внезапно посерьезнев. – Раз с нами будет Джесс, это что же, мы все обязаны стать на Рождество веганами?

– Нет-нет, все в порядке, я договорилась, индейку есть можно, – заверяю я. – А Джесс и Тому я куплю вегетарианскую индейку.

– Вегетарианскую индейку? – изумляется Сьюзи. – А такое бывает?

– Да наверняка, – уверенно киваю я. – Сейчас все бывает вегетарианское. И кстати, Джесс считает, что подарки должны быть куплены у местного производителя, соответствовать концепции умеренности и разумного потребления и символизировать духовную близость, а не ложное удовольствие от шопинга.

– Ох ты ж, – хлопает глазами слегка сбитая с толку Сьюзи. – Вау. То есть… отличная мысль. Именно так мы и поступим. Купим все местное. Ради спасения планеты.

– Точно!

– Конечно!

Мы обе замолкаем, мысленно внося коррективы в списки подарков.

– Слушай, а… «Харвей Николз» – это ведь, в каком-то смысле, местный производитель? – наконец, спрашивает Сьюзи. – Ну, если сравнивать с другими.

– Да, с кем-нибудь из… Австралии.

– Вот именно! – с облегчением вздыхает Сьюзи. – Ну то есть мы же не собираемся отправляться за подарками в какие-нибудь дурацкие шопинг-туры? Моя кузина Фенелла, например, однажды поехала перед Рождеством закупаться в Нью-Йорк.

– Это так неэкологично, – не могу удержаться от осуждения я. – Давай условимся, что будем делать покупки только в местных магазинах, ну, знаешь, типа «Селфридж», «Либерти» и все такое.

– Ладно, – охотно кивает Сьюзи. – Так и поступим. Покупаем только у местных. О, кстати, что ты подаришь Люку? – добавляет она. – Есть идеи?

– У меня все на мази, – хвастаюсь я.

– Уже? – изумленно смотрит на меня Сьюзи.

– Ну я пока еще не купила подарок, – признаю я. – Но уже точно решила, что это будет. Мы как-то были с ним в «Гектор Гуд», увидели симпатичное пальто, и Люк сказал, что оно ему нравится. А я ответила: «Что ж, возможно, эльф принесет его тебе на Рождество!»

– Везет тебе, – с завистью говорит Сьюзи. – А я понятия не имею, что дарить Тарки! А почему ты еще его не купила?

– Жду, может, оно упадет в цене, – объясняю я. – Но сотрудники магазина отказываются сказать мне, будет ли на него скидка в ближайшее время. Такие черствые!

– Ужасно черствые, – сочувственно кивает Сьюзи. – Может, до «черной пятницы» подождать?

– А вдруг к тому моменту уже все раскупят? В общем, я решила – куплю сегодня, – я осекаюсь на полуслове и, приветливо улыбаясь, приветствую двух входящих в магазин женщин в пуховиках. – Здравствуйте! Добро пожаловать в «Сувениры Летерби-Холла». Вам чем-нибудь помочь или хотите пока просто посмотреть?

Они даже не оборачиваются в мою сторону. Наши покупатели частенько так делают, но я в ответ только шире улыбаюсь.

– Хюгге, – говорит одна, с сомнением разглядывая описание товара. – Это еще что такое?

– Ой, я об этом слышала, – подхватывает вторая. – Только, по-моему, это полная ерунда.

Ерунда? Я меряю ее негодующим взглядом. Да как она посмела обозвать мой любимый прилавочек ерундой?

– Хюгге – скандинавское слово, – объясняю я как можно вежливее. – Оно означает благополучие, уют… и тепло дружеского общения холодным зимним вечером… огоньки свечей и хорошее настроение. Это как… Рождество, – добавляю я, внезапно решив, что свое Рождество непременно организую в стиле хюгге. Боже, точно! Тысячи мерцающих свечей, мягкие шерстяные пледы повсюду, стаканы с теплым глёгом[6] (глюгом? глюгге?).

Когда покупательницы уходят, я начинаю мысленно составлять список всего необходимого для праздника – свечи, пледы, глёг, – но вскоре понимаю, что, пожалуй, лучше будет начать все это записывать. Решено, куплю себе специальный рождественский блокнот. И миленькую праздничную ручку. Точно. И вот тогда все само собой образуется.

Глава 4

Вечером я сижу на диване, держа в руках свои новенькие рождественские блокнотик и ручку. (Куплены в «Сувенирах Летерби-Холл», персоналу скидка 15 процентов.) Минни, расположившись на полу, у кровати, мирно играет с кукольным сервизом, а значит, ничто не мешает мне заняться составлением списка дел.

Я открываю блокнот, пишу вверху первой страницы «Рождество» и любуюсь тем, что получилось. Вот так. Начало положено. Люди вечно из-за Рождества на ушах стоят – и совершенно зря. Всего-то и нужно: расписать все, что необходимо сделать, методично выполнять все пункты по порядку, а затем вычеркивать их из списка. И дело в шляпе.

Первым пунктом я вписываю: «Купить вегетарианскую индейку».

И тут же зависаю, уставившись на надпись. Интересно, и где мне ее купить?

Ладно, может, я не с того конца взялась за дело? Может, начать стоит с какого-нибудь простого задания, которое можно выполнить немедленно? Я вписываю вторым пунктом: «Купить подарок Люку» и открываю ноутбук. Сейчас за две минуты закажу пальто, вычеркну эту строчку, и дальше все пойдет как по маслу.

Загружаю нужный сайт и еще раз быстро перелистываю фотографии. Очень красивое пальто! Просто идеальное! Есть модели серого и темно-синего цветов. Интересное, какое Люку больше понравится? Пытаюсь представить его в синем… потом в сером… и снова в синем…

– Привет, дорогая!

Услышав голос Люка, я поскорее прикрываю экран рукой, поднимаю глаза – и столбенею. Он стоит передо мной в точно таком же темно-синем пальто, как на экране. Это как так? Получается, я что, силой мысли его одела? Может, я владею телекинезом? Мне вдруг мерещится, что я попала в один из тех фильмов, где вечно зловеще позвякивают колокольчики и творятся странные вещи.

– Бекки, все хорошо? – спрашивает Люк, с любопытством меня разглядывая.

– Люк… – запинаясь, бормочу я. – Где ты взял это пальто?

Если он сейчас невозмутимо ответит: «Но оно всегда у меня было, дорогая», я просто заору.

– Купил сегодня, – отвечает Люк и крутится вокруг своей оси, чтобы я могла получше его рассмотреть. – Симпатичное, правда? Послезавтра поеду в нем в Мадрид.

– Купил сегодня? Но…

Вот теперь я больше не паникую, я негодую. Люк сам купил себе пальто? Да как он мог? Все же знают, что в ноябре и декабре себе ничего покупать нельзя – просто на всякий случай.

– А что такое? – в растерянности спрашивает Люк.

– Я же собиралась подарить его тебе на Рождество! – с упреком говорю я. – И ты был в курсе.

– Ничего подобного.

– Именно так! Ты что, не помнишь? Мы месяц назад наткнулись на него в «Гектор Гуд».

– Помню, конечно, – Люк смотрит на меня как на сумасшедшую. – Именно поэтому я сегодня туда съездил и купил его.

– Но я же сказала, что подарю его тебе на Рождество! – взрываюсь я. – Не мог подождать, что ли?

– Бекки, я отлично помню наш разговор, – возражает Люк. – Ты о Рождестве и словом не обмолвилась.

Да что ж такое! Люк всегда все понимает буквально. Это его главный недостаток. Я вечно ему об этом твержу.

– Я намекнула! – настаиваю я. – Сказала: «Может быть, тебе его принесет эльф». Как, по-твоему, кого я под этим «эльфом» имела в виду?

– Ладно, Бекки, – смеется Люк. – Не психуй. Пускай это и будет мой рождественский подарок. Пальто мне ужасно нравится. Огромное спасибо! – Он целует меня в макушку и поворачивается к двери, но я не сдаюсь.

– В ноябре рождественские подарки не получают! – кричу я ему вслед. – Ведь тогда тебе в праздник нечего будет развернуть.

– Ну купи мне одеколон, – бросает Люк через плечо.

Одеколон? Серьезно? Одеколон? Это же самый банальный подарок из всех, что предлагает каталог «Подарки для папочки», вместе с клюшками для гольфа и дурацкими галстуками.

С другой стороны… это так легко устроить.

Я возвращаюсь к своему списку и после «купить Люку подарок» вписываю «одеколон». Но я уж точно ни за что не куплю ему ту же марку, которой он пользуется сейчас. Ха! Я сделаю ему сюрприз и подарю совершенно новый аромат!

Затем я оборачиваюсь к Минни, которая играет у камина со своим очаровательным кукольным сервизом. Раздает плюшевым мишкам чашечки и наливает в них «чай» из изящного чайничка.

– Минни, зайчик, – говорю я. – Знаешь, скоро наступит Рождество, и, если ты будешь хорошо себя вести, Санта принесет тебе подарок! Как думаешь, что это будет?

– Это будет… будет… – отвечает Минни, очень увлеченная кукольным чаепитием, – …сюнючок. Позялуйста, – подумав, добавляет она. – Позяяяялуста, хочу сюнючок.

Я смотрю на нее в замешательстве. Сундучок? В смысле, как те, от «Фортнум», в которые пакуют копченый лосось? Или сундучок для постельного белья?

Затем мой взгляд падает на коробку от сервиза, на которой размещена реклама других наборов этой же фирмы. Ах, вот оно что! Она уже тысячу лет выпрашивает у меня кукольный набор для пикника: плетеный сундучок с пластиковыми стаканчиками, салфетками и игрушечной едой. Что ж, это просто.

Я быстро открываю сайт магазина, в котором покупала кукольный сервиз, и набираю в строке поиска «сундучок для пикника». О, какая прелесть: ситцевая скатерть, крошечные ножи и вилочки и даже хорошенькая вазочка с пластиковыми цветочками. Осталось только пять штук. Слава богу, что я решила расспросить Минни заранее. К тому же все мои данные на сайте уже есть, так что покупка занимает меньше минуты. Готово!

Когда во входящие падает сообщение – Заказ подтвержден, – я чувствую прилив гордости. Ай да я, уже начала покупать рождественские подарки! Хватаю свой список, вписываю «купить Минни подарок» и тут же вычеркиваю этот пункт. Ха! Да я просто королева рождественского шопинга. Вот так дальше и буду действовать – спокойно и последовательно. И все получится.

Но, конечно, как только ты решишь действовать спокойно и последовательно, жизнь подкидывает тебе проблем. К 7:30 следующего утра я совершенно не спокойна и абсолютно не последовательна. Наоборот, я в мыле ношусь по дому, пытаясь помочь Люку найти «неизвестно куда запропастившиеся» жизненно важные документы, которые ему обязательно нужно взять с собой на встречу.

– Может, ты туда их засунула? – спрашивает он, рывком выдвигая ящик стоящего в холле шкафа.

И я сразу встаю на дыбы. Ну конечно, обязательно я виновата. Да с чего бы мне вообще трогать его дурацкие скучнейшие бумаги?

– Нет, – очень вежливо отвечаю я. – Я их туда не засовывала.

– Тогда, может, сюда? – Люк берется за дверцу тумбочки. – Что у нас вообще там лежит? – он дергает дверцу на себя, и на пол вываливается кипа холщовых сумок.

– Ой, да так, мелочи, – быстро говорю я и бросаюсь вперёд, чтобы его остановить, но уже поздно. Вот блин!

– А это еще, черт побери, что такое? – изумляется Люк, глядя на высящуюся у его ног гору тряпичных мешков.

– А это… ну… сумочки, – отвечаю я.

– Какие еще сумочки?

– Ну сумочки. Ты что, не знаешь, что такое сумочки? Слушай, а может, твои бумаги на кухне? Пойдем посмотрим.

Я пытаюсь поскорее утащить его, но Люк не двигается с места. Просто разглядывает ворох сумок, затем начинает по очереди брать их в руки и читать написанные на ткани слоганы.

– «Сумка жизни». «Спасем планету». «Экомешок». «За чистый воздух». «Теско». «Уэйтроуз»… Бекки, какого черта?..

Ладно. Скажу честно, я, правда, иногда покупаю эко-сумки, но, когда в следующий раз отправляюсь в магазин, частенько забываю взять их с собой. Вот и приходится покупать новые. Что, конечно, не очень хорошо с моей стороны, потому что в итоге моими экомешками вся тумбочка забита.

Но жизнь с Люком научила меня тому, что лучшая защита – это нападение.

– Стараюсь пользоваться экосумками, – безмятежно сообщаю ему я. – Потому что я за разумное потребление и против полиэтиленовых пакетов. А по-твоему я, что же, должна бесконечно скупать пластик и засорять мировой океан? Так, значит, работает твой моральный компас, да, Люк? Очень интересно!

Люк дергает ртом, и я вызывающе вскидываю подбородок.

– Я не говорю, что ты должна пользоваться пакетами, – спокойно возражает Люк. – Полагаю, тебе стоило бы ограничиться одной экосумкой. Тебе ее название ни на что не намекает, любимая? «Экосумка», а не «Сумка, которую после единственного использования суют в тумбочку, чтобы купить новую».

Он открывает вторую дверцу, и из тумбочки вываливается новая груда сумок, еще больше предыдущей. А я-то надеялась, что он хотя бы эти не найдет.

– Господи, – восклицает потрясенный Люк. – Бекки, да сколько долбаных «Сумок жизни» тебе нужно? Ты что, планируешь жить вечно?

– Однажды они нам обязательно пригодятся, – оправдываюсь я. – К тому же ты так и не нашел свои бумаги. Нечего заниматься прокрастинацией.

Тут в холл выходит Минни, толкая перед собой кукольную колыбельку на колесиках. Люк оборачивается к ней и пристально разглядывает содержимое колыбельки.

– Вот они! – восклицает он и выдергивает из кроватки стопку бумаг.

– Моееее, папа, мое! – сердито вопит Минни, пытаясь отобрать у него листки. – Для моей ковыбеки!

«Ковыбека» – это так Минни называет колыбель. Ага, знаю, нам стоило бы заняться ее произношением, но она так мило лепечет. И вообще, она ведь, в целом, умеет разговаривать. Для своего возраста отлично болтает (это мне мисс Лукас сказала, когда я с ней советовалась). И только некоторые слова произносит неверно, например «мостел-тлак», «ковыбека», «налсысы» вместо «нарциссов».

– Зайчик, это не для твоей «ковыбеки», – объясняет Люк Минни. – Это важные папины документы. Вот, смотри. – Он запеленывает Миннину куклу Спики в одну из экосумок и кладет ее обратно в колыбель. – И таких тряпочек у нас полно, играй – не хочу. – Он целует Минни в макушку и выпрямляется. – Так, мне сегодня нужно будет забрать Минни у Сьюзи, верно?

– Если тебе не трудно, – киваю я. – А я после работы съезжу в город. Лучше пораньше начать закупать все необходимое. – Сдвинув брови, я тяжело вздыхаю. – Нелёгкая это работа – принимать гостей на Рождество, вот что я тебе скажу.

– Знаю. – Мне вдруг начинает казаться, что Люка все это немного беспокоит. – Бекки, серьезно, давай я тебе помогу. Мне, правда, придется незадолго до Рождества уехать по работе, но ты дай мне какое-нибудь задание, и я все выполню.

– Хорошо, – киваю я. Люк целует меня, и я неожиданно замечаю, что его верхняя губа колется. Смотрю на него в изумлении. – Ты что, не успел побриться?

– О, – смущенно отвечает Люк. – Нет, просто я решил отпустить усы.

– Усы? – округляю глаза я.

– Ну, ты же слышала про Усабрь[7], – объясняет он. – Это благотворительная акция.

– А, поняла! – Я поскорее натягиваю на лицо улыбку. – Здорово. Ты молодец!

Сказать по правде, я не большой фанат усов. Но это ради благого дела, так что придется поддержать Люка.

– Выглядит отлично, – заверяю я. – Тебе очень идет. Ну, пока!

– Весело тебе пройтись по магазинам, – говорит Люк, и я тут же обиженно вскидываюсь. Он что, меня совсем не слушал?

– Я не по магазинам еду таскаться, я еду закупать все необходимое к Рождеству. Это совсем другое дело. Это работа. У меня вот такенный список. – Я раскидываю руки в стороны, демонстрируя его размер. – Подарки, украшения, еда, еще всякое…

– Всякое? – вскидывает бровь Люк. – А что это за всякое?

– Ну всякое, понимаешь? Всякое!

Достойный пример сейчас на ум не приходит, но я точно знаю, что «всякое» нужно обязательно. Потому что во всех прочитанных мной статьях «Как организовать рождественскую вечеринку» упоминались «всякие мелочи, о которых вспоминаешь в последнюю минуту».

– Погоди-ка, – вдруг хмурится Люк. – Бекки, а ты ведь уже закупалась к Рождеству, разве нет? Помнишь, летом, на деревенской ярмарке? Точно! Ты купила пять кожаных подушек ручной работы и сказала, что подаришь их кому-нибудь на Рождество. Черт, ну и тяжелые же они были, – добавляет он, морщась. – Целый день пришлось с ними таскаться. Так куда они подевались?

У меня кровь приливает к лицу. А я-то надеялась, что он забыл.

– У Минни в школе устраивали благотворительную распродажу, всех попросили принести что-нибудь, – говорю я так непринужденно, будто это самое естественное, что могло произойти. – И мне пришлось пожертвовать те подушки. Я решила, что так будет правильно.

– В смысле? Ты просто их отдала? – хлопает глазами Люк.

– Но это же на благое дело! – возмущенно отзываюсь я.

Пожалуй, добавлять «К тому же я попыталась разложить их на диване, но они постоянно с него соскальзывали, и я поняла, что зря их купила» я не стану.

И вообще во всем виноват продавец. Такой симпатичный! Уломал меня купить эти свои несуразные подушки, да вдобавок еще и кожаного слона.

– Что ж, ладно… Слушай, а нельзя все это заказать онлайн? – предлагает Люк. – Сядем вместе с ноутбуком и выберем. Или можешь поручить что-нибудь мне. Давай, например, я закажу украшения для дома. Справлюсь за пять минут.

Поручить Люку украшения? Да он рехнулся, что ли? В последний раз, когда я ему это доверила, он купил шесть мерзких фиолетовых шаров, а когда я выразила недовольство, ответил: «А по-моему, они очень милые».

– Нет-нет, спасибо, я разберусь, – поспешно заверяю я. – Мне нужно своими глазами все рассмотреть, в магазине. К тому же мы ведь должны поддерживать розничную торговлю.

– Может, тебе хотя бы не в «Селфридж» ехать, а куда-нибудь поближе?

– Да мне не сложно. – Я испускаю мученический вздох. – Кто-то же должен этим заниматься. Ну пока.

Глава 5

Боже, как же я скучала по магазинам. И по Лондону. И вообще по всему.

Повесив на плечо холщовую сумку из «Сувениров Летерби-Холл», я толкаю тяжелые двери «Селфридж», и у меня сразу аж в глазах начинает рябить. Тут все сияет! Пускай за окном только ноябрь, но здесь уже все дышит праздником. Повсюду рождественские фонарики и гирлянды. Над эскалаторами раскачиваются огромные красные елочные шары. Играют новогодние песенки, в теплом воздухе пахнет елкой и мандаринами. А я стою и даже не знаю, с чего начать. Меня охватывает какая-то смесь эйфории и паники. Куда сначала? Наверх? Вниз? Я тысячу лет не ходила по магазинам.

Ну, то есть, конечно, я делала покупки онлайн. Но это совсем другое. По-моему, для этого занятия стоит даже специальный термин ввести. Заказывать онлайн – это вовсе не шопинг, это приобретение. Ну да, ты приобретаешь все необходимое. Но при этом ты не входишь в магазин, не видишь, сколько там продается всего чудесного, не чувствуешь вещи, не трогаешь их, не влюбляешься.

Я нерешительно шагаю вперед, жадно впитывая в себя атмосферу огромного универмага. Жить за городом, конечно, чудесно – но как же мне всего этого не хватает. Каждый день проходить мимо сияющих огнями витрин. Останавливаться поглазеть на очаровательный жакет от Chanel. Заглядывать по дороге в Anthropologie, заскакивать посмотреть, что нового в Zara, гоняться за скидками в Topshop.

С другой стороны, теперь я научилась ходить по магазинам более эффективно. Когда живешь в деревне, из каждой поездки в Лондон стараешься выжать максимум. Носишься как угорелая и скупаешь все, что увидишь, а то бог его знает, когда тебе в следующий раз выпадет такой шанс.

Люку эта моя стратегия не по душе. Что и не удивительно, ведь мы с ним по-разному понимаем значение слова «эффективно». Он как-то сказал, что скупать все уцененные товары отдела Clarins в торговом центре – это не «эффективно», это «нелепо». Но он явно ничего в этом деле не смыслит. Неужели не понимает, сколько денег я на этом сэкономила? А уж времени-то! Теперь у меня косметики на всю оставшуюся жизнь хватит. Ну и что, что с того дня у нас в гараже два ящика с кремами стоят? Это же мелочь.

(Есть только одна небольшая проблемка, о которой я не стала сообщать Люку. Потому что не обязана докладывать мужу обо всем, что происходит в моей жизни. Дело в том, что, убирая ящики в гараж, я нашла там огромную коробку уцененных кремов от L’Oréal, о которой совершенно забыла. Ну да ничего страшного, кремов для лица много не бывает. Это ведь товар первой необходимости.)

Я вдруг понимаю, что в задумчивости стою столбом посреди парфюмерного отдела «Селфридж», и мысленно даю себе волшебный пендель. Давай же, Бекки. Сосредоточься. Покупки к Рождеству. Открываю свой блокнот, проглядываю список дел и внезапно пугаюсь. Вчера вечером, набрасывая идеи, я немного разошлась. И теперь в моем списке не меньше сотни пунктов. «Купить новые – не жужжащие! – гирлянды», «праздничные салфетки???», «ШОКОЛАД!!!» и так далее.

С чего же начать?

Мимо проходит мужчина с огромными пышными усами, и я, позабыв обо всем на свете, провожаю его глазами. Что, если и у Люка такое вырастет?

Да нет. Не может быть. Не глупи! И вообще, это ради благого дела. Я должна его поддерживать. Я снова устремляюсь вперед, изо всех сил стараясь сосредоточиться. Все, поехали. Итак, я в отделе парфюмерии. Значит, первым делом я куплю Люку лосьон после бритья. Отлично. Хороший план.

Молодой человек в черном предлагает всем желающим попробовать новый мужской аромат под названием «Гранит». Я беру у него картонную полосочку, нюхаю ее и тут же начинаю кашлять. Просто загадка, почему самые дорогие одеколоны чаще всего так отвратительно воняют? Будто кто-то просто слил в одну бутылку все залежавшиеся в магазине лосьоны и прилепил сверху какое-нибудь броское название типа «Модный писк».

Обычно Люк пользуется ароматом от Армани, но я задалась целью подарить ему нечто совершенно иное. Окинув взглядом стойки, я решаю, что начну с Prada. С Prada ведь не ошибешься?

Однако, проторчав у стеллажа три минуты, я понимаю, что окончательно запуталась. Тут столько вариантов. Я уже понюхала L’Homme Prada, Luna Rossa и Marienbad. А теперь хочу снова вернуться к L’Homme Prada. Милый консультант по имени Эрик брызгает одеколоном на картонную полосочку и вручает ее мне.

И вот в руках у меня уже восемь обрызганных тестеров, я же пребываю в полной растерянности. Эрик все тарахтит про нотки амбры и кожи, а я с важным видом отвечаю: «Да-да», хотя, как по мне, все эти одеколоны пахнут примерно одинаково.

– Можно мне еще раз вот этот понюхать? – спрашиваю я, указывая на флакон Desert Serenade. – А вообще, давайте вы все их заново мне набрызгаете. И нет ли у вас аромата, который был бы слегка похож на Babylon, но… – Я делаю неопределенный жест рукой.

– Прошу прощения, – раздается позади чей-то бас. Обернувшись, я вижу мужчину в сером пальто и голубом шарфе, который нетерпеливо на меня поглядывает. – Вы весь день тут собираетесь провести?

– Я покупаю мужу одеколон, – объясняю я, а Эрик тем временем готовит для меня новые картонные полосочки.

– А нельзя ли побыстрее?

– Нет, «побыстрее» нельзя! – отвечаю я, взбешенная его тоном. – Мне нужно сделать правильный выбор. – Я снова нюхаю Desert Serenade и мотаю головой. – Нет, этот определенно не годится.

– А-а, так вы из этих, – фыркает незнакомец, закатывая глаза. Я в ярости оборачиваюсь.

– В каком это смысле «из этих»?

– Из тех женщин, которым прямо неймется подарить благоверному новый одеколон на Рождество.

– Вообще-то мой муж сам попросил меня подарить ему одеколон, – холодно цежу я. – И кстати, это не ваше дело.

– Может, и попросил. – Мужчина не двигается с места. – Но означало это: «Купи мне тот, которым я всю жизнь пользуюсь».

– Ничего подобного.

– Именно так.

– Да вы моего мужа даже не знаете! – кипячусь я.

– А мне и не нужно. Просто имейте в виду, что еще ни один человек в мире не сумел удачно выбрать духи для другого. Будьте добры, L’Homme Prada Intense, 100 миллилитров, – говорит он Эрику. – Заплачу на кассе.

Эрик вручает ему блестящую коробочку, и мужчина уходит, бросив через плечо:

– Счастливого Рождества!

Пф-ф. Ну и грубиян! Я снова с улыбкой оборачиваюсь к консультанту. Хоть он меня понимает.

– Я определилась, – говорю я, помахивая тремя полосками. – Буду выбирать из этих трех.

– Замечательно! – радуется Эрик. – Отличный выбор! Уверен, они все ему понравятся! – Он смотрит на три полосочки у меня в руках и вдруг добавляет услужливо: – Хотя, может, вам стоит попробовать, как они будут пахнуть на нем? Ведь тут все дело в сочетании с естественным запахом кожи.

Да что ж такое! А раньше он не мог сказать? Что, если на Люке все они будут пахнуть омерзительно? Если его от них затошнит? Или, хуже того, затошнит меня?

Приходится признать, что Мерзкий Мистер Голубой Шарф был в чем-то прав. Подобрать в подарок парфюм не так-то просто. Это вообще практически невозможно. Либо покупай тот, которым он всегда пользуется, что будет слишком легко и совершенно не интересно. Либо рискни, подари ему что-то новое, а потом всю жизнь гадай, понравилось ему или он сказал «спасибо» просто из вежливости. И только на смертном одре внезапно расколется: «А знаешь, я L’Homme Prada всегда терпеть не мог».

(Мда. Вот что бывает, когда начинаешь представлять себе самый худший исход событий.)

– Будете покупать? – прерывает мои размышления Эрик, и я растерянно моргаю. Глупо будет выкинуть кучу денег зря, но сдаваться я тоже не хочу.

В этот самый момент мимо проходит Мерзкий Мистер Голубой Шарф и ухмыляется.

– Все выбираете? – говорит он. – Может, вам перерыв на кофе себе устроить?

– Знаете, некоторым не лень чуть поднапрячься, чтобы раздобыть мужу хороший подарок на Рождество, – ледяным тоном отзываюсь я.

Мужчина изумленно вскидывает брови и направляется к выходу. А я с досадой смотрю ему вслед. И все же эта перепалка только подогрела мою решимость. Я смогу купить Люку такой подарок, что у него крышу снесет. Просто тут нужен научный подход.

– Я вот подумала, – оборачиваюсь я к Эрику и одариваю его самой очаровательной улыбкой. – А есть у вас пробники?

Вернувшись домой тремя часами позже, я свечусь от гордости. Теперь никто не скажет, что я недостаточно старалась. Я перенюхала все ароматы в этом чертовом магазине, в сумке «Сувениры Летерби-Холла» позвякивает тридцать один пробник одеколонов, и теперь мне нужно куда-то их спрятать, чтобы не нашел Люк. А еще побыстрее убрать с глаз долой блестящий пакет из «Селфридж», который болтается у меня…

О нет. Поздно.

– Как дела? – спрашивает Люк, выходя мне навстречу и участливо улыбаясь. – Совсем выбилась из сил?

– Нет-нет, все в порядке, – храбро отвечаю я. – Все было не так уж страшно.

– Давай отнесу, – Люк тянется к моему пакету из «Селфридж». – Что там? Подарки? Украшения?

– Да так, всякие рождественские штуки, – туманно отвечаю я, изо всех сил вцепившись в пакет. – Я сама отнесу.

И пока он не догадался, быстрее несусь вверх по лестнице.

– Ну как, много пунктов из списка вычеркнула? – кричит Люк мне вслед. – Все идет по плану?

– Эмм… Вроде того! – бросаю я через плечо.

Вбегаю в спальню и захлопываю за собой дверь. Бросаю сумку с пробниками на кровать и раскрываю блестящий пакет. Несколько секунд разглядываю содержимое, а затем бережно вытаскиваю сверток. И, переведя дыхание, срываю упаковку. Поверить не могу, что оно у меня в руках! Платье от Alexander McQueen, уцененное на 70 % всего лишь из-за одной крошечной затяжки на спине! На Рождество я буду просто неотразима!

Ладно-ладно. Пускай пункта «купить новое платье» в моем списке не было. Но все знают: чтобы делать покупки эффективно, иногда нужно действовать экспромтом и ни в коем случае не упускать выгодных предложений. Я как раз направлялась в рождественский отдел, собиралась прикупить украшений для дома, проходила мимо магазина женской одежды и… Совершенно случайно увидела вешалку с уцененными дизайнерскими нарядами. А на ней меня ждало вот это самое чудесное платье от Alexander McQueen. У него такие милые оборки на рукавах и полоски из пайеток. Есть только одна маленькая проблема, крошечная такая проблемка – оно мне мало.

Ну так, самую малость. Совсем чуть-чуть.

Но вот ведь какая штука: оно было в единственном экземпляре, да еще и с семидесятипроцентной скидкой. Я просто не могла удержаться и не купить его. И вообще, я ведь в него влезаю. Просто оно мне… ну, тесновато. Ну так в Рождество можно и не дышать, верно? И махать руками тоже не обязательно. К тому же я к тому времени все равно похудею.

Наверное. Ох, боже мой…

Я с тревогой смотрю на платье, которое, кажется, съеживается под моим взглядом. Даже со скидкой оно стоило очень дорого. Я просто не могу не влезть в него в Рождество.

Может, устроить себе месяц ЗОЖ? – приходит мне спасительная мысль. Начать заниматься спортом, пить овощные соки и все такое. Тогда я точно похудею и влезу в платье – да плюс ко всему еще и здоровье поправлю. Отлично!

Я еще пару мгновений любуюсь платьем, затем прячу его подальше в шкаф и достаю из сумочки свой блокнот. Вписываю «купить новое платье к празднику» и, довольная, вычеркиваю этот пункт.

Затем я поворачиваюсь к кровати и разглядываю мешок с пробниками. У меня есть план, который точно сработает – надо только, чтобы Люк покрепче заснул. Убираю сумку в тумбочку, выхожу из спальни и, сбегая вниз по лестнице, кричу невиннейшим голоском:

– Люк, у меня такое праздничное настроение! Давай выпьем вина!

Три часа спустя я лежу в постели, таращусь в потолок и чувствую, что еще чуть-чуть, и я просто взорвусь. Кто бы мог подумать, что Люк так долго засыпает? Да что с ним не так?

Время от времени я легонько толкаю его, чтобы проверить, не отрубился ли он, наконец. Но он каждый раз вскрикивает: «А?» или «Что?» И мне приходится извиняться:

– Ой, прости, я просто ворочалась.

В конце концов, он открывает глаза и раздраженно говорит:

– Бекки, мне рано утром улетать в Мадрид, я просто без сил. Может, хватит уже заниматься йогой в постели?

Я ненадолго оставляю его в покое, просто лежу и в нетерпении барабаню пальцами по кровати. И вот, наконец, он, кажется, крепко засыпает и даже не дергается, когда я говорю:

– Люк, слышишь? По-моему, в доме грабитель!

Затем мне начинает казаться, что я и правда слышу какой-то подозрительный шум. Вооружившись туфлей на шпильке, я спускаюсь вниз, включаю свет, обхожу все комнаты, не нахожу никаких следов грабителей, снова щелкаю выключателями, проверяю, все ли в порядке с Минни, и возвращаюсь в постель.

Теперь у меня и самой уже сил не осталось. Но мне еще нужно претворить в жизнь свой план. Я тихонько достаю из тумбочки мешок с пробниками и вытряхиваю из него четыре маленькие бутылочки. Royal Oud от Creed брызгаю Люку на шею, возле левого уха. Luna Rossa от Prada наношу под правое ухо. А затем водорастворимым фломастером помечаю эти места буквами R и L, чтобы не запутаться. На правое запястье я брызгаю Quercus, а на левое – Sartorial и ставлю рядом буквы Q и S. По очереди вдыхаю запахи и делаю пометки в блокноте. Пока что ведет Sartorial. Изумительный аромат!

Люк так крепко спит, что я решаюсь рискнуть. Достаю из сумки пробник одеколона Pacific Lime и наклоняюсь над мужем, чтобы брызнуть ему на грудь. Но стоит мне только надавить на кнопку пульверизатора, как вдруг, откуда ни возьмись, мне в лицо бросается огромный мотылек. И я, вскрикнув, дергаюсь от неожиданности.

– Аррггх! – Люк, схватившись за глаз, подпрыгивает на кровати. – Бекки! Ты в порядке? Что случилось?

Он сонно моргает, а я вдруг замечаю у него под глазом капельки жидкости. Черт! Похоже, я попала туда пробником Pacific Lime. Но, может, он не заметит?

– Все в порядке, – заверяю я, едва дыша. – Просто мотылек.

– Твою мать! Ох! У меня что-то с глазом, – он по-прежнему трет глаз, а тот все сильнее наливается красным.

Сердце у меня заходится от ужаса. Господи, пожалуйста, пожалуйста, только не говори, что я ослепила собственного мужа! Так и вижу заголовок в «Дейли Уорлд»: «Ирония судьбы: жена ослепила мужа в поисках идеального подарка на Рождество».

– Давай принесу влажную тряпочку, – в отчаянии предлагаю я. – Ты нормально видишь? В глазах не мутится?

Я несусь в ванную, приношу мокрую фланелевую салфетку и поскорее прижимаю ее Люку к лицу. Он чертыхается в ответ.

– Теперь я весь мокрый!

– Лучше перебдеть, чем недобдеть, – уверяю я, с тревогой разглядывая его глаз. – Теперь лучше? Сколько пальцев я показываю?

– Четыре, – коротко бросает Люк, и сердце у меня уходит в пятки.

– Неправильно! – в смятении вскрикиваю я. – Боже, Люк, тебе нужно в больницу!

– Все правильно! – нетерпеливо рявкает Люк. – Раз, два, три, четыре. Сама посмотри.

Я опускаю взгляд на собственную руку и вдруг понимаю, что и правда показываю четыре пальца. О, ну тогда все хорошо.

– Я в порядке. – Люк снова моргает пару раз и смотрит на меня подозрительно. – Но, черт возьми, что на самом деле случилось? Я спал…

– Да просто мотылек пролетел, – быстро выпаливаю я. – Обычный мотылек…

– Тебя разбудил мотылек? – недоверчиво переспрашивает он.

– Ну… Он был огромный. Давай спать, а?

Я очень надеюсь, что Люк уляжется обратно, но он вместо этого бросает взгляд на собственное запястье. А затем несколько секунд разглядывает букву Q, пытаясь сообразить, что все это значит.

– Мне тут кто-то Q написал, – наконец, выговаривает он.

– Вау! – изумленно выдаю я. – Как странно. Наверное, это Минни. Ну да ладно, уже поздно…

– А на другой руке – S, – добавляет Люк. Затем неожиданно выбирается из кровати и направляется к зеркалу. – Какого хрена?

Он рассматривает буквы на своей шее. Затем резко оборачивается, и я вижу, как взгляд его падает на фломастер, который я забыла на покрывале. Идиотка!

– Бекки? – зловеще произносит Люк.

– Ладно, это я, – выпаливаю я. – Просто я решила, пока ты спишь, попробовать на тебе разные одеколоны. Выбирала тебе подарок на Рождество, – добавляю я с нажимом, надеясь, что он смягчится и скажет: «О, милая, какая ты заботливая!»

Но ничего подобного не происходит.

– Сейчас час ночи, – говорит Люк, явно пытаясь взять себя в руки и не сорваться. – А я весь, на хрен, изрисован. Ты что, думала, я ничего не замечу?

– Ты по утрам всегда сперва в душ идешь, – объясняю я, чуточку гордясь тем, какая я находчивая. – А фломастер водорастворимый. Я подумала, что все просто смоется, и ты ни о чем не узнаешь.

– Просто в голове не укладывается, – бормочет Люк, возвращаясь к кровати. И вдруг останавливается, снова уставившись на фломастер. – Погоди-ка. Это же «Шарпи». Он не смывается!

– Смывается!

– Нет, не смывается!

– Не смываются только черные, – объясняю я. – А это синий.

– Синие тоже не смываются! – взрывается Люк. – Смотри! – Он хватает фломастер и сует его мне, ткнув пальцем в написанное на корпусе слово. – «Водостойкий!»

Что?

Я выхватываю фломастер у него из рук и внимательно рассматриваю надпись. Господи, а ведь он прав! Фломастер водостойкий! А я и не знала. Столько лет пользовалась «Шарпи» и не знала! Смешно даже…

Поднимаю глаза, вижу лицо Люка и судорожно сглатываю. Пожалуй, не смешно.

– Завтра у меня встреча с испанским министром финансов, – пугающе спокойно говорит Люк. – А у меня шея буквами исписана. Притом L написана справа, а R – слева…

– Да. Мне так жаль… – бормочу я. – Эмм… Может, прикроешь галстуком?

Люк не удостаивает меня ответом. (И я его не виню.)

– Прости меня, пожалуйста, – повторяю я, вся воплощенное раскаяние. – Я просто хотела купить тебе идеальный подарок на Рождество. И раз уж зашла об этом речь… – добавляю я с надеждой, – какой из одеколонов тебе больше нравится? Мне – тот, что на левом запястье.

Я с нетерпением жду ответа, но Люк явно не собирается нюхать свои запястья.

– Мне нравится тот, которым я пользуюсь всегда, – говорит он. – Давай уже поспим, наконец.

История поисковых запросов

Как долго отрастают усы?

Самые красивые виды усов

Усы вредят здоровью

Секс с усачом

Сбросить три стоуна[8] к Рождеству

Сбросить один стоун к Рождеству

Персональный онлайн-тренер

Добрый персональный онлайн-тренер

Спортивная одежда

Sweaty Betty

Lululemon[9]

Классные легинсы

Волшебные легинсы

Похудеть на два размера с помощью волшебных легинсов

Шоколадная диета

Глава 6

Следующим утром Люк явно встает не с той ноги. Если, конечно, это можно назвать «утром», потому что, как по мне, так это глубокая ночь. Раньше я думала, что, когда ты сам себе босс, подскакивать ни свет ни заря, чтобы успеть на утренний рейс, не приходится. Но, как оказалось, я ошибалась.

Когда мы с Люком целуемся на прощание, моих губ касается пушистая поросль, и я невольно вздрагиваю. (Это все ради благого дела, – продолжаю мысленно внушать себе я.) Машу вслед отъезжающему такси, напуская на себя самый любящий и виноватый вид. А затем захожу в кухню и плюхаюсь на стул.

Я и сама сегодня не в настроении. Во-первых, не выспалась, а во-вторых, меня жутко мучает то, что я чуть не ослепила Люка. А главное, все пошло прахом. Я столько времени угрохала, подбирая эти пробники, – и все зря. Он хочет тот же одеколон, каким пользуется всегда. Но это же противоречит самой идее Рождества! Представьте только, что Дед Мороз открывает пришедшие ему письма и во всех них читает: «Дорогой Санта, подари мне ту же штуку, которой я пользуюсь всю жизнь». Да у него же просто руки опустятся.

Включая чайник, я вдруг вспоминаю того хама из «Селфридж», который сказал, что моему мужу не нужен новый лосьон. Ужасно обидно, что он оказался прав, но я все равно не собираюсь отказываться от своих слов. Некоторым не лень чуть поднапрчься, чтобы раздобыть мужу идеальный подарок на Рождество. Пускай с пальто ничего не вышло и с одеколоном тоже. Но меня так просто не сломить. Теперь я просто обязана найти Люку что-нибудь такое, чтобы у него челюсть отпала.

(В хорошем смысле, конечно. А не как в тот раз, когда я вручила ему лиловый мохеровый жакет. Хотя, если честно, чек от того мохерового жакета я до сих пор храню и по-прежнему считаю, что Люку он был очень к лицу. И вообще, это мама во всем виновата. Не нужно было так истошно вопить: «Боже милостивый!», когда Люк его примерял. Порой я просто не понимаю, как могла вырасти в семье, где никто совершенно не разбирается в моде.)

Забросив Минни в школу, я оглядываюсь по сторонам в поисках Стеф. Вдруг ей нужно с кем-то поговорить или еще какая-то помощь требуется. Но Стеф нигде не видно, и я отправлюсь на работу. Наливаю себе кофе, прислоняюсь к кассе и оглядываюсь по сторонам в надежде, что на меня снизойдет вдохновение. Но фляжку я Люку уже дарила. И носовые платки тоже. И шоколад с карамелью и морской солью. (Ладно, большую часть этого подарка я сама и съела.)

Испустив тяжкий вздох, я принимаюсь ругать себя. Вот зачем я подарила ему эту фляжку? Нужно было приберечь идею для Рождества.

– Бекс, все в порядке? – удивленно спрашивает Сьюзи, только что вошедшая в магазин.

– Спала неважно, – угрюмо бурчу я в ответ. – И вообще-то мы с Люком немного повздорили.

– Из-за чего?

– Да так, из-за подарков и всякого там… – неопределенно отмахиваюсь я.

Как-то не хочется объяснять, что я разрисовала Люка, пока он спал. В пересказе это будет выглядеть немного странно.

– О, подарки, – сочувственно закатывает глаза Сьюзи. – Мы тоже разругались. Тарки хочет всем детям подарить по ягненку, а я считаю, что поросята гораздо лучше. Кому нужен ягненок, когда можно получить поросенка? – Сьюзи оборачивается ко мне за поддержкой.

– Эмм… – Лично я ни от того, ни от другого подарка не была бы в восторге. Но вряд ли Сьюзи устроит такой ответ.

– А Минни хочет поросенка? – внезапно загорается Сьюзи. – Давай я ей тоже подарю.

Поросенок? В нашем саду? Чтобы он возился там, хрюкал, гадил, а в итоге вырос в здоровенного кабана? Я, конечно, люблю Сьюзи, но в некоторых вопросах мы с ней категорически не сходимся.

– Вряд ли, – осторожно отвечаю я. – Не сказать, чтобы она фанатела от поросят. Кстати, единственное полезное, что я пока успела сделать к Рождеству, – это купить подарок Минни. Ей приглянулся кукольный сундучок для пикника, и я его уже заказала.

Жду, что Сьюзи воскликнет: «Какая молодец!» или попросит показать ей набор в Интернете, но она смотрит на меня с сомнением.

– Уже заказала?

– Ну да. А что?

– Хмм… – Сьюзи поджимает губы. – Не рановато ли? Что, если она передумает?

Передумает? Мне это даже в голову не приходило.

– Не передумает, – уверенно заявляю я, не желая давать волю опасениям. – Она давно уже его просит.

Но Сьюзи качает головой.

– Дети такие непостоянные. С ними сплошные «вотэтоповороты». Сначала они твердят: «Я хочу попрыгунчик. Только попрыгунчик и ничего больше. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста». А за три дня до Рождества идут в гости к другу, видят там по телевизору говорящую русалку – и все, теперь им нужна она. А в магазинах все русалки уже распроданы, и в итоге тебе приходится хватать ее на eBay втридорога, – с мрачным удовлетворением заканчивает свой рассказ Сьюзи.

– Минни не передумает, – не сдаюсь я. – Она жить не может без этого сундучка.

– А ты подожди, – вещает Сьюзи, будто старый опытный рыбак, предрекающий бурю. – Вот увидит она по телику говорящую русалку, тут сундучку и конец.

– Не дам я ей увидеть русалку, – распаляюсь я. – Никакого телевизора до Рождества.

– Ага, конечно, – фыркает Сьюзи. – Что, переедешь в деревню амишей?

Я уже готова рявкнуть: «Возможно!» и погуглить, где расположена ближайшая деревня амишей (хорошо бы в Хэмпшире), когда в магазин входит Айрин и протягивает мне клочок бумаги.

– Бекки! – восклицает она. – Отличные новости. Я нашла листок, где записала имя молодого человека, который тебя спрашивал.

– Эффектного молодого человека, – вставляет Сьюзи, ухмыляясь.

– Да-да, – простодушно сияет Айрин. – Его звали… – читает она вслух, – …Крейг Кертон.

И я застываю от удивления. Крейг Кертон?

– Помнишь такого, Бекс? – с любопытством спрашивает Сьюзи, а Айрин вручает мне бумажку с именем.

– Вообще-то да, – отвечаю я. – Вообще-то… – И добавляю, помедлив: – Он мой бывший парень.

– Бывший парень? – охает Сьюзи. – А я о нем впервые слышу? И когда вы встречались?

– Сто лет назад, – отмахиваюсь я. – Еще в университете.

Надо же, я ведь совсем забыла о Крейге Кертоне. Ну то есть не то чтобы забыла, но уж точно не часто его вспоминала.

– Ох, Бекки, дорогая, он такой эффектный, – возбужденно блестя глазами, вклинивается Айрин. – Просто красавчик, – она отходит обслужить покупателя, и Сьюзи лукаво мне улыбается.

– Айрин запала на твоего бывшего. Он что, супермодель?

– Думаю, у Айрин стандарты занижены, – хихикаю я в ответ. – Вообще-то он на вид был довольно странный. Ну знаешь, волосы красил в черный цвет, а сам был бледный, с жуткими зубами. Зато он играл в группе, – поскорее добавляю я. – Поэтому я и начала с ним встречаться.

– Погуглю его, пожалуй, – с усмешкой заявляет Сьюзи. – Охота поглазеть на этого греческого бога.

– Да никакой он не греческий бог, – закатываю глаза я. – Вообще не понимаю, зачем я с ним встречалась, пусть бы он хоть в десяти группах играл.

Жду от Сьюзи ответа, но она, как завороженная, молча смотрит в экран своего телефона. А потом медленно произносит:

– А знаешь что, Бекс? Пожалуй, в нем есть что-то от греческого бога. Ну или парень, которого я нашла, тезка твоего бывшего. Смотри, он?

Она протягивает мне телефон, и я вздрагиваю от неожиданности. Этот парень просто великолепен. Он не может быть Крейгом Кертоном.

Я вглядываюсь в снимок, пытаясь понять, в чем тут дело. Ладно, придется признать, что это Крейг. Повзрослевший Крейг. Но вместо бесформенного гнезда на голове у него теперь темные блестящие волосы, гладкой волной ниспадающие на плечи. И зубы он выправил. Загорелый какой… А руки-то, руки!

– Очень красив! – выносит вердикт Сьюзи.

– Он сильно изменился, – с трудом выдавливаю из себя я. – Раньше… он так не выглядел. И близко нет!

– А чем он занимается? – Сьюзи прокручивает вниз страницу какой-то профессиональной социальной сети и с придыханием произносит: – Музыкант. Последний альбом называется «Изнанка любви».

– Правда? – Я пытаюсь выхватить у Сьюзи телефон, но она его не отдает.

– Я еще не дочитала! А в прошлом году он выпустил альбом под названием «Честный». А еще он ездил недавно в турне по Германии с «Проблеском гнева». А что это такое – «Проблеск гнева»?

Я лично понятия не имею, но виду подавать не собираюсь.

– Как, Сьюзи, ты что, никогда не слышала о «Проблеске гнева»? – участливо спрашиваю я.

– Привет, Бекки!

Услышав раздавшийся из противоположного конца помещения хриплый мужской голос, мы обе вскидываем головы, и я едва замертво не падаю от шока.

Это он. Он. Он здесь. А мы как раз читаем про него в Интернете. Черт!

– Привет! – взвизгивает Сьюзи и с грохотом роняет телефон на прилавок. – Привет! Добро пожаловать в… Привет! – Крейг подходит к нам, и Сьюзи поскорее переворачивает телефон, но то, что на экране его фото, мы все трое заметить все же успеваем.

И я мгновенно заливаюсь краской. Жутко неловко вышло!

– Привет, Крейг, – стараясь не выдать себя голосом, беспечно здороваюсь я. – Привет. А мы тут как раз… Привет! Вот так сюрприз! Сколько же лет…

– Много, – кивает он. – Даже не верится, правда?

С этим своим хриплым голосом он прямо настоящая рок-звезда. Да и внешне тоже: длинные волосы, потертая кожаная куртка, а на мочке уха татуировка в виде черепа.

Крейг целует меня в обе щеки, затем отступает на шаг и оглядывает с этакой непринужденной уверенной улыбочкой. Вот и этого тоже раньше не было. В университете он никогда так не улыбался. Все читал мне какие-то депрессивные газетные статьи и твердил, что я должна иметь активную гражданскую позицию.

– А это Сьюзи, – говорю я.

– О, привет! – тут же подключается Сьюзи. Пожимает Крейгу руку, а затем встряхивает волосами и принимается мечтательно глазеть на него, как девочка лет четырнадцати.

– Вы вернулись! – спеша к нам, радостно восклицает Айрин. – Как здорово!

Затем, к моему ужасу, она оборачивается ко мне и одними губами произносит: «Такой эффектный!» Притом не заметить этого просто невозможно.

Господи. Мы выглядим последними лохушками.

– Итак, Крейг… Какими судьбами?

– А я теперь тут живу, – отзывается он в этой своей неспешной ленивой манере.

– Здесь? – удивленно переспрашиваю я.

– Ага, снял коттедж «Чибис». – Он оборачивается к Сьюзи. – Так что я ваш квартирант.

– Ой, – расцветает Сьюзи. – А я и не знала, что «Чибис» кто-то арендовал.

Только Сьюзи может быть не в курсе, что там в ее поместье сдается. У них с Тарки столько недвижимости, инвестиций и прочего, что она просто не в состоянии за всем уследить. Как-то мы обедали в кафе тут неподалеку. И персонал так вокруг нас бегал, постоянно приносил куски пирога в качестве комплимента от заведения. И мы никак не могли понять, в чем тут дело, пока Сьюзи не вспомнила внезапно, что здание кафе принадлежит ей.

– Ну и как там, все хорошо? – в тревоге спрашивает она. – Если возникнут какие-то проблемы, обращайтесь к Гордону, управляющему поместьем. Арендой он у нас занимается.

– Нет-нет, все прекрасно, – отвечает Крейг. – Коттедж чудесный. В таком классическом деревенском стиле…

– А откуда ты узнал, что я тут работаю? – не терпится выяснить мне.

– Ну знаешь ведь, как говорят: мир тесен, – не смущаясь, объясняет он. – Я арендовал коттедж онлайн. Мне нужно было место, где можно укрыться от лондонской суеты. Писать песни. Просто расслабиться, понимаешь? И вот захожу я в местный магазинчик купить кое-что и вдруг вижу объявление: «Продаются три садовые лопаты. Совершенно новые. Обращаться к Бекки Брэндон, урожденной Блумвуд». Я и думаю: «Не может же быть на свете двух Бекки Блумвуд». Стал расспрашивать продавца, и он сказал мне, где ты работаешь. Представляешь, какое совпадение?

– Вау, – выдыхает Сьюзи.

– Но у меня вопрос, – добавляет Крейг, не сводя с меня своих темных глаз. – Три садовые лопаты? Серьезно?

– На них была скидка, – зачем-то оправдываюсь я. – Купила сразу несколько. У нас большой сад, и я решила, что они нам пригодятся в хозяйстве. А оказалось – не пригодились.

– Как это на тебя похоже! – смеется он. – Что ж, мне пора. Приятно было с тобой повидаться, Бекки. Может, как-нибудь пропустим по рюмочке? Чем, кстати, ты занималась все эти годы?

– Оу… ну… – В голове у меня внезапно становится пусто-пусто. А в самом деле, чем я занималась все эти годы? Что-то ничего на ум не приходит. – Да много чем, – лепечу я. – Так сразу и не расскажешь…

– Клево, – кивает он. – Слышал, у тебя ребенок.

– Да, дочка. Минни.

– Здорово. – Он оборачивается к Сьюзи. – И еще вопрос. Вы не против, если я установлю в саду джакузи с подогревом?

– Джакузи? – озадаченно переспрашивает Сьюзи.

– Да, у меня прямо пунктик на джакузи.

Он широко улыбается, сверкая своими новыми зубами. И меня внезапно посещает видение: Крейг расслабляется в джакузи, влажные пряди поблескивают, и капельки воды мерцают на мощной, густо заросшей волосом, как у Росса Полдарка[10], груди.

Раньше-то она у него не была как у Росса Полдарка, но теперь наверняка!

– Джакузи, – ахает Сьюзи. – Боже! Конечно! В смысле, раньше мы не… Но если вы хотите…

– Круто. – Он снова кивает. – Кстати, я, наверное, устрою за пару дней до Рождества вечеринку. Пришлю вам обеим приглашения.

– О! – отзывается Сьюзи. – Спасибо!

– Что ж, до встречи. – Он вскидывает руку в знак прощания и быстрым шагом выходит из магазина. Даже походка у него теперь другая. Интересно, у кого он эту манеру подцепил?

Перевожу взгляд на Сьюзи, которая как раз выдыхает:

– Вау!

– Да уж, – отзываюсь я, понимая, что так до конца и не пришла в себя. – Что ж, как-то так. Такой вот у меня бывший.

– Крутой какой. – Сьюзи смотрит на меня с подозрением. – Бекс, а ты в университете тоже была крутая?

Меня так и подмывает сказать: «В каком это смысле? Я и сейчас крутая!» Но это же Сьюзи, так что я отвечаю честно:

– Ну так, чуть-чуть. Может, слегка крутоватая.

– И тоже играла в группе?

– Я… эээ…

Я откашливаюсь – тяну время, гадая, как бы ответить. Вообще-то это мое больное место, потому что я и правда должна была играть в группе. Купила классную розовую бас-гитару, выучила кучу нот, и Крейг сказал, что у меня может получиться. Но после первой же репетиции другие музыканты меня забраковали. И это было ужасно несправедливо. Мне даже в бубен не доверили стучать.

– Я была его вдохновением, – наконец, нахожусь с ответом я. – Мы вместе творили. – И добавляю беззаботно, как завзятая рокерша. – Эх, ну и времечко было!

– И почему же вы расстались? – теребит меня Сьюзи.

– Группа заключила контракт со студией звукозаписи, и все ребята побросали университет, чтобы работать над альбомом.

– Не может быть! – Сьюзи прикрывает рот рукой. – Вот здорово-то! А что за альбом, я могла его слышать?

– Ну… нет, – приходится признать мне. – Там вот что случилось. Все поехали записываться в Девон…

– И ты тоже? – перебивает Сьюзи.

– Нет. – Меня вдруг снова накрывает обидой. – Мне мама с папой не разрешили бросать учебу. Ну так вот, стали они записывать альбом и в процессе постоянно ругались. И в итоге подрались. Полиция приехала… Короче, все их родители взбеленились, забрали их оттуда, заставили бросить музыку и вернуться в университет.

– О, – разочарованно вздыхает Сьюзи. Наверняка надеялась, что моя история закончится чем-то вроде: «А потом они выступили на Уэмбли, и народу было битком».

– Крейг разругался с родителями вдрызг, – продолжаю я. – Не желал возвращаться в Бристоль. Ну и в итоге группа распалась.

– И что Крейг сделал?

– Взял академ и уехал в Манчестер. Но к тому времени я с ним уже порвала.

– Из-за событий в группе, – с придыханием вставляет Сьюзи. – Потому что все они считали тебя их личной Йоко.

– Типа того, – уклончиво отвечаю я. Но в итоге все же решаю быть честной. – Ну и к тому же тогда он не был таким крутым. Если честно, он меня слегка бесил.

Тут я решаю, что довольно уже обсуждать моего бывшего, включаю бизнес-леди и начинаю расправлять джемперы на вешалках. Но Сьюзи, забыв обо всем, следует за мной по пятам.

– И вот теперь вы встретились тут, в Летерби, – мечтательно произносит она. – Странно, правда?

– Да не особенно.

Вообще все это и правда немного странно, но признаваться я не желаю.

– Ну, странновато, – не отстает Сьюзи.

– Да вовсе нет, – заверяю я. – Что в этом странного?

– Ведь он совсем не похож на Люка, – продолжает Сьюзи, не обращая внимания на мои возражения. – Пойдешь к нему на вечеринку?

– Не знаю, – отвечаю я, помолчав. – А ты?

– Конечно! – с жаром отзывается подруга. – Мы непременно должны пойти. Там, наверное, страшно круто будет: разные музыканты, знаменитости…

Тут раздается грохот: один из покупателей опрокидывает пирамиду жестянок с ирисками, и нам приходится прервать разговор. Собирая рассыпанные коробки, я пытаюсь осмыслить этот новый факт своей жизни. Крейг Кертон теперь живет в Летерби. И он очень изменился! Какие руки… Какие волосы! Такие густые и пышные. И щетина ему очень идет…

Коробки выскальзывают у меня из рук и снова с грохотом рассыпаются. Сьюзи оглядывается, а я быстро выпаливаю:

– Упс!

– Что, Бекки, не о том мысли? – Сьюзи многозначительно играет бровями, а я оскорбленно вздергиваю подбородок. Да ничего подобного! По крайней мере, Сьюзи я в этом признаваться не буду.

Но боже, я просто не могу этому противиться. Встреча с Крейгом словно открыла для меня окно в прошлое. И в голове теперь постоянно всплывают воспоминания об университете. Какие джинсы я тогда носила. Какой помадой пользовалась. О чем я только думала?

Поначалу я Крейга слегка боялась.

Он мне казался настоящим интеллектуалом: рассуждал о Шопенгауэре и пил джин марки, о которой я никогда и не слышала. Теперь-то я понимаю, что нечем там было особо восхищаться. Подумаешь, любой может пить джин и болтать о немецких знаменитостях. Я вот только позавчера рассуждала о Хайди Клум.

Ну да ладно, все это было давным-давно. Все мы в юности встречались со всякими чудаками – на безрыбье-то. У Люка, например, когда мы с ним только познакомились, был роман с высокомерной выскочкой Сашей де Бонневиль, так что кто бы говорил. (Интересно, почему я мысленно препираюсь на эту тему с Люком? Понятия не имею.)

Я ставлю на место последнюю коробку ирисок и встряхиваю волосами. Все это ерунда, просто случайное совпадение. И Сьюзи права: нам обязательно нужно сходить к Крейгу на вечеринку. Вдруг там будут знаменитости? Или он сам сыграет несколько новых песен, а мы станем первыми их слушателями?

Или, может, он нам подарит лучшие билеты на свой ближайший концерт! Внезапно я понимаю, что у меня неожиданно появился новый статус, которым можно будет ненавязчиво козырять. «Ах, ну да, конечно, я же встречалась с рок-звездой…», «Верно, я была его музой…», «Да-да, ту песню он написал обо мне…»

И тут я застываю, как вкопанная. Боже! А вдруг он и правда посвятил мне какую-нибудь песню?

История поисковых запросов

Крейг Кертон

Крейг Кертон Бекки Блумвуд

Крейг Кертон тексты песен

Крейг Кертон песни посвященные загадочной девушке

Крейг Кертон дружба со знаменитостями

Саша де Бонневиль

Венеция Картер

Говорящая русалка

Хайди Клум

Глава 7

К следующему утру я успеваю нагуглить тексты всех до единой песен Крейга Кертона. Переслушать их все по очереди, пересмотреть клипы. Но все это нисколько не проливает свет на ситуацию. Я по-прежнему не могу понять, есть ли среди песен Крейга хоть одна, посвященная мне.

Самая известная его композиция, «Одинокая девчонка», точно не про меня. Начиналась она со слов: «Она меня заворожила…», и я прямо приободрилась: «О-о, может, вот эта? Уж я-то могу заворожить, еще как!» Но дальше там шло: «Но боль ее переполняет, жить мешает». Что еще за боль? Да и вообще, вовсе я не одинокая. Ладно. Эту песню вычеркиваем.

Затем я послушала композицию «Девушка, которая разбила мне сердце», но в ней говорилось про «французские губы, французская любовь, французская душа и французское сердце». Так что тут тоже мимо.

И я уж очень надеюсь, что не вдохновила Крейга на песню «Женщина 23-го века», потому что там есть строчки: «Чему же учит нас она, бессильной злобою полна?» А это как-то совсем не радует.

У Крейга вообще не слишком-то радостные песни. Громкие, злые, депрессивные. А клипы его вообще лучше смотреть без звука. (Ему я этого, пожалуй, не скажу.)

Еще я подписалась на него в Инстаграм и поняла, что он крутой парень. Не бреется, носит одну кожу да башмаки с заклепками. В его аккаунте полно фото из каких-то дымных баров, и к Крейгу там со всех сторон жмутся девушки. Очень красивые девушки – у всех татуировки, пирсинг в носу, а веки выкрашены кислотно-голубыми тенями. Припоминаю, он и раньше обожал вечеринки. Когда мы были вместе, я тусовалась, кажется, больше, чем за всю остальную жизнь. Намного больше.

Но даже в те дни, когда никаких вечеринок не было, мы все равно классно проводили время. Ночами не спали, а жгли ароматические палочки и валялись на полу, созерцая потолок. Крейг тихонько наигрывал на гитаре и рассуждал о политике Южной Америки – его страшно занимала эта тема. Я о Южной Америке знала не много, но в тот момент как раз изучала испанский и потому временами вставляла что-нибудь вроде: «Que pena![11]» И чувствовала себя при этом невероятно крутой – словно бы мы под аккомпанемент акустической гитары могли решить мировые проблемы…

– Прошу прощения! – рявкает на меня немолодая женщина, и я, вынырнув из воспоминаний, возвращаюсь в реальность. Оказывается, я застыла посреди Джермин-стрит, перекрыв любителям рождественского шопинга вход в магазин. Упс.

– Извините! – Я уступаю ей дорогу, чувствуя, как меня начинает мучить совесть. Нужно немедленно выкинуть своего бывшего из головы. Давай же, Бекки, сосредоточься. Ты пришла сюда, чтобы купить все необходимое к Рождеству. Специально взяла выходной на работе. Итак, рождественский шопинг!

Я прохожу чуть дальше по улице и разглядываю украшенные к празднику витрины, чтобы настроиться на нужный лад. К счастью, повсюду мерцают гирлянды и откуда-то доносится мелодия Last Christmas. (Обожаю эту песню.)

Вчера вечером я полистала декабрьские номера журналов и зарядилась рождественским настроением. Боже, как же я люблю чудесную страну глянца! Как завороженная, перелистываешь страницы, разглядываешь великолепно украшенные дома, женщин в сверкающих топах, которые смеются, попивая шампанское, и думаешь: «Боже, боже, мне все это срочно нужно! Пойду куплю кофточку в блестках, а маму попрошу достать к столу вон тот пудинг с апельсиновой начинкой».

Правда, в этом году покупать пудинг придется мне. Ведь на этот раз я за все отвечаю. И иногда у меня прямо ноги подкашиваются под грузом ответственности, которую на меня возложили. Ну да ладно, к счастью, в журналах нашлось много полезной информации. Например, оказалось, что самая модная елочная игрушка этого сезона – шарик с серебристой ламой внутри. У нее блестящая грива, а на боку вышит розовый пацифик. Честно говоря, я и не знала, что елочные игрушки бывают модные и не модные. Но про этот шарик было написано в каждом журнале, так что я заказала сразу шесть штук. Наша елка точно будет в тренде!

Еще я прочитала, что продукты для праздничного стола лучше заказать в супермаркете пораньше. Так и сделала. Даже дважды. Индейку и все необходимое заказала на 23 декабря. А на следующий вечер оформила еще один заказ – на случай, если вдруг окажется, что я что-то забыла. Ну и кто тут самый организованный?

К этому моменту я была уже слегка на взводе, но тут мне на глаза попалась замечательная статья «Не пытайтесь решить все проблемы разом!». Там было сказано, что секрет удачного рождественского шопинга заключается в том, чтобы правильно расставлять приоритеты и решать по одной задаче за раз. Так что сегодняшний день я решила посвятить одному простому делу: купить подарок Люку.

Вот только… что ему купить?

Я совсем растеряла вдохновение. Обошла уже все отделы и, конечно, видела множество милых вещей – но ничего такого, что заставило бы меня вскрикнуть: «Вот оно!» Вот тогда-то я и отправилась на Джермин-стрит. Это ведь настоящая Мекка мужской моды, верно? Правда, послонявшись тут немного, я пришла к выводу, что, какой костюм ни купи, его все равно придется подгонять по фигуре, а это слишком сложно…

О-о. Минуточку!

Застыв как вкопанная, я задираю голову. В витрине одного из магазинов висит самый красивый в мире домашний халат. Темно-синий, разрисованный гепардами и, судя по виду, сшитый из превосходного шелка. Такой легко могла бы носить какая-нибудь кинозвезда. В фильме под названием «Домашний халат».

Магазин называется «Фокс и Терстон». Я вхожу в него и оказываюсь со всех сторон окружена жилетами, шляпами и модными носками. Отдел домашней одежды расположен в глубине, и я сразу же устремляюсь туда. Ах, вот и он! Вблизи еще прекраснее, и Люку новый халат точно не помешает.

Я непринужденно рассматриваю халат, но никак не могу отыскать ценник. Тогда я отхожу в уголок и быстро достаю мобильник. У меня для помпезных магазинов есть особое правило: не спрашивай о цене, погугли! Тогда сможешь охнуть от неожиданности наедине с собой, а не на глазах у высокомерного продавца.

Открываю сайт «Фокс и Терстон» и кликаю на заголовок «Оригинальные домашние халаты». Прокручиваю вниз страницу с фотографиями и, наконец, замечаю свой темно-синий халат. Он называется «Облако гепардов», сделан из натурального китайского шелка и стоит…

Сколько?

Я, не в силах поверить, разглядываю сумму. 4000 фунтов за халат? Ни за что на свете! «Да они за один пояс хотят 350 фунтов», – замечаю я и прикусываю губы, чтобы не захихикать. Можно подумать, кто-то захочет купить у них только пояс, отдельно от халата.

– Здравствуйте! – ко мне, улыбаясь, приближается очень симпатичная худенькая девушка со светлыми кудряшками. – Вам помочь?

В первую секунду я не знаю, что ответить, но затем у меня появляется блестящая идея.

– Добрый день! – деловым тоном произношу я. – Меня зовут Бекки Брендон, урожденная Блумвуд. – Я протягиваю ей руку. – Я занимаюсь продвижением брендов, и у меня есть для вас деловое предложение. С кем можно его обсудить?

Округлив глаза, девушка отвечает:

– Я лучше позову Хэмиша.

И через пару секунд ко мне выходит бородатый парень в красных чиносах и полосатом жилете.

– Хэмиш Маккей, – представляется он. – Менеджер. Чем я могу вам помочь?

– Здравствуйте, – говорю я, решительно пожимая ему руку. – Меня зовут Бекки Брендон, урожденная Блумвуд. Я консультирую бренд-амбассадоров и хотела узнать, кто является официальным лицом вашей марки на данный момент?

– Вот оно что, – Хэмиш смотрит на меня с любопытством. – Насколько мне известно, в настоящий момент амбассадоров у нас нет.

– Правда? – в притворном шоке вопрошаю я. – Но вы ведь в курсе, что они есть у всех крупных брендов? Мне кажется, не использовать такую возможность – очень недальновидно. – Увидев, как Хэмиш открывает рот, чтобы мне возразить, я напираю пуще прежнего. – К счастью, один из моих клиентов как раз сейчас свободен, и я думаю, что на роль официального лица вашей продукции он подходит идеально. Привлекательный, элегантный, важная шишка в мире финансов. Именно тот, кто вам нужен.

– Простите, что, собственно, происходит? – озадаченно бормочет Хэмиш.

– Мы заключим сделку, – терпеливо объясняю я. – От вас потребуется только предоставить несколько предметов одежды, скажем, костюм и домашний халат. А мой клиент, в свою очередь, обязуется появляться в этих вещах на различных официальных мероприятиях. Таким образом все окажутся в выигрыше. Очень успешная стратегия.

Несколько секунд Хэмиш молча меряет меня взглядом. А затем спрашивает:

– Как, вы сказали, вас зовут?

– Бекки Брендон, урожденная Блумвуд. Я прямо сейчас могу взять пару вещей, если так будет проще, – как бы между прочим предлагаю я и тянусь за халатом. – Давайте с этого и начнем, а бумаги я пришлю позже. У упомянутого джентльмена намечается очень важная встреча, и вы, разумеется, захотите, чтобы он появился на ней в одежде вашего бренда.

– В домашнем халате? – скептически спрашивает Хэмиш, указывая глазами на халат в моих руках. – Как это, интересно, он сможет появиться на важном мероприятии в халате?

Оу. Об этом я как-то не подумала.

– Что ж… А что, собственно, такое в наши дни домашний халат? – не желаю сдаваться я. – Кому халат, а кому и смокинг…

– Это не смокинг, – перебивает Хэмиш. – Это халат.

– Долой устаревшие правила! – не унимаюсь я. – Мой клиент может набросить этот халат поверх официального костюма… чтобы выглядеть более неформально… Или накинуть вместо пальто…

– Накинуть халат вместо пальто? – кривясь, переспрашивает Хэмиш.

– А почему бы и нет? – с вызовом отвечаю я, стараясь не думать о том, что скажет мне Люк, если я предложу ему надеть вместо пальто домашний халат.

– У нас очень дорогие вещи, – говорит Хэмиш и вырывает халат у меня из рук. – Пожалуйста, не нужно их трогать. Как фамилия вашего клиента?

– Его зовут Люк Брендон, он основатель компании «Брендон Комьюникейшнс», – с гордостью заявляю я и вижу, как в глазах Хэмиша вспыхивает понимание.

– То есть это ваш муж.

Вот черт! Надо было взять псевдоним.

– Может, и так. – Я вздергиваю подбородок. – Но это не имеет никакого значения. У нас все строго профессионально…

– И вы сейчас просто пытаетесь захапать вещи бесплатно, – продолжает менеджер, не двигаясь с места.

Я меряю его оскорбленным взглядом. Бесплатно? Да как он посмел! Они должны быть счастливы, что Люк носит их тряпки.

– У меня складывается ощущение, что вы совершенно не понимаете, что такое бренд-амбассадор, – высокомерно фыркаю я.

– Отнюдь, думаю, я все прекрасно понял, – веселится Хэмиш. – Хорошая попытка.

Пфф. То есть халат он мне не отдаст, так? Ладно, нужно хотя бы постараться уйти с гордо поднятой головой.

– Что ж, раз вы так думаете, – изрекаю я с достоинством, – вам останется только гадать, чем могло бы для вас обернуться наше сотрудничество. «А вдруг Люк Брендон мог стать для нас идеальным амбассадором?..» Вы еще раскаетесь, что упустили такую возможность. Могу вам только посочувствовать.

Встряхнув волосами, я шествую к выходу, в душе надеясь, что он все же крикнет мне вслед: «Подождите! Вы были правы! Возьмите халат!»

Но ничего не происходит. Тьфу.

Захлопнув за собой дверь, я угрюмо топаю вниз по улице. Ну и что мне теперь делать? Может, зайти в «Фортнум» выпить чашку чая? Мне определенно нужно повысить уровень сахара в крови. Заодно и булочку съем.

Последние несколько минут я брела куда глаза глядят, и теперь поворачиваю обратно к Пикадилли. Иду, машинально разглядывая попадающиеся навстречу витрины – и вдруг кое-что привлекает мое внимание. Я резко останавливаюсь, и сердце застревает у меня в горле.

Да-а-а! Я нашла идеальный подарок!

Во-первых, это чемодан.

Чемодан.

А у меня к ним слабость еще с того дня, когда Люк, едва меня зная, потащил меня в отдел дорожных сумок, чтобы я помогла ему сделать выбор. (Потом, правда, оказалось, что я старалась для Саши де Бонневиль, но не будем о грустном. К тому же, на ком он в итоге женился? То-то же!)

Во-вторых, он прекрасен. Открываясь, превращается в настоящий шкаф с разными отделениями, вешалками и всем прочим. (Кажется, у таких саквояжей есть даже специальное название, только у меня оно из головы вылетело). А еще он сделан из превосходной темно-коричневой кожи и выглядит ужасно элегантно.

Подойдя поближе к витрине, я внезапно вижу такое, во что просто невозможно поверить. Узор на шелковой подкладке чемодана выполнен в виде переплетающихся букв L и B. Инициалы Люка! И сбоку на коже тоже выгравировано LB. И – боже! – на ручке болтается подвеска в виде этих двух букв.

Я остолбенело разглядываю саквояж. Как же так, неужели идеальный подарок просто стоял тут и ждал меня? Может, это Бог Рождественских Подарков увидел, что я сюда направляюсь, и подсуетился?

Поднимаю голову – выяснить, что это за магазин. Но оказывается, это вовсе не магазин. Чемодан стоит в витрине… Да, что, блин, это за место такое? Я растерянно разглядываю фасад беленого здания с массивной деревянной дверью.

И вдруг замечаю небольшую металлическую табличку на одной из створок, на которой выгравировано: «ЛОНДОНСКИЙ БИЛЬЯРД». А ниже более мелким шрифтом приписано: «Лондонский клуб бильярда и салонной музыки, основан в 1816». О, ну конечно. Это клуб. В этом районе Лондона полно старинных пафосных клубов. Люк даже состоит в одном из них и пару раз брал меня с собой, но там жуткая тоска. Ни классной музыки, ни мохито.

(Справедливости ради, Люк тоже считает, что в клубе скука смертная, но все равно туда ходит, потому что, по его словам, это нужно для бизнеса. Уж не знаю, какая бизнесу польза от того, что ты восседаешь в древнем кресле и поглощаешь тушеных креветок, но вот так.)

Ну да ладно. Мне нет никакого дела до того, что это за заведение. Я просто хочу купить у них эту чемоданообразную штуку. Отбросив сомнения, я нажимаю на кнопку звонка, и через секунду замок, пискнув, открывается. Войдя внутрь, я оказываюсь в холле, вымощенным старой узорчатой плиткой. Вижу лестницу, покрытую красным ковром, и конторку, за которой сидит мужчина лет девяноста трех на вид и разговаривает по допотопному телефонному аппарату. Прикрыв трубку рукой, он бросает мне: «Минуточку, юная леди» и возвращается к разговору.

Дожидаясь, пока он освободится, я прохожу в противоположную часть холла и заглядываю в распахнутые настежь двойные деревянные двери. Вижу большой зал с мраморным камином и кучей старых кресел – ну точно как в клубе Люка. Но боже мой! В сравнении с этим местом там жизнь прямо бьет ключом. Во-первых, зал наполовину пуст. А во-вторых, в нем нет ни одного человека моложе девяноста трех лет. Тут даже молодые выглядят стариками. Никогда еще не видела столько пиджаков с кожаными заплатами на локтях.

Тем временем в зал входит сморщенный официант, толкая перед собой доисторическую тележку, уставленную бутылками. Остановившись у одного из ветхих кресел, он наклоняется к девяностотрехлетнему юноше и похоронным голосом вопрошает:

– Шерри?

И я едва удерживаюсь, чтобы не расхохотаться. Официант на вид старше всех присутствующих, поразительно даже, что он еще бутылку с шерри удержать в состоянии.

– Юная леди!

Обернувшись, я понимаю, что меня зовет мужчина из холла, и спешу к нему.

– Здравствуйте, – говорю я, дружелюбно улыбаясь. – Меня зовут Бекки Брендон, урожденная Блумвуд. Там у вас в витрине выставлен чудесный чемодан, и мне бы очень хотелось его купить. – Подумав, я поспешно добавляю: – Пожалуйста. Спасибо.

Старик испускает тяжкий вздох.

– Юная леди, – начинает он.

– Бекки, – поправляю я.

– Бекки, – повторяет он так надменно, будто никогда раньше не слышал подобного имени, да и впредь не желал бы его слышать, – боюсь, портманто, которое вы видели в витрине…

– Портманто! – не сдержавшись, перебиваю я. – Точно, я же помнила, что есть какой-то специальный термин!

– Боюсь, оно не продается. Это главный приз в нашей рождественской лотерее.

Лотерея? Ну кто бы сомневался.

– Что ж, а можно мне купить билетик? – спрашиваю я. – Или даже… несколько?

И тут же решаю, что куплю их столько, на сколько денег хватит. Кто-то ведь в лотереи выигрывает? Так чем я хуже?

– В лотерее могут участвовать только члены клуба, – осаживает меня старик.

– Оу, – сникаю я. – Что ж. Понятно.

Как же мне это провернуть? Может, попросить одного из тех девяностотрехлетних повес купить мне штук двадцать билетов? Похвалю его кожаные заплаты на локтях, он и растает…

– А сколько стоит билет? – как бы между прочим интересуюсь я. – Так, просто любопытно.

– Двадцать фунтов, – отвечает мужчина, и я обалдело хлопаю глазами.

Двадцать фунтов? Двадцать фунтов? За лотерейный билетик? Но это же безобразие. Это противоречит всем законам лотереи. Будь я членом этого клуба, то накатала бы жалобу.

– Еще что-нибудь? – спрашивает старик, поднимая брови.

Интересно, обязательно вести себя настолько высокомерно? Так и подмывает ответить: «Вообще-то я инспектор по шерри и пришла проверить, удовлетворяет ли ваша тележка нашим строгим требованиям».

– Наверное, нет, – отступаю я, наконец. – В любом случае большое спасибо. – И, не удержавшись, спрашиваю: – А почему вы называетесь просто «Лондонский бильярд?» Что случилось с салонной музыкой?

– От салонной музыки члены клуба отказались, – неодобрительно поясняет старик. Что именно он не одобряет – салонную музыку или то, что ее отправили в отставку, – трудно сказать.

Как по мне, немного салонной музыки им бы тут не помешало.

Если, конечно, салоном назвать танцпол, а салонной музыкой – Бейонсе.

– Что ж, тогда до свидания, – говорю я. – Удачи на бильярде!

Я нехотя плетусь к выходу, не сводя глаз с портманто. Это был бы идеальный подарок… просто идеальный… И тут меня внезапно осеняет.

– Извините, – я разворачиваюсь и спешу обратно к конторке. – Не соблаговолите ли вы дать мне контакты мастера, который сделал это чудное портманто?

А здорово у меня вышло – «не соблаговолите ли вы». Так важно и пафосно.

По лицу видно, что старику жутко хочется мне отказать, но он никак не может найти причину. И наконец, сдается:

– С превеликим удовольствием.

А затем открывает папку, копается в ней, щурится, выискивая нужные сведения, и в итоге аккуратно выписывает данные на листок. Оказывается, мастера зовут Адам Сэнфорд и живет он в Ворчестершире.

– Огромное спасибо, – просияв, говорю я.

Так даже лучше. Закажу Люку персональный чемодан!

Не желая откладывать вопрос с подарком в долгий ящик, я прямо с улицы быстренько отправляю Адаму Сэнфорду имейл. А затем, довольная собой, отправляюсь в магазин игрушек «Хэмлис». Срезаю путь через аркаду Берлингтон[12], пестрящую нарядными елками и алыми шарами, и выхожу на Риджент-стрит, над которой витают светящиеся фигурки ангелов.

Поравнявшись со знаменитыми красными вывесками «Хэмлис», я уже готова пуститься в пляс. У дверей магазина специальный аппарат выдувает в воздух мыльные пузыри, а корзины покупателям раздают два эльфа в полосатых чулках. Я как раз тянусь за одной из них, когда в кармане у меня начинает вибрировать телефон. Ого! Адам Сэнфорд уже ответил!

Однако стоит мне пробежать глазами его послание, как праздничное настроение испаряется.

Дорогая миссис Брендон, урожденная Блумвуд!

Спасибо, что решили заказать у меня портманто. Я с удовольствием сделаю чемодан для вашего мужа. Однако уверен, вы понимаете, что подобная тонкая работа требует времени, и у меня длинный лист ожидания. По предварительным оценкам ваш портманто может быть готов через 36 месяцев. Устроит ли вас такой срок?

Искренне ваш

Адам Сэнфорд

Тридцать шесть месяцев? Три года? Да на что он мне тогда?

– Позвольте пройти! – бурчит женщина с шестью пакетами из «Хэмлис» в руках. Я отхожу в сторону, разворачиваюсь и печально бреду обратно, ломая голову, что же делать. Теперь, когда я увидела тот чемодан, никакие другие варианты подарка меня уже не прельщают. Может, мне съездить к Адаму Сэнфорду самой? Или попросить его порекомендовать мне другого мастера? Ну да, с чего бы ему рекомендовать мне конкурента! Разве что его сын пошел по стопам отца…

И тут на меня снисходит озарение.

Двадцать минут спустя я снова стою у Лондонского клуба бильярда и салонной музыки, основанного в 1816 году. План таков: я вступлю в клуб и приму участие в лотерее. А если не выиграю, то уговорю того, кто выиграет, продать мне чемодан. Идеально! Наверное, чтобы тебя приняли в клуб, нужны рекомендатели, но я уж как-нибудь выкручусь. Итак, вперед!

Расправив плечи, я вхожу в холл и сразу же устремляюсь к конторке, за которой сидит все тот же девяностотрехлетний мужчина. Он смотрит на меня подозрительно, но едва успевает открыть рот, как я выпаливаю:

– И снова здравствуйте! Меня зовут Бекки Брендон, урожденная Блумвуд, и я бы хотела вступить в Лондонский клуб бильярда и салонной музыки. – Затем, подпустив в голос важности, заявляю: – Рекомендовать меня может Таркин Клиф-Стюарт, чей далекий предок в 1743 году изобрел бильярд.

Может, это и неправда, но им ни за что не доказать обратного. А Тарки я уж как-нибудь уломаю подтвердить мои слова.

– Его так и звали – Бильярд Клиф-Стюарт, – на всякий случай продолжаю сочинять я. – Отсюда и пошло название «бильярд». Второй мой рекомендатель – Дэнни Ковитц, знаменитый модельер, также широко известный, как страстный поклонник бильярда, оказывающий всестороннюю поддержку сообществу бильярдистов.

Уговорю Дэнни сделать футболку «I ♥ billiards» – и дело в шляпе.

– Мой третий рекомендатель, – начинаю я, но тут старик поднимает руку. Кажется, мой список рекомендателей его совершенно не впечатлил. Больше того, он только и ждет возможности вставить слово.

– Юная леди, – раздраженно вклинивается он.

– Бекки, – поправляю я.

– Юная леди, – настойчиво повторяет он. – Состоять в Лондонском клубе бильярда и салонной музыки могут только джентльмены.

Этим он просто подрезает мне крылья. Только джентльмены? Но это же так несправедливо!

Оу. А может, мне представиться мужчиной? Сказать: «Вообще-то меня зовут не Бекки, а Джофф, я просто перепутала»?

Ну уж нет. Я им этого так не оставлю. Они обязаны принимать и женщин тоже. С чего это вообще женщинам запрещено вступать в клуб?

– Что ж, я бы хотела это оспорить, – резко бросаю я. – Как женщина, страстно увлеченная и бильярдом, и салонной музыкой, я считаю, что не пускать меня в клуб – чистой воды дискриминация. Кому я могу подать жалобу?

Пару секунд старик за конторкой холодно разглядывает меня. А затем выдает:

– Возглавляет клуб сэр Питер Леггет-Дэви. Можете написать ему вот по этому адресу.

– Большое спасибо, – отвечаю я и делаю книксен. – Весьма вам признательна и все такое.

Сама не знаю, что я хотела этим сказать. Просто вырвалось.

– До свидания, – подводит итог нашей беседе старик.

– До свидания, – повторяю я, резко разворачиваюсь, чтобы гордо удалиться, но случайно задеваю сумкой конторку и выпаливаю: – Ой-ой. Упс. Извините.

Выскочив на улицу, я тут же мысленно начинаю составлять письмо сэру Леггет-Дэви и буквально подпрыгиваю, когда кто-то внезапно трогает меня за руку и произносит:

– Юная леди, вы были неподражаемы!

Развернувшись на каблуках, я вижу пожилого джентльмена, который смотрит на меня с восхищением. Высокий и худой, с пятнистым лицом и длинными седыми волосами, из ворота рубашки торчит узорчатый фиолетовый шейный платок.

– Я слышал вашу речь и хочу сказать, что полностью с вами согласен! – с чувством произносит он. – Этот клуб застрял в Средневековье! Я давно уже ищу единомышленницу, которая бросила бы вызов устаревшим правилам, но моя племянница не захотела этим заниматься.

– О, ну а я хочу, – заверяю его я. – Определенно хочу.

– Меня зовут Эдвин, – представляется старик, пожимая мне руку. – Счастлив познакомиться с вами. Позвольте пригласить вас выпить по рюмочке и заодно обсудить вашу кампанию по вступлению в клуб.

– В смысле… туда? – киваю я на оставшееся у меня за спиной здание.

– Ну конечно! Вы моя гостья. Приглашать женщин в гости, слава богу, не возбраняется.

– Что ж, хорошо, – просияв, отзываюсь я. – Спасибо. Только быстренько, а то мне нужно еще сделать покупки к Рождеству.

– О, просто выпьем по глоточку, – заговорщицки кивает мне Эдвин. – Разумеется.

Он под руку вводит меня обратно в клуб и под неодобрительным взглядом старика за стойкой вписывает в гостевую книгу. Я же самодовольно улыбаюсь. Затем Эдвин ведет меня в главный зал с камином, древними креслами и тележкой с шерри.

– Давайте отыщем тихий уютный уголок, – оглядывается по сторонам Эдвин. Но, кажется, мест в зале нет. На каждом кресле либо лежит газета, либо с него свешиваются ноги в брючинах.

– Лорд Тотл? – к нам спешит мужчина в фартуке. – Все в порядке?

– Все кресла заняты, – жалуется Эдвин. – И никто не желает сдвинуться с места. Бейн, который вон там сидит, вообще, по-моему, умер. Я считаю, Финч, что если человек умер в кресле, его членство в клубе должно быть автоматически аннулировано.

– Пойдемте за мной, милорд, – успокаивает его Финч, провожает нас в другую комнату и усаживает у огня. – Прислать вам человека с шерри?

– Господи боже, разумеется, нет! – оскорбленно восклицает Эдвин. – Нам нужна нормальная выпивка. Бекки, могу я предложить вам гимлет[13]?

– Да! – растерянно выпаливаю я. – Прекрасно! Спасибо!

До меня вдруг доходит, что еще даже полдень не наступил. Но, может, гимлет скрасит мне рождественский шопинг. Наверняка так и будет!

– Финч на нашей стороне, – бормочет Эдвин, когда служитель отходит. – Знаете, мы уже лет десять пытаемся протолкнуть эту идею. Но пока безуспешно. Однако на этот раз у меня хорошее предчувствие. Думаю, у вас получится. Конечно же, я стану вашим рекомендателем и найду еще трех членов клуба, которые согласятся за вас поручиться. А большего и не нужно.

– Ой, спасибо, – расплываюсь я в улыбке.

– Я знаком с семейством Клиф-Стюарт, – тем временем продолжает Эдвин. – Но впервые слышу, что бильярд изобрел их предок.

– Оу, это просто семейная легенда, – поспешно вставляю я. – Скорее даже городской миф.

Финч расставляет на столе напитки, Эдвин поднимает свой стакан и произносит тост:

– За ваше вступление в клуб! Бекки, возможно, я слишком много на себя беру, но я мог бы набросать письмо сэру Питеру за вас. Я хорошо знаю, как пронять этого напыщенного негодяя.

– Конечно! Спасибо большое!

– Мы выдвинем ваш вопрос на обсуждение на ежегодном собрании членов клуба в декабре. – Эдвин смотрит на меня поверх бокала, а я вдруг замечаю, какие у него чудные розовые эмалированные запонки. – Не могли бы вы произнести там небольшую речь, Бекки? Я с радостью помогу вам составить ее, если выступление доставит вам удовольствие.

– Еще какое! – уверенно киваю я.

– Замечательно. – Эдвин снова сталкивает в воздухе наши стаканы. – Все детали я распишу вам в письме, и мы выступим против этих ханжей единым фронтом. Я с самой юности отстаиваю права угнетенных, дорогая моя, и счастлив буду, если нам удастся одержать верх. До чего же приятно познакомиться с такой страстной поклонницей бильярда, – добавляет он, расцветая. – Так необычно. И свежо, знаете ли.

Оу, точно. Про бильярд-то я и забыла.

– Что ж, – отзываюсь я, помолчав. – Знаете, бильярд – это… Он такой… ну… – И с чувством всплескиваю руками. – Как же его не любить?

– Совершенно верно! – радуется Эдвин. Он закидывает ногу на ногу, и я замечаю, что носки у него фиолетовые – в тон шейному платку. – Найти единомышленника – это счастье.

– А можно задать вам вопрос? – подхватываю я вроде как невзначай. – Когда состоится розыгрыш лотереи?

– Лотереи? – с недоумением переспрашивает Эдвин.

– Да, рождественской лотереи. Я, кажется, видела в холле какое-то объявление на этот счет.

– О, – понимающе кивает Эдвард. – Вы об этом. Обычно розыгрыш проводят сразу после ежегодного собрания. Все пьют глинтвейн и лакомятся сладостями. И, конечно, поздравляют друг друга, – тут он мне подмигивает. – Давайте надеяться, что в этом году нас с вами будет с чем поздравить, дорогая моя!

Я безмятежно ему улыбаюсь и отпиваю глоток коктейля. Как все чудно устроилось. Эдвин напишет для меня блестящую речь, я явлюсь на собрание, прочту ее, вступлю в клуб и выиграю в лотерею портманто. И у Люка просто крышу снесет от моего подарка. Ха!

Выходя из поезда на станции «Летерби», я все еще сияю. День выдался просто фантастический. Я не только вышла на финишную прямую в деле приобретения идеального подарка Люку, но еще и добралась все-таки до «Хэмлис» и купила там Клемми пушистого единорога, который ужасно ей нравится. Кто молодец? Я молодец!

Теперь мне нужно забрать Минни у Сьюзи, но я решаю сначала заскочить домой и спрятать единорога. Он, конечно, огромный, но уж запихну куда…

– Бекки!

Услышав знакомый хриплый голос, я подпрыгиваю и резко оборачиваюсь. Оказывается, меня догоняет Крейг, одетый в ту же потертую кожаную куртку и расписанные какими-то рисунками черные джинсы.

– О, привет! – восклицаю я, выглядывая из-за единорога. – Крейг! Как дела?

– Должно быть, мы одним поездом приехали, но по дороге друг друга не заметили. – Он улыбается мне поверх единорога. – Давай понесу что-нибудь.

– О, спасибо, – смущенно улыбнувшись, я сую ему единорога. Он с любопытством разглядывает его, затем ускоряет шаг, и мы выходим на главную улицу.

Походка у Крейга совсем не такая, как у Люка. Он вообще движется в ином ритме. Неспешном таком. Явно никуда не торопится. Он всегда таким был, неожиданно вспоминаю я. (Как же меня раньше это бесило.)

Крейг закуривает и оборачивается ко мне.

– Будешь?

– Нет, спасибо, – отвечаю я. Смотрю, как он затягивается, затем выдыхает облачко дыма, и спрашиваю. – Как тебе Летерби?

– Как раз то, что мне было нужно, – задумчиво произносит Крейг. – Тихий такой медвежий угол, где никогда ничего не происходит. Просто идеально.

Мне становится слегка обидно за Летерби. Не то чтобы здесь совсем ничего не происходило. В конце концов, тут есть местный магазин, магазинчик Сьюзи и «Флаг и Ягненок», где по воскресеньям подают отличный ланч. Но вслух я всего этого не говорю, просто замечаю:

– Наверное, что-то подобное ты и искал.

– И не говори, – вздохнув, кивает он. – У меня только что закончился двухмесячный тур. А до этого я полгода прожил в Киеве. Ну, ты ведь знаешь, какое Киев тусовочное место, – добавляет он, покосившись на меня. – Вечеринки просто безумные.

Киев? Единственное, что у меня ассоциируется с Киевом, – это котлета по-киевски. Но признаваться в этом я не собираюсь.

– О, Киев! – киваю я, прикидываясь опытной и повидавшей жизнь. – Вот уж точно. Сплошные тусовки. Просто улет. Какое-то… безумие!

– Это новый Берлин. – Изо рта у Крейга вырывается еще одно облачко дыма.

– Да, – активно киваю я. – Точно, я и сама так все время говорю. Это новый Берлин.

– Ну а Тбилиси? – подумав, продолжает Крейг. – Вот уж где тусовки, так тусовки.

– Тбилиси! – с восторгом подхватываю я. – Точно! Чудный город. – И наугад добавляю: – Это новый Киев.

Где вообще находится Тбилиси?

– Значит, ты там бывала? – Крейг смотрит на меня с интересом. – И когда же?

– Когда? – повторяю я, стараясь выиграть время, и поднимаю взгляд вверх, как бы силясь вспомнить. – Хмм… Вообще-то, может, это был не Тбилиси, а… Тенерифе? Ну да ладно, – спешу сменить тему я, – лучше скажи, ты еще общаешься с ребятами из группы?

– Боже, нет. – Кажется, Крейга изумляет, что такое вообще могло прийти мне в голову. – Я с этими неудачниками давно порвал. Кстати, Бекки, – он словно бы впервые по-настоящему меня замечает, – мы тут с друзьями в эти выходные едем в Варшаву, посмотреть, что там за новый клуб открылся. Парни из «Проблеска гнева» и еще пара человек… Хочешь с нами?

Я смотрю на него во все глаза. Он приглашает меня потусоваться в Варшаве с «Проблеском гнева»? Мне вдруг на секунду кажется, что я уже там. Глаза у меня накрашены кислотно-голубыми тенями, на ногах обалденные туфли (которые еще нужно будет купить), а сама я скачу у сцены ночного клуба под грохот музыки. И все называют меня Девушка с Классными Тенями – только по-польски…

А затем, моргнув, я вспоминаю, что у Минни в субботу балет. А в воскресенье я обещала Сьюзи присмотреть за ее тремя детьми, чтобы они с Тарки смогли съездить на поминальную службу по какому-то другу семьи. А еще мне должны доставить заказ из супермаркета.

– Звучит заманчиво, – уныло отзываюсь я. – Но у меня уже есть планы. Может, в другой раз?

– Конечно, – легко соглашается Крейг. Мы проходим еще немного, и тут он вдруг замечает: – Я все время о тебе думал, Бекки. Гадал, чем ты теперь живешь.

– Я тоже, – моментально отзываюсь я. Конечно, это не совсем правда, но не могу же я сказать: «Если честно, я про тебя вообще не думала». Еще через пару шагов я спрашиваю, как бы между прочим: – Ну и как, я такая, какой тебе представлялась?

– Хмм… – Крейг медлит, а затем, обернувшись ко мне, вдруг выдает: – Честно? Мне казалось, ты должна быть более отвязная.

Я потрясенно хлопаю глазами. Более отвязная?

– А я отвязная! – заявляю я, выдавливая из себя беззаботный смешок. – Боже! Еще какая отвязная.

– Правда? – недоверчиво переспрашивает Крейг. – А мне-то показалось – сонная деревушка, муж, ребенок, твид… – он опускает взгляд на единорога. – И вот эта странная хрень…

– Это единорог, – вставляю я, и Крейг поднимает брови.

– Как скажешь.

– Все это только часть моей личности! – волнуясь, убеждаю я. – Я по-прежнему отвязная штучка. Я вся такая… Эй, туса на пять с плюсом, зажигаем не по-детски.

Боже, что я говорю? Так никто не выражается, кроме престарелых хиппи.

– Да что тут такого, – пожимает плечами Крейг. – Люди остепеняются. Заводят детей, выбрасывают дурь из головы.

– Я не выбросила!

Я стараюсь как можно более отвязно встряхнуть волосами и жалею, что у меня нет татуировки, которую можно было бы ненароком продемонстрировать.

– Класс, – улыбается Крейг, хотя, по-моему, он просто надо мной потешается. Мы доходим до переулка, ведущего к его коттеджу, и останавливаемся на тротуаре.

– Помочь тебе дотащить его до дома? – спрашивает он, кивая на единорога.

– Нет-нет, не нужно, я сама, спасибо, – забираю у него игрушку. И добавляю: – И знаешь, позвони мне в следующий раз, когда соберешься в Варшаву! Я по-прежнему обожаю тусовки. Я все такая же отвязная.

– О, миссис Брендон, – раздается позади приветливый голос. Я оборачиваюсь и вижу Джейни, школьную медсестру, явно принарядившуюся ради вечерней прогулки. – Какой чудный единорог! – С восхищением погладив пушистую гриву, она добавляет: – Как хорошо, что я вас встретила. Ведь сегодня Минни не вы забирали? А мне нужно вам кое-что сообщить. К сожалению, у нас в школе вши.

Вши. Это лучшее, что она могла сказать!

– О боже! – выпаливаю я. – Что ж, спасибо и…

– Поэтому мы просим всех родителей вечером проверить детишкам головы. Не перепутайте, гниды – белые, а сами насекомые – коричневые. – Тут она замечает Крейга, широко улыбается ему и говорит: – Здравствуйте!

– Здравствуйте, – смеясь, отзывается Крейг. – Что ж, я, наверное, лучше вас оставлю. Пока, Бекки.

Он поспешно уходит, меня же прямо зло берет. Это нечестно. Ни один человек не может выглядеть круто, обсуждая вшей. Даже Кейт Мосс!

Джейни, наконец, заканчивает объяснять мне, как пользоваться вшивым гребешком, и мы, распрощавшись, расходимся в разные стороны. Сунув единорога под мышку и кипя от обиды, я сворачиваю к дому. Может, Крейг и просто так это сболтнул, но меня его слова по-настоящему задели.

От кого: Чудесное Преображение

Кому: Бекки Брендон

Тема: Ваша подписка!

Здравствуйте, миссис Брендон (урожденная Блумвуд)!

Добро пожаловать в программу «Чудесное Преображение™»!

Поздравляем, вы сделали правильный выбор, решившись изменить образ жизни с помощью разработанных нашими специалистами систем тренировок и здорового питания.

Благодаря приложению «Экзер-Монитор™», наша команда сможет отслеживать ваш привычный распорядок дня, анализировать уровень активности и разрабатывать для вас персональные рекомендации. Кроме того, мы будем поддерживать вас мотивирующими сообщениями, давать советы по правильному питанию и присылать план тренировок на день.

Ежедневно!

Вы выбрали «Чудо из чудес», самый продвинутый уровень программы. А это значит, что мы не только будем еженедельно высылать вам подробный анализ вашего питания, уровня бытовой и спортивной активности, но поддержим вас безлимитным количеством мотивирующих сообщений и предоставим возможность получать консультации по скайпу.

Миссис Брендон, помните, что вы уникальный человек. Наслаждайтесь жизнью! Здоровой жизнью! И вашим чудесным преображением!

Искренне Ваш

Рас Дэнбастер

(Учредитель)

Глава 8

Я по-прежнему отвязная. Еще какая отвязная! Ну, в своем роде. Или нет?

Следующим вечером мы отправляемся в Шордитч, и я всю дорогу не могу выкинуть из головы наш с Крейгом разговор. И то, как он смотрел на меня – с жалостью. Так на этом циклюсь, что, выходя из машины, даже спрашиваю:

– Люк, как по-твоему, я отвязная?

– Нет-нет, милая, ты прекрасно выглядишь, – рассеянно отвечает он, и я тут же взвиваюсь.

– То есть ты считаешь, что я старая кошёлка, – угрюмо бормочу я, и Люк вскидывает голову.

– Что? – таращит он на меня глаза. – Бекки, да я же просто сказал, что ты прекрасно выглядишь. Каким макаром тебе удалось превратить это в «старая кошёлка»?

– Ну, потому что ты сказал, что я не отвязная. А отвязной быть круто, – пытаюсь я втолковать ему. – Очень круто.

– Оу, – растерянно тянет Люк. – Тогда, конечно, ты отвязная. Если бы я тебя случайно увидел на улице, так бы сразу и подумал: «Вау! Какая отвязная штучка!»

Хмм… По-моему, он не принимает мою проблему всерьез.

Мы идем по улице, и я украдкой оценивающе разглядываю свое отражение в стеклах припаркованных на обочине машин. Понятно, конечно, что я уже не студентка. И не тусуюсь ночи напролет. Но что, если со мной случилось кое-что похуже? Что, если я стала откровенной лохушкой?

Зато у меня есть суперотвязный атласный комбинезон, напоминаю я себе. Нужно надевать его почаще. (И не забыть прикупить еще скотча для одежды.) И все же, вы только полюбуйтесь на эти джинсы и сапоги на толстых устойчивых каблуках. Они удобные. Они практичные. Это же обувь «работающей матери», в ужасе понимаю я. Нужно срочно от них избавиться! И вообще встряхнуться! Уйти в отрыв, пока не поздно!

– Знаешь что, Люк, – как бы между прочим бросаю я, когда мы сворачиваем за угол. – Давай как-нибудь съездим в Варшаву на выходные. Как тебе идея?

– В Варшаву? – изумляется Люк. Затем в его глазах вспыхивает понимание. – Там что, новый торговый центр открылся?

– Нет! – слегка задетая, отвечаю я. – Мы могли бы пройтись по клубам. Оторваться на самых крутых техновечеринках. – И с видом знатока продолжаю: – Ты слышал, что в эти выходные LL Dee диджеит в Luzztro? В этом году она прямо отжигает.

– Кто, прости? – озадаченно переспрашивает Люк, и меня это жутко нервирует. Я тут вообще-то пытаюсь быть отвязной, а мой муж даже не слышал о LL Dee!

Допустим, я и сама узнала о ней только вчера вечером, когда стала гуглить новинки современной музыки. Но я-то хотя бы попыталась быть в теме!

– Довольно странно, что ты не слышал об LL Dee, Люк, – укоряю я. – Ведь весь твой бизнес держится на связях с общественностью. Ты должен интересоваться тем, что происходит в мире.

– Любовь моя, я занимаюсь пиаром в сфере финансов, – вежливо отвечает Люк. – Технодиджеи – не совсем моя сфера.

Ну что ты будешь делать! Люк порой такой ограниченный. Я поднимаю на него глаза, чтобы сообщить ему это, и тут же невольно вздрагиваю. С тех пор, как он вернулся из Мадрида, я вздрагиваю уже примерно в тысячный раз. А все из-за этих усов… Из-за этих дурацких усищ…

Я очень стараюсь смотреть на вещи шире. Очень! И постоянно напоминаю себе, что все это ради благого дела. И чего только благотворительность так прикипела к усам?

Они пока еще не до конца отросли, и я все время краем глаза кошусь на них, пытаясь вообразить, во что все это в итоге выльется. Неужели они станут похожи на огромную волосатую гусеницу? Или превратятся в тонкую полосочку? Я уже измучила Гугл, пытаясь найти хоть один симпатичный тип усов, но пока попадаются только те, что мне решительно не нравятся.

– Смотлите! Колик! – прерывает мои размышления Минни, с восторгом указывая на женщину с розовыми волосами, которая идет нам навстречу, катя перед собой коляску. – Мама, колик в коляске! В коляске!

Я заглядываю в коляску и понимаю, что Минни права – у женщины там и правда живой кролик. Боже! Проводив ее глазами, я переглядываюсь с Люком. В Летерби такого точно не увидишь.

В Шордитче я бывала всего пару раз, и мне все кажется, что это какое-то экзотическое место. Больше похожее на нью-йоркский квартал Митпэкинг[14], чем на Лондон. Здания из красного кирпича, яркие граффити, необычные магазинчики, ну и такие вот фрики с кроликами в колясках.

До меня вдруг доходит, что родители живут в гораздо более отвязном месте, чем я сама. Господи! Это ведь противоречит законам природы! Родители не должны быть круче детей.

Может, нам тоже по-быстрому перебраться в Шордитч? Или в местечко еще отвязнее, в Далстон например? Меня так и подмывает достать телефон и начать гуглить самые крутые и отвязные районы Лондона. Но в глубине души я понимаю, что не хочу никуда переезжать. Минни обожает свою школу, а мне нравится жить по соседству со Сьюзи. К тому же и в Летерби можно быть отвязной, разве нет?

– Это все подарки родителям? – спрашивает Люк, кивнув на глянцевые пакеты у меня в руке.

– Шампанское – родителям, а тут, – я указываю на второй пакетик, поменьше, – подарок для Джесс к возвращению. Лосьон для тела на травах.

– Подарок для Джесс! – посмеивается Люк. – Рискованное мероприятие, нет?

– Он веганский, – объясняю я. – К тому же произведен молодежной коммуной. Ей понравится.

Знаю я, отчего Люк так веселится. Я уже пару раз попадала впросак с подарком для Джесс. Однажды, например, купила для нее коробочку модной туши и вместо: «О, чудесно, спасибо!» получила долгую лекцию о том, как производство косметики загрязняет окружающую среду.

Но в этот раз мне удалось раздобыть для нее самый подходящий подарок. Веганский, экологичный, к тому же буро-зеленого цвета. Так что я прямо лопаюсь от гордости.

– Пришли! – Люк останавливается перед нужным нам зданием и читает вслух вывеску над массивными двойными дверями: – «Коллектив».

Это название дома, где теперь живут мои родители, – «Коллектив». Похоже, раньше в этом строении размещалась какая-то фабрика – тут повсюду кирпичные арки, черные металлические рамы, а на стенах почему-то нарисованы слоны. Окинув взглядом фасад, я вынуждена признаться себе, что никак такого не ожидала.

– Что ж, – говорит Люк. – Повезло твои родителям. Выглядит грандиозно.

– Просто поразительно.

– «Живи, трудись, балдей», – продолжает он зачитывать надписи на вывеске. – «Современный коливинг». Интересно, а звонок тут есть?

Пока я пытаюсь отыскать глазами какие-нибудь кнопки, двери распахиваются и нам навстречу выходит мама.

– А вот и вы! Добро пожаловать! – восклицает она. – Дженис и Мартин уже тут. И Джесс, конечно, тоже. Папа готовит нам эспрессо мартини!

Эспрессо мартини?

Я как раз собираюсь спросить, где это папа прослышал про эспрессо мартини, когда мой взгляд внезапно останавливается на мамином одеянии. На ней широченные бесформенные оранжевые штаны, будто бы только что снятые с буддийского монаха, и футболка с надписью «Ёпт, не ломай кайф!».

Э-э-э… что?

Заметив, как я глазею на ее наряд, мама расплывается в улыбке:

– Классные брюки, да, солнышко? Купила на брик-лэйнском развале. В них так удобно. А теперь давайте я покажу вам наш новый дом!

Она проводит нас через холл, где из голых кирпичных стен торчат металлические арматурины и повсюду мигают неоновые надписи «Живи», «Трудись» и «Балдей».

– Вот тут мы расслабляемся… – Мама распахивает одну из дверей. Перед нами комната, заставленная низкими диванами и креслами-мешками. Свет тут приглушен, из колонок льется негромкая музыка, а в углу спит какой-то парень с дредами. Минни мгновенно ныряет в одно из кресел-мешков, но Люк, наклонившись, лихо выуживает ее обратно.

– Прости за беспокойство, Кайл! – театральным шепотом произносит мама и снова прикрывает дверь. – Эти кресла-мешки просто фантастические, – добавляет она. – Настоящее спасение для моих суставов! А теперь покажу вам «тусовочный садик»…

Я и ответить ничего не успеваю, как она уже заводит нас в узкий коридорчик и открывает дверь на очень симпатичную террасу. В развешанных под потолком корзинках цветут растения, под ними расставлены кушетки, а в глубине чернеет мангал.

– Вау! – восхищенно ахаю я.

– Тут очень мило, – довольно кивает мама. – А на крыше у нас пчелы. И вот, глядите, стойка для велосипедов. Папа тут держит свой моноцикл.

– Свой что?

– У нас тут ведут воркшоп ребята из местной школы цирка, и папа ходит к ним на занятия, – радостно сообщает мама. – Там очень весело. А вот и Узел.

Она распахивает следующую дверь, и мы попадаем в большое светлое помещение со стеклянной крышей. Посреди комнаты стоит длинный деревянный стол, за которым сидят человек десять. Все они смотрят в мониторы своих ноутбуков, некоторые еще и наушники нацепили. Заметив маму, часть из них вкидывает руки и здоровается:

– Хай, Джейн!

– Хай, Лия, – благодушно отвечает мама. – Прива, Терик! Это моя дочь Бекки, ее муж Люк и моя внучка Минни.

– Привет! – здороваюсь я, улыбаюсь всем и приветливо машу рукой.

– Солнышко, – шепчет мама мне на ухо. – Можно небольшой совет? Мы тут слово «привет» не употребляем. Это немного по-старперски. Лучше говори «хай».

– О, понятно, – обескураженно тяну я.

– А что у них за бизнес? – спрашивает Люк, разглядывая все эти ноутбуки.

– Ой, тут у каждого свой стартап, – объясняет мама. – Мы с папой, кстати, тоже решили замутить один небольшой стартапчик, – вдохновенно продолжает она. – В свободное время. Это очень в тренде.

– Как здорово! – прикусив губу, восклицает Люк. – Отличная идея!

– А теперь пойдемте наверх, – объявляет мама. Она закрывает дверь Узла и подводит нас к старому дребезжащему лифту. – Выпьем по коктейлю и забронируем столик для бранча. Джесс вся как на иголках, – добавляет она. – До смерти хочет тебя увидеть.

– Неужели она так и сказала? – изумленно спрашиваю я, потому что вообще-то у Джесс такие пылкие выражения чувств не в ходу.

– Ну не то чтобы, – признается мама, помедлив. – Но уверена, она именно это имела в виду.

Что ж. Просто хочу заметить, что некоторые, впервые за долгое время увидев сводную сестру, непременно кинулись бы ей на шею. Но я уже привыкла, что Джесс не такая. Когда мы, вслед за мамой, входим в квартиру, она просто поднимает глаза от своего бокала, вскидывает руку и говорит в своей спокойной невозмутимой манере:

– Привет, Бекки!

Нет, вы подумайте! Она что же, ждет, что я так же сдержанно отзовусь: «Привет, Джесс», и на этом все приветственные мероприятия закончатся?

– Джесс! – Мне по барабану, хочет она обниматься или нет, я просто бросаюсь к ней и обвиваю ее руками. Какая же она стала худая и мускулистая. А загорела-то как, и волосы на солнце совсем выгорели.

– А Том? – Я оглядываюсь по сторонам. – Он тоже здесь?

– Нет, – отвечает Джесс.

– Как так? – спрашиваю я, и, к моему ужасу, Джесс вздрагивает.

А ведь Джесс никогда не вздрагивает. Обычно она как каменная. Неужели что-то случилось?

– Тому нужно еще закончить кое-какие дела в Чили, – сухо объясняет она, не глядя на меня. – Ты ведь знаешь, он работает в благотворительной организации. Так что приедет, как только сможет. Разумеется, ему не терпится увидеть родителей, так что…

Тут она замолкает, будто бы не зная, что еще сказать. И это тоже абсолютно на нее не похоже.

– О, понятно, – отвечаю я. – Как жаль, что вам не удалось прилететь вместе.

– Я уже подписалась прочесть в Лондоне курс лекций по магматическим горным породам, – бесстрастно объясняет Джесс. – И даты согласовали заранее.

– Все ясно. – Я киваю с таким видом, будто прекрасно знаю, что такое магматические горные породы. – Что ж… Все равно, с возвращением!

– Тетя Джесс! – Минни бросается к ней и обнимает за ноги. За ней подходит Люк и целует Джесс в щеку. И щеки ее розовеют от удовольствия. Может, ее просто нужно слегка растормошить?

– Как долетела? – спрашиваю я. – Джетлаг не мучает? Я тут тебе подарочек принесла…

Я вручаю Джесс подарок и, пока она его разворачивает, оглядываюсь по сторонам, рассматривая квартиру. Окна тут от пола до потолка, повсюду симпатичные маленькие светильники, а диван обит бархатом сине-зеленого оттенка. Возле медного коктейльного бара папа в потертых джинсах и серой фуфайке смешивает нам эспрессо мартини. А рядышком, на высоких барных стульях в индустриальном стиле, сидят Дженис и Мартин.

Взглянув на папу, я, не удержавшись, снова разеваю рот от изумления. Папа в жизни не носил фуфайки. Не говоря уж о джинсах. Самым-пресамым неформальным его нарядом до сих пор было поло с эмблемой гольф-клуба.

– С новосельем, пап! – Я целую его и вручаю ему бутылку шампанского. – Как здесь здорово!

– Нравится, Бекки? – просияв, спрашивает папа.

– Все так непривычно!

– Еще как непривычно, верно, милая? – дрожащим голосом подхватывает Дженис. – Совершенно непривычно.

На ней светлый в яркий цветочек костюм с плиссированной юбкой. И на барном стуле в индустриальном стиле она смотрится довольно нелепо. Помимо того, Дженис все время испуганно оглядывается по сторонам, будто угодила в пустыню Гоби.

– Эспрессо мартини, Мартин! – весело объявляет отец и вручает Мартину стакан. Тот с сомнением разглядывает его и опасливо отпивает.

– Эмм… освежает, – выдает он, наконец.

– Минни, милая, а для тебя есть сок… – Папа протягивает Минни стакан, и та, довольная, усаживается на пол, скрестив ножки, и начинает пить. – А тебе, Дженис, джин-тоник, верно? Какой сорт джина предпочитаешь?

– Какой сорт джина? – в замешательстве оглядывается по сторонам Дженис, будто подозревает, что в вопросе кроется какой-то подвох. И, наконец, испуганно шепчет. – Э-э… «Гордон»?

– Дженис! – принимается распекать ее папа. – Не будь такой консервативной! Мы вчера ходили на дегустацию крафтового джина. Смотри, вот этот японский. – Он вертит перед ее носом бутылкой. – Попробуй.

– Уверена, он великолепен! – смущенно бормочет Дженис. И добавляет, глядя, как папа нарезает огурец: – В нашем клубе бриджа все по вам очень скучают. Только и разговоров: «Ах, как жаль, что Блумвудов нет».

– А мы решили устраивать покерные вечеринки! – заявляет мама, подходя к бару и открывая упаковку свекольных чипсов.

– Покер! – ахает Дженис. – Боже милостивый!

– Спасибо, Бекки, – раздается у меня за спиной голос Джесс. Обернувшись, я вижу, что она держит в руках бутылку буро-зеленого лосьона для тела.

– Ну как тебе? – нетерпеливо спрашиваю я и вглядываюсь в ее лицо, надеясь найти признаки того, что угодила. – Он веганский, бутылочка сделана из переработанного стекла, а коробка из экологичного картона.

– Я вижу, – без капли эмоций кивает Джесс. – Спасибо.

Сказать по правде, я разочарована. Неужели Джесс хоть раз в жизни не может воскликнуть: «Боже, какая прелесть!» и броситься меня обнимать?

– Я знаю, что ты противник бесцельного потребления и всего такого, – добавляю я. – Но я подумала, что лосьон тебе понравится, потому что над ним работала женская коммуна.

– Да. Я прочла на упаковке, – кивает Джесс. – Отличное начинание.

Я вглядываюсь в ее бесстрастное лицо, от души надеясь, что она скажет еще что-нибудь. Наверное, это глупо с моей стороны, но мне очень хочется, чтобы она меня похвалила. Сказала: «Вау, Бекки, это же идеальный подарок!»

– И никто не сможет упрекнуть его производителей в том, что они не думали об окружающей среде, – со смешком продолжаю я. – По всем статьям удачный подарок. Просто идеальный. Даже и прицепиться не к чему.

– Ну… – начинает Джесс и сразу же замолкает.

– Что? – хмурюсь я.

– Бекки, я очень ценю твое внимание. Большое спасибо за заботу и щедрость. Ты вообще щедрая натура. Спасибо! – Джесс ставит бутылочку на стол. – Ну а какие у тебя новости? Минни нравится в школе?

Она явно увиливает от ответа.

– В чем дело? – не отстаю я. – Что не так с моим подарком? Почему он не идеальный? Скажи!

Джесс вздыхает.

– Проблема в упаковке. Но ты, должно быть, и сама это понимаешь, – она указывает на прозрачную пластиковую пленку, которой обтянута коробочка.

– Она поддается переработке, – недоумеваю я. – Я проверяла. Там так и написано: «Поддается переработке».

Джесс и бровью не ведет.

– Но наш стиль жизни, наше бездумное потребление, загрязняющее планету огромным количеством пластика и ведущее к экологической катастрофе, переработке не поддается, – отвечает она. И, помедлив, добавляет: – Но все равно спасибо. Повторюсь, это было очень заботливо с твоей стороны.

Плечи у меня опускаются. Ну прекрасно! Стоит мне подумать, что я достаточно «позеленела», чтобы Джесс меня похвалила, как она все равно оказывается зеленее всех зеленых. Ну ладно, – мысленно обещаю я себе, – На Рождество подарю ей что-нибудь настолько зеленое, что она обалдеет. Например… листья!

Тут кто-то звонит в домофон, и мама снимает трубку.

– Кто там? О, Сьюзи! Поднимайся скорее! Третий этаж!

– Смотрю, ты решил отпустить растительность на лице, Люк? – весело спрашивает папа. – Очень современно. Бекки, как тебе его усы?

Вскинув голову, я понимаю, что все смотрят на меня.

Черт. Ладно, я должна поддерживать мужа.

– Я считаю, что это прекрасная благотворительная инициатива, – заявляю я, уклоняясь от прямого ответа. – И всем нам стоило бы выступить для Люка спонсорами.

– Верно! Люк, мы подарим тебе на Рождество масло для усов! – подхватывает Дженис, и улыбка сползает с моего лица. Масло для усов?

– К тому времени их уже не будет, – вставляю я чересчур поспешно.

– Что ж, – отзывается Люк, смущенно поглаживая верхнюю губу. – Я и правда собирался сбрить их к Рождеству, но если Бекки нравится…

Нравится?

– Милая, тебе правда нравится? – с интересом спрашивает мама.

Арррггх! Меня прямо загнали в угол. Говорить гадости об усах Люка мне не хочется, но не могу же я сказать, что мне они нравятся! Мужьям и женам определенно не стоит обсуждать усы во время светской беседы, вдруг понимаю я. Это должно быть приравнено к нарушению этикета.

– Пару дней назад ты сказала, что они классные, – вставляет Люк.

– Верно, – дрогнувшим голосом произношу я. – Так я и сказала, правда?

– Итак! – мама вручает нам с Люком эспрессо мартини. – Кстати о Рождестве, не пора ли нам все обсудить?

– Давайте дождемся Сьюзи, – предлагаю я. – Клиф-Стюарты тоже придут к нам на вечеринку.

– О, как здорово! – восклицает мама. – Прекрасный получится денек. Только подумай, Грэхем! Не нужно готовить и дом украшать… Бекки сама все сделает!

– Все? – испуганно переспрашиваю я.

Конечно, в этом году гостей на Рождество принимаю я, но разве мама не возьмет на себя часть забот? Ну или, скажем… большую часть?

– Бекки, солнышко, мы не хотим ставить тебе палки в колеса, – торжественно произносит мама. – Это твое Рождество.

И прежде чем я успеваю сказать: «Да я вообще-то не против разделить ответственность», раздается звонок и папа идет открывать дверь.

– Сьюзи, дорогая! – восклицает он. – Добро пожаловать в наш новый дом.

– Вау, – вскрикивает Сьюзи, оглядывается, и глаза у нее становятся круглыми, как блюдца. – Просто вау! Ну и квартира! О, Джесс, ты приехала! Ах, Джейн, какой замечательный наряд… О боже, Люк! – вскрикивает она так, словно именно его вид удивил ее больше всего. – У тебя усы!

– Бекки нравится, – радостно сообщает Дженис, и Сьюзи изумленно оглядывается на меня.

– Правда?

– Пока что да, – поскорее уточняю я. – Они мне нравятся конкретно сейчас. Бывает же, что какая-то вещь приглянется тебе на время. Ну, сначала понравится, а потом… разонравится. – Я откашливаюсь. – Вот как-то так.

– Хм… – выдает Сьюзи растерянно. – А я и не думала… – Тут она осекается. – В смысле, ну конечно. Здорово, Люк. Просто… – Кажется, она не может подобрать слов. – Вау!

Мы идем по главной улице Шордитча к ресторану, где забронировали столик. Я, держа Минни за ручку, шагаю рядом с Джесс и Сьюзи, а остальные ушли далеко вперед.

– Ты видела, что написано у твоей мамы на футболке? – оборачивается ко мне Сьюзи, как только становится ясно, что мама нас не услышит. Кажется, у нее вот-вот начнется истерика. Я и сама от нее недалека.

– Видела! – отзываюсь я. – Слава богу, Минни еще не умеет читать!

– А эспрессо мартини?

– А цирковая школа?

Перед выходом из дома папа продемонстрировал несколько трюков со своим недавно купленным диаболо[15]. Мы все аплодировали и кричали «Бис!». И только Дженис пронзительно взвизгнула, когда диаболо разок едва не треснул Мартина по голове.

– По-моему, – заявляет Сьюзи, – все должны на пенсии переезжать в Шордитч. Это же отличный выход.

Джесс, до сих пор шагавшая молча, вдруг говорит:

– Со стороны Грэхема и Джейн было очень великодушно уступить мне свой дом. Не надо было им этого делать.

– Ой, ну что ты, они от чистого сердца, – поскорее принимаюсь заверять я. – К тому же им тут так весело! Для них это настоящее приключение. А когда Том приедет, как думаешь? – спрашиваю я просто так, чтобы поддержать разговор, и Джесс снова вздрагивает, как и в первый раз.

– Не знаю… – отвечает она. – Как только… Ну, как только он… – Она замолкает, будто пытаясь выиграть время, и заканчивает: – Не знаю. Точно не знаю.

Хм… Странный ответ. Джесс крепко сжимает зубы и смотрит прямо перед собой. Покосившись на Сьюзи, я замечаю, что и она тоже в растерянности.

– А как у Тома в Чили с работой? – бросаю пробный шар я.

– Все хорошо. Спасибо.

– А насчет усыновления новостей нет? – еще опасливее спрашиваю я.

– Нет, – сдержанно отвечает Джесс, но я замечаю, что руки ее сжимаются в кулаки.

И вдруг что-то обрывается у меня внутри. Джесс сегодня словно воды в рот набрала. А глаза ее потемнели от горя. И пускай мы только сводные сестры, но я точно знаю, что между нами есть духовная связь. (Как-то раз мы даже смастерили совершенно одинаковые шкафчики: она свой – для камней, а я свой – для туфель.) Я хорошо ее знаю – и вот сейчас поклясться готова, что у них с Томом не все гладко.

С тревогой кошусь на Джесс, умирая от желания обнять ее покрепче и спросить: «Джесс, что стряслось? Дело в Томе, да? Он всегда был странным парнем, не бери в голову». Но неизвестно ведь, как она на это отреагирует. Джесс точно не самый разговорчивый в мире человек. Так что лучше действовать потихоньку.

– Кстати, Сьюзи, – говорит Джесс, по-прежнему глядя прямо перед собой. – Мы с тобой не виделись после твоей… потери. Я очень сочувствую.

– Спасибо, – отзывается Сьюзи, и ее глаза тоже темнеют. – Было… Ну… Нелегко. – Она оглядывается на меня, и я ободряюще подмигиваю ей и тепло улыбаюсь.

Дальше мы идем молча, и мне почему-то кажется, что все мы сейчас думаем о детях. Лично я с тоской гадаю, родится ли у нас с Люком когда-нибудь еще один ребенок. Но потом мне становится стыдно за то, что одной Минни мне недостаточно, и я поскорее сжимаю ее ручку, чтобы она ничего не заподозрила.

Потом меня осеняет: а может, Джесс вовсе и не о детях думает? А о том, «как бы мне всем объявить, что мы с Томом разошлись?».

От этой мысли у меня прямо мороз по коже – и в то же время не могу сказать, что для меня это полная неожиданность. Они ведь так далеко забрались, а это трудно. К тому же оба очень много работают. А вокруг Тома постоянно вертятся молоденькие волонтерки в зеленых шортиках. (Ну, наверное.) Что, если он взял, да и влюбился в одну из них?

Или сама Джесс влюбилась в парня в зеленых шортиках? А может, не в парня, а в девчонку?

Никогда ведь не знаешь…

Я снова краем глаза кошусь на Джесс, гадая, стоит ли затрагивать эту тему. Наверное, все же нет: она ведь только приехала, да и потом, с нами вся семья. Лучше я как-нибудь позову ее вместе выпить и поболтать. Устроим милый такой, расслабленный девичник. Тогда-то она и изольет мне душу.

– Бекс, ты что, совсем спортом не занимаешься? – спрашивает Сьюзи. – Чего ты так пыхтишь?

– О, – вскидываю голову я. – Нет, я просто… Просто задумалась… Ну… о всяком.

А сама гадаю, подскажет ли Джесс ее сестринское чутье, о чем я сейчас размышляла. Но она лишь смотрит на меня невозмутимо и говорит:

– Бекки, тебе нужно подключить интенсивные тренировки. Ты ведь кардио редко занимаешься, верно?

Все мое сочувствие тут же улетучивается. Редко занимаюсь кардио? Да ничего подобного!

– Вообще-то, – с вызовом говорю я, – у меня новый персональный онлайн-тренер. Он составил для меня индивидуальную программу тренировок.

– Вау! – отзывается Сьюзи. – А я и не знала.

– Понимаешь, – начинаю объяснять я, – я тут купила себе новое платье к Рождеству… От Alexander McQueen, скидка 70 процентов.

– Alexander McQueen? – вытаращив глаза, потрясенно переспрашивает Сьюзи.

– Вот именно! Но оно мне слегка тесновато. Ну я и решила нанять персонального тренера, чтобы втиснуться в платье, да заодно и здоровье поправить. Двух зайцев одним выстрелом.

Джесс хмурится.

– И сколько стоила эта программа тренировок? – спрашивает она. – Наверняка в итоге окажется, что дешевле было бы сразу купить платье твоего размера. А лучше просто надеть одно из тех, что у тебя уже есть.

Я и забыла, что у Джесс есть привычка задавать тебе дурацкие вопросы, а потом смотреть на тебя в упор. Того и гляди скажет: «Почему бы тебе просто не делать сто отжиманий в день?» или «Почему бы тебе просто не перейти на воду и картошку?»

– На здоровье не экономят! – огрызаюсь я. – Это инвестиция.

И тут мы видим, что мама уже стоит у входа в ресторан и машет нам рукой.

– Сюда! Мы тут!

– Погоди-ка, – говорит Сьюзи. – Бекс, мне надо сказать тебе кое-что, пока мы не вошли. Джесс, ты не против? Может, пока отведешь Минни?

Дождавшись, когда Джесс и Минни скроются в ресторане, Сьюзи оборачивается ко мне и вполголоса спрашивает:

– А что ты на самом деле думаешь об усах Люка?

– Я их ненавижу, – шепчу я в ответ. – Но я же должна его поддерживать.

– Усекла, – кивает Сьюзи и, войдя в ресторан, ослепительно улыбается Люку. – Кстати, Люк! Чудные усы!

Кажется, проходит не меньше часа, прежде чем все мы заказываем себе еду. У Дженис не получается выговорить «чиа». Мартин просит сделать ему манговый смузи без куркумы. А мама требует, чтобы ей в каждое блюдо добавили спирулину, даже в чай. Папа же так привычно, непринужденно заказывает себе пюре из авокадо, что мама поясняет мне шепотом:

– Он ест авокадо каждый день, Бекки! Каждый божий день!

Но вот, наконец, официант уходит, все мы начинаем прихлебывать кофе и соки, а Минни достает карандаши и раскраску «Как Гринч украл Рождество». Я как раз пытаюсь убедить ее, что Гринча необязательно красить зеленым, можно и розовым (зеленого карандаша у нас нет), когда мама вдруг начинает стучать вилкой по блюдцу.

– Минутку внимания, – говорит она. – Мне бы хотелось поблагодарить вас всех за то, что приехали в Шордитч к нам на новоселье!

Все хлопают в ладоши, и мама довольно улыбается.

– А теперь, – продолжает она, – предоставляю вас всех Бекки, которая в этом году любезно согласилась устроить рождественскую вечеринку у себя. Бекки, солнышко, это будет твое Рождество. Твой день. И мы не станем вмешиваться в подготовку. Пусть все будет так, как ты хочешь! Лишь бы только у нас была возможность посмотреть выступление королевы.

– Как республиканка, я выступление королевы бойкотирую, – неожиданно объявляет Джесс, вскидывая руку. – Но с пониманием отношусь к тому, что другие считают возможным поддерживать монархию и навязываемые ею токсичные традиции. Так что просто дайте мне знать, когда речь закончится.

– Лично мне главное, чтобы была индейка, – с нервным смешком вставляет Мартин. – Люблю, знаете ли, полакомиться индейкой на Рождество.

– Сестра Мартина как-то раз подала на стол пирог с рыбой, – сообщает Дженис таким трагическим шепотом, будто бы признается, что один из членов их семьи маньяк-убийца. – Пирог с рыбой на Рождество! Можете себе представить?

– Конечно же, у нас будет индейка, – заверяю я. И с гордость добавляю: – А для Джесс – вегетарианская индейка.

Я нашла сайт, где можно заказать вегетарианскую индейку, сделанную из сои и грибов. По форме она совсем как настоящая – ножки и все такое.

– Спасибо, Бекки, – благодарно улыбается Джесс. – Как это мило с твоей стороны.

– И начинка, – не успокаивается Мартин. – Люблю, чтобы было много начинки. А еще свинки в одеялках[16]…

– И хлебный соус, – вставляет папа.

– А я люблю брюссельскую капусту с каштанами, – подхватывает Дженис. – Есть отличный рецепт от Делии, Бекки. Я тебе его перешлю.

– Нет-нет-нет, – качает головой мама. – С брюссельской капустой не нужно мудрить. Просто сварить и заправить маслом.

– Я не ем масло, – вклинивается Джесс.

– Мы приготовим все сразу, – обещаю я. – А еще рождественский пудинг и пирог, и… э-э…

Что там еще бывает? У меня как-то в голове помутилось.

– Хлопушки! – влезает Сьюзи. – Я принесу хлопушки. Или, может, ты, Джесс, хочешь взять это на себя?

– С хлопушками проблема, – моментально объявляет Джесс. – У них внутри игрушки – то есть куски пластика, который разрушает экосистему Земли и губительно сказывается на дикой природе. Но если хотите, я принесу, – тут же добавляет она.

– Точно, – потрясенно бормочет Сьюзи. – Ладно… Можно обойтись и… без хлопушек.

– Я найду эко-хлопушки, – торопливо заверяю я.

– А мы вот с Мартином подумали, не повесить ли нам под потолком пиньяту[17]? – соловьем заливается Дженис. – Детям бы так понравилось.

– Пиньяту? – растерянно повторяю я. – А разве есть такая рождественская традиция?

– Солнышко, мы с Мартином смотрим передачу «Рождество шагает по планете», – принимается рассказывать Дженис. – Идет днем по BBC. Очень познавательная. И там говорили, что в Мексике на Рождество бывает пиньята! Ну а мы чем хуже?

– Что ж… – обескураженно бормочу я. – Э-э…

– А еще можно спеть «Санта-Лючию», – продолжает Дженис, – нарядиться в белое и надеть на голову короны со свечками, как делают в Швеции.

– Прекрасно! – подхватывает мама. – Давайте устроим интернациональное Рождество!

– Это культурная апроприация, – неодобрительно замечает Джесс.

– Ничего подобного, – возражает мама. – Если берешь понемногу из разных культур, то все нормально.

– А ставить елку – это немецкая традиция, – со знанием дела подхватывает папа. – Ее привнёс в Британию принц Альберт.

– С елкой проблема, – вставляет Джесс, но, кажется, ее никто не слушает.

– Да вообще-то и Иисус британцем не был, – не унимается Дженис. – Не подумайте, что я осуждаю или что-то подобное, но ведь не был же. – Она оглядывается по сторонам, будто ждет возражений.

– Что ж, безусловно, Иисус не был британцем… – начинает Люк.

– Ну и прекрасно! – торжествующе заключает мама. – Значит, нам можно и пиньяту! Бекки, сможешь достать, да, солнышко?

– Э-э… конечно! – Я вытаскиваю из сумки блокнот и вписываю: «пиньята, свечи, шведские песни??»

– С елками проблема, – громче повторяет Джесс. – Лучше будет нарядить предмет, который уже есть в доме, например метлу. – Она оборачивается ко мне. – Можно украсить ее поделками из вторсырья. Например, из консервных банок.

Метлу? Ну уж нет, я не собираюсь навесить на метлу жестянок и называть это елкой. Ни за что!

– Уверен, мы сможем найти какой-нибудь экологичный вариант елки, – заверяет Люк, увидев мое лицо.

– А что насчет подарков? – вступает Сьюзи. – У кого-нибудь есть пожелания, потому что лично я никогда не знаю, что дарить.

– Я в качестве подарка помогу вам всем преобразиться, – радостно объявляет Дженис. – Сюрприза, конечно, не получится, но зато вы все можете не волноваться – точно будете красотками!

Челюсть у меня отпадает, и я бросаю тревожный взгляд на Сьюзи.

– Вау, Дженис! – отзывается она. – Звучит… А что конкретно ты имеешь в виду?

– Всем девушкам я сделаю свой особый контурный макияж, – щебечет Дженис. – А мужчинам скраб и маску для лица. Принесу с собой все свои богатства.

– Вот оно что, – лепечу я. – Э-э… здорово!

Однажды Дженис уже делала мне свой особый контурный макияж. Для начала она разметила мое лицо полосками, как автомагистраль. Затем облепила скотчем, чтобы «сделать четкие стрелки», а отрывая его, содрала с меня, по-моему, не меньше четырех слоев кожи.

Ну да ладно. Все равно это очень мило с ее стороны. К тому же, может, за последнее время она наловчилась.

– А знаете что? Джесс и Том преподнесут нам безотходные подарки! – с гордостью объявляет Дженис. – Джесс мне уже все об этом рассказала, правда, дорогая? Это так оригинально.

– И что же ты нам подаришь, Джесс? – не удержавшись, с вызовом спрашиваю я.

Нехорошо это, конечно, но мне жутко хочется ее подловить. Что бы там она ни задумала, уж я найду в этом какую-нибудь «проблему». Даже если окажется, что это плетеная корзинка с благотворительной распродажи, я горестно покачаю головой и скажу: «Ох, Джесс, но ведь на освещение распродаж тратится столько электроэнергии…»

– Что ж, – помолчав, отвечает Джесс. – Думаю, я могу раскрыть суть замысла, не выдав всей задумки. Мы с Томом решили, что преподнесем каждому из вас… слово.

Это сообщение выбивает почву у меня из-под ног.

– Это, в смысле, такие вырезанные из дерева изречения, которые ставятся на каминную полку? – растерянно спрашивает мама.

– Нет, просто слово, – поясняет Джесс. – Для каждого из вас мы подберем свое слово, оно и станет вашим подарком.

– Божечки! – пораженно восклицает Сьюзи. – Это же… Я никогда…

– Завернуть такой подарок будет трудновато, – шутит папа.

– Обертки у него не будет, зато в нем будет смысл, – не моргнув глазом, парирует Джесс, и папа смущенно закашливается.

– Конечно-конечно, все ясно.

– И что же это будет за слово? – наконец, снова обретаю дар речи я.

– Если я скажу, сюрприза не получится, – отвечает Джесс. – У каждого слово будет свое, соответствующее… – Она обводит нас всех глазами и замолкает. – Ну, не важно. В общем, так мы решили.

Я вся заинтригована. Интересно, какое слово она подарит мне? Жуть, как хочется узнать. Уж надеюсь, какое-нибудь приятное.

Боже. Только бы не «счет по «Визе». А, нет, тут три слова. Так что все в порядке.

– Слушай, Бекс, – раздается над моим ухом шепот Сьюзи. Обернувшись, я вижу, что она со своей чашкой кофе переместилась поближе ко мне. – Как тебе все это? В смысле… слово? Серьезно?

– Да уж, – закатываю глаза я. – В конкурсе на идеи виртуальных подарков однозначно побеждает Джесс.

– А я вот подумала. Может, нам тоже в этом году подарить друг другу безотходные подарки? Ну, чтобы не быть бездумными потребителями и все такое?

Сьюзи вопросительно смотрит на меня, а мне тут же становится обидно, что не я это придумала.

– Давай! – охотно соглашаюсь я. – А какие? Только не слова, а то получится, что мы собезьянничали у Джесс.

– Нет. Но, может… – Сьюзи задумывается. – Напишем друг другу по песне? А на Рождество исполним?

– Что? – в ужасе спрашиваю я. – Сьюз, ты что, рехнулась?

– Или сделаем что-нибудь своими руками из подручного материала, – загорается Сьюзи. – Будет так весело.

Весело? Я как раз подыскиваю тактичный способ сказать Сьюзи, что меня такое веселье ничуть не прельщает, когда меня осеняет.

– Знаю! – в восторге выпаливаю я. – Мы подарим друг другу что-нибудь из собственных вещей. Это просто, экологично, и подарок уж точно будет классным.

– О боже! – вскрикивает Сьюзи. – Бекс, отличная идея!

Мы ненадолго замолкаем. Лично я уже мысленно копаюсь в гардеробе Сьюзи. У нее столько замечательных вещей. Может, она подарит мне ту сиреневую курточку с вышивкой?

Нет. Точно нет. Она слишком дорогая. Но вдруг?..

И тут я замечаю, что и Сьюзи вся ушла в свои мысли.

– Сьюзи, скажи, чего бы тебе хотелось, – пристаю я. – Я подарю тебе все что пожелаешь.

– Нет! – не соглашается она. – Не буду я ни о чем просить. Это не в духе Рождества.

– А ты намекни, – убеждаю я.

– Нет! Я буду рада любому подарку, Бекс. Мне не важно, что это будет.

Но затем она отпивает кофе и снова задумывается. Интересно, о чем? Может, о моих новых серебристых туфельках? Или… нет. О моей леопардовой сумке?

Аррргх. Ну невозможно же угадать! Наверное, подарю ей несколько вещей.

– Манговый смузи, соевый латте, пюре из авокадо… – объявляет официант, и все поднимают головы.

– Пойду на свое место, – говорит Сьюзи. – Приятного аппетита!

Официант расставляет на столе тарелки и стаканы, а я снова берусь за ручку. Запишу лучше сейчас, пока все не забыла. Итак: подарок Сьюзи, начинка, хлебный соус, экохлопушки, экоелка (но НЕ метла). На этом я останавливаюсь.

И вдруг понимаю, что не умею готовить хлебный соус. Каждое Рождество он просто появлялся в соуснике на столе, да и все. Как вообще можно превратить хлеб в соус? И где мне взять экоелку?

Нахмурившись, я тупо смотрю в пустоту, и тут ко мне подсаживается Люк.

– Все хорошо? – спрашивает он.

– Прекрасно! – машинально отвечаю я.

И, вспомнив о свинках в одеялке, записываю их в блокнот. А следом пишу: «вегетарианские свинки в одеялках??» А такое вообще бывает? Я невольно тяжко вздыхаю – и замечаю, что Люк внимательно на меня смотрит.

– Бекки, – негромко говорит он. – Не психуй. Все это на самом деле не важно. Если мы не найдем свинок в одеялках, Рождество не испортится.

– Знаю, – благодарно улыбаюсь я. – И все-таки. Хочется же всех порадовать…

– Так и будет, – уверенно говорит он. – Минни, зайчик, можно на минутку твою книжку?

Он берет у Минни раскраску про Гринча, листает страницы и доходит до той картинки, где Ктоты вскидывают руки вверх и поют, совершенно забыв о том, что Гринч украл все их подарки и сласти. Обожаю эту иллюстрацию.

– Вот что такое Рождество, – говорит Люк, указывая на счастливых Ктотов. – Когда семья и друзья собираются вместе и веселятся. Не подарки и не пиньята, а люди.

– Знаю, но…

– Что бы ни украл Гринч, Рождества ему не испортить, – убежденно заканчивает Люк.

И я верчу его слова в голове так и эдак. Что бы ни украл Гринч, Рождества ему не испортить. Отлично! Нужно только постараться об этом не забыть. Я еще пару секунд смотрю в книгу, а затем порывисто обнимаю Люка и звонко его целую.

– Ты прав, – говорю я. – Спасибо.

Обожаю своего мужа. Даже с усами.

Эсэмэски

Дженис

Бекки, вот рецепт брюссельской капусты с каштанами. Очень вкусно! Дженис ххх

Мама

Солнышко, не слушай Дженис. С брюссельской капустой мудрить не нужно. Почистить и отварить – все просто. Мама ххх

Сьюзи

Бекс, я не большой фанат брюссельской капусты. Может, заменим ее на брокколи? Сьюзи ххх

Бекс

Привет, Джесс!

Мне так понравилась твоя идея подарить всем на Рождество слова!!! Ты не против, если я выскажу кое-какие пожелания насчет своего презента? Если нет – ну просто как вариант, – не могла бы ты подарить мне слово «отвязная»?

Бкс

Бекс

Или «клевая».

Бкс

Бекс

Или «Девушка с Голубыми Тенями». Знаю, тут больше одного слова, но они ведь бесплатные.

Бкс

Джесс

Бекки, я не расскажу, какой тебя ждет подарок.

Джесс.

От кого: Чудесное Преображение

Кому: Бекки Брендон

Тема: фитнес-опросник!

Здравствуйте, миссис Брендон (урожденная Блумвуд)!

Спасибо, что заполнили наш онлайн фитнес-опросник. Надеемся, вам не терпится начать тренироваться по вашей новой системе тренировок «Чудесное преображение™»!

Однако нам кажется, что вы неверно интерпретировали некоторые вопросы. Просим вас заново заполнить следующие графы, чтобы мы могли точнее проанализировать вашу анкету.

ВОПРОСЫ ДЛЯ ПОВТОРНОГО ОТВЕТА

12. Какой цели вы хотите добиться?

Мы бы предпочли, чтобы в этом пункте вы указали, каких спортивных или общеоздоровительных результатов вы хотели бы достичь. К сожалению, ответ «втиснуться в платье от Alexander McQueen» – не совсем тот, что нам нужен.

13. Какие у вас проблемные зоны?

В этом пункте наши клиенты обычно указывают проблемные зоны тела, например, «бедра» или «живот», а не «молнию на платье».

С нетерпением будем ждать от вас дополненного опросника.

Счастливого вам ЗОЖ!

Дебс

(менеджер по работе с клиентами)

Глава 9

Я по-прежнему отвязная. Так и знайте!

В понедельник утром, прежде чем отправиться на работу, я стою перед зеркалом и поправляю твидовый костюм, который только что слегка «освежила». На это меня вдохновил мой друг-модельер Денни Ковитц. Он может взять мешок, сколоть его булавками, прострочить в паре мест… и прелестное платье готово. И я подумала: а чем я хуже? Вот только не уверена, что мне удалось добиться того же эффекта.

Я взяла костюм, распорола на нем несколько швов, размахрила края рукавов и юбки маникюрными ножницами, а на пиджак нацепила пару ярких брошек. Еще я попыталась изменить силуэт пиджака, прихватив его парой стежков – но в итоге на нем образовался огромный пузырь. Ладно, нитки я сейчас выдерну.

– Бекки, я уехал, – говорит Люк, входя в спальню с дипломатом в руке. Но, увидев меня, останавливается как вкопанный. – Вау, – опасливо выговаривает он. – Выглядишь… непривычно.

– Это отвязный прикид, – быстро объясняю я. – Я решила «освежить» костюм. – Тут я понимаю, что он разглядывает мое лицо и беззаботно добавляю: – О, заметил новые тени, да? Захотелось чего-то поярче.

Возвращаясь домой из Шордитча, я заскочила в «Бутс» и купила палетку под названием «Ни дня без драмы». А еще посмотрела ролик на YouTube «Отвязный образ в черно-синих тонах».

Может, конечно, для утра понедельника это и немного смело. Но кто сказал, что в понедельник нельзя краситься классными тенями?

– Ого! – медленно произносит Люк. – У тебя что, синие волосы?

– Только одна тоненькая прядь, – пожимаю плечами я.

– А что это за музыка? – с любопытством спрашивает Люк, прислушиваясь к тарахтящему в спальне техно.

– А, это Спитцер, – бросаю я. – Диджей такой, ты что, не слышал? Очень талантливый! Вчера вечером он выступал в Гданьске. Как жаль, что нас там не было.

Всю эту информацию я накануне вычитала в Интернете. А еще скачала «Десятку лучших клубных треков».

– В Гданьске… – озадаченно повторяет Люк. – Бекки… а с чем связан этот внезапный всплеск интереса к клубной жизни Восточной Европы?

– Он не внезапный, – возражаю я. – Ты же знаешь, я всегда была без ума от отвязной музыки.

– В прошлое Рождество ты всех нас заставила слушать «Лучшие хиты группы ABBA», – напоминает Люк.

– Мои вкусы эклектичны, – холодно отзываюсь я. – У некоторых людей разносторонние интересы.

У Люка дергается уголок рта, но я не собираюсь обращать на него внимания. Натягиваю поверх твидового рукава кожаный браслет и с удовлетворением рассматриваю себя в зеркале. А Люк тем временем опускает глаза и видит мои новые черные сапоги.

– Ого, вот это мощно! – говорит муж.

– Ах, это? – Я беспечно пожимаю плечами.

Не знаю, смогу ли я в этих сапогах ходить, но это самая отвязная обувь из всей, что мне встречалась. Я заказала их онлайн с доставкой на следующий день. Каблуки у них просто убийственные, а голенища украшены прорезями, металлическими заклепками и маленькими цепочками.

– Просто огонь. – Люк смотрит на них как завороженный.

Ага. Так-то. Сапоги явно произвели впечатление. Голос у Люка теперь низкий-низкий, а когда он поднимает голову, я замечаю, что в его темных глазах вспыхивают искры.

– Рада, что тебе нравится, – говорю я и, красуясь, верчусь перед ним.

– Еще как нравится, – медленно кивает он.

Ничего себе, как Люк сразу запал на эти сапоги. Жаль, что я вчера вечером их не надела. Теперь же он смотрит на меня так, что у меня перехватывает дыхание. Я молча гляжу на него в ответ, и сердце мое, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди.

Всегда считала, что мне нужно бы написать «Гид по браку от Бекки Брендон, урожденной Блумвуд». Поделиться с читателями своими полезными наблюдениями. И первым из них было бы то, что график любви в семейной жизни представляет собой кривую, которая совершенно непредсказуемо то взмывает вверх, то ныряет вниз.

Конечно, моя любовь к Люку – величина постоянная, это что-то вроде сопровождающей все события моей жизни легкой фоновой музыки. Но порой неожиданно вступает гитара, да как выдаст такое соло, что только и остается мысленно шептать: «Боже, я хочу тебя сию минуту!» (Интересно, это только у меня так? Нужно будет расспросить Сьюзи.)

И вот вам яркий пример. Прошлым вечером мы с Люком вдвоем ужинали на кухне. Казалось бы, романтический момент. Но я только и делала, что пялилась на его верхнюю губу и думала: «Неужели обязательно отращивать усы? Нельзя просто взять и перевести деньги в фонд?» Ну а теперь настало утро, нам обоим пора бежать, а я, кажется, готова кричать: «Плевать мне на усы! О, мой сияющий бог!» Я вся горю и трепещу. А все от того, что он смотрит на меня этим своим многообещающим взглядом.

– Когда ты вернешься? – хриплым голосом спрашиваю я. – Есть встречи вечером?

– Я их все отменю, – отвечает Люк, не сводя с меня глаз. – Если пообещаешь не снимать сапоги.

– Мама!

Тут в комнату вбегает Минни, и всей магии конец. Проморгавшись, я грустно улыбаюсь Люку.

– Маааамаа! – Минни цепляется за меня и тянет на себя. – Где мой шадик на лоточке?

– Не волнуйся, милая, – заверяю я. – Все готово.

– Надо идти, – говорит Люк и тоже грустно улыбается мне в ответ. – До вечера. Ах, да, – добавляет он уже в дверях, – там из школы письмо пришло. Что-то про профилактику вшей.

Да что ж такое! Каждый раз, когда я силюсь быть отвязной, школа лезет со своими вшами. Они это нарочно!

В холле, доставая из шкафа плащ, я решаю, что до школы лучше доеду в кроссовках, а отвязные сапоги возьму с собой в пакете. И не потому, что мне сложно ходить на шпильках, а просто там, на дороге, грязь развезло. К тому же мне сегодня нужно пройти тысяч семьдесят шагов, чтобы отработать все те дни, когда я нормы не выполнила.

О-о, интересно, а секс считается? Он ведь тоже сжигает калории, верно?

Мы идем по улице, я краем уха слушаю болтовню Минни насчет «сюнючка», который она получит на Рождество, и одновременно слежу за тем, чтобы не развалился «зимний садик на лоточке», который я несу в руке. Я честно хотела сделать первоклассную поделку, но совершенно забыла о задании и вспомнила о нем, только когда мы вернулись из Шордитча. Пришлось в панике носиться по саду, подбирая первые попавшиеся веточки и ягоды. В итоге на «зимний садик на лоточке» наша поделка похожа не очень. Скорее это «груда всякой фигни на лоточке».

Помогая Минни повесить пальто, я вижу, как в раздевалку входит Стеф, ведя за руку Харви, и нарочно медлю, чтобы в класс отправиться вместе с ней. Стеф ужасно бледная и явно на взводе, но, видя меня, через силу улыбается.

– Какой милый садик, – говорю я, хотя их поделка еще хуже нашей – просто комок грязной травы, увенчанный сухим коричневым листком.

– Ага, – фыркает она. – Какой уж есть. Боже!

Обернувшись в направлении ее взгляда, я охаю. В школу как раз входит сияющая Сьюзи, и в руках у нее лучший «зимний садик на лоточке» из всех, что я видела. (Собственно, я и видела-то всего три.) У нее там и мох, и снег, и деревца, и желудевые человечки, расположившиеся на пикник под елкой. Сколько же она над ним корпела?

– Божечки! – вскрикивает мисс Лукас. – Леди Клиф-Стюарт, какое чудо! А это что, неужели птичье гнездышко?

– Ага, нашли на дереве, – кивает Сьюзи. И поспешно добавляет: – Оно было уже заброшенное.

– Птичье гнездышко, – обескураженно повторяет Стеф и тоскливо смотрит на садик Сьюзи.

– О, Бекс! – замечает меня Сьюзи, развернувшись к выходу. – А я тебя и не увидела… – Тут она осекается и охает. – Боже, что с твоими глазами?

– Решила попробовать новый стиль, – беззаботно отзываюсь я. – Как тебе?

– Э-э-э… да! – помолчав, выдает Сьюзи. – Очень… Подбросить тебя на работу?

– Нет-нет, не нужно. Я лучше прогуляюсь. Мне нужно побольше ходить пешком.

– Ладно. Тогда увидимся в магазине. Привет, Стеф! – бросает Сьюзи, проходя мимо нас.

– Привет! – бормочет Стеф и быстро разворачивается, пряча за спину свой неуклюжий, вымазанный землей садик.

К счастью, Минни и Харви и дела нет до того, насколько садик Сьюзи круче их поделок. (Самое классное в детях – это то, что они ни в чем не разбираются.) Ну и, к чести мисс Лукас, нужно заметить, что их работы она хвалит так же горячо, как садик Сьюзи.

– Харви! Минни! Какие очаровательные садики!

– Угу, – фыркает Стеф так, что никто, кроме меня, не слышит. – Наш точно выдвинут на премию Тернера[18].

Я усмехаюсь – и тут замечаю, что глаза у нее блестят. Господи! Наверняка этот урод, ее муженек, что-то отмочил. Но не могу же я начать расспрашивать ее в школьном коридоре.

– Кстати, как хорошо, что вы обе здесь, – говорит мисс Лукас. – Мы как раз распределяли роли для рождественского спектакля и решили, что Минни и Харви будут играть волхвов!

Минни будет волхвом! Я так и вспыхиваю от гордости.

– Костюм очень простой, – радостно добавляет мисс Лукас. – Вот тут выкройка… – она вручает нам со Стеф пухлые конверты, и улыбка сползает у меня с лица. Выкройка? То есть его придется… шить? – Просто прострочите швы, – жизнерадостно продолжает мисс Лукас. – А кое-где заложите складочки. Если захотите украсить костюм вышивкой или лентами, будет чудесно. Но это не обязательно, – заканчивает она, широко улыбаясь.

Складочки? Вышивка?

Что-то не помню, чтобы, когда мы записывали Минни в школу, завуч предупреждала нас: «Учтите, родители наших учеников должны уметь вышивать и закладывать складки». Но возразить я не могу, ведь Минни смотрит на меня с такой надеждой.

– Никаких проблем! – сам собой произносит мой голос. – Думаю, я еще добавлю пайеток и вручную кое-что пришью.

– Замечательно! – хлопает в ладоши мисс Лукас.

Стеф же не отвечает, просто рассеянно сует конверт в свою огромную торбу. Мы прощаемся с детьми, направляемся к выходу, и тут она говорит: «Пока, Бекки» и прежде, чем я успеваю ответить, ныряет в женский туалет. Несколько секунд я озабоченно смотрю ей вслед, а затем вхожу следом. Просто хочу убедиться, что все в порядке.

В туалете, как и всегда, толчется несколько мам. И вовсе не потому, что им надо пописать, тут они сплетничают. Стеф проходит к одной из раковин, с несчастным видом разглядывает себя в зеркале и начинает поправлять макияж. И я решаю, что дам ей закончить, а потом предложу поговорить.

Но у Стеф ничего не выходит. Глаза ее снова и снова наполняются слезами, и ей постоянно приходится стирать расплывшуюся подводку и начинать заново. Так проходит пара минут, а затем к ней обращается одна из женщин, с которой я не знакома:

– У вас все нормально?

– У меня? – Стеф взвивается, как ошпаренная кошка. – Да-да, все хорошо. Отлично!

Она бросает отчаянный взгляд моему отражению в зеркале и ныряет в кабинку. А я, не раздумывая, захожу в соседнюю. Я бы отправила ей сообщение, но сеть тут почти не ловит. А если начнешь шептать, кто-нибудь может услышать. Постучишь в стенку – и подавно…

И тут меня осеняет. Я достаю из сумки ручку и какой-то старый чек. А, это из «Бутс», за 3 банки сыворотки № 7, на которую была скидка. Кстати, а куда же я их засунула?

Ну да ладно. К делу. Я пишу на бумажке: «Ты правда в порядке? С любовью, Бекки хх» и сую ее под перегородку.

А через пару секунд бумажка возвращается с ответом от Стеф: «Нет. Не совсем».

Я так и знала.

«Давай поговорим. Можно в твоей машине. х», – пишу я и снова просовываю бумажку под перегородку.

И почти сразу же мне приходит ответ: «Да, пожалуйста. Спасибо. Х».

Спустя двадцать минут я знаю о жизни Стеф, о ее муже Дэмиане и об их последнем жутком отпуске на Кипре куда больше, чем мне бы хотелось. Сказать по правде, я всем этим слегка ошарашена. Семейная жизнь должна быть, как скотч для одежды. Крепкая, надежная и такая, чтобы ничего не торчало наружу. Но иногда случается, что в самый неподходящий момент скотч отрывается, все расползается, и на место ничего уже не прилепишь.

Когда мы были в Штатах, Сьюзи с Тарки повздорили, и я уже опасалась худшего. И Джесс на днях была вся потухшая. А теперь еще… это. Оказывается, Дэмиан ничего не хочет слушать и к семейному психологу идти не желает. Сначала он твердил, что у него никого нет, а теперь выясняется, что другая женщина все же есть. Они вместе работают: он – в ИТ-отделе, а она отвечает за организацию корпоративных мероприятий. Как-то раз они вместе поехали в Манчестер на конференцию, и там, в отеле «Мальмазон», все и случилось. (Честно говоря, я бы обошлась без подробностей, но не хочется мешать Стеф изливать душу.)

Мы сидим в припаркованной у обочины машине, Стеф все говорит и говорит, но временами испуганно оглядывается по сторонам, чтобы убедиться, что никто за нами не наблюдает. Она ужасно боится, что кто-нибудь обо всем узнает. Потому что тогда новость дойдет и до Харви. А больше всего ей хочется, чтобы Дэмиан осознал, каким был идиотом, и вернулся, а Харви так никогда ни о чем и не узнал.

– В каком-то смысле Дэмиан прав, – говорит Стеф, печально глядя в окно. – Со мной в последнее время было не так уж весело. Я не слишком искрометно шучу. А когда мы отправляемся поужинать в ресторан, могу уснуть, уронив голову на стол. – Она тяжко вздыхает. – Просто тащить на себе одновременно и работу, и школьные дела так сложно. К тому же у нас сейчас очень важный проект… – Стеф судорожно трет лоб, будто стараясь выгнать из головы навязчивые мысли. – Мы полгода назад переехали в новый дом, а я так до сих пор и не решила, в какой цвет выкрасить спальню. Да я даже коробки с вещами не разобрала. Мы с мужем поскандалили, и он сказал, что я просто 33 несчастья. И был прав.

Тут меня охватывает ярость: это же надо, обзывать человека, который вкалывает так, как Стеф. Видела я этого ее мужа пару дней назад в школьном дворе, рассмотрела его хорошенько и могу сказать, что он меня совершенно не впечатлил. Одет в какие-то древние линялые джинсы и из телефона не вылезает. Харви цеплялся за его руку, а он на него даже не смотрел. К тому же у него ужасно неприятный смех. Да кем он себя возомнил?

– Стеф, это не ты 33 несчастья, это он козел! – гневно выпаливаю я. – А ты чудесная! Сильная, позитивная и за Харви горой. А на юмор ни у кого из нас времени нет. Все целыми днями ваяют аппликации из макарон!

Мне хочется рассмешить Стеф, и она действительно невесело усмехается.

– Да у меня самой три коробки вещей не распакованные стоят с тех пор, как я переехала сюда из Фулхэма, – добавляю я для пущего эффекта. – И я понятия не имею, что в них. И кстати, если твоего мужа так беспокоят вещи, мог бы взять и сам их распаковать, разве нет?

Стеф снова негромко смеется, но на вопрос не отвечает. А я не настаиваю – все-таки мы с ней не так уж близки.

– А что говорит твоя мама? – пробую сменить тему я. – Что она обо всем этом думает?

– Я ей не сказала пока, – признается Стеф, помолчав. – Ты, Бекки, единственная, кто в курсе.

– Так расскажи! – убеждаю я, хотя маму ее никогда и в глаза не видела.

– Может быть. – Стеф прикусывает губу, а затем через силу улыбается. – Я лучше поеду. И тебе, наверное, уже пора. Спасибо!

– Да за что, я же ничего не сделала, – беспомощно развожу руками я.

– Сделала, – она наклоняется ко мне и порывисто обнимает. – И я это очень ценю, Бекки. Давай подброшу тебя до работы.

Стеф высаживает меня у ворот Летерби-Холла, и я мчусь по обсаженной деревьями аллее к главному зданию. Влетая в сувенирный магазин, я на ходу придумываю, как объяснить Сьюзи свое опоздание, но вместо нее меня встречает Тарки.

Мы с Тарки знакомы тысячу лет. Бывали у него и взлеты, и падения, но сейчас он в хорошей форме. С тех пор, как мы вернулись из Америки, он с головой ушел в развитие Летерби-Холла. У него родилось множество классных бизнес-идей, которые он часто обсуждает с Люком. И Люк говорит, что Тарки прямо-таки нашел свое призвание.

С другой стороны, он по-прежнему довольно странный. Ну в таком привычном нам, милом стиле старины Тарки. Сегодня, например, на нем вся мятая и драная толстовка, которую, уверена, он носит еще со школы. Увидев меня, он переводит дыхание и смотрит на меня как-то напряженно.

– Бекки, я слышал, мы на Рождество приглашены к тебе, – говорит он. – Чудесно!

– Да! – радостно отзываюсь я. – Надеюсь, будет весело!

– Знаю, рано еще обсуждать детали, – начинает Тарки. – Но ты, наверное, уже начала обдумывать развлекательную программу? Я спрашиваю, потому что в Метрополитен дают «Парцифаль», и по телевизору будет идти прямая трансляция.

– Это… Вагнер? – наугад отвечаю я, зная, что Тарки просто помешан на Вагнере.

– Это его самая возвышенная, самая невероятная опера, – хлопает глазами Тарки. – Шедевр. И я подумал, что после обеда мы все могли бы собраться у телевизора и посмотреть ее. Думаю, детям это будет крайне полезно.

Опера Вагнера? В Рождество?

– Вау, – стараясь не выдать свой ужас, тяну я. – Звучит… Ну… Супер. Обожаю Вагнера! Да и кто же его не любит? Только тебе не кажется, что это… ну… не совсем в духе Рождества?

– Вагнер вне времени, – с жаром возражает Тарки. – Он будоражит. Одна прелюдия – уже лучший рождественский подарок для кого угодно. Таа-даа-дааа-ммм-ммм… – начинает напевать он, не сводя с меня глаз. – Тааа-дааа-дааа-диии-дааа…

– Тарки! – Слава богу, его прерывает пронзительный окрик Сьюзи, которая направляется прямо к нам, подозрительно сверля своего мужа глазами. – Ты что, поешь Вагнера? Забыл правило: никакого Вагнера в магазине!

– Тарки просто рассказывал, что в Рождество по телевизору будут транслировать «Парцифаль», – объявляю я. – Прекрасная новость, правда?

– Мы не будем смотреть твоего идиотского Вагнера в Рождество! – заявляет Сьюзи, и я вздыхаю с облегчением.

– Я просто пытаюсь помочь составить развлекательную программу, – защищается Тарки. – Оперой могут наслаждаться все, от мала до велика.

– Ничего подобного, – распаляется Сьюзи. – Опера превращает большинство людей в недвижимые статуи, потому что им дико скучно, но из комнаты они выйти не могут, не то любители оперы на них зашикают. И длится все это удовольствие шесть часов.

– «Парцифаль» не шесть часов идет… – начинает Тарки, но Сьюзи не обращает на него внимания.

– Как по мне, Рождество – это прежде всего детский праздник, – оборачивается она ко мне. – И я вот подумала: может, займемся вместе с детьми поделками? Ну, знаешь, купим пальчиковых красок, блесток и всего такого.

Сердце у меня падает. Опять поделки? Мы вообще-то тут Рождество обсуждаем. В Рождество пальчиковыми красками не рисуют. А сидят на диване, едят сладости и смотрят праздничное шоу по телевизору. Папа тем временем пытается впихнуть батарейки во все новые игрушки, половину из них в процессе ломает, и в итоге все дети рыдают. Это традиция.

– Не знаю, может быть, – осторожно отвечаю я. – Только Джесс считает блестки дьявольским изобретением.

– Хмм… – Сьюзи задумчиво прикусывает нижнюю губу. – Можем полепить из пластилина.

– Можем, – отзываюсь я осторожно, чтобы она не догадалась, что я обо всем этом думаю. – А можем просто посмотреть телевизор.

– Ладно, давай сначала узнаем, что будет в программе, – говорит Сьюзи. – Тогда и решим. О, кстати, – добавляет подруга, меняя тему, – я могу сегодня забрать Афродиту и Гермеса. Мне штабелер вернули из ремонта, и я кого-нибудь из рабочих прихвачу.

– Сьюз, – мне немедленно становится стыдно. – Не забирай этих уродов. Они же тебе не нужны. Я в любом случае зову тебя к нам на праздник.

– Нет, нужны! – горячо возражает Сьюзи. – У меня появилась отличная идея. Я приберегу их для следующего Хеллоуина. Назовем их Абсурд и Нелепица.

– О, – отзываюсь я, немного обиженно. – Ладно, хорошо.

Я как раз собираюсь снять плащ, когда Сьюзи трогает меня за плечо:

– Слушай, Бекс, – говорит она, понизив голос. – Еще кое-что. Хочу у тебя спросить, пока не набежали покупатели… Я вот подумала… – Сьюзи медлит и заканчивает почти шепотом. – Как по-твоему, с Джесс все в порядке? Мне она вчера показалась немного странной.

– Да! – вскрикиваю я. – И мне тоже! Она вся была напряженная и какая-то… сама не своя.

– Вот именно! Когда мы спросили про Тома, она так и застыла, и я подумала… Испугалась, что, может…

Сьюзи корчит встревоженную рожицу, и я прекрасно понимаю, что она имеет в виду.

– Зеленые шортики, – невольно выпаливаю я.

– Что? – растерянно переспрашивает Сьюзи.

– Да я вот подумала, что, может, Том увлекся какой-нибудь молоденькой волонтеркой в зеленых шортиках. Или Джесс кем-то увлеклась. Ну, знаешь…

– Господи, – с несчастным видом кивает Сьюзи. – И я так подумала. Только мне померещились обрезанные джинсы и бандана.

Мы замолкаем. И мне тут же представляется, как Том тискается с неизвестной девицей в обрезанных джинсах и красной бандане. Какая-то она слишком уж хорошенькая! Я мысленно удлиняю ей нос и перекрашиваю бандану в грязно-зеленый. Затем переодеваю ее в отвратные треники и заставляю ковырять в носу. Фу, ну и уродина. Как только Том мог предпочесть ее Джесс?

– Может быть, ничего такого и нет, – наконец, говорю я. – Может, они просто поссорились.

– Да, – подхватывает Сьюзи. – Конечно, ждать усыновления – такой стресс.

– Ужасный стресс, – соглашаюсь я. – И они ведь там совсем одни, без поддержки… Знаешь, я, наверное, приглашу Джесс выпить. Придешь тоже? Может, она расслабится и расскажет, что стряслось?

– Джесс не очень-то разговорчива, – с сомнением отзывается Сьюзи. – И вообще, она разве пьет?

– Ну, значит, пойдем в коммуну и поедим экологически чистого овса, – нетерпеливо отмахиваюсь я. – Суть в том, что она совсем замкнулась. А мы должны помочь ей раскрыться и излить свою боль.

После разговора со Стеф я чувствую себя прямо экспертом по выслушиванию семейных проблем. Так и представляю, как мы со Сьюзи сидим за столом, едим овес и держим Джесс за руки, а она плачет и сбивчиво рассказывает нам о своих невзгодах. А потом признается: «Но разговор с вами так мне помог, девочки. Особенно с тобой, Бекки!»

Ну, то есть не обязательно, чтобы она говорила: «Особенно с тобой, Бекки». Но было бы приятно.

– Бедняжка Джесс, – вздыхает Сьюзи, а я тем временем снимаю плащ. – Я всегда думала… – Она осекается на полуслове, и, подняв глаза, я понимаю, что она таращится на мой распотрошенный твидовый костюм. – Господи, Бекс! Что стряслось с твоим костюмом?

Кажется, мои надежды не оправдались и новый наряд ее не впечатлил. Если честно, в голосе Сьюзи отчетливо слышны нотки паники.

– О, – непринужденно отзываюсь я, оправляя потрепанный пиджак. – Нравится? Я решила немного с ним пошалить.

– То есть ты сама это сделала? Нарочно?

– Да! – запальчиво заявляю я. – Я его немного апгрейдила.

– Вот оно что, – после долгой паузы выдает Сьюзи. – Э-э… Ну, здорово!

Тут я переобуваюсь из кроссовок в сапоги с заклепками, и глаза у Сьюзи лезут на лоб.

– Вау. Вот это… лихо!

– Нравятся? – насторожившись, спрашиваю я. Может, Сьюзи хочет, чтобы я подарила ей их на Рождество? Правда, я их только на днях купила, но ведь в этом и есть суть Рождества, верно? Отдавать свое другим от чистого сердца! – Тебе они очень пойдут, – заверяю я. – Хочешь примерить?

– Нет! – отшатывается Сьюзи. – Нет, спасибо! В смысле, ты в них, конечно, супер, но…

– Бекки, дорогая! – всплескивает руками вошедшая Айрин, в ужасе разглядывая мой наряд. – Боже мой, что случилось с твоей одеждой? Ты попала в аварию?

Да что ж такое. Неужели тут никто не понимает, что такое отвязный прикид?

– Я освежила костюм, – с легким раздражением объясняю я. – Так модно.

– Понимаю, – лепечет Айрин, – Очень современно, дорогая. Ой, какие сапоги! – она прикрывает рот рукой.

– У тебя что, синяя прядь в волосах? – вопрошает Сьюзи, недоверчиво разглядывая мою прическу.

– Да, – пожимаю плечами я. – Люблю, понимаешь ли, смешивать стили. Жизнь без риска – и не жизнь вовсе.

На самом деле риска в моем поступке было немного: это детская тушь для волос, она смывается. Но суть не в этом. Я дефилирую к зеркалу, стараясь не грохнуться со шпилек, и разглядываю свое отражение. На унылую провинциальную мамашу я не похожа, это уж точно. А похожа на…

Ладно. Зато я определенно не скучная.

Время еле тащится, и к 11 часам утра ноги у меня уже отваливаются, хотя я в жизни в этом не признаюсь. Но стоит мне решить, что пора бы сделать перерыв на «Кит-кат», как в магазин входит компания женщин. Все они очень хорошо одеты и держат в руках «Путеводитель по Летерби-Холлу». Должно быть, только что вернулись с экскурсии по поместью.

– Меня эта Длинная Галерея не слишком впечатлила, – говорит женщина с блондинистым хвостом, разглядывая стойку с разноцветными твидовыми пиджаками. Я возмущенно оборачиваюсь к ней. Да как она может? Длинная Галерея просто восхитительна. Там столько чудных картин и статуй, о которых я все собираюсь однажды почитать. Слава богу, Сьюзи не слышала – ее бы это сильно задело.

– Роден неплох, – рискует возразить ее темноволосая подружка, но вредная блондинка только закатывает глаза.

– Банальность, – презрительно фыркает она. Банальность? Сама она банальность!

Мне хочется сказать ей какую-нибудь гадость, но, разумеется, я не могу этого сделать. Ноги у меня гудят, сама я на взводе, а Сьюзи и Айрин, как назло, куда-то запропастились. Приходится сделать над собой усилие и с приветливой улыбкой направиться к этой компании.

– Здравствуйте, чем я могу вам помочь?

Параллельно устраиваю вредной блондинке быстренький «обзор по-манхэттенски» и заключаю, что у нее, должно быть, куча денег. Видела я это пальто на Нет-а-порте, оно 800 фунтов стоит.

– Спасибо, мы сами, – отвечает милая девушка, которой понравился Роден.

– А есть еще такие твидовые костюмы? – встревает Вредная Блондинка, внимательно меня разглядывая – и я вдруг понимаю, что теперь она устраивает мне «обзор по-манхэттенски». – Что-то на вешалках я ничего подобного не видела, – добавляет она, косясь на прорехи. – Он продается?

Хмм… Может, эта тетка и вредная, но мой талант она оценить в состоянии.

– Вообще-то, – слегка смягчившись, объясняю я, – эта вещь уникальная, пошита на заказ. Мы в Летерби-Холле считаем, что твид не обязательно должен быть скучным. Пускай будет потертым, собранным в складки, ярким, отвязным… его возможности безграничны, – заканчиваю я вдохновенно. Хм, а я могла бы промоутером на твидовую фабрику устроиться! – Хотите заказать себе уникальный твидовый костюм?

Я сама его переделаю, в восторге думаю я. Начну свой бизнес! Назову свой бренд «Уникальный твид от Бекки», и все будут говорить…

– Нет, – безапелляционно заявляет она. – Мне просто стало интересно, почему вы так странно выглядите.

Странно?

Восторг тут же испаряется, и мне с трудом удается не смерить покупательницу уничтожающим взглядом. Вместо этого я предельно вежливо отвечаю:

– Что ж, посмотрите остальной наш ассортимент.

Я делаю вид, что очень занята твидовыми сумочками, но когда компания проходит мимо меня, провожаю Вредную Блондинку злобным взглядом. Вот пусть только попробует сказать еще какую-нибудь пакость…

Женщины разглядывают упаковки мыла и шампуней, но в корзинки ничего не кладут. Варенья и джемы их тоже не привлекают. Затем они останавливаются у моего любимого прилавка в стиле хюгге.

– «Коллекция хюгге?» – пренебрежительно читает мою табличку Вредная Блондинка. – Боже, они серьезно? Захюгали уже со своим хюгге. Это давно не модно.

Ну все, с меня хватит. Не позволю обзывать себя «не модной».

– О, простите, – лучезарно улыбаюсь я, подхожу к ним и убираю с прилавка табличку. – Это осталось с прошлой недели. А перед вами наша новая коллекция спрюгге.

Я зачеркиваю надпись «Коллекция хюгге», переворачиваю карточку, решительно пишу на противоположной стороне «Коллекция спрюгге» и ставлю табличку обратно на прилавок.

– Спрюгге? – таращится на меня Вредная Блондинка.

– Да, спрюгге. А вы что, еще не слышали о спрюгге? – с сочувствием спрашиваю я. – Ну да, в этой стране оно пока в новинку. Большая редкость. Это норвежское понятие, – добавляю я для красного словца.

Если быть честной, слово «спрюгге» просто само слетело у меня с языка. Но теперь, когда оно написано на табличке, мне кажется, что звучит неплохо.

– А что это значит? – спрашивает вторая женщина.

– Трудно объяснить, если вы не говорите по-норвежски, – отзываюсь я, пытаясь выиграть время. – Но в целом, это… позитив. Радость, восторг, в общем, целая гамма чувств. Ощущение более яркое, чем хюгге. Скорее… турбо-хюгге.

– Турбо-хюгге? – скептически переспрашивает Вредная Блондинка.

– Именно, – уверенно брякаю я. – Чувство облегчения и эйфории, когда все шло совершенно не так, как надо, а в конце вдруг взяло и выправилось. Вот это чувство.

– Мне оно знакомо, – подхватывает брюнетка.

– Вот видите! – улыбаюсь ей я. – Представьте, что вы опаздываете на поезд, в панике вбегаете на платформу и видите, что ваш состав еще не тронулся. И вот вы сидите в вагоне, пытаясь отдышаться, и по всему телу разливается специфическое ощущение – вот это и есть спрюгге.

– А я и не знала, что для него есть особое название, – вступает в разговор третья женщина. – Какая же языки интересная штука.

– Совершенно верно! – просияв, соглашаюсь я. – И здесь представлены тщательно отобранные нами товары, ассоциирующиеся с этим волшебным чувством, – добавляю я, указывая на прилавок. – Ароматические свечи, успокаивающие расстроенные нервы… Одеялки, укрывшись которыми вы почувствуете, что все хорошо… Шоколад, будто бы объявляющий вам: «Молодец! Ты справилась и заслуживаешь награды».

Вредная Блондинка по-прежнему смотрит на меня подозрительно, но ее подружки уже попались.

– Я возьму свечку, – говорит темноволосая.

– А я шоколад, – вставляет третья. – По-моему, все мы заслужили награду, верно?

– Ну ладно, а я тогда куплю одеяло, – неохотно соглашается Вредная Блондинка.

Даже не верится, но все три начинают брать с прилавка товары и разглядывать их с большим интересом. Спрюгге работает!

Обернувшись, я вижу, что в отдалении стоят Сьюзи и Айрин и смотрят на меня, и гордо им улыбаюсь.

– Что ж, выбирайте, не буду вам мешать, – говорю я женщинам. – Если потребуется еще какая-нибудь помощь, обращайтесь.

А сама направляюсь к Сьюзи и Айрин, произнося одними губами: «Сработало!» и незаметно вскидывая кулак.

– Вау, Бекс, – ахает Сьюзи, когда я подхожу ближе. – Звучит потрясающе!

– Как интересно, дорогая, – восхищенно вздыхает Айрин.

– Смотри, они же сейчас кучу всего накупят, – шепотом добавляет Сьюзи. – Бекс, где ты раскопала всю эту информацию о спрюгге?

Я уже собираюсь рассказать ей, что все выдумала, но внезапно осекаюсь. Кажется, в дверях мелькнула кожаная куртка. А вдруг это?..

Точно. Он. Крейг. Вау. Не думала, что он так быстро вернется. То есть не то чтобы я его ждала. Просто… Ну да неважно. Он тут. Не раздумывая, я откидываю волосы назад, расслабленно прислоняюсь к стойке и стараюсь состроить невероятно крутое выражение лица.

– Бекс, ты чего? – удивленно спрашивает Сьюзи и оглядывается. – О. О!

Подруга резко оборачивается, окидывает меня взглядом и произносит «О» совершенно другим тоном. Смотрит на мою синюю прядь, потом на отвязные сапоги. Произносит: «О!» в четвертый раз, а затем тяжело выдыхает: «Оооо…»

Да в самом деле. Сколько можно это повторять?

– Что? – спрашиваю я, стараясь, чтобы голос не звучал так, будто я оправдываюсь.

– Ты сегодня прямо мисс Рок-н-ролл, да? – продолжает внимательно разглядывать меня Сьюзи. – А я-то все гадала, с чего бы.

– Мисс Рок-н-ролл? – делаю вид, что меня ее определение озадачивает. – Да ладно, Сьюз. Я просто… Ну… Я всегда так одеваюсь.

– Всегда? – фыркает Сьюзи. – То есть эти сапоги, по-твоему, самые обыкновенные? А синяя прядь? – понизив голос, она добавляет: – Ты так вырядилась, чтобы бог рок-музыки счел тебя крутой.

– Да ничего подобного! – яростным шепотом возражаю я. – К тому же ты и сама не лучше, – добавляю я, заметив, что Сьюзи быстро стягивает с волос резинку и приглаживает непослушные пряди. – Шшш! Он идет сюда. Ой, привет! – беспечно вскрикиваю я, когда Крейг подходит достаточно близко, чтобы нас слышать. – Как там Варшава? Как «Проблеск гнева»? Хорошо потусовались?

– Да, неплохо, – этим своим ленивым хриплым голосом отвечает Крейг. – Жаль, что ты не поехала.

– В Варшаву? – спрашивает Сьюзи. – А я и не знала, что ты ездил в Варшаву. А ты, Бекс, откуда знаешь?

– Мы с Бекки как-то вечером случайно столкнулись на станции, – объясняет Крейг.

– О, правда? – вскидывает брови Сьюзи.

– Представь себе.

– Кстати, коттедж просто замечательный, – объявляет Крейг, оборачиваясь к Сьюзи. – И джакузи уже установили. Теперь прямо за ворота выходить не хочется.

– Вау, – розовеет Сьюзи. – Я так рада, что тебе нравится.

– Я его обожаю! – с чувством произносит Крейг. – Обожаю. – А затем он снова оборачивается ко мне и смотрит этим своим тяжелым взглядом. – Бекки, нам нужно как-нибудь вместе выпить. Опрокинуть по рюмочке текилы!

– О, конечно, – с трудом сглотнув, безмятежно отвечаю я. – Да! По рюмочке текилы! Именно!

– Давай встретимся во «Флаге и Ягненке»? А там уж разберемся. И мужа приводи, – продолжает он. – С удовольствием с ним познакомлюсь. Как насчет сегодня вечером?

– Э-э-э… Конечно, – взволнованно отзываюсь я. – Правда, нужно придумать, с кем оставить дочку…

– Можно со мной, – насмешливо улыбаясь, предлагает Сьюзи. – Могу забрать Минни, когда приеду за статуями. А ты иди развлекайся.

– Прекрасно, – отзывается Крейг, а глаза его смеются. – Скажем… часов в семь?

– Отлично!

– Тогда увидимся, Бекки, – опустив руку мне на плечо, он слегка сжимает его, опускает взгляд и добавляет, подмигнув. – Симпатичные сапоги!

А затем неторопливо направляется к двери. Глядя ему в спину, я вдруг понимаю, что затаила дыхание. И Сьюзи наверняка тоже.

– О боже, – выпаливает Сьюзи, как только дверь за ним захлопывается. – Это еще что такое было?

– Ты о чем? – строптиво отзываюсь я.

– Об этом! – выразительно жестикулирует Сьюзи. – Что еще за томные взгляды?

– Да не было никаких томных взглядов!

– Еще как были! Ты прямо вся таяла.

– Как и ты, – огрызаюсь я, и Сьюзи смущенно опускает глаза.

– Ладно, может, и я тоже, – признает она. – Но это не важно, он все равно мной не интересуется. И на свидание в паб не зовет.

– Это не свидание. – Я пренебрежительно закатываю глаза. – И мной он тоже не интересуется.

– Ага, а руку тебе на плечо тогда зачем положил? – не отстает Сьюзи. – Между вами точно есть сексуальное напряжение. Я сама чувствовала.

Меня так и распирает от гордости. Но это не потому, что мне нравится Крейг. Конечно же нет. Просто, понимаете, когда твой довольно посредственный бывший вдруг превращается в божественного рок-музыканта, и вдруг выясняется, что он все еще… Это как-то… бодрит.

– А ты Люку про Крейга рассказывала? – не унимается Сьюзи.

– Эмм…

Я задумываюсь. Вообще-то не рассказывала. Странно. А почему, собственно, я не рассказала?

Я ломаю голову над этой загадкой. Наверное, просто не пришлось к слову. Но в этом нет ничего дурного. Я ничего не скрываю. Просто мы оба занятые люди и не успеваем рассказывать друг другу все-все, что произошло за день.

Но если я так и скажу Сьюзи, она точно сделает из мухи слона. Решит, что я «что-то скрываю от Люка». Просто у нее пунктик на таких вещах, и я ее за это не виню. Ведь когда у них с Тарки не все было гладко, она действительно кое-что от него скрывала. (И от меня. И от всего мира.) Но у меня-то совсем другой случай.

– Конечно, я рассказала Люку, – говорю я, скрестив пальцы за спиной. – Он считает, что это жутко забавно. Мы даже прикалывались на эту тему.

– О, – пристыженно отзывается Сьюзи. – Ну хорошо.

Это вовсе и не вранье, успокаиваю себя я. Потому что я расскажу Люку. Как только увижу его после работы, так сразу же и расскажу. Мы посмеемся, и все будет хорошо.

– Что ж, хорошего вам вечера, – говорит Сьюзи, вздергивая подбородок. – Желаю всласть повеселиться.

– Сьюз, хочешь, тоже приходи в паб? – поспешно предлагаю я. – Уверена, Крейг и тебя приглашал.

– Ну уж нет! – с достоинством отвечает Сьюзи. – Он твой друг. С чего бы мне приходить? Главное, расскажи потом, если в итоге вы все окажетесь в джакузи, – добавляет она все с той же насмешливой улыбкой. – И не забудь взять бикини.

Глава 10

Серьезно? Взять с собой бикини? Что за вздор!

Или… прихватить все-таки? Просто на всякий случай.

Нет. Нет. Не окажемся мы к концу вечера в джакузи, разумеется, нет. Просто культурно пропустим по стаканчику в местном пабе.

Мы с Минни сидим на кухне, раскрашиваем картинки и ждем, когда вернется Люк. И мне слегка не по себе от того, что придется выложить ему все разом. 1. Мой бывший теперь живет по соседству от нас. 2. Он рок-звезда. 3. Он пригласил нас сегодня вечером в паб.

Ну, то есть это все не проблема, конечно. Просто столько информации – и вот так, с бухты-барахты. Сьюзи права, нужно было сразу рассказать про Крейга. И почему я этого не сделала?

Услышав, как хлопнула дверь, я набираю в грудь побольше воздуха и уже открываю рот, чтобы произнести свою маленькую речь. Но тут в кухню влетает пышущий энергией Люк и выпаливает первым:

– Весь день думал о твоих сапогах. – Он подходит ко мне вплотную и разглядывает, возбужденно блестя глазами. – Ух ты, сейчас они кажутся даже круче, чем утром. – А затем, покосившись на Минни, добавляет: – Минни еще не пора спать? По-моему, ей лучше сегодня лечь пораньше. Правда, зайчик?

Цель у него настолько явная, что меня разбирает смех. Я поднимаюсь на ноги и спрашиваю: «Как прошел день?», собираясь сразу же плавно перейти к Крейгу. Но Люк пропускает мой вопрос мимо ушей.

– Слушай, у меня идея, – говорит он, обнимая меня. – Может, нам с тобой съездить куда-нибудь после Рождества? В Варшаву, например, ты же туда хотела? Во время обеденного перерыва я все разузнал. Нашел прекрасный отель со спа, прямо у Президентского дворца. Кстати, там делают массаж для двоих, – игриво сверкнув глазами, сообщает он.

– Звучит заманчиво, – затаив дыхание, бормочу я. Вот теперь мне и правда как-то страшновато начинать разговор про Крейга. – Э-э… а знаешь, тут у меня такой забавный случай произошел! – Я замолкаю, пытаясь подобрать правильные слова, но Люк, похоже, меня не слушает.

– Меня сильно зацепило то, что ты сказала на днях, – продолжает муж, посерьезнев. – Ты права, мы должны следить за тем, что происходит в мире. Вот ты, Бекки, не боишься экспериментировать ни с одеждой, ни с музыкой. И ты меня пристыдила. Я подумал: почему бы, и в самом деле, не съездить потусоваться в Гданьск? Не провести выходные в Варшаве? Ты, случайно, не говоришь по-польски? Я вот, – с довольной ухмылкой хвастается Люк, – погуглил, как будет «классные сапоги»! И знаешь как? Цветне буты, – со смаком выговаривает Люк. – Цветне буты, кохане. Это означает: «Классные сапоги, любовь моя».

– Отлично! – рявкаю я, пытаясь унять этот восторженный поток красноречия. – А мне нужно кое-что тебе сказать.

– Что? – Руки Люка проезжаются по моей спине и сжимают ягодицы. – Ты купила еще три пары таких же сапог и спрятала под кровать? Как по мне – и на здоровье, если все их возьмешь с собой в Варшаву.

– Нет! – с нервическим смешком отвечаю я. – Просто… э-э-э…

– Йууу-хууу! – раздается у нас за спиной радостный голосок Сьюзи. Мы оборачиваемся и видим, что она стоит в дверях с большой картонной коробкой в руках. – У вас дверь была открыта, а вот это стояло на крыльце.

– О точно, – Люк бьет себя по лбу. – Я как раз собирался за ней вернуться, но тут моя красотка-жена на меня как накинется.

Сьюзи смотрит на нас, и выражение лица ее смягчается. Поставив коробку на стол, она широко улыбается.

– Простите, что помешала вашим обнимашкам. Но я приехала забрать те мерзкие статуи.

– Отлично! – радуется Люк. – Жизнь-то налаживается! Сьюзи, налить тебе стаканчик вина? Мы как раз обсуждаем поездку в Варшаву.

– В Варшаву? – удивленно переспрашивает Сьюзи, а затем в глазах ее вспыхивает понимание. – Вы что, едете вместе с Крейгом?

– С Крейгом? – повторяет Люк.

– Ну с бывшим парнем Бекки, – беспечно щебечет Сьюзи. – Это ведь он в выходные был в Варшаве? А Бекки рассказала тебе о джакузи? – добавляет подруга, хихикнув. – Я туда съездила – своими глазами поглядеть. Ну и громадина! Даже не знаю, как сказать Тарки, с ним припадок будет.

Она ждет от Люка ответа, но тот, совершенно сбитый с толку, так и застыл посреди кухни с бутылкой вина в руках.

– Бывший парень Бекки? – наконец, спрашивает он.

– Вообще-то, Сьюзи… я Люку про Крейга еще не успела рассказать, – сообщаю я таким тоном, будто ничего такого в этом нет. Но Сьюзи испуганно охает.

– Ты же говорила, что рассказала! – выпаливает она. – Ты сама сказала, что Люк в курсе!

Это уже начинает раздражать. Ну почему Сьюзи так себя ведет? Создает проблемы на пустом месте.

– Да подумаешь, велика важность! – фыркаю я и оборачиваюсь к Люку. – Один из коттеджей Сьюзи арендовал парень по имени Крейг. Мы с ним когда-то встречались – давным-давно, еще в университете. И сегодня вечером он пригласил нас выпить. Вот и все.

– Понятно, – осмысляет услышанное Люк. – А при чем тут Варшава?

– А он туда ездил в прошлые выходные. И Бекки звал с собой, правда, Бекс? – объясняет Сьюзи, и я замечаю, что лицо Люка как-то странно кривится.

– Ясно, – невозмутимо произносит он. – Так вот почему… Что ж, давайте налью всем вина.

– Меня это просто натолкнуло на мысль, – оправдываюсь я. – Нам обязательно нужно поехать, Люк! Будет чудесно!

Но атмосфера, похоже, безнадежно испорчена. Люк с бутылкой вина склоняется над бокалами, а когда выпрямляется, на лице его уже снова играет улыбка. Потому что вот такой уж он человек.

– Так почему этот парень поселился в Летерби? – спрашивает он.

– Ой, его так измотал последний концертный тур, – со знанием дела принимается рассказывать Сьюзи. – Он весь такой… ну, понимаешь… рок-звезда…Татуировки, длинные волосы, кожаная куртка, ботинки с заклепками… Одним словом, гранж. Совсем не похож на тебя, Люк, – не унимается она. – Абсолютно другой.

Наверное, это Сьюзи так пытается Люка успокоить. Но лучше бы она этого не делала.

– Понимаю, – говорит Люк. Разглядывает мою синюю прядь, затем взгляд его опускается на изодранный костюм и еще ниже – на сапоги. С минуту он молча смотрит на них, затем наши взгляды встречаются, и я тут же вспыхиваю – сама не знаю почему.

Беспомощно смотрю на него, мысленно заверяя: «Нет! Все не так!»

Но что, собственно, не так? Не хочу даже гадать, что там напридумывал себе Люк. Не желаю раздувать слона там, где и мухи-то никакой нет. Где нет ровным счетом ничего.

– В общем, – беспечно выдаю я. – Крейг сегодня вечером пригласил нас выпить. Он жаждет с тобой познакомиться. А Сьюзи побудет с Минни.

– Прекрасно, – все так же невозмутимо отвечает Люк. – Будет весело.

В голове у меня шумит, Сьюзи бросает на меня многозначительные взгляды, но я не желаю встречаться с ней глазами. Хочется сказать что-нибудь такое легкое, непринужденное, чтобы все встало на свои места. Но мне как-то ничего на ум не приходит.

Мы направляемся во «Флаг и Ягненок», бредем по сонным улочкам Летерби и любуемся нашей очаровательной деревушкой. Из задернутых шторами окошек окрестных домиков льется теплый свет, рождественские елочки сияют огнями. Просто идиллия. Мне и правда здесь очень нравится. Пусть даже это и не отвязный Шордитч.

Однако наслаждаться пейзажем в полную силу не выходит, потому что я слегка нервничаю. С тех пор как я сообщила Люку, что мы сегодня встречаемся с моим бывшим парнем, он мне и двух слов не сказал. Челюсти у него крепко сжаты, а взгляд ничего не выражает. Пойди пойми, о чем он думает.

Ну в самом деле! Подумаешь, что тут такого? У нас с Люком крепкий счастливый брак. И то, что Крейг – мой бывший парень, абсолютно ничего не значит. Люк не должен на этом циклиться. Я бы на его месте не циклилась. Собственно, я и не циклилась пару лет назад, когда жизнь свела нас с его бывшей девушкой Венецией. Вообще ни разу.

(В итоге, правда, все кончилось грандиозным скандалом, но меня спровоцировали.)

Все дело в том, что Крейг – интересный талантливый парень. К тому же теперь живет по соседству. А значит, нам нужно подружиться.

– Тебе, наверное, хочется узнать о Крейге все-все? – вворачиваю я, как бы между прочим.

– Да не особенно, – бесстрастным тоном отзывается Люк.

– Вот как? Что ж. В любом случае, мы с ним… толком и не встречались, – лихорадочно тараторю я. – Вот. Его, собственно, и бывшим парнем-то назвать трудно.

– Ммм… – неопределенно отзывается Люк, будто бы этот факт его вовсе не интересует.

– Он в чем-то похож на тебя, – добавляю я, подумав. – Тоже много путешествует.

Говорю, а сама представляю себе Люка, отбывающего в аэропорт в пальто и с дипломатом в руке, и невольно сравниваю этот образ с фото из Инстаграма Крейга, на котором он, вместе с группой, отправляется в гастрольный тур, вальяжно развалившись на кресле в автобусе. Под снимком еще хэштег стоял – #похмелье. Мда, стоит признать, что не слишком они с Люком похожи. Но сейчас я, пожалуй, вдаваться в подробности не буду.

Мы останавливаемся на перекрестке, и я украдкой подтягиваю свои новые, разрисованные черепами колготки. Купила их в том же интернет-магазине, что и сапоги. Они мне слегка малы, но зато такие отвязные. Собственно, как и весь мой сегодняшний наряд. Под пальто у меня серая футболка (с рваным подолом) и черная кожаная мини-юбка. Еще я надела свои новые серебристо-черные сережки в виде черепов и накрасила глаза кислотно-синими тенями. А волосы завязала кожаным шнурком.

Покосившись на Люка, который так и не снял костюм после работы, я чувствую легкий укол досады. Мы идем пить текилу с рок-музыкантом, а у него такой вид, будто он сейчас устроит презентацию для HSBC.

– Может, расстегнешь рубашку? – предлагаю я. – Люк, не будь таким официальным! Дай себе волю!

Я ерошу ему волосы и расстегиваю верхнюю пуговицу на рубашке. Надеюсь, что это поможет ему расслабиться, он же сурово смотрит на меня в ответ.

– Может, мне сбегать домой и переодеться в драную кожаную куртку?

– Нет! – смеюсь я. – Не глупи! – И добавляю, помедлив: – А у тебя что, есть драная кожаная куртка?

Люк снова награждает меня строгим взглядом, и я прикусываю губу. Черт. Зря я это сказала.

Мы идем дальше. Люк по-прежнему молчит. Хм, это я себя накручиваю или отчуждение между нами и правда растет? Временами я искоса взглядываю на Люка, он же только крепче сжимает зубы. И чем ближе мы подходим к пабу, тем сильнее мне начинает казаться, что я совершила огромную ошибку.

Может, я прячу голову в песок? Может, между мной и Крейгом и правда есть сексуальное напряжение?

Ладно, давайте начистоту. Положа руку на сердце, я действительно старалась сегодня разодеться покруче. Из-за того, что сказал мне Крейг. Но мне он определённо не нравится.

Не нравится же?

Хорошо, может, и нравится. Совсем чуть-чуть. Но он ведь объективно хорош собой. Он любой бы понравился. (Посмотрите хоть на Сьюзи.) Но я точно его не хочу.

Или хочу?

Боже мой! Неужели я его возжелала, сама того не понимая? Может, это мое подсознание требует, чтобы я замутила с Крейгом?

Исследуя самые тайные закоулки своей души, я, пыхтя, шагаю вперед. Вся проблема с подсознанием в том, что, когда пытаешься спросить, чего ему надо, оно только смеется тебе в лицо и отвечает: «Догадайся сама, тупица!»

А как же Люк? На вид он спокоен, но кто знает, вдруг изнутри его снедают ревность и злоба? Мы поднимаемся на крыльцо паба, и у меня горло сжимается от волнения. Может, лучше все отменить, сказать Люку: «Пошли домой, а?» Но если я так поступлю, не покажется ли ему, что все еще хуже, чем он думал?

А что, если Крейг с Люком повздорят? Если все закончится дуэлью? Сама не знаю, откуда это у меня в голове, но я вдруг представляю, как Люк в костюме Armani и Крейг в кожаной куртке, обнажив мечи, гоняются друг за другом по пабу, опрокидывают стулья и перемахивают через барную стойку. А я бегаю за ними и в отчаянии верещу: «Пожалуйста, не нужно! Не убивайте друг друга из-за меня! Ваши жизни для меня слишком ценны».

– Бекки? – Люк смотрит на меня как-то странно. – Мы входить будем или нет?

– Да-да, – проморгавшись, отвечаю я. – Конечно. Пошли.

В пабе тепло и уютно. В камине потрескивает огонь, в воздухе пахнет подогретым вином, а из колонок Крис Ри поет о том, что едет домой на Рождество. Сняв пальто, я замечаю, что девушка за стойкой с любопытством разглядывает мой наряд.

– На маскарад собираетесь? – интересуется она. Да уж. В Шордитче у тебя такое не спросят.

– Нет. Просто развлечься, – холодно отвечаю я. – С друзьями.

Как по мне, это «с друзьями» звучит очень загадочно и таинственно. Никогда еще мне не доводилось чувствовать себя femme fatale – а теперь я словно бы угодила в любовный треугольник из фильма в стиле нуар. И впереди нас ждет кульминация.

– Люк, ты же знаешь, что я люблю тебя? – спрашиваю я внезапно севшим голосом.

– Знаю, – Люк смотрит на меня, как на идиотку.

– Бекки, что вам предложить? – приветливо спрашивает Дэйв, хозяин заведения.

Но ответить я не успеваю, потому что тут дверь в паб распахивается, у меня за спиной раздается голос Крейга, а в голове тут же начинают заливаться скрипки.

– Бекки.

Ох. Мы прямо как в той сцене из «Касабланки». (Если не считать того, что мы в пабе. Не черно-белые. И не в Касабланке.)

– Крейг, – задохнувшись, я оборачиваюсь. И изумленно хлопаю глазами. Он сегодня не в кожаном прикиде. А в пальто. И… неужели побрился?

Здороваясь, Крейг целует меня в щеку, и я смущенно оборачиваюсь к Люку.

– Люк… Это Крейг, – выпаливаю я.

Сама не знаю, чего я ожидала. Что они сразу же накинутся друг на друга? Разумеется, ничего подобного не происходит. Они пожимают друг другу руки, Люк говорит:

– Добро пожаловать в Летерби!

А Крейг отвечает:

– Спасибо, дружище. Ну и холодрыга на улице. Что пьете?

Вот тебе и фильм в стиле нуар! Ведут себя, как два закадычных дружка, повстречавшихся в пабе.

– Что вам предложить, Бекки? – снова спрашивает Дэйв. – Как обычно, бейлис со льдом?

И я вспыхиваю. Можно подумать, я постоянно пью бейлис со льдом. Я и заказывала-то его всего пару раз.

– Спасибо, мне рюмку текилы, – самым своим отвязным голосом произношу я и оглядываюсь на Крейга. – Мы ведь текилу будем пить, верно?

– Текилу? – изумленно спрашивает Люк, но я делаю вид, что не слышу.

– Нет-нет, мне не наливайте, – вскидывает руку Крейг, и я удивленно округляю глаза.

– Это как?

– Да я не всерьез говорил насчет текилы, – печально улыбается он. – Мне язву желудка диагностировали, так что я ее теперь не употребляю. Больше по вину. Но вы, ребята, на меня не равняйтесь, – добавляет он, оборачиваясь к Люку.

– Я тоже по вину, – заявляет Люк. – Тут неплохой «Мальбек»…

– «Мальбек», – энергично кивает Крейг. – Отличное вино. Как раз на днях его пил.

«Мальбек»? С каких это пор рок-звезды пьют «Мальбек»?

В замешательстве смотрю, как Дэйв разливает по бокалам вино, а ко мне придвигает рюмку текилы. Ну вот, теперь я чувствую себя идиоткой. Не хочу я одна пить текилу!

– Ваше здоровье! – говорит Крейг и чокается со мной и Люком. Мужчины делают по глотку вина, а я залпом опрокидываю текилу.

О-ох. Ну и крепкая штука. Кажется, у меня в глазах помутилось…

– Еще одну? – спрашивает Дэйв, глядя на меня с любопытством.

– Э-э… Может, через минуту, – отвечаю я, достаю платок и утираю выступившие на глазах слезы.

– Значит, вы – ценитель вина? – спрашивает Крейг Люка.

– Да, в некотором роде, – отвечает тот. – А вы?

– С недавних пор, – в своей ленивой неспешной манере отвечает Крейг. – Мой приятель Марк – солист «Проблеска гнева» – купил на Сотбис ящик «Шато Лафит» 1916 года.

– О, я читал об этом, – загорается Люк. – Участники торговались как безумные, да?

– Да уж, жарковато было, – подтверждает Крейг. – Я был рядом с Марком в этот момент. Он с телефона участвовал, так истерил… А не хотите ли пересесть к огню? – спрашивает он, заметив, что компания, сидевшая у камина, собралась уходить.

– Конечно, – кивает Люк. – Отличная идея.

Они встают и идут к огню, а я обиженно смотрю им вслед. Ну да, я хотела, чтобы Крейг с Люком поладили. Но не имела в виду, чтобы они пустились в обсуждение вин, а про меня начисто забыли.

– Бекки, ты идешь? – оглядывается на меня Люк. – Будешь еще текилу? – с усмешкой добавляет он.

Он что, потешается надо мной, что ли?

– Я возьму бокал вина, – с достоинством объявляю я.

Задержавшись у стойки, я жду, пока Дэйв нальет мне вино, и прошу еще принести чипсов. И как раз собираюсь присоединиться к Люку и Крейгу, когда дверь открывается и в паб входит девушка. Она примерно моих лет, на ней распахнутое пальто и очень облегающий серый деловой костюм, в низком вырезе которого видна ложбинка между грудей. Еще у нее длинные прямые волосы, кожа, щедро сдобренная автозагаром, и очень тщательно нарисованные брови. А в губы она определенно колола филлер. (И, скорее всего, даже дважды. В первый раз попросила: «Сделайте как можно более естественно», а потом вошла во вкус и затребовала: «Ой, как здорово! Давайте еще! И побольше, побольше!»)

Девушка с удивлением разглядывает мои колготки с черепами, затем замечает черепа в ушах, прикусывает свою подушкообразную нижнюю губу, чтобы не рассмеяться, и принимается озираться по сторонам. А затем гнусаво восклицает:

– Крейг!

– Милая! – просияв, Крейг вскакивает на ноги. – Милая, мы тут! Люк, Бекки, познакомьтесь, это Надин, моя девушка.

Его…

Кто?

В самом деле, с чего бы Крейгу не иметь девушки? Разумеется, у него есть девушка. Сама не знаю, почему мне это раньше в голову не приходило. Что тут такого неожиданного?

Собственно, из неожиданностей тут только то, что это…

Ну… Она.

Скажи при мне кто-нибудь «девушка Крейга», и я бы сразу представила себе крутую девицу. Рокершу с кислотно-голубыми тенями и в драных колготках, вроде тех, из его Инстаграма. Но Надин совсем другая.

Заказав себе выпить, она подсаживается к нам, я же то и дело невольно кошусь на нее. Не может она быть девушкой Крейга. И все же так оно и есть. Она вся такая ухоженная, водит «Фиат» и, как выясняется, терпеть не может музыку Крейга. Притом сам он всячески это подчеркивает, будто бы это повод для гордости.

– Надин не ходит на мои концерты, – смеясь, рассказывает он. – И в туры со мной не ездит. Правда, детка? Всегда отказывается.

– «Проблеск гнева»! – подхватывает Надин, пригубив Просекко. – Да что это за название? А этот грохот, который они называют музыкой? – Она снова бросает пренебрежительный взгляд на мои колготки и добавляет: – Впрочем, может быть, вам, Бекки, такой стиль по душе?

– Мои вкусы эклектичны, – развожу руками я. – В Бристоле я часто тусовалась с группой Крейга. Так мы и познакомились. Хорошие были времена, – мечтательно добавляю я.

Жду, что Надин начнет расспрашивать о подробностях, но она только без интереса тянет: «Ммм…» и оборачивается к Люку.

– Кстати я знаю все о вашей фирме, – заявляет она. – Знаменитая «Брендон Коммьюникейшнс». Хотелось бы мне однажды оказаться на вашем месте. Верьте или нет, но вы – мое вдохновение.

Подавшись вперед, она смотрит на Люка чистыми голубыми глазами. И украдкой оттягивает пониже декольте, замечаю я.

– Надин разрабатывает прекрасные маркетинговые кампании, – подхватывает Крейг. – Сейчас у нее новый клиент. Производитель спортивной одежды, – хлебнув вина, он с гордостью похлопывает свою подружку по руке.

– Я бы так хотела у вас поучиться, Люк, – с придыханием говорит Надин. – Перенять весь ваш опыт. Как вы начинали? Каково вам было в первые годы? Вы для меня просто ролевая модель.

И с каждым своим словом она оттягивает декольте все ниже и ниже. Да что с ней такое? Пытаюсь поймать взгляд Люка, но он, кажется, очень увлечен разговором с Надин.

– История о том, как я пришел в бизнес, такая длинная и скучная, что вы устанете ее слушать, – смеется он.

– Не устану! – хлопает ресницами Надин. – Верьте или нет, я хочу узнать все детали. Это будет так поучительно.

– Все верно, – поддерживает Крейг. – Она мне все уши прожужжала: «Познакомь меня с Люком Брендоном, познакомь меня с Люком Брендоном». Кому нужен этот «Проблеск гнева»? Скукота одна. Другое дело – встреча с вами.

– Что ж, – отвечает довольный Люк. – Мне очень лестно. Хотите еще вина, Крейг?

– Я принесу, – заверяет Крейг, поднимаясь на ноги. – А вы пока поболтайте. Бекки, все нормально? – Он коротко оглядывается на меня.

– Да-да, – широко улыбаюсь я. – Все хорошо.

Только на самом деле все вовсе не хорошо. Через час у меня уже губы сводит от натянутой улыбки. Вечер получился полной противоположностью тому, что я себе представляла.

Люк и Надин пустились в скучнейшие обсуждения маркетинга, которые никому, кроме них, не интересны. Надин раз сто сообщила ему, что он – ее вдохновение – «Веришь или нет, Люк?» (Это «веришь или нет» она повторяет каждые пять минут, и меня это страшно бесит.) Но Люк, похоже, всем доволен.

Прямо-таки купается во внимании.

А Крейг тем временем начисто игнорирует мои попытки завести разговор. Я перепробовала уже все темы: от музыки, которую сейчас слушают в Киеве (да, я погуглила), до нашего недавнего бранча в Шордитче. Но каждый раз он прерывает меня на полуслове, чтобы сообщить Люку, что Надин очень ловкая, или что она отлично разбирается в технике, или что сама полностью переделала его сайт.

– Еще вина, Люк? – спрашивает Надин, заметив, что его бокал опустел. Люк смотрит на часы, затем бросает взгляд на меня.

– Нам, наверное, уже пора, – вклиниваюсь я, стараясь вложить в голос капельку сожаления. – Я обещала Сьюзи не задерживаться. Здорово было с вами встретиться.

– О, мы тоже очень рады, Бекки! – с фальшивой улыбкой заявляет Надин, затем опускает взгляд на мои сапоги на шпильках. – У тебя ноги в таких не гудят? Я вот совсем не могу носить каблуки. Не слушаю рок-музыку и не ношу каблуков выше двух сантиметров. Вот так. – Она, довольная, смотрит на Крейга, и тот восхищенно глядит на нее в ответ.

– Надин такая, точно знает, чего хочет, – с гордостью заявляет он. – Всегда.

– А в Варшаву ты в прошлые выходные ездила? – не сдержавшись, спрашиваю я.

– В Варшаву? – встряхивает волосами Надин. – Еще не хватало. Я работала. Да и друзья-музыканты Крейга мне не нравятся. Слишком грязные. – Она морщит носик. – К тому же я по натуре не путешественник.

Так. Что-то я не понимаю этих отношений. Она не любит музыкантов, рок и путешествия. Что тогда у них общего? Что?

– Ладно, увидимся! – говорю я, поднимаясь на ноги. – Хорошо посидели. Надеюсь, вам понравится в Летерби…

– Вы должны как-нибудь прийти к нам в гости. – Крейг тоже встает. – Посмотреть коттедж. Опробовать джакузи.

– О-о-о, джакузи, – радостно подхватывает Надин. – Вот это мне нравится. Могу весь день в нем проваляться. Любите джакузи, Люк?

Я подозрительно смотрю на нее. Чего это она к нему так наклонилась? Думает, он глухой, что ли?

– Да, я люблю джакузи, – отвечает Люк, и глазом не моргнув. И у меня по спине бегут мурашки. Сама не знаю почему. Просто в его устах слово «джакузи» отчего-то прозвучало, как «секс».

– Кстати, Люк, мне так нравятся твои усы, – с хрипотцой произносит Надин, завороженно на них глядя. – Весь вечер хотела сказать. Ты прямо как герой «Трех мушкетеров».

– О, – Люк смущенно трогает усы. – Что ж. Это все ради благого дела.

– Только не сбривай, – заклинает Надин.

– Я подумывал их оставить, – довольно отзывается Люк.

– Тебе так идет, – разливается соловьем Надин. – Они просто идеальны.

Что? Да ничего подобного! Заткнись, Надин! – киплю от ярости я. Тебя усы Люка вообще не касаются.

– Кстати, Люк, пока вы не ушли, – добавляет Надин. – Можно еще один вопрос? Я тут начала делать для клиента сайт и кое в чем сомневаюсь… – Она начинает водить пальцем по экрану телефона, Люк наклоняется поближе, а я сейчас просто взорвусь.

– Слушай, Бекки, – вкрадчиво произносит Крейг мне на ухо. – Извини, что мы весь вечер не обращали на тебя внимания.

– Не глупи! – Я машинально выдаю безмятежную улыбку.

– Нет, правда, – виновато смотрит на меня он. – Прости. Просто Надин страстно хотела познакомиться с твоим мужем, зарядиться от него вдохновением и все такое. Ну а я обрадовался, что они поладили и как-то… Из нас четверых получится отличная команда, верно? И живем мы по соседству. Думаю, мы с вами станем хорошими друзьями. Точно?

– Что ж, – отвечаю я, расправляя встречи. – Наверное.

– Приходите к нам в гости, – продолжает Крейг, стоя ко мне почти вплотную и буравя меня своими темными глазами. – Посидим. Узнаем друг друга получше. Расслабимся. В джакузи поплаваем… Ну и все такое. Вчетвером, в тесной теплой компании. – Он этак запросто кладет мне руку на плечо. – Я поиграю вам свои последние песни. Ну как, заманчиво звучит?

Заманчиво? Сыграет свои последние песни? Ох, вот классно-то будет! Если только Надин не станет постоянно вклиниваться в разговор со своими «доходами» и «прибылью» или о чем она там все время трещит.

– Очень заманчиво, – искренне отвечаю я.

– Отлично. Тогда договорились. Надин! – окликает он. – Люк и Бекки как-нибудь вечерком заглянут к нам в гости

– Чудесно! – ахает Надин. – Мне не терпится увидеть тебя снова. О, и тебя, Бекки, конечно, тоже, – добавляет она.

Мы все целуем друг друга на прощание, я благодарю за чудесный вечер, и мы с Люком уходим из паба. На обратном пути Люк все так же молчит, а я теряюсь в догадках, о чем он думает.

– Что ж, – выдаю я, наконец. – Ну и как тебе все это? Извини, я должна была рассказать о Крейге раньше…

– Нет-нет, все в порядке, – отвечает Люк. – Ничего страшного. Очень милая девушка, – добавляет он, и у меня снова бегут по спине мурашки.

Милая девушка? Или мило пофлиртовали?

Но я тут же одергиваю себя. Нельзя быть такой подозрительной. Если мне можно дружить с Крейгом, то и Люку можно дружить с Надин, пускай даже и губы у нее, как подушки. Вот так-то.

От кого: customerservices@gardendecorations.co.uk

Кому: Бекки Брендон

Тема: ЗАКАЗ № 7654

Дорогая миссис Брендон

Re: ЗАКАЗ № 7654

К сожалению, заказанные вами товары закончились на складе. Денежные средства возвращены на банковскую карту.

Товар

ЕЛОЧНЫЙ ШАР С СЕРЕБРЯНОЙ ЛАМОЙ

Количество

6

С наилучшими пожеланиями

Отдел по работе с клиентами

Чаты

Вы создали группу «Рождество!»

1 Кэроб – заменитель какао из плодов рожкового дерева (прим. переводчика).

Глава 11

Ладно, придется признать, что создавать в вотсапе рождественский чат было не лучшей идеей.

Я сделала это только вчера вечером, а в группе уже 134 сообщения. И я физически не успеваю осмыслить миллионы предложений, поступающие от каждого из участников. За полчаса мы умудряемся затронуть десятки тем: самый лучший шоколад, самые лучшие пирожки, самый лучший рождественский фильм и самая лучшая рождественская песенка.

(Лично я голосую за рождественский выпуск «Маппет-шоу». Но папа не согласен – он их терпеть не может и обзывает Шмаппетсами. Это выяснилось примерно десять сообщений тому назад.)

Я все твержу себе, что нужно сохранять спокойствие. Мысленно повторяю: «Что бы ни украл Гринч, Рождества ему не испортить». Это все мелочи. Белый шум. Совершенно неважно, какие у нас будут пирожки, правда же? И на марку коньячного масла на самом деле всем наплевать.

Но больше всего меня беспокоят даже не гениальные идеи моих потенциальных гостей, а сам тон дискуссии. Вот теперь я понимаю, отчего правительство так беспокоится из-за процветающей в соцсетях агрессии – ведь мама и Дженис то и дело учиняют в чате склоки.

Мама без остановки трындит о том, как им классно живется в Шордитче, хвастается своим плотным расписанием и не забывает упомянуть о том, как ходила на очередное модное мероприятие типа дегустации крафтового джина. Дженис же каждый раз вставляет какой-нибудь ехидный комментарий вроде: «Милая, а у тебя на Рождество-то времени хватит с этой твоей новой социальной жизнью?»

Оу. Хотя в чем-то Дженис права. Мама еще сто лет назад пообещала сходить со мной в четверг на рождественскую ярмарку, а вчера в 10 вечера вдруг сообщила, что не сможет. Оказывается, она записалась на курсы в экспериментальную театральную мастерскую, и четверг – единственный день, когда она успевает на занятия.

Хм, экспериментальный театр – это, конечно, отлично, но как же быть с Рождеством? И со мной?

На работу я приезжаю совершенно обалдевшая от этого бесконечного потока сообщений в чате, а там ко мне сразу же подскакивает Сьюзи, вопя: «Ну что? Ну как?» Притом в таком тоне, как будто бы я должна прекрасно знать, о чем это она.

– Лично меня вполне устроит коньячное масло из «Уэйтроуз», – устало говорю я, но Сьюзи лишь нетерпеливо прищелкивает языком.

– Да я про ваш вечер с Крейгом. Как все прошло? Я тебе раз шесть в вотсап писала!

– А, вот ты о чем. – Я пытаюсь сосредоточиться. – Извини. С этим рождественским чатом все из головы вылетело. Ээ… да все прошло хорошо. Нормально, в общем. У него есть девушка.

– Девушка? – обескураженно переспрашивает Сьюзи.

Так и подмывает ответить: «А ты, Сьюз, разве не знала, что у него есть подружка?» И сделать вид, будто я давно в курсе. Но я не уверена, что у меня получится правдоподобно. К тому же мне охота посплетничать.

– Я тоже удивилась, – признаюсь я. – И знаешь что? Они с ней абсолютные противоположности! Ее зовут Надин, и она вся такая аккуратистка и бизнес-леди. Ненавидит музыку, путешествия и все в этом роде. Так странно.

– Хмм… – задумчиво тянет Сьюзи, начиная вынимать из коробки новые кардиганы.

– Вообще не понимаю, что у них общего, – продолжаю я. – Но в итоге мы неплохо посидели. Думаю, мы подружимся.

– Хмм… – повторяет Сьюзи, садится на корточки и поднимает на меня глаза. – А где же твой отвязный прикид, Бекс?

Свой обновленный твидовый костюм я сегодня не надела, просто потому что…

Ну ладно. Утром я проснулась, взглянула на него и подумала: «Да что это я, рехнулась, что ли?» Нужно бы как-то рассвежить его обратно. А насчет сапог Надин была права. Ноги у меня сегодня так гудят, что мне их в жизни не натянуть. Но Сьюзи я в этом ни за что не признаюсь.

– О, – пожимаю плечами я. – Сегодня я решила одеться в другом стиле. Ну, знаешь, для разнообразия.

– То есть теперь, когда ты узнала, что Крейг встречается с бизнес-леди, ты тоже решила нарядиться по-деловому? – спрашивает Сьюзи, искоса взглянув на меня. И у меня просто челюсть отпадает, когда я понимаю, к чему она клонит.

– Нет! – возмущенно вскрикиваю я. – Нет, конечно… Нет! Сьюзи, на что это ты намекаешь?

– Сама знаешь, – угрюмо бурчит Сьюзи, и в магазине повисает молчание.

Наверное, я и правда знаю.

Но, с другой стороны, вдруг она имеет в виду что-то совсем другое?

Или вообще третье?

– Скажи! – Я с вызовом вздергиваю подбородок.

– Ты не сказала Люку, что встретила своего бывшего, – начинает загибать пальцы Сьюзи. – Ты разоделась, чтобы его впечатлить. Ты ходила с ним выпить. А теперь говоришь, что у Крейга с его подружкой нет ничего общего. Зато вы-то с ним прямо два сапога пара, да, Бекс? – вопрошает она, вскинув брови, и смотрит на меня обвиняюще.

Теперь ясно, я и в самом деле знала, на что она намекает. Но суть в том, что она ошибается.

– Ну хватит! – с негодованием перебиваю я. – Это не то, что ты… Все было не так.

– Хочешь сказать, Крейг не запал на тебя? – не отстает Сьюзи. – И не клеился к тебе?

– Именно! – выкрикиваю я. – Именно это я и хочу сказать. Если хочешь знать, они вообще весь вечер меня игнорировали. Зато от Люка просто не отлипали. Особенно Надин. Она глаз от него оторвать не могла. Так что, если кому тут и стоит волноваться, так это мне, – добавляю я и повторяю еще раз, для пущего эффекта: — Мне!

– Хммм… – отзывается Сьюзи. По-моему, я ее не убедила.

– Сьюзи, да что у тебя на уме? – обиженно продолжаю я. – Ты правда думаешь, что я собираюсь сходить налево?

– Я этого не говорила, – помолчав, уступает Сьюзи. – Просто… – поколебавшись, она добавляет: – Я знаю, как такое случается. Будь осторожна.

Подруга отводит глаза. И я понимаю, что ей снова вспомнилось то летнее безумие.

– Не беспокойся, – с достоинством произношу я. – Моему браку ничего не угрожает.

Несколько минут мы обе молчим. Сьюзи продолжает доставать из коробки кардиганы, а я начинаю развешивать их на стойке.

– Так что, ты пойдешь к Крейгу на рождественскую вечеринку? – спрашивает Сьюзи чуть погодя. И тут меня накрывает чувством вины. Теперь понятно: Сьюзи переживает, что я ее забросила. Так вот в чем дело.

– Вместе пойдем, – решительно заявляю я. – И знаешь, Сьюзи, на следующую нашу встречу ты тоже приходи. А еще, – добавляю я, вспомнив про мамин отказ, – не хочешь ли сходить со мной в четверг на рождественскую ярмарку? Мама меня прокатила. Попросим племянницу Айрин подменить нас в магазине, она всегда рада помочь. А я ей заплачу. Все за мой счет.

– Ох, Бекс, – уныло отзывается Сьюзи. – Я бы с удовольствием. Но мне нужно успеть за пару дней закончить один большой проект. Так что, к сожалению, не получится.

– Что еще за проект? – удивленно оглядываюсь на нее я. Впервые слышу, что у нее какой-то проект.

– Да так… Одна идейка для магазина, – уклончиво отвечает она. – Сама увидишь.

– Ну расскажи! – не отстаю я.

– Это секрет. Тебе понравится, – отвечает Сьюзи и добавляет, довольно ухмыляясь: – Обещаю. Уверена, ты будешь в восторге. Но мне придется убить на это весь четверг.

– Ну и ладно. Не переживай.

С минуту я размышляю, кого еще могла бы позвать с собой. Джесс в Камбрии, к тому же рождественскую ярмарку она в любом случае не оценит. Будет там зыркать глазами на продавцов и внушать им, как это гнусно – продавать гирлянды в виде перчиков чили. Ведь можно же сделать экологически чистые свечи из настоящих перегнивших перцев. Или попросту сидеть в темноте, как повелела нам мать-природа.

И тут у меня появляется идея. Я беру мобильный и набираю сообщение Дженис:

Привет, Дженис! Не хочешь сходить со мной в четверг на рождественскую ярмарку? У меня есть лишний билетик. Бекки ххх

И почти сразу же получаю ответ:

О, солнышко, как здорово! Конечно, хочу! Прямо не терпится! Дженис ххх

Мне ужасно приятно, что она так радуется. Правильно, что я решила ее позвать. Закажу ей ланч и все такое. Будет весело!

Тогда я пришлю тебе электронный билет, а встретимся на месте. До связи! Бекки ххх

Я уже собираюсь убрать телефон, когда от Дженис снова приходит сообщение:

А мама с тобой разве не идет? Или она слишком занята в этом своем «Шордитче»? Дженис ххх

Боже! Вы только поглядите, кавычки! Очень выразительные кавычки, между прочим. Мне не хочется еще больше накалять обстановку между ними, и я нарочно отвечаю расплывчато:

Она занята. Да и не страшно, повеселимся без нее. Мне пора. Хх

Отложив телефон, вижу, что Сьюзи, взглянув на часы, идет к дверям и собирается открывать магазин. Но у меня есть ощущение, что мы еще не все выяснили.

– Сьюз, погоди, – с чувством произношу я, и она оборачивается. – Я знаю, что ты желаешь мне добра, – проникновенно продолжаю я. – Но, серьезно, не беспокойся. Я не заведу интрижку с Крейгом.

– Честно, не заведешь? – допытывается она. – Не то смотри, все наше Рождество пойдет прахом.

Рождество пойдет прахом? Так, несмотря на то, что я никаких измен затевать не собиралась, это заблуждение я просто обязана развеять.

– Ничего подобного, – возражаю я. – Никто бы и не узнал.

– Еще как узнали бы, – насмешливо фыркает Сьюзи. – Бекс, ты не умеешь хранить секреты. Заведи ты роман на стороне, ты бы, наверное, явилась на праздник и прямо в дверях ляпнула: «Ну и как вам моя Юбочка Неверной Жены? Правда, классная?»

Ах так! Даже не буду удостаивать это ответом.

Дел в магазине сегодня куча, и до самого вечера имя Крейга больше не всплывает. Ну и отлично, будем считать, что тема закрыта. За день у нас покупают множество сделанных Сьюзи рамок для фото (специальное предложение!), две трости, твидовое пальто, пару сундучков и несколько банок джема. Во время обеденного перерыва мы со Сьюзи помогаем Айрин выбрать симпатичный джемпер в подарок ее племяннице из Австралии, обшариваем примерно 6 сотен сайтов и едва не ломаем компьютер. (А я и не знала, что Айрин настолько нерешительная.)

Но в конце рабочего дня, когда все мы уже собираемся уходить, Сьюзи задерживает меня, выпалив неестественным тоном:

– Ой, Бекс, я как раз хотела тебе рассказать…

Дождавшись, пока Айрин выйдет, она откашливается и молча смотрит на меня, будто гадая, с чего начать.

– Что? – озадаченно спрашиваю я.

– Ладно, – решается Сьюзи. – Тут такое дело… Я погуглила всякую информацию про Крейга, чтобы понять, что он из себя представляет.

– Сьюзи, – возмущенно вскидываюсь я. – Ты так и не успокоилась?

– Знаю, знаю, – пристыженно кивает Сьюзи. – Это не мое дело. И все же я нашла его интервью и… В общем, думаю, тебе стоит его прочесть. – Она протягивает мне телефон. На экране я вижу фото Крейга и какой-то длиннющий нечитабельный текст.

– А это… – корчу рожицу я, – …на каком языке вообще?

– Ой, прости, это оригинал, – не моргнув глазом, отзывается Сьюзи. – Там по-латышски. Нужно пропустить через Гугл-переводчик.

– Что, полагаю, ты уже сделала, – многозначительно замечаю я. – Потому что ты чокнутая сталкерша.

– Просто взгляни, – не унимается Сьюзи, открывая английскую версию. – Я выделила нужный абзац.

Я снова беру у нее телефон, и тут вдруг меня осеняет догадка – а что, если он в интервью говорил обо мне? О, господи! Вдруг он выдал что-нибудь вроде: «На творчество меня вдохновила моя первая любовь Бекки Блумвуд, каким же я был идиотом, что дал ей уйти». Мамочки! Интересно, в Латвии Крейг – знаменитость?

Однако имени Бекки в тексте что-то не видно. Зато другое слово прямо-таки бросается в глаза, и слово это «оргии».

– Оргии! – зачитывает Сьюзи, ткнув в строчку пальцем, будто бы я сама ее не вижу. Я вскидываю на нее глаза.

– О чем ты, Сьюзи? Что все это значит? – И, не в силах сдержаться, добавляю: – А обо мне там что-нибудь есть?

– Нет, – отвечает Сьюзи. – Но Крейг в интервью утверждает, что он большой любитель сексуальных оргий. Читай-читай.

Раздраженно фыркнув, я снова утыкаюсь в экран, выхватывая глазами выделенные обрывки фраз.

«…не сторонник моногамии, – заявляет Кертон… непременный участник московских секс-вечеринок… познакомился со своей девушкой в известном в соответствующих кругах свингер-клубе… постоянные эксперименты в сексе – это единственный способ… Да кто сказал, что одного партнера может быть достаточно? Ничего подобного… – смеется Крейг…»

Подняв голову, я встречаюсь глазами со Сьюзи. В голове у меня слегка шумит.

– Ну парень отрывается по полной, – говорю я, стараясь не выдать голосом смятения. – А я-то тут при чем?

– А, может, он хочет оторваться по полной с тобой и Люком, – многозначительно играет бровями Сьюзи. – С тобой и Люком, Бекс.

– Что… – осознав, что она имеет в виду, я на время теряю дар речи. – Нет! Сьюзи, ты что, умом тронулась? Как тебе это вообще в голову пришло?

– Обратимся к фактам. – Сьюзи с видом выступающего в Олд-Бейли[19] матерого адвоката принимается мерить шагами помещение. – Утром ты ломала голову, что у Крейга и его девушки общего. Я своими глазами видела, как Крейг с тобой флиртовал. К тому же он очень секси. А вчера вечером, по твоим словам, Крейг и его подруга не отлипали от Люка. Так вот, получается… – она выдерживает драматичную паузу, – …что им нужны вы оба.

– Да ничего подобного, – смеюсь я, но Сьюзи не унимается.

– Выходит, что загадочное нечто, связывающее Крейга и его девушку, – не что иное, как секс. Коллективный секс, – возбужденно подытоживает она.

– Коллективный секс? – недоуменно повторяю я. – А что, это так называется?

– Мне-то откуда знать, – разводит руками Сьюзи. – Но ты меня поняла. Пари держу, они встретились в секс-клубе и сразу спелись. А теперь хотят и вас с Люком в это втянуть. Свингеры. Коллективисты. Уж не знаю, как они там себя называют.

– Чушь собачья! – решительно отмахиваюсь я.

– А иначе для чего им джакузи? – выкладывает последний козырь Сьюзи.

– Джакузи? – хлопаю глазами я.

– Вот именно! Джакузи! Это же их свингерский сексодром! Боже, что скажет Тарки! – внезапно охает Сьюзи, мгновенно превращаясь в чопорную домовладелицу. – Его ведь с улицы видно. Нас жалобами завалят!

Вид у нее такой возмущенный, что я не могу удержаться от смеха.

– Ладно, Сьюзи, – принимаюсь успокаивать ее я. – Если Крейг пригласит нас на секс-вечеринку, я тебе маякну, и ты успеешь вызвать полицию.

– По-твоему, это смешно? – взвивается подруга. – Вот погоди, придешь к ним в гости, а Крейг как скажет: «Давайте все переоденемся во что-нибудь более удобное». А Надин, вся такая в сексуальном халатике, как подхватит: «О, Бекки, какая ты знойная женщина!» и давай срывать с тебя одежду! А потом… – Тут Сьюзи замолкает. Видимо, дальше ее фантазии не заходят.

– Извращенка! – хватаюсь за живот я. – Прекрати!

– Просто я дальновидная, – невозмутимо заявляет Сьюзи. – Я же чувствовала, что между тобой и Крейгом искрит. Вот увидишь, они затащат вас с Люком в джакузи и предложат заняться коллективным сексом.

– Вообще-то они нам уже предложили, – признаюсь я. И поскорее поясняю: – Ну, не коллективный секс, конечно, а поплавать у них в джакузи.

Но Сьюзи уже победно тычет в меня пальцем, будто бы я подтвердила все ее худшие опасения.

– Вот видишь!

– Ничего я не вижу! Сьюзи, брось, люди часто устанавливают джакузи! Но не обязательно занимаются в них коллективным сексом! – Я заглядываю ей в глаза, и тут Сьюзи закусывает губу, будто бы только что осмыслила весь комизм ситуации.

– Ладно, – говорит она. – Я предупредила.

– Спасибо, – подчеркнуто вежливо отзываюсь я. – Очень ценю твое участие. До завтра.

– Можешь отрицать сколько угодно, Бекс, – говорит Сьюзи, вместе со мной направляясь к двери. – Но я права.

* * *

Шагая по подъездной дорожке Летерби-Холла, я невольно хихикаю, вспоминая наш разговор. Подумать только! Коллективный секс! У Сьюзи совсем крыша поехала!

И все же…

Нет. Прекрати.

Но теперь уж ничего не поделаешь – в голове у меня сами собой всплывают воспоминания о вчерашнем вечере. Как Крейг приглашал нас в гости. И стоял при этом почти вплотную ко мне. И так вкрадчиво говорил: «Расслабимся. В джакузи поплаваем… Вчетвером, в тесной теплой компании».

А потом руку мне на плечо положил. И посмотрел… многозначительно так…

Но… Он же не?.. Ведь нет же?..

Нет, Бекки. Разумеется, нет. Не глупи!

От кого: Чудесное Преображение

Кому: Бекки Брендон

Тема: Тревожный факт!

Здравствуйте, миссис Брендон (урожденная Блумвуд)!

Надеемся, вам нравится система тренировок «Чудесное преображение™»!

Наши специалисты обратили внимание, что ваш уровень активности до сих пор помечен в системе как «Незначительный».

Возможно, у вас возникли сложности с нашим интерактивным приложением?

Просим вас связаться со службой поддержки. Наши сотрудники рады будут помочь вам выставить настройки приложения так, чтобы оно учитывало все выполненные вами упражнения.

Дебс

(менеджер по работе с клиентами)

Глава 12

Однако отделаться от этой мысли непросто. Сейчас четверг, на часах 9:30 утра. Я завезла Минни в школу, а теперь сижу за кухонным столом и выкраиваю детали костюма для рождественской постановки, но думаю при этом совершенно о другом. Твержу себе: «Сосредоточься», а в голове крутиться только: «Боже, я ведь никогда не занималась сексом вчетвером».

Как это вообще делается? В плане логистики? Честное слово, я уже готова загуглить «секс-вечеринки что конкретно происходит?». Останавливает меня только опасение, что Люк неожиданно войдет в кухню и неверно меня поймет. А вот, собственно, и он. Может, стоит с ним это обсудить?

Нет, ни за что, ему это покажется бредом. Да это и есть бред!

– Как дела? – муж разглядывает океан синего шелка, затопивший наш кухонный стол. – Выглядит здорово.

– О, все отлично. – Я склоняюсь над материей. – Неплохо получается. Спасибо!

Не хочу хвастаться, но для костюма я выбрала просто невероятный материал. Роскошный темно-синий шелк в золотую крапинку. Конечно, не самый дешевый вариант, но как часто моя маленькая дочурка играет волхва в рождественском спектакле? Еще я купила пайетки и золотую бархатную кайму. Минни будет просто загляденье.

– Вот как раз выкраиваю детали, – коротко поясняю я и снова берусь за ножницы, изображая из себя заправского портного. А о том, что делаю это уже во второй раз, я, пожалуй, умолчу. Первый окончился настоящей катастрофой, но теперь-то я уже опытная и купила булавки. Такие миленькие! Жаль, никто заранее не объяснил мне, что они понадобятся. И слава богу, что материала я купила с запасом. (В магазине ткани меня слегка занесло, и я решила, что и себе сошью платье в тон Минниному. Но, если честно, это довольно маловероятно.)

– Сделаю себе кофе с собой, – говорит Люк. – Хочешь тоже?

– Да, пожалуйста, – рассеянно отзываюсь я, продолжая разрезать ткань. Мне так нравится, как щелкают ножницы, врезаясь в кусок материи. Сразу кажется, что я настоящий профессионал. Аккуратно прохожусь по линии рукава, затем поднимаю глаза и вижу, что Люк с нежностью за мной наблюдает.

– Что? – спрашиваю я.

– Ничего. Просто… повезло Минни.

– Оу. – Внутри у меня как будто лампочка вспыхивает. – Да я же ничего такого. Просто хочется, чтобы у нее был классный костюм. К тому же еще не факт, что ей повезло, – в порыве откровенности признаюсь я. – Может, ничего и не получится. Мне все это рукоделие не слишком хорошо дается. В отличие от Сьюзи. – Не удержавшись, я тяжело вздыхаю. – Видел бы ты, что она творит…

– Бекки, – решительно перебивает меня Люк. – Ты – это ты. А другие – это другие. Костюм выйдет прелестным, а Минни станет прелестным волхвом. Ей нужно еще текст выучить? – вдруг загорается он. – Может, мне с ней порепетировать?

– Нет, – смеюсь я. – Они должны сами придумать себе слова. Мисс Лукас фанат импровизации. Считает, это помогает малышам развивать воображение.

– Импровизация? – поднимает брови Люк. – Довольно рискованная стратегия с детьми такого возраста, нет?

– И не говори. На последней репетиции один из пастухов велел овце «пошевеливаться, не то он ей врежет».

– Ладно, доверимся мисс Лукас, – со смехом заключает Люк.

Он ставит передо мной чашку кофе, а свою порцию наливает в термос (бамбуковый, Джесс подарила) и целует меня.

– Хорошо тебе провести время на ярмарке.

– Даже не сомневайся!

Смотрю ему в спину и, когда он уже переступает через порог, вдруг говорю:

– Слушай-ка, Люк. Насчет Крейга и Надин…

– Да? – Он оборачивается, а я замолкаю, понятия не имея, как завести разговор. Сказать: «Как думаешь, не хотят ли они заняться с нами сексом в джакузи?»

Не могу я. Это же нелепость какая-то.

– Ничего, – наконец, сдаюсь я. – Просто… Неплохо посидели.

– Ага, – кивает он. – Весело было. Ну, пока.

По дороге в «Олимпию»[20], где проходит рождественская ярмарка, я устраиваю самой себе выволочку. Я слишком много думаю о Крейге, секс-вечеринках и джакузи. Все это чушь, которая, к тому же, отвлекает меня от насущной задачи – организовать нам праздник. А остался ведь только месяц. Нужно взять себя в руки.

В метро я решаю полистать еще один журнальчик – просто чтобы четче поставить себе задачи. Но достигаю противоположного эффекта. Ну и вопросики они там задают. Например: «Почему бы не украсить комнату цепочками из цветной бумаги?» или «Почему бы перед приходом гостей не составить всю необходимую посуду в скандинавский шкафчик?»

Я уже готова начать гуглить «скандинавский шкафчик купить доставка к Рождеству», но тут вспоминаю, что нам некуда будет его поставить. К тому же мне в жизни не удастся убедить Люка, что нам непременно нужны три чучела оленей в натуральную величину – а без них так красиво, как на картинке в журнале, не получится. Не пытайся прыгнуть выше головы, твержу я себе. Будь практичной и думай о том, что действительно необходимо.

И да, я знаю, что самое главное в рождественской вечеринке – это семья и друзья. Но, как выясняется, у всех довольно жесткие требования. Дженис продолжает допытываться, в каком стиле будет оформлен стол, а я все никак не могу определиться. Скандинавские мотивы? Современный металлик? Или Шотландия? Стоит мне перевернуть страницу журнала и увидеть новое фото, как я тут же думаю: «О-о, какая прелесть!» и меняю решение.

Ладно, у меня есть список, первыми пунктами в котором идут: «Скатерть, салфетки, свечи». Решено: я сегодня же определюсь с темой и буду стоять на своем. Не собираюсь распыляться и заказывать вещи, которые мне не нужны. Вот так-то.

Но мамочки мои! Стоит мне войти в огромный зал, где проходит ярмарка, как у меня аж голова начинает кружиться. Такое все вокруг… праздничное. Куда хватает глаз, высятся нарядно украшенные киоски. Тут и подарки, и гирлянды, и елочные шары, и пудинги, а между прилавками с жутко заразительным азартом носятся покупатели. Я пишу Дженис сообщение: «Встретимся в ряду А», а затем, задыхаясь от восторга, ныряю в эту кучу-малу.

Самое важное – это сосредоточиться на том, что тебе действительно нужно. Но ведь бывает же, что ты и сама не понимала, насколько вещь необходима, пока она не бросилась тебе в глаза. Вы только поглядите на прилавок с праздничными фартучками! Такие хорошенькие, льняные, узорчатые – тут и дубовые листочки, и малиновки. Я просто не могу не купить набор для всей семьи. Ведь в одинаковых фартучках мы уж точно организуем праздник по высшему разряду?

Долго разглядываю разные модели и в итоге себе беру фартучек в остролистах, Минни – в малиновках, а Люку – в пудингах. Оу, а за три сразу полагается скидка, вообще отлично! Отходя от прилавка с льняным тючком в руках, я буквально подпрыгиваю на ходу. Начало положено!

В следующем киоске продают многоярусные блюда для пирожков, сделанные из старых переработанных кастрюль. Мне и в голову не приходило, что мне такое нужно, но теперь я понимаю, что без этого не обойтись.

– Отправить вашу покупку на стойку выдачи? – спрашивает продавец, принимая у меня деньги, и я радостно улыбаюсь.

– Да, пожалуйста!

Так даже лучше. Не придется таскать эту чертову конструкцию в руках. Обожаю это место.

Забирая у него чек, я замечаю в толпе Дженис и начинаю изо всех сил ей махать.

– Бекки! – Дженис подбегает ко мне. На ней подпоясанное ремнем мамино пальто с меховым воротником, а губы накрашены новой ядовито-лиловой помадой.

– Дженис! – восклицаю я, целуя ее. – Правда тут здорово? Уже купила что-нибудь?

– Да, – она вертит перед моим носом пакетиком. – Золотистую посыпку для выпечки и дольки апельсина в шоколаде. А еще видела потрясающий венок из алых колокольчиков.

Оо! А что, если выбрать темой оформления красные колокольчики? Я как раз собираюсь спросить у Дженис, где она видела такой венок, как вдруг замечаю, что она с тоской смотрит в сторону фуд-корта, и предлагаю:

– Может, нам кофе и пирожками для начала подкрепиться?

– Отличная идея! – вскрикивает она и тащит меня к пустому столику. И вот мы уже пьем капучино, жуем пирожки и, довольные, глазеем на рождественскую суматоху.

– Бекки, спасибо, что пригласила меня, – говорит Дженис. – И все же, как я уже говорила, довольно странно, что твоя мама не смогла прийти.

– Да ладно, – отзываюсь я. – Ничего страшного. Просто не сложилось.

– Она в последнее время так занята, – вздыхает Дженис, глядя куда-то мимо меня. Глаза ее внезапно начинают влажно блестеть, и у меня появляется дурное предчувствие.

– Ну да, – осторожно отзываюсь я. – Ты с ней сейчас не часто видишься?

– Да куда там, – отмахивается Дженис. – У нее теперь такая насыщенная жизнь. В этом их распрекрасном «Шордитче». Только и знает, что хвастается и в вотсап постоянно фото кидает. А нас и Оксшотт совсем забыла.

Она вытирает нос салфеткой, но я не могу понять, расстроена она, зла, или и то и другое сразу.

– Мама вроде говорила, что хочет позвать тебя с собой на множество мероприятий, – осторожно замечаю я. – Не позвала разве?

– Она приглашала нас на поэтический вечер, – помолчав, отвечает Дженис. – И еще говорила про какие-то уроки танцев. Но мы отказались.

– Почему? – удивляюсь я.

– Солнышко, это не для нас, – пылко заявляет Дженис. – Они там все молодые. Не так одеваются, не то едят, не о том говорят. И взгляды на жизнь у них другие… Мы с Мартином ни за что не впишемся. Мы же не из тех, кто таскается «дегустировать крафтовый джин».

– Да ну что ты! – горячо заверяю я. – Вы из тех! Могли бы быть из тех!

– Тогда это были бы уже не мы, милая, – так решительно заявляет Дженис, что возразить я не решаюсь. – Но, к счастью, у меня в Оксшотте появилась новая подружка, – отстраненно добавляет она. – Ее зовут Фло. Мы с ней теперь вместе пьем кофе после зумбы. Можешь рассказать маме.

Я в ужасе смотрю на нее. Это даже хуже, чем шпильки в вотсапе. Неужели мама и Дженис по-настоящему разошлись? Но этого не может быть. Они ведь подружились еще до моего рождения. Если они расстанутся, получится, что у меня теперь неполная семья!

– Дженис… – начинаю я, но понимаю, что не знаю, как закончить. Не могу же я говорить за маму. Не представляю, как все уладить. Одно ясно: все это совершенно неправильно.

– Ну да ладно! – объявляет Дженис, прежде чем я успеваю собраться с мыслями. – Давай не будем больше об этом. Лучше расскажи, Бекки, как идет подготовка к Рождеству? Мне доставили всю косметику, которую я заказала, чтобы сделать вам праздничный макияж. Правда, одну вещь забыли и хайлайтер прислали не того цвета, ты представляешь?..

Пока Дженис описывает мне сделанные в интернет-магазинах покупки, я постепенно успокаиваюсь. Не стоит делать из мухи слона. Мама и Дженис не могут разругаться! Они слишком давно дружат. Просто сейчас они слегка отдалились. Но я поговорю с мамой, и все…

Минуточку! А это что?

Кажется, вон там только что мелькнули знакомые серебристые завитки. Вывернув шею и прищурившись, я вглядываюсь в толпу. Ну точно, вон они, проглядывают сквозь полиэтиленовый пакет в руках той женщины. Неужели это он… тот самый, совершенно необходимый в этом сезоне шарик с серебряной ламой?

Я силюсь рассмотреть получше, но через секунду женщина уже скрывается в толпе, и я успокаиваюсь. Наверное, просто мишура. Виновато оборачиваюсь к Дженис, которая за это время уже две темы успела сменить.

– Порой просто не желает голову включать! – негодует она. – Теперь, Бекки, ты понимаешь, почему я вскипела?

– Ээ… извини, Дженис, – отвечаю я. – Кажется, я потеряла нить. О чем это ты?

Дженис тяжело вздыхает.

– Я рассказываю, что Мартин все перепутал в моем шкафу с подарками. Оторвал все наклейки с подписями, выбросил все списки… И что мне теперь прикажешь делать?

– Ты что, уже упаковала и подписала все подарки? – изумляюсь я. – Ничего себе, какая ты быстрая.

– Да я все их подписываю в День подарков, солнышко, – отвечает Дженис. – Каждый год.

– В День подарков? – хлопаю глазами я.

– Ага, пока смотрю «Оклахому»! – кивает Дженис. – В Рождество мы открываем подарки, – начинает загибать пальцы она. – В День подарков я их подписываю и убираю в шкаф. А на следующий год, в декабре, все достаю, перераспределяю и заново заворачиваю в оберточную бумагу. Такая уж у меня система, дорогая. И Мартину это отлично известно.

Перераспределяю?

– В смысле… ты их передариваешь?

– Ну да, солнышко, – кажется, мой вопрос Дженис удивляет. – Все ведь так делают.

– Только изредка. Неужели ты передариваешь абсолютно все подарки?

Хлебнув капучино, Дженис отвечает:

– Продукты нет.

– Но остальное да? Ты передариваешь все остальное?

– Но это же разумно! – запальчиво отвечает Дженис.

– Боже, Дженис, – таращусь на нее я. – Да ты заядлый передариватель. А я и не знала.

– Но, Бекки, я действую очень аккуратно, – смущенно оправдывается Дженис. – Надеваю нитяные перчатки, проверяю, не сломалось ли чего. Второсортных подарков никому не достается.

Постепенно до меня доходят масштабы сделанного открытия. Я и раньше знала, что Дженис большая любительница «позаботиться о поздравительных открытках заранее» – что означает скупить их за полцены сразу же после Рождества, подписать и спрятать до следующего года. Но такое?

– То есть ты хочешь сказать, что мои подарки тоже сначала отправились в шкаф, а потом достались кому-то другому? – меня захлёстывает обида.

– Солнышко, – Дженис гладит меня по руке. – Я их все очень ценю. Чем больше подарков я получу в этом году, тем меньше мне придется покупать в следующем. Здорово же?

– Но дарят-то их не для этого! А как же книга «Секреты макияжа от Бобби Браун», которую я тебе в прошлом году вручила?

– Досталась моей сестре Анне, – признается Дженис.

– А шейкер для коктейлей? – удрученно уточняю я. – Неужели ты ни одного коктейля в нем не приготовила?

– О! – Дженис победно поднимает палец. – С ним очень удачно вышло. Мы подарили его племяннице Мартина Джуди. Она постоянно им пользуется!

Может, и пользуется, сердито думаю я. Но я не Джуди его дарила, а Дженис и Мартину. (Кстати, теперь понятно, почему ее навыки визажиста нисколько не улучшились.)

– Дженис, люди дарят тебе подарки, потому что им так хочется, – с жаром произношу я. – Потому что они тебя любят. И хотят доставить тебе удовольствие. Подарки – это выражения любви и заботы, а не барахло, которым забивают шкаф.

– Знаю, Бекки, – жалостливо улыбается Дженис. – Знаю, что должна сама ими пользоваться. Но ведь это так непрактично.

Что ж, не стану читать ей нотаций. Сама знаю, что человек не может просто взять и перестать быть заядлым передаривателем. Может, это в генетике заложено. Может, ученые еще однажды откроют этот феномен. Но в этом году, – мысленно обещаю я себе, – я найду Дженис подарок, который она не сможет передарить. Например, куплю для нее какой-нибудь деликатес. Скажем, лобстера! При мысли о том, как я вручаю Дженис живого лобстера, губы у меня растягиваются в улыбке, и она тут же спрашивает:

– Что такое, солнышко?

– Ничего, – я ставлю на стол свою чашку. – Пошли. Пора заняться покупками!

Мы отправляемся в продуктовый отдел, особенно привлекательный тем, что все товары тут можно попробовать. И у каждого прилавка тебя чем-нибудь угощают – то сливочными тянучками, то пирогами, то праздничной водкой.

– Неужели даже водка бывает праздничная? – растерянно спрашиваю я у Дженис, которая уже отхватила нам два маленьких стаканчика.

– Конечно, солнышко! – отвечает она и залпом опрокидывает свой. – Видишь, в бутылке мишура плавает? Давай попробуем ароматизированную! Вон там лимонную наливают. А здесь – с запахом корицы!

Вообще-то, когда водка отдает корицей, да еще и пьется под песни Мэрайи Кэри, она и правда кажется праздничным напитком. Затем мы с Дженис пробуем праздничный джин и традиционную праздничную медовуху. А после Дженис намеревается обойти все по второму кругу. Если я не вмешаюсь, она тут до вечера проторчит.

– Дженис, – объявляю я, наконец. – Нам надо двигаться. Подогретое вино в другой раз попробуем, ладно?

Хватаю ее под руку и тут же натыкаюсь на отдел, в котором продают копченый лосось. А вот он точно есть у меня в списке! К прилавку тянется длиннющая очередь. Хороший знак. Я тут же пристраиваюсь в хвост. Выворачиваю шею, чтобы прочесть на ценнике что-то о копчении на яблоневых щепках, и тут краем глаза снова замечаю знакомый серебристый блеск. С надеждой оборачиваюсь…

Точно! Это он, самый модный в этом сезоне шар с серебряной ламой! Болтается на ручке детской коляски. Спорить готова, эта мамочка купила его здесь.

Ну, на этот раз я его не упущу!

– Дженис, – в спешке выпаливаю я. – Будь так добра, купи мне копченого лосося. Вот моя кредитка, – я вручаю ей карту и шепотом добавляю: – Пин-код 4165. Плати с нее. А мне нужно кое-куда сбегать.

– Конечно, солнышко! – радуется Дженис. – А сколько? Я еще не смотрела на цены…

– О цене не беспокойся, возьми побольше. Ну или узнай, вдруг есть какое-то специальное предложение. – Дженис открывает рот, чтобы задать еще какой-то вопрос, и я быстро добавляю: – Спасибо! – и ныряю в толпу. Я просто обязана выследить шарик с ламой.

Бегу вперед, расталкивая народ локтями, и, наконец, настигаю маму с коляской. Вот он! Шарик с серебряной ламой на бархатной петельке! Какая же у этой ламы очаровательная серебристая грива. И такой милый розовый пацифик на боку! Теперь я понимаю, почему это елочное украшение так популярно.

– Извините! – запыхавшись, хриплю я, тронув женщину за плечо. Она оборачивается.

– Да?

– Вы здесь эту игрушку купили? – киваю на шарик с ламой.

– Ага, вон в том киоске, – отвечает она и указывает на самый дальний от нас угол зала.

– Огромное спасибо, – благодарю я. Женщина направляется дальше, я же кричу ей через плечо. – Вы знали, что это самый главный рождественский аксессуар этого сезона? Их нигде не купишь. Такая редкость!

Мчусь к киоску, который она мне указала, и тут на телефон приходит сообщение.

Солнышко, какой брать – на яблоневых щепках или на дубовых? Или холодного копчения? Дженис Х

Остановившись на секунду, я отвечаю:

Все равно. Можно на яблоневых. Бкс

Снова устремляюсь вперед, но тут мобильник разражается трелью и на экране высвечивается имя Дженис.

– Привет, Дженис! – отдуваясь, отвечаю я. – Все в порядке?

– Солнышко, тут и правда есть специальное предложение! – победно заявляет она. – Можно взять упаковки по двадцать, тридцать и сорок фунтов. Я помню, ты сказала о цене не волноваться, но не могу сама принять такое решение…

– Возьми по тридцать, пожалуйста! – торопливо перебиваю я. – Будет отлично! Спасибо тебе большое!

Я что есть духу несусь дальше и успеваю добежать до угла прежде, чем от Дженис приходит новое сообщение:

Прости, солнышко, ошибочка вышла. На яблоневых щепках в упаковках по тридцать фунтов нет. Дженис х

Да бога ради! Можно подумать, после двух «бак-физов»[21] кто-то почувствует разницу. Стараясь держать себя в руках, набираю ответ:

Купи любую за любую цену. Огромное спасибо, Дженис, я очень ценю твою помощь! Бкс

Проход передо мной волшебным образом пустеет, и я делаю последний рывок, не обращая внимания на снова запищавший в кармане телефон. Наверняка Дженис спрашивает какую-нибудь ерунду: как упаковать или что-то в этом роде. Нет уж, пускай на этот раз решит сама.

Добравшись до дальнего угла, я лихорадочно озираюсь по сторонам. Вот он! Висит на боковой стенке киоска: мой вожделенный шарик с серебряной ламой, на боку у которой розовыми нитками вышит пацифик. Йее!

Отдышавшись, подхожу поближе и приветливо улыбаюсь продавщице. Она же, протирая очки в золотой оправе, улыбается мне в ответ. Судя по бейджику на груди, зовут ее Ивонн Хэнсон.

– Здравствуйте, Ивонн! – приветствую ее я. – Какой чудесный у вас киоск!

– Спасибо, – польщенно отзывается она. – Старалась, как могла. Чем я могу вам помочь?

– Можно купить шарик с серебряной ламой? – прошу я, стараясь не выдать голосом нетерпения. – Пожалуй, даже… несколько? Или, скажем… все, что остались?

– Боюсь, всех лам уже раскупили, – любезно отвечает Ивонн, надевая очки. – Мне очень жаль.

Раскупили? Да как же так? Вот же он, болтается прямо перед моим носом.

– А вот этот можно взять? – вежливо спрашиваю я, кивая на него.

– О, – хмурится она. – Боюсь, что нет. Это рекламный образец.

Я смотрю на нее в замешательстве.

– Но ведь все остальные уже распроданы.

– Верно, – кивает она. – Я ведь так и сказала. Всех лам уже раскупили.

– И… последний не продается?

– Это рекламный образец, – медленно и с нажимом произносит она. – Рекламный.

– Не понимаю. – Я стараюсь сохранить спокойствие. – Если шариков в продаже больше нет, зачем же вам их рекламировать?

– Потому что это часть нашего ассортимента, – улыбается продавщица. – Притом очень популярная.

– Но купить ее нельзя! – вскипаю я. – Все шарики распроданы. Получается, вы вводите покупателей в заблуждение. Приманиваете их и ничего не предлагаете. Торчите тут, как мираж в пустыне. Играете на человеческих чувствах! Разве это хорошо? Разве это… гуманно?

Тут я понимаю, что повысила голос, и на меня уже оглядываются. Да и у Ивонн улыбка застыла на губах.

– Боюсь, лам больше нет, – терпеливо начинает она разговор сначала. – Возьмите шар с черепахой. Посмотрите, какие симпатичные блестки! Тоже очень популярная елочная игрушка.

Быстро покосившись на черепаху в блестках – жалкое подобие ламы, – я снова перевожу взгляд на Ивонн. И несколько секунд стою молча. Видит бог, я не мстительный человек, но Ивонн с этими ее золотыми очками и синдромом вахтера меня допекла.

– А можно мне хотя бы просто взглянуть на ламу? – спрашиваю я, помолчав.

Ивонн хмурится, но вроде как причин мне отказывать нет, и, наконец, она соглашается.

– Конечно, можно. – Женщина снимает шар с гвоздика, кладет его на прилавок передо мной и повторяет: – Как я уже говорила, все шары, к сожалению, распроданы.

– Разумеется, – отвечаю я, пародируя ее любезный тон. – Я прекрасно понимаю, что все шары распроданы, и этот вы продать мне не можете, хотя он уже у меня в руках. Все очень логично.

Ивонн не отвечает. И, бросив на нее быстрый взгляд, я сразу понимаю – отныне мы враги.

– Ах, какая прелесть, – щебечу я, поглаживая серебристую гриву. – Очень красиво. Просто интересно, а крепко эти прядки держатся?.. – И, запустив пальцы в завитки, резко дергаю. В пальцах у меня остается серебристая прядь, и я ахаю в притворном ужасе. – О нет, я его испортила. Какая я неловкая!

– Что? – Ивонн пытается выхватить у меня шарик, но я отдергиваю руку и широко раскрываю глаза.

– Ужасная неприятность! Очень извиняюсь. Ну раз шарик испорчен, вы уже не сможете использовать его как рекламный образец, и мне придется его купить, чтобы возместить ущерб. – Я невинно хлопаю ресницами. – Конечно же, за полную стоимость. Я настаиваю.

– А по-моему с шариком все в порядке, – вклинивается в разговор пожилая леди, пару минут назад остановившаяся у прилавка. Но мы с Ивонн не обращаем на нее внимания. Это наш поединок, и посторонние нам не нужны.

– Сколько стоит? – Я лезу за кошельком, но Ивонн не отвечает. Подняв голову, замечаю, что глаза ее победно блестят, и меня начинают одолевать сомнения.

– Что вы, я ни за что не стану продавать испорченную вещь, – отвечает она, улыбаясь мне еще шире, чем раньше. – Боюсь, придется убрать шар с витрины. Будьте добры, отдайте. Не хочу, чтобы сломанное украшение бросало тень на все остальные товары.

Ивонн протягивает руку, я меряю ее взглядом, пытаюсь придумать достойный ответ, но в итоге все же неохотно отдаю шар.

– А как по мне, шарик в полном порядке, – не унимается пожилая леди, но ни я, ни Ивонн и ухом не ведем. Поверить не могу, что она меня перехитрила.

– А нельзя мне купить его как бракованный товар? – делаю последнюю попытку я. – Вы ведь брак наверняка не выбрасываете, верно?

– Но шарик не бракованный! – растерянно увещевает нас пожилая леди.

– Распродажа бракованных товаров будет в июне, – заканчивает нашу беседу Ивонн. – Подробности смотрите на моем сайте.

Она кладет шар в коробочку и для верности обматывает ее скотчем, глядя на меня с торжеством.

– Ладно. Что ж, счастливого Рождества, – убито говорю я, надеясь, что она сможет расшифровать подтекст: «Хотя вы его и не заслужили».

– И вам того же! – безмятежно отвечает она, явно подразумевая: «Я выиграла, и мне плевать, что вы обо мне думаете». А затем оборачивается к пожилой леди. – Чем я могу вам помочь?

Бросив на нее последний уничтожающий взгляд, я разворачиваюсь и ухожу. Ну и жестокая же штука рождественский шопинг. Просто битва не на жизнь, а на смерть!

Расстроенная, я плетусь прочь и уже хочу написать Дженис, спросить, где она, как слышу ее веселый голос:

– Бекки, вот ты где. Отличные новости, солнышко! Я заказала копченого лосося, купила пирожки и взяла нам попробовать праздничный бренди!

Она с гордостью демонстрирует мне два маленьких стаканчика, и я рывком выхватываю у нее один из них. После столкновения с демоном бюрократии праздничный бренди точно не повредит.

– Как вкусно! – хвалю я, осушив стаканчик в один глоток. – Как раз этого мне и не хватало. Пошли возьмем еще.

От кого: malcolm@christmaswholesale.co.uk

Кому: Бекки Брендон

Тема: Re: кризис в отрасли елочных украшений

Дорогая миссис Брендон (урожденная Блумвуд)!

Спасибо за ваше обращение!

Мне очень жаль, что вам не удалось приобрести елочный шар с серебряной ламой. К несчастью, у нас больше не осталось этих товаров в головном офисе, так как игрушка пользуется большим спросом.

Желаю вам удачи в украшении дома и предлагаю изучить каталог в приложении, где вы сможете ознакомиться с широким ассортиментом наших елочных шаров.

Поздравляю вас с наступающими праздниками!

Искренне ваш

Малькольм

От кого: malcolm@christmaswholesale.co.uk

Кому: Бекки Брендон

Тема: Re: Re: Re: кризис в отрасли елочных украшений

Дорогая миссис Брендон (урожденная Блумвуд)!

Спасибо за ваше обращение!

Заверяю вас, что мы никоим образом не задерживаем поставки шариков с ламой в попытке создать «Пузырь Южных морей»[22].

Также мы не пытаемся, как вы изволили выразиться, «играть в опасную игру». И не можем согласиться, что наше поведение «наносит вред экономике страны и может вызвать глобальный кризис».

Поздравляем вас с наступающими праздниками!

Искренне ваш

Малькольм

Чаты

РОЖДЕСТВО!

Глава 13

О боже! Моя голова!

Так гудит, что пришлось даже солнечные очки надеть. Спасибо праздничному бренди, это все его проделки! Ну или праздничной «Пина Коладе», которую где-то откопала Дженис. Чем она думала? (Хотя, если честно, оказалось так вкусно, что я заказала целую бутылку.)

В итоге я проспала будильник, который завела себе, чтобы не пропустить начало «черной пятницы», ничего не успела купить, а теперь вообще опаздываю. Хуже того, я только что просмотрела вчерашние покупки и осознала, что меня понесло куда-то не туда.

Что нужно было купить:

Скатерть

Салфетки

Свечи

Оберточную бумагу

Что я купила:

Набор рождественских фартуков для всей семьи

Блюдо для пирожков

Копченого лосося

Праздничную «Пина Коладу» (одну бутылку)

Праздничный мохито (две бутылки)

Надувной венок из омелы

Двенадцать елочных шариков, играющих «Джингл беллз»

Елочку из войлока, украшенную войлочными же леденцами (Очень красивая!)

Белую елочку, украшенную бусинами и фонариками (Просто сногсшибательная. В прямом смысле – на ярмарке все покупатели, завидев ее, спотыкались на ровном месте)

Елочку из папье-маше, украшенную шоколадными звездочками, обернутыми красной фольгой (А как было не купить елку в блестящих алых шоколадных звездах?)

Теперь у меня три елки. К тому же я уже заказала по Интернету огромную живую норвежскую ель и отменить заказ не могу, потому что Люк утверждает, что запах хвои – это неотъемлемый элемент Рождества. А еще мне нужна экоелка для Джесс.

Итого выходит… 5 елок.

Глубоко задумавшись, я замираю с расческой в руках. А можно поставить сразу пять елок? Представляю, что скажет на это Люк, и прикусываю губу. Звучит… слегка чересчур.

Конечно, можно распихать их по дому и надеяться, что никто не заметит?

Или… точно! Нужно просто не называть их елками. Пускай елка у нас будет только одна, живая. А все остальные… ну, скажем, кустики. И получится целый рождественский садик. Гениально! А еще…

Боже, который час? Ох, надо торопиться.

К счастью, за окном стоит морозный солнечный день, небо по-зимнему ясное, и когда я привожу Минни в школу, никто не спрашивает, отчего это я в темных очках. А подъезжая к Летерби-Холлу, я уже потихоньку начинаю чувствовать себя человеком. Конечно, когда рядом никто не издает громких звуков…

– Стой! Бекс, стой! – выводит меня из задумчивости вопль Сьюзи. Она несется прямо на меня, яростно размахивая руками.

– Шшш! – отшатываюсь я. – Умоляю, тише! Что случилось? Пожар, что ли?

– Нет! – запыхавшись, выдает Сьюзи. – Хочу показать тебе свой сюрприз!

Боже, сюрприз. Я и забыла. Наверное, Сьюзи решила иначе развесить сумочки или еще что-нибудь в этом роде. И все же нужно ее поддержать. Собравшись с силами, я выдаю широкую улыбку.

– Конечно! Не терпится посмотреть! Показывай!

– Закрой глаза, – возбужденно командует подруга. – Спорим, ты и подумать не могла…

Зажмурившись (о чем вообще-то давно мечтала) и спотыкаясь на ходу, я следую за ней в магазин.

– Таа-дааам! – открыв глаза, я вижу перед собой огромный баннер: «Слава Спрюгге, сегодня пятница!»

Потрясенно разглядываю его, пытаясь понять, не похмелье ли это играет со мной злые шутки. И, наконец, выдавливаю из себя:

– Юуу-хуу?

– Гляди! – Сьюзи с восторгом указывает мне на располагающийся под баннером прилавок. – Рассмотри как следует!

И я тупо таращусь на стоящую на нем табличку: «ТОЛЬКО У НАС! НОВАЯ КОЛЛЕКЦИЯ СПРЮГГЕ». На прилавке разложены стопки поздравительных открыток, подписанных: «Спрюгге вам в новом году!» Подушки с вышитыми слоганами: «Не парься, будь спрюгге!» Чуть левее высится строй кружек, украшенных изречением: «В жизни всегда есть место спрюгге!», а рядом, в корзинке, гора брелоков с хэштегом #спрюгге.

Я просто теряю дар речи. Но Сьюзи ничего не замечает.

– Это наша новая спрюгге-кампания! – радостно вещает она. – Вот он, мой секретный проект. Бекки, ты даже не представляешь, как он сразу стал популярен. Вчера товары расходились, как горячие пирожки! Слушай, а можешь где-нибудь записать мне, что точно означает слово «спрюгге»? – добавляет она, подумав. – Покупатели нас с Айрин вчера просто замучили расспросами, а мы никак не могли вспомнить. Кажется, там было что-то про счастье, да? В этом роде? Я пыталась гуглить, но ничего не нашла.

– Ой, Бекки, вот и ты! – вклинивается Айрин. – Послушай, а как правильно произносится – «спругги» или «спрёгги»? Придется тебе дать нам пару уроков норвежского! Ну какая же прекрасная идея, – добавляет она. – Так свежо, так необычно. Мы первыми в Британии начали продвигать спрюгге?

– Думаю, да, – отзывается счастливая Сьюзи. – Почти все покупатели говорят, что никогда раньше о нем не слышали.

– Мы впереди планеты всей, – подхватывает Айрин. – Уж кому разбираться в новинках, как не Бекки.

– Да уж, Бекс всегда в курсе последних тенденций, – со знанием дела подтверждает Сьюзи. – Она у нас настоящая законодательница мод.

Желудок у меня скручивается в жгут, и виной тому вовсе не праздничное бренди.

– Сьюз… – начинаю я, но у меня просто язык не поворачивается все ей объяснить. Господи! Не могу я сказать правду.

Но уж придется. Как-нибудь.

– Сьюзи, иди сюда, – я утаскиваю ее в уголок, подальше от прилавка спрюгге и от Айрин.

– Сьюзи, послушай, – отчаянным шепотом произношу я. – Я все это спрюгге выдумала.

– Что? – непонимающе хлопает глазами она.

– Я выдумала спрюгге, чтобы позлить тех нахалок. Просто сотворила из ничего. Такого и слова-то нет.

По мере того, как до Сьюзи начинает доходить ужасная правда, она постепенно меняется в лице.

– Нет… – лепечет подруга. – Не может быть… – взгляд ее перебегает от меня к прилавку спрюгге и обратно. – Хочешь сказать, ты… Господи! – она судорожно сглатывает. – Бекс, не шути так!

– Я не шучу, – убитым голосом отвечаю я. – Извини.

– Но ты же целую речь толкнула! И звучало так убедительно! Мы все поверили!

– Знаю! Я хотела тебе рассказать, что все выдумала, но… – Сдвинув брови, я пытаюсь вспомнить, почему этого не сделала, и вспоминаю, наконец. – Крейг пришел, и у меня все из головы вылетело, – признаюсь я, покраснев от стыда.

Сьюзи все смотрит на прилавок спрюгге. Уверена, в голове у нее сейчас просто ураган гудит – и не в хорошем смысле.

– Поверить не могу, что ты умудрилась такое сочинить, – наконец, выдает она. – Как ты могла? – И сверлит меня обвиняющим взглядом.

– Откуда ж мне было знать, что ты купишься и нашьешь подушек с надписью: «Не парься, будь спрюгге!» – оправдываюсь я. – Как такое можно предугадать?

– Но тогда получается, что мы нарушаем закон о защите прав потребителя! – охает Сьюзи, потрясенно обводя рукой торговый зал. – Мы ведь всем говорили, что это норвежское слово! Боже, на нас подадут в суд! Привлекут к ответственности! Придется уничтожить всю коллекцию, – она прячет лицо в ладони, и мне тут же становится совестно.

– Сьюзи, успокойся, – я обнимаю ее за плечи. – Никто не подаст на тебя в суд.

И тут мы видим, что в магазин входят наши первые за сегодня покупатели: две женщины средних лет. Они сразу же направляются к прилавку спрюгге, и вскоре до нас доносятся заинтересованные возгласы.

– Нужно пойти и рассказать им, что все это фальшивка, – удрученно говорит Сьюзи.

– Не надо, Сьюз! – с жаром убеждаю я. – Не уничтожай коллекцию. Будет ужасно жалко. Это ведь всего лишь слово. А ты сделала такие прекрасные вещи. Ну что страшного, если у пары человек дома будут подушки со словом спрюгге?

– Но ведь мы утверждаем, что оно норвежское, – безнадежно вздыхает Сьюзи. – Значит, обманываем.

– Тогда… давай не будем говорить, что слово норвежское, – поразмыслив, предлагаю я. – Скажем: «Некоторые полагают, что это понятие пришло из норвежского языка». И это не будет ложью. Ведь как минимум все вчерашние покупатели так и думают. К тому же, – тут меня осеняет идея, – язык – штука живая. Постоянно развивающаяся. В словарях каждый год появляются новые слова! И почему бы одному из них не быть спрюгге?

– В каком это смысле? – подозрительно смотрит на меня Сьюзи.

– Сначала мы начнем его использовать, потом другие подхватят, так оно в язык и войдет. Ведь так оно всегда и происходит, – продолжаю убеждать я. – Так язык и развивается. А если кто спросит, мы всегда можем сказать, что слово почти норвежское. Что вопрос о включении этого слова в словарь норвежского языка находится на рассмотрении.

Одна из покупательниц, довольно блестя глазами, набивает корзинку вещами с прилавка спрюгге.

– Дочке очень понравится, – говорит она подруге. – Так необычно!

– Очень оригинально! – вторит ей спутница и тянется за подушкой. – Нигде больше такого не видела.

– Видишь? – киваю я на них. – Они обе в восторге. Если скажем правду, обломаем им весь кайф, а разве это в духе Рождества? Нет! Ничего подобного. Вот что я думаю: если слово спрюгге делает людей счастливыми, кто мы такие, чтобы все портить?

– Слово-то хорошее, – рассеянно соглашается Сьюзи.

– Отличное, – подхватываю я, стараясь внушить ей уверенность. – Позитивное, вдохновляющее. Какая разница, откуда оно взялось?

Я уже собираюсь пойти помочь покупательницам, но тут на мой мобильный приходит сообщение. Я быстро пробегаю его глазами. Затем судорожно сглатываю и читаю снова.

– Что? – смотрит на меня Сьюзи.

– Э-э… Да так, пустяки. Крейг приглашает нас с Люком зайти вечером, выпить по стаканчику вина, – как ни в чем не бывало, объясняю я. – Пишет: «Устроим камерную вечеринку: только мы, и никаких посторонних».

Сьюзи округляет глаза.

– Камерная вечеринка? Только мы, и никаких посторонних? – Похоже, она в шоке. – Бекс, ты хоть понимаешь, что это значит?

Мне и самой только что это в голову пришло, но Сьюзи я в этом не признаюсь. Да и самой себе тоже.

– Не понимаю, – упрямо отвечаю я. – Сьюзи, у тебя слишком богатое воображение.

– Серьезно, Бекс? А может, это ты слишком наивна и не видишь дальше своего носа? – Она опускает руки мне на плечи и проникновенно смотрит в глаза. – Просто пообещай, что вы договоритесь о стоп-слове, хорошо?

– О стоп-слове? – тут уж я не выдерживаю и начинаю хохотать. – Не нужно нам никакое стоп-слово! Ты что же, думаешь, он нас в подземелье упрячет?

– Я бы не удивилась, – зловеще отзывается Сьюзи. – Кто знает, что его заводит.

– А что, в коттедже есть подземелье?

– Вообще-то нет, – подумав, признает Сьюзи. – Но, может, он из второй ванной комнату для сексуальных утех сделал.

– Сьюзи, ты совсем уже! Мы просто выпьем по бокалу вина, как культурные люди, и разойдемся. Конец истории. А теперь я пойду и помогу покупательницам, в конце концов, мне за это зарплату платят, – многозначительно произношу я.

Но стоит мне направиться к прилавку спрюгге, как телефон снова начинает вибрировать. Прочитав второе сообщение от Крейга, я невольно охаю.

Возьмите купальные костюмы, вместе побултыхаемся в джакузи.

Или можно прямо так, а натюрель…;)

Пожалуй, лучше не буду говорить об этом Сьюзи. Господи…

К половине седьмого наряд, в котором я пойду к Крейгу, уже выбран. Это строжайшие черные брюки, крайне скромная блузка с воротником-бантом и вечерняя накидка на пуговицах. (Купила ее как-то на распродаже и все думала: «Господи, ну зачем? Куда мне носить накидки?». Что ж, вот теперь знаю.)

Минни пьет молоко за кухонным столом. А я сижу рядом, проглядываю в телефоне словарь и чувствую себя человеком, который ведет очень бурную двойную жизнь. Вроде как приглядываю за своей невинной крошкой, пьющей перед сном молочко, и в то же время подыскиваю для нас с мужем стоп-слово. У меня уже набралось штук десять вариантов, например: «Шанель», «Дольче» или «Габбана».

Тут до меня доходит, что эти слова этак запросто в разговор не ввернешь. Может, нужно остановиться на чем-то более повседневном, типа «привет» или «вода»?

А как тогда быть, если мне захочется пить?

Вот ведь еще проблема! Интересно, а зачем вообще нужно стоп-слово? Разве не самое логичное просто сказать: «Стоп»? Или: «Ну, с меня хватит, я домой. Меня коллективный секс не интересует, я больше по шопингу»? (Хотя это скорее стоп-предложение. Даже два.)

Когда в кухню входит Люк, я до того издергана, что аж подпрыгиваю на стуле и нервно выпаливаю:

– Так мы правда к ним идем?

– Что? – озадаченно переспрашивает Люк. – Ну конечно. Если только ты не передумала. А что, неважно себя чувствуешь?

– Прекрасно я себя чувствую, – взвизгиваю я. – Будет очень весело! Я вся в нетерпении! И… э-э-э… Крейг написал кое-что… – я откашливаюсь, – насчет джакузи.

– Джакузи? – смеется Люк. – Даже не знаю, зайдем ли мы настолько далеко.

Я растерянно смотрю на него, гадая, что он имел в виду под «настолько далеко». Боже! Может, Сьюзи права? И я, наивная душа, до сих пор не считывала подтекста?

Да нет же, Люк ни за что не согласится на коллективный секс.

Не согласится же?

Тут раздается звонок в дверь, и Люк впускает в дом Кей, нашу няню на этот вечер, жизнерадостную женщину лет шестидесяти, настоящий кладезь местных сплетен. Укладывая Минни в постель, мы узнаем от нее все подробности об операции, которую перенесла собака ее соседа. И вот, не успеваю я оглянуться, как мы уже идем по темной мирно дремлющей деревушке по направлению к коттеджу «Чибис».

Люк все рассказывает что-то о вине, которое несет Крейгу в подарок. И о том, что надо бы нам съездить во Францию, погулять по виноградникам. А я только киваю и повторяю машинально, даже не вслушиваясь в его слова: «Да-да, бургундское, чудно». С каждым шагом я все сильнее дергаюсь. И твержу себе, что это просто смешно. Ничего не будет.

А вдруг будет? Что мне тогда делать? Боже, мы ведь уже почти пришли. Может, быстренько просветить Люка?

Чтобы попасть в коттедж «Чибис», нужно свернуть с главной улицы в небольшой темный переулочек. Тут, конечно, не совсем кромешная тьма – впереди что-то светится, сам коттедж, наверное. Чем ближе мы подходим, тем ярче и ярче становится свет, а наконец увидев его источник, я принимаюсь удивленно хлопать глазами. Вау! Оказывается, весь фасад домика увит гирляндами – белыми и разноцветными. Минни была бы в восторге.

Мы подходим еще ближе, и Люк присвистывает.

– Гляди-ка, а вот и джакузи. – Он негромко смеется. – Ну и штуковина!

Муж указывает в сторону огороженного изгородью заднего двора. А я, проследив за его взглядом, невольно застываю. Там не только джакузи размером с хорошего слона. Там еще и настоящий бар в гавайском стиле, три шезлонга, штук шесть уличных обогревателей и пальмы в горшках.

– Интересно, пальмы они тоже с собой привезли? – с любопытством спрашивает Люк. – А шезлонги? Время года-то не совсем подходящее. А насчет уличных обогревателей, я тут недавно статью прочел… – Он начинает рассказывать что-то о глобальном потеплении, но я ничего не слышу, просто в оцепенении разглядываю пальмы.

Пальмы. Разве это не условный знак свингеров? Вроде бы они специально выставляют их в саду, чтобы привлекать другие заинтересованные пары?

Мы ступаем на ведущую к крыльцу тропинку, а сердце у меня, кажется, вот-вот выскочит из груди. Вот оно. Теперь ясно, что все было правдой. Сьюзи не ошиблась. Нужно немедленно сказать Люку.

Он уже тянется к дверному звонку, но я успеваю перехватить его руку.

– Люк, – в панике шепчу я. – По-моему, они не о вине с нами собираются беседовать. Это все для отвода глаз.

– Что? – изумленно оборачивается ко мне Люк.

– Мне кажется, они хотят… они хотят, – сглотнув, я едва слышно заканчиваю: – устроить оргию.

– Что? – разражается смехом Люк, а затем, взглянув на меня, спрашивает. – Бекки, ты что, серьезно?

– Да! Крейг тащится от секса втроем, вчетвером… и вообще… вмногером. Сьюзи с ним интервью на одном сайте прочитала. Он постоянно ходит на секс-вечеринки. Видишь пальмы? – Я машу рукой в сторону заднего двора. – Это знак! Осторожно: свингеры!

– А мне казалось, что символ свингеров – пампасная трава, – невозмутимо отзывается Люк.

– Пальмы… трава… какая разница? Нам нужен план, – не унимаюсь я. – Условный сигнал!

– Эй, ребята! Вы уже тут! – раздается из ниоткуда хриплый голос Крейга, и я подпрыгиваю от неожиданности. Оказывается, он смотрит на нас, высунувшись из окна. Сам весь сияет, и рубашка у него распахнута на груди.

Боже, он что, нас слышал? Нет. Надеюсь, что нет.

– Привет! – выдавливаю из себя я. – А мы тут как раз… Привет!

– Привет-привет! – непринужденно здоровается Люк.

– Спущусь через секунду… – Крейг исчезает, и я слышу, как в доме раздается его голос. – Надин, они тут!

За дверью уже стучат высокие каблучки. Черт!

– Наше стоп-слово – спрюгге, – в панике выпаливаю я. – Договорились?

– Что? – обескураженно спрашивает Люк.

– Спрюгге. Наше стоп-слово. Спрюгге!

Ну все. Времени объяснять больше нет. Дверь распахивается, и нам навстречу выходит Надин, благоухающая какими-то мускусными духами. В вырезе ее шелковой блузки виднеется роскошная грудь.

– Ребята, – восклицает она, обнимает Люка, а затем меня. – Добро пожаловать!

– Привет, – отзывается Люк. – А мы вам кое-что принесли.

Надин забирает бутылку, помогает нам повесить пальто и заводит в большую светлую комнату. В камине весело пылает огонь, на каминной полке подмигивают огоньками гирлянды. А вся обстановка представляет собой некую смесь деревенской гостиной и студии звукозаписи. Повсюду расставлены мягкие уютные диваны и кресла, но поодаль высятся несколько больших усилителей, а рядом с ними виднеются три стойки с гитарами.

– Ребята! – в гостиную входит Крейг в уже знакомых мне потертых джинсах. В руках у него бутылка вина, кажется, очень дорогая (Я догадалась, потому что этикетка на ней старая и потрепанная.)

Крейг целует меня и дружески пожимает руку Люку. И вот мы уже сидим на диванах, слушаем, как огонь потрескивает в камине, и любуемся мерцающими гирляндами. Надин угощает нас оливками и орешками, Крейг включает легкую музыку, и я слегка расслабляюсь. На секс-вечеринку пока что-то не очень похоже. Не то чтобы, правда, я хоть раз там бывала.

– Как тебе вино, Люк? – спрашивает Крейг. – Налить еще?

– Люк, садись поближе к огню, – щебечет Надин. – Тебе удобно на этом диване? Может, подушечку дать? Оливки будешь?

И у меня внутри начинает верещать сирена. Оба они так и липнут к Люку, прямо как тогда, в пабе. Но, может, это у них такой способ проявить гостеприимство?

– Какой милый у вас дом! – пытаюсь я завязать разговор. – Кругом гирлянды! Красота!

– Это я заставила Крейга их развесить, – хвалится Надин. – Как рявкнула: эй, малыш, полезай на стремянку, живо!

– Да уж, Надин у нас строгая госпожа, – со смешком подтверждает Крейг. – Видели бы вы, как она строит своих сотрудников. Еще вина, Люк? Что собираетесь делать на Рождество?

– Мы впервые будем принимать гостей, – отвечает Люк. – Бекки главный распорядитель вечеринки.

– О, впервые принимать гостей на Рождество! – Надин сочувственно закатывает глаза. – Помню-помню. Я чуть умом не тронулась. Вся семейка как с цепи сорвалась: «А можно нам то? А давайте это?» Кончилось тем, что я гаркнула: «Хватит! Все будет так, как я скажу!»

– Боже! – вскрикиваю я, впервые проникнувшись к Надин симпатией. – У меня то же самое! Я создала чат в ватсапе, и у меня скоро крыша поедет от всех этих сообщений. Всем нужны разные конфеты, разные пирожки, и каждый требует, чтобы соблюли его любимую традицию. Моя сестра веган, лучшая подруга хочет делать с детьми поделки, ее муж желает смотреть оперу, а наша соседка Дженис мечтает о пиньяте. Просто невозможно всем угодить.

– Сколько человек ты пригласила? – сочувственно спрашивает Надин, подливая мне вина в бокал.

– Вообще, если честно, они все вроде как сами себя пригласили, – подумав, отвечаю я.

– Сами? – округляет глаза Надин.

– Конечно, я всех их очень жду, – торопливо поясняю я. – И люблю до смерти. Уверена, будет здорово. Просто… Очень уж много забот.

– Понимаю тебя, – кивает Надин. – Верь или нет, Бекки, ты должна стукнуть кулаком по столу.

– Я совсем забегалась, – продолжаю жаловаться я, прихлебывая вино. – А теперь еще и мама с Дженис разругались, а ведь в гости-то они обе придут…

– О нет! – морщит носик Надин. – Так не годится.

– Никуда не годится! – порывисто вздыхаю я. Надо же, а я и не отдавала себе отчета, как меня измотала вся эта предрождественская суета. Оказывается, излить душу кому-то постороннему может быть так приятно. – Понимаете, я просто хочу, чтобы мы все провели прекрасный вечер. Радовались друг другу, а не спорили, как лучше готовить брюссельскую капусту.

– Да не готовь ты эту капусту, вот и все, – резко бросает Надин. – На хрен капусту!

– Мы не за капусту любим Рождество, – вторит ей Крейг с серьезным видом. Забавно, когда эту фразу произносит своим хриплым голосом рок-музыкант, звучит она, как строчка из дурацкой рождественской песни. Невозможно удержаться от смеха.

– Я все время себе это твержу, – киваю я. – Все это не важно, правда же? Главное, чтобы все собрались за одним столом. Друзья. Семья. Вот что такое Рождество.

– Что ж, за это и выпьем, – поднимает свой бокал Крейг.

– Точно-точно, – поддерживает Люк.

– От души поддерживаю, – подхватывает Надин. И кажется такой милой и приветливой, что я проникаюсь к ней все больше.

– Мы даже девиз придумали, – доверительно сообщаю я. – «Что бы ни украл Гринч, Рождества ему не испортить».

– А мне нравится, – кивает Крейг. – Отличный девиз. К тому же брюссельская капуста – мерзость.

Я снова заливаюсь смехом, и Надин гладит меня по коленке.

– Бекки, я уверена, что все получится и у тебя будет Рождество твоей мечты – с родными и близкими, – успокаивает меня она. – Только не забудь и сама получить удовольствие от праздника.

Получить удовольствие? А я об этом и не думала, переживала только о том, чтобы все не обернулось катастрофой. И все же я улыбаюсь Надин и говорю:

– Обязательно. Спасибо!

Все ненадолго замолкают и снова принимаются за оливки. Крейг приглушает в комнате свет. И я вдруг понимаю, что мне тут нравится. Наконец-то я расслабилась.

– Ну а теперь… – Крейг опускается обратно на диван, вытягивает ноги и, переглянувшись с Надин, оборачивается к Люку. – Вы, ребята, наверное, все гадали, для чего мы вас пригласили. Должен признаться… у нас была кое-какая цель.

И я мгновенно настораживаюсь. Цель?

Крейг, внимательно глядя на Люка, подается вперед. И Надин проделывает то же самое. Атмосфера мгновенно накаляется, в ушах у меня грохочет. Боже, это все по-настоящему. Они пытаются нас соблазнить. Как я могла расслабиться? Нужно было оставаться начеку…

– Цель? – спокойно спрашивает Люк. – А я думал, наша цель – узнать друг друга получше.

– Что ж, – смеется Крейг. – Как говорится, с кем ляжешь, с тем и встанешь. И, конечно, нам бы хотелось узнать вас получше, прежде чем…

С кем ляжешь… Господи!

– Не знаю, допустимы ли для вас подобные вещи… – подпустив в голос хрипотцы, подхватывает Надин, встряхивает волосами и пристально смотрит на Люка. Электрический свет бликует на ее намазанных блеском губах, на виднеющейся в декольте груди, на складках шелковой блузки. Приходится признать, что выглядит она шикарно.

Сердце у меня бьется как сумасшедшее, язык примерз к гортани. Все кажется каким-то нереальным. А еще мне ужасно интересно, что ответит Люк.

– Боюсь, что для меня – нет, – решительно произносит Люк, и я вздыхаю с облегчением.

(Разумеется, я нисколько не сомневалась, что он скажет нет.)

– Понятно, – мгновенно отзывается Надин. – Это очень печально. Но, может быть, мы сумеем вас переубедить.

– А я сегодня узнала новое слово, – вклиниваюсь я, обнаружив, что ко мне вернулся дар речи. – Спрюгге. Это по-норвежски. – И, многозначительно глядя на Люка, повторяю. – Спрюгге. Спрюгге!

Но никто и ухом не ведет.

– А я-то считала тебя, Люк, человеком без предрассудков, – хрипит Надин и, сверкая грудями в декольте, подается к Люку еще ближе. – Буду с тобой откровенна, хорошо? Я страстно хочу этого. Мечтаю показать тебе свою презентацию.

Я растерянно хлопаю глазами. Презентацию? О чем это она? Может, это эвфемизм для обозначения какой-нибудь интимной части тела?

И тут вдруг вижу на полу, у самых ног Надин, торчащий из-под дивана лист бумаги, на котором крупно выведено «ПРЕЗЕНТАЦИЯ».

Погодите-ка. Презентация в смысле… презентация?

Так, минуточку, что здесь вообще происходит?

– Я могу помочь тебе советом, – спокойно отвечает Люк. – Но инвестором выступать не стану.

– Но ведь ресурсы у тебя есть, – трепещет ресницами Надин. – Однажды ты можешь захотеть расширить компанию. У тебя есть опыт, а у меня – талант.

– Так вам нужны деньги? – соображаю я, наконец, и Надин сердито оглядывается на меня.

– Нам нужно сотрудничество, – поправляет она. – Дело не в деньгах, а в возможности объединить наши способности и идеи. «Направить мою энергию и драйв в перспективное русло». – Тут она хмурится и спрашивает: – А ты думала, что нам нужно?

– Секс! – выпаливаю я, не успев прикусить язык.

Все потрясенно молчат. Крейг во все глаза пялится на меня. У Люка же на лице застывает выражение, расшифровать которое я в таком взбудораженном состоянии не могу.

– Секс? – наконец, переспрашивает Надин. И смотрит на меня с таким недоумением, что становится даже как-то обидно. Как будто предположить такое могла только законченная идиотка.

– Моя подруга прочла в Сети, что вы часто ходите на секс-вечеринки, – оправдываюсь я. – В Москве и… еще где-то там. Ну типа любите секс втроем, вчетвером…

Если Надин о московских вечеринках Крейга была ни сном, ни духом, мне очень жаль. Женская солидарность и все такое.

Но она и бровью не ведет. Только раздраженно закатывает глаза, будто я своими глупостями отвлекаю ее от важного дела.

– Ну да, мы такое практикуем, – Крейг так равнодушно пожимает плечами, будто бы речь идет о том, что в выходные они не прочь поиграть в гольф. – Но сегодня мы тут собрались не для этого.

– Наша сексуальная жизнь – это наше личное дело, – отрезает Надин. – Но раз уж у вас возникли подозрения, что мы ради секса вас позвали… – Не договорив, она скептически оглядывает мою блузку и завязанный под самым подбородком бант. – Скажем… вы не в нашем вкусе.

Не в их вкусе? Черт, я оскорблена до глубины души. Они что, нас отвергают? Да на каких основаниях? Почему это я не в ее вкусе?

– Вообще-то я в постели огонь, – взвиваюсь я. – А Люк и подавно.

– Милая, – вступает Люк, дернув ртом. – Спасибо, конечно, за рекомендацию. Но тебе не кажется… что подробности излишни? Что ж, отлично посидели, – вежливо продолжает он и ставит бокал на стол. Спасибо вам обоим. Но мы, пожалуй…

– Вы же еще не уходите? – вскидывается Надин. – Но ты мне даже шанса не дал! Почему ты решил… – Она осекается на полуслове и снова выдает сияющую улыбку. – Презентация готова, я специально закончила к твоему приходу. По-моему, я заслужила возможность ее продемонстрировать.

Похоже, Люка загнали в угол.

– Ладно, – соглашается он, помедлив. – С радостью послушаю.

– Пойдем в кабинет, – Надин поднимается на ноги и отбрасывает волосы за спину. – У меня там все готово. И вино с собой бери. – Они подходят к двери, и у порога Надин бросает мне через плечо: – Не волнуйся, Бекки, я на него не наброшусь.

Ха-ха, обхохочешься.

Люк и Надин закрывают за собой дверь. Крейг начинает ворошить угли в камине. Они тихонько потрескивают, а мы молчим. Я просто не знаю, куда деваться от смущения, но Крейга, кажется, случившееся совершенно не волнует. По-моему, он вообще про меня забыл.

– Как дела в мире музыки? – наконец, спрашиваю я. – Написал какие-нибудь новые песни? Может, сыграешь?

– Что? – рассеянно спрашивает он. – А… Нет, нет…

– А-а… куда ты в следующий раз планируешь поехать? Снова в Варшаву?

– Еще не решил, – отзывается Крейг все так же отстраненно.

– Э-э… а как там политическая ситуация в Венесуэле? – отчаявшись, делаю последнюю попытку я.

– В Венесуэле? – недоумевает он.

Да как он может? Был ведь таким специалистом по Венесуэле. Мне хочется крикнуть: «Ты же постоянно мне о ней талдычил! И гитару из рук не выпускал! А еще умел поддерживать разговор!» Но, по-моему, он меня даже не услышит.

Видела бы нас Сьюзи, она бы сразу же взяла обратно все свои слова. Сексуальное напряжение? Флирт? Ну да, как же! Он на меня даже не смотрит. Все таращится на дверь, за которой скрылись Люк и Надин, и прихлебывает вино.

– Интересно, что там у них происходит, – наконец, нервно говорит он. – Надин жутко талантлива. Спуску себе не дает. Разрабатывает бизнес-планы, вкалывает, как сумасшедшая. Я ей порой говорю: «Детка, передохни немного», а она и слушать не желает. Настоящий вечный двигатель. Вечный двигатель.

– На тебя она совершенно не похожа, – осторожно замечаю я.

– Да, это меня в ней и восхищает. – Глаза у Крейга загораются. – Она такая собранная. И у нее всегда есть план. До нее мне женщин, у которых всегда есть план, встречать не доводилось.

Тут мне хочется ему возразить. Да у меня всегда была куча планов! Просто он не желал меня слушать. Но, если честно, разговор с Крейгом меня слегка утомил. Оказывается, за кожей и хриплым голосом особо-то ничего и нет.

– Хочешь, телевизор посмотрим? – вдруг предлагает он, и у меня челюсть отпадает. Это последняя капля. Пригласил нас повеселиться, а сам предлагает пялиться в ящик?

Но вообще-то скука тут смертная, так что почему бы и нет?

Крейг включает какую-то рождественскую киношку. Там бойкая столичная девушка по имени Рэй в канун праздника застревает в милейшем маленьком городке, где, кроме снега, горячего шоколада и одного симпатичного бородатого лесоруба по имени Крис, ничего нет. Она как раз собирается принять участие в конкурсе на «самую красивую елку», и Крис предлагает срубить для нее идеальную ель, когда дверь кабинета распахивается и в гостиную возвращается Надин, а следом за ней – Люк.

Я растерянно моргаю, все еще с головой погруженная в перипетии взаимоотношений героев фильма, и говорю:

– О, привет. Закончили?

– Как я и сказала, Люк, – продолжает свою речь Надин, не обращая внимания на меня. – Перед нами открывается множеством вариантов сотрудничества. Верь или нет, одна из моих сильных сторон – это умение гибко воспринимать будущее. Я признаю любые его версии. Потому что будущее начинается сегодня.

– Совершенно справедливо, – бесстрастно отзывается Люк.

– Так ты мне позвонишь?

– Как впечатления? – волнуется Крейг. – Надин очень талантлива, правда?

– Да, весьма, – вежливо улыбается Люк. – Тут есть над чем подумать. Давайте пока оставим эту тему и вернемся к ней в рабочее время.

– С графиками я тоже умею работать, – поспешно добавляет Надин. – Наверное, стоило прояснить этот момент…

– Отлично, – отвечает Люк. – Приятно слышать.

Крейг убавляет звук телевизора, чтобы не пропустить ни слова из их разговора, я же продолжаю смотреть в экран. Рэй и Крис ссорятся. Она остервенело размахивает топором, а волосы ее при этом живописно развеваются на ветру. Но почему? Что там у них случилось?

– В любом случае, – произносит Люк таким решительным тоном, что и я начинаю прислушиваться к разговору. – Было очень интересно ознакомиться с твоими идеями, Надин. Спасибо за прекрасное вино. Но, думаю, нашей няне уже пора уходить, да, Бекки?

А. Он хочет домой.

Ой, тогда надо побыстрее, может, успеем досмотреть финал фильма дома.

– А как же джакузи? – не отступает Надин. – Мы могли бы продолжить беседу там, выпить еще вина…

– Да-да, вы ведь так и не искупались, – вторит ей Крейг.

– Думаю, мы воздержимся. – Люк косится на меня. – Верно?

Вот уж точно. Ни за что не полезу в одно джакузи с Надин.

– Верно, – отзываюсь я, поднимаясь на ноги. – Нам пора. Но спасибо за чудесный вечер, – натянуто добавляю я.

Чудесный вечер. Как бы не так. Скучать под бизнес-презентации, пялиться в телик и выслушивать, что мы не годимся для секса вчетвером? Да лучше бы мы в «Пиццу-экспресс» пошли.

Вечер получился полной противоположностью тому, что я ожидала. И самым большим разочарованием для меня стал Крейг. Строил из себя такого загадочного ловеласа, а на деле-то оказался… тьфу!

Мы прощаемся. Крейг и Надин раз пятьсот благодарят Люка и пожимают ему руку. Крейг даже с чувством обнимает его напоследок. (Меня, кстати, нет.)

Но вот, наконец, мы и снова на улице. Идем по уснувшей деревне. С неба светит луна, где-то вдалеке ухают совы. И все произошедшее начинает казаться каким-то безумным сном.

– Чудно, – наконец, говорит Люк.

– Чудно, – подхватываю я. – Ну и как тебе ее презентация?

– Жуть, – так решительно припечатывает Люк, что я не могу удержаться от смеха. – Я весь измучился.

Я, кстати, по-прежнему не в курсе, что конкретно Надин предлагала, не считая того, чтобы «Брендон Коммьюникейшнс» выдали ей кучу денег, машину и штат сотрудников.

– Боже, – хихикаю я. – И ты ей отказал?

– Откажу при следующем разговоре, – отвечает Люк. – Мне просто не терпелось улизнуть оттуда. Постараюсь отделаться от нее как-нибудь аккуратно, – добавляет он мягче. – У меня есть пара знакомых, которые могли бы быть ей полезны. Я составлю список, дам ей их контакты. Она, конечно, молодец, что пытается продвигать себя. Но нужно придумать что-то посерьезнее. Ей еще многому надо научиться.

Я покрепче сжимаю его руку. Вот он какой, мой Люк, всем пытается помочь. И как только Надин могла не захотеть заниматься с ним сексом? Я прямо вся негодую – но, спохватившись, исправляюсь. Конечно, мне бы вовсе не хотелось, чтобы они занялись сексом. Но сам факт! У нее что, совсем вкуса нет?

У самого дома я резко останавливаюсь под кустом остролиста, тяну Люка к себе и страстно целую. Знаю, полагается делать это под омелой, но где ее найдешь, (Черт, надо было захватить с собой свой новый надувной венок!) Целоваться на улице – это так сексуально. Напоминает мне наши первые дни вместе. Нужно бы делать это почаще.

Положа руку на сердце, усы мне по-прежнему не нравятся. Но в остальном Люк просто идеален.

– По-моему, мы очень знойная парочка, – говорю я, когда мы отрываемся друг от друга. – Лично я бы точно занялась с нами сексом.

– И я, – соглашается Люк. – Они еще локти себе кусать будут. – Он дергает за кончик бантика у меня под подбородком. – А это развязывается?

– Можешь проверить, – поддразниваю я, и он распускает ворот блузки. Все эти разговор о сексе вчетвером меня слегка завели. Ну ладно, вот проводим Кей, зажжем свечи… расстелем перед камином овечью шкуру… включим какую-нибудь медленную музычку… ммм…

Ой, а рождественский фильм-то? Совсем забыла. Как там Рэй и дровосек? Нужно же узнать, чем все закончилось…

А впрочем, ладно, потом отмотаем эфир назад. Благослови бог современные технологии!

Чаты

СЬЮЗ & БЕКС

БЕККИ & ДЖЕСС

От кого: Том Уэбстер

Кому: Бекки Брендон

Тема: ПРИМИ К СВЕДЕНИЮ

Дорогая Бекки!

Джесс прислала мне скрин вашей последней переписки в вотсап. Очевидно, ты полагаешь, что у нас с ней какие-то проблемы. Хочу, чтобы ты знала:

С нашим браком все в порядке.

И еще раз, на всякий случай:

С НАШИМ БРАКОМ ВСЕ В ПОРЯДКЕ!!

С наилучшими пожеланиями

Том.

От кого: Андерс Хэлворсен

Кому: Бекки Брендон

Тема: Re: «Спрюгге» – замечательное новое слово для вашего словаря!

Дорогая миссис Брендон, урожденная Блумвуд!

Спасибо за ваше обращение. Должен признать, оно меня сильно смутило.

Ответ на ваш вопрос: нет, я не могу добавить слово «спрюгге» в Большой академический словарь норвежского языка. Это слово мне незнакомо.

Не думаю, что оно «глубоко укоренилось в современном норвежском языке». А также не считаю, что «сегодня оно у всех на устах».

Что именно в вашем понимании оно означает?

Искренне ваш

Андерс Хэлворсен

Редактор Большого академического словаря норвежского языка

Глава 14

За прошедшую неделю мне удалось выбросить Крейга и Надин из головы. Потому что лучшая реакция на неловкую ситуацию – это просто переступить через нее и двигаться дальше, даже если твой муж продолжает по этому поводу над тобой подтрунивать. Вчера, например, он прислал мне такое сообщение:

Мой коллега Джон и его жена приглашают нас 31 декабря на праздничный ужин. NB: Я абсолютно уверен, что групповой секс в джакузи под словом «ужин» не подразумевается.

Ха-ха, обхохочешься.

Мне в любом случае некогда из-за всего этого убиваться, потому что все мои мысли заняты Джесс. Письмо от Тома жутко меня встревожило. Когда у людей в браке все в порядке, они такое не пишут. Как по мне, у Тома слегка сорвало кукушку. Хотя, будем честны, его и раньше назвать «абсолютно нормальным» нельзя было. Я еще помню, как он строил в саду у Дженис и Мартина абсолютно кошмарный летний домик и утверждал, что будет в нем жить.

И вот наступает субботнее утро, я украшаю именинный пирог для Минни, а сама страшно нервничаю – правда, больше из-за проклятого торта, чем из-за Джесс. Как ни пытаюсь склеить бисквитные коржи сливочным кремом, они все время разъезжаются. Я-то думала, управлюсь за десять минут, пока Минни будет на занятиях по балету, а обернулось все сущей катастрофой.

– Сьюзи, на помощь, – кричу я, краем глаза заметив, что она появилась на пороге кухни. – Мне нужно слепить из коржей торт, а все разваливается.

– А ты глазурью их сперва покрыла? – спрашивает она.

– Нет, конечно, – в ужасе таращусь на нее я. – Глазу… Чем-чем? Откуда ты все это знаешь?

Сьюзи пожимает плечами, что, очевидно, должно означать, что ее научили этому в институте благородных девиц. Она вообще почерпнула там массу полезных знаний. Например, как накрыть стол на шесть персон или написать письмо епископу. Я как раз собираюсь спросить: «А сейчас уже поздно смазать их этой штукой?», когда в кухню входит Люк.

– Боже, – отдувается он.

– Что?

– Я только что говорил по телефону с Надин.

– С Надин? – отложив выпачканный в креме нож, я поднимаю глаза. – И что ей нужно?

– Хотела обсудить свою презентацию.

– В субботу?

– Сказала, что не могла больше просто ждать моего звонка, – Люк морщится. – Похоже, она… Скажем, превратно поняла наш разговор.

– В каком смысле?

– В том, что она решила, будто я немедленно выпишу ей чек, выдам служебную машину и переименую компанию в «Брендон энд Надин Коммьюникейшнс».

– Боже, – сама не знаю, в ужасе я или готова расхохотаться. – Но это же нелепо! Ты ничего ей не обещал. Просто сказал: «Тут есть над чем подумать». Я собственными ушами слышала.

– Разумеется, я ничего не обещал! – кивает Люк. – Она действует на авось. Или сама себя обманывает. Или и то и другое. Привет, Сьюзи, – наконец, замечает мою подругу он.

– Привет, Люк, – весело отзывается Сьюзи. – Значит, дружба с Крейгом и Надин не задалась? Какая жалость.

Я кошусь на нее с подозрением. Показалось или в ее голосе промелькнуло старое доброе: «Я же говорила»? Правда, если указать ей на это, она только руками разведет: «Не понимаю, о чем ты».

– Должен заметить, – продолжает Люк, заваривая себе кофе, – к концу разговора Надин совсем распоясалась. Стала намекать, что им очень нужны деньги.

– Нужны деньги? – удивленно оглядываюсь на него я. – Как это так?

– Она ясно дала понять, что Крейг банкрот, – пожимает плечами Люк. – За что купил, за то и продаю.

– Но он же рок-звезда! – все это как-то в голове не укладывается. – По Варшавам ездит. Не может он быть банкротом!

– Верно, Бекс, – с издевкой подхватывает Сьюзи. – Обнищавшие рок-звезды по Варшавам-то никогда не ездят. А только ручками белье стирают да вырезают из газет скидочные купоны.

– Ха-ха, – закатываю глаза я.

– Бедняжка Бекс, – внезапно смягчившись, вздыхает Сьюзи. – Смотрю, ты волосы от синей туши отмыла? А где же те дикие развратные сапожки? Ты их вообще еще носить будешь?

– Они наверху, – с достоинством произношу я. – И, конечно, я буду их носить. На соответствующие мероприятия.

– А мне дикие развратные сапожки очень понравились, – жизнерадостно подхватывает Люк. – Ни в коем случае не выбрасывай их. Кто-нибудь хочет кофе?

– Нет, спасибо, – отвечаю я. – Мы сегодня обедаем с Джесс. А ты забираешь Минни, не забыл?

– Кстати, а вот эти сапоги просто класс, – замечает Сьюзи, опустив взгляд на мои ноги. – Новые?

– Ага! Первый раз надела!

Если честно, я совершенно забыла, что заказала эти замшевые полусапожки карамельного цвета, а вспомнила о них только утром, когда приехала доставка. Я верчусь перед Сьюзи, чтобы она могла получше их рассмотреть. И тут меня осеняет. Может, это намек?

– Сьюзи, возьми их себе, – тут же выпаливаю я.

– Себе?

– В качестве рождественского подарка, – я начинаю стаскивать левый сапог. – На вот, примерь.

– Нет! Не собираюсь я забирать новенькие сапожки, которые ты и не носила совсем! – сердится Сьюзи. – Надень обратно, Бекс. И нам уже пора. Что будешь делать с тортом?

– Понятия не имею, – признаюсь я, натягивая сапог обратно.

– Это торт? – Люк с изумлением разглядывает бесформенное месиво из коржей и крема. – А я думал… – Он осекается. – Ну, Минни по-любому будет в восторге.

– Положи в морозилку, – советует Сьюзи. – Потом сделаешь еще крема и намажешь сверху. Сливочного крема много не бывает. Добавишь блестящей посыпки – и все будет отлично, – заключает она. – Пошли!

Мне жутко не терпелось попасть в магазин, где все товары продают без упаковок. Стоит нам войти в «Безотходную пищу», как меня накрывает пониманием: вот здесь-то мы отныне и должны покупать продукты. Всегда! И нигде больше! Нет, вы только посмотрите. Тут кругом деревянные ящики, а в них – заляпанные землей морковки и картофелины. И яйца все в прилипших куриных перышках. А еще множество круглых стеклянных контейнеров – вроде тех, что в былые времена стояли в магазинах сладостей – а в них орешки, овсяные хлопья и всякое такое. Просто подходишь и насыпаешь себе, сколько нужно. Гениально!

– Здравствуйте, – приветствует нас девушка за кассой. В носу у нее кольцо, волосы перевязаны веревкой, а надет на ней один из тех бесформенных богемных топов, которые и меня всегда подмывает купить, только я боюсь, что буду похожа в них на мешок картошки.

Но девушка на мешок картошки не похожа.

То есть смахивает немного, конечно, но ее это вроде как не волнует.

– Здравствуйте! – улыбаюсь в ответ я. – Чудный магазин!

На двери развешаны подарочные наборы в виде бурых валеночек, из которых торчат: шоколадка в обертке из вторсырья, изготовленная в соответствии с правилами Справедливой Торговли, экологичная кофейная чашечка и книга «Мир обречен». Обязательно вернусь сюда и возьму такой набор в подарок Джесс. Ей непременно понравится!

– Будешь что-нибудь покупать? – спрашиваю я Сьюзи.

– Ага, мне рис нужен, – отвечает она и достает из сумки два отмытых пластиковых контейнера из-под мороженого. – И макароны, наверное. И, кажется, сладкий картофель тут неплохой, правда? – говоря все это, она вынимает из сумки еще холщовый мешок и два темно-коричневых бумажных пакета.

Я смущенно разглядываю все эти емкости.

– Ты что, все это из дома захватила?

– Ну конечно, – недоумевает Сьюзи. – Бекс, здесь же никаких упаковок нет. Все тару нужно приносить с собой.

Вот оно что.

Нет, ну разумеется, это же очевидно, я так и подумала. Просто…

Боже, ну почему же я пару пустых коробок не захватила? Хоть бы экосумку взяла. Но признаваться в своей оплошности я не буду. Ни за что.

Бродя среди жестянок со специями, я осознаю, что и счастлива, и жутко несчастна одновременно. Мне все здесь нужно! Но при этом мне не во что это упаковать. Надо разжиться контейнером, мешком, чем угодно…

Вдруг, к счастью, я замечаю позади кассы стеллаж, заставленный стеклянными банками с широким горлышком. Отлично. Накуплю банок и сделаю вид, что так и надо.

– Здравствуйте! – говорю я, подходя к девушке за кассой. – Ваш подход так вдохновляет. Я совершенно отказалась от упаковок.

– Прекрасно, – радуется девушка.

– Так что, будьте добры, дайте мне тридцать банок. Пятнадцать больших и пятнадцать маленьких.

– Тридцать банок? – изумленно округляет глаза она.

– Я сложу в них продукты, – поясняю я.

Ни за что больше не стану пользоваться пакетами. Так и вижу, какой прелестной станет моя кухня, если повсюду будут стоять аккуратные надписанные баночки. Ну прямо картинка из Livingetc[23]. Вот здорово-то будет!

Но девушка с сомнением хмурит брови.

– Да у меня тридцати и не наберется, – говорит она. – И кстати, как вы их собрались до дома нести?

Оу, об этом я как-то не подумала.

– Обычно наши покупатели приносят с собой пластиковые контейнеры из-под других продуктов, – продолжает девушка. – Мы стараемся поощрять повторное использование таких упаковок. А вы что, ничего с собой не взяли? – интересуется она, бросив взгляд на мои пустые руки. – Совсем-совсем ничего?

И незачем корчить такие снисходительные гримасы.

– Вообще-то я стараюсь не использовать пластик, – высокомерно отзываюсь я. – Ладно, я возьму только шесть банок. Для самого необходимого.

Девушка вскидывает брови – что, как по мне, совершенно излишне – но все же тянется к полке и ставит передо мной на прилавок шесть банок.

Ого, а они крупные. Но смотрятся отлично!

Я складываю все в плетеную корзинку, подхожу к большому ящику с какими-то бобовыми и начинаю наполнять одну из банок. А сама кошусь на ценник, чтобы хоть понять, что это я такое покупаю. О, это маш! Понятия не имею, как его готовят, но всегда можно найти рецепт. Во вторую банку я собираюсь засыпать ячмень, но тут приходит эсэмэска от Люка: «Яйца закончились. Можешь купить?» Быстренько пишу в ответ: «Без проблем» и направляюсь к тележке с пернатыми яйцами. Хватаю два и тут только задумываюсь, что же мне с ними делать.

Яйца тут продаются не расфасованными по коробкам. Так как же мне их унести?

– Вы коробку не взяли? – спрашивают наблюдающая за мной кассирша. – Мы просим покупателей приносить с собой старые упаковки из-под яиц. Конечно, вы можете купить у нас многоразовую бамбуковую коробочку, но мы стараемся поощрять повторное использование упаковок. Так что, будете брать?

Мне совершенно не нравится ее ехидная гримаса. По-моему, она означает: «Что, собираешься и дальше загрязнять планету, жалкая тупица, которая даже сетку для яиц взять с собой не в состоянии?»

– Спасибо, не надо, – говорю я, вздёрнув подбородок. – У меня уже есть куда их складывать.

– Но нельзя же складывать яйца в банки, – продавщица смотрит на меня, как на идиотку.

– Нет, можно, – возражаю я.

Я аккуратно опускаю два яйца в банку и накрываю ее крышкой. А потом проворачиваю то же самое еще с тремя банками. Нужно только нести аккуратно.

– Привет, Бекки, – раздается откуда-то голос Джесс, и я резко оборачиваюсь.

– Привет, Джесс! – Я обнимаю ее. – Какое удивительное место!

– Что это ты делаешь? – она изумленно смотрит на мои банки.

– Покупаю яйца. – Я выставляю банки на стойку возле кассы, за которой сидит та девица. – Привет! – невозмутимо здороваюсь я с ней. – Я бы хотела оплатить покупки.

– Но почему ты не купила коробку для яиц? – недоумевает Джесс.

– Потому что не хочу вредить планете неразумным потреблением, – отвечаю я, безмятежно глядя на нее. Могла бы и не спрашивать.

– Но половина ваших яиц уже разбилась, – говорит продавщица, разглядывая стеклянные банки.

Черт!

– А я буду готовить омлет, – нахожусь я. – Так что все в порядке. Сколько с меня?

– 45,89, – отвечает она. – У вас есть с собой сумка или хотите купить?

Пару секунд я молчу. Ни за что не признаюсь, что забыла экосумку.

– Вообще-то я не поклонник сумок, – наконец, заявляю я. – Мой девиз: покупай ровно столько, сколько можешь унести в руках.

– Но в руках вы все это не унесете, – говорит девушка.

– А мне сестра поможет, – не моргнув глазом, отвечаю я. – Ты ведь поможешь мне дотащить все это до машины? И ты тоже, Сьюзи, – повысив голос, добавляю я. – Будь добра, помоги мне донести покупки, чтобы не пришлось загрязнять планету.

Мы относим все банки к Сьюзи в машину, кладем их в багажник и возвращаемся в магазин, чтобы расплатиться.

– Извините, – окликает меня кассирша. – Вы забыли последнюю, – она протягивает мне еще одну пустую банку, и я хватаю ее, ломая голову, чем бы потрясти Джесс.

– Спасибо. Пожалуй… возьму еще черной фасоли.

Понятия не имею, что с ней делают, но, судя по названию, штука стоящая.

– Обожаю черную фасоль, – сообщаю я Джесс. – Очень по-вегански.

Затем я подхожу к огромному стеклянному контейнеру с надписью «черная фасоль», подставляю под него банку и поворачиваю ручку. Улыбаясь Джесс, наблюдаю, как в банку сыплются маленькие сушеные фасолины. Затем, когда они заполняют ее почти до краев, я пытаюсь повернуть ручку обратно – но она не желает слушаться. Я хватаюсь за нее снова – никакого эффекта. Ее заело. Черт.

Черт.

К моему ужасу, фасолины теперь сыплются через край банки и со стуком разлетаются по полу. Я в отчаянии дергаю ручку из стороны в сторону, но ничего не выходит – поток фасоли не остановить.

– Какого черта? – кричит кассирша. Все оборачиваются и пялятся на меня и на водопад фасоли. – Выкрутите ручку! Быстрее!

– Я пытаюсь! – оправдываюсь я, заливаясь краской. – А что, по-вашему, я тут делаю?

Девушка подскакивает со стула и мчится ко мне, но уже поздно. Стук стих. Контейнер пуст. А на полу гора фасоли. Слышу, как фыркает Сьюзи, и обернувшись, вижу, что она прикрывает рукой рот.

– Конечно же, я все это оплачу, – выпаливаю я, прежде чем продавщица успевает хоть слово вставить. – Я покупаю всю эту фасоль. Она мне очень пригодится… ну, в хозяйстве.

– Вы покупаете все? – недоверчиво пялится на меня мисс Мешок Картошки.

– Вот именно!

– Угу, – подумав пару секунд, она поднимает брови. – Но как вы собираетесь везти ее домой? Может, вам все-таки нужна сумка?

Произносит все это она так высокомерно, что меня прямо зло берет.

– Нет, сумка мне не нужна, – холодно отвечаю я. – Как я уже говорила, я за этичный, безпакетный шопинг. Так что всю эту фасоль я унесу… ээ… в своей юбке, – заканчиваю я во внезапном приливе вдохновения.

– В юбке?

– Да! – с вызовом отвечаю я. Задираю подол юбки от Риксо, соорудив некое подобие гамака, и принимаюсь собирать туда фасоль. – Видите?

Сьюзи снова фыркает и подходит ко мне, на четвереньках ползающей по полу.

– Бекс, – говорит она. – План прекрасный. Просто отличный. Но, может, ты согласишься чуточку поступиться своими этическими принципами… и мы возьмем картонную коробку?

Пфф. Я по-прежнему считаю, что могла бы унести всю фасоль в юбке. А потом пересыпать часть в багажник, а часть в бардачок. И машина Сьюзи стала бы нашим фасолехранилищем.

С другой стороны, конечно, гораздо быстрее вышло смести всю фасоль в коробку, а затем заплатить за нее и отправиться уже, наконец, в кафе. Теперь мы все вместе уютно расположились за столиком у окна. Ждем нашу еду, попиваем воду, а мы со Сьюзи то и дело переглядываемся. Пришло время взяться за Джесс – конечно, максимально осторожно и участливо.

– Вот погоди, увидишь, какую я вегетарианскую индейку заказала на Рождество, – обращаюсь я к Джесс, пытаясь завязать разговор – Просто шикарную.

– Отлично, – отвечает Джесс.

Я снова кошусь на Сьюзи, гадая, как продолжить беседу. Мы планировали, что поможем Джейн нам «открыться» – но как это сделать?

– Так… как там в Чили? – осторожно интересуюсь я. – Трудно, наверное, было. Как… Том?

– Отлично, спасибо, – сухо отвечает Джесс. – Все хорошо.

Но я вижу, как дергается жилка у нее на шее. И как крепко она вцепляется в свой стакан. Да что она, за дурочек нас держит?

– Джесс, ты очень сильная и независимая, – с чувством заверяю я. – Я всегда этим восхищалась. Но хочу, чтобы ты знала… мы обязательно тебя поддержим, если что.

– Мы за тебя горой, – подхватывает Сьюзи.

– Если вдруг что-то случилось… – пытаюсь нащупать путь я.

– Вся эта история с усыновлением, должно быть, измучила вас обоих, – мягко продолжает Сьюзи. – Верно?

На некоторое время над столом повисает молчание. Я прямо дышать боюсь, потому что замечаю, что зрачки Джесс слегка подрагивают. А такого ведь никогда не случается. Я раньше думала, глаза у нее такие же каменные, как и пресс.

– Да, это очень мучительно, – наконец, сдавленно отвечает она. – Труднее, чем мы себе представляли. Ты думаешь, что запасся терпением… и научился относиться ко всему философски… но…

Тут она замолкает. Боже. Нужно действовать очень аккуратно. Я нервно оглядываюсь на Сьюзи, она же жестом поощряет меня продолжать.

– А ты… В смысле… – бормочу я. – Ты не…

Сама не знаю, что я хочу спросить. Вообще-то мне бы хотелось, чтобы Джесс сама поделилась с нами всеми своими печалями. А я бы в ответ сказала что-нибудь мудрое. И потом мы бы все трое взялись за руки.

Но, похоже, она уже справилась с эмоциями.

– Может, еще хлеба закажем? – спрашивает она, оборачиваясь к барной стойке.

– Джесс, не будем о хлебе! – Стараюсь, чтобы голос мой звучал как можно участливее. – Мы рядом. Нас только трое, здесь никто не услышит. Давай поговорим о…

– О чем? – резко оборачивается ко мне она.

– О чем угодно, – взмахиваю руками я. – О чем захочешь! О Чили… о Томе…

Но как только я произношу слово «Том», Джесс судорожно вдыхает.

– В чем дело? – Она переводит взгляд с меня на Сьюзи. – Опять вы о Томе? Я думала, он тебе написал и все прояснил.

– Ну… – помолчав, признаю я. – Да, он мне писал.

Мне не хочется добавлять: «И, прочитав его письмо, я окончательно впала в панику!» Спрашивать: «Так когда все-таки он приедет?» я тоже не горю желанием.

– Все отлично! – в ярости смотрит на меня Джесс. – Какого ответа ты от меня ждешь, Бекки? На что ты намекаешь?

– Ни на что! – поскорее сдаю назад я. – Нет-нет! Я же не… Просто… Если тебе хочется чем-нибудь поделиться… Я ведь твоя сестра… – Я осторожно накрываю ее руку своей и делаю вид, что не замечаю, как она пытается отшатнуться.

– А я твоя подруга. – Сьюзи берет ее за вторую руку и смотрит своими честными голубыми глазами. – Так что, если тебе в самом деле нужно кому-то излить душу…

– Да не хочет она изливать душу! – фыркает мисс Мешок Картошки. Видимо, она не только за кассой сидит, но еще и официанткой в кафе подрабатывает. – Боже! Оставьте бедняжку в покое!

– Не ваше дело! – рявкаю я, но Джесс уже выдергивает у нас свои руки и прячет их под стол. Похоже, ей очень не по себе.

– Прости, Бекки, но она права, – через силу выговаривает она. – Хватит. Не нужно выдумывать несуществующие проблемы в моей жизни.

– Но…

– Хватит, – перебивает Джесс, и я раздраженно вздыхаю. Вот как тут поговоришь по душам… если Джесс говорить не хочет?

Я открываю рот – и сразу же его закрываю. Ужасно хочется сказать еще что-нибудь, но судя по решительному выражению лица Джесс, делать этого не стоит. Она только рассердится, а это последнее, что мне нужно.

– Если о чем вам и стоит волноваться, то точно не о моем браке, – сурово заявляет Джесс, – а о том, что творится между твоей мамой и Дженис. Вот у кого в отношениях явные проблемы. Насколько я поняла, они даже не разговаривают.

– Что? – ахает Сьюзи, и я вспоминаю, что не успела ей об этом рассказать.

– Ну да, мама и Дженис как-то разошлись, – признаю я. – И это совсем не хорошо.

– Но почему? – теребит меня Сьюзи. – Что случилось?

– Дженис чувствует себя брошенной, – спокойно объясняет Джесс. – Ей кажется, что твои родители переехали и совершенно о ней забыли.

– Но мама и папа звали ее на разные мероприятия в Шордитче, – вступаюсь за родителей я.

– Знаю, – пожимает плечами Джесс. – Я никого не обвиняю. Дженис сама себя накручивает. У нее какой-то пунктик насчет Шордитча. Теперь у нее новое увлечение: она штудирует тамошнюю криминальную хронику. И вздыхает: «Надеюсь, бедных Джейн и Грэхема не ограбит какой-нибудь наркодилер на мопеде». Или: «Надеюсь, бедных Джейн и Грэхема не втянут в бандитские разборки».

Джесс так ловко имитирует дрожащий голосок Дженис, что я не могу не улыбнуться.

– В общем, она расстроена, – подводит итог Джесс.

– Но не настолько, чтобы не найти себе новую подружку, – не удержавшись, вставляю я.

– Боже! – закатывает глаза Джесс. – Фло.

– Фло? – с любопытством спрашивает Сьюзи. – А кто это – Фло?

– Новая лучшая подруга Дженис, – объясняю я. – Из Оксшотта.

– Мне даже представить себе трудно, что у Дженис новая лучшая подруга, – все продолжает удивляться Сьюзи. – Это так неожиданно!

– Она жуткая, – качает головой Джесс.

– Ты, похоже, от Фло не в восторге? – хихикнув, спрашивает Сьюзи. И тут же добавляет: – Извини. Я понимаю, это не смешно.

Тут официантка приносит нашу еду, и разговор сходит на нет. Я как раз тянусь за салфеткой, когда на мобильный приходит сообщение. Открываю его на случай, если это Люк вспомнил, что еще нужно купить, но, прочитав, охаю и прикрываю рукой рот.

– Не может быть, – говорю я, когда дар речи ко мне возвращается.

– Что? – спрашивает Сьюзи.

– Это от Дженис, – объясняю я и поворачиваю телефон экраном к ним, чтобы прочитали сами.

Бекки, солнышко, с нетерпением жду чаепития в честь дня рождения Минни. Если ты не против, со мной придет моя подруга Фло. Дженис ххх

От кого: Андерс Хэлворсен

Кому: Бекки Брендон

Тема: Re: Re: Re: «Спрюгге» – замечательное новое слово для вашего словаря!

Дорогая миссис Брендон (урожденная Блумвуд)!

Спасибо за ваше обращение.

Я ничего не понял из вашего описания значения слова «спрюгге».

Несмотря на ваши предположения, я не смог припомнить никаких связанных с этим словом древних северных мифов, «колыбельных, впитанных с молоком матери,» или шуток.

Вынужден повторить мой предыдущий ответ: я не могу включить слово «спрюгге» в Большой академический словарь норвежского языка. Спасибо за предложение прислать мне футболку со слоганом «Спрюгге всегда с нами», но вынужден отказаться.

Искренне ваш

Андерс Хэлворсон

Редактор Большого академического

словаря норвежского языка

Глава 15

Дженис определенно вышла на тропу войны. Знаю, звучит слишком пафосно, но это так: она притащила новую подружку на нашу территорию. Зная, что мама там будет. Зная, что между ними не все гладко. Она нарочно это сделала, чтобы ее позлить.

Правда, сейчас у меня все равно нет времени об этом думать. Я очень занята – пытаюсь выровнять кремом именинный пирог Минни. Крема я сделала массу. Целых две миски. Окинув взглядом торт, вид у которого до сих пор довольно хлипкий, я намазываю на него дополнительный слой крема. Потом еще один. А затем думаю: «Ой, да пошло оно все!» и вываливаю все, что осталось, сверху. Сьюзи верно сказала, крема много не бывает. Теперь торт выглядит потрясающе и возвышается над столом чуть ли не на фут.

Праздничное утро прошло чудесно: Минни разглядывала открытки, играла с новым монстр-траком и пушистым интерактивным котенком. (Увидела его в рекламе по телику. Сьюзи я об этом говорить не стала.) Затем приехала Сьюзи с детьми, и теперь у нас в доме настоящий кавардак. Минни и Уилфи катают монстр-траки по полу в гостиной, Эрнест бренчит на древнем пианино (оно досталось нам вместе с домом и совершенно расстроено). А Клемми тем временем отыскала коробку с шариками, играющими «Джингл Беллз», и включает их все по очереди.

– Котенок просто прелесть! – говорит Сьюзи, входя в кухню вместе с Джесс. – Мурлычет, молоко пьет, и все такое! Где ты его купила?

– О… Так, случайно попался на глаза, – увиливаю от ответа я. – И, конечно, я поискала деревянный аналог, – быстро добавляю я, покосившись на Джесс. – В магазине ДеревянныеЭкоИгрушки.ком. Но у них такого не оказалось. Какая жалость.

– Индустрии игрушек еще за многое придется ответить, – сухо отзывается Джесс.

– И, кстати, знаешь что? Минни по-прежнему хочет на Рождество сундучок, – сообщаю я Сьюзи, стараясь не слишком бахвалиться. – Я как раз вчера ее спрашивала. И она сказала, что кроме сундучка ей ничего не надо. Я знала, что не будет никакого «вотэтоповорота».

– Я бы не была так уверена, – закатывает глаза Сьюзи. – Для «воэтоповорота» времени еще достаточно.

– Ничего подобного, – сердито зыркаю на нее я. – И нечего меня нервировать.

– До Рождества еще несколько недель. Сто раз успеешь воэтоповернуть. – Тут Сьюзи принимается лепетать жалобным детским голоском: – «Мамуля, мне так хочется говорящую русалку! Если Санта меня любит, он обязательно мне ее принесет. Он поймет, что я передумала, потому что он волшебник!»

– Хватит. Ты просто меня троллишь.

– «Неужели Санта… меня не любит?» – продолжает ныть Сьюзи. – «Мамуля, я что, плохо себя вела? Поэтому он принес мне этот дурацкий сундучок, который мне уже давно не нужен?»

– Заткнись! – заливаюсь хохотом я. – Ты жуткий человек!

– Кстати, симпатичный передничек. – Сьюзи, наконец, замечает мой праздничный фартук.

– О, – тут же таю я. – Тебе нравится? Купила на… О-о-о! – Я осекаюсь на полуслове, сраженная догадкой. – Хочешь, я подарю его тебе на Рождество?

– Бекс, прекрати! – раздраженно рявкает Сьюзи. – Не надо пытаться всучить мне все свои обновки! Мы решили подарить друг другу на Рождество что-нибудь из уже имеющихся у нас вещей, – объясняет она Джесс. – Ну, знаешь, чтобы избежать бессмысленного потребительства и всего такого…

– Здравая мысль, – кивает Джесс.

– Но Сьюзи даже намекнуть не хочет, чего бы ей хотелось, – жалуюсь я.

– В некоторых культурах считается, что если человек похвалил что-то из твоих вещей, ты должен ему это подарить, – вставляет Джесс.

– Боже, – хихикает Сьюзи. – Только представь, нам с Бекки пришлось бы постоянно все с себя стаскивать и отдавать друг другу. «Классные туфли, Бекс!» – «Забирай!» – «Обалденные ресницы, Сьюзи!» – «Дарю!»

Представив, как Сьюзи посреди вечеринки отдирает от век ресницы и вручает их мне, я не могу удержаться от смеха.

– Ресницы? – в замешательстве переспрашивает Джесс. – В смысле, накладные ресницы?

– Ну… да, – отвечает Сьюзи.

– Ты носишь накладные ресницы? – потрясенно восклицает Джесс, и я поскорее отхожу подальше, пока она и меня об этом не спросила.

– Иногда, – осторожно отвечает Сьюзи, и Джесс меряет ее неодобрительным взглядом.

– И не видишь трагедии в том, что тебе приходится подправлять собственное тело в угоду сексистским стереотипам?

– Да я только на вечеринки, – оправдывается Сьюзи и, подняв глаза к потолку, добавляет. – К тому же они вроде из органических материалов.

Тут звонят в дверь, и Сьюзи поспешно восклицает:

– О, Бекс. Это, наверное, твои мама и папа?

Слава богу, а то, неровен час, Джесс начнет отчитывать нас за то, что мы смеем пользоваться сексистским изобретением – расческой. Я посыпаю торт блестящей розовой стружкой. Слышу за дверью шаги Люка, а затем доносящийся из холла мамин голос:

– Привет, Люк! Минни, родная, с днем рождения!

В качестве последнего штриха я ставлю на торт блестящую фигурку феи и накрываю всю конструкцию гигантской деревянной миской, которую купила по ошибке.

(Вот в чем основная проблема онлайн-шопинга: с экрана не всегда понятно, какого вещь размера в реальности. Ну, то есть там, конечно, было написано «54 см». Но кто может представить себе, как это будет выглядеть на самом деле? Вот именно, никто.)

Скинув фартук, я бегу в холл, где мама и папа уже снимают пальто.

Ох ты ж. Вау. Я растерянно моргаю, пытаясь осмыслить то, что вижу. У меня как-то из головы вылетело, что родители теперь иначе одеваются. Я-то рассчитывала, что они приедут в своих обычных оксшоттских нарядах. Скажем, в блейзере или в платье-рубашке в цветочек.

Но нет. На маме какая-то цветная хламида в психоделических узорах, а с шеи до самого пупка свисает ожерелье из… Это что, магнитофонная лента? Вместо сумочки на плече у нее висит рюкзак с надписью «Почтальон». На папе же странная бесформенная шерстяная шляпа, футболка с «Риком и Морти» и тертые джинсы-скинни. Меня прямо от каждой детали корежит. Не верю я, что в скинни папе удобно, и точно знаю, что ни одной серии «Рика и Морти» он не смотрел.

Но нужно ведь поддерживать своих близких.

– Привет! – Я по очереди обнимаю их обоих. – Как жизнь? Как там Шордитч? – Тут я опускаю взгляд вниз и вздрагиваю. – Минуточку, а что у тебя с ногой?

Левая ступня у папы забинтована. А у стены – я только теперь замечаю – стоит костыль.

– А, ерунда! – отвечает папа, отдает пальто маме и берется за костыль. – Просто слегка… э-э-э… ударился об землю. А как поживает моя любимая внучка?

Папа ковыляет за Минни в гостиную, а я оборачиваюсь к маме:

– Что случилось?

– Ой, солнышко, – понизив голос, отвечает мама. – Папа немного стесняется. Он свалился с моноцикла.

– Боже, нет! – в ужасе охаю я.

– Он не виноват, – тут же вступается за отца мама. – У него очень хорошо получалось. Но он тренировался в Зеленой Зоне, на крыше, и его ужалила одна из наших общественных пчел. От неожиданности он и сверзился.

– Бедный папа! – передергиваю плечами я. – Ну, я сделала сэндвичи с авокадо, надеюсь, это поднимет ему настроение.

– Бекки, солнышко, – еще тише отзывается мама. – У меня плохая новость. Я ведь тебе еще не говорила? – Она замолкает, а меня уже буквально трясет от страха. – Выяснилось, что у отца непереносимость авокадо.

Вид у нее такой расстроенный, что меня смех разбирает, хотя это и нехорошо, конечно.

– Да, – вздыхает она. – Он сходил к врачу. И тот сказал ему, что от авокадо придется отказаться. Ну и я за компанию тоже перестала его есть.

Почесав шею, она поправляет ожерелье из магнитофонной ленты. По-моему, ей в нем тоже не очень удобно.

– Мам, тебе эти бусы не натирают? – спрашиваю я, заметив красную полосу у нее на шее. – Может, снимешь лучше?

– О, – сникает мама, – да… наверное, лучше снять. Но правда же, они супер? Это Лиа сделала, одна из наших соседок. Ожерелье символизирует хаос.

– Очень красиво! – кривлю душой я. – Прямо… высокое искусство!

Мама снимает ожерелье, убирает его в свой новый рюкзак, а я замечаю, что вид у нее довольно хмурый. Что ж, не удивительно. Такая подстава со стороны пчел, моноцикла и авокадо. Теперь, чего доброго, у них еще и на крафтовый джин окажется аллергия.

– Мам, все хорошо? – в знак поддержки я беру ее за руку. – Тебе по-прежнему нравится в Шордитче?

– О да, солнышко! – с чувством произносит мама. – Это такое приключение. Мы с папой каждое утро просыпаемся и думаем: «Что у нас сегодня по расписанию?» – Помолчав, она добавляет: – Но я так скучаю по старым друзьям.

– Понятно, – осторожно отвечаю я. – Думаю, Дженис тоже по тебе соскучилась.

– Правда? Но в гости она не часто заглядывает. – Мама улыбается, но я по глазам вижу, что ей обидно. – Я ее не виню: приехать из Оксшотта к нам в Шордитч – это целое путешествие. И все же было бы отлично, если бы она хоть иногда отвечала мне по телефону.

– Что? – изумленно смотрю на нее я. – Разве она тебе не отвечает?

– Ой, я ей несколько голосовых сообщений оставила, и никакой реакции, – безмятежно улыбается мама. – Наверное, она слишком занята.

– По-моему, она считает, что это ты слишком занята, – возражаю я. – Все время шлешь ей по вотсапу фотографии, чтобы показать, какая у тебя бурная жизнь.

– Но ведь вотсап для того и нужен, – удивляется мама. – Его и создали, чтобы люди делились фотографиями.

Несколько секунд я в замешательстве смотрю на нее, а затем все становится на свои места.

– Мам, ты его, случайно, с Инстаграмом не путаешь?

– Ой, да это одно и то же, – отмахивается мама.

Я как раз собираюсь объяснить ей, в чем разница, но тут раздается звонок в дверь, и внутри у меня все тревожно сжимается. Интересно, мама знает, что Дженис придет с новой подружкой? Она, в принципе, в курсе, что у Дженис новая подружка? Я открываю дверь. На пороге действительно стоит Дженис с охапкой каких-то жутких розовых цветов в руках.

При виде мамы она гордо вздергивает подбородок.

– Привет, Бекки. – Маму Дженис подчеркнуто игнорирует.

– Дженис! – восклицаю я. – Вот и ты! – И как раз собираюсь спросить, где же подружка, но тут к двери кидается мама, оттесняя меня в сторону.

– Дженис, дорогая! – Она тепло обнимает ее. – Как давно мы не виделись! Мне столько всего нужно тебе рассказать! Ты почему в театр не пришла? Не получила голосовое сообщение? Ох как жаль, что ты пропустила спектакль. Ну ладно, в другой раз сходим. А как тебе моя идея с георгинами? – Она смотрит на Дженис в ожидании ответа, но та, кажется, вообще не понимает, о чем речь.

– Идея с георгинами? – наконец, растерянно повторяет она.

– Милая, я же оставила тебе голосовое сообщение! – щебечет мама. – Еще запыхалась вся – я в тот момент как раз по беговой дорожке бегала.

– Я не получала никаких сообщений, – обескураженно отвечает Дженис.

– Но я же тебе кучу их оставила! – возмущается мама. – Не удивительно, что ты так и не ответила, что думаешь о новой экранизации Пуаро. Как по мне, они его там слишком убого одели, – добавляет она, сморщив нос. – Пуаро всегда был щеголем. А где Мартин?

– А он… обедает в гольф-клубе, – лепечет Дженис. – Джейн, я никаких сообщений от тебя не получала. Ни одного.

Тут в холл входит Люк и вклинивается в разговор:

– Сейчас у многих барахлит система голосовых сообщений. Недавно у моего коллеги такой случай был. Ни одно не дошло. Дженис, твои сообщения в облаке сохраняются?

Мама и Дженис в замешательстве хлопают глазами. Потом мама обиженно говорит:

– Я что-то не так сделала?

– Нет, Джейн, дело не в вас. Это неполадки системы.

Люк начинает объяснять, но тут Дженис перебивает его, нервно выпаливая:

– Фло сейчас будет, только припаркует машину.

– Фло? – морщит лоб мама. – Бекки, это твоя подруга?

– Нет, это моя подруга, – дрожащим голосом отвечает Дженис. – Ты переехала, Джейн, от тебя не было вестей, и я подумала… В общем, Фло… моя новая подруга.

В холле повисает гнетущая тишина. Я смотрю на Люка, потом перевожу взгляд на Джесс, которая как раз выходит в холл и тревожно оглядывается по сторонам.

– Твоя новая подруга, – отзывается мама, помолчав, и голос у нее такой странный, такой сдавленный, какого я раньше никогда не слышала. – Понятно. Значит, новая подруга. Что ж, Дженис… это здорово! Не терпится с ней познакомиться!

О боже! Напряжение прямо искрит в воздухе. Люк стоит со своим обычным невозмутимым видом. Джесс проводит пальцем поперек шеи. У мамы на лице по-прежнему широкая улыбка, но один бог знает, о чем она на самом деле думает.

Тут в дверь снова звонят, и все мы подпрыгиваем чуть ли не на метр в высоту.

– Что ж, – неестественно радостно выдаю я. – Пожалуй… пойду открою.

Открываю дверь и вижу на пороге худую женщину в бежевом пальто, шляпке и очках без оправы.

– Ой, здравствуйте, – робко пищит она. – Вы Бекки? Меня зовут Фло.

Ладно, знаю, что не стоит принимать это близко к сердцу. Но выбрать Фло? Вместо мамы?

Теперь я всей душой согласна с Джесс. Фло реально жуткая: вся трясется и глаза постоянно на мокром месте. Я провожаю маму и Дженис в гостиную, и навстречу им тут же бросается Минни, вопя:

– Зенис! Бабуля! У меня день лаждения! Смотлите, сколько подалков!

Мама и Дженис охают над котенком, и тут в комнату входит Сьюзи с подносом. Ну кто, кроме нее, может так красиво и аккуратно сервировать горячие напитки?

– Привет. – Она дружелюбно улыбается Фло. – Я Сьюзи, подруга Бекс. Вам чай или кофе? Чай в голубых чашках, кофе – в белых. А вот тут, в кувшинчике, молоко.

– Ой, – пищит Фло. – Боже мой! Ну… – Она в панике озирается по сторонам, будто ждет откуда-то подсказки. – Да. Пожалуйста. Если вам не трудно… Вообще-то, все равно. Как вам будет удобнее.

– Да вот же они, и чай, и кофе. – Речь Фло явно сбивает Сьюзи с толку. – Угощайтесь, пожалуйста. Берите, что больше нравится.

– Да мне что попроще, – беспомощно улыбается Фло.

– Оба варианта уже готовы, никаких сложностей, – Сьюзи кивает на поднос с чашками. – Чай? Кофе?

– Мне, правда, все равно, – вздыхает Фло. – Как вам удобнее.

– Решайте же, – вежливо настаивает Сьюзи.

– О… – Фло протягивает руку к подносу, но затем отдергивает ее. – Прямо не знаю…

Сьюзи начинает терять терпение, и меня это нисколько не удивляет. Фло тут глазами хлопает, а чай и кофе-то остывают.

– Что ж, – не выдерживает Сьюзи. – Тогда почему бы вам не выпить чаю? Бекс, будь добра, возьми для Фло чашечку.

Мы обмениваемся взглядами, я беру с подноса чашку и веду Фло к дивану.

– Садитесь, пожалуйста, – учтиво предлагаю я.

– Ой, боже мой, – Фло смотрит на диван так, будто это минное поле. – А куда мне сесть?

– Куда угодно, – отвечаю я, стараясь вложить в голос всю приветливость, на какую способна.

– Поняла, – Фло начинает опускаться на краешек дивана и вдруг замирает. – А где сядут остальные? Я не хочу занять чужое место.

Она снова беспомощно мне улыбается, а меня так и подмывает гаркнуть: «Да сядь уже, мямля!» Но вместо этого я вежливо говорю:

– Поставлю ваш чай тут, – и опускаю чашку на журнальный столик, – а вы уж решайте.

Мне тут же становится стыдно за то, что я обозвала Фло мямлей, пусть даже мысленно. Может, она просто тушуется в незнакомой компании? И когда она, наконец, усаживается, я предпринимаю вторую попытку.

– Фло, вы видели по телевизору новую экранизацию Пуаро?

– Да, видела, – отвечает Фло так робко, как будто боится, что любое слово может быть использовано против нее.

– И как вам?

– Даже не знаю, – без всякого выражения отвечает она. – Наверное, лучше спросить у специалистов?

– Ну… А вам-то понравилось? – не отстаю я.

– Не могу точно сказать, – и снова эта беспомощная улыбка.

Господи! Нет уж, я была права. Самая настоящая мямля. Да как только Дженис может с ней общаться?

Дженис, словно прочитав мои мысли, подходит к дивану с чашкой чая и усаживается рядом с Фло. Мама занимает место напротив, и некоторое время все молча прихлебывают чай и смотрят в пространство. Обстановка такая некомфортная, что просто сил нет.

– Торт! – объявляю я. – Давайте есть именинный торт!

Бросаюсь в кухню, как в укрытие, и принимаюсь осторожно втыкать в торт свечки. А закончив, несу его в гостиную, на ходу сзывая детей. Мы поем «С днем рождения!», Минни, вся вне себя от восторга, задувает свечи. Потом я ставлю торт на журнальный столик, а Люк идет за блюдечками и вилками.

– Какой огромный пирог! – восклицает Дженис, когда я берусь за нож. – И форма интересная. Бекки, у тебя что, есть какой-то специальный горшок для выпечки?

– Ээ… нет… – я не могу толком ответить, потому что очень занята тортом. Странно, конечно. Нож ныряет в крем, но, такое ощущение, что ничего там не разрезает.

– Солнышко, что-то не получается? – спрашивает наблюдающая за мной мама. – Давай я попробую.

Она берет у меня нож, резко вонзает его в торт и с недоумением разглядывает то, что получилось.

– Милая, а где, собственно, сам пирог?

– Где-то там, – растерянно отвечаю я, отнимаю у нее нож и начинаю тыкать им в крем. – Он точно должен быть внутри. Я его своими глазами видела. Да что там, я его своими руками испекла!

– А каково соотношение торта и крема? – спрашивает Джесс. Как это на нее похоже!

– Может, тебе ложку дать? – участливо предлагает Сьюзи. – И нам всем тоже раздать ложки. Будем считать, что это… мусс.

– Держи, – Люк вручает мне ложку. – Накладывай этим.

– Не могу же я одним кремом их накормить, – в отчаянии шепчу я ему. – Их всех инфаркт хватит! Или еще что-нибудь похуже.

– Торт! – вопит Минни, подбегая ко мне с тарелкой.

И все дети вторят ей:

– Торт! Торт!

Я с досадой смотрю на торт – вернее, на гору крема, – и тут в дело вмешивается Люк.

– Я отнесу его на кухню и там как следует изучу, – объявляет он, а уже на пороге оборачивается и бросает: – Кстати, Бекки шьет Минни великолепный костюм для рождественской постановки. Вот увидите, это просто чудо.

И меня тут же захлёстывает волной любви к мужу. Он так старается меня подбодрить. И все остальные мгновенно следуют его примеру.

– Вау! – вскрикивает Сьюзи. – Как здорово, Бекс!

– Отлично, дорогая! – вторит ей папа.

– Покажи, покажи! – просит Сьюзи, но я качаю головой.

– Нет, пускай это будет сюрприз. Пойду взгляну на торт…

Вбежав в кухню, я вижу Люка, сражающегося с горой крема с помощью лопатки.

– Там и правда есть пирог, – сообщает он, вглядываясь в месиво на блюде. – Правда, его не очень много. Может, выкопаем его оттуда и раздадим детям?

– Не понимаю, что я сделала не так, – убито отзываюсь я. – Может, пирог растворился в креме?

– А пирог вообще может раствориться в креме? – спрашивает Люк.

– Понятия не имею! – пожимаю плечами я, и тут снова раздается звонок в дверь. – Боже, ну что еще? Открой дверь, пожалуйста, а я пока выкопаю остатки торта.

Я добываю из крема куски коржей и раскладываю их по четырем тарелочкам. Слава богу, детям на внешний вид наплевать. Ставлю тарелки на поднос и снова направляюсь в гостиную, но по дороге слышу доносящийся из холла знакомый гнусавый голос.

Боже. Надин?

Поставив поднос на пол, я мчусь к открытой настежь входной двери. Люк и Надин стоят на крыльце. Она очень быстро и возбужденно тараторит что-то, он же безуспешно пытается вклиниться в ее монолог. Я выхожу к ним, и ровно в этот момент Люку удается вставить:

– Надин, мне очень жаль. Но этого не будет.

– Просто возьми, – она сует ему толстую стопку печатных листков, затем неприветливо бурчит: – Привет, Бекки.

Несмотря на выходной день, она в костюме, и от нее крепко разит духами. Все это очень странно.

– Привет! – опасливо здороваюсь я. – Какой сюрприз!

– Надин зашла обсудить свои бизнес-идеи, – немного натянуто сообщает мне Люк. – А я как раз пытаюсь объяснить ей, что не вижу в нас потенциальных партнеров.

– Но ты не дал мне даже шанса, – Надин, кажется, вообще его не слушает. – Ты не можешь просто взять и прокатить меня. Не можешь выставить меня вон. – Голос ее звучит твердо, но грудь бурно вздымается.

– Я тебя не выставляю, – возражает Люк. – Разумеется, нет. Но…

– Это отличная возможность для нас обоих, – перебивает она. – И мой единственный шанс. Ты не можешь просто мне отказать.

– Вообще-то, – помолчав, говорит Люк, – могу. И, конечно же, это не единственный твой шанс…

– Просто прочти. – Надин снова принимается совать ему бумаги. – Прочти! Это не тот вариант, что я показывала тебе раньше. Я тебя выслушала. И внесла правки. Уже успела. Видишь? – Она переворачивает страницу и идеальным розовым ногтем тычет в какой-то параграф. – Все, как ты говорил. Слово в слово. Ты сказал, что мои идеи недостаточно проработаны, непрофессиональны. Так вот, здесь все профессионально.

– Нет, Надин, это не профессионально, – не выдерживает Люк и машет рукой в ее сторону. – Нельзя без предупреждения врываться к людям в выходной день! Я говорил, что готов обсудить все по телефону…

– То есть попросту меня слить, – в ярости шипит она. – Как ты там сказал? «Может быть, после Рождества?..»

– Я тебе объяснил, что со дня на день уезжаю в деловую поездку и буду недоступен, – невозмутимо отвечает Люк. – Но в новом году я готов буду тебя выслушать и подсказать несколько направлений…

– Ах, направлений… – передразнивает она так свирепо, что меня невольно пробирает дрожь. По-моему, эта женщина не в себе. А у моей Минни сегодня день рождения, и я не желаю стоять тут и тратить на нее время.

– Надин, нам пора, – говорю я. – Мы вообще-то заняты, – оборачиваюсь за поддержкой к Люку, и он кивает.

– Я по-прежнему не отказываюсь переговорить с тобой по телефону в означенное время, – говорит он, – но сейчас тебе лучше уйти.

Несколько секунд все молчат. Грудь у Надин вздымается все сильнее. Такое ощущение, что тугой пиджак на ней вот-вот лопнет. Все это было бы даже забавно, если бы она не глядела на нас так злобно.

– Зачем, по-вашему, мы сняли этот чертов коттедж? – неожиданно выпаливает она. – Чтобы познакомиться с вами.

– Что? – ахаю я.

– А ты как думала? Что нам по кайфу жить в этой богом забытой дыре?

– Прошу прощения! – возмущенно взвиваюсь я, но Надин уже не свернуть.

– Как-то раз мы с Крейгом болтали о наших бывших. Он вспомнил, что в университете встречался с Бекки Блумвуд. И меня осенило: разве это не та девица, что вышла замуж за Люка Брендона? Выходит, у меня есть возможность познакомиться с Люком Брендоном через личные связи! Так, может, это мой шанс? Я ведь уже писала в твою компанию, – объясняет она Люку. – И какой-то мерзкий холуй дал мне от ворот поворот.

Мамочки! Да она сталкерша!

– Надин, тебе пора, – сдержанно говорю я. – Сегодня день рождения Минни. У нас полно гостей: друзья, родственники.

– Вот оно что, – она резко оборачивается ко мне. – Твои драгоценные родные и близкие.

– Да, – решительно отвечаю я. – Мои драгоценные родные и близкие.

Надин по очереди окидывает нас злобным взглядом – и, кажется, сдается.

– Как жаль, что я помешала вам веселиться, – саркастическим тоном произносит она. – Хорошего вам дня! И классной жизни!

Затем она разворачивается и топает по дорожке прочь, а мы с Люком молча смотрим ей вслед. Меня всю слегка потряхивает.

– Вау, – произносит Люк, когда она скрывается из виду. Из меня же словно весь воздух выпускают.

– Твою бога душу…

– Такого я не ожидал, – задумчиво бормочет он.

– Да кто мог такое ожидать? – выдыхаю я. Несколько минут мы оба молчим. А затем я, вся красная от смущения, оборачиваюсь к Люку. – Боже, Люк, прости меня, пожалуйста. Не нужно было знакомить тебя с Крейгом, не нужно было впускать их в нашу жизнь…

А мысленно добавляю: и одеваться в отвязные шмотки, чтобы понравиться бывшему парню, тоже было не нужно.

– Не глупи! – удивленно отзывается Люк. – Как ты могла предугадать, что этим кончится? К тому же она ушла. Все позади.

Он такой рассудительный, справедливый и невозмутимый, что меня снова накрывает волной любви к нему. Наш брак – это скотч для одежды, который сидит крепко-крепко и никогда не отклеится, никогда! Я обнимаю Люка, смотрю на него с обожанием и в порыве чувств внезапно выдыхаю:

– Обожаю твои усы!

Так, минуточку! Это еще откуда взялось?

– Правда? – кажется, Люк таких слов совершенно не ожидал и очень тронут. – О, дорогая моя.

Он целует меня, а я еще крепче к нему прижимаюсь, но в голове у меня уже зудит: «Погоди-ка! Зачем ты это сказала?»

Теперь он никогда их не сбреет. Чем я думала? Меня просто так переполняла любовь, что слова как-то сами собой выскочили.

Мы отрываемся друг от друга. Лицо у Люка сейчас такое открытое.

– Родная моя Бекки, – говорит он и нежно проводит пальцем по моей щеке. – Я люблю тебя.

– И я тебя люблю, – выдыхаю я в ответ.

Может, стоит ввернуть: «Но насчет усов я погорячилась»?

Нет. Нет. Плохая идея.

Наконец Люк разворачивается к входной двери.

– Что ж, пойдем к гостям, – говорит он. – Давай не будем никому рассказывать об этом инциденте? Если спросят, скажем, что приходили из благотворительной организации.

– Конечно, – охотно соглашаюсь я. – Отличная идея. Все и так на нервах.

Хочу еще спросить: «Как тебе Фло?», но нам пора к гостям, к тому же, думаю, ответ я и так знаю.

Люк подбирает поднос с разложенными по тарелкам кучками торта, разглядывает их, а потом говорит:

– Что ж, не сомневаюсь, что это все равно вкусно.

И сердце мое мгновенно тает. Боже, он такой добрый. Просто отличный муж. Ни за что не скажу ему правду про усы, – клянусь я себе. Я вот что сделаю… Внушу себе под гипнозом, что усы мне нравятся. Точно! Отличный план. Надо погуглить, как это делается.

Я как раз собираюсь открыть дверь в гостиную, когда мой мобильник начинает трезвонить. Да что ж такое! Можно мне спокойно отпраздновать день рождения дочери? Поначалу не хочу брать трубку, но, взглянув на экран, вижу высветившееся имя «Эдвин».

Хмм… Пожалуй, лучше ответить.

– Две секунды, – виновато произношу я. – Это… кое-что по поводу Рождества.

Люк несет торт в гостиную, а я бегу обратно в кухню и плотно прикрываю за собой дверь.

– Здравствуйте, Эдвин! – тихонько говорю я в трубку. – Как дела?

– Прекрасно, благодарю! – раздается в ответ звучный голос Эдвина. – А у вас?

– О, все хорошо, спасибо!

– Я на два слова, дорогая моя. К несчастью, я был вынужден уехать на юг Франции, тут невыносимо скучно. К тому же это значит, что я не смогу написать для вас речь. Справитесь сами?

Я обалдело смотрю на телефон. Что? Но ведь вся соль была в том, что он ее напишет.

– Понятно. – Я откашливаюсь. – Что ж… Наверное, справлюсь. А что мне в ней сказать?

– О, я уверен, вы разберетесь, – беззаботно щебечет Эдвин. – Объясните, как страстно любите бильярд, как вас возмущает, что женщин в клуб не допускают, и все в таком роде. Социальная справедливость. Дискриминация. Пусть этих мерзавцев совесть замучает. Я раньше не интересовался, но, может, у вас было трудное детство?

– Э-э… ну… – бормочу я. Мне ужасно неловко, ведь мама с папой совсем рядом, за дверью, и назвать при них детство в уютном домике в Оксшотте трудным у меня язык не поворачивается – Ну, может… Местами…

– Великолепно! Об этом тоже не забудьте упомянуть. Дорогая, к сожалению, мне пора. Но мы же с вами увидимся?

– Конечно! – заверяю я. И хочу спросить: «А что мне о бильярде-то сказать?», но он уже дает отбой.

Пару минут я стою столбом, обдумывая случившееся. Речь о бильярде. Могу я написать речь о бильярде? О господи! Как-то все это уже слишком, нет? Может, купить Люку его обычный одеколон и забыть о портманто? Дело-то на тридцать секунд.

Но затем упрямство берет верх. Да ладно! Я смогу. Я со всем справлюсь. Ради Люка. Что сложного-то – поболтать немного о бильярде? Подумаешь, стол да шесть шариков.

Ну, или восемь.

В общем, сколько-то шариков. Надо будет уточнить. А сейчас пора к гостям.

Сунув телефон в карман, я захожу в гостиную. Дети все перемазаны кремом. Фло жалобным голосом говорит:

– Должна сказать, я никогда особенно не любила торты.

А у мамы такой вид, будто она сейчас взорвется.

Оглядевшись по сторонам, я пытаюсь вернуть себе расслабленное, праздничное настроение. Мне хочется улыбаться и получать удовольствие. Но отчего-то я не могу. Я слишком взвинчена. Из-за этой Фло… из-за неудавшегося торта… из-за Надин… из-за того, что мне нужно написать речь про бильярд… из-за того, что никто не говорит о Рождестве, но оно нависло надо мной, как экзамен, который предстоит сдать.

– Венки и гирлянды из еловых лап можно повесить сюда, – объясняет Сьюзи Джесс, указывая на каминную полку. – Или туда. – Затем она оборачивается ко мне. – Бекс, мы как раз обсуждали, когда ты начнешь украшать дом.

Я знаю, что это просто болтовня, что у Сьюзи куча идей и золотые руки… Но отчего-то воспринимаю все это, как критику.

– Я решила немного повременить, – оправдываюсь я. – Сначала отметить день рождения Минни. А потом уже украсить дом к Рождеству.

– Кстати о Рождестве, дорогая, – вскидывается мама. – Ты посмотрела рецепт начинки для индейки, который я тебе прислала?

– Э-э… – Я сдвигаю брови, пытаясь вспомнить, в каком из миллиона ее сообщений был рецепт начинки.

– Я уже дала Бекс чудный рецептик, – встревает Сьюзи. – Начинка из абрикосов и фундука, очень вкусно.

– А моя из клюквы и каштанов, – не отступает мама. – К рождественскому столу куда больше подходит.

– А как насчет лука и шалфея? – вклинивается Дженис. – И Бекки, можно нам будет прогуляться, если Грэхем ногу повредил? Потому что я-то планировала сначала пройтись, а потом заняться пиньятой.

– Пиньята – это культурная апроприация, – недовольно вставляет Джесс. – Я вам уже говорила. Кстати, Бекки, надеюсь, ты не планируешь жечь костры? Потому что природе это наносит огромный вред…

– Вот эту нишу можно чудно украсить, – соловьем заливается Сьюзи. – А где ты собираешься поставить елку?

– Э-э-э… – Насчет елки я еще не решила, но признаваться в этом не хочу.

– А с рождественскими песнями ты разобралась, Бекки? – вступает Дженис. – Я обожаю «Добрый король Вацлав»…

– Хочешь, я как-нибудь забегу к тебе и помогу решить с елкой? – перебивает ее Сьюзи. – И заодно насчет гирлянд все продумаем?

– Нет! – внезапно рявкаю я, стараясь перекричать все эти голоса, от которых меня уже трясет. – Нет, спасибо! Я сама украшу дом. И сама решу, какую делать начинку. Я не собираюсь жечь костры. И обязательно закажу все, что вы попросили. Хорошо?

И только переведя дыхание, понимаю, как распалилась.

– Извините, – добавляю я, стараясь успокоиться. – Я просто немного… Все это слегка…

– Конечно, – заверяет Сьюзи, переглянувшись с мамой. – Бекс, не переживай! Сядь, выпей чаю и расслабься.

Я опускаюсь на диван рядом с Фло, делаю несколько глубоких вдохов, и сердце мое, наконец, перестает нестись вскачь. Наверное, я слишком драматизирую. Все будет хорошо. Мама и Сьюзи теперь переглядываются еще и с Дженис, но меня это не заботит. Пускай себе играют в гляделки.

– Итак. – Я заставляю себя вспомнить о правилах вежливости и обернуться к Фло. – А вы где празднуете Рождество, Фло?

– О, Рождество, – она в замешательстве хмурит брови. – Да я никогда особенно не любила Рождество.

Серьезно? Ладно, с меня хватит. Кто-то должен объяснить Дженис, что Фло к нам не вписывается.

О боже.

От кого: Чудесное Преображение

Кому: Бекки Брендон

Тема: Re: Re: Тревожный факт!

Здравствуйте, миссис Брендон (урожденная Блумвуд)!

Надеемся, вам нравится система тренировок «Чудесное преображение™»!

Спасибо, что нашли время проверить интерактивные настройки приложения. Мы тщательно проанализировали ваши результаты и пришли к выводу, что уровень вашей физической активности сместился с отметки «Недостаточный» до «Стремится к нулю».

Частью стратегии системы тренировок «Чудесное преображение™» является предоставление дополнительного стимулирующего контента клиентам, чей уровень активности значительно снизился.

Мы хотели бы предложить вам бесплатное онлайн-занятие по скайпу с нашем тренером Ольгой Рижнацовой, посвященное вопросам здорового питания и ежедневных тренировок. В прошлом Ольга занималась подготовкой тяжелоатлетов к Олимпийским играм. В ближайшее время она свяжется с вами, чтобы назначить вам бесплатную трехчасовую онлайн-сессию, включающую в себя:

– высокоинтенсивную тренировку

– часовой комплекс упражнений на выносливость

– беседу о правильном питании

– ванну со льдом для скорейшего восстановления сил

Счастливого вам ЗОЖ!

Дебс

(менеджер по работе с клиентами)

От кого: Чудесное Преображение

Кому: Бекки Брендон

Тема: Re: Re: Re: Тревожный факт!

Здравствуйте, миссис Брендон (урожденная Блумвуд)!

Спасибо за оперативный ответ.

Было очень прискорбно узнать, что вы сломали ногу.

Ольга будет с нетерпением ждать вашего выздоровления, чтобы договориться с вами о времени проведения трехчасовой онлайн-сессии.

Счастливого вам ЗОЖ!

Дебс

(менеджер по работе с клиентами)

Чаты

РОЖДЕСТВО!

СЬЮЗ & БЕКС

РОЖДЕСТВО!

Глава 16

Спокойствие, только спокойствие. Без паники, Бекки! Это всего лишь Рождество. Я постоянно это себе твержу, но проблема в том, что я в эту мантру больше не верю. «Всего лишь Рождества» не бывает!

Все вышло из-под контроля. Например: 1. Гирлянды из еловых веток постоянно сваливаются с каминной полки, хотя я и пыталась прилепить их скотчем, клеем, привязать леской и даже прижать гантелями. 2. Стеклянный шарик с заснеженной деревушкой внутри вчера разбился. 3. Платье от Alexander McQueen по-прежнему на меня не налезает, несмотря на то что, прежде чем примерить его, я раз двадцать покачала пресс и втянула живот.

(Может, все-таки согласиться на трехчасовую сессию с Ольгой?)

(Ну нет. Ванна со льдом? Они что, издеваются?)

Но что совершенно ни в какие ворота не лезет, так это: 4. Мои гости.

Отношения Сьюзи и Дженис накалились до предела. После того как Сьюзи лопухнулась с тем злосчастным сообщением, она решила вступиться за маму и сказала Дженис, что та не должна была так быстро заводить новую подругу. Дженис надулась и пригрозила, что не придет к нам на Рождество. Но потом передумала и заявила, что раз ее «милая Бекки» пригласила, то в гости она, конечно, придет, а вот Сьюзи, может, и стоит пересмотреть свои планы на праздники.

Аррргх.

Мама же встала в позу жертвы и все время твердит что-то типа: «Если Дженис решила игнорировать мои сообщения и двигаться дальше, что ж, удачи ей. Могу вернуть ее рождественский подарок в магазин».

(Просто для протокола: Дженис не игнорировала ее сообщения, они затерялись где-то в облаке, но на факты у нас больше никто внимания не обращает.)

Джесс не желает принимать ничью сторону. И вообще обсуждать все это не желает. Отвечает односложно, и помощи от нее никакой. Я накатала ей письмо на двух страницах, прося посоветовать, что мне делать, а она в ответ прислала: «Не знаю».

Тогда я попыталась обратиться за помощью к папе, но он сказал лишь: «Ой, все само утрясется». Я бросилась к Люку и получила практически тот же ответ. (Конечно, он дольше говорил, но суть его речи сводилась к тому же «Все само утрясется».) Еще он считает, что я не должна вмешиваться. Вчера вечером, например, он сказал: «Бекки, не можешь же ты отвечать за все. Ты и так взвалила на себя организацию Рождества, так не взваливай хотя бы чужие эмоции».

Звучит разумно. Но мне отчего-то кажется, что у меня нет выбора. Похоже, «эмоции» гостей тоже должен обеспечить хозяин вечеринки, вместе с салфетками, канапе и тому подобным. Потому что в противном случае может так случиться, что у нас вообще никакого Рождества не будет.

В голове у меня целыми днями крутятся все эти язвительные реплики и едкие комментарии, и я все убеждаю себя: «Должен же быть какой-то способ всех помирить». Но у меня просто нет времени всерьез над этим поразмыслить. Потому что, ко всему прочему, мне еще нужно написать речь про долбаный бильярд.

На Сент-Джеймс-стрит я отправляюсь в нарядном платье и с тщательно уложенными волосами, по дороге повторяя про себя известные мне факты о бильярде. Палка называется кий. Это я выучила. Но во всем остальном черт ногу сломит.

Есть еще «балка», «атака прицельным шаром» и «карамболь». А семьдесят шесть карамболей подряд – это фол. Вот только что такое сам карамболь, я никак не могу запомнить.

Убеждаю себя, что никто не станет устраивать мне тест на знание бильярдных терминов. К тому же я выучила несколько фраз, которые можно будет при случае ввернуть в разговоре, чтобы меня приняли за профессионала. Например: «Мне вчера такой дуплет вколотили, жуть просто!» Но я все же очень надеюсь, что мне удастся незаметно просочиться внутрь, произнести речь и улизнуть с портманто. Ну да ладно, Эдвин не даст меня в обиду. Побеседует вместо меня о всяких там дуплетах.

И да, я обдумывала вариант просто отказаться от этой идеи. Люк вчера верно сказал: «Ты не можешь отвечать за все». Я ни черта не знаю о бильярде. А Люк вообще не в курсе про портманто. Можно просто купить ему подарочный набор одеколонов, он придет в восторг, а моя жизнь станет куда проще.

Но весь этот рождественский переполох только придал мне решимости. Пускай я не могу помирить маму и Дженис. И сделать так, чтобы еловые ветки не падали с каминной полки. Зато что мне уж точно по силам, это толкнуть речь о бильярде стариканам с кожаными заплатами на локтях.

В клубе сегодня настоящий праздник. В латунных подсвечниках горят сотни свечей, повсюду слоняются завсегдатаи со стаканами в руках. Можно даже с натяжкой признать, что жизнь тут кипит. Подхожу к девяностотрехлетнему распорядителю за конторкой, и он одаривает меня знакомым взглядом: «Прочь отсюда!»

– Здравствуйте, – вежливо здороваюсь я. – Полагаю, лорд Эдвин Тоттл меня уже ожидает?

– Лорд Тоттл задерживается, – отвечает тот, изучив какие-то записи на клочке бумаги. – Он прибудет в ближайшее время.

Сердце у меня уходит в пятки. Эдвина нет? А я-то думала, он будет всюду меня водить и подсказывать, что делать.

– Никаких проблем! – Я стараюсь не выдать испуга. – А он не оставил для меня никаких сообщений? – добавляю я, заметив, что листок бумаги исписан убористым почерком.

– Оставил, – неохотно признает мужчина. – Он попросил передать вам следующее: «Разорвите их на куски, Бекки. Знаю, у вас получится. Я подъеду, как только смогу».

– Спасибо, – отвечаю я. – Что ж… Значит, я могу войти?

– Вам было выписано специальное разрешение, – крайне неодобрительным тоном отвечает старик. – Сэром Питером Леггет-Дэви лично.

Он вручает мне карточку с надписью «Гостевой пропуск», и я сую ее в карман.

– Спасибо! – слегка воспряв духом, говорю я. – Что ж, думаю, вечер будет чудный. А как вас зовут? – спрашиваю я, спохватившись.

– Сидни, – холодно отвечает распорядитель.

– Что ж, Сидни. Я Бекки, но вы это уже знаете. А когда начнется общее ежегодное собрание?

– Собрание началось в четыре часа, – Сидни указывает на двойные деревянные двери. – Насколько я знаю, ваш… вопрос будет разбираться под пунктом пятьдесят шесть. Угощайтесь шерри.

Я беру стакан, прохожу сквозь двойные двери и обнаруживаю, что обстановка в зале с камином поменялась. Теперь тут стоит длинный стол, за которым, лицом к зрителям, расселись пятеро девяностотрехлетних. Перед столом рядами выставлены кресла, по большей части пустые. Лишь кое-где сидят старички, потягивают шерри и слушают выступающих. Или клюют носом.

Что, собственно, меня нисколько не удивляет. Я усаживаюсь в кресло, а какой-то тип с седой бородой принимается вещать унылейшим голосом:

– Пункт пятьдесят четыре: ремонтные работы в малой нижней столовой. Комитет по ремонту прислал отчет о потраченных средствах, и я хотел бы обратить внимание собрания на следующие моменты…

Тут он начинает бормотать что-то о древесных жучках, и я, перестав слушать, оглядываюсь по сторонам. И сразу замечаю, что на столе уже выставлен призовой фонд лотереи. Портманто, ящик шерри и книга о бильярде. Как только меня примут в клуб, сразу же куплю билет, решаю я. Сию же минуту.

Скользнув взглядом по креслам в своем ряду, я моргаю от неожиданности, заметив знакомое лицо. Это же… А кто, собственно? Чей-то папа из школы? Напрягаю память, и вдруг меня осеняет. Тот парень! Мерзкий Мистер Голубой Шарф из «Селфридж»! А он что здесь делает? Ему-то не девяносто три!

Заметив, что я на него пялюсь, он тоже изумленно округляет глаза, а затем пересаживается ко мне поближе.

– И снова здравствуйте! – негромко произносит он. – Вы, должно быть, та женщина.

– Какая женщина?

– Которая пытается нарушить двухсотлетнюю традицию.

– О, – гордо киваю я. – Да, это я. А вы член клуба?

– Нет, я тут в качестве законного представителя, – объясняет он. – Меня отец прислал проголосовать против вас.

Против меня?

– Да вы даже не знаете сути моего дела! – возмущаюсь я, переходя на шепот, потому что девяностотрехлетние уже начали на нас оглядываться. – Как же вы можете быть уверены, что проголосуете против?

– Вообще-то я об этом даже не задумывался, – пожимает плечами он. – Это отцовский клуб, не мой. Я пришел, только чтобы оказать ему услугу.

– Ну так задумайтесь теперь! – рявкаю я. – Потому что я тут олицетворяю дух современности. Товарищества. Самого бильярда!

Я многозначительно смотрю на него, а седобородый тем временем произносит:

– Пункт пятьдесят пять: новости от членов клуба. Вся информация для Рассылки Лондонского Клуба должна быть к пятнице предоставлена Алану Уэстхоллу. Пункт пятьдесят шесть: заявка на вступление в клуб от Ребекки Брендон, урожденной Блумвуд.

Это я! Вот оно!

Сердце подскакивает до самого горла, я поднимаюсь на ноги и начинаю шарить в сумочке в поисках своей речи.

Так, речь.

Куда, к чертям собачьим, запропастилась моя речь?

– Что-то не так? – спрашивает Мерзкий Мистер Голубой Шарф, заметив, как яростно я перетряхиваю сумочку.

– Все в порядке, – пылая щеками, заверяю я. Речь должна быть где-то в сумке. Я это точно знаю. Но я уже обшарила все карманы, а ее нет как нет. Не нужно было покупать сумку с карманами, сокрушаюсь я. В общей куче-мале найти что-то куда проще.

Тут двойные двери распахивается, и в зал вливается поток девяностотрехлетних. Все они галдят и на ходу попивают шерри. Новые зрители рассаживаются по местам, притом многие из них с интересом косятся на меня.

– Что происходит? – недоумеваю я. – Чего это их всех сюда принесло?

– Хотят принять участие в голосовании, – объясняет Мерзкий Мистер Голубой Шарф. – Сегодня вы – единственный интересный пункт программы. Удачи, – вдруг этак запросто добавляет он. – Задайте им жару.

Коленки у меня дрожат, но сдаваться поздно. Встаю с кресла и иду вперед, и вдруг один из девяностотрехлетних, старик в бархатном смокинге, хлопает меня по плечу.

– Бекки! А я вас всюду искал! Я Джон, друг Эдвина. Один из ваших рекомендателей. Удачи! Эдвин считает, что вы блестяще справитесь.

– Будем надеяться. – Я стараюсь изобразить самую уверенную улыбку. – Спасибо!

Что ж, хоть какая-то поддержка. Я подхожу к председателю с седой бородой и упрямо вздергиваю подбородок.

– Добрый день! – вежливо начинаю я. – Меня зовут Ребекка Брендон, урожденная Блумвуд. Прежде всего, хочу заметить, что ваш клуб просто сказочный…

– Благодарю, – холодно прерывает меня седобородый. – Я сэр Питер Леггет-Дэви. Вам будет предоставлено слово. Садитесь, пожалуйста.

Он указывает мне на стул, стоящий сбоку от стола, и я опускаюсь на него, вся кипя от возмущения. Вовсе не обязательно так задирать нос. Теперь я просто обязана вступить в этот дурацкий клуб. И, может, даже научиться играть в бильярд.

– Добрый вечер всем, кто к нам только что присоединился, – приветствует зрителей сэр Питер. – Переходим к наиболее неоднозначному пункту сегодняшнего заседания. Это прошение о вступлении в клуб от присутствующей в зале женщины, поддержанное несколькими нашими членами. Подобный прецедент, разумеется, потребует внесения изменений в устав клуба, и лорд Тоттл уже выступил с предложением по этому поводу. Прошу всех ознакомиться с пущенным по рядам документом. Для начала позвольте сказать, что, по моему мнению, эта идея просто возмутительна.

Возмутительна?

Сэр Питер принимается вещать о том, что клуб – особое место с особой атмосферой, которую присутствие женщины непременно разрушит. И о том, что Эдвин Тоттл, как многие из присутствующих помнят, имеет на него зуб еще с того прискорбного инцидента с тележкой для шерри, имевшего место в 2002 году. Меня же все сильнее одолевает злость.

Боже, ему что, в жизни больше заняться нечем?

Наконец председатель замолкает. А за ним со своих мест начинают подниматься другие девяностотрехлетние и бурчать все то же самое: святость традиций, отсутствие необходимых удобств – это они про то, что здесь женского туалета нет. В конце концов, я перестаю следить за ходом собрания и принимаюсь забивать в поисковую строку браузера: «бильярд карамболь что такое». Хотя пока и не знаю, как вставлю это в свою речь.

– Миссис Брендон, желаете сказать несколько слов? – врывается в мои мысли голос сэра Питера, и я вскидываю голову. Черт. Уже моя очередь.

– Да! – с достоинством произношу я. – Огромное спасибо.

В последний раз обшариваю сумочку в надежде все же найти речь, но ее там нет. Придется импровизировать.

Я медленно выхожу в центр зала и оборачиваюсь к зрителям.

– Добрый вечер. Меня зовут Бекки Брендон, урожденная Блумвуд. И я так же, как и вы, без ума от бильярда.

Все замолкают, ожидая продолжения. Даже Сидни трется у дверей и подслушивает.

– Сегодня я могла бы поговорить с вами о карамболях, – я беззаботно взмахиваю руками. – Или о том, какой мне вчера заколотили дуплет. Просто жуть! – изображаю знающий смешок. – Но я решила начать свою речь с… бильярдных шаров, – заканчиваю я во внезапном приливе вдохновения. – Рассмотрим бильярдные шары. Мы полируем их. Заботимся о них. С их помощью играем в нашу любимую игру. Но нам еще стоит многому у них поучиться.

– Что? Как? – рявкает старик, сидящий в первом ряду. Лет ему на вид не меньше ста трех. А его девяностотрехлетний сосед громко ему поясняет:

– Говорит, мы должны учиться у бильярдных шаров, сэр Денис!

– Когда один шар сталкивается с другим – что это, по-вашему, если не контакт? – продолжаю я. – Но заметьте, бильярдные шары не знают дискриминации. Они толерантны друг к другу. Катятся, куда захотят, уважают все стороны, взаимодействуют с любыми шарами, не глядя на то, мужской у них пол или женский. Или вообще интерсекс, – помолчав, добавляю я.

– О чем она говорит? – теребит своего девяностотрехлетнего соседа сэр Денис.

– О сексе, сэр Денис! – орет тот ему в ухо.

– О сексе! – заинтересованно вскидывается сэр Денис.

– Бильярдные шары не имеют предубеждений, – продолжаю я, стараясь не обращать на них внимания. – А вот про бильярдные клубы того же не скажешь. – Я пригвождаю сэра Питера к стулу самым суровым взглядом. – В бильярдных клубах нам говорят: «Красный шар не должен контактировать с белым, потому что красные шары – мужского пола, а белые – женского». И кто же от этого выигрывает? Да никто. А наш мир становится чуточку хуже, чем был.

– Большое спасибо, миссис Брендон, – ледяным тоном начинает сэр Питер, но я вскидываю вверх руку.

– Я еще не закончила, – твердо говорю я. – И вот стою я перед вами, простая английская любительница бильярда, а также – не будем забывать! – страстная поклонница салонной музыки, и понимаю, что мне здесь не рады. Мне не позволяют пережить самый важный, самый волнующий для каждого увлеченного игрока в бильярд опыт. Не дают вступить в этот священный клуб. И почему? Из-за давно устаревшего несправедливого правила, которому в сердце настоящего поклонника бильярда места не найдется. Вы же сами не хотите мне отказывать. Я вижу это по вашим глазам. Ни один из вас не хочет меня прогонять.

Я иду вдоль рядов, стараясь заглянуть в глаза каждому девяностотрехлетнему, а перед сэром Денисом нарочно замедляю шаг, и он весь расцветает.

– Чего вы боитесь? – чуть мягче добавляю я. – Будьте смелее. Не стесняйтесь своих убеждений. И позвольте мне вступить в клуб, а я приложу все усилия, чтобы доказать вам, что я этого достойна. Спасибо!

Я кланяюсь, из зала раздаются аплодисменты. Сэр Денис даже кричит:

– Слышали? Слышали?

– Что ж, если это все, – вступает сэр Питер, когда я сажусь на место, – предлагаю…

– Подождите! – выкрикивает кто-то из зала. – Я тоже хочу сказать.

В рядах раздается шорох – это шуршат твидовые пиджаки, когда их хозяева оборачиваются на голос. Я же, к своему изумлению, вижу, что в заднем ряду поднялся со своего места Мерзкий Мистер Голубой Шарф. Подмигнув мне, он начинает говорить:

– Позвольте представиться, меня зовут Саймон Миллетт. Я пришел сюда, как законный представитель своего отца, чтобы по его просьбе проголосовать против этой женщины. А знаете, что еще он мне сказал? «Мне бы очень хотелось, чтобы ты подумал над вступлением в клуб, мой мальчик. Нам нужна свежая кровь». – Саймон ненадолго замолкает. – Откровенно говоря, до сих пор я вступать в клуб не хотел, потому что, как по мне, он застрял в Средневековье. Тут главенствуют предрассудки и люди, чьих убеждений я не разделяю. Но теперь у вас появился шанс это изменить. Так что мой вам совет… – Мужчина обводит взглядом взбудораженных девяностотрехлетних слушателей. – Совершите поступок, которым ваши внуки смогут гордиться. И тогда, возможно, они тоже захотят вступить в ваш клуб. У меня все.

Он садится на стул, и я одними губами произношу: «Спасибо!»

Зал гудит. Сэр Питер, поджимая губы еще сильнее, чем обычно, произносит:

– Что ж, давайте проголосуем. Кто за то, чтобы внести изменения в устав клуба и позволить миссис Ребекке Брендон, урожденной Блумвуд, вступить в наши ряды?

Лес рук взмывает в воздух. Я было начинаю считать, но быстро сбиваюсь. Затем просят проголосовать тех, кто против, и снова в воздух взмывает лес рук, которые мне тоже пересчитать не удается. Боже. Я едва дышу от напряжения. Оказывается, голосование – такая нервная штука! Не удивительно, что парламентарии все такие угрюмые и морщинистые.

Комитет начинает совещаться, и в зале на несколько минут повисает тишина. А затем сэр Питер испускает тяжкий вздох.

– Принято, – замогильным голосом возвещает он.

Кто-то хватает меня за руку и говорит: «Поздравляю!», и только тут до меня доходит – я победила! Меня приняли в клуб!

– Нужно купить лотерейные билеты, – выдыхаю я. – Я хочу поучаствовать в розыгрыше.

– Да забудьте вы о лотерее, дорогая моя девочка! – громогласно объявляет невесть откуда появившийся Эдвин. От него несет бренди, а на шее у него повязан ядовито-розовый галстук. Он крепко сжимает мою руку и раз сто ее встряхивает.

– Вы победили! Перевернули тут все вверх дном! Я слышал вашу речь! Это было невероятно! Не знаешь, что сказать, – говори о сексе!

Да что с этими людьми не так? Я вовсе говорила не о сексе. Но на спор у меня времени нет, нужно поскорее добраться до лотерейных билетов.

– Мы с вами натянули нос сэру Питеру, – радуется Эдвин. – Вы видели его физиономию?

– Лотерея! – повторяю я. – Кто продает билеты?

– А, кажется Леонард, – отвечает Эдвин. – Парень в смокинге винного цвета. Не знаю, правда, где он… Джон, разве не замечательно? – Он оборачивается к Джону, который как раз идет к нам, и я, воспользовавшись моментом, даю деру. Нужно найти этого Леонарда. Ни одного смокинга винного цвета поблизости не видно. Я пробираюсь к выходу, а заполонившие зал девяностотрехлетние либо поздравляют меня, либо награждают злобными взглядами. В холле винных смокингов тоже не наблюдается, зато я вижу, как несколько членов клуба поднимаются вверх по лестнице, и устремляюсь за ними.

На площадке уже пусто. Да где же этот Леонард, черти б его взяли? Замечаю еще одну гигантскую дверь, толкаю ее и оказываюсь в просторной комнате. Посреди нее стоит бильярдный стол, а у стола я вижу Саймона, который, кажется, играет сам с собой.

– О, привет! – окликаю его я. – Огромное спасибо, что выступили. Ваша речь все изменила.

– Без проблем, – отвечает он и кивает на кий. – Вот, решил, раз уж я здесь, опробовать знаменитый стол.

– А, – отзываюсь я. – Конечно. Тот самый знаменитый стол.

Я как раз собираюсь спросить его, не видел ли он Леонарда, но Саймон заговаривает первым.

– Не терпится сделать почетный удар? – спрашивает он, мастерски загоняя шар в лузу.

– А? – понятия не имею, о чем это он.

– Ну как же, это давняя традиция. Каждый новый член клуба должен сделать свой первый удар за этим столом. Очень торжественный момент. Все шумят, фотографируют. Обычно новичков бывает несколько, но сегодня одна вы.

– Вау! – Я стараюсь не выдать охватившего меня смятения. – Э-э… А мне никто не говорил.

Так. Нужно делать ноги. Поучаствовать в розыгрыше лотереи – и наутек.

– Люди целый год тренируются, чтобы показать мастерство. Обычно специально готовят какой-нибудь трюк. – Он поднимает голову. – А у вас какой козырь в рукаве?

– Ээ… ну… – бормочу я. – Так, придумала кое-что… Знаете, вообще-то мне очень нужно купить лотерейные билеты. Вы не видели человека по имени Леонард? На нем еще смокинг винного цвета.

– К сожалению, нет. Ну же, попрактикуйтесь пока. – Он сует мне кий, и я машинально в него вцепляюсь. – Я не собирался занимать ваше место.

Я пытаюсь половчее ухватить кий, но, оказывается, он куда длиннее и тяжелее, чем я себе представляла. Надо было в университете в бильярдную секцию записаться. И почему только я не выучилась играть? В прямом смысле, и кия-то ни разу в руках не держала.

– Ах вот вы где! – в дверь внезапно заглядывает Эдвин. – Смотрю, уже в полной боевой готовности. Чудесно! Тут и оставайтесь, Бекки, а я пойду позову желающих посмотреть на ваш почетный удар.

Что? Нет!

– Все в вашем распоряжении, – объявляет Саймон, отходя от стола.

Я же таращусь на бесконечное подбитое зеленым сукном поле, лихорадочно соображая, что же мне теперь делать.

– Не хочу вас пугать, – добавляет Саймон, – но вы сейчас выступаете от лица всех женщин-любительниц бильярда. Так что я бы вам советовал сильно не мудрствовать. Пускай это лучше будет простой, зато идеально выполненный удар.

В животе у меня тревожно ноет. Не могу я выступать тут от лица всех женщин-бильярдисток. Это безумие. Нужно отшвырнуть кий, скатиться с лестницы и исчезнуть. Давай же, Бекки.

Но ноги мои отчего-то приросли к полу. Если я сейчас удеру, тогда прощай подарок Люку. А на это я пойти не могу. Не после того, как приложила столько усилий.

А вдруг у меня получится сделать почетный удар? Может, у меня врожденный талант к бильярду, а я и не знала.

Ради эксперимента подхожу к столу и пытаюсь взяться за кий так, как видела по телику. Но он прямо вырывается из рук. Слишком длинный, вот в чем дело.

– Просто примериваюсь, – быстро выпаливаю я, заметив, что Саймон как-то странно на меня смотрит. – Знаете, ведь у каждого кия свой характер…

– Вы… не тем концом бить собираетесь, – отзывается он.

– О, – щеки у меня вспыхивают. – Ну, конечно! Я просто слегка растерялась… – Я поскорее переворачиваю кий, в процессе едва не съездив им Саймона по лицу.

– Господи! – Он отшатывается, прикрываясь рукой. – Какого черта? Да вы же вообще играть не умеете! – Он смотрит на меня обвиняюще.

– Нет, умею! – упираюсь я, но быстро понимаю, что в этом нет смысла. – Ладно, не умею, – признаюсь я шепотом. – Только вы меня не выдавайте.

Саймон с минуту молча разглядывает меня, затем направляется к двери и запирает ее на задвижку.

– Живо, – командует он, – объясните мне, на кой черт вы устроили весь этот переполох со вступлением в клуб?

– Чтобы выиграть в лотерею, – помедлив, признаюсь я.

– В лотерею? – он смотрит на меня, как на чокнутую. – В лотерею?

Ну право же. Незачем корчить такие рожи. Что такого странного в желании выиграть в лотерею?

– Это все ради рождественского подарка мужу! – непринужденно объясняю я. – В качестве главного приза выставили великолепное портманто, но розыгрыш проводится только между членами клуба. Вот я и решила в него вступить.

Саймон фыркает.

– Серьезно? А я-то думал, вы ему одеколон подарите.

– С одеколонами я завязала, – признаюсь я. – Вы были правы, ему не нужен сюрприз. Но мне не хочется дарить ему что-то… ну… предсказуемое, так что…

– Так что вы решили вместо этого нарушить двухсотлетнюю традицию, – подхватывает Саймон. – А ваш муж в курсе, что здесь происходит?

– Нет, конечно! – ахаю я. – Это же подарок! О них не полагается знать заранее…

Договорить я не успеваю, потому что тут кто-то начинает барабанить в дверь, а затем раздается голос Эдвина:

– Эй! Дверь заклинило! Финч? Где Финч?

Черт. Вот и они. Что же мне делать?

– Вы хоть раз играли в снукер? – допытывается Саймон. – А в пул?

– Нет, но я знаю, как это делается. Вот смотрите.

Я подхожу к столу и пытаюсь сделать отличный удар, только вот по шару я промахиваюсь, и кончик кия проезжается по зеленому сукну.

Саймон, вздрогнув, отбирает у меня кий.

– Слушайте, – очень серьезно предупреждает меня он. – Если вы испортите стол, за вашу безопасность я не ручаюсь. На вашем месте я бы притворился, что мне плохо, и побыстрее сбежал отсюда.

– А вот и мы! – Дверь распахивается, и на пороге появляется Эдвин. А за ним топчется целая толпа девяностотрехлетних. – Бекки, как я вижу, вы готовы? Осталось только дождаться сэра Питера.

– Да-да, – сердце заходится у меня в груди. – А еще мне очень нужно купить лотерейный билет. Леонард здесь?

– Точно не знаю, – неуверенно произносит Эдвин, и тут в комнату входит сэр Питер.

Смотрит на меня, как на какое-то одноклеточное, и произносит так, будто от каждого слова ему физически больно:

– Добро пожаловать на торжественную церемонию Вступления в Клуб. С удовольствием представляю вам нашего сегодняшнего новичка миссис Ребекку Брендон, урожденную Блумвуд. Миссис Брендон, к столу. – Он отступает в сторону и жестом приглашает меня подойти ближе. Эдвин аж вскрикивает от нетерпения.

Мне как-то нехорошо. И кий постоянно выскальзывает из рук. В комнату набивается все больше явившихся поглазеть на меня стариков. Эдвин вынимает телефон и, кажется, собирается снимать меня на камеру. Может, еще не поздно удрать?

Но тут в задних рядах мелькает смокинг винного цвета, и на меня снова снисходит решимость. Ну же! Приз уже почти у меня в руках. Я не могу сдаться! Нужно просто как-то пережить этот момент…

И тут меня осеняет.

– Добрый вечер! – приветствую я толпу древних зевак. – Спасибо за теплый прием и за то, что многие из вас проголосовали за меня. Я бы хотела сказать пару слов.

Жду, когда все стихнет, и делаю глубокий вдох.

– Сегодня я положила конец давней традиции, – объявляю я. – И хотела бы поблагодарить клуб за поддержку, широту взглядов и готовность меняться. Мы собрались здесь, чтобы я сделала свой почетный удар. – Я наклоняюсь к столу и собственнически опираюсь рукой на обитую зеленым сукном поверхность, изображая из себя завзятого бильярдиста. – Но это еще одна традиция, которую я сегодня нарушу. Не хочу отмечать свое вступление в клуб, «работая палкой», «загоняя что-то в дыру» и «метя территорию», потому что в наше дни это отдает сексизмом.

– Что? – возмущенно фыркает сэр Питер.

– Опять про секс говорит, – сообщает соседу сэр Денис. – Мне нравится эта девчонка!

– Вместо этого я хотела бы принести клятву, – поспешно продолжаю я. Беру в руки кий и несколько секунд внимательно его разглядываю. – Клянусь кием сим, чтобы буду хранить верность этому клубу… – торжественным тоном изрекаю я, – э-э… денно и нощно и во веки веков. Да здравствует бильярд! – быстро заключаю я и кланяюсь зрителям.

В комнате воцаряется тишина. Затем толпа начинает ошеломленно гомонить, и вдруг шум перекрывает голос Эдвина:

– Да здравствует бильярд! Отлично сказано, дорогая!

– Нелепость! – возмущается сэр Питер. – Сущая нелепость!

Не обращая на него внимания, я прокладываю себе путь к винному смокингу, обладателем которого оказывается мужчина с багровым лицом. (Лучше бы он смокинг другого цвета надел).

– Здравствуйте! – обращаюсь я к нему. – Вы Леонард? Можно мне пять лотерейных билетиков, пожалуйста?

Наконец-то! Наконец-то! Я уже начинаю вытаскивать из кошелька купюры, но тут Леонард качает головой.

– Извините, дорогая, но продажа билетов закрыта, – спокойно заявляет он.

– Закрыта? – Я замираю, судорожно зажав деньги в кулаке.

– Я как раз иду в холл вытаскивать выигрышные номера, – объясняет он. И объявляет громко, чтобы все слышали. – Розыгрыш состоится через две минуты! – после чего все начинают тянутся к выходу.

На секунду я застываю, отказываясь верить в происходящее, но тут же мысленно подбадриваю себя. Все нормально. У меня еще есть шанс. Надо только проследить, кто выиграет, и убедить его продать мне портманто. Я направляюсь к стойке, чтобы поставить туда кий, и вижу ухмыляющегося Саймона.

– Отличная речь, – говорит он. – Вы сегодня просто закончили партию с кия[24]. А к чему такая спешка? – спрашивает он, заметив, как торопливо я сую кий в стойку.

– Бегу смотреть розыгрыш лотереи, – рассеянно отвечаю я. – Выясню, кто выиграет портманто, и уломаю его мне его продать.

– Вы так и не отказались от этой идеи? – спрашивает он, недоверчиво качая головой.

– Нет, конечно! Я же для этого и пришла. Это моя главная цель.

На лице Саймона появляется какое-то странное выражение. С минуту он потрясенно разглядывает меня.

– «Некоторым не лень чуть поднапрячься, чтобы раздобыть мужу хороший подарок на Рождество», – медленно произносит он. – Помните, как вы мне это сказали? Почему-то мне запомнились ваши слова.

– Да, – я строптиво вздергиваю подбородок, гадая, к чему он ведет. – И это правда.

– Я бы сказал, что вы не просто потрудились, вы горы сдвинули. – Лицо его внезапно смягчается. – Если не больше. Надеюсь, ваш благоверный это ценит.

– Ну… – Я смущенно пожимаю плечами. – Знаете, я как-то не привыкла сдаваться.

– Это хорошо, – улыбаясь, он достает из кармана пачку лотерейных билетов и протягивает их мне. – Я давно уже их купил. Они ваши, все десять штук. Надеюсь, вы выиграете.

– О боже! – ахаю я. – Огромное спасибо!

Я вылетаю из комнаты, пересекаю площадку и мчусь вниз по широкой застланной ковром лестнице, где уже собрались желающие посмотреть розыгрыш.

Посреди холла стоит Леонард с большой серебряной миской в руках. Рядом с ним, наготове, Сидни в жилете и брюках в тонкую белую полоску.

– И портманто, главный приз нашей лотереи, получает… – объявляет Леонард. – Сидни, окажи нам честь…

Сидни сует руку в серебряную миску, шарит там и достает свернутый билетик.

– Номер 306, – зачитывает он. – Куплен… Саймоном Миллеттом.

Я даже не сразу осознаю, что только что услышала. Саймон Миллетт? Мерзкий Мистер Голубой Шарф?

– Это я! – визжу я. – Я! Я! Я выиграла!

Охваченная эйфорией, я несусь вниз, протискиваясь между колючих пиджаков и деревянных тростей. Я выиграла! И Люк получит на Рождество портманто!

– Привет! – запыхавшись, выпаливаю я, наконец оказавшись в холле, и машу перед носом у Леонарда пачкой билетов. – Это я! Мой билетик! Я просто вне себя от радости, огромное спасибо…

– Подождите!

Меня перебивает зычный голос сэра Питера Леггет-Дэви. А затем он выступает в центр вымощенного узорчатой плиткой холла и окидывает меня враждебным взглядом.

– Миссис Брендон, не могу взять в толк, как это вы могли выиграть главный приз, – сухо говорит он. – Билет приобрел Саймон Миллетт.

– Верно, но он подарил его мне, – с жаром объясняю я.

– Это правда, я ей его подарил, – кричит с лестницы Саймон, и я благодарно машу ему рукой. Но выражение лица сэра Питера не меняется ни на йоту.

– Леонард, – ледяным тоном вопрошает он, – вы продали этот билет Саймону Миллетту? Но он не состоит в клубе, а значит, не может принимать участия в розыгрыше, – с этими словами сэр Питер разрывает билетик на мелкие кусочки. – Пожалуйста, верните мистеру Миллетту деньги. Все его билеты аннулированы и исключены из розыгрыша.

– Что? – разъяренно орет Саймон с лестницы. – Чушь собачья! Я здесь, как законный представитель…

– Законные представители в розыгрыше не участвуют, – перебивает его сэр Питер. – Попробуем снова.

Нет. Нет. Он не может так со мной поступить.

– Но я же выиграла! – в отчаянии лепечу я. – Это нечестно! Я член клуба. И я выиграла.

– Позор! – выкрикивает в мою поддержку Эдвин откуда-то из задних рядов, но больше никто за меня не вступается.

– Попробуем снова, – повторяет сэр Питер.

– С удовольствием, сэр Питер, – отзывается Сидни и окидывает меня торжествующим взглядом, в чем нет никакой нужды. Затем он снова сует руку в миску, достает новый билетик, разворачивает его и громогласно объявляет. – Номер 278. Сэр Питер Леггет-Дэви.

– Что ж! – отзывается сэр Питер. – Какая приятная неожиданность!

Выиграл сэр Питер?

Я в отчаянии смотрю на его самодовольную ухмылку. Вот и все. Всему конец. Он ни за какие коврижки не продаст мне портманто. Я проиграла. Все было зря.

Сидни тянется за новым билетом, а я, ссутулив плечи, разворачиваюсь и иду к выходу. Саймон был прав. Я действительно горы сдвинула, чтобы раздобыть Люку подарок. А ухожу ни с чем. Я была так близко… и ничего не вышло.

История поисковых запросов

Портманто купить

Портманто купить на eBay

Лучший подарок мужу на Рождество

Лучший подарок мужу на Рождество не одеколон

Лучший подарок мужу на Рождество не носки

Шарик с ламой купить

Шарик с ламой наличие

Шарик с ламой купить на eBay

Спрюгге

Спрюгге это новый хюгге

Ванна со льдом

Ванна со льдом вред здоровью

Как отпраздновать Рождество, если гости друг с другом не разговаривают

Может ли торт раствориться в сливочном креме

Глава 17

Прошло уже больше недели, и у меня все… А как, собственно? Наверное, и хорошо, и плохо сразу. Скажем, все сложно.

Сначала о хорошем. Боюсь сглазить… скрещу-ка пальцы, на всякий случай… но подготовка к празднику идет по плану. Осталось всего пять дней, и наконец-то у меня появилось ощущение, что все на мази. Я украсила дом и даже гирлянды из еловых лап умудрилась прикрепить так, что они больше не отваливаются. Я красиво упаковала все подарки, даже сундучок для пикника. Завтра привезут вегетарианскую индейку, а 23-го числа – нормальную. Я повсюду расставила ароматические свечи. Составила плейлист из новогодних песенок и рождественских гимнов и слушаю его круглые сутки. Еще я развесила по стенам поздравительные открытки (большую часть прислали разные там риэлторские компании, но это не важно) и за каждую пристроила веточку остролиста. Свой «рождественский садик» я разместила в нише в гостиной, и смотрится он там потрясающе (надо бы только перестать пожирать шоколадные звездочки с елки, а то скоро ни одной не останется).

А вчера вечером мы нарядили настоящую живую елку. Какая же она красавица! И в доме теперь пахнет, как в лесу. Елочка мигает огоньками, блестит игрушками – просто идеально. И кому какое дело, есть у нас этот дурацкий моднючий шарик с ламой или нет? Мне уж точно наплевать!

(Ну ладно, да, я каждый час проверяю, не появился ли он в интернет-магазинах. Но его по-прежнему нет, так что и черт с ним.)

С хорошим все. Теперь о том, что идет так себе: я так и не купила подарок Люку. Если честно, мне от одной мысли об этом становится гадко на душе. Я так и не смогла смириться со своим ужасным провалом, и мне вообще не приходит в голову никаких идей подарка, кроме портманто из Лондонского клуба бильярда и салонной музыки.

Знаю, это глупо. Подумаешь, рождественский подарок. К тому же вчера вечером я нашла в шкафу темно-синий джемпер, который сто лет назад купила Люку на день рождения, а потом забыла вручить. Так что можно подарить его. Он будет очень рад. Нужно только обернуть его подарочной бумагой – и дело с концом. Но я все никак не могу заставить себя этим заняться – по-прежнему надеюсь, что придумаю невероятный, сногсшибательный подарок. Вот только какой?

Итак, это были дела, которые идут так себе. А теперь о том, что просто ужасно: мои родственники и друзья по-прежнему на ножах. В группу в вотсапе больше никто не пишет. Если раньше там кипели склоки, то теперь тишина и ветер гуляет. Последним пришло сообщение от Дженис: «Да, и я НЕ СОГЛАСНА» в ответ на вопрос Сьюзи, прочла ли она ее имейл. (Что за имейл?) И с тех пор все затихло.

Сьюзи отбыла в Норфолк на какое-то предрождественское семейное сборище, Интернета там нет, и обсудить с ней сложившуюся ситуацию я не могу. Я пыталась поговорить с мамой, но она сразу же начала язвить: «Ой, да, может, я и вообще больше в Оксшотт не вернусь» и «Ой, да, может, мне и вообще дружить с Дженис не стоило». А когда я позвонила Дженис, к телефону подошла Фло. Фло! Я так обалдела, что просто спросила у Дженис, какую подливу к индейке она любит, и сразу дала отбой. А теперь даже не могу вспомнить, что она ответила. Вообще, если честно, я даже не уверена, что подливы к индейке бывают разные.

(Или бывают? Господи! Не нужно мне было звать к себе гостей на Рождество!)

Окончательно впав в уныние, я подсела на рождественские фильмы: смотрю один за другим, а в перерывах меня накрывает что-то вроде абстинентного синдрома. Киношки действуют не хуже валиума – то есть не то чтобы я хоть раз принимала валиум, но так мне кажется. Они успокаивают и дарят надежду, потому что в каждом фильме – без исключения – дух Рождества в итоге всех примиряет. Заброшенный ребенок и одинокий отец-трудоголик? Положитесь на дух Рождества! Склочный, ненавидящий «понаехавших» мужик и его сосед-иммигрант? Дух Рождества поможет! Владелец фабрики и его угнетенные служащие? И тут придет на помощь дух Рождества. (Рабочие еще и песенку споют, пока хозяин будет переодеваться в Санту, чтобы вручить им квартальные премии.)

Каждый раз, когда на экране появляются титры очередного фильма, я, удовлетворенно вздохнув, откидываюсь на спинку кресла и думаю: «Все уладится – дух Рождества нас спасет!» Но стоит мне сопоставить все факты, как от оптимистичного настроя и следа не остается. Клево, конечно, жить в живописнейшем городке Новой Англии и не сомневаться, что в самый подходящий момент с неба повалит снег. А вот в настоящей Англии он начинает сыпать только тогда, когда совершенно тебе не нужен, – например, когда ты выруливаешь на автостраду А3. К тому же мы не собираемся колядовать или колоть дрова на скорость, а значит, шансы, что все мы, одетые в дурацкие рождественские свитера, в конце обнимемся и скажем: «Это Рождество нас многому научило!», стремятся к нулю.

Реальная жизнь такая гадкая. Ну почему она не может быть похожа на рождественский фильм?

Я подумала было, что можно бы свести всех вместе на школьном спектакле Минни, но… Родители не придут, потому что у папы на этот день запись к ортопеду. Вот и генери после этого блестящие идеи. Пфф.

И вот я сижу в кухне, допиваю свой утренний кофе, а Минни носится по дому и распевает во все горло: «Слушать ангелов король». (Я пыталась объяснить ей, что там не «король», а «изволь», но так ей больше нравится. Упрямая она, моя дочурка.) Сегодня она проснулась в пять утра и вбежала к нам в спальню, вопя:

– Шпектакаль! Шпектакаль!

– Волнуешься? – спрашиваю я, обнимая ее. – Я ужасно волнуюсь! Прямо не терпится посмотреть постановку!

Готовый костюм висит на вешалке, и мне он ужасно нравится. Я совсем из сил выбилась, пока его шила. Не хочу хвастаться, но… он великолепен. Шелк струится мягкими волнами, пайетки блестят. Если Минни не признают Самым Лучшим Волхвом, то с этим миром явно что-то не так. (Ну да, я знаю, что конкурса на лучшего волхва не будет. Но у меня в голове она все равно получит первый приз.)

– Что ж, – объявляет Люк, входя в кухню. – Дом украшен, елка наряжена, мы полностью готовы.

– Только никто из наших гостей друг с другом не разговаривает, – вздыхаю я.

– Ой, все рассосется, – отмахивается Люк, а меня сразу зло берет. Да что он понимает? Он даже чат в вотсапе не читал!

– А если нет? – возражаю я.

– Вот увидишь.

– Но что, если нет? Боже, вот бы мы жили в рождественском фильме, правда? – порывисто вздыхаю я.

– Хмм… – неуверенно отвечает Люк. – В каком смысле?

– Во всех! – удивленно отзываюсь я.

Можно подумать, есть хоть одна причина не желать, чтобы жизнь была похожа на рождественский фильм.

– Во всех смыслах? – фыркает Люк. – То есть ты бы хотела жить в этом приторном, искусственном и совершенно не реалистичном мире?

Я сердито хмурюсь. Он слишком редко смотрит телеканал «Холмарк», вот в чем дело. Будь он героем рождественской киношки, он бы не стал сейчас надо мной смеяться, а сказал бы: «О, дорогая, давай я налью тебе теплого яблочного сидра».

– Ладно, – смягчается Люк. – И как бы все уладилось в рождественском фильме?

– Ну мы бы все надели идиотские узорчатые свитера, пришли на какое-нибудь праздничное мероприятие, а там бы осознали, что дух Рождества важнее, чем… – Тут я замолкаю на полуслове, потому что у меня вдруг возникает идея. – Стоп! Придумала! Нам нужно праздничное мероприятие!

– Мы уже и так организуем праздничное мероприятие, – растерянно говорит Люк. – Под названием Рождество.

– Ладно, предпраздничное мероприятие. Чтобы все пришли в дурацких свитерах, прониклись духом Рождества и помирились. Вот что-то подобное я и устрою, – решительно объявляю я. – А Фло мы звать не будем.

Люк уже открывает рот, чтобы мне возразить, но я не собираюсь его слушать. Что бы он ни сказал, все равно я права. Решение найдено!

Точно не колядки, потому что петь никто из нас не умеет. И точно не конкурс, кто больше наколет дров… По очевидным причинам! И не катание на санях, потому что мы не в Вермонте.

Я как раз отвожу Минни в школу, когда меня осеняет. Пряничные домики! Их же так весело делать! И даже не страшно, если уродство получится, потом ведь их все равно съедят.

– Минни, – спрашиваю я, – хочешь, созовем гостей и будем все вместе делать пряничные домики?

– Да! – загорается Минни, и я радостно улыбаюсь. Ну наконец-то я снова все держу под контролем. У меня есть план.

В классе уже битком. Родители гомонят, дети хвастаются мисс Лукас своими костюмами:

– Посмотрите на мой! Посмотрите на мой!

– Как здорово! – расточает улыбки она. – Просто чудесно! О, Зак, какая милая маска ослика!

Ха! Синий шелк и пайетки побьют маску ослика одной левой. Впервые я чувствую себя суперкрутой рукодельницей. Мамой, которая горы сдвинула, чтобы у дочки был самый красивый костюм. Замечаю на вешалке пальтишки Уилфи и Клемми. Значит, Сьюзи уже оставила их и уехала. Жалость какая, мне так хотелось показать ей свое творение! Ну ничего, увидит сразу на сцене. Так даже лучше будет. Эх, скорей бы!

Вся светясь от счастья, я вдруг вижу подходящую к школе Стеф, и внутри у меня все замирает от ужаса. Выглядит она хуже некуда. Кожа посерела, волосы сальные, взгляд устремлен в пространство. Харви дергает ее за руку, пытаясь привлечь к себе внимание, но она явно его не слышит. Вся ушла в свои мысли. И мысли эти невеселые.

Нужно с ней поговорить – только не здесь, не у всех на виду. Схватив Минни за руку, я снова выбегаю во двор и ловлю Стеф у ворот школы.

– Стеф! – окликаю я. – Давно тебя не видела. Все в порядке?

Стеф вздрагивает, будто бы ей только что снился кошмарный сон, а я ее разбудила.

– О, привет, Бекки. – Голос у нее сорванно хрипит. – Привет. Прости, особо времени не было. Завозила Харви и сразу бегом на работу.

– Не извиняйся! – отмахиваюсь я. – Я просто хотела… Ну, убедиться, что все нормально. Узнать, как твои дела.

– Угу. – Голос ее падает до шепота, а затем она прерывисто выдыхает, будто всеми силами старается не расплакаться. – Ну, так… Неважно.

– Ясно. А может… А ты… – запинаясь, бормочу я. И поддержать ее хочется, и допытываться неловко. – Как вообще…

– Он ходил к адвокату, – произносит она едва слышно. – Хочет развода.

– Уже? – в шоке спрашиваю я.

– Я полдня провисела на телефоне со своим юристом. Безумие какое-то. Мне и развестись-то некогда. Вот сейчас я опаздываю на встречу, а адвокат снова названивает. Еще и Рождество, – загнанно добавляет она. – Откуда только люди время берут? – сдавленно смеется Стеф, но тут же замолкает, потому что к нам приближается мама Евы, в руках у которой прелестный костюм овечки из пушистой ткани.

– Смотрите, какой у меня костюм! – кричит Ева. – Это мне мама сшила!

Стеф застывает, лицо ее сереет еще больше. А глаза затравленно бегают из стороны в сторону – видно, она только теперь заметила, что в школьном дворе полно возбужденных детей, хвастающихся друг перед другом своими костюмами.

– Костюм, – она судорожно сглатывает. – Костюм. Я впервые слышу о… Боже! Выкройка. Я ее сунула… Сама не знаю, куда я ее сунула. Нужно было к сегодняшнему дню, да?

Я нехотя киваю и вижу, как ее захлестывает паника.

– А где мой костюм? – спрашивает Харви и смотрит на мать так доверчиво, что у меня сердце сжимается.

– Харви, милый, не волнуйся! – у Стеф такой вид, как будто ее сейчас вырвет. – Я поеду… Я куплю… – она бросает взгляд на часы. – Господи, но я опаздываю… – Пошатнувшись на своих тонких каблуках, она с трудом удерживает равновесие.

– У меня есть запасной, – вдруг доносится до меня мой собственный голос. – Возьмите.

– Запасной? – изумленно оборачивается ко мне Стеф.

– Да! – как можно убедительнее заявляю я и демонстрирую ей пакет. – Так получилось, что Минни он не подошел, и я взяла его с собой… Ну просто на случай, вдруг кому-то понадобится… Здорово же, да? Правда, он подписан именем Минни, но это легко исправить. Харви, вот твой костюм! – задорно объявляю я.

– Бекки, ты уверена?

Видеть, как на измученном, убитом лице Стеф проступает благодарная улыбка, просто невыносимо. Как жаль, что я не могу так легко решить все ее проблемы.

Ну, хоть чем-то я помогла.

– Конечно! Бегите в класс, а меня не ждите, – добавляю я. – Вы же торопитесь.

– Спасибо! – Стеф благодарно сжимает мое плечо. – Огромное спасибо, Бекки, – развернувшись, она бежит к школе, в одной руке сжимая ладошку Харви, а в другой мой пакет.

– Это же мой костюм, – говорит Минни, в тревоге наблюдавшая за всей сценой. – Мой костюм. – Повторяет она громче. – Мооой костюююююм!

Боже. Минни уже давно не закатывала истерик. Я и забыла, что от ее воя барабанные перепонки лопаются.

– Отдааааайте! – верещит она. – Мой костюююююм!

– Минни, детка, да, предполагалось, что костюм будет твой, – быстро говорю я, присев перед ней на корточки, чтобы наши глаза были на одном уровне. – Предполагалось, понимаешь? Но мы подарили его Харви. Потому что так ведь и положено поступать в Рождество – дарить. Ты и сама любишь дарить подарки, правда? Вот… так мы и сделали!

И пока я ей все это объясняю, до меня вдруг доходит, что я натворила. Я столько трудилась над этим костюмом. Кроила, строчила, распарывала. Нашивала эти бесконечные пайетки. У меня целая вечность на это ушла. А теперь я даже Минни в нем не увижу. Я продолжаю весело улыбаться дочке, но веки у меня начинает подозрительно пощипывать.

Усилием воли я заставляю себя встать на ноги и откинуть с лица волосы. Подумаешь, большое горе. Все нормально.

– Милая, нам придется быстренько заехать домой, – говорю я. – И взять тебе новый костюм. Он будет даже лучше, – добавляю я, стараясь говорить как можно убедительнее.

Мы с Минни выбегаем из школьного двора, садимся в машину, и всю дорогу я голову ломаю, из чего же мне за пять минут состряпать костюм волхва. Дома я сразу же взлетаю на второй этаж и начинаю обшаривать шкафы и ящики в поисках чего-нибудь блестящего или расшитого пайетками. Шарф? Шаль? Может, распотрошить какое-нибудь украшение?

Минни несколько минут молча за мной наблюдает, а потом тоже принимается ворошить вещи.

– Волхвы носят бусы, – заявляет она, хватая мое бриллиантовое ожерелье. – Волхвы носят много бусов.

Тут в дверь звонят, и я, ругаясь сквозь зубы, несусь вниз. Распахиваю дверь и вижу почтальона, выглядывающего из-за башни картонных коробок, которую он держит в руках.

– Вы дома! – радуется он. – А я думал, что оставлю все на крыльце, как обычно…

– Спасибо! – запыхавшись, благодарю я, забираю у него коробки и бедром захлопываю дверь. Потом открою. Сейчас мне не до них.

Или все же посмотреть? Так, одним глазком.

В первой коробке оказывается жилетка для Минни. Во второй стопка бумаги формата А4. Скукотаааа. Но в последней я внезапно обнаруживаю толстый пакет, а в нем что-то мягкое, матерчатое…

Боже мой! Это же шарфы от «Денни и Джордж»! Наконец-то!

Я поскорее обдираю с них упаковку. Бирюзовый шелк, розовый тюль и бархат сочного винного цвета. И все три такие огромные – каждый с хорошую шаль. Подойдут идеально – внезапно понимаю я. Схватив шарфы покрепче, я снова несусь вверх по лестнице, выкрикивая на ходу:

– Минни! Милая! У тебя будет самый стильный костюм на свете!

Нахожу темно-красное хлопковое платье, которое Минни носила прошлым летом. Его возьмем за основу. Затем я накручиваю на дочку бархатный шарф, закрепляю его брошками и английскими булавками. И каждый раз, когда на глаза попадается знаменитый логотип, на меня накатывают сентиментальные воспоминания.

– Знаешь, если бы не шарф от «Денни и Джордж», тебя бы здесь не было, – рассказываю я Минни. – Как раз благодаря «Денни и Джордж» мамуля с папулей и познакомились.

Я что-то закалываю и подвязываю, а сама непонятно зачем пересказываю Минни все нашу с Люком историю – как он одолжил мне денег на шарф и что из этого вышло. Она меня, конечно, не слушает, но меня это отчего-то успокаивает.

– Ладно, – наконец решаю я, сажусь на пятки и оглядываю свое творение. – По-моему, просто чудо. Корону возьмем из твоего игрушечного театра. А еще нам нужен ларец с золотом.

С тоской вспоминаю первый ларец, тот, на который я убила два вечера. Сделала из картона, раскрасила и блестками обклеила. Ладно, Харви он нужнее. А мы что-нибудь придумаем.

– А вот и он! – объявляю я, покопавшись в ящике с косметикой и извлекая на свет золотую коробочку от духов Gucci Premier. – Смотри, какой чудесный ларец. В нем как будто и будет лежать твое золото. Видишь, тут написано Gucci? – Я тычу пальцем в выбитую на коробочке G. – А слово «золото» начинается с той же буквы[25].

– Гуччи, – повторяет слегка сбитая с толку Минни.

– Гуччи, – произношу по слогам я. – Гуч-чи. Это очень дорогая и ценная штука, прямо как золото. Они делают великолепные ремни, туфли и, конечно же, сумки. У мамули, кстати, где-то должна лежать прекрасная сумочка от Гуччи… – Я осекаюсь на полуслове. Сейчас не об этом. – В общем, зайчик, ты у меня просто шикарный волхв. – Я целую Минни в лоб. – Волхв в шарфе от «Денни и Джордж».

Дав костюму имя, запаковав его в пакет и забросив Минни в школу, я, наконец, отправляюсь на работу. Я уже без сил, а ведь день еще только начался. Самое трудное в рождественских хлопотах – это то, что им конца нет. Мне по-прежнему нужно купить Люку подарок, организовать вечер пряничных домиков, помирить гостей, влезть в платье от Alexander McQueen и сделать еще тысячу вещей. А желание у меня сейчас, если честно, только одно – упасть в кровать и проспать часов 12.

Зато Сьюзи, как нарочно, встречает меня вся умиротворенная и довольная.

– Знаешь что? – с ходу спрашивает она.

– Не знаю, – отвечаю я. – Как там Норфолк?

– О, все нормально, – отмахивается она. – Обычные семейные посиделки. – И, вспомнив, добавляет: – Я выиграла соревнования по рафтингу задом наперед.

Рафтинг задом наперед? Я бы спросила ее, что это такое, но, кажется, сама догадываюсь – это когда члены одной эксцентричной английской семейки в диких одеждах бултыхаются в ледяной воде, орут и хохочут над шутками, которые, кроме них, никто не понимает.

– Знаешь что? – повторяет она настойчивее. – У нас прибыль повысилась! В разы! Это наш самый удачный год! А все благодаря спрюгге, – заговорщицки добавляет она.

– Серьезно? – Я сразу забываю о свих неприятностях. – А откуда ты знаешь?

– Да ведь по цифрам видно! Спрюгге – это просто золотое дно! Какая ты умница, Бекс, что придумала его.

– Ну вещи-то сделала ты, – напоминаю я.

– Зато ты меня вдохновила, – продолжает нахваливать меня Сьюзи. – И мы все их распродали. Так что я решила всем нам выписать рождественский бонус. И сделать небольшой подарок. У меня тут каталог Hotel Chocolat. Налей себе кофе и помоги мне выбрать. С тобой все в порядке? – добавляет она, внимательнее вглядевшись в мое лицо. – Ты какая-то… задерганная.

– Нет-нет, все хорошо, – стараюсь бодро отрапортовать я. – Ну, не считая… Сама понимаешь…

– Чего? – Она явно теряется в догадках.

– Да Рождества, конечно! – Как я ни стараюсь, голос у меня обиженный. Я тут переживаю из-за ее ссоры с Дженис, а Сьюзи знай себе на лодочке катается, шоколад покупает и вообще ведет себя так, как будто все прекрасно.

– Но ведь с Рождеством все в порядке, – недоумевает Сьюзи. Мы с ней заходим в маленькую комнатушку для персонала.

– Ага, только никто ни с кем не разговаривает!

– О, Бекс, зря ты из-за этого так переживаешь, – закатывает глаза она. – Подумаешь, небольшая размолвка. Накануне Рождества вечно все ссорятся. Мы как-то раз приехали к дяде Мунго, так там до того все переругались, что пришлось заново план рассадки за столы составлять.

– А что в нем поменяли?

– Ну посадили рядом тех, кто еще не успел друг с другом поцапаться, – объясняет Сьюзи. – А остальных врозь. Моя кузина Мод не желала видеть тетю Элспет, поэтому ее посадили к ней спиной. А папа как раз незадолго до этого пытался добиться, чтобы дядю Мунго отлучили от церкви, так тот стал за столом угрожать ему ножом для разделки индейки. Но все в итоге уладилось, – безмятежно заканчивает она. – Так, небольшие семейные разногласия.

– Как по мне, – испуганно отзываюсь я, – звучит жутко! Не хочу я, чтобы у нас было такое Рождество. Наш праздник должен быть дружным. Поэтому я решила кое-что устроить в сочельник.

– Что?

– Вечер пряничных домиков. Все придут в рождественских свитерах, начнут собирать домики, помирятся. А я разожгу камин, сварю горячий шоколад…

– Бекс, ты что, рехнулась? – перебивает меня Сьюзи, и я обиженно моргаю. Ну вот, а мне казалось, ей моя идея понравится. – Ты и так уже вся на нервах, – внушает мне она. – Столько всего на себя взвалила. Бога ради, на что тебе еще одна вечеринка? Просто расслабься. Все будет хорошо.

– А что, если нет? – Знаю, получился визг какой-то, но день и так не задался с самого утра, а тут еще Сьюзи критикует мои попытки превратить реальную жизнь в рождественское кино. К тому же по дороге сюда я уже заказала по телефону двадцать наборов для изготовления пряничных домиков.

– Бекс, – начинает Сьюзи, – послушай… – Она набирает в грудь побольше воздуха, будто хочет дать мне какой-то совет, но сказать ничего не успевает – в дверь просовывается голова Айрин.

– О, Сьюзи, – в тревоге окликает она. – Тут одна покупательница требует менеджера. Хочет поговорить о спрюгге.

– Хорошо, – кивает Сьюзи, – сейчас подойду. А что она хочет узнать?

– Ну, вообще-то все, – отвечает Айрин.

– Ты толкнула ей речь на тему: «Есть мнение, что это слово пришло из норвежского языка?»

– В этом-то все и дело, – испуганно отзывается Айрин. – Она посол Норвегии.

В жизни не видела, чтобы Сьюзи была так похожа на ошпаренную кошку. Она подскакивает со стула и смотрит на Айрин круглыми, как плошки, глазами.

– Норвегии? – шипит подруга.

– Посол Норвегии, – с несчастным видом кивает Айрин. – Говорит, что никогда не слышала о спрюгге, и требует менеджера.

– О боже, боже. – Кажется, Сьюзи сейчас хлопнется в обморок. – Господи! На нас подадут в суд. – Она в панике оборачивается к окну – будто собирается вылезти из него и сбежать, но я хватаю ее за руку.

– Не подадут! – с напускной уверенностью заявляю я. – Нельзя же посадить человека за то, что он назвал какое-то слово норвежским. Ну же! Подойдем к ней и… поздороваемся.

Мы выбираемся из каморки для персонала и сразу же замечаем ее – очень хорошо одетую блондинку в классной парке. Сьюзи, кажется, с минуты на минуту пустится наутек. Я пихаю ее локтем под ребра. И тогда она начинает опасливо приближаться к покупательнице, приветственно протягивая ей руку.

– Здравствуйте! – каким-то диким голосом выговаривает она. – Добро пожаловать в «Сувениры Летерби-Холла». Меня зовут Сьюзан Клиф-Стюарт. Я владелец магазина и менеджер… – Она судорожно сглатывает. – Чем я… Что вы… э-э-э…

– Меня зовут Карина Гундерсон, – любезно отзывается дама. – И меня заинтересовала ваша подборка. – Она кивает на прилавок спрюгге. – Ваша ассистент сказала, что это, кажется, норвежское слово?

Сьюзи не находится, что ответить. Только открывает и закрывает рот и в панике косится на меня.

– Здравствуйте! – бросаюсь я ей на помощь, решительно устремляясь к Карине Гундерсон. – Позвольте представиться, меня зовут Ребекка Брендон, урожденная Блумвуд. Я здесь работаю и представить в магазине коллекцию спрюгге было моей идеей. Для нас спрюгге – это высшая форма счастья и благоденствия. Веселья, пронизывающего все вокруг. – Я раскидываю руки в стороны. – Это эйфория и величие. Сложность. И простота.

Я улыбаюсь Карине, надеясь, что дала исчерпывающее толкование слова спрюгге, но она не двигается с места.

– Но это не по-норвежски, – говорит она. – Хотя именно так вы утверждаете.

– Я бы не сказала, что мы это утверждаем, – подумав, отвечаю я. – Как считаешь, Сьюзи? Мы только говорим: некоторые полагают, что слово пришло из норвежского языка.

– Некоторые – это кто? – тут же вцепляется Карина Гундерсон.

– Мы не имеем в виду никого конкретно, – еще немного поразмыслив, отвечаю я. – Просто некоторые.

– Вот именно, – Сьюзи, наконец, обретает дар речи. – Некоторые.

– Некоторые, – с готовностью вторит ей Айрин.

– И это чистая правда, – спокойно заключаю я. – Так что…

В магазине повисает тишина. Карина Гундерсон сверлит меня своими голубыми глазами, и под ее взглядом мне становится как-то неуютно.

– Однако же есть и те, кто с этим не согласен, – выпаливаю я, внезапно придумав выход из положения. – Существует мнение, что это слово… э-э-э… финское.

– Финское? – скептически переспрашивает Карина Гундерсон.

– Именно так. – Я стараюсь не встречаться с ней взглядом. – Это один из тех жизненных вопросов, на которые до сих пор нет ответа. Откуда же пошло слово спрюгге? – театрально вопрошаю я. – Исследования точного результата так и не дали. Но пока в научных журналах и… других местах идут бурные дебаты, мы просто скромно пытаемся нести в мир счастье. С помощью наших подушек и другой сувенирной продукции.

– Кружки тоже очень популярны, – нервно вставляет Айрин. – Правда же, Бекки? И плакаты уже все распроданы.

– Пожалуйста, возьмите кружку в подарок, – поспешно предлагает Сьюзи, берет с прилавка кружку и протягивает ее Карине. – Или… не берите, – добавляет она, заметив, что Карина не торопится ее взять. – Как пожелаете.

Сьюзи, покосившись на меня, передергивает плечами. В магазине снова воцаряется напряженная тишина. Черт знает, что придет этой Гундерсон в голову – может, рассмеется, а может, и в полицию позвонит.

– А знаете, – осторожно начинаю я, – забавно вышло. Мы как раз недавно обсуждали, не приостановить ли продажу товаров спрюгге, пока не выяснится точно, откуда же пошло это слово. Правда, Сьюзи? Полагаю, это будет разумным решением. Учитывая обстоятельства.

– Да уж, пожалуй, – кивает Карина Гундерсон. Взяв из рук Сьюзи кружку, она поджимает губы. – «Не парься, будь спрюгге», – вслух читает она ничего не выражающим тоном. А затем, подняв глаза, окидывает всех нас долгим взглядом и вновь поворачивается к Сьюзи. – До свидания. У вас прекрасный дом.

– О! Что ж, до свидания! – выдает Сьюзи с таким явным облегчением, что меня смех разбирает. Мы все смотрим вслед выходящей из магазина Карине Гундерсон, а затем Сьюзи без сил падает ко мне в объятия.

– О боже, – выдыхает она.

– Да уж. – Я покрепче обнимаю ее. – Не волнуйся, она ушла.

– Бекс, это надо прекратить, – с жаром заявляет Сьюзи. – Хватит с нас спрюгге. Сейчас же все уберем. Не то нас и правда ждут неприятности.

– Трудно это признавать, – с сожалением произношу я, – но ты права. Сколько еще товаров осталось?

– Совсем мало, – отзывается Айрин. – Десять кружек, три одеяла, несколько брелоков…

– Оставим их, как сувениры, – решительно объявляет Сьюзи. – Пусть каждый берет, что хочет. Но продавать ничего больше не будем. Давайте и прилавок разберем, – Айрин принимается вынимать из корзинки брелоки и ссыпать их в картонную коробку, а мы со Сьюзи начинаем паковать чашки.

– Но ведь здорово же было, правда? – печально говорю я, проводя пальцами по надписи на кружке. – А теперь слово спрюгге никогда не войдет в норвежский язык.

– Да уж, Бекс, – закатывает глаза Сьюзи. – Но зато и в тюрьму за подлог нас не посадят.

Да ладно. Сьюзи вечно преувеличивает. Нас бы в любом случае не посадили в тюрьму. (Хотя кто знает, конечно.) С другой стороны, она всем нам заказала по огромной коробке трюфелей Hotel Chocolat, чтобы отпраздновать недолгий триумф спрюгге, так что нет худа без добра.

Мы со Сьюзи обе взяли отгул на вторую половину дня, чтобы сходить на школьную постановку, но я решаю сперва заглянуть домой. На улице резко похолодало, и, глядя в белесое небо, я все думаю: может, снег пойдет?

А вдруг? В самом деле, почему бы и нет? Такое же случается. Вот бы поднялась настоящая метель, как в рождественском фильме. Мы бы все тогда выбежали в сад и стали лепить снеговика. А потом бы все говорили: «А помните Рождество у Бекки? Просто чудесно было! И снег шел».

Открывая входную дверь, я понимаю, что слегка воспряла духом. Наверное, Сьюзи права и мне просто нужно расслабиться. Заняться позитивными визуализациями. Я как раз воображаю себе, как все мои родные и близкие соберутся за идеально накрытым столом с невиданной индейкой в центре и скажут: «Бекки, это самое лучшее наше Рождество», как вдруг из гостиной доносится какой-то грохот. Вбегаю в комнату и застываю на пороге. Весь мой праздничный настрой улетучивается, а на смену ему приходит настоящая рождественская ярость.

Эти долбаные гирлянды из веток опять упали. Опять. А грохот был из-за того, что моя самая любимая, пушистая, шлепнулась в камин, да еще и золотой венок утащила за собой. Снова им удалось выскользнуть из-под гантелей. Но как?

Да чем вообще люди их прикрепляют? Цементом? Долбаными гвоздями прибивают?

В следующий раз, – сердито говорю я себе, вытаскивая золотисто-зеленое месиво из камина, – купим дом сразу с гирляндами. И пускай это будет выглядеть странно. Зато не придется каждый декабрь с ними возиться.

Я швыряю гирлянды на диван – разберусь с ними позже – и пытаюсь вернуть себе спокойствие и позитивный настрой. Все хорошо. Я найду решение. Я как раз собираюсь загуглить: «надежно закрепить гирлянды девайс», но тут же подпрыгиваю от неожиданности, потому что телефон начинает звонить у меня в руках.

– Алло, – говорю я в трубку, втайне надеясь, что в компании, производящей рождественские украшения для дома, как-то узнали о моих проблемах и звонят предложить решение.

– Здравствуйте, – отзывается трубка женским голосом. – Миссис Брендон? Вас беспокоят из «ВегаПрод». К сожалению, вегетарианской индейки, которую вы заказали, сейчас нет в наличии. Закажете что-нибудь другое или вернуть вам деньги?

До меня не сразу доходит весь ужас этого сообщения. Они не привезут мне вегетарианскую индейку? Да как они могут!

– Но мне просто необходима вегетарианская индейка! – убеждаю я. – Моя сестра веган, и я обещала, что в Рождество раздобуду для нее вегетарианскую индейку.

– Многие покупатели согласились заказать вместо нее грибное ризотто, – невозмутимо отвечает женщина. – Блюдо тоже праздничное и состоит из примерно тех же ингредиентов.

И меня снова захлестывает рождественская ярость. Она что, издевается? Грибное ризотто – не праздничное блюдо!

– А куда пропали все вегетарианские индейки? – спрашиваю я. – Поймите, она мне очень, очень нужна.

– Боюсь, я не знаю, – отвечает женщина. – Будем оформлять возврат денег?

– Неужели у вас совсем ничего не осталось? – не желаю сдаваться я. – Мне бы только одну, хоть самую завалящую!

– Нет, – сухо отвечает женщина. – В таком случае я переведу деньги вам на карту. Приносим извинения за доставленные неудобства. Счастливого Рождества!

– Счастливого? – взвиваюсь я, надеясь, что она расслышит сарказм в моем голосе, но она уже дала отбой.

Грудь у меня бурно вздымается. И все-таки сидеть тут и пыхтеть от злости нет никакого смысла. Я начинаю гуглить: «вегетарианская индейка в ассортименте купить доставка завтра» – и тут звонят в дверь. Выглянув в окно, я вижу у калитки фургон службы доставки. Ну хоть что-то привезли вовремя.

– Здравствуйте! – открыв дверь, говорю я улыбающемуся человеку в белом халате.

– Добрый день! – вежливо отзывается он. – Я привез вашу рыбу.

Мне это ни о чем не говорит. Какую еще рыбу?

– Копченый лосось, – отвечает он, сверившись с бланком. – Большая упаковка. Ребекка Брендон.

Ах, ну, конечно. Копченый лосось с рождественской ярмарки. Я и забыла.

– Отлично! – улыбаюсь я. – Прекрасно! Как раз успели к Рождеству.

– Точно-точно. Куда вам его сгрузить? – спрашивает он, и я в замешательстве хлопаю глазами. Куда мне его сгрузить?

– В каком смысле? – я протягиваю вперед руки. – Вы разве не можете просто мне его дать?

Мужчина ухмыляется.

– Пятнадцать тушек лосося? Это вряд ли.

– Пятнадцать тушек? – тупо переспрашиваю я.

– Тридцать фунтов, – кивает он. – Схожу за тележкой. – Он разворачивается и идет обратно к фургону. – Где у вас морозилка? Я туда сразу его и сложу.

Я просто теряю дар речи. Тридцать фунтов? В смысле – весом? Что он такое говорит? Это какая-то ошибка.

В ужасе открываю в телефоне выписку по банковской карте и, стараясь не делать слишком уж озабоченное лицо, прокручиваю ее вниз (49,99 фунтов в «Марксе и Спенсере»? Это точно не я, Люк, наверное), пока, наконец, не дохожу до строчки: «Рыбная лавка Уитсона» 460 фунтов».

Меня бросает в дрожь. Дженис потратила 460 фунтов на копченого лосося?

Судорожно пытаюсь вспомнить, что она там такое болтала, пока я носилась в поисках шарика с ламой. Да, кажется, она говорила что-то насчет «тридцати фунтов». Но я-то думала, что это цена. Цена! Как мне могло в голову прийти, что она про вес? Да кто может съесть тридцать фунтов рыбы?

Боже, а вот и курьер. Направляется ко мне с тележкой, доверху заваленной упаковками.

– Сколько вы рыбы-то накупили, – одобрительно говорит он, поравнявшись со мной. – И правильно, качество хоть куда, – он похлопывает по самой верхней упаковке с наклейкой: «Лосось копченый, замороженный».

– Угу, – отзываюсь я, нервно облизывая губы. – Знаете, вообще-то это все огромная ошибка. Я не собиралась заказывать так много. Не могли бы вы увезти все это обратно?

Лицо у курьера мгновенно принимает озабоченное выражение. Он решительно мотает головой.

– Нет-нет-нет. Возвратом мы не занимаемся. Если у вас какие-то вопросы к поставщику, сами их и решайте. Есть у вас морозилка, чтобы я мог все это сгрузить?

Боже. Дом-то съемный, в здешнем холодильнике у нас только крошечная камера, вся забитая рыбными палочками для Минни.

– Вообще-то… нет, – судорожно сглатываю я.

– Тогда лучше пока оставить его снаружи, – говорит мужчина. – Куда сложить? Сюда? – он кивает на небольшую лужайку перед домом. Я не нахожусь с ответом, и тогда он просто начинает вынимать из тележки упаковки, снимать их и бросать на газон завернутых в полиэтилен рыбин.

– А можно их не распаковывать? – лихорадочно соображая, спрашиваю я, но он снова качает головой.

– Коробки мы забираем. Так прописано в контракте. Многоразовая упаковка.

Вскоре на нашей лужайке высится настоящий рыбный курган. Я расписываюсь в документах, курьер запрыгивает в фургон и уезжает. А я остаюсь тупо пялиться на эту кучу, гадая, не снится ли мне все это в кошмарном сне. Боже, у меня полный двор копченого лосося. И что мне теперь делать?

Тут мой телефон начинает пищать, я рассеянно достаю его и вижу сообщение от Сьюзи:

Мест уже мало, я заняла два вам с Люком, но давайте быстрее!!!

Боже мой.

Теплоизоляция, вот что мне нужно, – наконец, соображаю я.

Несусь на второй этаж, стаскиваю с кровати Минни одело с медвежонком Паддингтоном и со всех ног бегу обратно в сад. Поскорее набрасываю одеяло на гору рыбы, укутываю ее и подтыкаю со всех сторон, чтобы не осталось щелей. И только выпрямившись, замечаю, что на меня из-за забора таращится какая-то пожилая женщина.

– Что это у вас там? Ребенок? – в ужасе спрашивает она.

Что? ЧТО???

– Нет! – рявкаю я. – Это рыба!

Я не свожу с нее злобного взгляда, пока она не разворачивается и не уходит. А после, чувствуя себя измотанной до предела, хватаю пальто и сумку.

Давай же, Бекки, увещеваю я себя. Все хорошо. Сейчас я поеду в школу, посмотрю выступление Минни… а потом разберусь с этим. И с вегетарианской индейкой. И с гирляндами. И с подарком Люку – внезапно вспоминаю я. Боже, и ведь я так и не определилась, какую сделать начинку…

Нет. Хватит. Спокойствие, только спокойствие. И осознанность.

Я несусь через деревню, едва не сбивая по дороге человек шесть, потому что попутно на ходу заказываю по Интернету отдельную морозильную камеру, а к ней несколько «кулеров для шампанского» – потому что в комплекте они идут со скидкой. А еще кулинарную книгу «Сто блюд из копченого лосося».

В школьном актовом зале уже полно родителей, мест почти не осталось, но я замечаю два стула, к сидениям которых приколоты надписанные рукой Сьюзи листки: «Зарезервировано для Брендонов». Без сил падаю на один из них и оглядываюсь по сторонам в поисках Сьюзи. Но ее нигде нет. Тогда я быстро набираю сообщение:

Спс за места!!! Ты где??

Через секунду приходит ответ:

В другом ряду.

А за ним еще одно сообщение:

Не терпится увидеть костюм Минни!!!

Я перечитываю СМС, внезапно понимая, что не рассказала Сьюзи, что случилось. И уже начинаю набирать: «Вообще-то я отдала его Стеф Ричардс», но вдруг останавливаюсь. Сьюзи ведь даже не в курсе, что мы со Стеф знакомы. Она начнет задавать всякие неловкие вопросы, к примеру: «Зачем?»

Пытаюсь найти взглядом Стеф, но ее тоже нигде не видно. И тогда я стираю так и не отправленное сообщение. Объясню все Сьюзи потом. Но сначала уточню у Стеф, можно ли мне с ней поделиться. В конце концов, одна голова хорошо, а две лучше, и в Сьюзи я абсолютно уверена, она ее поддержит…

– Привет! – мои размышления прерывает голос Люка. Он с довольным видом садится рядом со мной. – Ну наконец-то дождались великого события!

– Точно! – просияв, отвечаю я. – Так волнительно, правда?

Может, стоит добавить: «Кстати, у нас на лужайке лежит тридцать фунтов рыбы, но ты не волнуйся, я уже заказала морозильник»?

Нет. Момент неподходящий.

– Что мне больше всего не терпится увидеть, так это костюм Минни, – в предвкушении говорит Люк. – Ведь ты, Бекки, часами над ним сидела. – Ответить я не успеваю, потому что он тут же добавляет: – Надеюсь, Минни понимает, как ей повезло с мамой. – И проникновенно заканчивает: – Уж я-то точно понимаю. – И смотрит на меня с такой нежностью, что у меня перехватывает дыхание. – Я камеру захватил, – продолжает Люк уже повседневным тоном. – Подумал, что событие того стоит.

Люк этой камерой очень редко пользуется. Приберегает для особых случаев, когда той, что в телефоне, не обойдешься. И тут у меня застревает комок в горле.

– Люк, – шепчу я ему на ухо. – Я должна тебе что-то сказать. Минни… – Я пытаюсь сглотнуть комок. – В общем, она будет не в том костюме, который я сшила. Я отдала его другому ребенку.

– Что? – в шоке охает Люк. – Ты отдала… Но почему?

– Шш! – шикаю на него я. – Им было нужнее. Там… в общем, целая история. Я не могла иначе.

Люк смотрит на меня, не в силах поверить.

– А что же наденет Минни?

– Все в порядке. Я по-быстрому кое-что смастерила. Она не расстроилась.

– Но а ты-то разве не расстроилась? – не отстает Люк, и я вдруг понимаю, что не знаю, как ответить. Поначалу я думала, что совершенно не расстроюсь. Но теперь, когда я сижу в зале, а вокруг полно галдящих в предвкушении родителей, очень трудно не…

А впрочем, ничего страшного. Все в порядке.

Люк пару минут молчит и внимательно смотрит на меня своими темными глазами.

– Бекки, ты же все вечера просиживала над этим костюмом, – наконец, говорит он настолько тихо, что я едва его слышу. – Это так много для тебя значило.

– Знаю… – Помявшись пару секунд, я добавляю: – Но мне в жизни очень повезло, Люк. А им – нет. Большего я тебе сказать не могу.

Люк ничего не отвечает, только берет меня за руку и крепко ее сжимает. И я думаю: это правда, мне очень повезло. Что бы ни стряслось в моей жизни, все равно я точно знаю: я очень везучая.

Однако спустя полчаса мне уже так вовсе не кажется. Помню-помню, импровизация развивает фантазию и все такое. Но в случае с детским рождественским спектаклем это очень, очень плохая идея.

Вся постановка развалилась. С некоторыми детьми явно поработали родители, другие же представления не имеют, что им делать. Один мальчик расплакался, а другой пожаловался Ангелу Габриэлю, что ему нужно в туалет.

От сидения на пластиковом стуле у меня затекли ноги. Такое ощущение, что спектакль длится целую вечность. Иисус уже родился, пастухи (включая Клемми и Уилфи) его навестили, все спели «Там, в яслях» и «Отпусти и забудь». (А это тут при чем?) Но вот теперь, кажется, все окончательно застопорилось.

– Нам негде укрыться, – уныло бормочет Мария, качая на коленях пластмассового младенца Иисуса. – Гостиниц тут нет.

Говорит она это уже примерно в тридцатый раз.

– И ослик устал, – вторит ей Иосиф, хотя ослик ушел со сцены еще двадцать минут назад и уже переоделся в ангела.

– Нам негде укрыться, – плачущим голосом повторяет Мария. – Гостиниц тут нет.

– Волхвы! – отчаянно шепчет из зала Мисс Лукас, яростно размахивая руками. – Волхвы! Пошли волхвы!

И через секунду на сцену выходят Минни и еще два мальчика – все в ярких, блестящих костюмах. Тут зрители, задремавшие было от скуки, просыпаются и разражаются громом аплодисментов, как будто увидели голливудских знаменитостей.

Сама того не желая, я тоскливо поглядываю на Харви. Смотрится он просто потрясающе. Темно-синий шелк мерцает, золотые пайетки сияют в свете софитов, и даже ларец у него в руках переливается всеми цветами радуги.

Но Минни тоже хороша, – убеждаю я себя. Просто костюм у нее более богемный, эклектичный такой. Она замечает в зале нас, широко улыбается и машет, довольная, что оказалась в центре внимания.

– Я принес младенцу Иисусу мирру, – бубнит первый волхв, флегматичный мальчик по имени Джордж. Мама явно заставила его вызубрить эту реплику.

– А я принес младенцу Иисусу ладан, – сияя, звонко выговаривает Харви.

Вот и очередь Минни. Я вдруг понимаю, что нервничаю. Моя дочурка играет в пьесе! Кошусь на Люка, и он улыбается мне.

Минни смотрит на блестящий ларец Харви – тот, который сделала я, тот, с которым мы репетировали дома, – затем переводит взгляд на золотую коробочку у себя в руках. Сдвигает бровки, в замешательстве смотрит по сторонам, набирает в грудь побольше воздуха и, наконец, выдает:

– А я принесла младенцу Иисусу Гуччи.

Народ в нашем ряду начинает хихикать.

– Гуччи? – повторяет Люк. – Мирра, ладан и Гуччи?

– Золото! – одними губами произношу я, надеясь, что Минни поймёт. – Не Гуччи, а золото!

Но она озадаченно смотрит на меня и упрямо повторяет, показывая всем коробочку:

– Я принесла Гуччи! У мамочки есть сумка от Гуччи. – В зале уже откровенно смеются. – Мамуля хотела шарфик, – светски сообщает зрителям Минни. – А у папули были деньги. В карманчике.

Боже, оказывается, она запомнила все, что я наболтала ей про тот первый шарф от «Денни и Джордж». Чего нам теперь ждать дальше?

Справа и слева раздаются сдавленные смешки, плечи у зрителей трясутся. Джордж, похоже, обиженный, что Минни перетянула все внимание на себя, повторяет громче:

– Я принес мирру.

– А я Гуччи, – с вызовом перебивает его Минни.

– Вон там сидит викарий. – Люк кивает на левую часть зала. – Просто если тебе интересно.

– Хватит. – Я прикусываю губу. – Смотри спектакль!

Но вот Минни, кажется, выдыхается. Над сценой повисает тишина, и тут, очнувшись, вступает Мария.

– Нам негде укрыться, – скорбно вздыхает она. – Гостиниц тут нет.

И при слове «гостиниц» у Минни что-то меняется в лице.

– Никакого мини-бара, – сурово предупреждает она и, повернувшись к Иосифу, грозит ему пальцем. – Никакого мини-бара. Никаких конфеток. Слишком долага!

Зал грохает.

– Чертовски верно! – кричит один из пап.

– Главное, «Таблерон» не берите! – вторит ему другой.

– У вас олл инклюзив, в столовой наедитесь! – подхватывает третий, и зал заходится от хохота.

Все, смеясь, оборачиваются к нам с Люком, а я вежливо улыбаюсь в ответ, хотя голова у меня сейчас взорвется. Наша дочь только что явилась в хлев к Марии и Иосифу и велела им не лазить в мини-бар. Боже, когда ж я сдохну?

После окончания спектакля всех родителей угощают в столовой подогретым вином и пирожками. Мы с Люком потягиваем свои напитки и слушаем, как по залу курсирует слово «мини-бар», порождая все новые и новые взрывы хохота. А еще многие восхищаются костюмом Харви, и каждый раз, как это происходит, Люк сжимает мою руку. Стеф что-то не видно, но она наверняка где-то здесь. Кто же пропустит рождественскую постановку?

– О боже, Бекс! – откуда-то выныривает Сьюзи, вся разрумянившаяся от смеха. – «Никакого мини-бара». Это же классика! И какой чудесный у Минни костюм, – осторожно добавляет она. – Отлично потрудилась, Бекс. Ты что, его из шарфов сделала? От «Денни и Джордж»?

Я знаю Сьюзи. Она изо всех сил старается похвалить костюм, явно состряпанный за пять минут с помощью английских булавок. И я очень ценю ее такт. Но внутри у меня все прямо горит от досады. Так и хочется сказать: «Ты правда думаешь, что я вот это несколько недель шила? Я сделала отличный костюм! Тот самый, который все так хвалят!». Но я не могу. А то вдруг другие родители услышат.

– Спасибо, – через силу отвечаю я и отпиваю вино. В этот момент у Люка начинает звонить мобильник. Он подносит телефон к уху, разговаривает секунд тридцать, а потом с потерянным видом оборачивается ко мне.

– Бекки, звонили из районной управы. Говорят, к ним поступило несколько жалоб, что у нас на лужайке спит бездомный. Даже одеялом накрылся. Тебе что-нибудь об этом известно?

Да боже мой!

– Это не бездомный! – заверяю я Люка. – Это рыба!

– Рыба? – обалдело переспрашивает Люк.

– Да, я купила рыбу и завернула ее в одеяло с Паддингтоном, – нетерпеливо объясняю я. – Вот и все. А народ сразу насочинял небылиц.

– Ты завернула рыбу… в одеяло? – повторяет Люк.

– Пришлось! – оправдываюсь я. – А что еще мне с ней было делать?

Все молчат, Люк и Сьюзи озадаченно переглядываются.

– Бекс, не пойми меня неправильно, – опасливо начинает Сьюзи, – Но вид у тебя слегка… взвинченный.

– Ничего подобного, – возражаю я. – Что за чушь? Со мной все в порядке. Я совершенно спокойна. Правда же, Люк?

– Пожалуй, ты и правда немного взвинчена, – отвечает муж, и я испепеляю его взглядом. Предатель!

– Бекс, серьезно. – Сьюзи кладет руку мне на плечо. – По-моему, ты на взводе с того самого дня, как согласилась устроить Рождество у себя. Позволь мне тебе помочь. Пожалуйста. Мне ужасно хочется быть полезной. Или… давай перенесем все к нам. Поменяем план!

Что?

Я, не в силах поверить, смотрю на Сьюзи, она же живо оборачивается к Люку.

– Может, вот он, выход? Я возьму все на себя, вы все придете в Летерби-Холл…

– Ты что, думаешь, я не способна организовать рождественскую вечеринку? – ору я, перекрикивая Сьюзи и стряхивая ее руку со своего плеча. – Полагаешь, у меня не получится, да, Сьюзи?

– Нет! – сейчас же дает задний ход Сьюзи. – Боже! Конечно, нет! Я просто предлагаю… Ты совсем из сил выбилась… А я хочу помочь…

– Лучшей помощью было бы, если бы ты в меня верила! Если бы поддержала мою идею устроить вечер пряничных домиков.

– Я поддерживаю! – испуганно отзывается Сьюзи. – Очень поддерживаю, Бекс! Если хочешь – пожалуйста. Просто…

– Вот и хорошо, – сердито перебиваю я. – Потому что, если вдруг тебе интересно, у меня все в порядке. Все под контролем, я совершенно спокойна, Рождество будет изумительным. – Я залпом осушаю бокал. – И волноваться тут не о чем.

Чаты

РОЖДЕСТВО!!!

От кого: customerservices@ramblesons.com

Кому: Бекки Брендон

Тема: ТОВАР ОТСУТСТВУЕТ

Дорогая миссис Брендон!

Приносим свои извинения по поводу отсутствия на складе следующего товара:

Индейка фермерская

Мы постарались подобрать для вас аналог, наиболее близкий к первоначально заказанному товару. Надеемся, вы останетесь довольны нашим выбором.

Искренне ваш

Отдел обслуживания клиентов

онлайн супермаркета «Рэмблсонс ЛТД»

Глава 18

Но я соврала. Ничего не в порядке и не под контролем.

У меня нет индейки, нет подарка Люку, вчера с нашей елки начали осыпаться иголки (но почему?), я по-прежнему не знаю, что дарить Сьюзи, а еще набила гигантский синяк на бедре, потому что постоянно натыкаюсь в кухне на новый морозильник.

Слава богу, я на всякий случай заказала все необходимые продукты дважды. Слава богу! И успела добавить во второй заказ индейку, и завтра ее должны привезти. Но не сказать, чтобы это сильно меня успокаивало. А что, если бы я не сделала запасной заказ? Как они могут 23 декабря сообщать, что заменят целую индейку на филе в нарезку? Как? Они что, садисты?

Мой внутренний датчик рождественского стресса постоянно верещит, ну знаете, как во всяких там сериалах про больницу – какой-нибудь прибор начинает пищать, и все сразу принимаются носиться в панике? Правда, вокруг меня никто не носится, потому что Люк улетел в командировку и вернется только завтра вечером, а Минни в гостях у подружки. Дома только я и шесть фунтов грибов. Отчаявшись, я решила попробовать сделать вегетарианскую индейку сама. Нашла в сети инструкцию, и вот уже в третий раз пытаюсь что-то изобразить, но ничего не выходит.

Уныло разглядываю высящуюся передо мной конструкцию. Ничего общего с индейкой, просто гора грибов вперемешку с мукой из нута. Перематываю ролик на YouTube на начало и с досадой в десятый раз наблюдаю за милой леди, которая, безмятежно улыбаясь, командует: «А теперь слепите из смеси ножки». Ага, я пыталась! Только эти долбаные ножки разваливаются!

Уставившись на мерзкую мешанину, я лихорадочно соображаю, что делать. Может, добавить… картона? Знаю, веганы картон не едят, но, допустим, это будут индюшачьи кости. Хозяйки обычно говорят: «Осторожно, не подавитесь косточкой», а я скажу: «Осторожно, не подавитесь картонкой».

Хватаю Миннину папку для труда, достаю из нее картонную втулку от туалетной бумаги и набиваю ее грибной массой. На ножку индейки совсем не похоже. А что, если ее… раскрасить? Беру пузырек с коричневой (не токсичной) краской и кисточку. Быстро обмазываю «ножку» краской, кладу на тарелку и разглядываю со всех сторон.

Нет. Не могу я подать раскрашенные втулки от туалетной бумаги в качестве вегетарианского праздничного блюда.

Я просмотрела ютьюбовский ролик раз десять, у меня от него уже в глазах рябит, и я решаю, что мне срочно нужен глоток свежего воздуха. Съезжу-ка я в супермаркет. Вдруг там как раз распродажа вегетарианских индеек, в приливе оптимизма думаю я. Ну а почему бы и нет?

Через десять минут я уже вхожу в стеклянные двери и сразу же натыкаюсь на стойку с оберточной бумагой, над которой висит табличка: «Скидка 50 процентов». Ну до чего же обидно! Все подарки я упаковала еще на прошлой неделе, но эта бумага куда красивее моей. Блестящая, в красную и зеленую полосочку. К тому же на нее скидка! Никак не могу себя заставить отойти от прилавка. Может, мне еще бумага нужна? (Не нужна! Совершенно точно!)

Стоп! Придумала: я куплю ее к следующему Рождеству. А лучше сразу на два года вперед. Точно. Это же очень выгодно. Оберточная бумага всегда пригодится, верно?

На душе сразу становится легче. Я бросаю в тележку 12 рулонов бумаги, 6 мотков уцененных ленточек и еще какие-то украшения в виде пушистых помпонов. И как раз задумываюсь, не взять ли заодно пачку наклеек в виде снежинок (500 штук), когда слышу, как кто-то меня окликает:

– Привет, Бекки.

Подняв голову, я застываю от неожиданности. Ко мне, катя перед собой набитую пакетами тележку, приближается улыбающийся Крейг. Улыбающийся. Будто бы мы с ним лучшие друзья, и отношения у нас чудесные. Какой нахал!

– Привет, Крейг! – холодно отзываюсь я. – Ты в курсе, что твоя подружка на днях без предупреждения заявилась к нам в дом?

– Ага. Наслышан, – Крейг передергивает плечами, и я жду, что он скажет: «Мне очень жаль. Это совершенно неприемлемо». Но вместо этого он проводит языком по зубам и сокрушенно качает головой. – Да уж, Надин была очень недовольна. Считает, что Люк должен был уделить ей больше времени. И отнестись с большим уважением.

Что? Он это серьезно?

– У нас были гости, – возмущаюсь я. – И Люк обычно не принимает участия во внезапных бизнес-встречах. К тому же у себя дома. В воскресенье. И в день рождения своей дочери.

Кажется, я предельно ясно выразилась, но Крейг ничего не желает понимать.

– Ага, – все так же задумчиво вздыхает он. – Надин жутко рассвирепела. А когда Надин зла, с ней лучше не связываться. – Он поднимает на меня исполненные печали глаза. – Боюсь, Люк нажил себе врага в бизнесе.

Это Надин, что ли, враг Люка в бизнесе? Боже, как страшно! У Люка наверняка уже поджилки трясутся. Ну все, ждет нас теперь грандиозная разборка в крутейшем офисе с видом на «Осколок»[26].

На самом деле – нет.

– Какая жалость, – отвечаю я. – Что ж, счастливого Рождества. – Я толкаю свою тележку вперед, но Крейг придерживает ее рукой.

– Однако приглашение на рождественскую вечеринку в силе, – говорит он. – Кто знает, вдруг Люк и Надин помирятся под омелой? – Он лукаво мне подмигивает, и я тут же взвиваюсь. На что это он намекает?

– Вряд ли у нас получится прийти, – неприветливо бросаю я. – Мы очень заняты.

– Последний шанс поплавать в джакузи, пока мы не переехали, – убеждает меня Крейг, многозначительно играя бровями, и я удивленно округляю глаза.

– Вы переезжаете?

– Да, снимем что-нибудь другое. Тут для нас чересчур тихо, – поколебавшись, он добавляет: – К тому же Надин выяснила, где живет лорд Алан Шугар. И рассчитывает, что сможет с ним познакомиться.

Боже, да она совсем чокнутая.

– Отличный план, – говорю я, стараясь не прыснуть. – Так и поступите. Уверена, очень скоро она станет акулой бизнеса. Буквально со дня на день.

Крейг, видимо, сарказма не замечает, потому что выражение лица его смягчается.

– Она вечный двигатель, моя Надин, – с восхищением произносит он. – Просто вечный двигатель.

Ага, – отзываюсь я про себя. И чем скорее этот двигатель двинет прочь из Летерби, тем лучше.

– Что ж, удачи, – вежливо говорю я. И вдруг замечаю за стеклянными дверями магазина двух женщин. Они пялятся на Крейга и подталкивают друг друга локтями. Воображаю, каким они его видят: щетина, длинные волосы, завораживающий взгляд. Самая сексуальная рок-звезда из всех, что когда-либо заглядывали в Летерби.

Отвернувшись, я криво усмехаюсь. Вот и я так же купилась. Он разок посмотрел на меня этими своими темными, кипящими огнем глазами, а я и растаяла. Ну и идиотка!

И все же, когда он говорит: «Что ж, пока, Бекки, с Рождеством!», в груди у меня что-то неприятно колет. Больше мы, наверное, не увидимся. А ведь Крейг все же был важной частью моей жизни. (Ну, с натяжкой.) К тому же у меня еще остались к нему вопросы.

Вернее, один вопрос.

– Крейг, подожди, – окликаю я. – Можно спросить, пока ты не ушел, – помявшись пару секунд, я выпаливаю: – Ты когда-нибудь посвящал мне песню? Ну или… хотя бы упоминал меня в тексте? Может, в виде намека?

На губах Крейга медленно проступает эта его сексуальная усмешечка. Затем он кивает.

– Да, в «Девушке, которая разбила мне сердце», – скупо отвечает он, и я ошеломленно хлопаю глазами.

– Вау. Но ведь героиня этой песни француженка. Это ты для конспирации написал? То есть на самом деле песня обо мне? Та девушка – это я? – Голос у меня срывается. Надо же, какой драматичный момент. – Крейг, я что, разбила тебе сердце?

– Нет, – смеется Крейг. – Это была другая девушка. Но о тебе говорится в первой строчке третьего куплета. Пока.

Он выходит из супермаркета, а я, обомлев, смотрю ему вслед. Затем, опомнившись, начинаю быстро гуглить в телефоне: «Крейг Кертон девушка которая разбила мне сердце текст». Про меня песню написали! Правда-правда! Вот круто-то! Что же там за слова?

Через секунду на экране появляется текст, затаив дыхание, я прокручиваю его до третьего куплета и читаю первую строчку:

«Прическа круче, чем у бывшей».

Несколько секунд я растерянно пялюсь на буквы, пытаясь взять в толк, что все это значит. Где тут я-то? В смысле, моя прическа была лучше, чем чья-то? Ни бельмеса не понимаю. Крейг такой Крейг, вечно сочиняет какую-то заумь.

Ладно, начнем сначала. В песне рассказывается о какой-то француженке. И у нее «прическа круче, чем у бывшей».

Минуточку. До меня внезапно доходит страшная правда. Чем у… его бывшей? То есть чем у меня? Бывшая – это я? Та самая бывшая, у которой гнездо на голове?

Меня внезапно охватывает ярость. Выходит, он хочет сказать, что у меня была дурацкая стрижка? Да ничего подобного. В университете все так ходили. Уж кто бы говорил. Интересно, а эта франзель-то кто такая? И что там у нее за потрясная прическа? Пари держу, обыкновенный скучный боб.

Я бросаю взгляд через стеклянные двери, уже готовая выскочить из магазина, догнать Крейга и рявкнуть: «Нормальная у меня была прическа!», но его уже и след простыл. Пфф. Ни за что больше не буду встречаться с рок-музыкантом.

Ну, то есть я бы и так не стала с ним встречаться, я же замужем, – мысленно поправляю себя я. Это само собой разумеется.

И примерно в тысячный раз с тех пор, как мы с Люком познакомились, в душе радуюсь, что он не умеет читать мысли. Откровенно говоря, это была бы катастрофа.

Все еще кипя от злости, я качу свою тележку дальше по супермаркету. И от души надеюсь, что наткнусь на указатель: «Вегетарианские индейки тут!» Но кругом только пирожки и адвент-календари. И снова пффф.

Но вдруг до меня доносится знакомый противный смех. Никак не могу вспомнить, чей же это голос. Из любопытства иду на звук, обхожу стеллаж с консервами. Господи, ну конечно! Брюшко: раз. Потертые джинсы: два. Седая борода: три. Это муж Стеф Дэмиан разговаривает с кем-то, стоя в отделе выпечки.

Прекрасно, еще один гнусный тип. Сегодня что, День Гнусных Типов?

Затем он отступает на шаг, и я в ужасе понимаю, что беседует он со Стеф. То есть они что… снова вместе?

Однако по лицу Стеф как-то не похоже. Она что-то затравлено шепчет и в отчаянии размахивает руками, он же закатывает глаза, поглядывает на часы и даже покровительственно похлопывает ее по плечу. Мне жуть как хочется за нее заступиться – а я ведь даже не слышу, что там происходит.

Наконец, он вскидывает вверх обе руки, будто говоря: «С меня хватит!», разворачивается и уходит, а Стеф беспомощно сникает. Я нерешительно топчусь в конце прохода. Меня прямо разрывает на части. Очень хочется подбежать и обнять Стеф – но что, если я тем самым вторгнусь в ее личное пространство? Может быть, ей не хотелось бы, чтобы кто-то из знакомых видел эту сцену.

Волнуясь, я продолжаю наблюдать за ней издали. Стеф направляется в сторону кафе и садится за столик. Значит, решено. Дам ей минут пять прийти в себя, а потом подойду. А пока – ничего не могу с собой поделать – схожу посмотрю, как там Дэмиан.

Я спокойно качу свою тележку в ту же сторону, куда он ушел, сворачиваю за угол – и сразу же вижу, как он подходит к какой-то женщине с такой же тележкой и смачно целует ее в губы. Аррргх. Это она! Вне всяких сомнений. Та, что занимается организацией корпоративных мероприятий. Та, с которой он ездил в Манчестер и жил в «Мальмазоне».

Я разглядываю их, стиснув зубы. Да этой девчонке немногим больше двадцати. Упаковка дорогая, а физиономия – как будто ее дверью прищемили. Ох, ну она ему еще покажет, – с мрачным удовлетворением думаю я. Пусть подождет, вот облетит немного позолота, еще узнает, что за стервозина ему досталась. И так ему и надо! Надо же было променять Стеф на мисс Прищемили Морду.

А руками-то так и лапает ее за задницу, – кривясь от отвращения, подмечаю я. Так вообще можно себя вести в отделе замороженной пиццы? Нужно бы написать в книгу жалоб. Вот подошел бы к нему менеджер и отчитал за мерзкое поведение в магазине.

Знаю-знаю, мне бы заняться своими покупками. Но почему-то я глаз не могу оторвать от этой противной парочки. Они идут в отдел молочных продуктов, а я, держась на расстоянии, следую за ними. Она сует ему обезжиренные йогурты, он же продолжает лапать ее за задницу. Видимо, на этом их отношения и строятся – на том, что он ее зад из рук не выпускает. Надеюсь, у него скоро туннельный синдром разовьется.

Меня просто трясет от злости. (Если уж совсем начистоту, то я еще и от разговора с Крейгом не отошла.) Так хочется наказать его за подлость. Пускай это не мое дело, пускай мне сейчас нужно искать вегетарианскую индейку, пускай я представления не имею, как это сделать.

Не вмешивайся – повторяю я себе снова и снова. Ты же не Рождественская Фея Мести. Но почему-то все равно тащусь за этой парочкой, гадая, чем могла бы им насолить.

А потом, на цыпочках пробираясь мимо отдела кулинарии, я замечаю брошенную на стеллаже толстовку. Зеленую, с логотипом супермаркета и, кажется, в данный момент никому не нужную. Смотрю на нее и – бац! – в голове у меня созревает готовый план. Знаете, из разряда тех, про которые сначала думаешь: «Что?» Потом: «Нееет, я так не могу». А в конце: «Даааа! Так и поступим!»

Я надеваю толстовку и сразу же становлюсь невидимкой. Я больше не Бекки, я теперь никому не известная, безымянная работница супермаркета. Бросив свою тележку, я на всякий случай прохожу мимо Дэмиана – но он даже не оборачивается в мою сторону. Значит, не узнал во мне маму одной из одноклассниц его сына. Да и не удивительно. Он один из тех, кто считает себя в жизни главной звездой, а всех остальных – просто жалкими статистами.

Ну а мне только того и надо.

Метнувшись в отдел канцелярии, я запасаюсь реквизитом. Планшет. Блокнот. Очки для пущей конспирации. В сумке у себя я нахожу старый бейджик, с которым любит играть Минни. Он из игрового центра, но это не важно. Я вешаю его на шею, а волосы скручиваю в пучок.

А затем, пока не иссяк запал, с заискивающей улыбкой направляюсь к Дэмиану, держа наготове планшет и ручку.

– Здравствуйте, сэр, – приветствую я его сладким певучим голоском. – Как вам наш супермаркет? Есть какие-нибудь замечания?

– Все нормально, – бурчит Дэмиан, даже не обернувшись в мою сторону.

– Я провожу опрос, чтобы выяснить, насколько удобно в нашем магазине делать покупки пожилым людям, – не отстаю я. – Вы успешно справляетесь или хотели бы обратить наше внимание на какие-нибудь аспекты?

– Что? – хмуро смотрит на меня сбитый с толку Дэмиан.

– Мы понимаем, что для людей вашего возраста поход за покупками – это настоящее испытание, – участливо говорю я. – И потому в нашем магазине вы можете найти: приспособления для помощи малоподвижным людям, набранные крупным шрифтом указатели и ценники для слабовидящих, слуховые аппараты… Скажите, вы легко отыскали все, что вам было необходимо?

Мисс Прищемили Морду вдруг громко фыркает.

– Я не пожилой, – побагровев, возражает Дэмиан.

– Конечно же нет! Простите, я хотела сказать «люди с возрастными проблемами», – киваю я. – Понимаю, тема деликатная…

– Мне пятьдесят четыре! – рявкает Дэмиан. – Пятьдесят четыре!

– Как я и сказала, наша задача учесть особые нужды людей вашего поколения и обеспечить им возможность эффективно делать покупки. – Я перевожу взгляд на мисс Прищемили Морду и жизнерадостно добавляю: – О, это ваша сиделка? Можно узнать, есть ли у вас какие-то замечания или предложения? Такой милый пожилой джентльмен, правда?

– Сиделка? – Дэмиана сейчас удар хватит. – Сиделка? Могу я поговорить с вашим руководством? Как вас зовут? – Он тянется к моему бейджику, но я поспешно отпрыгиваю.

– Приношу свои извинения, сэр. Очевидно, вы не хотите участвовать в опросе, так что не буду больше отнимать у вас время. Только еще одно маленькое сообщение… – добавляю я самым своим любезным тоном. – Если для вас это актуально, на этой неделе подгузники для взрослых продаются по специальной цене.

Он и рот не успевает открыть, как я уже улепетываю за угол, сдираю с себя толстовку и очки, распускаю волосы и тороплюсь к своей тележке. И в следующий раз, когда Дэмиан и мисс Прищемили Морду появляются на моем пути, я уже обычная покупательница, которая делает себе покупки, а ими совершенно не интересуется.

– Да ладно, малыш, это было так забавно, – увещевает Дэмиана мисс Прищемили Морду. – Думаю, она правда ошиблась.

И тут меня начинает разбирать смех. Это было не просто забавно, это было очумительно смешно. Жаль, что Стеф не видела.

Я быстренько обегаю весь магазин, но вегетарианских индеек что-то нигде не видно. К тому же мне не хочется упустить Стеф. Так что, убедившись, что Дэмиан и мисс Прищемили Морду ушли, я оплачиваю покупки, отправляюсь в кафе, становлюсь в очередь к стойке и оттуда машу Стеф.

– Привет, Бекки! – просияв, машет она в ответ. – Подсаживайся ко мне.

Подойдя поближе, я с облегчением замечаю, что вид у нее куда спокойнее, чем раньше.

– Рождественский шопинг? – Я киваю на ее пакеты с покупками. Она же морщится в ответ.

– Вроде того. Мы ведь будем с Харви вдвоем, а он не большой фанат индейки. Для одной себя я тоже готовить целую индейку не стану, так что… – Она пожимает плечами. – Обойдемся сосисками.

– Круто! – отзываюсь я, хотя от мысли, что Стеф и Харви все Рождество просидят одни, у меня сердце кровью обливается. – А с семьей ты не хочешь встретиться? – осторожно интересуюсь я.

– Слишком далеко. Они живут в Лидсе. А у меня сейчас работы по горло. Даже и сегодня пришлось в офис ехать, хотя вообще-то у меня выходной.

– В субботу? – округляю глаза я.

– Вот именно, – печально кивает она. – Заскочила в магазин на минуточку – пополнить припасы. А Харви сегодня целый день с няней.

– А ты маме о Дэмиане еще не рассказала? – спрашиваю я, хотя это и не мое дело.

– Пока нет, – помолчав, отвечает Стеф. И я прикусываю губу. Не стоит мне указывать ей, что делать. Но ведь сейчас Рождество. А ее семья даже не знает, что она проведет его совсем одна.

– Будь я твоей мамой, я бы хотела знать, – замечаю я, и Стеф хмурится. Я тут же пугаюсь, что перешла границы, и быстро добавляю: – А не могла я сейчас Дэмиана здесь видеть?

– Могла, – Стеф сникает. – С ней.

– А я еще подумала, что за уродина? – серьезно говорю я, и Стеф заливается хохотом.

– Бекки, ты ошибаешься.

– Вовсе нет. Фу, какая страшила.

– Да она же сногсшибательная. Ей всего двадцать три. А волосы ее ты видела? А задницу?

Хочется сказать: «Не разглядела, лапища Дэмиана мне ее загородила», но этим делу не поможешь. Так что я меняю тему.

– Харви на сцене был просто очарователен. У него такая прелестная улыбка!

– Правда? – печально отзывается Стеф. – А я не смогла прийти. В последнее время брала слишком много отгулов. Но, говорят, нам потом все скинут на диски?

Я пораженно смотрю на нее. Она даже прийти не смогла. А я-то сокрушалась, что так и не увидела Минни в своем костюме.

– Стеф, что ты делаешь завтра? – поддавшись порыву, спрашиваю я. – Хотите вместе с Харви прийти к нам делать пряничные домики?

– Серьезно? – расцветает она. – Мы бы с удовольствием!

– Отлично! – радуюсь я. – Все детали тебе напишу в эсэмэс. Мы будем в рождественских свитерах, наделаем домиков и… В общем, вот как-то так.

– Это что, семейная традиция?

– Не то чтобы. Вернее, новая традиция.

Я решаю не добавлять: «Которую я придумала пару дней назад, чтобы помирить моих переругавшихся гостей».

– Как здорово, что ты нас пригласила. – Стеф внезапно тянется ко мне через стол и берет за руку. – Спасибо, Бекки. За все. Мне завтра что-нибудь принести?

– Не надо, – отвечаю я. – Просто приходите сами.

Стеф упрямо качает головой.

– Все так говорят, но наверняка ведь тебе что-нибудь нужно. Чего бы тебе сейчас больше всего хотелось? Не считая мира во всем мире.

– Вегетарианской индейки, – честно отвечаю я. – Если сможешь достать, моей благодарности не будет предела.

Стеф пораженно смотрит на меня.

– Разве ты веган?

– Я нет, но вот моя сестра да, – объясняю я. – Я заказала для нее вегетарианскую индейку, но вчера мой заказ неожиданно отменили. Тогда я решила попробовать сделать ее сама, но… – Я начинаю пересказывать ей все свои злоключения и к тому моменту, как дохожу до раскрашенной втулки от туалетной бумаги, у нее уже от смеха чай идет носом.

– Боже, да чего ради все эти мучения? – спрашивает она. – Просто закажи грибное ризотто, как та женщина тебе предложила! И жизнь станет намного проще!

– Не хочу я простой жизни, – упрямо заявляю я. – Я хочу вегетарианскую индейку.

– Тогда сделай ее из… – Стеф озирается по сторонам. – Из чего бы ты могла ее состряпать?

– Вот именно! В том-то и проблема! Я уже пыталась слепить ее из грибов и картона. Не получилось!

Мы замолкаем, а затем Стеф вдруг вскрикивает:

– Подожди-ка! – достает из сумки пакет пончиков и победно тычет пальцем в этикетку. – Я так и думала. Они вегетарианские. Можно из них!

И я замечаю на пакете наклейку: «НОВЫЙ РЕЦЕПТ – ТЕПЕРЬ ВЕГЕТАРИАНСКИЕ!»

– Из пончиков? – растерянно переспрашиваю я. – Но как же я сделаю рождественскую индейку из пончиков?

– А что такого? Почему пончики не годятся? Их все любят. – Стеф начинает хихикать, я подхватываю – и вскоре мы обе так заливисто хохочем, что и слова не можем вымолвить.

– Ладно, уговорила, – наконец, выдыхаю я, все еще всхлипывая. – Так и поступлю. Почему бы и нет?

– А я помогу, – вызывается Стеф. Лицо ее раскраснелось от смеха, по-моему, я ее за все время знакомства не видела такой веселой. – Приду завтра пораньше, принесу пончиков, и мы вдвоем состряпаем такую зашибенную индейку, что тебе и не снилось.

Глава 19

Следующим утром я жду Стеф, и настроение у меня вполне бодрое. В доме царит настоящая рождественская атмосфера. Елочка мигает огнями, гирлянды больше не сваливаются, в гостиной под потолком висит пиньята.

А сама я одета в чудный костюмчик миссис Санты, который вчера прихватила в супермаркете. Он ярко-красный, оторочен белым мехом, а на накидке есть замечательный карманчик размером с мобильный телефон. Минни в рождественском свитерке – само очарование. Он расшит ленточками, завязанными в банты, и Минни в нем похожа на рождественский подарок.

– Мой самый лучший подарочек – это ты, – говорю я и крепко ее обнимаю. Она же выкручивается у меня из рук и напоминает:

– Пончики?

Что ж, вероятно, рассказывать Минни про пончиковую индейку было ошибкой. Сегодня она проснулась в пять утра и вбежала в спальню с криками:

– ПОНЧИКИ! Где ПОНЧИКИ?

– Все будет! – заверяю я. – Харви с мамой скоро придут.

И тут раздается звонок в дверь. Вот и они, стоят на пороге в праздничных свитерах и весело улыбаются. И… вау, а что это такое в воздухе? Неужели снежинки?

– Да-да! – кивает Стеф, проследив за моим взглядом. – Снег идет! Вернее… легкий снежок, – исправляется она. – Я уже штук пять снежинок видела.

– Пять – все же лучше, чем ничего! – подхватываю я. – Минни, смотри, снег идет! Снежное Рождество!

Дети послушно задирают головы, все мы, затаив дыхание, ждем, но… Кажется, небо решило прикрыть лавочку.

– Ладно, – наконец, вздыхаю я, – может, чуть позже разойдется. Бегите пока поиграйте.

– Отличный наряд, миссис Санта! – хвалит Стеф, входя в дом.

– О, да это же старье, – я, довольно ухмыляясь, одергиваю свой красно-белый костюмчик. – Так, завалялся в шкафу.

Я варю для Стеф кофе, а она принимается распаковывать пончики – кажется, пакетов с ними у нее миллион. Еще она принесла деревянные шпажки и трубочки для коктейлей – с их помощью мы будем скреплять пончики вместе.

– Счастливого Рождества, – говорит она и чокается со мной чашкой кофе. – Сейчас мы этой глупой индюшке зададим жару.

Минни и Харви, затеяв игру в прятки, носятся по дому. А мы со Стеф тем временем начинаем возводить конструкцию из пончиков. И, как ни странно, занятие это оказывается невероятно успокаивающим и расслабляющим. Скрепив вместе штук сорок пончиков, мы отступаем от стола на пару шагов, чтобы оценить нашу работу.

– По-моему неплохо, – стараясь не терять оптимизма, говорю я. – Только на индейку не очень похоже.

На самом деле, наше творение и близко индейку не напоминает. Скорее, пасхального зайчика или гору Эверест.

– Пока не очень похоже, – возражает Стеф. – Но ведь мы еще не внесли последние штрихи.

В следующие десять минут Стеф конфисковывает у Минни весь имеющийся у нее пластилин и усаживает детей за стол лепить нужные нам детали. И вскоре у пончиковой индейки появляются оранжевые крылышки. Потом черные лапы. И, наконец, огромные вытаращенные глаза.

– Боже, – вскрикиваю я с ужасом, но и с восхищением тоже. – Оно на меня смотрит.

– И клюв… – подытоживает Стеф, осторожно прилепляя нашему творению клюв из красного пластилина. – Готово. Знакомьтесь… вегетарианская индейка!

Должна признать, теперь это и правда похоже на индейку. Или, по крайней мере, на птицу. Жутковатую странную птицу из пончиков и пластилина, которая наверняка всем нам до конца наших дней будет сниться в кошмарах.

– Готово! – Я вскидываю руку и даю Стеф пять. – Ты могла бы карьеру на этом выстроить.

– Заделаться производителем вегетарианских индеек? – кивает Стеф. – Да, думаю, меня бы ждал большой успех.

Лицо у нее порозовело, к щеке прилип кусок пластилина, и, кажется, ей очень весело.

– Детки, как мы ее назовем? – спрашиваю я.

– Свинка Пеппа, – сразу же предлагает Харви, и я прыскаю.

– Ладно, пусть будет Свинка Пеппа, – соглашаюсь я. – Свинка Пеппа, вегетарианская индейка.

– У тебя на рождественском столе только она будет? – вдруг спохватывается Стеф. – Или нормальная тоже?

– Есть и нормальная, – заверяю я. – Вернее, пока нет, но в пять часов должны привезти.

И если мне ее в последний момент заменят на тридцать банок индюшачьего паштета, я точно кого-нибудь убью, добавляю я про себя.

Я аккуратно переставляю вегетарианскую индейку на кухонную стойку и накрываю ее картонной коробкой, чтобы не испортить гостям сюрприз. А затем начинаю раскладывать на столе наборы для изготовления пряничных домиков. За окном кружат снежинки, и мне вдруг и в самом деле начинает казаться, что я очутилась в рождественском фильме. Да благослови нас всех Бог. И все такое. Надеюсь, у моих гостей такое же настроение.

До их прихода остается еще несколько минут, так что я успеваю сварить еще кофе и выложить оставшиеся пончики на блюдо. Затем мы со Стеф перемещаемся в гостиную, а Минни и Харви уходят в холл катать по полу монстр-траки.

– Давай расскажу тебе, кто сегодня у нас будет, – начинаю я. – Сьюзи, Тарки и трое их детей – этих ты уже знаешь. Мои родители и их соседи Дженис и Мартин. Моя сестра Джесс и ее муж Том, если, конечно, он успел все же вернуться к Рождеству из Чили. Кстати, он сын Дженис и Мартина, – добавляю я. – Так они с Джесс и познакомились.

– Вау, – выслушав меня, отзывается Стеф. – Значит, у вас тут настоящая дружная теплая компания?

– Полагаю, да, – киваю я.

– И на Рождество все соберутся за большим столом, – улыбается она.

– Так и будет, – подтверждаю я и, поддавшись порыву, предлагаю: – Стеф, приходите и вы с Харви тоже. Пожалуйста! Отпразднуйте Рождество с нами. Места всем хватит, и мы будем очень рады…

Я замолкаю, а Стеф, улыбаясь, качает головой.

– Бекки, ты такая добрая, – отвечает она. – И мне очень приятно… Но у нас все хорошо, – глаза ее вдруг радостно вспыхивают. – К нам едут мои родители и сестра. Наверное, к вечеру уже будут тут. Привезут индейку, и мы вместе встретим Рождество.

– Что? – Я так рада за нее. – Но это же чудесно!

– Знаю. – Помолчав, Стеф добавляет, понизив голос: – Я рассказала им о Дэмиане. После того, как вчера поговорила с тобой. Пришла домой, сразу же позвонила маме и… – Голос ее срывается, а глаза наполняются слезами. – Не знаю, почему не сказала им раньше, – наконец, через силу выговаривает она. – Глупо было.

– Потому что это трудно, – понимающе киваю я. – Нелегко признаться близким, что у тебя неприятности.

– Очень нелегко, – подтверждает она. – А все потому, что тебе самой не хочется этого признавать. Все думаешь: «Пока это не объявлено вслух, то этого как будто и нет».

– О, Стеф. – Я прикусываю губу.

– Но как только все открылось, мне сразу же стало легче. У меня как будто прибавилось сил. – Стеф отпивает свой кофе. – В общем, завтра у нас будет семейный праздник. Но я очень рада, что сегодня познакомлюсь со всеми твоими. Думаю, они прекрасные люди.

– Так и есть, – отзываюсь я слегка растерянно, потому что слова Стеф задели меня за живое. Она была со мной так откровенна, что теперь и мне хочется кое-чем с ней поделиться.

– Помнишь, я рассказывала про свою сестру Джесс? – осторожно начинаю я. – Ту, что вегетарианка? Мне кажется, у нее в браке тоже не все гладко. Но она не желает со мной об этом разговаривать. Она вообще очень замкнутая, настоящая молчунья. А я ведь хочу помочь… Трудно все это.

– Просто прояви терпение, – понимающе кивает Стеф. – Если она человек вроде меня, то сейчас чувствует себя очень уязвимой. Мне было так стыдно, что Дэмиан нас бросил.

– Стыдно? – потрясенно повторяю я. – Стеф, это ему должно быть стыдно, а не тебе!

– Знаю, – криво улыбается она. – Это неправильно. Но всегда ведь хочешь, чтобы все получилось. А когда не получается, винишь себя. Мне так жаль, что твоей сестре приходится переживать то же самое, – добавляет она. – Тяжелая ситуация.

– Знаю. Вот я и подумала. Может, если, пока мы будем делать пряничные домики, подвернется подходящий момент, ты попробуешь с ней поговорить?

– Разумеется, – соглашается Стеф. – Ответов у меня нет, но ее проблемы я пойму, как никто. Кстати, а когда все придут?

– О, – я бросаю взгляд на часы. – Вообще-то я жду их с минуты на минуту.

И как раз собираюсь посмотреть, не писал ли мне кто-нибудь, как из кармана подает голос мобильный. Достаю его и смотрю на экран. Эсэмэс от Джесс:

Дорогая Бекки!

Извини, пожалуйста, но по причинам личного характера я не смогу прийти к тебе ни сегодня, ни завтра. Прости, если доставила неудобства.

Счастливого Рождества. Джесс (и Том).

Что?

Она… Что?

У меня аж дыхание сбивается от такого внезапного поворота. Я тут все утро для Джесс вегетарианскую индейку делаю, а она… не придет? Не придет?

– Бекки, – пугается Стеф. – Что случилось? Ты в порядке?

– Не совсем. – Я пытаюсь улыбнуться, но ничего не выходит. – Нет. Я точно не в порядке. Помнишь, я рассказывала про свою сестру Джесс? Ту, для которой мы делали вегетарианскую индейку? Ну так вот, она только что отказалась ко мне приходить. И сегодня, и завтра. Вот так – не предупредив заранее, ничего толком не объяснив. Пишет просто «по причинам личного характера».

Стеф прикрывает рот рукой и несколько секунд потрясенно молчит.

– Она всегда такая необязательная? – наконец, спрашивает она.

– Нет! Наоборот, она очень обязательная! Очень ответственная. Она… кремень. Никогда раньше никого не подводила.

– Понятно, – Стеф на пару секунд замолкает, а потом поднимает глаза на меня. – Ей очень больно. Вот что я думаю. Невыносимо показаться вам всем на глаза такой слабой. Вот она и пытается вас избегать.

– Боже, – потрясенно ахаю я. – И что же мне делать? Может, поехать к ней?

– Это может ее окончательно добить, – предупреждает Стеф. – Она должна сама дозреть до разговора, не то только еще больше замкнется.

– Но не может же она просидеть все Рождество одна! – испуганно вскрикиваю я, и тут у меня начинает звонить телефон.

– Это она? – сразу спрашивает Стеф, но я качаю головой.

– Это мама. Интересно, она в курсе? Привет, мам, – тарахчу я в трубку. – Ты уже едешь? Слушай, я получила такое странное сообщение от Джесс…

– Солнышко, – перебивает мама. – Мы с папой оба слегли. Жуткий вирус. Боюсь, мы не сможем прийти.

– О… – ошарашенно сбиваюсь я. – Что ж… Ну а завтра-то вы будете?

– Не думаю, солнышко, – вздыхает мама. – Не хочется начихать на детей своими микробами. Вы и без нас отлично повеселитесь. А подарками обменяемся в другой раз.

Совершенно сбитая с толку, тупо смотрю на телефон. В другой раз? Но ведь Рождество завтра. У меня все готово. Я купила «Кволити Стрит» и «Радио Таймс»[27], и все остальное.

Губы у меня дрожат. Но я не хочу, чтобы мама поняла, как я разочарована. Нечестно это будет, она ведь не виновата, что заболела.

– Ладно, – стараюсь пободрее выговорить я. – Очень жаль, но, конечно, здоровье важнее. Отдыхайте, пейте побольше жидкости, привет папе…

– Конечно, дорогая, так мы и поступим, – говорит мама. – А вам завтра хорошо отметить.

– Кстати, насчет завтра, – подхватываю я, – мам, я только что получила сообщение от Джесс. Она тоже не придет и…

– Солнышко, мне пора, – перебивает мама. – Очень жаль, что не увидимся, но хорошего тебе Рождества!

Я и звука не успеваю издать, как она уже дает отбой. Мне же остается лишь потерянно смотреть в пространство. К чему была такая спешка?

– Бекки, – через пару секунд окликает меня Стеф. – Поговори со мной. Что стряслось?

– Это мама, – отвечаю я, постаравшись сосредоточиться. – Она тоже не придет. Заболела. И папа тоже.

– О нет, – в ужасе вскрикивает Стеф. – Как не повезло!

– Да уж.

Телефон снова пищит. Я смотрю на экран, гадая, не Джесс ли это снова написала. Но нет, это Дженис.

Дорогая Бекки! Извини, что поздно предупреждаю, но мы с Мартином решили провести Рождество в тихом семейном кругу. Надеюсь, ты не расстроишься. Хорошего тебе праздника. Дженис хх

Я застываю, уставившись в экран телефона. Голова у меня кружится. Я абсолютно ничего не понимаю. Что происходит?

– Бекки, что такое? – не отстает Стеф. – Ты выглядишь просто ужасно.

– Я так себя и чувствую, – всхлипываю я. – Все мои гости отказываются ко мне приходить. В сочельник. В самый последний момент. Без всякой причины.

– О, Бекки, – испуганно лепечет Стеф. – А ведь ты так готовилась. А может… можно перенести? Собраться, когда всем станет лучше?

– Ты не понимаешь, – в отчаянии качаю головой я. – Что произошло? Почему они все решили так поступить?

– Ну, – опасливо начинает Стеф. – Твои родители заболели… У сестры, как мы предположили, жизненная драма…

– А что у Дженис?

– Дженис я не знаю, – Стеф виновато кривит губы. – Извини.

– Они что, все думают, что я не способна организовать рождественскую вечеринку?

– Что? – округляет глаза Стеф. – Не глупи!

– Сьюзи считала, что у меня не получится, – не слушая ее, выпаливаю я. – Она даже предложила взять все на себя. Неужели она всем растрезвонила, что Рождество будет отстойное?

– Бекки! – ахает Стеф. – У тебя паранойя! Люди иногда болеют. Или меняют планы. Такое случается.

– Но не у всех разом в течение пяти минут, – от волнения я уже почти кричу. – Так не бывает! Просто статистически невозможно. Понимаешь? Статистически.

Стеф уже открывает рот, чтобы мне возразить, но, в конце концов, все же ничего не говорит.

– Сьюзи тоже откажется, – с несчастным видом изрекаю я. – Уверена, что откажется.

– Ты с ума сошла, – увещевает меня Стеф. – Конечно, нет. Это же не какой-то секретный план, а просто неудачное стечение обстоятельств. У тебя прекрасные друзья и родные, по твоим словам, вы все друг друга очень любите и поддерживаете…

– Да никто никого не любит! – в отчаянии выпаливаю я. – Наоборот, все в глотки друг другу готовы вцепиться! Вот почему я решила устроить вечер пряничных домиков – чтобы всех помирить.

– О, – сникает Стеф. – Вот оно что. А я и не знала.

– Может быть, поэтому они и передумали? – От этой мысли мне становится еще горше. – Просто не желают садиться друг с другом за один стол? Но неужели они не понимают, что я старалась, чтобы все жили в мире?

Мой мобильник заливается звонком, и мы со Стеф подпрыгиваем от неожиданности. И пускай я это предвидела, но когда на экране высвечивается «Сьюзи», у меня внутри все обрывается. Я молча поворачиваю телефон экраном к Стеф.

– Ответь, – в тревоге говорит она. – Может, дело совсем не в этом.

Я пропускаю еще два звонка, пытаясь взять себя в руки. Затем подношу трубку к уху и выдаю фальшиво-бодрым голосом:

– Привет, Сьюзи? Ты уже едешь на вечер пряничных домиков?

– О, привет, Бекс. – Тон у Сьюзи такой же ненатуральный, как и у меня. – Ээ… мне очень жаль, но мы, наверное, не сможем прийти. Я внезапно вспомнила, что еще не все купила к Рождеству.

Я была права.

По грудной клетке разливается боль. Только теперь я понимаю, как надеялась ошибиться.

– Нет проблем, – оцепенело выговариваю я. – Не важно. Это была просто… В общем, не страшно.

– Э-э-э… и насчет завтра. – Голос у Сьюзи такой сдавленный, будто она стоит на одной ноге, а второй крутит в воздухе. Наверное, так оно и есть. – Насчет Рождества. Тарки вдруг заявил, что все же хочет поехать к дядюшке Руфусу. Прости, что так поздно предупреждаю, Бекс, но… Ты же не против, если мы не придем?

И никого не стало.

В груди у меня болит все сильнее, веки жжет, но мне как-то удается овладеть голосом:

– Поняла, – отвечаю я, сглотнув комок в горле. – Нет, конечно, не против. Поезжайте! Желаю хорошо повеселиться!

– Ты, правда, не возражаешь? – подозрительно спрашивает Сьюзи.

– Конечно, нет! – резко бросаю я. – Я даже вздохну с облегчением, если честно. Ты была права, устраивать рождественскую вечеринку – это такая морока, так что…

– Вот-вот, – успокоившись, подхватывает Сьюзи. – И тебе полегче будет.

Она уверена, что я не справлюсь. Я по голосу понимаю. Уверена, что я не способна организовать рождественский прием. По моим щекам сбегают две слезинки, но я не обращаю на них внимания.

– Намного! – беззаботно заявляю я. – Все будет прекрасно! Классно вам попраздновать с дядей Руфусом, увидимся… потом когда-нибудь. Счастливого Рождества, всех от меня поцелуй… Пока!

Я даю отбой и, не в силах вымолвить ни слова, смотрю прямо перед собой. В висках у меня стучит.

За каких-то десять минут все мое Рождество развалилось.

Глава 20

Стеф старается изо всех сил. Она крепко меня обнимает. Уверяет, что все это случайное совпадение и на самом деле мои родные и близкие меня любят, конечно же любят. Рассказывает историю из детства, о том, каким жутким вышло Рождество, когда ее дядюшка застрял в Уэльсе. И я даже смеюсь (ну, слегка).

Затем нам приходит уведомление, что на сайте школы появилась видеозапись рождественского спектакля, и Стеф сразу же предлагает посмотреть ее на своем айпаде, чтобы развеяться.

И да, развеяться мне удается. Ну, отчасти. Потому что ролик, как назло, только лишний раз напоминает, каким должно быть настоящее Рождество. Я смотрю, как очаровательные детки старательно выводят тоненькими голосками «Там, в яслях», и на меня накатывает сентиментальное настроение. Ведь от него и до грусти недалеко. А от грусти – до падения на колени, рыданий навзрыд и отчаянных выкриков, обращенных к безразличным небесам: «За чтоооо?»

Стеф тем временем увлеченно смотрит постановку. И когда на сцене появляются три волхва – Минни, Харви и Джордж, – взгляд у нее становится такой, будто она готова проглотить своего сына.

– Он был великолепен, – говорю я, когда волхвы уходят, а вместо них на сцену вываливается толпа ангелов.

– Они все великолепны, – возражает Стеф. – А Минни просто прелесть! Давай еще раз посмотрим их выход?

Она перематывает ролик назад, на этот раз смотрит более внимательно и вдруг говорит:

– Постой! Подожди-ка. – Она ставит видео на паузу и пристально вглядывается в экран. – Бекки, ты же сказала, что костюм, который ты нам отдала, запасной.

– О, – смешавшись, бормочу я. – Ну да. Так и было.

– Да как же? Ведь костюм Минни – это обычный шарф, сколотый булавками в платье, – Стеф наклоняется поближе к экрану. – А Харви одет в долбаное произведение искусства. Ты только посмотри на все эти пайетки. – Ошеломленная, она оборачивается ко мне. – Бекки, ты что, отдала мне костюм Минни?

– Нет! – машинально выпаливаю я. – Боже! То есть… Это все не важно. Суть-то не в костюмах. Спектакль был чудесный! Давай смотреть дальше. – Но Стеф, кажется, меня даже не слышит.

– Я в тот день была такая задерганная, – растерянно произносит она, будто бы объясняя произошедшее самой себе. – Мне и в голову не пришло… Но, в самом деле, откуда бы у тебя мог взяться запасной костюм? Это же бред. Ну я и идиотка. В этом костюме должна была выступать Минни.

И тут Минни, будто бы внутренним чутьем что-то уловив, бросает игру с Харви, подходит к нам и заглядывает в экран айпада.

– Это мой костюм, – твердо заявляет она, тыча пальчиком в застывшего на экране Харви. – Моооой костюююююм. Мы отдали его Харви.

Вот же черт. Напомните мне никогда не пытаться удирать от нацистов с Минни на хвосте. Встретившись глазами со Стеф, я робко развожу руками.

– Знаю, – говорит Стеф Минни. – И мы с Харви очень тебе благодарны, правда, сынок? Твоя мама так старалась. Она сама его тебе сшила, верно?

Подумав пару секунд, Минни качает головой.

– Нет, мамочка пликолола бувавки. Одна бувавка воткнулась в меня. И я сказала: «Ай!»

– Ай, – сочувственно повторяет Харви.

– Ай! Бувавка! – истошно вопит Минни и тычет пальчиком в Харви. – Бувавка! Бувавка!

Моя дочь такая драма-квин. Я всего один раз легонько кольнула ее во время примерки. И не кольнула даже, так, царапнула.

Минни и Харви, вереща: «Бувавка! Бувавка!», выбегают из комнаты, Стеф же тяжко вздыхает.

– Бекки, – отрывисто произносит она. – Я даже не знаю, что сказать.

Подняв голову, я в ужасе замечаю, что глаза ее наполнились слезами. Нет. Нет. Если она начнет сырость разводить, я и подавно в настоящее болото превращусь.

– Да это ерунда, – торопливо выпаливаю я. – Забудь.

– Это не ерунда. Для меня такого никто никогда не делал.

– Брось. – Я отворачиваюсь к окну. – На моем месте так поступил бы каждый.

– Ты такого не заслужила, – вдруг с чувством произносит Стеф. – Совершенно не заслужила. – В этот момент ее телефон издает писк, Стеф вздрагивает, открывает пришедшее сообщение и вскрикивает от неожиданности. – Боже. Мои родственники приехали. Уже! Стоят во дворе, перед моим домом. Но я не могу оставить тебя в таком состоянии.

– Нет-нет, иди! – решительно возражаю я. – Беги скорее! Хорошо вам отметить Рождество!

– Тебе есть кому позвонить? Например… – Она неловко замолкает, и я понимаю, о чем она думает. Кому мне звонить? Родным? Друзьям? У меня надсадно ноет в груди, но я заставляю себя улыбнуться.

– Все хорошо. Люк уже едет. Скоро будет дома. Стеф, тебе пора, тебя семья ждет. Беги к ним.

Стеф бросает на меня последний отчаянный взгляд, но все же поднимается на ноги и ловит пробегающего мимо Харви.

– Милый, бабуля приехала! Она уже у нас дома! – говорит она ему, и в голосе ее отчетливо слышна искренняя радость.

Крепко обняв меня на прощание, Стеф уходит. И мы с Минни остаемся ждать Люка вдвоем. Я включаю мультик «Снеговик», устраиваюсь с дочкой в обнимку на диване и стараюсь внушить себе, что мне тепло, уютно и спокойно. И не обращать внимания на то, как тяжело клонится вниз моя пылающая голова.

Замечаю на полу Миннину раскраску про Гринча, подбираю ее и вспоминаю слова Люка. Что бы ни украл Гринч… Рождества ему не испортить. Начинаю листать страницы и, наконец, дохожу до рисунка, на котором все Ктоты поют, вскинув руки вверх. Вот оно – воплощение счастья. Братства. Духа Рождества. Я разглядываю картинку, пока она не начинает расплываться у меня перед глазами. Слова расползаются, а голова делается все тяжелее и тяжелее.

У меня есть елка, подарки и даже вегетарианская индейка. Но нет ни семьи, ни друзей. Единственного, без чего в Рождество не обойдешься.

Не могу я больше притворяться. Утыкаюсь лицом в колени и начинаю рыдать беззвучно, чтобы не напугать Минни.

Неужели мое первое Рождество дома пройдет вот так? Что я сделала не так?

Плечи у меня трясутся, из носа течет, глаза крепко зажмурены… И когда рядом раздается голос Люка, мне поначалу кажется, что он мне приснился.

– Бекки? – Чувствую, как его теплые руки обнимают меня. – Бекки! Боже мой! Что случилось?

– Ой, привет. – Я поскорее вскидываю голову и начинаю тереть лицо. – Все хорошо. Просто… Все отказались приходить к нам на Рождество, и я немного… ну, расстроилась. Но все будет хорошо.

– Отказались? – в замешательстве смотрит на меня Люк.

– Да. Они все отменили.

– Кто отменил?

– Да все. Мама и папа, Дженис, Сьюзи… Джесс…

На пару мгновений Люк как будто теряет дар речи. А затем мягким папиным голосом, каким обычно обращается к Минни, просит меня:

– Бекки, давай на минуточку выйдем на кухню.

Мы уходим в кухню, закрываем за собой дверь, и тут он оборачивается и начинает орать:

– Какого хрена? Какого хрена? Расскажи все с самого начала. Что тут стряслось?

– Ну… – лепечу я. – Сначала Джесс прислала сообщение, что не сможет прийти по личным причинам. Потом позвонила мама и сказала, что они с папой заболели. Дженис заявила, что хочет просто тихо посидеть с Мартином дома. А Сьюзи – что они все же решили ехать к дядюшке Руфусу.

– В голове не укладывается, – бормочет побледневший как мел Люк. Никогда еще его таким не видела. – Никто не отказывается от приглашения в гости в сочельник. Так не поступают.

– Пускай не приходят, если не хотят, – несчастным голосом отзываюсь я.

– Да ну на хрен! – взрывается Люк. – Нет уж, пускай хотя бы объяснятся. Бекки, я такое молча глотать не собираюсь. Не собираюсь. Ты с ног сбилась, устраивая для них праздник. Я не позволю им так с тобой поступать.

– Ты тоже помогал, – справедливости ради замечаю я, но Люк качает головой.

– Я и сотой доли не сделал. Это полностью твое детище. Твое творение. Твоя заслуга. И ты такого отношения не заслужила. – Он хватает мобильный и начинает набирать номер. А затем, нахмурившись, бросает: – Автоответчик… Привет, Джейн! Это Люк. Будь добра, перезвони мне.

Такие же сообщения он оставляет Сьюзи, Дженис и Джесс, а затем с озабоченным видом откладывает телефон. И кухня вдруг начинает казаться мне такой мрачной. Будто за окном вовсе и не Рождество.

– Хочешь кофе? – наконец, спрашивает Люк. – Или чего-нибудь выпить?

Я в апатии качаю головой. Люк кивает, но все же идет включать чайник. По дороге замечает перевернутую картонную коробку на стойке, поднимает ее и в ужасе отпрыгивает.

– Боже праведный! А это еще что такое?

– Вегетарианская индейка, – уныло отвечаю я. – Ее зовут Свинка Пеппа.

– Ясно.

Люк явно пытается сообразить, что все это значит, а затем, сдавшись, просто снова накрывает индейку коробкой. Наливает себе кофе и принимается пить его мелкими глотками.

– То есть лично ты ни с кем из них не говорила? Объясни мне еще раз.

– Говорила с мамой и Сьюзи. У Сьюзи был очень странный голос. Фальшивый какой-то. Совершенно на ее не похожий. Люк, мне кажется, что-то произошло, – горестно всхлипываю я. – Не думай, что это паранойя. Они все позвонили друг за другом, в течение десяти минут. Как будто… забастовку объявили.

Люк, глядя в пространство, медленно выдыхает. Он больше не злится, теперь он задумчиво хмурится.

– Но с какого перепугу им отменять Рождество?

– Не знаю! – всплескиваю руками я. – Я всю голову уже сломала. Может, все из-за Фло? Или какой-то другой размолвки? Может, они тайный чат в вотсапе создали? У меня такое чувство, что все они знают что-то, чего не знаю я, – наконец, заключаю я. – Вот что мне кажется. И никто ничего не желает мне объяснить.

Люк с минуту молча пьет кофе, затем поднимает глаза на меня.

– Ладно, – говорит он. – Кто из твоих родственников чаще всего говорит то, что думает?

– Джесс, – ни секунды не колеблясь, отвечаю я.

– Вот именно. Джесс. У нее мы все и выясним. – Он снова хватается за мобильный и подносит его к уху. – Автоответчик. Какой у нее домашний номер?

– Наш же, – напоминаю я. – Номер мамы и папы в Оксшотте.

– А, ну конечно, – он набирает другой номер, снова подносит трубку к уху и объявляет: – Занято. Значит, она дома. – Затем распахивает кухонную дверь и кричит: – Минни! Зайчик! Надевай сапожки. И пальто… Мы едем к тете Джесс. – А потом, выставив вперед подбородок, оборачивается ко мне и добавляет: – И не уйдем от нее, пока она нам все не объяснит.

До Оксшотта мы добираемся за полчаса, и чем ближе подъезжаем к дому, тем туже скручивается мой желудок. Я ожидаю худшего. Хотя что может быть хуже?

Все договорились праздновать Рождество вместе, но без нас, потому что они нас внезапно возненавидели. Нет, всегда ненавидели. Вся наша прежняя жизнь – сплошное притворство. Боже, нет, такого быть не может. Все-таки у меня слегка разыгралась паранойя.

Мы паркуемся, молча вылезаем из машины, подходим к дому, и Люк звонит в звонок. Я втайне надеюсь, что нам не откроют, но через пару мгновений дверь распахивается. На пороге стоит Джесс.

– Привет. – Она переводит взгляд с Люка на меня. – А я вас не ждала.

– Ага, – коротко отзывается Люк, – а мы не ожидали, что все в последнюю минуту откажутся приходить к нам на Рождество. Можно войти?

– Да, – помолчав, отвечает Джесс и, не произнося больше ни слова, ведет нас в гостиную.

Комната выглядит точно так же, как и всегда. Джесс не привнесла в нее ничего своего, если не считать книг по геологии на журнальном столике, свернутого мата в углу и таких здоровенных гантелей, каких я до сих пор и не видывала. Мы все садимся, я включаю Минни продолжение «Снеговика» на айпаде. А затем Люк оборачивается ко мне, взглядом призывая заговорить.

– Джесс, – начинаю я. – Знаю, ты написала, что не придешь к нам по личным причинам. И я отношусь к этому с уважением. Правда. Но вряд ли можно считать случайным совпадением то, что все решили отказать нам одновременно. – Голос у меня начинает срываться. – Это как-то странно. И… обидно. Хочется понять, что же произошло.

В гостиной повисает тишина. Джесс смотрит на меня пристально, будто пытаясь разгадать мое настроение.

– Ты расстроена, – наконец, заключает она.

– Да! Конечно, я расстроена!

– То есть ты не вздохнула с облегчением?

– Что? – ахаю я. – Да все мое Рождество пошло прахом! С чего бы мне вздыхать с облегчением?

Снова воцаряется молчание. Джесс переводит взгляд с меня на Люка, будто следуя какому-то внутреннему алгоритму. А затем, нахмурившись, заявляет:

– Люк, все пошло наперекосяк. Ты должен честно рассказать Бекки о том, что сделал.

– Люк? – растерянно повторяю я, затем резко оборачиваюсь к нему. – Люк?

– Я не понимаю, о чем ты, Джесс, – в замешательстве отзывается Люк. – Что я сделал?

– Я про твой имейл, – прямо говорит Джесс.

– Какой имейл?

– Который ты отправил Сьюзи. Она переслала его нам всем. Мы все его читали.

– Да что за имейл? – недоумевает Люк. – О чем ты говоришь? Я ничего не посылал. Я был в командировке, вернулся и обнаружил, что Бекки совершенно убита. Больше я ничего не знаю. Что происходит?

Мы снова замолкаем, а взгляд Джесс продолжает перебегать с меня на Люка и обратно. Затем она берет свой телефон, открывает что-то на экране и показывает Люку.

– То есть ты этого не писал?

Люк заглядывает в экран ее телефона, и глаза его едва не вылезают из орбит.

– «Lukebrandonwork@LBC.com»? – ошалело читает вслух он. – Начнем с того, что это вообще не мой адрес. Какого черта?

Мне же до адреса электронной почты нет никакого дела, я сразу начинаю жадно пожирать глазами текст.

Дорогая Сьюзи!

Даже не знаю, с чего начать. Я хотел бы попросить тебя максимально тактично отказаться приходить к нам в гости на Рождество. Пожалуйста, придумай любое оправдание и отмени все. Бекки совершенно задергалась, вся на нервах и ждет праздника с ужасом. Мы планировали провести тихое Рождество втроем, а вы все напросились к нам в гости. И с тех пор Бекки покоя нет, ваши требования в вотсапе ее с ума сводят, и мне за нее очень тревожно. Она постоянно плачет, лежит без сил и страшно на всех вас злится…

Щеки у меня пылают, я в волнении вскидываю голову. Значит, вот как все думают?

– Джесс, я не злюсь, – заверяю я. – И не лежу без сил. Не знаю, кто это написал, но это неправда…

– Точно не я, – сердито бросает Люк. – Я такого никому не отправлял, это чушь какая-то…

А я тем временем перематываю письмо к самому концу.

И самое главное, НЕ ПЫТАЙСЯ СВЯЗАТЬСЯ с Бекки и рассказать ей о письме. Она из гордости будет все отрицать, даже понимая, что ставит под удар свое здоровье. Верь или нет, но единственное, что Бекки сейчас нужно, это чтобы мы все тайно сговорились и отменили рождественскую вечеринку. Дело за вами.

С наилучшими пожеланиями,

Люк.

Я снова и снова пробегаю глазами строчки, сердце в груди колотится, как сумасшедшее. Тут есть какая-то зацепка… Улика, которая все объяснит…

Верь или нет… верь или нет…

– О боже! – догадавшись, вскидываюсь я. – Надин! Это Надин прислала!

– Надин? – не в силах поверить, повторяет Люк. – Надин?

– Ваша новая подруга? – растерянно поднимает брови Джесс.

– Она нам не подруга, – горячо возражаю я. – Она наш враг. Ненавидит нас до печенок. И она знала, – я оборачиваюсь к Люку, – знала, что таким способом сможет с нами поквитаться. Помнишь, когда мы были у них в гостях, зашла речь о Рождестве? Она знала, что я очень нервничаю. – Я начинаю торопливо загибать пальцы. – Знала, что все сами напросились к нам в гости. Знала о группе в вотсапе: – Я тычу пальцем в письмо. – А главное – «верь или нет» – так никто больше не выражается. К тому же она разбирается в компьютерах. Это она. Ты разве не помнишь, как злобно она глянула на нас перед тем, как уйти? А все потому, что она уже замыслила свою месть.

– Боже всемогущий, – выдыхает Люк.

Мне же вдруг вспоминается сладенький голосок Надин тем вечером. «Бекки, я уверена, у тебя будет Рождество твоей мечты – с родными и близкими».

Она отлично понимала, что я ценю в жизни больше всего. Это и попыталась отнять. А мы, оказывается, ее недооценивали.

– Она хуже Гринча, – мрачно заявляю я. – Даже его перещеголяла. Тот только вещи украл. А она – людей.

– Но мы не должны были позволить ей нас украсть! – в смятении восклицает Джесс. – Бекки, извини, ради бога…

– Так что все-таки произошло? – обиженно спрашиваю я, повернувшись к ней. – Вы все прочли этот имейл и просто сказали: «А, ну ладно, давайте все отменим?»

– Нет! – возмущенно возражает Джесс. – Конечно, нет. Мы долго все это обсуждали. Несколько дней. Но в итоге решили все-таки не приходить в гости и выдумать себе разные оправдания, чтобы ты ничего не заподозрила.

– Могли бы хоть договориться не сообщать Бекки одновременно, – сухо вставляет Люк. – А то сразу же себя выдали.

– Но почему вы поверили? – допытываюсь я, едва не срываясь на крик.

– Потому что нам это показалось… правдоподобным, – нехотя признается Джесс. – Ты и правда в последнее время казалась немного нервной, Бекки. На дне рождения Минни у тебя был напряженный вид. К тому же Сьюзи сказала, что ты несешь какую-то нелепицу, рыбу в одеяло заворачиваешь…

– У меня был напряженный вид, потому что на день рождения заявилась эта кошмарная Фло! – защищаюсь я. – И торт не получился. А на Люка напала Надин. Вот в чем было дело. А рыбу я завернула в одеяло по очень веской причине. К тому же, – все больше распаляюсь я, – накануне Рождества все нервничают! Но это же не значит, что надо все отменять! Неужели никто из вас не додумался позвонить Люку? – Против воли тон у меня выходит обвиняющий, и Джесс вздрагивает.

– Конечно, мы додумались! – оправдывается она. – Сьюзи честно пыталась. Но Люк был недоступен.

– Надин была в курсе, что я уеду, – коротко замечает Люк.

– И все же, Люк, Сьюзи оставила тебе сообщение, – добавляет Джесс, и я мгновенно напрягаюсь.

– Сообщение? Какое сообщение? – я резко разворачиваюсь к Люку. – Ты получал сообщение?

Судя по выражению его лица, он действительно что-то припоминает. И растерянно кивает:

– А, точно. Было как-то сообщение от Сьюзи. Но оно начиналось со слов: «Люк, насчет Рождества», и я подумал, что дослушаю его позже.

Так и хочется выкрикнуть: «Так это ты во всем виноват!» Но это, конечно же, будет несправедливо. И Сьюзи не виновата. И все остальные. Подняв глаза, я обнаруживаю, что Люк и Джесс встревоженно смотрят на меня, и тут у меня начинает щипать в носу…

– Когда все отказались приходить, я… Я подумала… – Я с трудом сглатываю. – Я не знала, что и думать.

Пару секунд все молчат, а потом Джесс подсаживается ближе и кладет руку мне на плечо.

– Мы и сами не знали, что думать, – говорит она. – Если тебя это хоть немного утешит, мы страшно себя ругали. – Она открывает вотсап на своем телефоне и показывает мне группу под названием: «ЧТО С БЕККИ??»

Я так и знала! Это не паранойя. У них и правда есть секретный чат в вотсапе.

Начинаю листать сообщение – и с каждым новым по спине моей все быстрее бегут мурашки.

Дженис

Это я виновата. НЕ НАДО было приводить Фло к Бекки в дом. Все из-за меня.

Джейн

Нет, милая, это МОЯ вина. Зря мы решили переехать в Шордитч.

Дженис

Не нужна нам никакая пиньята!!! Как же я не догадывалась, что измучила ее своими бесконечными дурацкими просьбами.

Сьюзи

Мы все слишком сильно давили на Бекки. И мне ЖУТКО стыдно, что мы напросились к ней на Рождество. Я об этом даже не задумывалась.

Джейн

Я вдруг вспомнила – когда я предложила Бекки отмечать Рождество у нее, она пришла от этой идеи в ужас. Сказала, что ей теперь до самого праздника будет не до сна. ЭТИМИ САМЫМИ СЛОВАМИ, Дженис, милая. «Мне будет не до сна».

Тут я в замешательстве останавливаюсь. Да нет же, мама, должно быть, это просто выдумала. Уверена, я ничего про бессонные ночи не говорила.

Джейн

Я не прислушалась К СОБСТВЕННОЙ ДОЧЕРИ В ТРУДНУЮ МИНУТУ.

Дженис

Дорогая, не убивайся так. Мы все виноваты.

– Джесс, – объявляю я, оторвавшись от экрана. – Это безумие. Мы должны все исправить.

– Да, – кивает Джесс и берется за телефон. Быстро набирает сообщение, затем поднимает глаза на меня. – Бекки, ты уже достаточно побегала. Мы сами все уладим. И просто, чтобы удостовериться… – Помявшись, она спрашивает: – Мы ведь все еще приглашены к тебе на Рождество, да?

– Да, – решительно объявляю я. – Да!

Джесс продолжает что-то печатать, пальцы ее бегают по экрану мобильного, а мне как-то не по себе от того, что в секретном чате прямо сейчас продолжается обсуждение случившегося.

– Но есть в нашей ситуации и плюсы, по крайней мере, все снова со всеми разговаривают, – замечаю я, когда Джесс заканчивает печатать, и она усмехается в ответ.

– Больше того, твоя мама и Дженис на почве беспокойства о тебе окончательно помирились. Про Фло никто больше и не вспоминает.

– Правда? – приободрившись, отзываюсь я. – Что ж, нет худа без добра!

– Я приготовлю чай, – весело предлагает Люк. – Минни, пошли, поможешь мне. И айпад с собой бери, – добавляет он, заметив, что Минни уже недовольно нахмурилась и открыла ротик, чтобы возразить.

– Эта Надин, похоже… – ошарашенно качает головой Джесс, – …злопамятная девица.

– По-моему, она очень, очень целеустремленная, – задумчиво говорю я. – Сначала нацелилась на деньги Люка. Потом, осознав, что не получит их, задалась целью испортить нам Рождество. – Джесс морщится, и я поспешно добавляю: – Ну да ладно. Не будем на этом зацикливаться. Мы вовремя все узнали, так что… Никто не пострадал.

– Слава богу, что вы догадались приехать. – Джесс внезапно широко зевает и поспешно прикрывает рот рукой. – Ой, прости. Прости.

– Боже, – меня сразу же начинает мучить совесть, – Джесс, ты устала? Тебе нехорошо?

Я так зациклилась на своем Рождестве, что на Джесс толком и не взглянула. Зато теперь замечаю, что выглядит она просто ужасно. Бледная, как смерть, исхудавшая и какая-то дерганая. Глаза ее постоянно бегают, будто мысли заняты чем-то другим.

– Джесс, и к вопросу о самочувствии… – Мягче добавляю я. – У тебя вообще все в порядке?

Джесс молча меряет меня взглядом.

– Ты по-прежнему беспокоишься обо мне, да?

Я с ужасом замечаю, что под глазами у нее огромные круги. Такие же, как и у Стеф. Господи, а я-то, эгоистка, тут вся исстрадалась из-за Рождества в то время, как Джесс, похоже, совсем на пределе.

– Да, – коротко отзываюсь я. – Беспокоюсь. Джесс, знаю, это не мое дело, но я как раз недавно разговаривала с подругой, у которой тоже… проблемы. И она мне объяснила, что тебе сейчас трудно об этом говорить, ты чувствуешь себя слишком уязвимой. Но я просто хочу, чтобы ты знала: если тебе больно…

– Ты думаешь, что мне больно, – перебивает меня Джесс каким-то странным сдавленным голосом, – из-за того, что Том мне изменил?

Я смотрю на нее, затаив дыхание. Неужели она, наконец, решилась открыться мне?

– Бекки, – все тем же странным тоном продолжает Джесс, – неужели сегодняшние события не научили тебя, что не стоит строить догадок?

– Что? – переспрашиваю я, не понимая, к чему она клонит. Снова повисает напряженная тишина, а затем Джесс, смягчившись, говорит:

– Пойдем, мне нужно кое-что тебе показать. – Она поднимается на ноги, увлекает меня за собой и вдруг кричит кому-то: – Мы поднимаемся.

– Кому ты это? – растерянно спрашиваю я, ступая на ступеньку.

– Тому.

– Тому? – обалдело повторяю я. – Разве он здесь?

– Конечно, здесь. Я же тебе говорила, что он вернется к Рождеству.

– Точно, – поспешно киваю я. – Конечно.

Но в голове у меня все путается. Никак не могу сообразить, что происходит.

– Ты очень проницательна, Бекки, – говорит Джесс, поднимаясь на последнюю ступеньку. – Я и правда кое-что скрывала от тебя. От всех вас. Мы просто очень боялись сглазить.

– Что? – Я даже произнести боюсь то, о чем вдруг подумала. – Джесс, о чем ты говоришь? Что случилось?

– Привет, Бекки, – здоровается со мной стоящий в дверях комнаты Том. Он очень загорел, широко улыбается, но под глазами у него такие же синяки, как и у Джесс. – Заходи, сама увидишь.

Боже мой… Боже мой… а вдруг это…

Том заводит меня в комнату для гостей, и я замираю на месте, чувствуя, как по щекам струятся слезы. На двуспальной кровати сладко спит маленький мальчик с темными курчавыми волосами.

– Это наш сын Сантьяго. Мы прилетели вчера вечером. Долгая была дорога, – морщится Том. – Но она того стоила.

Я вдруг понимаю, что изо всех сил вцепилась Джесс в руку. Глаз не могу оторваться от Сантьяго. На вид ему года четыре или пять. У него золотистая кожа, длинные ресницы, а одет он в белую футболку с надписью «Из вторсырья» на спине.

– Я и не представляла, что это случится так скоро, – наконец, обретаю дар речи я. – Поздравляю. Поздравляю вас от всей души.

Я порывисто обнимаю Джесс и Тома, а когда разжимаю руки, глаза у всех нас блестят.

– Мы и сами не знали, – кивает Том. – Нас никто заранее не предупреждал. Но вот сообщили новость, Джесс сразу же вылетела…

– Ты успела сгонять в Чили и обратно? – оборачиваюсь я к Джесс.

– Конечно, – невозмутимо отвечает она.

– Мы подписали все бумаги, – продолжает Том, – посетили все необходимые инстанции, потом почти сразу же сели в самолет и…

– Почти не спали.

– Да кому нужен сон? – Том обнимает Джесс.

Оба они слегка пришибленные и очень счастливые. Собственно, как и все молодые родители. И как я не догадалась сразу же, как только ее увидела?

– И сколько же вы?… В смысле, как вы?.. – сама не совсем понимаю, что я хочу спросить.

– Нас отобрали довольно давно, но мы не знали, когда все закончится. И не хотели никому говорить, – заявляет Джесс, словно бы защищаясь. – Пока все не будет решено окончательно.

– А Джесс уже подписалась читать лекции, – подхватывает Том. – И мы решили, что она улетит в Британию, а я останусь – на случай, если будут какие-нибудь подвижки до Рождества.

– Мы просто старались быть терпеливыми, – говорит Джесс. – Нелегко было.

Так вот почему Джесс была такая напряженная. Только и всего. Ну я и тупица.

И Сьюзи тоже виновата. Поддерживала все мои теории про зеленые шортики.

– Джесс, прости, пожалуйста, – лепечу я. – Я была так не права…

– Кстати, ты думала, что это я пошел на сторону или что роман у Джесс? – с любопытством спрашивает Том. – Мы так и не поняли.

Он оборачивается к Джесс, она же раздраженно закатывает глаза. Боже, как неловко. Смотрят они друг на друга так, будто влюблены сильнее, чем прежде.

– А что сказали Дженис и Мартин? – спешу сменить тему я. – Они, наверное, вне себя от радости.

– Они пока не знают, – отвечает Джесс, покосившись на Тома. – Мы их не застали, они куда-то вышли, а по телефону сообщать не хочется. Так что… ты, Бекки, первая познакомилась с Сантьяго.

– Первая? – у меня вдруг комок застревает в горле. – Ой… Какая честь.

Протянув руку, я легонько касаюсь его кудряшек. Не хочу его разбудить, но удержаться просто невозможно.

– Добро пожаловать, Сантьяго, – нежно произношу я.

– Он не слышит, – спокойно сообщает Джесс. – Абсолютно глухой.

– О, – потрясенно отзываюсь я. – Вот оно что. Понятно. Что ж, тогда освоим язык жестов. И его научим. Мы сделаем все, что потребуется. Только дайте знать.

Поднимаясь на ноги, я часто моргаю. Пару минут назад я даже не знала о том, что Сантьяго существует, а теперь уже готова отдать все на свете, чтобы сделать его жизненный путь легче.

– Как здорово. – Я оборачиваюсь к Тому и Джесс. – Я так за вас рада. И надо же, как раз на Рождество, – мечтательно вздыхаю я. – Получается прямо настоящее чудо.

– Не согласна, – упрямо возражает Джесс. – Это было бы чудом и в любой другой день.

И я прикусываю губу, чтобы не рассмеяться. Джесс такая Джесс. Но она, конечно, права. И все-таки, по-моему, и я чуть-чуть права тоже.

Чаты

СЬЮЗ & БЕКС

Глава 21

Домой я возвращаюсь выжатая, как лимон. Всю дорогу я переписывалась в вотсапе со Сьюзи, заверяя ее, что – да, я ее простила, и да, Рождество по-прежнему в силе. И нет, мы не занимались коллективным сексом, и да, если бы все-таки занимались, я непременно бы ей все в подробностях рассказала.

Мы входим в дом, и Люк сразу же оборачивается к Минни:

– Зайчик, я только что вспомнил, мне еще нужно купить кое-что мамуле к Рождеству. Так что мы с тобой сейчас пойдем в магазин, а мамуля пока приляжет, устроит ноги на подушке и включит себе рождественский фильм. Как тебе такой план, Бекки?

– Отличный план, – растроганно отзываюсь я.

Вхожу в гостиную, оглядываюсь по сторонам, смотрю на еловые гирлянды, мерцающие огоньки, гору подарков – и впервые за последние недели довольно улыбаюсь. Идеальное Рождество не отменяется. И, наконец-то, у нас все в порядке. Так, может, мне и правда можно прилечь и расслабиться? Я рассеянно размышляю, куда это мог запропаститься пульт от телика и вдруг краем глаза замечаю, как по полу пробегает что-то серое.

Что?

Это же не…

Но оно уже движется обратно, на этот раз мне удается как следует его рассмотреть, и я мгновенно начинаю визжать от ужаса. Мышь. Самая настоящая мышь. В нашем доме? В сочельник?

– Ты что, стишок забыла? – в ярости кричу ей я. – «В сочельник в доме все притихло, и даже мышка не скреблась»[28]. Аррргх!

Мышка снова пробегает по полу всего в паре дюймов от моей ноги, и я, не удержавшись, испуганно вскрикиваю. Если честно, я немного боюсь мышей.

Тут в комнату вбегает Минни, и у меня внутри все обрывается. Только бы она не разболтала всей школе, что у нас завелась мышь. Ну все, поздно, она ее увидела.

– СЮНЮЧОК! – просияв, принимается верещать Минни. – Мама, смотли, СЮНЮЧОК!!!

Сундучок? Ничего не понимаю. О чем это она?

Мышь опять пробегает в опасной близости от моей ноги, и мне ужасно хочется завизжать, но я сдерживаюсь. Потому что визжать при виде мыши – это не по-феминистски.

– Сюнючок! – вопит Минни, пускаясь в погоню за мышкой. – СЮ-НЮ-ЧОК! Санта принес мне сюнючка, – светски поясняет она мне на бегу. – Плолез челез дымоход и плинес сюнючка. СЮНЮ-ЧОК! Иди ко мне!

Мышь несется обратно, а Минни бежит ей навстречу, раскинув руки, будто намеревается сжать ее в объятиях. Я же, замерев на месте от неожиданности, смотрю на нее и постепенно осознаю услышанное.

Сюнючок. Это не сундучок для пикника. Это хомячок. Все это время она просила хомячка. Просила осознанно и ни разу не пожелала никакого другого подарка. Ей нужен хомячок.

Страшная правда, наконец, доходит до меня во всей своей полноте, и по спине немедленно начинает струиться холодный пот. Сегодня сочельник, магазины с минуты на минуту закроются, а я только сейчас сообразила, что именно моя дочь хочет получить в подарок. Это же самое жуткое, что только может случиться в Рождество.

Стараясь ничем не выдать своего состояния, я выхожу в холл, хватаю Люка и волоку его за собой в гардеробную. А там отчаянно шепчу:

– Люк, катастрофа. Минни хочет на Рождество хомячка.

– Хомячка? – округляет глаза он. – Но я думал…

– Знаю, – нетерпеливо перебиваю я. – Понимаю. Времени нет. Уведи ее куда-нибудь, а я пока съезжу и раздобуду хомячка. А еще нам обязательно нужно записать Минни к логопеду, – заканчиваю я и по лицу его вижу, что до него, наконец, доходит.

– Черт, – прикусывает губу Люк. – Черт. Вообще, если подумать, это довольно забавно.

– Ничего подобного! Это ни капельки не забавно, потому что у нас нет хомячка! Если, конечно, ты не решил подарить его на Рождество мне, – добавляю я подозрительно, потому что однажды Люк пошутил, что подарит мне на Рождество хомячка по имени Эрминтруда.

– Боюсь, что нет, – смеется муж, а затем опускает руки мне на плечи. – Бекки, расслабься. Магазины еще открыты. А зоомагазин, кажется, был на Эллертон-Роуд.

– Отлично, – поспешно подхватываю я. – Туда и съезжу. Но что, если у них хомяков не окажется?

– Не может такого быть. Их в зоомагазинах всегда полно. Хочешь, я сам за ним съезжу?

– Не выйдет, ты же обещал Минни свозить ее в магазин. Она догадается! Я сама его привезу. Уже лечу!

– В костюме миссис Санты? – поддевает меня Люк.

– А, теперь ты вдруг обратил внимание, как я одета? – вскипаю я. – Знаешь, Люк, внешний вид сейчас меня меньше всего волнует!

Я хватаю телефон и сумку и бегу к машине. Хомячок. Даже не верится. Чертов хомячок.

С колотящимся сердцем несусь на Эллертон-Роуд. Такого не должно было случиться. Это нечестно. Ведь я начала готовиться к Рождеству заранее. Я была ответственной и организованной. А подарок Минни вообще купила в первую очередь. В первую очередь, блин! И вот на дворе сочельник, а я в панике мечусь по городу. Хотя сделала все от меня зависящее, чтобы именно этого и не случилось.

Припарковавшись, я, сломя голову, мчусь к зоомагазину, но перед входом останавливаюсь, как вкопанная. Закрыто. Закрыто. Да не может такого быть! Как можно закрывать зоомагазины в сочельник? А если кому-то в последний момент понадобится хомячок к Рождеству?

Я молочу кулаками по двери – просто на всякий случай, понимаю, что это бесполезно. Затем, бурча себе под нос что-то бессвязное, бросаюсь обратно. И тут замечаю, что меня с любопытством разглядывает какая-то пожилая леди с тележкой для продуктов.

– Дорогая, в Бикерсли есть еще один зоомагазин, – сообщает она мне. – На Вудфорд-стрит. Попробуйте попытать счастья там.

– Точно! – киваю я. – Спасибо!

Понятия не имею, где находится Бикерсли. Ну это ничего, доберусь по навигатору. Я мчу по незнакомой улице через деревню, в которой никогда прежде не бывала. И, наконец, оказываюсь в малюсеньком пустынном переулке, где в ряд стоят три магазинчика. На одном из них я замечаю вывеску «Питомцы Пита». Свет в магазине еще горит. Слава богу, слава богу.

Я влетаю в магазин и сразу понимаю, что он не внушает мне доверия. До сих пор я только раз бывала в зоомагазине, вместе со Сьюзи, и тот был огромным, светлым и вполне солидным на вид. А тут за прилавком торчит какой-то странный татуированный с ног до головы тип, и вид у него такой, будто хомячков он приносит в жертву, выполняя сатанинские ритуалы. Но выбора у меня вообще-то нет, так что я, натянув на лицо вежливую улыбку, устремляюсь к нему.

– Здравствуйте, миссис Санта, – ухмыляется продавец, окинув меня взглядом.

– Здравствуйте, – отвечаю я. – Я бы хотела…

– Мы скоро закрываемся, – перебивает он. – Лучше поторопитесь.

– Никаких проблем. Мне нужен хомяк. И клетка. И корм, – добавляю я, подумав. – И вообще все, что нужно хомякам.

– Ясно, – кивает он. – Какой именно хомяк?

– Эээ… хомячий?

Парень выразительно на меня смотрит, а затем подводит к огромной клетке, где, в отдельных ячейках, носятся, жуют и занимаются прочими хомячьими занятиями тысячи хомяков.

– Выбирайте.

– Ладно, – отзываюсь я, стараясь вложить в голос побольше фальшивого энтузиазма.

Честно сказать, я от грызунов не в восторге. Не говоря уж о перспективе поселить грызуна у нас дома. Зато Минни будет счастлива, напоминаю я себе. Постараюсь сосредоточиться на этом.

Интересно, а какой цвет ей нужен? Может, попросить Люка ненавязчиво у нее выяснить? Я достаю мобильный, но обнаруживаю, что сеть в магазине не ловится. Вот же черт.

– Ага, сигнал тут фиговый, – кивает парень. – Так какого вы хотите?

Пытаюсь увидеть хомяков глазами Минни.

– Может, вот этого? – я указываю на бежевого.

– Это сирийский хомяк, мальчик. Хотите рассмотреть его поближе? – продавец вытаскивает хомяка из клетки и подносит к моим глазам, а я стараюсь ничем не выдать своего отвращения. – У вас вообще раньше хомяки были? – неожиданно хмурится он.

– Ээ… нет. Но я буду все делать по инструкции, – поспешно заверяю я. – Я его не обижу. Обещаю.

Продавец протягивает мне хомячка, и я опасливо беру его в руки. Надо же, какой пушистый и верткий. Ох, а зубки-то острые!

– Ай! – вскрикиваю я, хомяк же, шлепнувшись на прилавок, тут же пускается наутек.

– На хрена вы руку разжали? – рявкает продавец и не сразу, но все же ловит беглеца.

– Я не хотела! – в ужасе оправдываюсь я. – Извините. Он просто застал меня врасплох.

– Не нужно покупать животное, если вы не в состоянии с ним справиться, – наставительно говорит парень, и я тут же пугаюсь. Он что же, хочет сказать, что владельца хомячка из меня не выйдет? Получается, я сейчас экзамен провалила?

– Я в состоянии, – с жаром возражаю я. – Я могу с ним справиться. Честное слово.

– Ладно, значит, вам нужен хомяк, клетка, опилки, корм… – Он замолкает. – Еще какие-нибудь аксессуары?

Я заинтересованно вскидываюсь. О-о-о. Аксессуары?

Парень подводит меня к заставленному товарами стеллажу, и у меня прямо глаза загораются. Кто же знал, что для хомячков столько всего напридумывали? Я беру мячик, «хомячий домик» и классную штуку из трубок, в которой зверек сможет бегать. И как раз раздумываю, стоит ли покупать хомяку качели, когда до меня вдруг доходит: доставка продуктов! Моя индейка. Вот черт. Со всей этой суетой, я о ней абсолютно забыла. А ведь она прибудет через полчаса. Нужно скорее ехать домой.

– Ладно, – поспешно говорю я. – Я все выбрала. Покупаю.

Я оплачиваю покупки, а затем в несколько приемов загружаю их в машину. Напоследок оставляю собственно хомячка вместе с клеткой. И как раз собираюсь поднять ее с пола, когда мне вдруг приходит в голову мысль. Нужно сфотографировать хомяка и послать снимок Люку! Заодно и потренируюсь брать его в руки.

Опускаюсь на колени, сую руку в клетку, хватаю увертливую малявку и вытаскиваю ее, стараясь не упустить. Готово. А что, у меня уже получается. В принципе, он даже симпатичный, и носиком так мило сопит. Нужно бы придумать ему классное имя.

Я фотографирую хомяка, затем начинаю осторожно помещать его обратно в клетку, и тут продавец, разговаривающий с кем-то по стационарному телефону, как гаркнет в трубку:

– Отвали!

Я подпрыгиваю от неожиданности и на наносекунду ослабляю хватку.

Всего лишь на наносекунду. Но хватает и этого. Я не успеваю стиснуть кулак обратно, и хомяк, к моему ужасу, выкручивается из пальцев, шлепается на пол и стремглав бросается прочь. А, отбежав, останавливается и смотрит на меня, будто дразнится: «Ха-ха, облажалась?» (Ладно, это у меня, наверное, уже фантазия разыгралась.) Я гляжу на него в ответ, сердце вот-вот выпрыгнет из груди.

Не могу же я признаться продавцу, что снова уронила хомяка. Он решит, что я безответственная, и не позволит мне его забрать. Лучше я просто потихоньку поймаю его сама. Осторожно тянусь рукой к хомяку, но он уворачивается от моих пальцев. Тогда я уже активнее пытаюсь его схватить, хомяк же бросается в сторону и улепетывает от меня в открытую боковую дверь.

Черт.

Молча опускаюсь на четвереньки, ползу за хомяком и оказываюсь в полутемной подсобке. Поскорее захлопываю за собой дверь и оглядываюсь по сторонам. Пространство крошечное. И замкнутое. Я поймаю этого долбанного хомяка.

Затаив дыхание, я пытаюсь расслышать, не скребутся ли где-нибудь. Но в подсобке тихо. Тогда я включаю в телефоне фонарик и начинаю водить им из стороны в сторону, надеясь, что в каком-нибудь углу сверкнут глазки-бусинки. Но тщетно.

Тут я замечаю на одной из полок коробку с надписью «Лакомство для хомячков», и меня осеняет идея. Я поскорее открываю упаковку, успокаивая себя тем, что позже непременно за нее заплачу, и вытряхиваю из нее несколько отвратительных на вид шариков. Должно быть, для хомяков это что-то вроде икры.

Рядом на полке я замечаю еще одну картонную коробку, пустую. Ставлю ее боком на пол, а внутрь кладу горсть хомячьего лакомства. Сама же сажусь рядом на корточки, готовая в любую минуту броситься вперед и поймать хомяка в ловушку. Чувствую себя при этом одним из членов команды Дэвида Аттенборо[29], засевшим в засаде у водоема, чтобы изловить льва из Серенгети.

Правда, – внезапно доходит до меня, – им-то иногда по нескольку недель приходится львов караулить.

Нет. Не желаю в это верить! Наверняка у них на все про все уходит не больше пяти минут. Иначе и быть не может.

Время тянется невыносимо долго. У меня уже ноги затекли. Но пошевелиться я не решаюсь. Ничего, члены съемочной группы Дэвида Аттенборо ведь не жалуются, когда у них нос отмерзнет. Вот и я не буду.

Но вот от безмолвных горестных сетований мне никуда не деться. Да как я дошла до жизни такой? Мое Рождество должно было быть идеальным. Отлично спланированным и тщательно подготовленным. Я не должна была в сочельник ползать по полу в полутемной кладовке и ждать, когда проголодается хомяк.

Я уже начинаю думать, что все это была дурная затея и нужно просто пойти и признаться во всем продавцу, как вдруг в уголке и в самом деле кто-то начинает тихонько скрестись, и я тут же застываю. Изо всех сил вглядываюсь в полумрак – и наконец-то вижу блестящие глазки-бусинки. Да! Сработало!

Хомяк подбирается поближе к еде, а я из последних сил держусь, чтобы не пискнуть от радости. Я сделала это! Я – заклинатель хомяков! Теперь нужно только…

Минуточку. Что?

Хомяк уже у самой коробки, я же таращусь на него во все глаза, не в силах поверить в увиденное. Да это же не мой хомяк! А какой-то другой, двухцветный, белый с бежевым. Выходит, он прятался где-то тут в подсобке, а теперь учуял еду и вылез.

И что мне теперь делать? Хомяк аккуратно берет зубками шарик (вообще-то выглядит это довольно мило), а я тем временем лихорадочно соображаю. Как же поступить? Поймать этого? Но я не хочу этого, я хочу своего. Где мой хомяк?

И пока я вот так ломаю голову, как же мне быть, первого хомяка догоняет второй. Но и этот тоже не мой! Он гораздо темнее, серовато-коричневого оттенка. Да сколько же тут этих дурацких хомяков?

Так и подмывает пойти к продавцу и сообщить, что у него в подсобке хомячье нашествие. Но сдвинуться с места я боюсь, потому что, раз уж эти посторонние хомяки клюнули на приманку, то, может быть… ну вдруг…

Внезапно в углу раздается какой-то новый шорох, я замираю – и наконец-то сердце радостно подпрыгивает у меня в груди. Да! Это мой, бежевый! Он осторожно подкрадывается к коробке, но на полпути застывает как вкопанный.

Давай же, – безмолвно подбадриваю его я. Возьми то, что принадлежит тебе по праву! Ты знаешь, чего хочешь, будь хомяком!

Он не двигается с места, и я сверлю его взглядом, пытаясь вложить в него всю имеющуюся у меня в запасе силу убеждения хомяков. Вперед… вперед…

Проходит бесконечная минута, затем еще одна, и, наконец, хомяк опять начинает семенить к горстке шариков. Ближе. Еще ближе… Да! Он влез на стенку коробки! Одним четким плавным движением я переворачиваю коробку на донышко, и все хомяки вместе с лакомствами оказываются внутри. Пойманы.

Опускаюсь на пятки. Сердце заходится, а ноги затекли. Ладно. Отставить панику. Мой хомяк снова со мной. Взглянув на часы, я вздыхаю с облегчением. Время еще есть, как раз успею добраться домой к тому моменту, как доставят продуктовый заказ. Так что все хорошо. Даже замечательно, потому что теперь у меня есть не только хомяк, но и забавная история для Люка. (Нужно стараться находить плюсы в любой ситуации.)

– Я поймала ваших хомяков! – объявляю я, выходя из подсобки с коробкой в руках – и застываю, как вкопанная.

Свет в магазине выключен. И в помещении ни души.

Я оглядываюсь по сторонам, подмечая все больше и больше зловещих признаков свершившейся катастрофы. Табличка на ручке двери. Металлическая решетка, перекрывшая витрину. Магазин что, закрылся? Все разошлись? А меня забыли внутри?

В голове яркими кометами проносятся лихорадочные мысли. Что мне делать? Что делать? Через пятнадцать минут к нам домой доставят индейку. И если меня там не окажется, ее увезут обратно. Мне нужно выбраться. Но как? Позвонить кому-нибудь? Но тут сеть не ловится.

Я включаю свет и несусь к кассе, чтобы позвонить по стационарному телефону, но на стойке его нет. Где же он? Где долбаный телефон? Пытаюсь выдвинуть ящики стола, но все они заперты. Господи…

Тогда я бегу к двери, начинаю молотить в нее и орать: «Помогите! Помогите! Выпустите меня!». Но переулок пуст. Провопив и пробарабанив в дверь минут пять кряду, я понимаю, что горло у меня теперь саднит, кулаки сбиты, а поблизости так никто и не появился.

И голову мою начинают заполнять совсем уж упаднические мысли. Что, если в переулок так никто и не свернет? Что, если меня никто не увидит? Люк не знает, где я. Вообще никто не знает, где я. Я могу просидеть тут все Рождество. Встретить праздник, запертая в зоомагазине в компании мелких зверушек.

Смотрю через окно на пустынную улицу и чувствую себя героем какого-то сюрреалистического фильма. Оказывается, я ошибалась. Вот оно – самое жуткое, что только может с тобой случиться в Рождество.

Вот уже и пять часов. Половина шестого. Шесть. За окнами темно, за все это время в переулке не появилось ни одного прохожего, и постепенно я начинаю смиряться со своей кошмарной судьбой. (Знать бы заранее, что Рождество я проведу запертой в магазине, я бы, по крайней мере, выбрала тот, где есть одежда).

Я начала делать ручкой пометки на ладони – пять штук за каждые полчаса. Потому что узникам обязательно нужно поддерживать свой моральный дух. Как-то упорядочивать существование, чтобы не тронуться умом. Я смотрела «Изгоя» и не хочу дойти до того, что начну считать другом физиономию, нарисованную на хомячьем мячике.

Еще я тщательно изучила все, чем располагаю, и, слава богу, обнаружила в углу кулер с водой. Сколько-то продержусь на семечках, а уж если они закончатся – примусь за корм для хомяков. В конце концов, начну выдавать себе еду по талонам.

Самое забавное, что животные, эти отважные, дружные создания, очень меня поддерживают. Я уже со всеми подружилась – и с хомячками, и с мышками, и с рыбками. Думаю, мы теперь, даже когда все закончится, останемся неразлейвода.

Каждые пять минут я принимаюсь звать на помощь и колотить в дверь, но потом в отчаянии сникаю. Это самый безлюдный переулок из всех, что мне когда-либо встречались. А может, дело в том, что все люди уже разбрелись по своим милым уютным домикам, смотрят рождественский выпуск «Маппет-шоу», поют новогодние песенки, потому и не слышат моих воплей?

В горле у меня застревает комок, я зачерпываю горстку семечек и с силой сжимаю их в кулаке. Мысль о «Маппет-шоу» напомнила мне обо всех праздничных фильмах, которые я могла бы сейчас смотреть, калачиком свернувшись на диване. «Эльф». «Эта прекрасная жизнь». Или – если бы кино выбирал Люк – «Крепкий орешек». Он каждый раз пытается убедить меня, что это тоже рождественский фильм, а я не соглашаюсь, и мы еще долго препираемся.

И вот снова приходит пора звать на помощь. Я собираю остатки энергии, принимаюсь орать во все горло и сбивать костяшки о стекло. Но улица по-прежнему пуста. И когда я останавливаюсь перевести дух, мои мысли внезапно принимают неожиданное направление.

«Крепкий орешек». Так и засел у меня в голове. Но почему? Я не так уж часто об этом фильме вспоминаю, и вдруг…

Так и вижу, как Брюс Уиллис разбивает окна и укладывает шестерых врагов одним махом. И не принимает «нет» за ответ. Твердо знает, как надо поступить, и ни перед чем не останавливается.

И неожиданно до меня доходит, почему меня так неотступно преследуют кадры из этого фильма. Это мое подсознание пытается дать мне подсказку. Мне внезапно становится стыдно за собственную беспомощность. Почему это я решила смириться с судьбой? Почему сравнивала себя с героем «Изгоя»? А не «Крепкого орешка»? Если бы Брюса Уиллиса в сочельник заперли в зоомагазине, он не стал бы просто сидеть и лить слезы, верно? Он бы, с пистолетом наперевес, полез в вентиляцию или взорвал что-нибудь, или еще как-нибудь выкрутился.

«Я не какая-то там жертва вроде Изгоя», – решительно говорю я себе. И не узница. Я не собираюсь тухнуть тут, есть семечки в качестве рождественского ужина и уповать на то, что кто-нибудь придет и спасет меня. Стиснув зубы, я оборачиваюсь к хомякам.

– Я хочу встречать Рождество со своей семьей, – объявляю я им сиплым голосом Брюса Уиллиса. – И никто меня не остановит.

Я смогу отсюда сбежать, смогу, конечно. Подумаешь, незнакомое помещение, парадный вход в которое закрыт металлической решеткой, а задняя дверь заперта на замок. Давай же, Бекки, не будь размазней.

Впервые с того момента, как вошла в магазин, я задираю голову и внезапно замечаю в потолке люк. Он ведь наверняка куда-то ведет. Боже! Почему я не подумала об этом раньше?

Я нахожу палку с крюком на конце и подтаскиваю к люку стремянку. Торопливо взбираюсь по ней и вскоре попадаю на некое подобие чердака, загроможденного ящиками и застланного уродским ковром. Теперь остается только найти выход отсюда – скажем, дверцу с табличкой «Выход отсюда».

Ладно. Дверцы с табличкой «Выход отсюда» тут нет. Но есть слуховое окно. Я могу выбраться через него. Задвижка очень тугая, но в итоге мне все же удается ее открыть. Я распахиваю створку, подтаскиваю к окну стул и высовываюсь наружу. Выбралась! Ну, почти. Жадно вдыхаю морозный воздух и, сама не своя от накативших чувств, разглядываю простирающуюся внизу улицу. Никогда больше не буду принимать свободу как должное. Никогда.

Проблема только одна: слуховое оконце очень узкое. Но, может, мне все же удастся вылезти через него на крышу? А потом… ну, как-нибудь спуститься оттуда вниз.

Нечеловеческим усилием я протискиваю в окно плечи, высовываюсь до талии. А дальше – ерзаю, кручусь, подтягиваюсь… но все тщетно. Бедра в эту щель определенно пролезать не желают. Чтоб ты провалилась, система тренировок «Чудесное преображение»!

Ладно, придется вернуться на чердак и придумать другой план. Я пытаюсь протиснуться обратно и вдруг понимаю, что… не могу. Верчусь, ерзаю, дергаюсь и, наконец, прихожу к ужасному постыдному умозаключению: я застряла. Одна моя половина осталась внутри магазина, а вторая торчит из слухового окна. Спокойствие, только спокойствие, – начинаю убеждать себя я. Пускай сейчас сочельник, я застряла в слуховом окне зоомагазина, и никто не знает, где меня искать. Но ведь должен быть какой-то выход. Из любой ситуации есть выход.

Я все жду и жду, когда же выход изволит объявиться, но он, очевидно, слишком застенчив. И мой оптимизм постепенно начинает таять. А еще… Минуточку, это что, снежинки?

Не в силах поверить, смотрю на кружащиеся в воздухе белые пушинки, что опускаются мне на лицо и шею. Небо, ты что, серьезно? Это вот сейчас ты решило осуществить мою мечту о снежном Рождестве? А что, если я отморожу себе нос? Или замерзну до смерти? Не нужно было слушать своего внутреннего Брюса Уиллиса, он идиот…

И тут вдруг меня осеняет. Есть еще один маленький, крошечный такой шансик.

С колотящимся сердцем я достаю из кармана мобильный и поднимаю его, как можно выше, вытягивая руку и пристально вглядываясь в экран и… чудо! Чудо на Вудфорд-стрит! На экране высвечивается одна полосочка сети! И я сразу же набираю сообщение:

Люк! Застряла в «Питомцах Пита». Вудфорд-стрит, Бикерсли. Спасай!!! Ххх

Нажимаю «Отправить», затаив дыхание, смотрю на экран и, наконец, вижу «Доставлено». И облегчение заливает каждую клеточку моего тела. Он прочтет сообщение. И все будет хорошо. Я спасена.

Теперь, когда телефон, наконец, поймал сеть, на меня обрушивается целая лавина эсэмэсок. Я читаю их, и кровь приливает к моим щекам.

Бекки, мы можем поговорить?

Бекки, нам страшно не по себе.

Бекки, солнышко, мы с папой сейчас приедем. Нам нужно все тебе объяснить.

Бекс, ТЫ ГДЕ??? Мы волнуемся!!!

И как только я могла думать, что моим родным и близким нет до меня дела? Вот оно – доказательство обратного. И да, знаю, в таких вещах доказательства не нужны. И все же… Пожалуй, эти сообщения я пока удалять не буду.

Тут я вдруг слышу внизу какой-то шум, отрываюсь от сообщений и ахаю. Люди! Настоящие люди! Тут, в переулке! Они меня спасут! По противоположной стороне улицы идут мужчина, женщина и маленький мальчик, указывают на меня пальцами и улыбаются. Я тут же вскипаю. Нашли над чем смеяться!

– Помогите! – принимаюсь вопить я, но они, кажется, меня не слышат. Только улыбаются все шире, а отец даже поднимает сынка на руки, чтобы тот мог лучше меня разглядеть. Поначалу я теряюсь в догадках, чего это они, но, наконец, до меня доходит. Костюм миссис Санты! Они думают, что это все какой-то праздничный розыгрыш.

– Я застряла! – верещу я. – Я не миссис Санта, я застряла!

Но они слишком далеко и не слышат меня. Только смеются и машут руками. А потом мужчина достает телефон – чертов нахал! – фотографирует меня, и, еще раз помахав на прощание, все они удаляются.

Прекрасно. Просто прекрасно. Допустим, вы в сочельник увидите на крыше человека в костюме Санты… Так неужели вам не придет в голову, что его нужно спасать? Куда катится этот мир?

Я как раз мысленно составляю едкое письмо в «Таймс», когда подо мной с визгом тормозит машина, а из нее выскакивает Люк. Несется к зоомагазину и тут же принимается ломиться в дверь и кричать:

– Бекки?

– Привет! – ору я в ответ. – Люк, подними голову! Я на крыше!

– Бекки? – Он отступает на пару шагов, задирает голову, и челюсть у него отпадает. – Какого дьявола? Я выяснил имя владельца, сейчас кто-нибудь приедет и выпустит тебя. Ты там… в порядке?

– Все прекрасно! – кричу я в ответ, и тут подъезжает другая машина, из которой выскакивают Сьюзи, мои родители и Минни.

– Бекки! – в ужасе вопит мама, заметив меня. – Солнышко, осторожнее! Не упади! Грэхем, смотри, она на крыше!

– Сам вижу! – раздраженно рявкает папа. – Не слепой. Бекки, дорогая, держись!

– Бекс, прости, ради бога, – верещит Сьюзи. – Мы не хотели тебя расстроить!

– Мы все жаждем прийти на Рождество к тебе! – орет Дженис, и ее тонкий голосок эхом разносится в вечернем воздухе. – Джейн, с ней все будет в порядке? – В поисках поддержки она одной рукой хватается за маму, а второй за Сьюзи. – Что, если она свалится и убьется насмерть?

– Не волнуйтесь! – заверяю я их. – Я очень рада, что все уладилось!

– Эта Надин просто чудовище! – кричит папа. – Жуткое поведение!

– Мы все не так поняли! – во всю глотку вопит Сьюзи. – Ну и тупицы!

– Мы обязательно придем к тебе завтра! – добавляет мама. – Все вместе! Солнышко, и нам плевать на еду и все остальное. Нам важна только ты! Слышишь меня, Бекки, милая? Только ТЫ!

И вот они стоят рядком там внизу, держатся за руки и смотрят на меня. На головы их, покружившись в темном воздухе, опускаются снежинки. И мне вдруг приходит на память картинка из Минниной раскраски о Гринче. А в груди начинает нарастать чувство, перед которым меркнут все тревоги. Да, у меня нет индейки. Да, мое Рождество никак не назовешь идеальным. Но, глядя на собравшихся там, внизу, любящих меня людей, я понимаю… что мне на это плевать.

Глава 22

У меня есть индейка!

Я достаю ее из духовки, всю золотистую, истекающую соком и покрытую хрустящей корочкой, и сама не могу поверить в происходящее. Я дома. Сегодня Рождество. Все мои родные и близкие рядом. Обед удался. И у всех превосходное настроение…

А еще на мне платье от Alexander McQueen, и оно отлично на мне сидит!

Люк подарил мне его сегодня утром, сразу после того, как Минни, пища от восторга, познакомилась со своим хомячком. Протянул мне нарядный сверток и сказал:

– Знаю, обычно мы позже вручаем подарки, но, мне показалось, платье в таком стиле должно тебе понравиться.

Я растерянно уставилась на сверток, развернула его и буквально рот разинула от неожиданности.

То самое чудесное платье, что я купила на распродаже, – только на два размера больше! (Люк сказал, что «случайно на него наткнулся». Но, разумеется, такого быть не могло, он просто, как обычно, скромничает.) Чудный, замечательный, тщательно подобранный подарок!

Ладно, может, я бы самую чуточку больше обрадовалась, если бы умудрилась влезть в меньший размер. Но, как мудро сказал викарий в своей утренней проповеди: нельзя забывать о сути Рождества. А суть его не в том, чтобы похудеть на шесть размеров. Или втиснуться в платье, которое тебе мало, помереть в нем от удушья и заставить всех окружающих сетовать: «Ну как так-то? Почему обязательно в Рождество?» Суть Рождества в том, чтобы носить платья по размеру, дышать полной грудью и свободно двигать руками – ведь тебе сегодня еще много придется обниматься, принимать поздравления, произносить тосты и подавать на стол.

А когда я, надев новое платье, крутилась перед зеркалом, Люк подарил мне еще один – самый лучший! – подарок. Он вышел из ванной чисто выбритый. Я же, взглянув на него, рассеянно подумала: «Что-то в нем изменилось… Чего-то не хватает…» И вдруг меня как обухом по голове стукнуло. Усы исчезли!

– Люк, твои усы! – настороженно вскрикнула я. – Они… Ты что, их…

– Ты же не против, Бекки, правда? – отозвался муж. – Не слишком расстроилась? Знаю, они тебе нравились, но я все же решил, что это не мое.

– Ничего страшного, – великодушно заявила я. – Лишь бы тебе было комфортно, Люк.

– Скажи, неужели они тебе правда нравились? – неожиданно лукаво взглянул мне в глаза он.

– Конечно, – с достоинством возвестила я. – Я ведь так и говорила.

– Да, любовь моя, – со смехом подхватил он. – Именно так ты и говорила.

Понятия не имею, как он догадался, но мне все равно. Главное, у меня снова безусый муж! Вот и славно!

Сейчас только два часа дня, а у меня такое чувство, будто мы уже миллион дел переделали. Послушали, как викарий поет попурри из рождественских гимнов – в середине он сбился, но, к счастью, все заглушили тамбурины. Дети поколотили пиньяту и повизжали от радости, когда на них обрушился конфетный дождь. Мама и Дженис сунули в волосы свечки и спели Шведскую песню – правда, продлилось это всего секунд тридцать, потому что им обеим было слегка страшновато. А потом Дженис сделала всем нам свой рождественский макияж – и теперь у всех присутствующих на вечеринке женщин лица расчерчены блестящими полосами.

Мы выставили на стол шампанское, бейлис, шерри, праздничный мохито и чайный гриб (идея Джесс). Я угостила гостей разными видами канапе: копченый лосось на черном хлебе, копченый лосось на крекере, копченый лосось на блинчике, копченый лосось на шпажке для коктейля.

И вот настало время подавать индейку и садиться за стол, а я вдруг понимаю, что ощущаю… Что же это такое я ощущаю?

– У меня чувство спрюгге, – наконец, сообразив, объявляю я, как раз когда в кухню входит Сьюзи. – Абсолютного незамутненного спрюгге.

– И у меня тоже, – радостно подхватывает Сьюзи. – Представляешь, мы вчера решили, что тебя похитили! По-моему, у меня даже сердце на какое-то время перестало биться.

Я накрываю индейку фольгой, как советует Мэри Берри и, как заправская хозяйка, привыкшая принимать гостей на Рождество, со знанием дела произношу:

– Что ж, пускай немного отдохнет.

(Честно говоря, понятия не имею, для чего индейке «отдыхать», но Мэри Берри я бы и свою жизнь доверила не раздумывая.)

– Сколько же видов начинки ты сделала? – спрашивает Сьюзи, заглядывая в духовку?

– Три. А еще острый фалафель, – объясняю я, кивая на противень.

– Острый фалафель? – округляет глаза Сьюзи.

– Да кто же откажется полакомиться в Рождество острым фалафелем? – запальчиво заявляю я. – К тому же это этичное блюдо. Пошли, пора вручать подарки.

– Бекс, индейка на вид просто чудо, – говорит Сьюзи, когда мы выходим из кухни и направляемся в гостиную. – Да и вообще стол загляденье. Благослови бог Стеф!

Это она о том, что именно Стеф спасла нас от перспективы оказаться в Рождество без индейки. Вчера, когда мы, наконец, вернулись из зоомагазина, все взбудораженные (а я еще и вся в синяках, потому что выбираться из крохотного слухового окна оказалось вовсе не так уж приятно), она была возле нашего дома. Сидела на крыльце, одной рукой придерживая лежащий на коленях костюм Минни, а во второй держа пакет с гигантской индейкой.

– Я приняла твой заказ! – крикнула она, как только мы вошли в калитку. – Не волнуйся, на этот раз ничего не заменили!

– Стеф, – потрясённо воскликнула я. – Я тебя обожаю! Огромное спасибо! Но… как же твоя семья…

– Это меньшее, что я могла для тебя сделать, – ответила она. – Мне позвонил Люк, сказал, что ты пропала, и спросил, не знаю ли я, куда ты могла запропаститься. А еще он сказал, что отправляется на поиски, и я подумала: «Что ж, я тогда позабочусь, чтобы у них хотя бы была индейка». И приехала сюда. Мама, когда я ей обо всем рассказала, поддержала мою идею. Она… очень благодарна тебе, Бекки.

– Бекс, почему у тебя на крыльце Стеф Ричардс? – в замешательстве спросила Сьюзи. – И о чем это она говорит?

А я сообразила, что не знаю, как объяснить эту нашу внезапную дружбу, не вдаваясь в детали.

Но оказалось, что я зря волновалась, потому что, как только мы подошли ближе, Стеф поднялась на ноги и решительно выпалила:

– Привет, Сьюзи. Не знаю, говорила ли тебе Бекки, но от меня недавно ушел муж.

– О, – охнула не ожидавшая такого поворота Сьюзи. – Вот оно что. Нет, я и понятия не имела. Мне очень жаль.

– Сначала я хотела сохранить это в тайне, – продолжила Стеф. – Но теперь передумала. Однако в последние недели Бекки была для меня настоящей поддержкой и опорой, и я очень рада, что смогла хоть немного ей отплатить. – Затем она вручила мне костюм из синего шелка и добавила: – Пускай Минни наденет его в Рождество. Это ее костюм. Ведь ты сама его сшила, Бекки. И заслужила увидеть ее в нем.

От такого у Сьюзи вообще глаза на лоб полезли.

– Это костюм Минни? – пролепетала она. – Но… Бекс…

Мне пришлось все объяснить. Сьюзи сразу же заявила, будто знала, что я сотворила кое-что получше заколотого булавками шарфа от «Денни и Джордж». Но потом испугалась, что я обиделась, сдала назад и стала уверять, что в каком-то смысле костюм из шарфов был даже лучше, ведь он такой креативный.

Наконец, Стеф сказала, что ей пора, крепко обняла меня на прощание и шепнула мне в ухо: «Пускай наше Рождество будет счастливым, договорились?» Затем она пошла прочь, а я, глядя ей вслед, подумала, что впервые за последние дни это кажется вполне вероятным.

Что до меня, у меня сегодня самое счастливое Рождество за всю жизнь. Даже несмотря на то, что весь снег растаял. (Кто бы сомневался.) В доме звучат рождественские песенки. От накрытого стола несутся аппетитные запахи. Минни в полнейшем восторге. Мама и Дженис снова лучшие подружки, и мама даже надела ради праздника один из ее старых костюмов. А сегодня утром, попивая «Бак-Физ», она призналась мне:

– Солнышко, нам правда нравится в Шордитче. Жить там было здорово, ну, знаешь, как съездить в отпуск. Но все же это не… – Тут мама стукнула себя по груди и не произнесла больше ни слова, но, по-моему, я поняла, что она имела в виду.

Правда, Дженис за сегодняшний вечер раз сто упомянула, как ей нравится снова ходить к маме в гости и вместе с ней посещать всякие «воркшопы и ивенты», и «Может, мы с Мартином тоже присмотрим себе квартирку в Шордитче». В общем, даже не знаю, как они теперь все это разрулят. Но что касается Фло – о ней больше никто не вспоминает. Как будто ее в нашей жизни никогда и не было.

Но главной звездой вечера, разумеется, стал Сантьяго. Все мы притворяемся, будто с интересом слушаем привычную болтовню и покатываемся над шутками друг друга, но на самом деле никто глаз от него оторвать не может. Сейчас Клемми усадила всех детей играть в свою новую настольную игру с карточками, на которых нарисованы шляпы. И все так добры к Сантьяго и так стараются, чтобы он тоже смог принять участие в общем веселье, что у меня на глаза слезы наворачиваются.

– Какой же он замечательный, – объявляю я Джесс примерно каждые пять минут. Потому что это правда. Он замечательный.

А еще у него самый этичный гардероб из всех, что мне доводилось в жизни видеть: сплошной бамбук, вторсырье и даже ботиночки из веганской кожи. К тому же он еще заработал у меня дополнительные очки за то, что оказался единственным ребенком, проявившим интерес к моей экоелке. Мой крестник Эрнест вообще фыркнул: «А это что? Может, сбегать в мусорку отнести?» Откровенно говоря, елка и в самом деле вышла не очень. Это просто ветка дерева из нашего сада, украшенная тремя столовыми ложками. Но Сантьяго подошел к ней, погладил ложечки и улыбнулся – какая же у него очаровательная улыбка! – а Джесс все это время смотрела на него с абсолютным обожанием.

Вообще, по-моему, она на седьмом небе от счастья. Час назад все мы внезапно обнаружили, что Минни украсила сияющего Сантьяго мишурой и гирляндами. И когда я в ужасе бросилась все это снимать, думая: «Господи, жуткая мишура, дьявольский пластик, Джесс разобидится и уйдет», она удержала меня на месте. И, смущенно улыбаясь, прошептала:

– Погоди. Он такой милый. Давай я сначала его сфотографирую.

И действительно сфотографировала своего сына, увитого пластиковыми украшениями! И это Джесс, которая ненавидит пластик! Должно быть, у нее от счастья материнства слегка в голове помутилось.

И вот я уже собираюсь постучать вилкой по стакану и предложить всем пойти открывать подарки, но тут ко мне подходит Сьюзи и шепчет на ухо:

– Бекс, подойди на секундочку.

Подруга ведет меня в холл и показывает огромную картонную коробку, всю в каплях дождя и птичьих экскрементах.

– Стояло у тебя в саду! – говорит она. – Я пошла выбросить мусор и вдруг заметила, что из-под розового куста что-то торчит. Наверное, ее еще несколько дней назад привезли и туда задвинули.

– Боже, – виновато охаю я. – Должно быть, я что-то заказала онлайн.

– А что? – с любопытством спрашивает Сьюзи. – Судя по виду, это что-то очень большое.

– Понятия не имею. Только Люку не говори.

Я торопливо открываю коробку, готовясь спрятать ее содержимое – каким бы оно ни оказалось – под кровать, но заглянув внутрь, застываю как вкопанная. Это что-то кожаное. Темно-коричневого цвета. Я поспешно разрываю картон, вижу ручку, и сердце подскакивает у меня в груди. На ней болтается подвеска с буквами «LB». В исступлении я раздираю упаковку до конца. И это оно. Портманто. Поверить не могу.

– Вау! – вскрикивает Сьюзи. – Какое чудо! Где ты его достала?

А я просто лишилась дара речи. Начинаю искать записку, письмо – хоть что-нибудь, и вскоре действительно нахожу. Открываю дорогой конверт с тиснением и вытряхиваю из него открытку, подписанную от руки.

Дорогая миссис Брендон (урожденная Блумвуд)!

Слышала, что вы стали первой женщиной, которой удалось вступить в Лондонский клуб бильярда. Мой супруг сэр Питер Леггет-Дэви крайне расстроен этим фактом.

Его негодование заставило меня искренне пожалеть о том, что я сама много лет назад не поступила так же, и пожелать от всей души высказать вам восхищение вашей смелостью и настойчивостью.

Саймон Миллетт рассказал мне, как отчаянно вы желали выиграть в лотерею эту вещицу. С удовольствием посылаю ее вам вместе с моими поздравлениями и пожеланиями всего наилучшего.

Леди Розамунд Леггет-Дэви

(урожденная Уилсон)

– От кого это? – спрашивает Сьюзи, и я вскидываю голову, совершенно обескураженная.

– Да так… от одной знакомой, – наконец, нахожусь я. И, услышав доносящийся из комнаты смех Люка, добавляю. – Сьюзи, скорее! Помоги мне это завернуть!

Спустя пять минут подарок уже упакован в оберточную бумагу и спрятан под елку, и я, наконец, стучу вилкой по стакану.

– Давайте перед обедом вручим часть подарков! – предлагаю я, когда все собираются у елки. – Люк, начнем с твоего. Счастливого Рождества.

– Но я видел свой подарок, – растерянно лепечет Люк. – Он был куда меньше.

– Это была… обманка, – на ходу сочиняю я. – Ха-ха. Я тебя надула!

Все нормально. Получит свой джемпер на день рождения.

Люк разрывает бумагу. И я, прикусив губу, слежу за тем, как он окидывает подарок взглядом, ошарашенно моргает, наклоняется к нему поближе, гладит руками кожу, открывает и закрывает молнии, трогает подкладку и подвеску с буквами «LB», пораженно хлопает глазами… и, наконец, поднимает взгляд на меня. Вид у него совершенно обалделый.

– Бекки, – наконец, выдает он и подходит меня поцеловать. – Это просто невероятно. Бога ради, где ты это раздобыла?

– Э-э… – мнусь я. Может, однажды я и расскажу Люку всю эту историю, но точно не сегодня. – Просто увидела чемодан в витрине. – Кстати, это правда. – Мне показалось, что он идеально тебе подойдет, и я задалась целью его достать. А теперь давайте все вручим подарки Дженис в благодарность за наш праздничный макияж, – поскорее меняю тему я.

Не удержавшись, обвожу взглядом всех собравшихся и ухмыляюсь, потому что мы кое о чем сговорились. Если честно, мы даже завели в вотсапе секретный чат под названием «Подарки для Дженис» – и мне не терпится увидеть выражение ее лица, когда мы осуществим наш план.

Сьюзи вручает Дженис упаковку крабового мяса.

– Дженис, я знаю, что ты любишь крабов, – серьезно произносит она. – Но они очень быстро портятся, так что съесть нужно поскорее.

Мама вручает ей плоский сверток, внутри которого оказывается картина, на которой изображен домик Дженис и Мартина в Оксшотте.

– Смотри, дорогая! – восторженно щебечет мама. – Тут каждая деталь прорисована. Надеюсь, вам с Мартином приятно будет ею любоваться.

Мой подарок – это щетка для волос, на обратной стороне которой выгравировано «Дженис». Том дарит чайник с гравировкой «Дженис», а Джесс – коробку шоколадных конфет, на крышке которой написано: «Моей свекрови Дженис».

– Божечки! – в волнении ахает Дженис. – Какие чудесные подарки! Просто супер!

– Но Дженис, – вклинивается Мартин, смекнувший, что к чему. – А как же твой шкафчик? Ведь ни один из этих подарков передарить не получится.

– Мартин! – вспыхнув, обрывает его Дженис.

– О, Дженис! – я прикрываю рукой рот. – Видимо, придется тебя на этот раз самой получать удовольствие от своих подарков, – и улыбаюсь, чтобы она поняла, что я ее подкалываю, а Дженис краснеет еще сильнее.

– Да! – кивает она и в смущении ерошит волосы. – Что ж. Спасибо. Спасибо всем. – Она берет в руки чайник и внезапно довольно улыбается. – С удовольствием буду пить из него чай. Правда.

– Ну а теперь я вручу подарок Сьюзи, – объявляю я. – Джесс рассказала нам, что собирается дарить всем безотходные подарки, и очень нас этим вдохновила. Мы решили подарить друг другу что-то из своих вещей. Только я никак не могла выбрать… поэтому… секундочку…

Я выхожу из комнаты, вытаскиваю из шкафа для верхней одежды спрятанный там огромный мешок, перевязанный ленточкой, и затаскиваю его в гостиную.

– Сьюзи, здесь масса моих шмоток. Возьми все, что тебе понравится. Я искренне предлагаю. Мне кажется, они все тебе подойдут.

– Бекс! – охает Сьюзи. – Да ведь я сделала то же самое! – она лезет под диван и достает оттуда три набитых пакета, и меня тут же начинает потряхивать от предвкушения. Три пакета одежды Сьюзи! Это же лучший подарок! Не удержавшись, я сразу же залезаю в один из них и вытаскиваю светло-розовый кашемировый джемпер.

– Он всегда мне нравился, – ликую я.

– А мне всегда нравился этот! – вторит мне Сьюзи, доставая кардиган с красной пуговицей от Элли Смит. – Боже, Бекс, ты уверена?

– Конечно! Ну-ка примерь! А я посмотрю!

– Может, вам этим заняться после обеда? – поспешно предлагает Люк. – Или… даже после Рождества? По-моему, пора садиться за стол. Давайте оставим остальные подарки на потом.

– Да, – нехотя соглашаюсь я, отложив боа из перьев. – Хотя… нет! – Я плюхаюсь на диван, окрыленная идеей. – Думаю, лучше будет, чтобы Том и Джесс вручили нам свои подарки до обеда. Вы ведь все еще собираетесь подарить нам по слову? – я с любопытством смотрю на Джесс.

– Да, – отвечает она, слегка порозовев. – У нас есть слово для каждого из вас.

Просто не терпится услышать все эти слова. За всю жизнь мне еще ни разу не дарили слова.

– Что ж… чудно, – киваю я. – Начинайте.

Джесс и Том встают. И подходят к папе. А он с нервным смешком спрашивает:

– Мне? – Но под строгим взглядом Джесс и Тома замолкает. Несколько мгновений они молча смотрят на него, и у меня по спине начинают ползти мурашки. Все это смахивает на какой-то магический обряд. И, оглядевшись вокруг, я понимаю, что все мои гости ощущают то же самое – в страхе и волнении ждут, что же произойдет. Будто бы все мы внезапно оказались на какой-то мистической церемонии.

– Грэхем, – наконец серьезно произносит Том. – Нам бы хотелось подарить тебе слово… «Мудрость».

– Боже! – не ожидавший такого, отзывается папа. – Что ж… спасибо. Огромное спасибо!

Том и Джесс синхронно, будто бы отрепетировали это движение (а, наверное, так оно и было), оборачиваются к Клемми и смотрят на нее так же строго.

– Клемми, – мягко говорит Джесс, – тебе мы хотели бы подарить слово «Соловушка».

Соловушка! Гениально! У Клемми такой милый звонкий голосок.

– Спасибо, – слегка растерянно лепечет Клемми, а Том и Джесс оборачиваются к Тарки.

– Тарки, – объявляет Том, – с удовольствием дарим тебе слово «Динамика».

Это они умно придумали, сразу видно, как Тарки доволен. Но затем они оба поворачиваются ко мне, окидывают меня внимательным взглядом – и я ничего не могу с собой поделать, меня просто скручивает от нервного напряжения. Пожалуйста, пожалуйста, только не «Долг по кредитке». И не «Чокнутая».

– Бекки, – важно произносит Джесс, – тебе мы вручаем слово «Радость».

Радость? Я получила радость? Я до смешного довольна и гордо улыбаюсь Люку. У меня «Радость»!

Джесс и Том по очереди обращаются к каждому из собравшихся, а я слежу за ними как завороженная. Да и все остальные не отстают. Дженис получает «Красоту» и розовеет от удовольствия. Люку достается «Порядочность», и я знаю, что для него это лучший подарок. Наконец, свои слова получают все, кроме Тома и Джесс. И тогда они становятся друг к другу лицом, а между ними, поглядывая на обоих большими серьезными глазами, стоит Сантьяго.

– Том, – торжественно провозглашает Джесс, – я дарю тебе слово «Мужество».

– Джесс, – подхватывает Том, – я дарю тебе слово «Стойкость».

Затем они оба оборачиваются к Сантьяго и начинают делать какие-то движения руками, очевидно, обращаясь к нему на языке жестов, а мы все следим за ними, вытаращив глаза. Наконец, все заканчивается, они пару секунд молчат и вдруг произносят в унисон:

– Сантьяго. Сын наш. Тебе мы дарим слово «Долгожданный».

Долгожданный. Господи! В горле у меня застревает комок. В жизни больше не захочу на Рождество никаких других подарков, кроме слов. Слова все меняют. Слова правят миром. Слово – это лучший подарок!

Двадцать минут спустя все мы собираемся за столом, все еще слегка взбудораженные доставшимися нам прекрасными словами.

– Мое слово – «доблестный», – гордо повторяет всем и каждому Эрни. – Это значит, что я очень смелый.

– Ой, Бекки, – вдруг вскрикивает Дженис. – Чуть не забыла. У меня есть для тебя еще один маленький подарочек. Ничего особенного, просто вещица, которую я прихватила на рождественской ярмарке. Хотела тогда же вручить ее тебе в качестве благодарности за приглашение, но запамятовала. По-моему, очень прикольная, – она выбегает в холл, а, вернувшись, вручает мне подарочный пакетик. – Как я и сказала, просто приятная мелочь…

Сую руку в пакет, думая, что найду там блеск для губ или что-то в этом роде, но внезапно натыкаюсь на что-то мягкое, завернутое в папиросную бумагу. А когда достаю это на свет, тут же жмурюсь от серебристого отблеска. И сердце замирает у меня в груди.

Не может быть, не может быть…

Срываю остатки бумаги – и это он! Шарик с серебряной ламой! Поверить не могу! Так у Дженис он все это время был?

– Ничего особенного, – продолжает расшаркиваться Дженис, – но мне он приглянулся…

– Дженис! – я порывисто ее обнимаю. – Он мне ужасно нравится!

– Ох! – расплывается в довольной улыбке она. – Боже. С Рождеством, дорогая!

Не удержавшись, я несусь в гостиную и сразу же вешаю шарик с ламой на елку. На самое видное место. А потом отступаю назад и любуюсь результатом. Вся елка теперь выглядит иначе!

Затем я выхожу в кухню и нахожу там Люка, который стоит, уставившись в телефон.

– Как там индейка? – спрашиваю я. – Отдохнула? Люк? – окликаю я, понимая, что ответа не дождусь. – Люк?

Наконец, он поднимает голову и несколько секунд просто стоит, вперившись в меня взглядом.

– Бекки, – каким-то странным голосом начинает он. – Я только что получил письмо от некого Саймона Миллетта. Он поздравил меня с Рождеством и сообщил кое-какую информацию.

Что? Саймон написал Люку? Вот же ябеда!

– О, – начинаю тараторить я, – я бы не стала придавать его словам большое значение…

– Если верить ему, ты не просто «увидела чемодан в витрине», а сделала куда больше. Он прислал мне ссылку на вестник Лондонского клуба бильярда. Который я вообще-то и так получаю, – продолжает он еще более странным тоном, – правда, раньше никогда не читал. Потому что никак не ожидал увидеть на его страницах фотографию своей жены.

Люк разворачивает телефон экраном ко мне, и я вижу саму себя, выступающую перед девяностотрехлетней аудиторией. С широко разинутым ртом и поднятыми высоко в воздух руками. Интересно, кто сделал этот жуткий снимок? Могу поспорить, что сэр Питер.

– А, ну да, – говорю я, так как Люк, видимо, ждет от меня какого-то ответа. – Да, я вступила в клуб, – и добавляю как ни в чем не бывало: – Как раз собиралась тебе рассказать. Ты теперь тоже можешь туда приходить, как мой гость.

– Бекки… – Люк, кажется, слов не может подобрать. – Бильярдный клуб?

– Ну, я очень хотела заполучить портманто! – оправдываюсь я. – На нем твои инициалы.

– И поэтому ты решила изменить устав старейшего клуба в городе? – Люк смотрит на меня так, будто много чего еще может сказать, но не знает, с чего начать. – По словам этого Саймона Миллетта, ты всем там утерла нос. Жаль, что я этого не видел.

– Понимаешь ли, – пожимаю плечами я, – очень уж не хотелось дарить тебе какой-то дурацкий скучный одеколон…

А больше я ничего не успеваю сказать, потому что Люк сгребает меня в объятия. Да такие крепкие, что я едва могу дышать.

– Ты уникальная, Бекки, – хрипло выдыхает он мне в шею. – Во всем мире второй такой нет.

Люк частенько мне это говорит. И не всегда я уверена, что он вкладывает в эти слова хороший смысл. Но сейчас я в этом не сомневаюсь.

Наконец, мы отрываемся друг от друга, переводим дыхание и вспоминаем, чем вообще-то должны бы заниматься, а именно – подавать рождественский обед. Люк берет блюдо с индейкой, а я иду за ним, неся на вытянутых руках тарелку со Свинкой Пеппой. В гостиной нас встречают радостными криками, а Тарки запевает: «Мы все считаем так!»[30]

В следующие несколько минут все только накладывают, зачерпывают и поливают. Но, наконец, тарелки у всех полны, мы взрываем хлопушки (деревянные, ручной работы, раскрашенные женщинами из Непала), надеваем бумажные шляпы, и рождественский обед начинается. Стол, украшенный шотландскими лентами, неоновыми конфетти и скандинавскими подсвечниками (в конце концов, я решила, что моей темой будет эклектика), выглядит просто чудесно. Мартин положил себе гору брюссельской капусты, а Сьюзи – брокколи, и все взяли по пончику. Свинка Пеппа стала гвоздем программы. Видимо, отныне у нас каждый год будет на Рождество вегетарианская индейка.

– Что ж! – начинает мама. От Джесс и Тома ей досталось слово «Исток». Она, правда, расслышала его, как «Листок», и терялась в догадках, что это значит, пока ей все не объяснили. – Какое чудное Рождество! – Она встает и стучит по тарелке ложкой для пудинга, пока все не замолкают. – Друзья! Я хотела бы сказать пару слов. Все мы знаем, что в последние несколько дней со всеми этими событиями Бекки пришлось нелегко. И тем не менее сегодня все мы празднуем Рождество в этом гостеприимном, великолепно украшенном доме. И мне хотелось бы сказать Бекки, и Люку, и Минни большое спасибо! – Мама поднимает свой бокал. – За Брендонов!

– За Брендонов! – повторяют все, поднявшись на ноги, а Сьюзи добавляет: – Урожденных Блумвудов! – и все разражаются хохотом, а потом рассаживаются по местам и с аппетитом принимаются за еду.

Я тоже сажусь на свое место и несколько минут просто наблюдаю за всеми, чувствуя, как меня пропитывает тепло и счастье: мама нарезает для Минни индейку, Сьюзи, достав зеркальце, поправляет бумажную шляпу, Джесс подозрительно изучает описание хлопушки. Рождество – это лучший день в году. Даже если все идет не так, все равно это самый замечательный праздник. Я оборачиваюсь к Люку, который сидит слева от меня, во главе стола.

– Кстати, что ты думаешь о словах в качестве подарка? – негромко спрашиваю я под гул разговоров. – В смысле, вот как Том и Джесс сделали.

– Весьма впечатляет, – отвечает Люк. – Не совсем то, что я ожидал, и все же.

– И я так думаю, – киваю я и непринужденно спрашиваю: – А ты бы мне какое слово подарил?

– Даже не знаю, – смеется Люк.

– Ну давай же, вручи мне слово. Подари мне слово на Рождество, – шутливо, но в то же время серьезно прошу я. Почему-то мне очень хочется услышать это слово. То, которое он для меня выберет.

Словно бы почувствовав это, Люк откладывает нож и вилку. Оборачивается ко мне, долго внимательно смотрит своими темными глазами и, наконец, тихо произносит:

– «Возлюбленная».

Я заливаюсь краской, в носу у меня щекочет. Возлюбленная. Вот какое слово он для меня выбрал. Возлюбленная.

Мне нравится мое новое платье. Очень-очень. Но этот подарок я запомню на всю жизнь.

– Хорошее слово, – говорю я, стараясь справиться с чувствами. – Спасибо.

– Не за что, – Люк снова берется за нож и вилку. – А теперь ты подари мне слово, – добавляет он. – И тоже какое-нибудь хорошее.

Несколько секунд я молчу, соображая. А затем, набрав в грудь побольше воздуха, отзываюсь:

– Хорошо. Я подарю тебе слово.

– Отлично, – Люк вытирает рот салфеткой. – Оно мне понравится?

– Думаю, да. – Сердце у меня вот-вот выскочит из груди. – Думаю, оно очень тебе понравится. Готов?

Жду, пока он снова не отложит нож и вилку. А потом – пока не повернется и не посмотрит мне прямо в глаза. Жду. И жду. И жду.

И, наконец, наклоняюсь к нему и тихонько шепчу прямо в ухо:

– «Беременность».

Лондонский клуб бильярда и салонной музыки

Год основания 1816

Сент-Джеймс-стрит

Лондон, SW1

Дорогая миссис Брендон, урожденная Блумвуд!

Благодарю за ваше письмо, в котором вы просили разрешения устроить в зале принца Уэльского «день детских подарков» (полагаю, это американский термин).

Боюсь, это невозможно. Означенное помещение не может быть использовано для столь ненадлежащей цели. Безусловно, я не могу допустить, чтобы вы, по вашему выражению, украсили зал «миллиардом воздушных шариков». Многие члены нашего клуба находятся в весьма преклонном возрасте, и подобное зрелище может пагубно сказаться на их здоровье, если не привести к фатальным последствиям.

Искренне ваш

Сэр Питер Леггет-Дэви

Председатель

Лондонский клуб бильярда и салонной музыки

Год основания 1816

Сент-Джеймс-стрит

Лондон, SW1

ПРОТОКОЛ ЕЖЕКВАРТАЛЬНОГО ЗАСЕДАНИЯ (ПРОДОЛЖЕНИЕ)

ПОСТАНОВЛЕНИЕ:

Разрешить этой миссис Брендон (урожденной Блумвуд):

1. Организовать мероприятие «день детских подарков» в зале принца Уэльского;

2. Украсить зал принца Уэльского надувными шарами;

3. Подавать «башни из капкейков»;

4. Угощать гостей просекко и

5. Включать громкую музыку, исполняемую популярной артисткой по имени Бейонсе.

Предложено миссис Ребекка Брендон (урожденная Блумвуд).

Поддержано лордом Эдвином Тоттлом.

За: 56. Против: 3.

Благодарности

Я бы хотела поблагодарить всех моих прекрасных читателей – особенно тех, кто интересовался дальнейшей судьбой Бекки. Ваша любовь и энтузиазм вдохновили меня на написание этой книги.

А также огромное спасибо Линде Эванс, которая, несмотря на выход на пенсию, согласилась ради Бекки ненадолго прервать свой заслуженный отдых!

Примечания

1

День подарков – праздник, отмечаемый в Великобритании и ряде стран Британского Содружества наций 26 декабря (прим. переводчика).

2

Шордитч – богемный район Лондона (прим. переводчика).

3

Зигзаг – разметка в Британии предупреждает о приближении к пешеходному переходу. На такой разметке парковаться запрещено (прим. переводчика).

4

Хюгге – понятие, возникшее в скандинавских странах и обозначающее чувства уюта, комфорта и благополучия (прим. переводчика).

5

Хаггис – национальное шотландское блюдо из бараньих потрохов, порубленных с луком и сваренных в бараньем желудке (прим. переводчика).

6

Глёг – горячий напиток из красного вина с пряностями, распространенный в Скандинавии (прим. переводчика).

7

Усабрь (Movember) – зародившийся в Австралии вид фандрайзинга, при котором в ноябре мужчины отращивают усы и весь месяц делают пожертвования в фонды борьбы с раком простаты и другими мужскими заболеваниями (прим. переводчика).

8

Стоун – британская единица измерения массы, равная примерно 6,3 кг (прим. переводчика).

9

Sweaty Betty и Lululemon – британские марки спортивной одежды (прим. переводчика).

10

Росс Полдарк – главный герой серии исторических романов Уинстона Грэма, дважды экранизировавшихся BBC (прим. переводчика).

11

Que pena! – какая жалость (исп.)! (Прим. переводчика.)

12

Аркада Берлигнтон – торговые ряды в центре Лондона (прим. переводчика).

13

Гимлет – коктейль из джина и сока лайма (прим. переводчика).

14

Митпэкинг – модный торговый район в западной части Манхэттена (прим. переводчика).

15

Диаболо – игрушка для жонглирования в виде двух соединенных вершинами конусов, которую можно вращать, бросать и ловить с помощью веревки, привязанной к двум палкам (прим. переводчика).

16

Свинка в одеялке – британское название сосисок в тесте (прим. переводчика).

17

Пиньята – полая игрушка из папье-маше, внутри которой прячут конфеты и подарки (прим. переводчика).

18

Премия Тернера – одна из самых престижных в мире премий в области современного искусства (прим. переводчика).

19

Олд-Бейли – название центрального Лондонского уголовного суда (прим. переводчика).

20

«Олимпия» – выставочный центр в Лондоне (прим. переводчика).

21

Бак-физ – коктейль из шампанского и апельсинового сока (прим. переводчика).

22

Пузырь Южных морей – кризис фондового рынка Великобритании, наступивший в 1720 году в результате значительного падений акций «Компании Южных морей» после их спекулятивного роста, является примером финансовой пирамиды (прим. переводчика).

23

Livingetc – современный британский журнал о дизайне интерьера (прим. переводчика).

24

Закончить партию с кия – ситуация, когда игрок выигрывает партию одной серией ударов, без перехода удара к сопернику (прим. переводчика).

25

В английском Gucci и gold (золото) начинаются с одно и той же буквы (прим. переводчика).

26

«Осколок» – 25-этажный офисный центр в Лондоне (прим. переводчика).

27

«Радио Таймс» – британский еженедельник о телевидении и радио (прим. переводчика).

28

Строка из стихотворения Клемента Мура «Однажды ночью перед Рождеством» (прим. переводчика).

29

Дэвид Аттенборо – создатель и ведущий знаменитых документальных сериалов о природе (прим. переводчика).

30

Строчка из песни «Какой хороший парень», которую в Америке поют, поздравляя человека с днем рождения или еще какой-либо важной датой (прим. переводчика).

Content

Софи Кинселла
Шопоголик и Рождество

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Благодарности

Примечания