Ясюкевич Роман

Я не помню, как провел лето

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Я не помню, как провел лето

Глава 1

— Что значит, "не помню", Иванов? — Марьстепанна вопросительно изогнула бровь.

— Просто не помню и все, — набычившись, ответил я. С разных сторон донеслись короткие смешки.

— Так, тишина в классе! — Марьстепанна обвела учеников построжевшим взглядом и вновь обратила все свое педагогическое внимание на меня, — Давай разберемся, Иванов. Ты болел? Тишина, я сказала!

— Нет.

— Все каникулы провел в городе?

— Нет.

— И куда ты ездил?

— К бабушке в деревню.

— Вот! — воскликнула Марьстепанна, словно этим ответом я полностью разоблачил себя и свою хулиганскую сущность, — В деревню! Это же так интересно! Правильно, дети? — учительница привычно потребовала подтверждения у… у враждебной толпы, в которую вдруг превратились одноклассники.

Но я продолжал упираться:

— Ничего интересного в деревне нет.

— Ну, как это нет? — с фальшивым участием спросила Марьстепанна, — Посмотри, как ты загорел, вытянулся, окреп…

— В огороде каждый день пахал, — буркнул я, но учительница словно и не слышала.

— …Наверное, каждый день на речку бегал?

— Там нет реки.

— А лес есть?

— Да, — и, упреждая вопрос об "увлекательных" походах за грибами и прочими ягодами, пояснил, — Но я туда не ходил.

— Почему?

— В лесу клещи, — и, подумав, прибавил аргумент повесомей, — И волки.

Марьстепанна молча пожевала губами, как всегда делала, если наши вопросы или ответы загоняли ее в тупик. И ожидаемо ухватилась за привычный спасательный круг:

— Надеюсь, книги ты в деревне читал?

— Читать книги — это не лето. Книги можно и зимой читать, — парировал я.

— Так! Иванов! — потеряла педагогическое терпение Марьстепанна, — Не пытайся сорвать урок! Ты получил задание написать к пятнице сочинение, вот и будь добр — напиши. А то посмотрите на него: весь класс готов рассказать, как он провел лето, и только у Иванова амнезия, — Марьстепанна, видимо, поняла, что слегка перегнула палку, — Опиши, как ухаживал за растениями на бабушкином огороде.

— Там не было растений. Только овощи и сорняки, — увы, я и сам сознавал, как жалко прозвучали мои возражения.

Сочинение я конечно написал. И, разумеется, получил за него двойку. Потому что все сочинение на тему "Как я провел лето" состояло из одного слова: "Никак".

* * *

Сколько себя помню, каждый год я почти три месяца — все лето — проводил у бабушки, у маминой мамы. В глухой деревне. Где даже электричество появлялось, только если запустишь маленький бензиновый генератор. "Дырчик", как его почему-то называли.

Сначала ездил с мамой, а потом, когда… когда мама умерла… — один. Отец на те же три месяца уезжал в свои вечные геологические экспедиции.

В детстве мне это даже нравилось. Во-первых, мама. Была… Во-вторых? А много ли надо ребенку для радости? Да простое наблюдение за подрастающими цыплятами способно наполнить твою жизнь смыслом и приключениями на две недели. Минимум.

Повзрослев, я из долгожданного гостя незаметно превратился в работника. Что-то где-то вскопать-прополоть, что-то где-то подправить-спилить — дел хватало. Главное, выдержать первые несколько дней, а потом рутина непрерывной работы вгоняла в некоторое подобие транса.

Собственно, никаких других развлечений в деревне и не было. На пять десятков домов набиралось десятка два жителей, если не меньше. И все, скорее, ровесники моей бабушки, а не мои.

Нет, вру. Одно развлечение было: поход в соседнюю деревню к бабушкиной подруге Тете Лизе. Случалось это ежегодное путешествие примерно на десятый день. Иногда чуть раньше, но никогда позже. Бабушка с вечера собирала маленький рюкзак гостинцев, а на следующее утро мы выдвигались. Добирались почему-то не по грунтовке, а напрямик через лес, узкими кривыми тропинками. Часа два-три.

Тетя Лиза всегда необычайно удивлялась и радовалась при виде нас. Маленькая, полная с пышными, кудрявыми и совершенно седыми волосами, которые вспыхивали на солнце золотистым облаком, она даже немного забавно смотрелась рядом с моей высокой статной бабушкой, чьи длинные и абсолютно черные волосы всегда были стянуты в толстую косу.

И еще. У Тети Лизы не было огорода. Вокруг дома и за ним вместо картошки и лука-укропа росли цветы. Какие-то уже цвели, на других только-только появлялись бутоны… Я не большой знаток и любитель цветов. Просто огуречная завязь и молодые капустные кочаны мне кажутся гораздо менее симпатичными взору.

Кроме того, Тетя Лиза замечательно пекла всякие плюшки-печенюшки, коими я объедался, как удавчик стадом слоников.

— Ой, да у тебя уже глазки слипаются. Пойдем-пойдем, — начинала суетиться Тетя Лиза. И это была не раздражающая, а какая-то убаюкивающая суета.

— По закону Архимеда, после сытного обеда полагается поспа-ать… Пойдем, я тебя на перину положу. Помнишь, как тебе всегда нравилось на перине спать?

И вот я, закончивший восьмой класс лось, послушно плетусь за маленькой, по сравнению со мной, Тетей Лизой на второй этаж.

— Рубашку-то со штанами скидывай — тело дышать должно. Вот, ложись…

И Тетя Лиза, словно нанося последние штрихи, слегка подвзбивала почти метровой толщины пуховую перину, падать на которую, наверное, лучше с небольшой вышки, какие ставят в бассейнах…

Знаете, я как-то со всем этим смирился. С тем, что у меня не было лета. Ну, такого, как у моих одноклассников. С морскими и океанскими пляжами, с туристическими походами и поездками. Даже на обидную кличку "крестьянин" из случайно подслушанного разговора девчонок мне было, по большому счету, наплевать. А куда деваться? Кстати, на образ "крестьянина" работала и внушительная коллекция шрамов по всему телу. У "городских" таких не бывает, а вот если обращаться с фуганком, молотком, пилой и топором учишься, образно говоря, на собственных пальцах… Ну, а как? "Для самых тупых объясняю на пальцах," — сказал дровосек.

Хотелось ли мне, чтобы это "лето сурка" закончилось? Очень. И оно все-таки закончилось.

Бабушка всегда, словно заранее, знала, когда отец привезет меня "на побывку". А тут: дым из трубы не идет, не слышно тарахтения "дырчика", да и бабушки на веранде не видно…

В город мы вернулись в тот же день. Еще в дороге отец созвонился со своими знакомыми, и бабушку положили в лучшее кардиологическое отделение лучшей больницы.

В кои то веки я на лето остался в городе. И отец, в кои то веки, отказался от экспедиции. Бабушку навещали по очереди. Таскали какие-то "витаминные наборы" и специальные лекарства, читали ей вслух ее любимые книги… А в начале августа я подслушал разговор отца со знакомым врачом:

— Там не только сердце, Саня. Я бы даже сказал — не столько…

В тот раз мы с отцом почему-то пришли вдвоем. В последний, как оказалось, раз.

— Александр, — бабушка называла своего зятя только полным именем, впрочем, меня, внука, тоже. — Обещай, что расскажешь Алексею. Я знаю, тебе это никогда не нравилось, но обещай…

— Когда придет время, — через силу дал согласие отец. (На что? О чем рассказать?)

— Время всегда приходит, — улыбнулась бабушка, — Алексей, нагнись, дай я тебя поцелую.

На кладбище мы с отцом тоже были только вдвоем. Ну, не считая деловитых мужичков из агентства ритуальных услуг и как бы смотрящего от кладбищенских сторожей.

Похоронили бабушку, как она и просила, рядом с дочерью. Место было. Наверное, папа для себя оставлял.

На свеженасыпанный холмик сторож, разогнав ритуальщиков, принялся собственноручно устанавливать табличку с заламинированной фотографией бабушки.

— Может быть, пока какой-нибудь памятник попроще поставить? Временно, — видимо, папе не понравилась "просто табличка".

— Земле успокоиться надо, — отказал в просьбе сторож, — Временно, отец, только пломбы ставят.

Осень-зима-весна прошли в обычных делах и заботах. Я учился, сдавал ЕГЭ, бегал по вечерам и выходным подрабатывать якобы сисадмином в компьютерный игровой клуб. Отец работал, преподавал на горном факультете универа и составлял наполеоновские планы на грядущую летнюю экспедицию. В общем, суета сует всяческая.

Однако, успешно сдав экзамены в универ, (и нет, не на горный факультет, а на радиотехнический, прости, папа) я словно в стену уперся. Или замер над пропастью, ага. В ожидании листочка со списком поступивших и моей там фамилией. И ждать надо было почти две недели. Две. Недели. Ждать. Они издеваются?

Перебрав немногочисленные варианты того, на что угробить время, я выбрал самый странный, и на следующий же день с рюкзаком за спиной шагал на автостанцию.

Сам. По собственному желанию я ехал в бабушкину деревню! Самому смешно.

Но побродил по участку, повыдергивал по старой памяти обнаглевшие сорняки, кое-что подправил в доме и сарайке, и… И решил навестить тетю Лизу.

Так получилось, что когда мы устраивали в деревне нечто вроде поминок, тети Лизы на них не было.

— Дорогу развезло — не проехать, — отговорился отец.

— А лесом?

— А лесом я ни разу не ходил, да и ты сам-то уверен, что не заблудишься? И вообще, мне к вечеру надо быть в городе. К Елизавете Петровне я потом заеду.

Не знаю, сдержал отец слово или нет, впрочем, это уже не важно. Я-то ведь так ее и не навестил.

Смутно узнаваемая узкая и кривая тропинка то пропадала под рыжим слоем опавшей хвои, то ныряла под непонятно откуда взявшиеся буреломы, и стоило огромного труда вновь отыскать ее. Мягкое августовское солнце, этак по-левитански, пронзало сосновый лес. Запах нагретой смолы чуть кружил голову, которой я вдобавок вертел из стороны в сторону, потакая детским страхам. "Эй, Леха! — обратился, наконец, я сам к себе, — Тут видимость метров на сто или двести — ни один клещ незамеченным не подберется, не говоря уж о волках!"

Увидев меня, Тетя Лиза, кажется, даже испугалась:

— Лешенька? Это ты? Один?

— Один. Отец в экспедиции, как всегда. Здравствуйте, Тетя Лиза.

Звуки моего голоса, даже не смысл моих слов, а сами звуки внезапно успокоили старушку. Она даже присела на крыльцо. Теперь уже я испугался.

— С вами все в порядке?

— Все хорошо, Лешенька. Сейчас в дом пойдем… Жарко что-то. Уф! Жаль, что Сашенька не с тобой — давненько его не видела.

Тетя Лиза еще что-то говорила про то, как ей хочется повидаться с моим отцом, но мне почему-то подумалось, что, спрашивая "один ли я?", она не его имела в виду.

— Уф! Пошли в дом, я самовар поставлю, — Я протянул руку, помогая подняться. — Ух, какой ты сильный стал! Тебе же двадцати-то нет?

— Восемнадцать.

— Смотри-ка! И лес сам прошел, не заблудился. Сам ведь прошел? — Тетя Лиза неожиданно сильно сжала мой локоть.

— Сам, — удивленно ответил я.

— Какой молодец! — похвалила Тетя Лиза, чуть ослабив хватку, — И как на маму похож!

Чаепитие с плюшками-печенюшками традиционно закончилось на… точнее, в перине. Только перед этим я сходил в душ, смыл нагревшейся за день водой грязь и паутину. И когда только изгваздаться успел? Вроде бы, шел — не падал.

Проснулся я, судя по теням, минут через десять, хотя, по ощущениям, проспал несколько часов. Да, по тем еще ощущениям! Тело ватное, во рту Сахара, а в голове словно перина гнездо свила, и мысли с эмоциями где-то там вяло барахтаются, не в состоянии пробиться на волю.

У Тети Лизы были гостьи. За столом, на котором вместо ожидаемого самовара стоял квадратный штоф темного стекла, сидели сама Тетя Лиза, очень красивая с точеным, алебастровой бледности лицом величественная женщина и еще кто-то. Разглядеть третью гостью у меня не получилось: над спинкой стула торчал только пучок зеленых волос.

— Уже выспался? — удивилась Тетя Лиза.

Алебастроволикая одарила меня пристальным взглядом, а обладательница оригинальной прически ловко изогнулась и посмотрела на меня сбоку от спинки стула. Мда уж! Если бы не перина в голове, я бы вздрогнул. Или вскрикнул. Или еще как проявил эмоции. А так? Ну, старушка. Ну, как огурчик. То есть, реально зелененькая и реально в бородавках-пупырышках. А то, что улыбка от уха до уха, да в стосорок игольчатых зубов — так ведь доброжелательная улыбка. Я как-то сразу понял, что доброжелательная. Будь иначе, между зубов сейчас были бы кусочки моей плоти и осколочки костей.

— Это и есть Лелин внучек? — спросила зеленая старушка.

— Да, — ответила Тетя Лиза, — Сын Ланы.

— Да уж вижу, что не дочь, — сварливо произнесла Мисс Хэллоуин, — Ка-акой молоденький!

— Между прочим, сам прошел. С первого раза! — непонятно похвасталась моим непонятным подвигом Тетя Лиза.

Алебастроволикая удивленно вскинула брови, а старушка-зеленушка громко щелкнула языком.

— Ух, ты! Сам? Какой везучий!

— Он сын Ланы, — бархатным голосом произнесла алебастроволикая, словно это все объясняло. — И он год пропустил.

— Лизка, а чего он глазами лупает и молчит? Нешта немой?

"Это я молчу и глазами лупаю,"- подумал я, но желания заговорить или, на худой конец, зажмуриться, не возникло. Или возникло, но увязло в перине вместе с эмоциями.

— Э-э, да он сомлел с непривычки! — догадалась… а вот назову ее кикиморой!

— Лешенька, — коснулась моей руки Тетя Лиза (это когда она из-за стола выбралась?), — Сходи, погуляй. Развейся. На речку сходи. Помнишь, где речка?

— О, точно! Слушай, что Стражница говорит. Текучая вода хорошо хмарь оттягиват, не то, что болото. Мне ли не знать! — кикимора довольно заухала.

Все той же ватно-пуховой сомнамбулой я вышел на улицу. Предвечерний шелковистый свет озарял… какого черта! Откуда тут горы? Я вообще где?!

Каплей, переполнившей чашу, соломинкой, переломившей спину верблюда пофигизма, оказался высоченный горный хребет, прилавки которого начинались чуть ли не от западной околицы деревни Тети Лизы.

В полном обалде… смятении чувств я смотрел на неизвестно откуда появившиеся горы… Кикимора-алкоголичка — это ерунда, люди и не до такого состояния упиваются, а вот горы…

— Ал! А-ал! Эй, очнись! Я тут! Ау-у! — услышал я чей-то настойчивый зов.

С трудом оторвав взгляд от круч и высей, я посмотрел вниз. Миниатюрная стройная девушка в коротких шортах и футболке, хорошенькая, словно котенок, нетерпеливо подпрыгивала, в стремлении перекрыть собой горы.

— О! Наконец-то! Я его аукаю, аукаю, а он будто не слышит! Привет, Ал!

— Привет, — автоматически отозвался я.

— Ты чего такой? — девушка вдруг потянулась ко мне всем телом, даже на носочки встала, и, по-кошачьи дергая носом, принюхалась. — О, да ты только сегодня прошел, да?

— Да, — подтвердил я.

— А кто тебя провел? Ведь бабушка Леля…, - девушка смущенно оборвала фразу.

— Са… кхм!.. Сам.

— Са-ам?! — возмутилась девушка, — Ты совсем дурак, Ал?

— Нет.

— Не совсем? А чего тогда… Ай, толку сейчас с тобой разговаривать! Ты чего на улицу вылез?

— На речку иду.

— На реч… а, правильно! Текучая вода хмарь оттягивает… Эх, я бы с тобой пошла, но мне некогда! — и начала размеренно, чуть ли не по слогам, словно ребенку или иностранцу, втолковывать, — Сей-час и-ди на ре-ку. А пос-ле за-ка-та при-хо-ди на на-шу по-ля-ну. По-ни-ма-ешь?

— Понимаю, — в груди ворохнулось раздражение (не люблю, когда меня за идиота держат… о! эмоции прорвались!), — Я тебя и раньше понимал.

— Да? — недоверчиво спросила девушка, — Тогда скажи, как меня зовут?

— Э-э, не помню.

— Во-от! Короче, после заката на нашей поляне. У костра посидим… Серый обещал птичек настрелять. Пожжаримм! — девушка в предвкушении облизнула губы острым язычком, — Не забудешь? После заката…

— На нашей поляне, — послушно подтвердил я свою относительную вменяемость.

— Умочка! Ладно, пока.

Девушка резко развернулась и быстрым шагом направилась… ну, туда, куда она спешила до того, как заметила меня. Мой все еще подторможенный взгляд переместился на красиво покачивающиеся бедра и не менее красиво покачивающийся пышный хвост. ХВОСТ?! Такой… кошачий… Челюсть моя непроизвольно отвисла, и тут, словно подгадав момент, девушка обернулась. Оценила степень моей остолбенелости, подмигнула и пошла дальше, виляя попой с запредельной амплитудой. Как же ее зовут?

Деревню я прошел насквозь, больше никого не встретив. Или не заметив, потому что постоянно пялился на горы. На сверкающие снегом вершины, ледники, уступы и изломы.

Уже за околицей, почти на берегу неширокой, но бурной (ибо горной!) речки стояла кузница. Такая, как в кино. С распахнутыми широкими воротами, дымом из квадратной высокой трубы, отблесками пламени в темной глубине, глухими и звонками ударами металла о металл. И с тем, что могут показать только в виртиграх: горьковатым запахом горящего угля и каким-то ванильным запахом раскаленного железа.

Внезапно грохот прекратился и из кузницы вышел коренастый паренек в суконной робе и длинном кожаном фартуке, слегка топорщащимся на аккуратном пузе. Парень подошел к невысокой бочке, стоящей у стены, скинул фартук с рубахой и с блаженным хеканьем по пояс окунулся в бочку. Выпрямился, растирая воду по потному телу. На его руках и груди перекатывались внушительные мышцы, и даже "аккуратное пузо" оказалось гипертрофированно раскаченным прессом. Тут парень заметил меня и замер, словно не веря своим глазам.

— Ал, это ты что ли? — осторожно спросил парень.

— Вроде я.

— А батя сказал, что тебя теперь долго не будет.

— Вот, пришел.

— Сам, что ли?

— Ага.

Лицо парня расплылось в радостной улыбке.

— Са-ам?! Ну, ты даешь, бродяга! Э-э, ты куда смотришь? — удивленно поинтересовался парень.

Дело в том, что мое внимание продолжало плавать, и сосредоточиться на чем-то одном было практически невозможно. Вот и сейчас я отвлекся от разговора, принявшись разглядывать несколько особняком стоящую гору с округлой, покрытой снегом вершиной, тремя темными скальными выступами, напоминающими глаза и нос, и длинным языком ледника…

— На Старика, что ли?.. А помнишь, как мы туда залезть хотели, когда драконов заметили? Хотели яйцо из гнезда скрасть?..

"Тут есть ДРАКОНЫ?"

Ох, нам батя мой тогда и всыпал…

"Меня, похоже, тут били. И сильно. Хорошо, что я ничего не помню."

Два дня на животах спали, пока баба Леля мазь нам не приготовила…

"Бабушка терпеть не могла, когда ее называли "баба Леля"!"

— Баба — это то, чем сваи в землю заколачивают! — я постарался скопировать интонацию.

Судя по хохоту парня — удачно.

— Эй, бездельник! — громыхнул бас из темных глубин кузни, — Ты чем там занимаешься? Работать кто за тебя будет?

— Ой, батя! Все, Ал, я побёг. На поляну-то придёшь?

— Приду, — кивнул я, даже не пытаясь объяснить, что пока понятия не имею, где эта поляна находится. Просто мне казалось, что внутри моей головы висит маленький серый экран, по которому медленно ползет голубая полоска: "Процесс разархивации будет завершен через…"

Поскорей бы, а то что-то много у меня вопросов.

Я сидел на берегу горной речки: смотрел на мутно-белую талую воду, смотрел на густые вечерние тени, выползающие из-под гор, и чувствовал, как под свежим ветерком редеет и тает туман, так долго окутывавший мою память. Однако главное я уже знал — каждый год у меня все-таки было лето.

Глава 2

— О-о! — в экстазе простонала Аука, — О-о! Кеклики! Жи-ирненькие-е!..

Кеклики, или горные куропатки, действительно были на удивление крупными — нагуляли мяска к августу.

— Раз, два, три, — Аука рядками выкладывала их перед собой, облизываясь на каждого, — Д-девять! М-м! Всем по-парочке и одну на собачку-драчку, м-м!

Добывший птичек Серый, четвертый член нашей невеликой кампании, ничем не показал, что доволен услышанным, только слегка прянул заостренными ушами. Ровно конь стоялый, подумал я с не совсем понятным мне ожесточением. Ну, не ревную же я Ауку к этому… недоэльфу? Серый… он оправдывал свое прозвище. Вроде бы и высокий, и жилистый, и на морду не урод. Грива роскошных волос до лопаток — и вовсе причина для комплексов. Причем волосы на вид седые, но при этом мягкие, как у девчонок. Оценил, когда Серый, как бы случайно, маханул мне ими по лицу. Хех! Похоже, наши чувства с ним взаимны, вспомнить бы еще, из-за чего… Так вот, при всех своих "выдающихся" (ага, особенно уши!) внешних достоинствах, Серый почти сливался с фоном. Случайный взгляд мог невозбранно скользнуть по нему, чтобы остановиться на чем-нибудь действительно интересном. Например, на… да на что угодно интереснее смотреть, чем на Серого!

Костер, разведенный в неглубокой яме, почти прогорел. Осыпались белесым пеплом мелкие веточки, пряча от зрителей рдеющие долгим внутренним жаром угли: будто занавес опустился на сцену, и, наконец-то, можно отвести зачарованный взгляд, и, вздохнув, вернуться в обычный мир.

Кольцо темноты, окружавшее костровище, утратило непроницаемую, глушащую посторонние звуки плотность, и сквозь него проступили контуры гор и древесных крон, послышался ленивый стрекот цикад и треск ломаемых сучьев.

— Ма-арс! — крикнула на шум Аука, — Хватит уже.

— Сейчас, — отозвался невидимый Марс, — Тут…

Объяснение кузнеца, переквалифицировавшегося в дровосека, прервал какой-то особенно громкий хруст и звук падения чего-то тяжелого.

— Ма-арс? — через паузу спросила у внезапно притихшей темноты Аука, — Ау! Марс? Ты там цел?

— Цел, — прозвучало в ответ, — Хотел же топор взять…

— Нельзя тебе топор, — назидательно произнесла Аука, когда Марс появился у костра, волоча за собой здоровенную сухую ветку, больше похожую на полноценное дерево. — Кто в прошлый раз среди ночи стал дрова рубить? Всю деревню разбудил!

Сидящий напротив меня Серый криво ухмыльнулся и его лицо, из-за багровых отблесков и теней, на мгновение превратилось в какую-то весьма мерзкую маску — я даже вздрогнул. И поспешил переключиться:

— Как птичек запекать будем? В глине? — я где-то когда-то читал о таком способе готовки, не требующем долгого и муторного ощипывания. Просто обмазываешь тушку…

— Бе-е! — немедленно отреагировала Аука, — Там же кожицы не будет! Фу, Ал! Ты бы еще сварить предложил!

Упс! Косяк! Аука, или, если официально, Аукария, терпеть не может вареной или печеной дичи. И рыбы. И мяса. Только жареха. На огне или углях. И обязательно с хрустящей корочкой-кожей. Золотисто-коричневой, ломкой, истекающей с изнанки вкуснейшим прозрачным жирком… А за слово "холестерин" можно и в лоб огрести, да.

Хм, память, вроде бы, вернулась, но… Все равно, что войти в библиотеку и начать прохаживаться вдоль стеллажей с книгами, брошюрами и свитками. Это, кажется, читал, и это, и это… Так, о чем там было-то? А-а! Точно!

Наверное, состояние моих мозгов можно сравнить с тем, как организм адаптируется к новым условиям. Вроде бы все функционирует, но, как любят говорить тренеры всех видов спорта: "Три дня на акклиматизацию."

Несколько часов медитации на берегу речки под невысоким деревом, похожим на джиду своими узкими серебристыми листьями и, особенно, кисло-сладкими ягодами со словно спрессованными из пыли косточками, помогли в одном: я успокоился. Появилась уверенность в том, что на все странности и непонятности у меня есть ответы и объяснения, надо просто немного подождать. А пока принимать все, как должное. И отключение мобильника, и отсутствие любых электроприборов в доме Тети Лизы. Притом, что одежда на всех встреченных мной, скажем так, разумных была достаточно привычной и современной: шорты, джинсы, футболки, сандалеты и кроссовки. Или "горный" камуфляж и берцы Серого. (И стреляющий шариками арбалет с пластиковым ложем, ога! Кстати, настоящее имя Серого довольно странное для недоэльфа — Рейнгард.)

Заодно принять и то, что все это находится не на планете под названием Земля…

— А-ал! — донесся до меня знакомый призыв одной неугомонной девчонки, — Опять завис? Кинь обдиралку?

— Что кинуть? — не понял я.

— За тобой лежит.

— Вот это? — я вытянул из-за спины кожаную торбу непонятного назначения.

— Кидай.

Ловко схватив торбу, Аука набила ее тушками кекликов, затянула горловину и принялась потряхивать "обдиралку", как бармен — шейкер с коктейлем. Периодически Аука прекращала трясти и заглядывала внутрь, что-то проверяя.

— Чего так долго? — не выдержал Марс, ковыряющийся в костре, — Угли остынут.

— Разрядилась, — Аука активнее затрясла торбу, — Уф, все, вроде.

Аука начала доставать птичек, придирчиво осматривая каждую. Птичек без перьев! Опустошив мешок, Аука перекинула его мне, и я, конечно, не преминул раскрыть горловину: пусто, ни пушинки, ни перышка. Только маслянистая на вид то ли ткань, то ли кожа.

— Руку внутрь не совай, — догадливо предупредил меня Марс.

Хм! Больно надо!.. Еще будет время…

Аука, между тем, обратила внимание на самого молчаливого.

— Серенький, — начала она, скорчив умильную мордашку.

— Давай, выпотрошу, — Серый, не ломаясь и не выпендриваясь, собрал кекликов и двинул в темноту. Туда, где шумела на перекатах река. И ведь я только сейчас сообразил, что легкий фоновый шум все это время был не у меня в голове, а снаружи.

Пока Серый потрошил кекликов, Аука припрягла меня с Марсом на обустройство дастархана. Причем, постоянно вмешивалась и поправляла, чтобы стрелки джусая и помидоры лежали строго по фэнь-шую, а лепешки ровной стопочкой.

Но вот уже все готово. Распластанные вдоль кеклики обмазаны нужными травками, нанизаны на шампуры и запущены в последний полет над багровеющими углями. Воздух наполнился изумительным предароматом шашлыка — это когда ты только-только поместил мясо над мангалом, и появляется самый-самый первый легкий запах. Робкий и соблазнительно нежный, пока только намекающий, вызывающий не аппетит, а предвкушение…

И от этого "предаромата" сама Ночь, как мне показалось, отступила. Словно поняла, что можно бороться с костром и углями, можно бороться с фонарями и лампами, но как бороться с запахом шашлыка, который проходит сквозь тьму, не замечая сопротивления и уловок, лишая силы страхи, мистические фантазии и суеверия…

Хм! Мне ведь не показалось — на поляне действительно стало светлее. Я даже сначала подумал, что взошла Луна, или что здесь вместо нее. Но нет. Ничего дополнительного на непривычно малозвездном небе не появилось. Зато над горами развернулось и заиграло переливами света нечто похожее на северное сияние.

Завороженный внезапным представлением неведомых сил, я в который раз на время выпал из реальности, а когда очнулся…

— А-ал! Ау! — неожиданно серьезная Аука перестала махать у меня перед глазами ладошкой и поторопила, — Собирайся. Пошли.

— Что? Что случилось? — я в недоумении уставился на друзей, — А где?..

В неверном дрожащем свете небесной вакханалии я увидел, что на поляне произошли, так сказать, радикальные перемены: разобран дастархан, все вещи и продукты упакованы в мешки и сумки, над залитыми водой углями вяло струится умирающий дымок.

— Хватай свой рюкзак, бродяга, — со вздохом сказал Марс, — Пошли в деревню… Ау, кидай сюда кекликов, что ты с ними обнимешься? — Марс растянул горловину обдиралки.

— Но…

— Не тормози, подруга. Все равно их теперь только варить. Кидай. Хоть обдиралка подзарядится.

Аука рефлекторно попыталась спрятать за спиной "букетик" недожаренных птичек на палочках-шампурах, но тут же, печально поникнув, протянула тушки Марсу.

— Да что случилось?! — разозлился я, — Чего вы вдруг, как на похоронах?

— Сам не видишь, что ли? — скривился в очередной гримасе Серый и кивнул на горы.

И тут меня, как стукнуло: никакое это не "северное сияние". И летом подобного, как правило, не случается. Только поздней осенью и зимой, когда закрыты перевалы, а в деревне из жителей не одни старики и молодежь вроде нас и младше. Немного успокаивает, что свечение над горами не означает непременных грядущих проблем. По крайней мере, у нас. Но проблемы все равно будут. Иначе бы это фальшивое северное сияние не называли неприятным словом "пробой".

Сначала это были сказки на ночь. Рассказываемые мамой. И почти во всех главными героями были путешественники. Причем, не колобки и лягушки, а люди (или не совсем люди). А их дороги пролегали не между городами и странами, а между мирами. Даже про приключения Синбада-Морехода мама рассказывала по-своему: "Разразилась ужасная буря. Волны вздымались выше самой высокой мачты. Трех матросов Синбада смыло за борт, а одного придавило сорванными бочками. Внезапно яркий свет озарил тучи и волны. Такой яркий, что Синбад на мгновение ослеп. Когда же зрение к нему вернулось, бури как не бывало. На чистом небе сияло солнце, отражаясь в спокойной воде… Спишь?" "Нет, — мужественно подавив зевок ответил я, — Синбада опять в другой мир забросило?" "Да. Спи уже." "А в какой?" "В мир гигантских птиц… Все, хватит спрашивать." "Ну ма-ам, один-один вопросик еще!" "Ну, если "один-один"…" "А как корабль без портала в другой мир забросило? Ты же говорила, что всегда надо портал строить? И…" "Это уже не "один-один". А забросило… Иногда бывает и так. Случайный пробой…"

Потом это были уроки, а точнее, лекции бабушки. Которые не казались мне чем-то нужным.

— Я ведь все равно все забуду.

— Ты ошибаешься, Алексей. Знания останутся, просто будут доступны в конце третьего круга крови, то есть, после того, как тебе исполнится двадцать лет и твой энергетический каркас полностью сформируется. А пока — да, только на время пребывания здесь, но об этом я тебе уже говорила.

"Здесь" — это в Междумирье. Странном переходном пространстве, которое невозможно миновать, если путешествуешь между мирами с различной энергетикой. То есть, при любом путешествии между мирами. И не важно, используешь ты искусственный или естественный портал, или попал в случайный пробой. Без того, что сделает с тобой Междумирье, тебя просто разорвет на кварки или случится еще какая пакость. И речь идет не только о банальном "выравнивании потенциалов": Междумирье преобразует твое "громкое" в "стеклянное", а "печальное" — в "хрустящее".

Каюсь, когда бабушка приводила мне эти примеры, я с идиотским апломбом заявил, что не вижу особой разницы и предложил грохнуть о стену стеклянный стакан. Бабушка в ответ взъерошила мне волосы: "А ты сможешь так разбить стакан, чтобы он остался целым?"

Еще более непонятными были лекции об энергии миров. Никакой строгой классификации, типа периодической системы Менделеева: потому что кроме атомарного веса, скажем, водорода, огромное значение имело "молодой" это водород или "старый", "любопытный" или давно пребывающий в стагнации… Бредово звучит, да? Впрочем, как и любые попытки "объять необъятное". Живет же человечество без "единой теории поля" и ничего: в космос летает, из водорода бомбу сделало. А кот Шредингера с удовольствием жрет "Вискас".

Когда мы добрались до деревни, "северное сияние" почти выдохлось. Что-то похожее на зарницы еще периодически вспыхивало над горным кряжем, да изредка простреливали небо наискосок беззвучные молнии, похожие на перья жар-птицы.

Перед домом Тети Лизы было людно. Кроме самой Тети Лизы, алебастроволикой и кикиморы подошли несколько незнакомых старушек, и прикатил на своей коляске отец Марса.

Женщины о чем-то негромко и спокойно беседовали, иногда поднимая головы: мол, как там катаклизм, не закончился? Наверное, успели все обсудить и принять какие-то решения, а потом просто задержались поговорить о вещах действительно важных, а не сиюминутных, типа апокалипсиса. Даже представил, как Тетя Лиза, указывая на особенно яркий всполох, вздыхает: "Красиво. Вот такие бы цветочки посадить." А ей вторят: "Попробуй медную стружку под кустом закопать." Словно в небесах не зловещие знамения а обычный салют по незначительному поводу.

Зато отец Марса переживал за всех, наворачивая круги по двору. Мощная рама коляски, казалось, гнулась на резких поворотах и дымилась резина широких колес. Хотя… вру. Это ведь у Дяди Викела привычка такая. Когда о чем-то задумывается. Были бы ноги — ходил из угла в угол, а так — вот, на коляске…

Само собой, именно Дядя Викел нас первым и заметил. И наехал. Во всех смыслах.

— Это куда это вы собрались, а? В поиск?! Марисел, это что за..! Я тебя спрашиваю!

— Бать, да ты чо? — ужавшийся раза в три Марс попытался укрыться за маленькой, но несокрушимой спиной Ауки.

— Дядя Викел! Дядя Викел! — отважно распушив хвост, бросилась на защиту друга Аука.

— О, ты смотри, они еще и вооружились! А ну, давай сюда арбалет! — это уже к Серому.

— Да Дядя Викел! — крикнула Аука и даже ногой притопнула, — Мы никуда ни…

— Чего кричишь? — на мгновение отвлекся отец Марса, одновременно протягивая могучую руку Серому. Ладонью вверх. Чтобы, значит, вкладывать арбалет было удобнее. И пальцами эдак пошевелил. Повелительно.

Посеревший Серый (хех! каламбурчик, однако!) отчаянно затряс головой из стороны в сторону и начал мелкими шажками отступать со двора.

Тут, как кавалерия из-за холмов, налетели бабушки. Для начала они хором перекричали и заставили успокоиться отца Марса. Затем бабушки Аурики и Рейнгарда надавали внучкам и внукам подзатыльников. (Ха! А мне-то не перепало! Тетя Лиза только встала рядом, контролируя.)

Наконец, дело дошло до вопросов "какого рожна?" и "куда, собственно?".

— Да никуда! — всплескивала руками Аука, — НИ-КУ-ДА!

Марс при этом тяжко вздыхал, понимая, что его отца сейчас не переубедить. Не объяснить, что никуда они собирались уходить, а наоборот — вернулись. Раз уж батя почему-то решил, что "великолепная четверка" наладилась в поиск, то все — любые доводы и доказательства отметаются с ходу, а любые эмоции только отягощают вину и увеличивают наказание.

От спанья на перине я отказался, хоть это было и нелегко.

— Опять на чердак свой хочешь? — все-таки сдалась Тетя Лиза, — Ведь просквозит тебя там. О-хох! Створки-то до конца не открывай…

— Хорошо, — я послушно кивнул, — Спокойной ночи.

— Да уж, спокойной… Ладно, иди давай. Утром из Города должны подъехать — как раз вся эта катавасия закончится. О-хох! Я там тебе верблюжье одеяло положила, если зазябнешь — укройся…

Глава 3

Эх, какие у меня были планы на "подробный анализ происходящего и выработку конструктивных решений", пока я поднимался на чердак типа мансарда, а потом крался вниз на кухню с целью немного покусошничать на сон грядущий — ведь жареных кекликов сегодня в моей жизни так и не случилось… Увы, едва голова коснулась подушки, а сытое тело — матраса…

Рассвет в горах, наверное, самое красивое, что я видел. Даже роскошные пейзажи виртмиров с ним не сравнятся.

Сначала первые, еще слегка розоватые, лучи Солнца зажигают ледники на вершинах. Пламя медленно движется вниз, и видно, как ровная, словно проведенная по линейке, полоса терминатора, четко разделяющая вчера и сегодня, приближается к подножью. Остывший за ночь воздух струится вдоль склонов, искажая восприятие, и кажется, что горы начинают дышать, потягиваться, переминаться и пританцовывать.

Почти с головой укрытый колючим толстым одеялом — только глаза и холодный нос наружу (а "холодный" — значит "здоровый", хе!) — я в который раз через проем чердачного окна смотрел на никогда не надоедающее представление.

Неожиданно поймал себя на том, что не ощущаю привычного тихого восторга. И причина вовсе не в банальных утренних намеках организма насчет "заодно и умыться". Сегодня я не просто наблюдал за восходом Солнца — я использовал "наблюдение за восходом", как веский повод не вставать. Нечто подобное бывало во время сдачи ЕГЭ. Словно, пока ты не вылез из-под одеяла, день экзамена формально еще не наступил…

Та-ак, интересно. Это у меня интуиция проснулась, что ли? Это с чего бы? Судя по вчерашним обмолвкам Тети Лизы, нам повезло: пробой, если и случится, то к северу от Города, а мы с юга. Да и малые концентраторы гораздо устойчивее в работе. Тем более, что скоро должна приехать дежурная дозорная группа. А там и дружинники "оружны и бронны", и несколько опытных проводников с перевозчиками. (Так то до восьми, но, думаю, будет четверо.) Короче, не о чем волноваться. Не о чем.

Решительно откинув одеяло, я вскочил с лежака и принялся торопливо одеваться, уже ни о чем не думая и не беспокоясь. Холод и переполненный мочевой пузырь — лучшее средство от рефлексий.

Вот так, навскидку, даже и не скажу, сколько самых различных спортивных секций, клубов и школ я посещал в осенне-зимние периоды своей жизни. Их было… много. Из меня последовательно и вразнобой не вышло фигуриста-шахматиста-биатлониста и хоть какого-то легкоатлета. Разумеется, я побывал и в рядах 'единоборцев': бегал в 'чешках' по снегу с адептами 'русбоя', неделями махал черенком от лопаты, притворяясь 'ушуйником'. Мне иногда казалось, что отец составил список спортивных секций Среднекамска и педантично пробовал пристроить меня хоть в какую-то из них. Зачем? Я не спрашивал. Догадывался, конечно, но не уточнял. Так было проще и мне, и ему. И, кстати, отец при этом не пытался меня заставить продолжить заниматься, например, боксом, если я говорил, что больше не буду учиться 'порхать, как бабочка, и жалить, как пчела'.

О большинстве спортсекций я забывал, едва переставал их посещать, из других уходил с неохотой. Но уходил. В основном, потому что приближалось лето и такое манящее слово 'сборы' таяло и пропадало в зловещей тени слова 'деревня'. Ну, как-то так.

Впрочем, хоть я и не стал спортсменом, с полным правом могу называть себя 'физкультурником'. Ведь, как доказали неугомонные британские ученые: "Занятия физкультурой продлевают жизнь на время, потраченное на занятия физкультурой." Другими словами, bonus-time, господа-товарищи, юзайте на здоровье! Вот я и "юзал": абонемент в бассейн, нечастые, но регулярные пробежки и дважды в день по полчаса посвящены анохинской "гимнастике для лентяев". Нет, так-то она называлась "волевая гимнастика Анохина" и была очень популярна в России в начале 20-го века.

Главной особенностью этого комплекса является то, что каждое упражнение выполняется с максимальным, почти предельным усилием. Что, как уверял нас тренер по "русбою", идеально соответствует нашим "национальным особенностям".

— Вот не можем мы подобно японцам тихо-тихо ползти к вершине какой-нибудь там Фудзи. Мы, скорее, будем долго-долго валяться у подножия, пялясь на облака, а потом рванем изо-всех сил.

Когда же кто-то из новичков что-то вякнул про "медитативную составляющую гимнастики", типа, как в тайцзи-цюань, тренер только криво ухмыльнулся, став в это мгновение похожим на брата Валуева:

— Когда начнешь выполнять упражнения как положено — с максимальным усилием — ты даже не заметишь, как войдешь в свой любимый транс. И не надо часами пялиться на пупок или вяло махать руками. Почему так происходит, объясню позже, а сейчас — побежали!

Занятия "русбоем" не сделали из меня "машинку смерти". Просто потому, что "разные суперские приемчики" мы должны были начать отрабатывать летом… летом… А пока: ОФП, ОФП и опять ОФП… Ха! Между прочим, на одной из тренировок выяснилось, что кое-какими навыками я уже обладаю.

На третьей, примерно, неделе, когда из нашего набора уже отсеялись явно случайные и чересчур ленивые, тренер вдруг решил выяснить, кто чем увлекался до…

— Кто там следующий? Ага, Иванов. Алексей, да?

Я кивнул и, помявшись, признался:

— Танцами.

Народ в строю захихикал. Ну да, не привыкать. Хотя… про шахматный клуб я, все же, решил промолчать…

— Какими танцами? — продолжил допытываться тренер, — Бальными?

— Нет. Народными.

Смешки, естественно, стали громче.

— И чего ржем? — нахмурился тренер, — Между прочим, танцы, особенно — народные танцы и боевые искусства практически близнецы-братья. Ритм, координация, непрерывность движения… Про бразильскую капоэйру, надеюсь, все слышали? А про, прости Кадочников, "боевой гопак"? Так что ж вы думаете, русские народные танцы пацифисты придумали? Да там одни названия чего стоят: трепак, коленца руками и ногами, бешеная, бычок, матаня, ломание. А дробушки? Иванов, сможешь дробушки показать?.. Во, видали! Да правильно поставленной серией боевых дробушек плюсны стоп врага можно в пыль размолотить… это ж понимать надо…

Термин "троллинг" я узнал гораздо позже, а тогда даже как-то возгордился собой. Чему опасливо-уважительные взгляды от некоторых особо впечатлительных сокомандников зело способствовали…

За всеми этими самопроизвольными мемуарами — словно кто-то внутри меня перестал доверять памяти (и ведь есть за что, есть!) и то и дело запускает тестирование — я выбрался из дома на задний двор, где у меня давно была оборудована полянка для рукомашества и ногодрыжества. А что? Мы ведь с бабушкой почти по два месяца в Междумирье гостили. Обычно я проводил на "физкультурной полянке" около часа, но сегодня разные смутные предчувствия хором советовали поторопиться. Поэтому, скоренько размявшись и прогнав анохинский комплекс, я поспешил обратно. И опоздал.

За столом, обложившись какими-то кондового вида журналами сидел полноватый парень лет двадцати пяти в явно новом, еще не обмятом и мешковато сидящем горном камуфляже, и с брюзгливой высокомерностью выговаривал стоящей перед ним Тете Лизе:

— Почему отсутствуют записи о проверке состояния концентратора? Или вы их не проводите?

— Дак как же не провожу? Обязательно провожу? Я каждую декаду… обязательно… как же без этого?

— Здесь, — парень сжал губы в куриную гузку, двумя пальцами левой руки за уголок слегка (наверное, чтобы не утомляться сверх меры) приподнял раскрытый том и повторил, — Здесь это не отражено.

— Дак, если все хорошо, чего ж зазря писать? — виновато лепетала Тетя Лиза. На нее жалко было смотреть. Лицо покрылось алыми пятнами, пальцы безостановочно теребили фартук. Слегка испачканный мукой. Наверное, пекла что-то, когда заявился этот… а это вообще кто такой?

* * *

Ениох Стуриз, младший советник

"Я не для того четыре цикла учился, чтобы опять с арбалетом по горам бегать! — раздраженно думал младший советник Ениох Стуриз, шагая опустевшими коридорами управы к выходу во внутренний двор. — Пусть с ними носятся те, у кого мозг — это еще одна мыщца, типа икроножной, только в голове… Пустота побери этот пробой!"

Ениох надеялся, что его, как и во время прошлых пробоев, включат в группу координаторов или даже аналитиков при оперативном штабе. Может быть даже "старшим аналитиком" или "старшим координатором". А что? Знаний хватает, опыт есть — пора расти. Увы. На пути карьерных устремлений Ениоха практически непреодолимой стеной воздвигся новый глава департамента радения, господин старший советник Эстос Расида де Фойя. Обладатель двух неприятных способностей: тихий шаг и острый слух. Нет, трех. Еще мстительность. Точнее, злопамятность. Ибо с высот главы департамента мстить какой-то мошке в ранге младшего советника как-то даже неприлично. Но вот запомнить некоторые уничижительные высказывания подчиненного, а потом заставить о них пожалеть раз-другой… пятый-десятый — это уместно.

"Радение" — очень емкий термин. И если раньше для Ениоха он означал вдумчивую и неторопливую аналитическую работу, составление пространных и, скажем честно, невнятных планов развития или оптимизации, то теперь "радение" обернулось для несдержанного на язык младшего советника постоянными командировками по всему домену в качестве простого инспектора, участием в многочисленных инвентаризационных комиссиях и никому не нужными работами в архиве по оптимизации складирования пыльных папок и журналов на стеллажах.

И надо отдать должное господину де Фойя: у сослуживцев Стуриза каким-то непонятным образом сложилось мнение, что его готовят на место заместителя главы департамента. Отчего и так натянутые отношения с коллегами окончательно испортились.

Вот и сейчас, проведав, что Ениох, вместо привычного сидения в оперативном штабе по преодолению чрезвычайной ситуации, назначен командиром мобильной группы, понимающе кривили губы и качали головами: "Понятно-о! За уши по карьерной лестнице тянут. Так то любой бы смог. А ты попробуй-ка без мохнатой лапы наверх пробиться!"

Нет, формально, формально такое назначение, да с записью в личном деле — еще какой "плюс". Если только…. Вот-вот, если только все пройдет гладко и без проблем.

Младший советник Ениох Стуриз излишне резко толкнул дверь, ведущую во внутренний двор управы, и увидев, кого господин де Фойя включил в группу, сразу понял, что не в этот раз. В смысле, "гладко и без проблем" — не в этот раз. С гарантией.

— О, смотри, каких орлов я тебе в группу подобрал! — с нарочитым административным пафосом произнес, обнаружившийся тут же, господин старший советник Эстос Расида де Фойя.

Проводить пришел, не иначе. И позлорадство… напутствовать.

— Были орлами, господин старший советник. Были, — поправил де Фойя хмурый тучный старик, опирающийся, словно на костыль, на огромный пошарпаный арбалет, — Из нас уже давно песок сыплется.

— Золотой, позволю себе заметить. Учитывая ваш опыт — золотой песок, — снисходительно уточнил господин старший советник, причем, "ваш" прозвучало, как "наш". Ведь де Фойя как бы и не постарше был, чем… чем дядя Йося…

"Пустота, за что?!" — мысленно взвыл Стуриз.

Третьего и последнего члена своей команды Ениох заметил около древнего грузового паровика. (Паровика! Вся управа уже сто циклов назад на антигравные мобили пересела!) Точнее, Стуриз увидел только колонноподобные ноги и могучий зад обтянутые вылинявшими камуфляжными штанами, остальное тело скрывалось от взора в моторном отсеке паровика. Впрочем, для опознания хватало и этого. Еще один ученик, соратник и товарищ деда — Вадис Стогович. К которому Ениох тоже (вот совпадение!) привык обращаться "дядя"…

Господин старший советник Эстос Расида де Фойя выдержал небольшую паузу, видимо, ожидая, что "дядя Вадис" соблаговолит обернуться и засвидетельствовать… Не соблаговолил. Может быть, и хорошо, что не соблаговолил. Особенно, учитывая, как дядя Вадис всегда отзывался о господине старшем советнике…

Де Фойя нервно поддернул кружевные манжеты, выглядывающие из рукавов великолепно пошитого камзола глубокого синего цвета и с непременной золотой искрой — наверное, тем самым песком бесценного опыта обсыпало… Тут дядя Вадис чем-то громыхнул в недрах паровика, а дядя Йося гулко откашлялся в кулак. Де Фойя резко развернулся и уже в дверях ратуши бросил через плечо:

— Стуриз, не забудьте зайти в канцелярии за пакетом с приказами и… да, в обязательном порядке получите на складе полевую форму… И не затягивайте. Ваша группа последняя осталась — все уже выдвинулись…

Дождавшись убытия высокого начальства, дядя Вадис наконец-то выбрался из моторного отсека:

— Привет, Ёня. Так, стал быть, тебя к нам в начальники определили?

— Назначили, — не поддался Стуриз, — "Определяют" мальчиков на побегушках, а начальников — назначают.

— О как!

— Вадя, кончай балаган, — вмешался дядя Йося, — Что по машине скажешь?

— Тебе честно или культурно?

— Кратко.

— Справлюсь.

И, разумеется, в кипе приказов/распоряжений/накладных обнаружилась бумажка, предписывающая дополнить сформированную оперативную группу усеченного состава до штатной численности за подписью, само собой, вовсе не де Фойо. Кто бы сомневался!

Были там и требования на получение амуниции и спецсредств. Прочитав, что и в каких количествах получать, Стуриз решил на склад ехать на паровике, пусть склад и был неподалеку от управы. Точнее, склады, под которые городской совет отвел внушительное здание старой казармы обережного полка, сокращенного до батальона по окончании "мутных времен".

Ожидая, когда дядя Вадис оживит древний паровик, бывший младший советник, а ныне временный командир мобильной группы усеченного состава Ениох Стуриз с тоской размышлял о том, что де Фойя не просто из вредности поставил под его начало двух отставников.

Собственно, любые ветераны, выведенные в резерв второй очереди, тот еще кошмар для командира, а если они тебя чуть не с пеленок знают, но проблемы не только с подчиненностью и единоначалием. Дело в том, что любые действия Ениоха на посту командира группы легко можно будет подать наивыгоднейшим образом. Для де Фойя — наивыгоднейшим. Так, если возникнут проблемы, которые Ениох блистательно разрешит — скажут, что это заслуга опытнейших Йоси с Вадисом. Если же не справится (ну, мало ли), то "два опытнейших ветерана" превратятся в гири, которые используют, чтобы его гарантировано утопить. Потому что "несмотря на присутствие в группе" и тому подобное… Получается, самый лучший для Стуриза вариант — это если за время командировки вообще ничего не случится. Ни плохого, ни хорошего. Тогда единственным итогом будет полезная запись в личном деле о назначении командиром мобильной группы оперативного контроля при ликвидации последствий пробоя. Вот только "ничего не случится", как говорилось, уже не светит. Потому что две огромных проблемы уже здесь…

"Кстати, а почему это только мне должно быть плохо?" — подумал Ениох.

— Дядя Вадис… — ("Тьфу, какой-такой дядя?!") — Старший перевозчик Стогович!

— Чего хотел, Ёня?

— Кхм… Не забыли, как получать на личный состав подразделения вещевое и прочее довольствие?

— Ёня, будь проще.

— Вот, держите приказ и накладные, а мне надо срочно в… В общем, исполняйте. Склады там, — Стуриз махнул рукой и, пряча злорадную усмешку, поспешил сбежать.

Заглянул в штаб поинтересоваться текущей ситуацией Его успокоили, что пока ничего экстраординарного, а парочка провалившихся в спонтанные порталы динозавров не в счет. Главное, серьезных сбоев в сети концентраторов нет. Может и обойдется.

Попутно Ениох заскочил еще кое-куда. Вот сок в буфете он допить не успел — у крыльца заревел гудок паровика.

— Это что? — едва сдерживая гнев, спросил Стуриз, стоя перед битком набитым кузовом.

— Вещевое и прочее довольствие группы. Получено согласно твоего приказа, Ёня, — прикинулся шлангом дядя Вадис.

— Группы усеченного состава. Усеченного. Ты хочешь сказать, что на нас троих на половину декады тебе выдали вот это все?

О том, что группу требуется довести до штата, Ениох решил пока не сообщать.

— Сколько выдали — столько и взял. Не отказываться же… Да ты не переживай так, Ёня. ЧС все спишет. Если что, мы с Йосей подскажем, как оформить. О, у меня даже парочка требований осталась. Держи, пригодится.

Из кабины паровика с кряхтением выбрался дядя Йося.

— Слышь, Вадя, они на последних моделях кабины уменьшили, что ли? Не повернешься. Может, ты за руль сядешь?

— Не могу. Движок на кристалл почти не реагирует. Приходится самому канал держать… Ёня, что ты там все высматриваешь?

А Стуриза вдруг заинтересовал характерный силуэт в глубине кузова, очень напоминающий миниатюрный паровик, часто используемый в качестве лодочного мотора. Ага. И что за резиновый тюк вдоль борта теперь тоже понятно…

— Дядя Вадис, — с укоризной вздохнул Стуриз.

— Что, Ёня?

— Надеюсь, ты получил не только то, что "выдали", но и то, что нам может потребоваться?

— Обижаешь, Ёня, — ухмыльнулся тот, — Обещаю, ты будешь приятно удивлен.

— Так я не понял, — вмешался дядя Йося, — Рулить-то кто будет?

И старики выжидательно уставились на командира. Пришлось кивнуть.

— Поведу. Хоть это и нарушение.

— Точно. Проводник за рулем — преступник, — хохотнул дядя Йося, — Между прочим, твой дед тоже любил баранку покрутить. Как сейчас…

— Йося, если ты начнешь трындеть о "старых добрых временах", я тебя пришибу, — проворчал Вадис.

— Хо-о! Не боись — не начну. Потому как времена, если честно, были совсем не добрые. Хреновые, если честно, были времена, и мне их не только возвращать — вспоминать тошно. Одно хорошо: мы были молоды, и мир был огромен…

— Ну-ну. И кабины паровиков тоже были большими. Лезь в кузов — выдвигаться пора, как говорит господин старший советник.

Усаживаясь за руль, Ениох еще услышал: "А, между прочим, помнишь, как мы вдесятером…" Но окончание истории обрезала захлопнутая дверь.

Первые метры грузовик двигался с неприятными рывками, мешая сосредоточиться на управлении. Проводники должны ездить исключительно в качестве штурманов или пассажиров. Потому что все обучение проводников, все их рефлексы заточены на поиск безопасной и кратчайшей дороги. Во что это может вылиться, понятно. Например, где, скажите, безопасней передвигаться на грузовике: в потоке других машин или по пешеходной полосе? А?

В соответствии с приказом, группе надо было выдвигаться в сторону южных предгорий. Там, неподалеку от деревни с невнятным названием (Ениох его даже не пытался запомнить: нашел на карте и ладно), располагался малый концентратор, работу которого и предстояло контролировать ближайшие пять суток. Не узловой и, тем более, не средний концентратор — просто малый. Да что с ним может случиться?! То-то старики расслабились…

Выбравшись за стены — на воротах даже не досматривали, только тупо скалились, разглядывая пыхающий паром драндулет — Ениох слегка прибавил скорость. Не помогло. Настроение портилось все больше и больше. Во-первых, жесткий ворот лежалого комплекта камуфляжа натер шею. Да и был он на два размера больше… вот не верилось, что других не осталось на складе, не верилось… Во-вторых, Стуриз так и не решил, что делать с забившим кузов барахлом (еще неизвестно, что они там кроме лодки напихали). К счастью, из Города выезжали через северные ворота, а просить сделать крюк до озера и, соответственно, своего дома дядя Вадис не рискнул.

С натугой крутя тяжелую баранку паровика, Ениох, в конце концов, просто отмахнулся от мелкой (на фоне ожидаемых) проблемы: "Ладно, плевать. Посмотрим, как оно пойдет. Может, и порадую стариков. Как говорится, все будет зависеть от их поведения. "

Поселение, рядом с которым и был нужный концентратор, располагалось почти на границе домена, у самых гор. К тому же, концентратор работал только в автоматическом режиме, а потому никакого специального оператора в поселении не было. Вернее, был до недавней оптимизации. Тогда все малые концентраторы перевели на удаленное управление и смогли сократить штат операторов аж на шестнадцать единиц. Стуриз, кстати, тоже при этом отметился. В частности, по его предложению, часть обязанностей операторов возложили на стражей проходов: их ведь не сократишь, а все малые концентраторы во всех доменах Древние Предтечи почему-то устанавливали неподалеку от постоянных проходов. И это тоже могло доставить проблем, ведь оплаты за дополнительные обязанности проектом предусмотрено не было, чем многие стражи долго возмущались и писали бесполезные письма. Лично Стуризу особенно неприятно было то, что стражи проходов "каким-то неведомым образом" прознали, кому они обязаны увеличением нагрузки. Так что, если страж прохода в поселении Малая-как-ее-там из этих… из возмущенцев, то…

"Мне ведь еще группу до штатного расписания доводить! — вдруг вспомнил Ениох, — А это плюс четверо, причем, проводников не менее двух. И как? И из кого?"

Проезжая по центральной улице поселения, она же сквозная, она же единственная, Стуриз заметил только каких-то старух, провожавших паровик долгим и не сказать, что добрым взглядом. Еще, кажется, пара-тройка подростков мелькнула. И все!

"Это мне что, детей в группу набирать?" — обескуражено подумал Ениох.

Между прочим, в кипе, выданных в канцелярии бумаг, были и рекомендации по укомплектованию группы согласно требований штатного расписания. Ага, "при необходимости, допускается включение в состав мобильной группы лиц, прошедших обучение, но не прошедших инициацию, в количестве не более двух на одного обученного и инициированного…"

"Не прошедших инициацию! Писали бы прямо: подростков… Замечательно, просто замечательно! И что это будет? Детский сад при доме престарелых?" — Стуриз коротко хохотнул. И, наверное, смешок был так себе, потому что во взгляде резко повернувшегося дяди Йоси явственно читались тревога и сочувствие.

Наконец Ениох остановил облегченно вздохнувший паровик около крайнего дома поселения, где, судя по карте, проживал страж прохода (а с недавних пор и страж, точнее, "сторож" концентратора), и некоторое время сидел и тупо пялился на горы. Наверное, минут через пять его бы и отпустило, но…

— Слышь, Ёня? — заглянул в кабину дядя Вадис, — Тебе тут надолго? — и, не дожидаясь ответа, уведомил, — Мы пока с Йосей до одного старинного приятеля пройдемся. Вроде, он здесь живет, если не помер. Не теряй нас.

Захлопнувшаяся дверь заглушила зубовный скрежет, да и вряд ли он произвел бы хоть какое-то впечатление на Вадиса с Йосей.

Зато Ениох испугался. Сам себя, ага. Даже проверил языком зубы на предмет отколовшейся эмали. И — странное дело — успокоился. Выбрался из кабины. Охлопал и одернул топорщащийся там и сям камуфляж, придал лицу давно натренированное "инспекционное" выражение и решительно зашагал к дому стража.

Глава 4

За все годы, что я знаю Тетю Лизу, я видел ее веселой и грустной, усталой и переполненной энергией, раздраженной (моими выходками), спорящей на грани перебранки (с бабушкой и дядей Викелом) — всякой. Но вот такой: беспомощной, испуганной, заранее признающей любую напраслину, любой выговор — никогда. Хотя… был один разговор… давно. Бабушка тогда очень возмущалась чем-то, что сделала или не сделала Тетя Лиза. Как же она сказала? "Ты, Елизавета, никогда не умела поставить себя перед начальством. Причем любым. Ну, как так можно? Вот что тебе стоило… Алексей, не подслушивай взрослые разговоры. Иди во дворе поиграй…" Точно. Я тогда еще не понял, что означает "поставить себя". Получается, Тетя Лиза так этому и не научилась. Плохо… Я уже совсем, было, собрался вмешаться (причем, наверняка сделал бы только хуже), как жирдяй в камуфляже обратил на меня внимание. Целую пантомиму разыграл, артист административного жанра: и прищурился близоруко; и лоб поморщил в попытках опознания меня и осознания того, кто я и что тут делаю; и на Тетю Лизу посмотрел грозно и вопросительно — и все это в веском молчании. Талант просто!

— Это… это племянник мой. Гостит вот. У меня, — торопливо забормотала Тетя Лиза, чуть не заискивая, — Лешенька, — это уже ко мне, — иди пока на заднюю веранду. Я там тебе завтрак…

— Кхм! — вдруг закашлялся жиртрест, и взгляд его на мгновение вильнул, — Вы тоже можете пока идти, — сказал он Тете Лизе, ведя толстым волосатым пальцем по стопке журналов, — Учебные планы… есть. Учет посещения и сдачи зачетов… вижу, — и вяло помавал на нас тыльной стороной ладони, — Идите, идите.

Никогда бы не подумал, что теплые сырники с ягодным взваром придется насильно в себя запихивать. Наверное, если бы вчерашние гостьи — кикимора и алебастроволикая — не уехали в свои, как я вспомнил, домены, они бы… Меня же Тетя Лиза пока не воспринимает, как взрослого, как способного помочь… защитить… Отвечать на вопросы и что-либо объяснять она отказалась — просто отмахнулась, мол, не до тебя сейчас — и как задержалась у дверей в дом, так там и простояла, прикрыв рукой рот и прислушиваясь.

Смотреть на то, как она сама себя изводит я не мог, поэтому, судорожно проглотив последний сырник и буркнув спасибо, смотался на улицу… И буквально тут же позабыл обо всем

У крыльца передней веранды дома Тети Лизы стояла… стоял… стояло нечто. Словно взяли обычный грузовик-полуторку, типа "Газели: бескапотная и словно дополнительно сплюснутая кабина, недлинный кузов под тентом, четыре широких колеса с, как говорится, выраженными грунтозацепами — взяли и разрубили поперек. А потом воткнули между кабиной и кузовом метровой ширины железную корзину, в которую потом без особого порядка запихнули кучу гнутых латунных трубок, проводов или шлангов в оплетке и латунный же огромный бак с торчащей из него трубой. Бак, кстати, был водружен на металлический короб с дверцами, страшно похожий на кухонный шкафчик — даже откидную сидушку к стенке корзины перед шкафчиком приделали.

Хэх! Это же паровик с питанием от кристаллов! А Марс, уверял, что у них сейчас только глайдеры на антигравах. Все планировал, как мы с ним в Город сбежим, а там у него в гараже Совета какой-то родственник… Ух, говорил, накатаемся! Как раз на прошлое лето должны были…

— О, Алек, ты-то мне и нужен! — неожиданно раздался голос дяди Викела.

За всеми этими разглядываниями чуда автопрома, я не заметил, как он и еще два старика подошли-подъехали к паровику.

— Давай-ка, сбегай — позови дружков своих: Ауку и Рейна. Скажи, чтобы срочно топали сюда. Если спят, разбуди и все равно скажи. Марик уже в курсе… Давай-давай, ноги в руки и бегом. Вопросы потом задашь.

Заинтригованный и, отчасти, предвкушающий грядущие события, я не стал препираться, благо, где живут Аука и Серый, я уже знал (или вспомнил?).

Двое сопровождавших дядю Викела старика в линялом камуфляже с каким-то напряженным интересом разглядывали меня, словно ждали, что я их узнаю. Были они чем-то трудноуловимым схожи между собой, как сводные братья. Оба среднего роста с коротко остриженными седыми волосами, полные… Кстати, полнота их все-таки отличалась. Если один был словно мяч для медбола (…ну, знаете, такие — тяжеленные, под пять кило, но упругие мячи — с ними еще любят играть борцы и боксеры…), то второй напоминал начавшую оплывать квашню. И нет, я их не узнал.

Перед забегом я присел на крыльцо перешнуроваться.

— Это ведь Еленин внук? — вдруг послышался из-за грузовика негромкий вопрос.

— О! Ты ж его только вот таким видел! — удивился дядя Викел наблюдательности которого-то из стариков.

— И как она? Все такая же?

— Умерла она. Год назад.

— Как?!

И такое горе было в почти хором прозвучавшем коротком возгласе, что я тихо поднялся и, стараясь чтобы меня закрывала машина, поспешил прочь. Все-таки я им чужой человек, пусть они и видели меня "еще вот таким", чужой. А еще я был им благодарен за их горе, как это не странно звучит. И… и я обязательно постараюсь их вспомнить.

* * *

Ениох Стуриз, младший советник

Дорога от деревни к малому концентратору оказалась в гораздо лучшем состоянии, чем можно было ожидать. Да и прошло все гораздо лучше. Проще. За что, Ениох был вынужден признать, надо сказать спасибо Йосе с Вадисом, так выбесившим его своим: "Не теряй, мы в самоволку." Стуриз сомневался, что смог с такой же легкостью решить вопрос с пополнением группы. Нет, он бы, конечно, справился, но нервы ему тот же безногий кузнец за сына помотал. Да и стражница непременно вступилась. Это она только с виду клуша-клушей… Хотя, ее племянника Ениох и так брать не хотел — наглый он какой-то. "Я тоже еду!" Да кто его спрашивает?!

С другой стороны, три полноценных смены — это очень неплохо. Еще бы как-то дядю Йосю с дядей Вадисом "построить" — так и вовсе славно было бы, но, как говорится, мечтать не вредно. Ениох хмыкнул с куда более оптимистичными интонациями.

* * *

Паровик на удивление бодро катил по прилавкам. Длинноходовая подвеска успешно справлялась с неровностями дороги. (Хе-хе!) Мы вчетвером и "упругий" старик удобно расположились в кузове на каких-то мягких тюках, а "квашнеобразный" со вздохом забрался в корзину к движку и пристроился на откидной сидушке. Нормальные, кстати, деды оказались. "Упругий" сразу объявил: "Меня зовите Йося, его — Вадис. Никаких "уважаемых" и прочей х… в общем, так и зовите." В отличии от Того-Кого-Нельзя-Называть иначе, чем "господин Стуриз" или "господин младший советник". Поэтому я словил… как его?.. когнитивный диссонанс, когда "господин" полез в кабину на место шофера. Впрочем, может у него прихоть такая — водилой у подчиненных подрабатывать? А разных специальных обращений, навроде "ваше благородие" и прочих "лэров" и "сэров", тут нет, как нет и корейско-японских суффиксов — общество не сословное и не патерналистское. Хотя, может быть, это только в нашем домене так сложилось? К сожалению, учебу по экономической и политической географии я пропустил — так, что-то услышал, что-то додумал, по аналогии. Наш домен, считающийся малым, нечто вроде вольного баронства, только без барона, потому как управляется Советом. Не "старейшин", а просто Советом. Выборным, кстати. Есть чиновники и небольшая обережная дружина. А, к официальным лицам, все-таки, обращаться принято по имени или должности с добавлением "господин" — ну, этакая отрыжка патернализма присутствует, ага. Что еще? Наш домен — это горная долина примерно ста километров в поперечнике, а с прилавками и сто пятьдесят наберется. Есть город. Единственный. Почти два десятка деревень-поселений и сколько-то хуторов. Озеро есть. Тоже единственное, но большое, в отличие от города. Из озера можно выплыть в море, если умудришься пройти целый каскад водопадов и немереное количество порогов. Пока ни у кого не получилось, хотя находились психи, как без них? С другими доменами-долинами, в том числе, с "большими" и "центральным" связь только через перевалы. И это не намного проще, чем "через водопады". Зимой так и вовсе никак. Разве только в Лесной и Болотный, откуда к Тете Лизе приезжали в гости алебастроволикая и кикимора… А ведь много я знаю — даже странно. О! О главном-то! Концентраторы! Сеть концентраторов! Как и почти во всех малых доменах, в долине один-единственный Большой Концентратор. Как раз недалеко от единственного города. Два средних и шестнадцать малых, четыре из которых узловые. Такая вот незамысловатая топология. Да у нас в "Логове Лута" и то сложнее! Эх, даже что-то на ностальгию пробило! Так вдруг захотелось ненадолго оказаться в родном подвальчике, пристроиться на удобную кушетку, надеть виртшлем… Как назло, грузовичок сильно тряхнуло на кочке. Гадство! Только задремал!

Оглядевшись, к своему дополнительному неудовольствию понял, что разбудило только меня. Марс нагло завалился на мешки и довольно похрапывал. Дед Йося спал тихо и как-то настороженно, что ли? По крайней мере, я был точно уверен, что незаметно к нему подобраться не удастся. Но хотелось, не скрою. Особенно, чтобы поближе разглядеть его арбалетище, который не изящная хай-тековская поделочка, как у Серого, а, говоря словами классиков, "добротное боевое устройство в стиле маршала Тоца, короля Пица Первого". Серый, вон, даже спит, напыжившись… а, ему на плечо Аука голову пристроила, ну-ну… Э-эх!.. Да, концентраторы! Кто и когда их построил в доменах — неизвестно. Этакие местные Предтечи и Древние в одном флаконе. Зачем? Ну, это как раз понятно. Как однажды высказалась бабушка: "Нас, разумных, в какую одежду не обряди, всегда найдем куда пришить кармашек, чтобы складывать деньги." Вот концентраторы — такие кармашки и есть.

Мне иногда интересно: как выглядел этот Аспект Междумирья, когда в него проникли первые Древние Предтечи? На что были похожи тогдашние домены? Такие же, как сегодняшние: странные, неправильные и обособленные экосистемы? На первый взгляд, они созданы искусственно, но при этом необъяснимо устойчивые. Вот, например, в нашем домене совсем нет змей и хищников крупнее лисы — и словно так и надо; а в том же Болотном — змей превеликое множество, но нет комаров. Вот как так: болото и без комаров?

Одно время я был уверен, что вся флора и фауна принесена (или создана?) Древними Предтечами, а до них тут были только туманы, клубящиеся над бесконечными барханами бесцветного песка, состоящего из мельчайших кристаллов, чьи острые грани способны иссечь и прорвать саму Ткань Мироздания… Хех! Довольно пафосно и невнятно, но… Песок-то есть. И туман исправно клубится над ним. Правда, сейчас это происходит в пределах концентраторов, а кроме песка стабильно появляются и кристаллы. Точнее, создаются. Это как с золотом: есть золотой песок, есть самородки, а есть стандартные казначейские слитки. С одним небольшим, но принципиальным отличием: золотой песок не испаряется. Устойчивы и долгоживущи только созданные концентраторами или самообразовавшиеся кристаллы. Ну, пока вы их не используете. Ведь, по сути своей, и песок и кристаллы — овеществленная энергия, та самая количественная и качественная дельта или разница в энергетике миров, между которыми образовался портал. Ну, и небольшой "посреднический процент" заложенный Древними Предтечами, чтобы работающий "в ноль" Аспект Междумирья начал приносить прибыль. Другими словами, Древние Предтечи удачно захватили "почту", слегка автоматизировали процесс и подняли расценки на доставку — все равно затраты миров некому контролировать… наверное.

Сколько продержался этот "бизнес" тоже неизвестно, как и то, почему его однажды свернули, отключив, заодно, функцию создания кристаллов. Предки нынешних обитателей доменов долго разбирались в предназначении концентраторов, перезапускали и учились регулировать их работу. Попутно выяснилось, что все разумные, попавшие в этот Аспект Междумирья могут использовать энергию кристаллов (их еще называют "кристаллы равновесия" или КР) особенным образом. Тогда-то и возникло разделение на проводников, перевозчиков и стражников… О, приехали, кажется!

* * *

Ениох Стуриз, младший советник

Не успели добраться и начать разгрузку палаток, спальных мешков и прочего, как дядя Йося отозвал Ениоха в сторону:

— Ёня, тут такое дело, пару дней назад в Болотном видели собирателей.

— И что? — не понял тот, — Этих крыс где только не видели. Охота им в грязи ковыряться — пусть ковыряются…

— Ёня, включи голову. От Болотного до нас рукой подать, а у нас, между прочим, пробой…

— Дядя, повторяю: и что? Или ты думаешь, они могут напасть? Вот сроду не нападали и вдруг…

— Все когда-нибудь случается в первый раз.

— Дядя, давай без бытовой философии, ага? Тем более, что это не аргумент. Смысл собирателям нападать? В чем смысл?

— Я тоже не сразу сообразил, — дипломатично начал Йося, — Вот как приехали, осенило.

— Ну-ну, — скептически хмыкнул Стуриз, получив в ответ полыхнувший раздражением взгляд. Впрочем, дядя Йося сдержал характер, и это Ениоха немного встревожило: неужели это не просто старческая паранойя?

— Скажи, Ёня, что происходит с малыми концентраторами, когда рушится сеть и даже узловой становится недоступен?

— Переходят в автомат… Стоп, они и так в автоматическом режиме! — Стуриз начал догадываться, куда клонит дядя.

— В автономный режим они переходят, в автономный! Чему вас только учат?

— И открывают доступ к хранилищу готовых кристаллов, — подхватил Ениох и сморщился, словно откусил что-то горькое.

— Понял теперь?

— Нет, погоди-погоди! Операторы на Центральном должны были сразу включить режим экстренного сбора. Еще в начале пробоя.

— Это если они, как обычно, ушами не прохлопали.

— Ну, а что им мешает потом…

— Ёня-а, — вздохнул дядя Йося, — Никакого "потом" нет и быть не может. Конечно, если оператор не хочет вылететь с работы.

— Это почему? — не сообразил Стуриз.

— Да все просто. Когда у тебя за спиной собралась толпа начальников, никто не станет запускать процедуру, которая, между прочим, уже должна быть выполнена.

— Не знаю, не знаю, — протянул Ениох, — Как-то мне твои… как-то мне не верится.

— Тогда такой момент: вспомни, на сколько отличаются затраты по сбору КР согласно экстренному и стандартному протоколам и что будет, если по журналу — только что и "экстренный", а на самом деле — через пару дней и "стандартный". Ай, чего гадать — пойдем контрольку глянем. Между прочим, когда плановая пересылка?

Ениох припомнил недавно просмотренные документы:

— Дня через три… Пустота тебя подери, дядя, если ты окажешься прав!

* * *

Есть такие сувенирные игрушки: чего-нибудь там в снегу. Прозрачная полусфера, наполненная водой, с каким-нибудь домиком на плоском дне, засыпанным пенопластовой крошкой, а когда встряхиваешь… ну, все видели. Теперь мысленно увеличьте игрушку до размеров половины футбольного поля. Засыпьте его мелким белым песком, который и не песок вовсе. В качестве ограждения установите по периметру восемь шаров диаметром около метра, спрессованных из того самого песка, который не песок, а в центр, вместо замка-домика-эйфелевой башни, водрузите шар побольше, гораздо "побольше", и слегка встряхните конструкцию — примерно так и выглядит малый концентратор.

Между тем, я опять "завис", уставившись на поле белого непеска. Даже, скорее, непыли. Потому что не может песок вести себя словно жидкость. Даже, скорее, как жидкое масло, типа "веретенки".

Непрерывное, иногда еле уловимое глазом движение песка завораживало. Мелкая рябь, дрожь, мгновенно возникающие и тут же пропадающие водовороты, невысокие робкие волны вдруг накатывающие на купол и шары периметра. Нечто похожее на клочья густого тумана, блуждает над непеском, скрадывает, искажает контуры громадного центрального шара, который из-за этого кажется парящим над…

Из внезапного транса меня вывел Марс. Ну, как "вывел"? Хлопнул своей кувалдоподобной дланью по спине:

— Не спи — замерзнешь! Давай, помогай паровик разгружать.

Пока мы под руководством Вадиса доставали из кузова нужное, Йося отозвал в сторонку "господина начальника", и, похоже, сообщил что-то не очень приятное. Я бы даже сказал очень НЕприятное, иначе с чего бы его так перекорежило.

На ходу доставая из внутреннего кармана какой-то большой белый амулет, "господин начальник" подскочил к ближайшему шару периметра… К "контрольке". Их называют "контрольки" — вдруг вспомнил я очередную порцию когда-то вложенных в мою бедную голову знаний. "Контрольки". Или "терминалы удаленного доступа" — если в привычных терминах… словах.

Имея специальный амулет, с них можно управлять работой концентратора. Настраивать, программировать, тестировать. Причем, для амулетов никакого разделения по уровням допуска нет — только по типу концентратора: малый, средний и большой. Нет личной привязки или хоть какого-то "пароля". Более того, амулет сработает в любом домене… Какие-то они были наивные и доверчивые, Древние Предтечи. Может быть, поэтому и вымерли, как мамонты. Или не вымерли? Что-то мне бабушка про это…

— Зырь, Ал, у него амулет! — жарко зашептал мне в ухо Марс, — Вот бы увести на денек, да?

— Зачем? — не понял я.

— Ты что?! — приглушенно взвыл Марс, — С ним же можно портал в нулевой Аспект открыть! Кристаллов, правда, уйдет куча…

— Что за нулевой аспект? — продолжал тупить я.

— А-ал! Нулевой Аспект Междумирья — это же Мир Перекрестка Миров!

— Мир Перекрестка или Перекресток Миров, — автоматически поправил я и тут же вытаращился на приятеля, — Он что, реально есть, что ли?

Ответить Марс не успел, потому что от "контрольки" донесся горестный вопль "господина младшего советника":

— Твою же пустоту, дядя Йося! Твою же пустоту! Хранилище битком!

Глава 5

Обустройство лагеря много времени не заняло, все-таки место было достаточно обжитое: расчищенные и выровненные площадки для установки палаток, обложенное диким камнем кострище типа очаг и даже грубосклоченный стол с лавками под навесом — этакая корчма "Ветерок". До купола концентратора метров сто — ближе, как вспомнилось, нежелательно. Купол хоть и экранирует всякие вредные излучения-эманации и непрерывный шорох песка глушит, но что-то неприятное сквозь него все равно проникает. Особенно во сне. Марс однажды на спор (со мной, конечно же, с кем еще?) ночь проспал около "контрольки", так потом полдекады снулой рыбой проходил. Примерно, как я вчера, но ему и речка не помогала. Даже дядя Викел, оценив состояние сына, за ремень взялся только когда Марс более-менее очухался. "Иначе, не в коня корм", — сказал. У меня к тому времени все зажить успело…

Когда уже почти закончили, Йося вытащил из своей с Вадисом палатки какой-то мешок и, прихватив Серого, зашагал куда-то в горы.

— Сигналки ставить пошли, — задумчиво произнес Марс, заодно ответив на мой невысказанный вопрос. — Зачем?

— От зверей? — предположил я, — Всяких там хищных тварей из диких гор?

— Смешно, — не оценил Марс, — А если серьезно?

— Если серьезно, то, я думаю, нам скоро и так все расскажут. Иначе бы деды Серого с собой не взяли.

* * *

Ениох Стуриз, младший советник

"Так и знал, что какая-нибудь гадость непременно произойдет! Очередная, в смысле, гадость. Еще одна!" — выяснив, что хранилище концентратора под завязку набито кристаллами, а сам концентратор "не видит" сети, Ениох с каменным лицом проследовал в "командирскую" палатку и только там дал себе волю. Кусочек "воли". Потому что ему хотелось орать и крушить, а не сидеть на складном тряпичном табурете, покачивая торсом и кусая губы.

Самое во всем этом паршивое — он ничего не мог сделать. Доложить о нарушении? Так он себе не враг: операторы Большого Концентратора та еще банда, и не младшему советнику Стуризу их разоблачать… Если оно еще будет, "разоблачение". Спишут на растерянность, усталость, приступ болезни… в итоге, могут даже премии не лишить, будто никто не знает, как это делается!

Так что остается только ждать и круг над головой рисовать, чтобы пронесло. Одно радовало: уровень песка почти у нижней границы. Не зацепил пробой зону концентратора, стороной прошел, иначе — страшно представить, чем бы обернулось превышение уровня при забитом хранилище. И не факт, что Ениох смог в ручном режиме удержать зону.

"И все же так это оставлять нельзя! — подвел итог размышлениям, покачиваниям и губокусаниям Стуриз, — Если нельзя официально — найдутся другие способы объяснить операторам, для чего инструкции пишут. Я им такие инспекционные тренинги устрою — взвоют!"

* * *

К великому моему удивлению "господин начальник" поставил меня на дежурство. В паре с Вадисом. Мне казалось, что из-за взаимной антипатии с первого взгляда он меня в какие-нибудь вечные дневальные засунет, а он вот так решил. Непонятно.

Удивление поменьше вызвало то, что Аука оказалась в смене Йоси. Я думал "госпонач" ее к себе в помощницы "назначит": видел я, какие он взгляды на нее кидал… Серый аж раздувался от ревности… Ха! Зато Серенький у нас ни к кому не попал! Хм, а все-таки, почему? С этим я и пристал к Марсу.

— Он же почти чистый стражник, забыл что ли? — в недоумении уставился на меня приятель.

— Не "забыл", а просто не успел вспомнить, — отговорился я, — И что?

— Дык, в смене обязательно проводник быть должен, иначе можно пропустить формирование кокона.

Угу, то еще объяснение. Вопросов только больше стало. Марсу бы статьи в википедию писать — цены б ему не было. Проводник нужен, стало быть. Ага. Чтобы чего-то там вовремя заметить. Ага. Ну, Аука у нас точно проводник. От нее фиг спрячешься. Проверено. Мы из-за этого в детстве в прятки не играли: от Аучки фиг спрячешься, а Серого фиг найдешь… А в вышибалы мы уже из-за Марса не играли… Суровое такое детство у меня было. Оказывается.

— Значит, "господин младший советник", Аука и Вадис — проводники? А…

— Не, бродяга. Вадис, как и я, перевозчик. Это ты у нас проводник.

Чего?! Я? Проводник?

— Слабенький, правда. Как и все универсалы.

Вот нельзя так. Нельзя! Инфа должна всплывать медленно и печально. В час по килобайту. Шур-шур, скрип-скрип, как через модемчик старенький. И тут, словно пароль к гиговому архиву подобрали или мешок с семечками ножом полоснули.

Только что казавшиеся не совсем понятными слова вдруг обрели объем, смысл, значение и историю.

"Проводник", "перевозчик" и "стражник" — три основных таланта… м-м… нет, не таланта. Профессии? Угу, генетически обусловленных профессии. Атрибута?.. Перка?.. О, класса! Три основных класса обитателей Междумирья. Есть, конечно, и другие, да и почти не бывает так, чтобы кто-то был только "стражником" или только "перевозчиком". Обычно, всякого разного намешано. Конечно, если заморочиться, составить евгеническую программу, можно за десяток-другой поколений получить "чистого", скажем, проводника. Можно. Но никому нафик не нужно.

Вот Марс, в основном, перевозчик и немного стражник. Серый — наоборот. Аука — проводник и тоже стражник. Я, как выяснилось, универсал. Ладно, хоть не избранный.

Какие способности/умения у стражников — понятно. Оружие, рукопашка — вот это вот все. Плюс обостренное чувство опасности. В общем, такой себе стандарт.

Перевозчики — иное. Это уже специфический класс Междумирья с уникальными возможностями. Если кратко и упрощенно, то перевозчики — это грузчики-носильщики, только грузы они таскают не от вагона до такси, или от такси на девятый этаж, а между мирами и доменами. "Грузом" при этом являются не только баулы и ящики, но и телеги или паровики, на которые сложены баулы и ящики. Самое главное и важное умение перевозчиков — обволакивать груз своей… не знаю… аурой, что ли? Создавать этакий защитный кокон вокруг перевозимого. Иначе при переходе с грузом может случиться все что угодно. Причем, случиться может исключительно плохое. Все что угодно плохое. Да.

Конечно, подобными свойствами обладают ауры всех жителей Междумирья, но тут надо помнить, что размер все-таки имеет значение, и если ауры слабенького стражника хватит только на рюкзак и арбалет, то опытному перевозчику и колонну из десятка паровиков защитить под силу.

Увы, не бывает "плюсов" без "минусов". Даже графически "плюс" — тот же "минус", только зачеркнутый. Самым неприятным "минусом" перевозчиков и стражников является то, что без проводника в переходах между мирами или доменами их органы чувств, образно говоря, сходят с ума. Зрение, слух, осязание и обоняние начинают выдавать такое и в таких количествах, что бедный мозг зависает, будучи не в состоянии обработать этот бред. Кстати, для перевозчиков-стражников и стражников-перевозчиков купола над концентраторами вовсе не кажутся прозрачными. Если рядом не стоит проводник, они видят просто молочно-белые полусферы.

И вот мы плавно подобрались к третьему киту. Или слону. К "проводнику". К тому или той, кто способен найти дорогу там, где ее по определению нет, не было и быть не может. "Пойди туда, не знаю куда" русских сказок для "проводников" — четко и конкретное целеуказание. Дорожная, блин, карта. Угу. А "принеси то, не знаю что" — это уже к "перевозчикам".

* * *

Зондар, свободный собиратель

В детстве Зондар часто мечтал: вот бы ему родиться циклов на двадцать раньше, чтобы застать Славные Годы хотя бы подростком. Ух, он бы тогда развернулся! Обычно, подобное желание накатывало, когда удавалось подслушать разговоры отца с приятелями. Пьяные, само собой, разговоры. Впрочем, других и не было, да.

Как же он завидовал отцу и его собутыльникам! Хм, да, завидовал. Этим вечнопьяным, тупым скотам, упустившим уникальный шанс… сотни, тысячи уникальных шансов! Просравших все, что только можно, кроме ошметков своих никчемных жизней.

Особенно Зондару нравилось, когда под воздействием спиртного мозги отца и его гостей полностью утрачивали и без того слабую связь со временем и реальностью. То, что происходило после, уже нельзя было назвать воспоминаниями. Поддатые уроды похвалялись друг перед другом давними событиями так, словно те произошли, буквально только что, а некоторые завершатся лишь на следующей пьянке.

О чем были рассказы? О! О разном. О том, кто, чего и сколько выпил. Или съел. И как ему было от этого плохо. Или о том, кто, как и кому сделал плохо, чтобы разжиться деньгами на жратву и выпивку. И на сколько плохо. И как бы было хорошо, если бы получилось сделать плохо тому и тому или там и там. И как бы они это отметили в лучших притонах Перекрестка Миров!

Юному Зондару именно эти истории казались самыми интересными и важными, но, повзрослев, он припомнил и кое-что другое, что сохранила цепкая и неразборчивая детская память. Порой это были просто оговорки-поговорки, какие-то старые шутки для своих. Но из этого мусорного месива постепенно сложилась достаточно четкая картина жизни отца и его приятелей в Славные Годы. Которые все вокруг называли "мутными" и даже "страшными".

Угу, сложилась картинка. Еще как сложилась! В этом помогли и уроки новейшей истории, которую Зондару и еще двум десяткам подростков вдалбливали на курсах операторов Больших, Средних и Малых Концентраторов. Зачем будущим операторам знание истории никто так и не объяснил. Но вдалбливали серьезно и спрашивали на экзаменах строго. А как не нами сказано: во многих знаниях… и далее по тексту.

Вот тогда-то чувство брезгливого презрения к отцу сменилось в душе Зондара ненавистью. Брезгливой ненавистью, если так можно выразиться. Его, Зондара, ограбили собственные родители, еще до рождения украв и пропив его счастливое детство, его надежды на сытую и радостную жизнь, его мечты… Хотя, мечты еще остались, но вот родителям места в мечтах Зондара уже не было.

Это же представить невозможно: два! Два домена в Славные Годы подгребла под себя банда, в которой не на последних ролях подвизались мать и отец Зондара. Не самых богатых домена, но с хорошей, устойчивой сетью концентраторов. И чем все закончилось? Ничем! Сначала эти уроды осторожничали и соблюдали порядок, оставляя в хранилищах необходимый резерв кристаллов. Потом они отключили пересылку КР в узловые концентраторы. Кристаллы стали собирать специальные бригады, разъезжающие по доменам на понтовых паровиках, купленных в Мире Перекрестка. При этом, конечно, подворовывали. Да и сами супернавороченные паровики кристаллы грызли, как голодный гырх кости. Но этим все было мало. Хотелось больше, больше! Концентраторы перевели на форсированный режим, а хранилища стали выгребать подчистую, не оставляя запаса даже на случай пробоя.

Что случилось потом, Зондар узнал на практическом занятии "Схлопывание концентратора и обвал сети в результате неправильных действий оператора".

Как отец с матерью и еще несколькими подельниками смогли сбежать, спрятаться от вошедших в захваченные домены обережных войск свежеизбранного Великого Князя, Зондар не знал. Об этом во время пьянок почему-то не вспоминали.

Мать умерла, когда Зондар писал выпускную работу этих гырховых курсов операторов. Курсов! Это было больше похоже на военное училище, а не школу по подготовке мирных специалистов. Два цикла жизни в казарме. Отвратительная кормежка. Муштра. Драки с обитателями других казарм и стычки с соседями по койкам за… да за все! И постоянно. Непрерывно. Все два цикла.

Спасибо за "прекрасные" курсы надо было сказать матери. Она туда Зондара запихнула, хотя он чуть не в ногах валялся, просил отдать его учиться на управление дальнобойными паровиками: его таланта перевозчика хватало на перемещение паровика с прицепом между доменами. Впрочем, Зондар и проводником мог стать неплохим. Если бы родители ему, например, объяснили, что оператором быть лучше, престижнее и денежнее, чем водителем паровика. Сказали, что гордятся таким разноталантливым сыном, похвалили… не знаю… по голове погладили. Увы, не в этой жизни. Мать только недовольно скривила губы да кивнула отцу: "Объясни своему сыну, что родителей надо слушаться."

Позже, когда Зондар отлеживался после побоев, мать все-таки подошла: "Ты потом поймешь, зачем я тебя на эти курсы отправила. Еще благодарить будешь, — мать помолчала и решила добавить, — Чтобы одно дело провернуть, оператор нужен. Хороший. И лучше, если он из нашей семьи будет. Большего пока тебе знать не стоит. Вот выучишься — поговорим." "А ты сама? — не сдержался Зондар, — Ты же рассказывала, что тоже была оператором." "Была рОхла, да вся сдОхла! — вдруг вызверилась мать, — Не твое дело, кем я была! Тебе сказано выучиться на оператора — вот и учись. Да не Малого Концентратора, а хотя бы Среднего. Понял меня? А? Я спрашиваю, понял меня, щенок?"

Мать больно выкрутила ухо Зондару и нагнулась к сжавшемуся от страха мальчику. Зрачки побелевших от бешенства глаз матери, казалось, пульсировали в такт сердцу. Впрочем, а было ли сердце у этой женщины?

На похороны Зондар отпрашиваться не стал.

Зато отца Зондар хоронил лично. Ну, то, что от него осталось после разговора. По душам, ага. С сопутствующим членовредительством. Нет, сначала Зондар хотел именно что поговорить. Ну, может быть, поугрожать немножко. Без рук, без ног и раскаленной кочерги. Ведь именно это и называется "беседа". Увы, не получилось. До спутанного и фрагментарного сознания почти спившегося отца слова просто не доходили. Пришлось помогать. Подручными средствами. А после добивать. Из жалости. Отец все-таки. Какой-никакой.

Зато теперь Зондар знал, зачем матери понадобился "семейный оператор". И что имел в виду отец, когда в пьяном угаре бывало орал: "Мы еще подымемся! Мы еще зажжем! Только тс-с! Никому, понял? Понял, я тебя спрашиваю?!"

Да, теперь Зондар знал. И теперь у него был план. План и небольшой сундучок из очень легкого и очень прочного материала. Удивительного материала. Такого больше не делают. Вот как Древние Предтечи пропали, так и не делают.

* * *

Пока я разбирался с так некстати всплывшими воспоминаниями, в лагере что-то произошло. И продолжало происходить. На краю обжитого пространства господин младший советник о чем-то яростно спорил с дедами, а Марс, Серый и Аука, как-то настороженно нахохлившись, сидели на лавочке под тентом и делали вид, что не пытаются подслушать.

— Всё! Всё, я сказал! — неожиданно рявкнул господин младший советник, — Сейчас я разгружаю хранилище и вы увозите кристаллы в город!

— Ёня, послушай…

— Нет! Нет, нет и нет! Вы меня не убедили. В конце-концов, я здесь начальник! — господин младший советник решительно зашагал по направлению к концентратору.

— Ты, Ёня, ты, — синхронно вздохнули старики, шаркая следом, — Значит, сворачиваемся?

— Зачем? — господин младший советник даже остановился и обернулся.

Толстый дед, который назвался Вадисом, покачал головой:

— Ёня-Ёня! Если ты вдруг забыл, то я напомню: у нас нет контейнера для перевозки кристаллов, а такое количество, которое сейчас в хранилище, будет сиять на весь домен.

— И что?

— А то, что на пробой сюда наверняка сползаются собиратели.

— Думаете, попробуют напасть?

— Почему нет? — пожал плечами дед со страховидным арбалетом, Йося который. — Я бы за такой куш рискнул… э-э, если бы я был на их месте, м-да.

Спор разгорелся по-новой. Только теперь нам, а я тихонько тоже пристроился на лавочку рядом с приятелями, не надо было напрягать слух — старики тормознули начальника как раз около "столовой".

Второй раунд оказался намного короче и закончился полной победой начальственного самодурства над голосом лени и здравого смысла. Деды, бухтя и пыхтя, двинулись к паровику, господин младший советник продолжил свой путь к концентратору, мы потянулись за ним. Но не сразу, потому как я потребовал от Марса, Серого и Ауки объяснений-пояснений: чего это было и из-за чего сыр-бор?

Если отбросить разные малоинформативные высказывания (типа марсового: "Да у нашего начальничка кое-что жим-жим сделало!"), и пропустить эпизод с попытками Ауки дать Марсу воспитательный подзатыльник, то все очень просто. Когда случается пробой, то обычно он проходит в две волны. Первая — сильнее, но уже фронтом. Тут нам повезло: область, контролируемую нашим концентратором, даже краешком не зацепило. Вторая же волна наоборот — слабее, но обширнее. И здесь уже надо бояться, так как концентратор с забитым под завязку хранилищем, да еще в автономном режиме… Хм, и все. Больше мне ничего не сказали. Наверное, о возможных последствиях и так все знают. Угу, все. И я тоже знаю. Просто пока не помню того, что знаю. К господину младшему советнику, что ли, с вопросом подкатить? Попозже. Тем более, что меня с Аукой сопровождать ценный груз не берут, а пока Марс с Серым и дедами будут кататься на паровике, время на пару-тройку ответов у господина Стуриза, думаю, найдется.

Выгрузка изрядного количества кристаллов равновесия много времени не заняла. Пока дед Йося подгонял паровик задом к защитной полусфере концентратора, господин Стуриз чего-то пошаманил со своим медальоном, и огромный центральный шар вдруг стронулся с места и подкатился аккурат к заднему борту паровика. Да так подкатился, что на четверть выставил свой бок за пределы защиты. Мутноватые, некрупные (с детский кулачок), совсем невзрачные кристаллы перекидали из раскрывшегося шара в кузов, туда же с кряхтением забрался дед Вадис, чем-то там погремел, бормоча. Неожиданно, стоявшая рядом со мной Аука, шумно выдохнула:

— Уф-ф! Закрыл! Еще б чуть-чуть и я б ослепла, — девушка достала носовой платок и принялась промакивать заслезившиеся глаза.

— Ты чего это? — удивился я.

— Ай, дура — вот чего! — отмахнулась Аука, — Захотела посмотреть, как такая куча кристаллов выглядит в поисковом зрении. Чуть не ослепла, представляешь! И, главное, отключиться не могу.

— Так зажмурилась бы. Или отвернулась, — наугад предложил я, не совсем понимая, что за "поисковое зрение" такое.

Аука отчего-то засмущалась и засуетилась.

— Эй, подруга! — прищурился я.

— Ну, а чего? Надо же мне было попробовать самой отключиться! — буркнула девушка.

— И отключились бы. От сенсорной перегрузки. Очень скоро и надолго, — веско произнес незаметно подкравшийся господин младший советник, — Вас разве не учили правилам безопасности в режиме поиска?

Аука покраснела и промолчала. Я тоже. В смысле, промолчал. Потому как пока не вспомнил… как же все это бесит!

От чтения заготовленной нотации господина Стуриза отвлек дед Йося.

— Ладно, Ёня, мы двинули. Надеюсь, здоровяк удержит канал и не запорет движок, иначе мы к утру никак не обернемся.

Я с дедом Йосей и господином Стуризом посмотрел на "здоровяка". Бедолага Марс! Хоть он и уступал в габаритах деду Вадису, но в клетушке между кабиной и кузовом разве что Аучка могла устроиться с комфортом.

— Не, так-то парнишка толковый, — произнес дед Йося, — но долго держать концентрацию дело не самое простое… М-м, может, эльфеныша все же здесь оставить? Хоть какой-никакой стражник с вами будет?

— Говорили уже об этом, не начинай заново, — поморщился господин Стуриз, — Езжайте уже, не тяните.

— Как скажешь, Ёня, как скажешь, — вздохнул дед Йося, — И это…

— Ну, что еще?!

— Сигналки, что мы вокруг расставили… — дед Йося отчего-то замялся, — Так себе сигналки-то. Почти списанные.

— Что значит "почти списанные"?

— Ну, нас попросили… получить такие… никто ж не думал…

— Езжайте уже, — скривился господин Стуриз и поспешил перебить деда, — Да понял я, понял: на сигналки не надеяться, а надеяться, что все как-нибудь и так обойдется. Езжайте, говорю! Не хватало еще…

Господин младший советник не договорил. Неопределенно махнул рукой и зашагал прочь.

Глава 6

Зондар, свободный собиратель

Выбрать домен для претворения в жизнь своего плана ("Нет! Не так! ПЛАНА!" — нашептывает графоманское альтер эго.) Зондару, как ни странно, помогли школа и курсы операторов. Точнее, уроки истории и географии, самых, казалось бы, скучных и ненужных предметов. А еще контурные карты. Вот кому и когда пригождались в жизни контурные карты? Скажи — не поверят.

Все это "богатство" (учебники, конспекты лекций и контурные, цензура, карты) спокойно валялось на чердаке, пока Зондар не принялся наводить хоть какой-то порядок перед продажей дома. Он тогда еще не решил, куда поедет. Еще прикидывал и раздумывал, еще подбирал критерии, по которым намеревался искать подходящий тихий уголок, в котором можно будет вырыть небольшой персональный омут.

Как это всегда случается, когда долго и упорно думаешь об одном и том же, мир начинает исподволь подкидывать намеки и подсказки, как бы вознаграждая за усилия. Тут важно вовремя спохватиться и понять, что это именно намеки и подсказки. И действовать, конечно, как без этого?

Контурные карты уже упоминались? Вот за них-то Зондар и зацепился взглядом. Хмыкнул, полистал, разглядывая блеклые рисунки, весьма условно изображающие очертания доменов. Попытался расшифровать/разгадать многочисленные пометки, которые сам же когда-то и написал, плюнул, скомкал и… замер. Вот же оно! Решение! Вот же критерии!

В дополнение к мятому альбому контурных карт из мусорной кучи были выкопаны учебники и тетради с лекциями. О наведении порядка и о предстоящей продаже дома было забыто.

Как все мы когда-то знали и учили, география бывает не только физическая, но и политическая, и экономическая. А история — древней, средней, новой и новейшей. При этом надо понимать, что школьная история, по большому счету, есть история войн. Будто в доменах за все эти сотни и тысячи циклов больше ничего интересного и важного не происходило. Впрочем, Зондару именно это и было нужно: узнать, кто с кем, когда и из-за чего воевал. И какие княжества и вольные союзы доменов чаще всего удостаивались упоминаний в учебниках по этому поводу. Их территории Зондар заштриховывал красным.

Черным были помечены самые богатые и самые бедные домены из оставшихся. Бедные — понятно, а вот богатые пришлось исключить по другой причине. Высокое благосостояние остается высоким, пока на его охрану выделяют достаточно средств. Сильная же дружина — это не только порядок и покой в поселениях, но и контролирующие территорию егерские дозоры и… впрочем, и этого достаточно. Вычеркиваем.

Сложнее было с теми параметрами "тихого уголка", которые подпадали под определение "физическая география", то есть, климат, рельеф — вот это все. Потому что домены, по сути, не являются самостоятельными и самодостаточными экосистемами, а есть некое отражение тех миров, связи которых в Междумирье проходят через области, контролируемые тем или иным доменом. Так если домен представляет собой пустыню, или весь домен одно большое болото, то это означает, что исходные миры тоже сплошь пустыни или болота. "Мономиры" — так их называл преподаватель на курсах. Кристаллы равновесия, получаемые с концентраторов в таких доменах, обычно чистого цвета, почти прозрачные и обладают каким-нибудь ярко выраженным свойством, специфической особенностью. Чаще всего, малополезной.

Ко всему прочему, в мономирах очень редко появляется разумная жизнь. Очень-очень редко. А наличие разума весьма положительно сказывается на доходах. Ничто так не меняет энергетику мира, как наличие обладающих разумом обитателей, соответственно, растут расходы на согласование межмировых связей. Компенсацию той самой "дельты", кусочки которой "откусывают" возведенные Древними Предтечами концентраторы. При этом кристаллы равновесия образуются мутные и неказистые (и чем развитее цивилизации разумных, тем мутнее и неказистее), зато универсальные. Вот как в том домене, где на окраине единственного города в свое время поселились родители Зондара.

Зондар застыл, парализованный осознанием собственного идиотизма. Это ж надо было провернуть такую работу, затратить столько времени на выискивание крох нужной информации, когда достаточно было оглядеться и подумать. Подумать, почему родители купили дом именно здесь. Именно в этом домене. Именно на окраине.

Когда Зондар наконец отмер, его первым желанием было спалить на заднем дворе все учебники географии, все учебники истории, все тетради с конспектами и все, побери их пустота, контурные карты. Впрочем, подуспокоившись, не стал этого делать. Мало ли, как оно там сложится. Вдруг он ошибся? У родителей ведь уже не спросишь.

Зондар собрал в аккуратную стопку учебники, тетради и… и другие учебные пособия, удивляясь тому, что совершенно не помнил, когда успел их раскидать по гостиной. Возможно, они еще понадобятся. Маловероятно, но возможно. А пока, пока пора приступать к выполнению второго пункта ПЛАНА.

* * *

— Почему, все-таки, Древние Предтечи исчезли, вы как думаете? — неожиданно спросила Аука.

Господин младший советник озадаченно потер лоб:

— Вообще-то, спрашивая, есть ли вопросы, я предполагал, что они будут не столь глобальны.

Мы стояли около одной из граничных сфер защитного купола концентратора, на которой с помощью амулета и странных пассов господин Стуриз оформил нам гостевой допуск с правом единоличного осмотра. Для этого мы с Аукой по очереди возлагали руки на белый шарик и тупо ждали, пока начальник отшаманит ритуал. При этом я, например, нигде никаких изменений не замечал и не чуствовал.

— Проверяйте, — сказал господин младший советник, отступая на пару шагов.

Мы с Аукой переглянулись и я, как мальчик, первым прикоснулся к шарику. Ого! А вот сейчас сработало!

Мутная круговерть накрытого мутноватым куполом песка исчезла, словно ее и вовсе не было. Вернее, бурлящее облако песка больше не мешало взору. Да и не песок это был теперь, а ровная, гладкая, белая поверхность чего-то среднего между мрамором и пластиком "под мрамор", в которую были слегка притоплены граничные и центральная сферы.

— Запроси состояние, — подсказал начальник.

— Как?

— Как угодно. Можно вслух, можно мысленно.

— Запрос состояния, — послушно произнес я.

Из граничного, вполне материального шарика вдруг мыльным пузырем выплыл шарик виртуальный, диаметром раза в два побольше. Попереливался радужно-нефтяной пленкой потом помутнел, и на нем проступили значки и символы, соединенные в нечто подобное древу навыков из какой-нибудь эрпэгехи. Как оно и положено, большинство пиктограмм были серыми, лишь несколько в нижних рядах радовали глаз легким разноцветным сиянием. За спиной восторженно пискнула Аука.

— Руку со сферы не убирай! — одернул меня господин младший советник, — Если нет амулета, контакт должен быть постоянным.

Потом нас с Аукой учили управляться с виртуальным шаром (тем самым странным пассам, которые недавно совершал господин Стуриз, оформляя нам допуск), показывали, как воздействовать на пиктограммы для вывода нужной информации и объясняли, какая именно информация о работе концентратора нам нужна. И как часто ее считывать за время двухчасовых дежурств, чтобы не пропустить начало второй волны пробоя или формирования кокона спонтанного перехода, которые довольно часто случаются именно между первой и второй волной. Все это господин младший советник проделывал/проговаривал, словно хороший опытный препод. С удовольствием и даже с некоторым изяществом. И куда только делось его былое высокомерие? В общем, я оценил.

Аука, та и вовсе прониклась: глазки сияют, ушки подрагивают, хвостик крендельком завился, словно она не кошкодевочка. Я, кстати, на аукины уши и хвост как-то сразу перестал реагировать. Ну, хвост и хвост — подумаешь! Вот улыбка у нее — это нечто! Хм, а чего это Аучка так восхищенно-мечтательно улыбается, слушая господина Стуриза? У нас так в школе некоторые дурынды на географа скалились… Ох, Серый, не ту ты профессию избрал, не ту. Тебе бы на учителя выучиться, а не с арбалетом по кушарам шорохаться… Намекнуть, что-ли, когда они с Марсом вернутся? Или не вмешиваться?

Выбрать я не успел, потому как господин младший советник закончил инструктаж/обучение и поинтересовался, есть ли у нас вопросы.

— И все-таки, почему? — повторила Аука.

— Хм, а чем вас не устраивает официальная версия ухода Древних Предтеч?

— М-м! — Аука задумчиво постучала пальцем по губам и наивно захлопала ресничками, — Наверное, тем, что ее нет?

Господин младший советник невольно улыбнулся, а я закатил глаза и покачал головой. Серый, Серый, ждет тебя неприятное известие, ой, ждет!

— Знаете, это разговор долгий…

— А мы же никуда же…

— …поэтому продолжим его позже… Скажем, завтра, — все же сжалился господин Стуриз, видя проступившее на мордашке Аучки огорчение. — Вот могу вам посоветовать хорошую книгу на эту и другие подобные темы. Автор Кройц. Называется "Универсальный универсум". В библиотеке города точно есть. Я ее сам там читал.

— А она про что? Если кратенько? — и глазками хлоп-хлоп-хлоп.

— Про все, — опять (опять!) улыбнулся господин младший советник Ёня. — Там и разбор теории множественности аспектов Междумирья. И о том, почему между мирами возникают связи и переходы. И…

— А почему Древние Предтечи исчезли там есть? — тайная фамилия Ауки — Настырная.

— Кройц считает (и я с ним в этом согласен), что Древним Предтечам просто стал не нужен и не интересен наш аспект Междумирья.

— Почему? — с обидой за родной аспект спросила Аука.

— Ну… Кройц приводит аналогию с тем миром, из которого пришел. Там по мере развития промышленности менялся способ получения энергии. Сначала, например, тепловую энергию получали сжигая дрова. Потом — уголь. Позже — нефть.

— Сжигая?!

— Да, вот такой странный и забавный мир.

— У них, что, не было кристаллов?

— Нет. Не перебивайте, пожалуйста. Потом сами все у Кройца прочитаете. Сейчас уже надо… Ладно, не смотрите так! — господин начальник вздохнул, — Понимаете, при сжигании угля можно получить куда больше энергии, чем при сжигании дров. Соответственно, можно организовать более мощное производство. Нефть еще эффективнее в качестве топлива, а когда люди (это их самоназвание — люди), так вот, когда люди научились использовать энергию ядерного распада…

— Но нам ведь этого не нужно? У нас ведь кристаллы есть?

— Да, в доменах и в производстве, и в быту используют энергию, получаемых в концентраторах кристаллов. И нам ее хватает, как когда-то людям хватало угля. Причем, сначала уголь добывали открытым способом, потом стали зарываться в землю, чтобы получить доступ к более богатым месторождениям. А потом… — господин младший советник сделал драматичную паузу, — Потом люди прекратили добычу угля. Уголь, как топливо, стал неэффективен и невыгоден и от него отказались. Закрыли/запечатали шахты и покинули города, которые возникли около угольных месторождений… Аналогия понятна?

Аука смотрела на господина младшего советника приоткрыв рот, а в глазах у нее мелькало что-то, что я бы назвал разочарованием. И мне кажется, я ее понимаю: вот так вдруг услышать, что ты всю жизнь прожил… ну, пусть не на помойке или свалке, но где-то в том районе. Обидно. Так, надо Аучку как-то отвлечь…

— Господин младший советник! — нарочито громко произнес я таким специальным "солдафонским" туповатым голосом, — Так эта, получается, что вот эти вот концентраторы, — я не преминул потыкать пальцем в сторону концентратора, от которого мы стояли в пяти шагах, а то вдруг кто не заметит. — Вот эти самые концентраторы они у Древних Предтечей типа угольных шахт были, что ли?

Краем глаза я следил за Аукой и с удовлетворением заметил, что девчонка встрепенулась.

— Хм! — кривовато ухмыльнулся начальник, — Не совсем так. Концентраторы — это скорее такие автоматические кирки… э-э… проходческие комбайны, а "угольные шахты" — это сами наши домены и есть. Вот как-то так.

Такого ответа я не ожидал. Как и Аука. Она даже опять рот приоткрыла. Я хотел было пошутить, мол, закрой, а то ворона влетит. И накаркал. Внезапно послышался негромкий хлопок и в землю, аккурат между нами, что-то ударило. И взорвалось шумом и светом. Я почему-то не ослеп и не оглох сразу, а потому успел заметить, как тряпичными куклами падают Аука и господин начальник. "Наверное, мне тоже надо? — подумалось вдруг, — Для маскировки." Я расслабил тело и кулем вальнулся рядом.

Между прочим, это весьма непросто: расслабить тело и вальнуться кулем или тряпичной куклой. Хорошо и естественно такое получается только у маленьких детей и в умат пьяных организмов любого возраста. Ну, еще актеры некоторые могут. После долгой тренировки. Однако мне отчего-то не пришлось особо напрягать лицедейские таланты. Пусть и слабее, но грохот и вспышка на меня все же подействовали. Свое тело я ощущал как отсиженную ногу: вроде бы моя, но и чуть-чуть чужая. Да и наступать боязно — того и гляди подломится в любой момент. Хуже дело обстояло с головой. Ну, как хуже? Неоднозначнее. Да, шоковая граната (или что там нам подкинули?) не отправила меня в рауш, как господина начальника с Аукой, но воздействие на сознание оказала. Да еще какое!

Несмотря на долгую медитацию у реки, сон в недрах обалденной перины, кучу событий и впечатлений, некоторая часть моих воспоминаний была словно убрана в нишу. И занавеска задернута. Причем, где эта ниша и как занавеску откинуть — я совершенно без понятия. Темно в чертогах разума моего, ага.

И вдруг: БЭМЦ!

Свет включили.

Сразу все видно, все доступно и понятно. Ясность — кристальная. Все воспоминания моей жизни — только руку протяни.

Эх, мне б в таком состоянии ЕГЭ сдавать!

Но сейчас оно как-то не ко времени. Некогда мне сейчас. И беспокоиться о том, что уйдет это состояние — тоже не ко времени. Тут вопрос выживания на повестке дня, как любит говорить отец, собираясь готовить ужин.

Неподалеку послышался негромкий шорох камней. Словно кто-то осторожно спускался с каменной осыпи, которая, как мне помнится, метрах в двадцати от концентратора. Нет, не один спускается — двое. Подошли, остановились над нами. Еле сдержался, чтобы не приоткрыть глаза и не посмотреть. Рано. Ждать надо.

— И что это было? — злым голосом спросил один из подошедших другого.

— Это то? Это был махонький кристаллик из Болота. Чутка доработанный мною с брательником. Не без того, ага, — самодовольным тоном ответил второй, — Само то, что надо, особенно для проводников! Бах! И пишите письма.

Автоматом отметил, что и голос у второго погрубее, и интонации глумливые, и сама речь такая… гоповатая.

— Ты совсем идиот? — прошипел первый, — А если бы я за гребнем не спрятался?

— Дык я ж сказал тебе сховаться. И глаза ушами прикрыть, штоб не пострадать за компанию. Давай, делай, что надо, а я пока огляжусь. Вдруг у них тут чего ценного.

Я почувствовал, как чьи-то руки грубо ворочают мою тушку и охлопывают карманы.

— Эй, ты там поосторожней! — буркнул первый, — Еще очнутся.

— Не, фирма гарантирует. До утра с ними что хошь делай — не очухаются. Пустой пацанчик, — меня оставили в покое, — Опа! Девка! Я сразу-то не понял, а как пощупал — девка. Жопастенькая! Хвостатая, правда, но мы его в сторонку…

Меня будто током пробило от осознания того, что сейчас произойдет, а в живот словно воткнули громадный ледяной шуруп и принялись наматывать на него кишки. И как мне потом жить? Как в глаза Ауке смотреть?.. Если, конечно, нас… Да нет, хотели бы убить — не оглушали.

В голове, один за другим, проносились тысячи вариантов того, как справиться с уродом. И каждый я успевал рассмотреть со всех сторон, выбрать что-то подходящее, отбросить ненужное. Вот и пригодилась "ясность сознания необычайная", век бы ее не обретать!

Параллельно составлению плана последнего, наверное, боя, я прислушивался к разгорающемуся скандалу. Отчего-то первому бандиту очень не понравились действия второго, и он об этом сказал. Второму бандиту, в свою очередь, весьма не понравились ни форма, ни содержание претензий, о чем он также высказался… И пусть лаются, уроды! Мне бы еще минуты две…

Часто напрягая и расслабляя мышцы, я пытался вернуть контроль над телом. Хоть какой-то. Мне много не надо. Мы ведь и так находились рядом с концентратором, а уроды, ругаясь, еще к нему приблизились. Так что мне будет достаточно простого рывка на пять-шесть шагов, а там захватить второго и провалиться с ним сквозь защитный купол.

Такой вот незамысловатый план. Реальный, как мне кажется. Во-первых, второй бандит совсем не выглядит громилой. Даже первый на полголовы его крупнее, хотя тоже не баскетболист. Но резкий — этого не отнять. Поэтому мой рывок должен быть именно рывком, а не… Во-вторых, неожиданно получив полный доступ к собственной памяти, я вспомнил, что однажды рассказывала бабушка о некоторых особых возможностях универсалов. Таких, как она. Как я. И моя мама.

Там много всякого было, но сейчас важно одно: универсалы, то есть те, кто одновременно и проводники, и перевозчики, и стражники, и так далее — своего рода ходячие амулеты оператора. Вернее, мы что-то вроде универсальной дистанционки, которой можно управлять любым телевизором или музыкальным центром. Надо только настроить. Вот меня господин Стуриз и "настроил", когда наделял правом "единоличного осмотра". Поэтому защитная полусфера меня пропустит. И граничного камня касаться не обязательно — достаточно мысленного запроса. А там, как пустота даст. (О, у меня уже и местные поговорки на автомате всплывают!)

Теперь о том, что будет, когда… именно КОГДА!.. я с уродом в обнимку упаду на окружающий центральный шарик концентратора песок, который и не песок вовсе.

Он нас поглотит. Не сотрет в межмировую пыль (я же все-таки универсал, то есть человек-дистанционка), а поглотит и выкинет на случайную Тропу. Ага, бабушка так и говорила. Тропа с большой буквы "Т". Надеюсь только, что не на одну случайную Тропу, а на две разных, но тут уж как повезет. Урод не проводник ни разу, поэтому Тропа для него просто Черное Ничто, а у меня будет шанс выбраться. Куда-нибудь. Когда-нибудь. Так, все. Хватит мандражировать. Пора. Я начал сильно и глубоко дышать, словно хотел потоком воздуха растопить ледяной шуруп, продолжающий терзать внутренности.

Только бы Второй, который Первый, не вмешался!

Десять. Девять. Восемь. Семь…

На цифре "три" меня сбил со счета внезапно прозвучавший новый голос. Рядом прозвучавший.

— Что за шум, а драки нет? Братка, чего ты опять не поделил с нашим атаманом?

Несколько мгновений я наивно полагал, что мои дыхательные упражнения остались незамеченными, но сильный удар в затылок лишил меня и надежды, и сознания.

* * *

Зондар, свободный собиратель

Перегруженный антигравный мобиль еле тянул, периодически чиркая днищем по земле и оставляя четко видимый след. Казалось, что привод на последнем издыхании, что только каким-то чудом эффекторы антиграв-волны еще работают, но вот на этом-то пригорке поле точно схлопнется, и мобиль окончательно грохнется на камни, разваливаясь на части. Угу. Только ключевое слово здесь — "казалось".

К сожалению, Зондар слишком поздно понял, что братья Лас и Дэк мастера изображать "хромую утку".

Недорогая, в меру потрепанная, но еще добротная одежда. Малоэмоциональные лица, вялые жесты и словно припорошенные пылью глаза людей давно во всем разочаровавшихся и махнувших на все рукой. При этом тела у братьев были, как говорится, поджарые и легко было заметить, что силы и ловкости у них достаточно. Другое, что приложить им свою силу и ловкость некуда. Не осталось у них иных целей и желаний, кроме как прожить день, за ним другой. Так, глядишь, и цикл пройдет, десять циклов, двадцать, а там и помирать время наступит. Ну, так казалось.

Был бы Зондар поопытнее, он бы обязательно обратил внимание на то, что вооружены братья слишком хорошо для обычных бродяг-собирателей. Полуопустившихся, ага. Были и другие тревожные звоночки-намеки, проигнорированные Зондаром. Тут, надо признать, повлияло еще и наличие у братьев собственного антигравного мобиля. Весьма неказистого на вид, но рабочего. А собственный мобиль, да еще антигравный — это же мечта детства! Отвратительного полунищего детства, которое только вот такие пустые мечтания и могли раскрасить во что-то не серое, черное или коричневое.

К тому же Зондаром все больше и больше овладевало нетерпение. Хотелось наконец-то приступить к воплощению в жизнь последних пунктов ПЛАНА. Сколько можно ждать и готовиться?!

Цикл (Целый цикл!) Зондар проработал простым оператором на большом концентраторе. Тут ему, конечно, повезло с внезапной вакансией: так-то планировалось пристроиться на средний, и лишь потом, как-нибудь, перевестись в город, на главный концентратор домена. Собственно, Зондару было без разницы, где начинать работать, главная цель — попасть в архив. В закрытый архив, где хранились все журналы операторов всех концентраторов домена за множество циклов.

Просто так простому смертному туда ни за что не попасть, но это если по собственной воле, а вот сослать работника в качестве наказания туда могут запросто. Надо только в ненужное время оказаться в ненужном месте. Ну и повести себя соответственно.

И вот в один прекрасный день начальник, построив бригаду операторов и сурово насупив кустистые брови, начал пристально разглядывать подчиненных.

— Довожу до вашего сведения, — начал начальник, заложив руки за спину и покачиваясь с пятки на носок, — что на ближайшую четверть цикла один из вас, согласно вашему добровольному заявлению, будет переведен на работу в архив. Добровольца разрешаю выбрать самим… Задача понятна? — внезапно рявкнул начальник, за почти два десятка циклов на гражданской службе так и не забывший свои армейские привычки. Ха, "не забывший"! Да он их холил и лелеял — эти привычки! Надраивал до блеска, полировал и отшлифовывал. Ежедневно!

Зондар вдруг притворно раскашлялся. Он, конечно, провел определенную работу в трудовом коллективе, чтобы коллеги со стопроцентной вероятностью и единогласно назначили его добровольцем, но решил подстраховаться.

— А ну, прекратить кашлять в строю! — возмутился начальник, на что Зондар ответил еще более сильным кахыканьем.

Результатом долгих архивных поисков стали сведения о нескольких перспективных мирах с цивилизациями на самой "вкусной" стадии развития: переход от электрики к электронике. Технологических мирах, что важно, ведь там очень не сразу приходят к пониманию того, что любая планета (со всей органикой и неорганикой, флорой и фауной, атмосферой и литосферой) есть единая система, в которой все взаимосвязано, взаимоувязано и взаимозависимо. Понимание-осознание не у отдельных разумных, а на межгосударственном, всеобщем уровне. Таковое обычно случается (если случается) когда планете уже нанесен значительный, а порой и непоправимый вред.

Потому так и ценятся миры с технологическими цивилизациями на ранних стадиях развития. Участившиеся катаклизмы и всякие природные бедствия (например, пресловутое "глобальное потепление") там невнятно объясняют "деструктивным влиянием человека" и бессильно разводят руками, мол, на данном этапе развития, на современном научно-техническом уровне мы ничего исправить не можем, нужна многолетняя упорная работа… и прочие бла-бла-бла. Самое забавное, что эти объяснения часто оказываются недалеки от истины, только фразу "деструктивное влияние человека" надо понимать не только как "промышленная деятельность человечества", но и буквально. А операторам, задравшим коэффициент съема энергии до максимума пропускной способности каналов, порой даже выговор делают и премию уменьшают.

Впрочем, Зондару выговор и лишение премии не грозили. Да и пропускная способность у сверхмалого или полевого концентратора, комплект для установки которого и находился в том самом замечательном сундучке, не так велика, чтобы на планете-доноре случились какие-нибудь глобальные проблемы. Даже не на планете, а в одном островном государстве, которое, в итоге, выбрал Зондар.

Пока все шло в соответствии с ПЛАНОМ. Даже то, что имеющихся у Зондара кристаллов (накопленных и вырученных от продажи дома) недостаточно для запуска концентратора и установки канала не оказалось неприятной неожиданностью. Всего лишь очередная проблема, решение которой продуманно и предусмотрено в ПЛАНЕ.

Вот только с наймом "бригады опытных собирателей" для добывания нужного количества кристаллов и нахождения потаенного места (лучше — пещеры) для развертывания полевого концентратора Зондар поторопился.

Глава 7

Машину подкинуло на очередном ухабе, и я проснулся. Тело затекло от неудобной позы, во рту стоял дикий сушняк, как всегда бывает, если уснул в авто… Стоп! Я не проснулся! Я очнулся после удара (или пинка?) по затылку. А тело затекло не только потому, что валяюсь в кузове чего-то вроде грузового пикапа, а еще и потому, что меня связали. И кляп засунули! И рядом со мной, тоже связанные, Аука и "господин начальник". Все еще без сознания. А! Уроды ведь говорили, что они до утра не очнутся. Старый урод еще хотел Ауку…

Я чуть не застонал от ярости и бессилия. Сдержался. Даже дергаться не стал. Не надо уродам знать, что я опять в себя пришел. Машину снова тряхнуло. Какие-то странные ощущения. Словно мы стоим на месте, а земля периодически трясется. А ведь мы едем, я точно вижу, хоть и стемнело.

Блин-оладушек! Это же мобиль с антигравом, Марс говорил про такие! Только чего у этого мотор подвывает, словно у "жигуля" какого?

Неожиданно "завывание" стихло, машина резко повернула и, плавно ускоряясь, полетела совсем в другую сторону.

Меня вдруг охватила апатия: я один против трех уродов. И что я им сделаю? К тому же, связанный. Впрочем, я и без этого совсем не супербоец. Ага, мастер стиля дождевого червяка. Или гусеницы? Что круче?

Как там пел один из любимчиков бати? "Поплачь о нем, пока он живой." Точнее, поплачь о себе, пока еще жив.

Стоп еще раз! Почему я решил, что нас непременно убьют? Вон, даже с Аукой, тьфу-тьфу-тьфу, все в порядке. То есть, она, конечно, в отключке и связана, но одежда целая. Не похоже, чтобы ее…. тьфу-тьфу-тьфу еще раз!.. Так зачем нас убивать, а? Хм, а увозить зачем? Бросили бы там. Мало информации. Надо ждать.

Антигравный чудо-пикап бесшумно куда-то летел в вечереющем воздухе. Три сидящих в кабине урода не проявляли никакого интереса к нам, лежащим в кузове. Аука и господин начальник так и пребывали без сознания, а я, поерзав, начал осторожно "гонять волну". Вспомнил вдруг полезное упражнение по развитию контроля над внутренней энергией. Его еще бабушка показывала и требовала, чтобы я все лето, ежедневно, утром и вечером… Вдо-ох. Всем телом, каждой порой. Вдо-ох. Пауза на осознание внутренней наполненности. Прочувствовать, как каждая мыщца, каждая кость, каждое сухожилие радуются переполняющей их силе. Вы-ыдох. Всем телом, каждой порой. Пауза. Прочувствовать пустоту внутри себя. Восхитительную, всеобъемлющую пустоту. Вдо-ох.

Постепенно уменьшилась, покинула затылок и растворилась в пустоте пульсирующая боль. Сосуды на руках и ногах, казалось, насмерть пережатые тонкой, но прочной веревкой опять заработали, о чем мне тут же сообщили тысячи иголочек, вонзившиеся в кожу с изнанки. Однако все это было еще не то. Не то, что я хотел. И что давным-давно показывала бабушка.

Я тогда раскапризничался, не понимая, зачем мне это упражнение, какая от него польза. "А тебе, Алексей, обязательно нужно, чтобы была польза? — улыбнулась бабушка, — Ну, например, однажды ты сможешь сделать так…" Бабушка показала мне обычную пластиковую стяжку (которую — это я сейчас понимаю — специально принесла) и одним движением затянула ее на запястье. Достаточно туго, чтобы нельзя было снять. Дала убедиться, что никакого подвоха нет — ладонь в петлю не проходит, на секунду прикрыла глаза, а потом, на выдохе просто встряхнула рукой. И стяжка упала на пол. "Это что, фокус такой?" — недоверчиво прищурился я. Бабушка взъерошила мои волосы: " Нет, Алексей, это не фокус. Это… — бабушка наклонилась и прошептала мне в ухо, — …вол-шеб-ство."

Я не успел. Не хватило времени настроиться — все-таки два лета я, считай, пропустил, не тренировался, а избавляться от пут также ловко и быстро, как бабушка, у меня и раньше не получалось.

Повезло еще, что в глубокий транс не впал, как иногда случалось, поэтому смог почувствовать изменения: ослаб встречный ветер, чуть иначе зазвучал двигатель, причем, появилось какое-то эхо.

Я приоткрыл глаза. Мы на маленькой скорости ползли по узкому тоннелю. Возможно, по старому руслу подземной реки. Горящая на крыше кабины лампа (именно лампа, похожая не мигающий проблесковый маячок, а не фара или прожектор) освещала близкие стены и низкий потолок. Практически не обработанные, только кое-где на камнях были заметны свежие сколы.

Тут машина выбралась в довольно просторную пещеру, замерла и опустилась на пол. Я поспешил притвориться бессознательной тушкой.

Хлопнули двери кабины.

— Эй, ты куда? Разгружать кто будет? — послышался недовольный голос Второго.

— Сам и разгрузишь. Не переломишься, — буркнул в ответ Первый.

— Спокойно, Дэк. Спокойно, я сказал! — вмешался Третий.

Ага, Второго зовут Дэк.

— Лас, что ты меня останавливаешь? Ты не видишь? Этот щенок совсем берега потерял! Ему надо раз и навсегда…

— Заткнись, Дэк… Я сказал: заткнись!.. Зондар, подойди ненадолго.

Третий — Лас, а первый — Зондар. Запомним.

— Зондар, не смотри на меня так. Не надо. Мы же, вроде, уже обо всем договорились. Так давай соблюдать. Дэк! Отойди от мобиля!

— Да я тут эта, — забубнил прямо над моей головой второй урод, который Дэк.

— Знаю я, что ты "эта"! Оставь девку в покое. Она нам для другого нужна.

— "Эта" другому не помеха! — хохотнул Дэк.

— Братка, — громко вздохнул тот, который Лас, — Вот не сейчас. Девка нам нужна для другого. И именно в том виде, в каком она есть.

— Ха, типа она испортится, если я ее немного того.

— Испортится, Дэк. Ты удивишься, но испортится. Не веришь, спроси… И вообще, выберись-ка ты наружу. Посмотри, как там. Главное, когда вторая волна пойдет. Это важно, братка. Без второй волны нам канал не стабилизировать. Тут даже девка не поможет. Неиспорченная… Что, Зондарушка, удивляешься? Думаешь, откуда мне такие ваши операторские хитрости известны? Так ты не первый проводник с которым мы работаем, да, братка?

— И даже не второй, — опять гыгыкнул Дэк. Судя по звуку, все-таки отойдя от пикапа.

— Ну что, Зондарушка, есть смысл опять обсудить наше соглашение?

— Да чего с ним обсуждать?!

— Братка, сердцем тебя прошу — иди. Мы тут пока спокойно подготовимся и поговорим.

— Лас, я, может, тоже поговорить хочу. А то мне интересно, что этот…

— Братка, вот где ты, а где спокойно?

Дэк самодовольно хохотнул и все же поплелся на выход из пещеры.

Какое-то время я почти не прислушивался. Так, выхватывал отдельные фразы. В основном, я безуспешно пытался войти в состояние "пустоты", как его называла бабушка. Или "бесплотности", каким я его считал.

Очень мешало то, что параллельно я упорядочивал и анализировал подслушанное.

Пока получалось, что урод по имени Зондар где-то разжился убер-артефактом от Древних Предтеч, с помощью которого можно заиметь личный персональный концентратор, прицепиться к одному или нескольким межмировым каналам (или самому организовать такой канал), а после спокойно сидеть в кресле и слушать, как в кубышку капает денежка в виде кристаллов равновесия. Это примерно как взять в аренду метр госграницы и поставить калитку. Чего-то большого не протащишь, но и на мелочевке будешь неплохо жить. И если бы у Зондара было достаточно кристаллов для развертывания, настройки и стабилизации концентратора, он был бы в полном шоколаде. Увы, начального капитала для успешного старта уроду не хватило, поэтому он решил связаться с парочкой других уродов, которые как раз и занимались свободным сбором кристаллов, которые и помимо концентраторов в доменах образуются. Обычно, где-нибудь на отшибе. В ебенях, короче. И что-то там еще было, еще какая-то причина связаться с бригадой побирушек. Я пока не понял.

Однако с братьями урод Зондар здорово промахнулся. Лоханулся даже. Потому что есть рабочие бригады, а есть такие, как у Ласа с Дэком. Бандитские. Братья-уроды не столько сами собирали кристаллы, сколько грабили других собирателей. Осторожно грабили. Так, что ни следов, ни свидетелей. Разумеется, они и с Зондаром поступили по привычной схеме: отвезли подальше от города, дали по башке, забрали убер-артефакт от Древних Предтеч… А потом, плюясь и ругаясь, стали дожидаться, когда лопух-Зондар придет в сознание. Ибо лох-то он лох, но артефакт к себе привязать не забыл, и теперь на двадцать циклов…

— Знаешь, Зондарушка, мне все больше и больше нравится мысль разорвать наши договоренности. Окончательно разорвать, понимаешь меня? И просто подождать, когда спадет привязка к внезапно почившему прежнему владельцу. Мы с браткой к тому времени как раз войдем в возраст, когда стоит задуматься о спокойной старости. Найдем в партнеры оператора посговорчивее, да и…

Зондар хмыкнул:

— Поздно, уважаемый партнер. Раньше надо было меня убивать. Теперь уже поздно, да и смысла нет.

— Поясни, — после короткой паузы потребовал Лас.

— Концентратор активирован по стандартному протоколу. Другие мне не доступны.

— И? — поторопил Лас.

— Стандартный протокол, — повторил Зондар чуть снисходительно, — Если ты такой знаток "операторских хитростей", то тебе, конечно, известно, что по стандартному протоколу автономный режим работы концентратора надо периодически подтверждать. Иначе начнутся попытки установить связь с сетью домена, а при невозможности… — голос Зондара звучал почти издевательски, — При невозможности, мой дорогой партнер, концентратор какое-то время будет посылать аварийный сигнал, а примерно через четверть цикла запустит процедуру свертывания. При этом… хэх!

Я услышал глухой звук удара, сопровождавшийся "хэканьем" Зондара.

— Полежи пока. Подумай… И я подумаю, — совершенно безэмоционально произнес Лас (но я почувствовал, как от этого равнодушного тона по мне побежали испуганные мурашки).

Недолгое молчание, разбавленное судорожными вдохами Зондара, прервал быстро приближающийся топот.

Дэк, а это, конечно же, был он, крикнул:

— Братка, началось! Вторая волна пошла! Опа! А чего этот валяется?

— Разговор не сложился, — ответил Лас.

— Ну, так-то оно и у меня "не складывается"… Хэх! "Спокойно поговорим", да?

— Ну, мы же братья.

— Ты его, случайно, не того? А то там вторая волна. Он вообще сможет?

— Что?

— Ну, эта… канал стабилиризировать?

— Стабилизировать? С тремя-то донорами? Сможет, сможет. Зондар, хватит валяться — работать пора, долю свою отрабатывать! Партнерскую. Мы же с тобой… Да, братка, ты там снаружи ничего такого не заметил?

— Не, все спокойно, прям как здесь! — и братья коротко хохотнули.

На меня тихо и неотвратимо накатывала безнадега. Освободиться я не успел… Да и успел бы, толку-то? Против двух вооруженных уродов? С голыми руками? И ногами, ага. Боевыми дробушками их по плюснам стоп, как тренер советовал.

Сейчас они вытащат нас из кузова, и я наконец-то узнаю, зачем нас сюда привезли. "Неиспорченными". Что делать?! Делать что?!

Признаюсь, я боялся. Дико, до дрожи боялся того, что сейчас произойдет. Еще я боялся, что уроды увидят мой страх. Кроме того, я радовался, что Аучка так и не пришла в себя, а значит, ничего не почувствует и не узнает. Хотя, как можно "узнать", что тебя убили?..

Мою начинающуюся истерику купировал негромкий сдвоенный хлопок. Такой, металлический. И тут же словно два мешка с деревяшками и железками на пол упали. И тишина. Тишина! Я еле удержался, чтобы не присесть и не выглянуть поверх борта. Что там происходит? Зондар чем-то вырубил уродов?

Ага, вырубил. Но не Зондар.

— Не-не-не, ты, парниша, так и лежи, где лежишь, — услышал я такой знакомый, такой восхитительно знакомый насмешливый говорок дяди Йоси, — Только лапки свои в стороны вытяни. И верхние, и нижние. Вот так, молодчага. И, прошу, не дергайся, а то у меня парализующие стрелки закончились. Придется, если что, тебя с арбалета стрелять. Ну что, не будешь дергаться? Ты не молчи, ответь, когда спрашивают.

— Не буду, — сдавленно просипел Зондар.

— Что не будешь? — надавил интонацией дядя Йося.

— Дергаться. Дергаться не буду.

— Вот и умница. Вот и полежи спокойненько, пока я осмотрюсь в этом вашем бандитском логове.

Наверное, от эйфории, вызванной внезапным чудесным появлением замечательного старикана Йоси, в моей голове родился дурацкий план: я продолжу притворяться лежащим без сознания, а когда супердядя Йося начнет меня развязывать, я открою глаза и… и чего-нибудь скажу. Такого. Соответствующего моменту. (О том, что во рту у меня кляп я как-то подзабыл.)

Вот. Йося подходит. Как он тихо двигается, даже завидно. Остановился. Смотрит, наверное.

А потом дядя Йося произнес парочку фраз, и я понял, что план-то мой, конечно, дурацкий, но в данной ситуации — наилучший. По крайней мере, первый его пункт.

— Я так понимаю, вы их болотным кристаллом оглушили? — Зондар что-то утвердительно промычал, — Агась. Так, значит… И они еще не скоро в себя придут… К утру, скорее всего… Ну, пусть полежат пока. Только вот эту штучку приберу.

Я рискнул приоткрыть глаза. Дядя Йося — а это несомненно был он — повернул набок тело господина начальника и что-то вытащил у него из-под воротника куртки. Однако показывать, что я в сознании не стал. Потому что не понял, что означают слова старика "пусть полежат". Он на чьей стороне вообще?

Как позже стало понятно — на своей.

Отойдя, так нас и не развязав, от мобиля, дядя Йося продолжил беседу с Зондаром.

— Ты, парниша, тоже пока лежи. Не холодно на камнях-то? Я сейчас твоих бандитов-подельников свяжу и мы поговорим… Эх! Что за жизнь у меня! Все кругом лежат-отдыхают, один старый Йося все на ногах, да на ногах. А ты знаешь, парниша, каково в моем возрасте по горам за мобилем гоняться? А? Чего спросить хочешь?

— Как вы нас нашли?

— Во, видал? Знаешь, что это?

— Тревожный маячок?

— Хм, знаешь. Я, парниша, и в молодости был немного параноиком, а к старости так и вовсе гадостей от судьбы каждое мгновение ожидаю. Вот перед отъездом я на Ёню маячок и прицепил, агась… Попозжа и вовсе слез с грузовоза и обратно вернулся. И не зря ведь! Не зря, как считаешь?.. Что? Опять у тебя вопрос в глазах горит? Экий ты любопытный, парниша! Ну, задавай свой вопрос, может и отвечу, кто знает.

— Почему вы не спрашиваете, что мы тут делаем?

— Хо, парниша, а зачем? И так все ясно. Ведь что мы тут имеем? Братья-разбойники Лас и Дэк — это раз. Хитрый контейнер, один в один как те, в которых у Древних Предтеч хранились переносные сверхмалые концентраторы. А ты в курсе, что частным лицам владение этими штуками строжайше запрещено? Ага, вижу, в курсе. Ну, что еще? Место для активации вы, конечно, хорошее подобрали: на самой границе домена, да еще рядом с проходом в Болотный. Да под землей. Такой концентратор случайно не засечешь, не заметишь. Ну да братья-бандиты не дураки были, не дураки. И у тебя, гляжу, тоже глаза умные. И опять в них вопрос!

— Почему братья "были"?

— Эх, ошибся я, похоже. Или освещение подвело — показалось, что глаза у тебя умные. Ну, сам подумай. Судя по количеству песка в зоне концентратора, канал не стабилизирован. Настроен хоть?

— Настроен.

— Ладно, поверим. О, а гырха я и не заметил! И зачем вы такую симпатичную девчушку в стазис-кокон запихнули? Кстати, парниша, ты бы уже назвал себя. И хватит валяться на холодном — почки застудишь, а тебе еще канал стабилизировать, я правильно понял?

— Но… там же, в мобиле… ваши, — растеряно пролепетал Зондар.

— Ты совсем дурак? — удивился Йося, — Чем тебя братцы-разбойники не устраивают?

— А-а!.. Зондар.

— Чего "зондар"?

— Зовут меня так. Зондар.

— Угу, понятно. А вот скажи мне, пар… Зондар, я правильно понимаю: эта девчулька в стазис-коконе якорь?

— Да, — неохотно подтвердил Зондар.

— А с той стороны кто? Мать?

— Нет, сестра-близнец.

— И за что их так? Молоденькие ведь совсем.

— Сироты они, а эта… Хима, кажется, еще и больная.

— Больная? Чего ж тогда лечебный модуль на капсулу не поставили?

— Опекун отказался оплачивать. Дорого.

— Вона как. Ладно, отказался и отказался. Кстати, а чего ж ты не говоришь, куда канал ретранслируется?

— На Перекресток.

— А там кому? Что мне из тебя каждое слово, образно говоря, клещами надо вытаскивать? Хотя, стоп, потом поговорим. В подробностях. Давай, хватай своих подельников. Пусть хоть напоследок пользу принесут.

Разговор прервался. Зондар с Йосей что-то проделывали с телами Ласа и Дэка, отчего желтоватый и не особенно яркий свет лампы, так и продолжающей гореть на крыше пикапа, перебивали короткие белые вспышки.

Осуждал ли я "дядю Йосю", как его называл наш начальник? Странно, но нет. В конце-концов, он же нас реально спас, а то, что потом равнодушно оставил валяться связанными и принялся что-то крутить с уродом Зондаром и нелегальным концентратором, так это… его дело. Немного жалко "господина начальника": он ведь Йосю искренне дядей называл, а тот оказался "дядей в кавычках"… Еще минут пять я мысленно мусолил эту тему, но так ничего внятного не надумал и как-то незаметно переключился на неизвестную "девчульку в стазис-коконе". На, Химу… Впрочем, Зондар чуть позже оговорился, что это, кажется, не имя, а титул. Он не вникал.

Хима, Хима… титул… а ведь есть такой! Только произносится "химэ". Так девчулька у нас, получается, принцесса японского клана? Уничтоженного клана, если они с сестрой сироты. Да ну нафик! Это ж не анимэ!

Между прочим, я очень хорошо запомнил, что девушка смертельно больна, но к стазис-кокону можно присоединить лечебный модуль. Еще бы знать как! И где его раздобыть.

Но местонахождение пещеры я тоже запомнил. Ну, то что сказал "дядя в кавычках". Еще попытался высмотреть какие-нибудь приметы, когда нас повезли в лагерь. Чтобы потом (если это "потом" случится) можно было бы сориентироваться. Рулил пикапом Зондар — Йося все-таки еще не доверял "партнеру". Ехали мы не быстро, но плавно — антигравный привод это нечто! Небо почти погасло, только где-то с краю еще слабо сияли обрывки полупрозрачных разноцветных лент — остаточные следы прошедшей "второй волны".

Вот, разглядывая их, я и уснул. Связанный, с кляпом во рту, только что чудом избежавший смерти. И уснул. Самому смешно.

Эпилог

— Не понимаю, зачем обязательно вывешивать списки? Им что, трудно было инфу о зачислении на телефоны скинуть? Или они тут древнее мамонтов и не знают, что такое мессенджеры? Да хоть на мыло! — бухтел мой бывший одноклассник Димка, пробиваясь сквозь толпу к прикнопленным на доску объявлений листам с фамилиями поступивших в универ.

Его и полузнакомого парня из параллельного я увидел, когда они с недовольным видом разглядывали людей, бестолково колготящихся в холле Главного Корпуса. Ну, а когда Димон бешеным ледоколом рванул на прорыв, тихо пристроился в кильватер. Не самому же пихаться.

— О, Лёха, здарова! — наконец-то заметил меня Димка, только что бурно отрадовавшись обнаружению своей фамилии в списке.

— Привет, — отозвался я, досадуя, что не догадался смыться раньше.

Полузнакомый парень ограничился полукивком.

— Лёх, ты чего такой кислый? Не прошел?

— Прошел.

— Чего ж тогда… Слышь, давай отсюда выберемся, а то тут дышать нечем! Расступись, абитура, студент идет! — жизнерадостно заорал Димка.

— Ну, чего-как, рассказывай! — потребовал бывший одноклассник.

— Что рассказывать? — не понял я.

— Как провел лето! — Димка заржал, потом принял серьезный вид и пафосно воздел палец, — Между прочим, последнее лето детства! Давай, колись, как?

Я на мгновение задумался, ухмыльнулся и ответил:

— А знаешь, замечательно!

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Что я делал в зимние каникулы

1

— Чем собираешься заняться на каникулах? — спросил отец.

Заканчивалась моя первая зачетная неделя, потом будет первая сессия в четыре экзамена. Нет, в два, потому что по двум предметам я умудрился заполучить автомат. Так что у меня получится три недели каникул, а не две. Против ожидания, учиться оказалось не сложно. По вышмату и вовсе ерунда: темы, по которым давали задачи на вступительных, нам будут читать только в конце второго семестра. В общем, учеба не напрягала, гораздо сложнее было выстроить нормальные отношения с одноклассниками… то есть, с однокурсниками. Или одногруппниками?

Устав ждать моего ответа, отец продолжил:

— Не желаешь на Мамай съездить, как в прошлом году?

Мамай — это здорово. Но…

— Компания почти та же собирается, пару мест в домике для нас, я думаю, найдут.

Эх, заманчиво!..

В прошлом году на хребет Хабар-Даган и гору Мамай, что к югу от Байкала, мы попали, можно сказать, случайно. Как-то вечером в гости пришел приятель отца, а с ним здоровенный и бородатый айтишник из Ёбурга.

В тот день мы ездили кататься в Челобино на искусственную гору. Ага, есть у нас такая. Так-то кругом равнины бескрайние и беспонтовые, но холмики кое-где встречаются. Вот один и нарастили до коммерчески привлекательного размера, поставили ресторан, подъемник и парочку теннисных кортов (какая же горнолыжная база без теннисных кортов?). Отец еще с юности увлекался всякими лыжами, а я в старших классах незаметно пристрастился к сноубордингу.

Понимания у родителя это не нашло.

— Что за удовольствие кататься на этих недолыжах?

— Доска — не лыжи.

— Во-во! Хотя, если аккуратно распилить по вдоль и края напильником обработать…

В общем, мы тот день провели в Челобино, вернувшись в город почти на закате, а за отсутствием печки, лыжи, доску, ботинки и прочую снарягу просто скинули в коридоре. Тут-то гости и заявились.

— О, как домой пришел! — обрадовался бардаку айтишник, — У меня тоже в прихожей такой натюрморт.

За чаем нас с отцом начали соблазнять Мамаем.

— Есть два места в группе. Домик забронирован, выезд через неделю. Дровосек, — приятель отца кивнул на айтишника, — там уже не в первый раз.

Айтишник со вкусом и знанием дела принялся описывать красоты, отсутствие ветров, мягкую погоду и мягчайший снег, который, кроме как в Сибири, остался только в Британской Колумбии, что в Канаде.

— Но там теперь все ухожено, облагорожено и дорого. И, главное, не осталось "духа фрирайда". Понимающий народ из Канады начал в Сибирь летать, да и у европейцев Мамай стал популярен.

— А что такое этот "дух фрирайда"? — поинтересовался отец.

— Дух появляется обычно на второй день, иногда на третий. Когда в маленьком доме висит и сохнет катальная одежда, стоят ботинки, пыхтит буржуйка, выбрасывая дым и сажу, на газовой плитке варится снедь, ходят люди, которые о мытьве и думать забыли.

Все это сочетание запахов соединяется и настаивается с каждым днем, образуя тот самый "дух фрирайда", который для обычного человека, не погруженного мягко в атмосферу, покажется лютой вонью и, скорее всего, собьет дыхание и выест глаза, — с академичными интонациями объяснил айтишник, — Что до покатушек, то в среднем в день мы набираем около 1000 вертикальных метров — это 2–3 скатки. А путь в гору (если не досталось скитура) — это крутой подъем с легкой корочкой на тропе, из-за чего лыжа иногда скользит вниз под легкий и незлобный мат. Порой приходится тропить, прокладывая свою дорогу. Выматывающее занятие, но интересное, — айтишник вздохнул и мечтательно прищурился, — Вы не представляете, как это здорово! Стоять под лунным светом, что озаряет вершины, где ещё сохранились твои следы. Смотреть на удлиняющиеся тени и завихрения дыма из печек рядом стоящих домов. Слушать шуршание снежинок и думать: "Да когда ты из Лисы вылезешь?!"

— Лиса? Там лис много? — невпопад спросил отец.

— Не-ет! Лиса — это туалет на улице, метрах в пятидесяти от домика. Называется так, из-за бахил RedFox, которые мы надеваем поверх шлепок для похода в сие место.

Под впечатлением рассказа айтишника мне тоже захотелось выдать что-нибудь интересное. Например, о том чудике, который сегодня в челобинском кафе подсел к нашей компании и стал задавать дурацкие вопросы: что такое параплан, как на нем летают и можно ли его сделать своими руками. "Ну, почти своими и почти руками," — вставил чудик непонятную оговорку. Ему ответили, что если так горит свернуть шею, то самостоятельно сваять дельтаплан гораздо легче. "Шея не проблема, — отмахнулся чудик, — А в дельтаплане обязательно каркас должен быть? Тогда лучше о параплане расскажите."

Странный парень и вопросы странные, однако, на интересную историю это не тянуло и я смог промолчать и не позориться.

А через неделю мы ехали на Мамай, и все было так, как расписывал айтишник по прозвищу Дровосек, и даже лучше, но…

— Понимаешь, — замялся я, — я на каникулах хотел к тете Лизе в гости сходить. На неделю, может, на две.

— Ясно, — отец несколько окаменел лицом, — Что ж, Лана говорила, что когда кровь проснется…

Отец, не договорив, вздохнул, потрепал меня по голове и ушел. Я сильно сжал зубы, ругая себя, что не сказал о своих планах раньше. Отец ведь наверняка созванивался с людьми, бронь оплачивал. Хотел мне сюрприз сделать. "Два свободных места в домике." Ага, я так и поверил!

— На тебя пельмени варить? — донеслось из кухни.

— Обязательно! — с облегчением откликнулся я, — Только без лаврушки!

— Поздно! — отец демонически хохотнул. Все-таки мстительный у меня предок!

Когда я летом вернулся из своего первого самостоятельного похода в Междумирье, то очень не сразу решился рассказать об этом отцу. Там много всего намешалось. И "а вдруг не поверит". И "а вдруг поверит, но захочет запретить… все". И… И моя не очень-то героическая роль в произошедших в Междумирье событиях. Я там был не участником, а, скорее, соучастником. Главный герой второго плана. Самые драматичные моменты и вовсе прослушал, как какую-то радиопостановку. Правда, я при этом валялся связанным в кузове пикапа с антигравитационным приводом, но кто знает, на что способны медиа-компании для привлечения аудитории? Там, конечно, еще планировалось проведение маготехнического ритуала со мной в роли жертвы, но, к счастью, не сложилось. В самый последний момент мне, неко-девушке Ауке и начальнику нашего отряда господину младшему советнику Ениоху Стуризу нашли замену, чему я был только рад.

Ну и как все это рассказать отцу? И надо ли о таком рассказывать? А, может быть, лучше наврать-напридумывать ерунды какой-нибудь?

Неделю я маялся… дурью, как потом выяснилось. Отец и так все знал. Ну, почти все. Видимо, какая-то связь с Междумирьем у него была. А уж с кем там он связывался — с тетей Лизой, стражем прохода, или с отцом Марса, бывшим сотником обережной стражи, — не так важно. И ведь не намекнул даже! Позволил мне самому сделать выбор. И я уверен, отец принял бы любое мое решение. И запрещать походы в Междумирье не стал. Просто в одном случае я бы сам ему рассказывал о том, где был и что видел-делал, а в другом… Нет, первый вариант лучше. Хорошо, что именно его и выбрал.

Все равно разговор получился долгий и тяжелый, а в конце отец принес и вручил мне внешний диск. Вот так просто: внешний диск с информацией о Междумирье, с методиками тренировок и способами развития дара, с… с много чем. Главное, там были два видео от мамы и бабушки. Записали как-то для подстраховки: вдруг моя кровь пробудится, когда их рядом не будет, а так хоть какие-то подсказки. Это были именно что не "прощальные послания". Просто несколько важных советов, чтобы облегчить мне принятие новой реальности. Мама с бабушкой даже угрожали в конце, что если я их не послушаюсь и не выполню их указаний, то… Практически одинаковыми словами угрожали… Пустота! Как мне их не хватает!

Осенью, параллельно с учебой в универе, я осваивал упражнения из маминых-бабушкиных методик, ходил в качалку, уговорил приятеля натаскать меня на два-три эффективных приема самообороны и самонападения. И почему-то то и дело вспоминал о спрятанном в пещере стазис-коконе без лечебного модуля, в котором лежит смертельно больная "девчулька", выполняя роль якоря-ретранслятора для нелегального канала из мира "девчульки" на Перекресток Миров.

Много раз я пытался убедить самого себя, что мне не должно быть никакого дела до "девчульки". И вообще, не надо влезать во все эти дела. Опасно. Ага, опасно, но…

В итоге, одним прекрасным январским утром я стоял на опушке леса, в котором скрывался проход в Междумирье. Повезло, что зима выдалась малоснежная и можно обойтись без лыж или снегоступов. Я обернулся, помахал на прощание отцу, и осторожно вошел в лес. В отличие от летнего похода, я был экипирован на все сто. Как говорит тетя Лиза, чтобы и в пир, и в мир, и в добрые люди.

Ну, а для недобрых людей (спасибо папе) у меня кое-что припрятано в рюкзаке. В кармашке, как завещал великий Бильбо.

2

Тропинка была еле видна. Точнее, еле угадывалась в лесном сумраке. Странно, что она вообще есть. Не заросла, не растворилась, не скрылась под опавшей хвоей и… Стоп, а где снег? Я замер на полушаге и судорожно вдохнул, оглядываясь. Нет снега! Нигде нет. И пахнет не зимой, а поздней осенью, когда воздух становится густым и прозрачным, а морозная свежесть (та, которая настоящая, а не из рекламы стирального порошка) еще не переборола запах прелой листвы. И сумрак. Не туман — именно сумрак, незаметно наполнивший лес по обе стороны от тропинки. Словно уже наступил вечер.

Зябко передернув плечами, я вдруг вспомнил, что и мама, и бабушка никогда не разрешали мне останавливаться. В качестве аргументов были и "серые волки", и "клещи энцефалитные", и (самый весомый!) "будешь медленно идти — все печеньки у тети Лизы съедят".

А ведь я всего второй раз самостоятельно и осознанно иду по тропе в Междумирье. В первый раз — летом, когда возвращался, и вот сейчас. Раньше меня всегда вели: сначала мама, потом бабушка. Каждое лето. И до школы, и в школьные годы на каникулах. При этом мама с бабушкой как-то блокировали-подменяли мои воспоминания о пребывании в Междумирье, и только недавно те стали доступны в полном объеме и изначальном виде. Зачем и для чего так со мной поступали — не знаю. Наверное, иначе нельзя было. Маму и бабушку уже не спросишь, а папа не в курсе. Так, а чего это я стою? Идти надо… Хм, а куда?

Задавив зарождающуюся панику, я, не двигаясь с места, опять огляделся. Да, тропинка пропала. И как-то темнее стало. Сумрачнее.

Ха! А вот на этот случай…

Я перекосился, чтобы дотянуться до заветного кармашка, не снимая рюкзака.

А вот на этот случай у нас есть фонарик!

Гладкий тяжеленький цилиндр с кнопочкой на матово сером боку, с регулировочным кольцом перед забранным толстым прозрачным стеклом торцом. И с еще одной тугой кнопкой на другом торце, но сейчас мне ЭТА кнопка не нужна… Наверное.

И я еще удивлялся летом, когда возвращался из Междумирья, что переход совсем легкий. Никакого тебе ожидаемого сопротивления времени-пространства, никаких пугающих спецэффектов: идешь себе и идешь. Где-то. А потом выходишь. Главное, с тропинки не сворачивать.

Еще, как выяснилось, лучше не останавливаться.

Я чуть-чуть покрутил регулировочное кольцо, чтобы расфокусировать луч, вытянул руку, словно в ладони у меня пистолет, и нажал боковую кнопку.

И ничего. Фонарик не включился. Сумрак по бокам и впереди, казалось, сгустился еще сильнее, медленно становясь тьмой.

"А вот сейчас пора паниковать!" — подумал я, опуская руку с бесполезным и нерабочим…

Еще каким рабочим! Еще каким полезным!

Видимого луча света фонарик так и не выдал, но под направленной на землю линзой вдруг проявилась пропавшая тропа. Я сделал осторожный шаг, другой. Тропинка не исчезала, а вскоре я и вовсе выключил фонарик. Почувствовал, что теперь можно и без него, а потому незачем впустую расходовать кристалл.

Через какое-то время лес опять изменился. Будто ветром сдуло облако, закрывавшее солнце. Сумрак пропал, словно его и не было вовсе, зато вернулись звуки: шорохи, шелесты, поскрипывания. Легкие безобидные тени заиграли в салочки с пятнами света. А когда я заметил струящуюся между сосен полупрозрачную дымку первой сигнальной вуали, то и вовсе расслабился: прошел!

Можно было продолжать идти, защитные и сигнальные вуали меня пропустят, но у граничного камня я притормозил. Положил ладонь на корявый замшелый валун, дождался отклика и, старательно артикулируя, громко произнес:

— Тетя Лиза, это я, Алексей Иванов. Я к вам в гости, как обещал. Буду где-то через час… через малый цикл.

Камень потеплел и ощутимо толкнулся в ладонь.

— Лешенька? — услышал, точнее, "услышал" я, потому что вопрос прозвучал не во внешнем пространстве, а прямо в голове.

— Да, это я, тетя Лиза, — у меня мысленно общаться пока не получалось, поэтому я ответил по-старинке, вслух.

— У тебя все хорошо? Проблем в проходе не было?

— Нет, не было, — солгал я, — Все нормально. Скоро буду.

— Жду, Лешенька, жду.

С трудом продравшись сквозь голые ветви разросшегося орешника, я, наконец-то, окончательно выбрался из леса. За нешироким полем пожухлой травы показался дом тети Лизы. Очень живописно выглядящий на фоне гор с не тающими снежными шапками, с непременным дымом из трубы и цветными занавесками на окнах. Такие домики в детстве рисуют, мечтая о долгой счастливой жизни. Мне даже почудился запах горячей сдобы, ванили и корицы. Захотелось, как раньше, когда проходил лес с мамой, закричать что-нибудь радостно-дурацкое и рвануть к дому напрямик через поле, бестолково размахивая руками.

Но, вместо этого, я скинул рюкзак и присел на ближайший бугорок. Еще и сидушку из пеноковрика положил под зад. Все-таки надо немного отдышаться, успокоиться, подождать. Иначе тетя Лиза почувствует, что не все гладко было у меня в переходе.

Ну, было, согласен. Но по моей же глупости. И ведь я справился, вышел. Пусть и благодаря "Унику".

Это так модель моего фонарика называется: "Уник". Так и написано на корпусе строгими черными буквами. А, если полностью, то "Универсальный излучатель Кройца". Того самого, чью книгу "Универсальный универсум" нам с Аукой рекомендовал прочитать господин младший советник Ениох Стуриз.

Хм, что-то этого Кройца клинит на слове "универсальный"! Впрочем, фонарик он сделал зачетный, спасибо ему заочное.

Интересно, что еще может этот гаджет? Когда Кройц дарил его бабушке… опять вопрос: как они познакомились, и что их связывало? Так вот, когда Кройц дарил фонарик бабушке, то сказал, что тот работает в любых условиях, но по-разному. Но работает. И выдает тот результат, которого от него ожидаешь. Мне вот надо было найти тропинку, а папе, которому бабушка передарила фонарик, однажды в экспедиции понадобилось остановить медведя, а карабин остался в палатке… Хех, не хотел отец об этом случае мне рассказывать, но проговорился, объясняя, зачем на фонарике вторая кнопка. В торце.

Нет, пожалуй, не буду убирать такой… универсальный гаджет в рюкзак. Размера он небольшого десять на два, а в куртке и штанах у меня тоже кармашки имеются.

3

Первая неделя каникул в Междумирье прошла в мечтаниях о неге, праздности и ничегонеделании. Напрасных мечтаниях. Слишком многое из теоретически изученного мне надо было отработать на практике, проверить, отточить по возможности. Я по полдня проводил на опушке леса, на границе. Пришлось даже на два дня провести рядом с малым концентратором, упражняясь. К сожалению, тетя Лиза мне особо помочь не могла — специфика дара другая. Так, подсказывала по возможности, опытом делилась, наблюдениями. И плюшками, что самое главное!

Ни Ауки, ни Серого, ни Марса не было. Разъехались друзья-приятели. На учебу. Аука с Серым и вовсе в другой домен, а Марс — в Город на курсы перевозчиков. Так что никто и ничто меня не отвлекало. С одной стороны оно, конечно, зер гуд, но с другой — тоскливо. Хорошо, хоть Марс должен скоро вернуться на побывку перед практикой.

Интересно, почему я решил, что только у меня на каникулах могут быть дела, несовместимые с негой и праздностью?

— Извини, Алекс, — развел руками Марс, — Мне надо срочно товар в Болотный домен отвезти. Полкузни уже забито. Бате тут одному скучно было, вот он и развлекался, как мог.

— Понятно-о, — разочарованно протянул я, — Ты надолго?

— Да не, туда-обратно… Кстати! — вдруг оживился Марс, — Со мной не хочешь? Ты же в Болотном не был?

— Да я нигде не был.

— Во-от! Заодно попрактикуешься в проводке. Тетя Лиза говорит, ты тропы уже хорошо чувствуешь. Тем более что проходы между доменами гораздо проще. Будешь у нас за штурмана-лоцмана. Согласен?

Разумеется, я согласился. Правда, что-то царапало в излишней оживленности Марса, расписывающего плюсы и выгоды нашей совместной поездки в Болотный.

"Выгоды", ага. Особенно, если учесть, что самостоятельно Марс проехать не может, а проводники-челноки, облепившие наш грузовой паровик на границе домена, цены ломили ого-го какие. Марс от них еле отбрехался, при этом виновато скашивая на меня глаза. Вначале я делал вид, что не понимаю, но на третьем "скашивании" не выдержал и заржал.

— Ты чего? — удивился и, кажется, немного испугался Марс.

Я прекратил гоготать и насупился:

— Марс, ты меня сильно обидел. Друзья так не поступают…

— Алекс, да я… слушай, ну, хочешь, я это… — залепетал Марс.

Спокойно смотреть на смущенно лепечущего верзилу было свыше моих сил — я опять заржал.

— Ох, Марс! Ты бы себя видел!.. Стоп! Спокойно! Не заводись! Я сейчас поясню, — зачастил я, памятуя взрывной характер друга, — Тебе надо было просто сказать, что нужна моя помощь в качестве проводника. И все! А то, что эти шакалы, — я кивнул на злобно посматривающих на нас челноков, — от нас ни кусочка кристалла не получат, так это только дополнительное удовольствие. Ну, мир? — я протянул ладонь.

— Мир, — буркнул Марс, дробя мне кисть. И, посопев, добавил, — Извини.

И опять тропа между реальностями на меня особого впечатления не произвела, впрочем, просить Марса сделать "короткую" остановку я не стал.

Сначала мы, вроде бы, спускались. По ощущениям — спускались, хотя от границы казалось, что дорога проложена по ровному месту. Потом я моргнул. Ну, наверное, моргнул. Потому что грунтовка вдоль прилавков (предгорных холмов) вдруг сменилась неширокой и крепкой гатью, ведущей через болото. Поправка, не "ведущей через", а "идущей по", ведь Болотный домен так называется, потому что он одно сплошное что? Правильно, болото.

Рулил Марс уверенно, скорость держал приличную, но было видно, что давалось ему это нелегко. Он же сейчас не просто баранкой крутит и рычаги дергает, а буквально на своем горбу тащит по тропе груженный паровик и меня заодно. Такое вот полезное свойство у ауры перевозчиков: обволакивать собой переносимый-первозимый груз и защищать от разрушительного воздействия переходов между реальностями. По крайней мере, в нашем (ага, в нашем!) аспекте Междумирья это именно так. В других, возможно, все по-другому. Не знаю пока.

Тут я вспомнил, что вроде как "универсал", а, значит, могу попытаться сейчас из себя тоже перевозчика изобразить — все Марсу полегче будет.

— Алекс, не отвлекайся, не надо. Держи лучше тропу, — не оценил моих потуг Марс.

Я и не стал.

К счастью, вскоре мы миновали границу, обустроенную точно так же, как и с нашей стороны: длинное одноэтажное здание стражи-таможни, магазинчик, совмещенный с кафе, половину столиков которого оккупировали местные "таксисты", назойливо предлагающие услуги перевозчиков и проводников. Всей разницы, что располагалось все не в предгорьях, а на небольшом островке посреди болота.

— Их хоть кто-нибудь нанимает? — спросил я Марса.

— Нанимают. И достаточно часто. Чтобы ездить по домену на паровике или антиграве сильный дар не нужен, а вот через границу — уже да.

Ну, да, конечно, стали бы эти шакалы тут пастись, если бы их услуги не были востребованы.

— Сейчас отдохну чуток и дальше поедем, — сказал Марс, когда мы добрались до следующего островка, и свернул на специальную площадку, огороженную довольно высоким забором из сетки-рабицы.

Я обеспокоено посмотрел на друга:

— Ты как вообще?

— Нормально. Просто в первый раз с полной загрузкой еду, да и батя раньше подстраховывал.

— А мне не дал помочь!

— Так с нами и тогда еще проводники были, а ты как думал?

— Ладно, отдыхай. Я пока выйду, разомнусь.

— Арбалет прихвати на всякий. Болото — это дело такое.

4

Арбалет я брать не стал — тяжелый зараза — а вот "универсальный фонарик" из кармашка достал. Сделал парочку приседаний, покрутил торсом, заодно разглядывая болото. Хотя, на что там смотреть? Унылый вид, тоска для глаз. Обширные, затянутые ряской, мутные лужи непонятной глубины; корявые и голые останки деревьев, редко торчащие из вышеупомянутых луж; подозрительные кочки то ли земляные, то ли из кем-то или чем-то наметенных куч гниющей растительности; чахлые заросли рогоза, того самого, с "сигарами", который мы всегда "камышом" называли. А сверху серой ветхой тряпкой низкое плоское небо — прелесть, а не пейзаж. Разумеется, я не стал затягивать с "прогулкой", Марсу на отдых тоже много времени не потребовалось, и вскоре мы неспешно катили по деревянной гати к единственному городу Болотного домена. "Неспешно" не потому что мы наслаждались поездкой, просто при попытке прибавить скорость паровик начинало жестоко трясти на криво уложенных и плохо подогнанных бревнах. При этом в кузове громыхал и подпрыгивал, казалось бы, намертво закрепленный груз. И ведь не я стропы натягивал, а Марс.

Груз, кстати, неожиданный: секции забора. Кованые, естественно. В основном, простые двух-трехметровые пики-штыри с несколькими поперечинами, но были и "художественные": с цветами-травами и даже зверями-птицами. Этими секциями мы забили весь кузов под самый верх тента, еще и сбоку напихали.

— Почему они такие легкие, как из титана? — спросил я, когда мы только начали погрузку.

— "Титан"? Что за металл? — удивился Марс.

— Э-э… здесь его, наверное, нет. Это у нас, там, — невнятно пояснил я, — Титан очень прочный и очень легкий металл. Правда, не ковкий ни разу — сразу ломается, — всплыла вдруг в памяти дополнительная инфа.

— Притащи в следующий раз кусочек, — загорелся Марс, — Интересно, его от кристаллов запитать можно будет?

— Так эти ваши ограды еще и от кристаллов запитываются?

— Конечно. А как иначе? Без кристаллов — это просто дырявый забор, который, не то что перелезть, сломать особого ума не надо, хотя, с нашим сплавом так просто не получится. Семейный секрет, между прочим! — с гордостью заявил Марс, — Легкий, прочный, потребляет крохи, потерь почти нет. И можно не только стены, но и защитный купол над территорией…

— Воу, воу, полегче, Марс! Я не покупатель.

— А, ну да, занесло… А ты чего стоишь, не работаешь? Нам еще полкузова грузить!

— Ну, ты!.. — я задохнулся от возмущения.

— Быстро! Быстро! Тавай! Тавай! Шевели копытами! Нам еще ехать знаешь сколько?!

Главная транспортная гать Болотного крутилась между островками, иногда чуть не складываясь в петли. На некоторых участках суши были небольшие поселения, где-то росли деревья с кустарниками, где-то даже травы не было. Иногда в отдалении от "трассы" я замечал нечто вроде хуторов и поместий, как и нечастые поселения, обязательно огороженных. И не каменными стенами, а такой же сеткой-рабицей, что я видел на стоянке, или более серьезно выглядевшими заборами, навроде тех, что у нас в кузове. Интересно, что за вредная живность обитает в здешних топях? Какие-нибудь детишки Тортиллы и Годзиллы? Нет, тогда бы сетки-рабицы явно было недостаточно. Впрочем, пофиг.

Марс говорил, что до столицы мы доберемся только вечером, однако, уже к полудню впереди показался центральный остров домена, густо застроенный невысокими — в два-три этажа — домами. Ну, это Марс сказал, что по времени — чуть за полдень, а так в Болотном "вечер" тянется с раннего утра и до самой ночи: солнца (или того, что в доменах им считается) за облаками не видно.

— Ха, быстро мы! — довольно произнес Марс, — Там было пара мест, где гать постоянно в болото уходит. Нам-то нормально, а легковые вязнут, а ты стой, жди, пока их вытащат.

— Я где-то читал, что к зиме болота обычно мелеют.

— Да не бывает тут зимы! Круглый цикл одно и то же, как сейчас… Или точно мелеет болото? Помнишь, на отстое забор не по самому краю острова был? А раньше… впрочем, наплевать! Мелеет и мелеет. Сейчас у дядьки разгрузимся и рванем мы с тобой, Алекс, в одно место! Там такое мясо подают! Ты такого в жизни не пробовал!

Блин-оладушек! Нельзя же так! Марс сказал о мясе с таким предвкушением, с таким страстным вожделением, что у меня кишки взвыли, словно стая голодных гырхов. И что с того, что мы часа три назад умяли гору бутербродов, заготовленных на весь день? Это было в дороге, а все, что съедено в дороге — все равно, что съедено вчера.

5

До нужного нам подворья пришлось проехать столицу насквозь, да еще изрядно покружиться по местной промзоне. Наконец, Марс завел паровик в распахнутые ворота и, развернувшись, сдал задом к внушительному ангару. После чего заглушил движок и устало потянулся:

— Уф-ф! Все, Алекс, приехали. Сейчас сдадим груз и двинем покушать!

— Кому сдадим? — удивился я, не видя во дворе ни единой живой души.

— Вон, дядя бежит, — кивнул Марс на мужчину в сером рабочем комбинезоне, выскочившего из дверей пристроенного к ангару двухэтажного дома. Такого… специфического вида… административно-технического.

Против ожидания, дядя Марса оказался вовсе не коренастым суровым здоровяком с окладистой бородой, а среднего (на фоне Марса — так и вовсе субтильного) телосложения мужчиной средних лет с круглым азиатским лицом и редкой неопрятной порослью на щеках и подбородке, опять же характерной для азиатов. Однако моторчик в… в дяде Марса стоял такой же мощный и высокооборотистый, как в самом Марсе и его отце.

— Племяш! — закричал дядя метров с пяти, — Ну где тебя носит? У меня же работы встанут! Я тебя еще на прошлой декаде ждал.

— Здорово, дядя, — пробасил Марс, вылезая из кабины, — Ты ж бате сам говорил…

Марс оборвал свою речь на полуслове, потому что дядя, не слушая, проскочил мимо и тут же принялся развязывать тент.

— Все привез? Как я заказывал?

Я тоже выбрался наружу, обошел капот и пристроился рядом с Марсом. Дядя, тем временем, уже откинул задний борт, забрался в кузов и чем-то там погромыхивал.

— Отлично! Просто замечательно! — присоединился к нам дядя, вытирая руки ветошью, — Когда назад? Сегодня?

— Не, переночуем и с утреца, — ответил Марс.

— Ага! Тогда я тебе кой-какой груз для отца подкину, — обрадовался дядя, — Сейчас народ с обеда подтянется… А вы не хотите подработать? Сейчас бы сразу на объект…

— Не, дядя, не хотим, — перебил Марс и неуклюже пошутил, — Я, все-таки, на перевозчика учусь, а не на переносчика. А Алекс вообще гость.

— Угу. И как учеба?

— Нормально. Теорию и основы ремонта прошли, теперь практика до лета.

— И где будешь практику проходить? — заинтересовался дядя, — У меня в вашем домене есть пара знакомых…

— Батя договорился уже. С Пробом.

— С Пробом? Ага. Это хорошо, что с Пробом. Я тебе и сам хотел его посоветовать. Сейчас чем заняться собираетесь?

— Сначала перекусить, а потом по городу пройдемся. Алекс тут в первый раз. Ему тут все интересно. Пока ехали, он так головой вертел, что меня чуть не укачало, — Марс, улыбаясь, пихнул меня в бок.

— В краеведческий музей его своди, — с серьезным видом предложил дядя, — Там как раз новая экспозиция с находками из раскопов.

— Он это не шутил? Про музей, — спросил я, когда мы, попрощавшись с дядей, двинули в обещанную Марсом замечательную едальню.

— Какие шутки? — удивился Марс, — Дядя, между прочим, даже книгу написал. Про археологию. "По древним следам" называется. Домой вернемся, дам почитать.

— Племяш! Эй, племяш, погоди! — раздался сзади крик.

Слегка запыхавшийся дядя вручил Марсу небольшой сверток.

— Вы в центр пойдете? Заскочи в ломбард к Сфиросу, отдай это.

Марс недовольно поморщился, но сверток взял:

— Он что-то за него должен будет?

— Не, я с ним потом сам разберусь, — отмахнулся дядя и развернулся, чтобы уйти, но приостановился, — Да, должен предупредить, в последнее время характер у Сфироса еще больше испортился.

— Да куда еще больше-то?! — воскликнул Марс, — Дядя, может, ты сам?

— Некогда сегодня, племяш. Сам же мне работу привез. Да не съест он вас!

— Ага, не съест. Но аппетит испортит.

— Главное, до вечера занеси, — перебил дядя, помахал на прощание рукой и быстрым шагом направился к ангару.

— Твой дядя, он вообще чем занимается?

— Строитель он так-то, а раскопки и прочая археология — больше для души. Он об этом, кстати, в книге своей пишет. Ему однажды работу остановили, потому что в котловане…

Марс, размахивая руками, увлеченно пересказывал дядину "научно-автобиографическую" книжку, я слушал и вертел головой.

Промзона кончилась, пошел, что называется, "частный сектор". Наконец, мы добрались до "центра".

— Вот за площадью Единства И Борьбы Противоположностей и будет в переулке наша харчевня!

— Как-как? — переспросил я и даже головой потряс, решив, что ослышался.

— Харчевня, — повторил Марс, — Не знаешь, что такое "харчевня"?

— Нет, ты эту площадь как назвал?

— Единства И Борьбы Противоположностей, а что?

— Ха! А площадь Перехода Количества В Качество тут есть?

На самом деле, название оказалось вполне подходящим. Площадь Единства и Борьбы была чем-то вроде лондонского Гайд-парка, куда каждый мог прийти и задвигать во всеуслышание любые свои идеи. Ну, почти любые.

Масштаб в столице Болотного домена, конечно, не тот — труба пониже и дым пониже, но тут и народа проживает куда меньше, чем в Лондоне. А так — очень похоже. Между мелкими клумбами и редкими островками кустов и деревьев слонялась внушительная для домена толпа. Кто-то просто сидел на лавочках, кто-то при этом перекусывал, наслаждаясь теплым деньком и особенно серебристой пеленой, затянувшей небо. То тут, то там на площади собирались кучки зевак, лениво слушающих самодеятельных ораторов. Какой только пурги те не несли! Но около одного из них я, заинтересовавшись, придержал Марса.

Высокий старик в длинном синем халате трудовика и с неистовым взором алкоголика в завязке перед витриной вино-водочного вдохновенно вещал:

— Знаете, что отличает нас с вами от неразумных и жадных тварей? Что является неотъемлемым и основополагающим свойством разума? Я отвечу — это вера. Вера есть краеугольный камень разума. Многогранный и неделимый! НО! Веру нельзя воспринимать как тяжкий груз, отягощающий разум и душу, ибо истинная вера не есть нечто пассивное. Истинная вера есть работа, ибо безделие убивает веру. Скажите, вы верите в себя? В свои силы? Знаю, что верите! Но, если верить в собственные силы, лежа на диване, то что станет с вами и вашей верой? И еще скажу я вам: любая вера только тогда чего-либо стоит, если не скатывается в догмы, а становится учением. Ибо лишь учение дает нам знание. Знание же есть сила, а сила позволяет открыть новые горизонты веры!..

— Алекс! — толкнул меня Марс, — Чего застыл? Пошли. Или тебе жрать неохота?

— Забавный старик, — отвлекся я от оратора, — Эдакая смесь Ленина с Дарт Вейдером.

— Чего?

— Пошли говорю. Интересно, за что он тут народ агитирует? — пробормотал я, следом за приятелем выбираясь с площади.

— За поступление на подготовительные курсы, — неожиданно ответил Марс.

— Куда?

— В Политехническую Академию Веры.

— Прикольно.

— А! Шарашкина контора!..

Хм, я, кажется, еще не упоминал, что в Междумирье нет проблем с межнациональным и межрасовым общением, хотя все говорят на своих языках. Вначале, конечно, довольно трудно привыкнуть, ведь ты четко слышишь, что собеседники выдают полную тарабарщину, но ты при этом понимаешь каждое слово. Такое впечатление, будто в воздухе Междумирья, кроме запахов и звуков, витают универсальные наноботы-переводчики. И достаточно сделать пару-тройку вдохов, чтобы они проникли тебе в мозг и подключились к среднему уху или сразу к центру распознавания речи. При этом работают без сбоев и в несколько потоков, синхронно переводя с любого количества любых языков. Правда, качество перевода зависит еще и от твоего словарного запаса и какие-нибудь специальные термины для тебя так и останутся звуковой абракадаброй, не наполненной смыслом, а порой, наоборот, выдают перлы, типа "шарашкиной конторы". Упс, Марс, кажется, что рассказывал…

— …короче, батя меня отговорил.

— Как обычно, ремнем? — выдал я, на мой взгляд, уместную реплику.

— Не, раздобыл где-то учебные планы этой самой академии, а там вместо теории и практики сплошные медитации и упражнения для развития интуиции.

— Медитация — понятно, а интуиция зачем?

— Для интуитивного решения практических задач.

— Эва как! И это работает?

— Как ни странно. Но только в самом низу. Там, если ты помощник оператора малого концентратора, или простой водила-перевозчик в колонне, или… Да вон, те, как ты говорил, шакалы на границе — у них у большинства лицензии выданы на дипломы Академии Веры.

— Понятно. То есть на одной интуиции карьеры не сделаешь.

— Нет. Так и будешь крошки кристаллов подбирать.

— Тогда зачем ты хотел туда поступать?

— Дык, обучение-то у них бесплатное. В кредит.

— Ага, а потом до старости выплачиваешь?

— Ну, — смутился Марс, — Батя мне все разъяснил. А после признался, что на учебу мне давно откладывал.

— Молодец твой батя!

— А то я не знаю. О, пришли! Сейчас мы будем кушать! Сейчас нас тут покормят!

6

Харчевню мы покидали плавно и неспешно, словно грузовые дирижабли. Объелись, конечно, дико, но и оставить хоть кусочек обалденного мяса и не менее обалденного гарнира с огненно-жгучей подливой на громадном блюде, поставленным перед каждым из нас, было просто невозможно. Никакая сила воли не справиться с ТАКИМ искушением.

Что это было за мясо, я Марса не спрашивал. Вдруг ответит? Ведь, пока ехали, я не заметил ни стад пасущихся коров, ни овечьих отар, ни… В общем, не спрашивал. Некогда было. Ел я. Кушал, жрал, хряпал, наворачивал. А еще — вкушал.

И ведь что интересно: съел не мерянное количество яств, а никакой тяжести в желудке не ощущаю. Только легкость и переполняющую тело огненную энергию. Особую энергию. От которой хочется не бегать и орать, а присесть (а лучше — прилечь) куда-нибудь на мягкое и подремать часик-другой, благостно отдуваясь и посапывая.

— Марс… Ма-арс!

— Чего?

— Ты заметил, что официантка тебе глазки строила?

— Кто, Леська?

— Ага, она самая.

— Да ну, брось! Леська! Мы с ней сто циклов знакомы, скажешь тоже!

— Строила, строила. Даже флиртовала и заигрывала.

— Алекс, ты сейчас издеваешься?

— Никаким боком. Между прочем, симпатичная девушка, эта Леська. И к тебе явно…

— Прекращай, а? Чтобы Леська!.. Да мы с ней с детства!.. Не, не выдумывай!

— Чего тогда покраснел, а, Марс?

— Хм, жарко что-то. И это, кончай уже! Давай лучше вот тут, в теньке отдохнем и надо уже к Сфиросу в ломбард идти.

Мы присели на лавочку под полупальмой-полуелкой. Забавное дерево: ствол как у пальмы, а на верхушке пышно торчат в стороны ветки с длинными иголками. Но тень сей мутант создавал приятную. Тень? Откуда тень при такой облачности? О, а у нас здесь и Солнце есть!

Я, прищурившись, посмотрел на яркое размытое пятно почти пробившегося сквозь облака солнца, отчего доселе бестеневый и как-бы ненастоящий город словно обрел глубину, объем и дополнительные краски.

Некоторое время я просто незамысловато кайфовал (или кейфовал — мне без разницы), а потом обратил внимание, что Марс с какой-то непонятной тоской разглядывает огромную магазинную витрину, что оказалась прямо напротив нашей лавочки. Точнее, не витрину, а то, что за ней.

— Ух ты! — восхитился я, — Это все антигравные мобили?

— Ага. Последних моделей.

— Купить хочешь, — подколол я друга, — Они ж чисто для понтов. Если и брать, то что-то вроде пикапа с кузовом. Видел я такой — классная штука…

— Это где ты такой видел? — удивился Марс.

— Э-э, — я, проклиная свой длинный язык, начал судорожно придумывать объяснение, ведь о своей поездке прошлым летом в кузове подобного пикапа (в связанном и приготовленном к ритуальному жертвоприношению виде) я Марсу так и не рассказал. — Да сегодня и видел. Он около дома стоял. Такого… богатого.

— А-а, — Марс кивнул, — Да, такой пикап был бы лучше, но я хочу другую модель…

По описанию я понял, что Марс мечтает о грузовом мотороллере, навроде "Муравья", только модульного, чтобы кузов можно было отцеплять, и с антигравитационным приводом.

— Зачем тебе такой?

— Не мне. Бате. Вместо коляски, — Марс тяжело вздохнул, — Дорого только. Очень.

Я тоже вздохнул. Дядю Викела, отца Марса, было жалко. Ведь не старый еще. И силища в руках чуть не эпическая. Но вот ноги. Точнее… Ладно. Не буду Марсу душу травить. Еще заметит, что я его отца жалею. Обидится… А антиграв-мотороллер он отцу купит, я Марса знаю. Заработает и купит.

Я попытался переключить свои мысли на другие темы и неожиданно вспомнил о лечебном модуле для стазис-кокона. Тоже, наверное, недешевая штука. Ну да, точно, тот урод, Зондар, так и говорил, что опекун "девчульки" отказался ее лечение оплачивать. Дорого ему! Эх, посмотреть бы, как они хоть выглядят, модули эти!

— Ладно, Алекс, хватит сидеть. Пошли уже отнесем этому гаду Сфиросу пакет.

— Пошли, — согласился я, вставая, — Марс, а чем тут народ по вечерам развлекается? Тут клубы какие-нибудь есть? Или эти… как их? Танцплощадки?

— Хм, я даже не знаю.

— А Леся твоя может знать? Ладно, не "твоя", не сопи так грозно! О! Пусть она нам покажет Вечерний Болотогорск! С подругой, точно! У твоей Леси найдется симпатичная подруга?.. Успокойся, Марс! — увернулся я от подзатыльника, — Ну, не в краеведческий же музей нам идти! Да он, наверное, и не работает так поздно.

7

Центр города выглядел достаточно ухоженным: замощенные брусчаткой мостовые, богатые фасады свободно стоящих домов, огороженных заборами. Причем, что интересно, я нигде не видел "глухих" заборов. Чтобы из камня, кирпича, бетона или досок внахлест — вот как у нас любят. Хм, "прозрачные" заборы все-таки выглядят симпатичнее, особенно те, что с цветами и птицами. Кстати, весьма знакомыми цветами и птицами.

— Тут чуть не треть оград нашей с батей работы, — гордо сказал Марс, — А когда вечером подсветку включают, то и вовсе красота. Никаких фонарей не надо!

Фонари, между тем, были. И тоже фигурно изукрашенные.

— Если что, музей и библиотека вон в том доме, — показал Марс на здание, напоминающее Дом Культуры советских времен: с фальшивой колоннадой, высокими узкими окнами и дверями и страшной аллегорической силы барельефами на всех свободных местах.

— Марс, а что вон там за дядька с перекошенной мордой и огромным мешком, Дед Мороз местный?

— Это символическое изображение Первого Перевозчика! — оскорбился приятель, — Каноническое! Такое же, как на знаке Гильдии.

— О! Тебе, получается, тоже такой значок дадут? — я продолжил разглядывать центральный барельеф, — Та-ак, стража вижу. А проводник где?

— Да вот же! — Марс ткнул пальцем в фигуру коренастого, лысоватого мужика в какой-то похожей на макинтош накидке и… с кепкой, зажатой в простертой вперед и вверх руке.

— ЭТО ПРОВОДНИК?! Это же Ленин!

— Какой еще Ленин? Это Великий Указатель. В Болотном домене самый почитаемый покровитель проводников.

— В Болотном? — зацепился я, — Я так понимаю, в других доменах — другие "почитаемые"?

— Ну, да. В Морском — Великий Кормчий, в Пустынном…

Марс долго перечислял покровителей проводников в разных доменах. Я даже удивился: как это со Стражем и Перевозчиком такой же чехарды не устроили?

Мы уже давно ушли с центральных улиц. Дома вокруг стали попроще и поплоше, многие и вовсе без ограды, а там, где забор все же ставили, то явно выбирали что подешевле, утилитарнее. Вот, как тот, около которого внезапно остановился Марс.

— Пришли, — указал он на пошарпанную вывеску "Ломбард Сфироса", косо привязанную около распахнутых ворот.

8

Небольшой двор перед приземистым и мрачным зданием ломбарда был плотно заставлен разнообразными мобилями. Все одинаково неухоженные и подержанные, некоторые явно после аварий: мятые, с выбитыми стеклами, без колес… Стоп! Без колес — это значит с антигравом!

— Марс, — я пихнул приятеля в бок, — Ты такой мотороллер хотел?

— "Мото" что?

Вместо ответа я развернул Марса в нужную сторону, а потом минут пять наблюдал, как мгновенно возбудившийся Марс крутится вокруг мотомобиля. Ощупывает изрядно помятую крохотную кабину на полтора человека, трясет борта небольшого кузова, пытается заглянуть под плоское днище, что-то бормоча о защитных линзах и эффекторах. Наверное, дай Марсу волю, он бы уже приступил к ремонту, но волю ему не дали. Выскочивший на крыльцо ломбарда двухметровый громила с щеками как у хомяка невнятно проревел:

— А ну шкважанули отсюфа!

Охранник (а кто это еще мог быть?) демонстративно хлопнул себя по бедру, скорчил удивленную гримасу, поднял к глазам пустую лопатообразную ладонь и посмотрел на нее с еще большим недоумением.

— Лом, ты чего разорался? — спросил Марс, вставая с колен и отряхивая штаны.

Яростное удивление на лице громилы сменилось удивлением радостным.

— Ма-арф! Фружище! Эфо ты, што ли? — и полез обниматься

— Я, я, — сварливо буркнул Марс, уклоняясь, — Лом, у тебя руки жирные. И ты прожуй сначала.

Громила смущенно взглянул на сально блестящие ладони и убрал их за спину, потом с досадой поразглядывал отпечаток своей пятерни на бедре, на месте крепления, наверное, дубинки. При этом торопливо жевал и глотал. И улыбался. Многозадачный такой громила. И возрастом не сильно старше нас с Марсом, может быть, и вовсе ровесник, просто габариты пару циклов визуально прибавляли.

— Ты обедал, что ли?

— Ну. Только сел, тут дядя орет: иди из двора воришек выкини!

— За что я тебе плачу? — дополнил Марс скрипучим голосом, — Знакомься, Алекс, это Ломос…

— Можно Лом, — вставил громила.

— …Здешний охранник, грузчик, дворник, уборщик и так далее. В общем, золушок местный, — Марс очень любил слушать земные сказки, которые я ему криво-косо пересказывал каждое лето. — Да, еще он какой-то там племянник владельца ломбарда.

— Троюродный, — печально подтвердил Лом, — Если б не это, ноги моей здесь не было!

— А что так?

— Да-а! — Лом в расстройстве махнул рукой, и я почувствовал, как от порыва ветра по короткому "ежику" моих волос пробежала рябь. — Он в последнее время что-то совсем уже стал!

— Кем? — не понял Марс.

— Чем! — поправил Ломос, — Со всеми разругался, на покупателей орет. Видишь, что во дворе творится? Ни одна мастерская больше не берет у него мобили на ремонт, такие вот дела, дружище.

— Эм-м, слушай, Лом, мне тут дядя пакет дал отнести… Может, ты сам его Сфиросу передашь?

— Не-не-не, тебе поручили, ты и передавай.

— Да там только отдать. Никаких денег: отдать и все. Ты же знаешь, я с ним и раньше…

— Сам, Марс, все сам, а я… мне некогда. Мне надо тут… срочно… О! Ворота мне надо направить, а то не закрываются — погнули там что-то утром. Извини, дружище, потом поговорим.

Лом наладился проскочить мимо Марса, но не успел. Дверь ломбарда резко распахнулась, ударившись о стену, а на крыльцо вышел коренастый мужчина средних лет и избыточной неуправляемой волосатости. Причем, и шевелюра, и брови, и усы с бородой — все стояло дыбом, как наэлектризованное. "Это не Сфирос, это Электросфирос," — мысленно усмехнулся я.

— Я тебе что сказал сделать?! — напустился мужчина не успевшего сбежать Ломоса, — Я тебе за что деньги плачу? Чтобы всякого отребья и ворья тут духу не было! А ты тут с ними лясы точишь… Или нет? — подозрительно прищурился Сфирос, — Или это твои дружки, с которыми ты сговорился меня ограбить? Отвечай! Сговаривался?

Голос у хозяина ломбарда оказался под стать внешности: басовито-скрипучий, с истерическими подвывами. Просто не голос, а соседский перфоратор воскресным утром — так же бесит с первых секунд, как услышишь.

Ломос на облыжные обвинения отреагировал странно: весь как-то сжался, понурился, лицо его приняло виновато-обиженное выражение. И вообще стал похож на крупного щенка, на которого несправедливо накричали. М-м, наверное, я зря решил, что мы с ним ровесники, пожалуй, еще пару циклов можно сбросить с возраста.

Тут Марс шагнул вперед, заступая дорогу Сфиросу, и, набычившись, уставился ему прямо в глаза. Ломбардщик осескся, побуровил Марса ненавидящим взглядом и сделал вид, что осматривает двор. Когда же Сфирос опять повернул голову к Марсу, тот протянул сверток и сквозь зубы пояснил:

— Дядя передал.

— Так давай сюда! — Сфирос выдернул посылку из рук Марса, — Еще что-то надо?

— Нет.

— Так и проваливай отсюда. Нечего тут! А с тобой, — ломбардщик переключился на племянника, — мы еще поговорим. Иди внутрь, жди.

Теперь не только Марса, но и меня начало потряхивать от злости, но вмешиваться в практические семейные разборки, да когда еще никто о помощи не просит… как-то оно не того…

— У вас есть лечебные модули для стазис-коконов? — спросил я неожиданно для самого себя.

— Ты еще кто такой?

— Покупатель. Возможный.

Сфирос ядовито ухмыльнулся:

— Ну, допустим, есть, а у тебя кристаллов-то хватит, по-ку-па-тель?

— Скажите сколько надо, и я отвечу, хватит или нет.

Сфирос с издевкой покивал головой:

— Ну, допустим… А, пожалуй, что я еще и скину чуток… Да, да, да… И получается тогда… Десять. Да, точно и ровно десять кристаллов. У вас есть такая сумма, уважаемый по-ку-па-тель?

Я задумался. Десять малых кристаллов — это, на наши деньги, около пятисот тысяч рублей. Дорого, блин-оладушек! Хотя, если такой модуль способен смертельную болезнь излечить, то это, можно сказать, вообще даром…

— Ой, я забыл уточнить, уважаемый по-ку-па-тель. Десять БОЛЬШИХ кристаллов. Всего-навсего десять БОЛЬШИХ кристаллов и совершенно исправный лечебный модуль целиком и полностью ваш.

Пятьсот миллионов рублей? Да он охре…

— ЧЕГО?! — взревел Марс, — Да даже новый дешевле!

— Ну, так пойди и купи! Новый! Если найдешь! — заорал в ответ Сфирос, — Все! Уматывайте отсюда, пока я стражу не вызвал. И ты уматывай, племянничек! Уволен!

Ломбардщик скрылся в доме так же резко, как появился. Громко хлопнула дверь, лязгнул засов, и на крыльце воцарилась тишина.

— Ему надо ромашку попить. Или пустырника. С валерьянкой, — откашлявшись, произнес я через некоторое время.

— Компот из болотной жабы ему надо, а не того, что ты сказал, — поправил Марс, — Ладно, пошли отсюда, пока Сфирос действительно стражу не вызвал. Лом, а ты чего застыл? Тебя ж уволили.

— Ага, как говорится, Добби свободен, — вставил я пять копеек.

— Что за Добби?

— Это из сказки, — отмахнулся я и, упреждая вопросы, пояснил, — Нет, Марс, я тебе ее не пересказывал.

— Почему?

— Мозг твой пожалел. Он у тебя тогда был детский, неокрепший… Ну, мы так и будем тут торчать, как три то…

Сначала я хотел выдать любимое отцовское "как три тополя на Плющихе", но, предвидя непонимание, решил заменить на "три товарища". Тех, ремарковских. У них еще самодельный гоночный автомобиль был. Карл — призрак шоссе. Или "Карл — победоносный навозный жук", который в паршивом переводе стал "непобедимым замарашкой"? Нет, не помню. А ведь из так понравившегося Марсу мотомобиля на антиграве легко можно…

— А-алекс! А-алекс! Лом, толкни его — у тебя рука послабже.

— Вот только давайте без этого! — очнулся я от очередного внезапного транса.

— О, ты уже с нами?

— С вами, с вами!

— Привет, Алекс. Меня зовут Марисел, можно Марс. Это Ломос или просто Лом…

— Марс кончай издеваться! Пошли уже отсюда, а то стоим тут, как… Пошли, короче!

9

— Дружище, мы куда идем? — поинтересовался Лом, послушно следуя за целеустремленно шагающим Марсом.

— Тебе не все равно? Ты ж теперь безработный. Кстати, Алекс, сказка про Добби интересная?

— Ну, так, некоторым нравится.

— Расскажешь? Я думаю, мой мозг уже достаточно окреп.

— Ага, кирпичи ломать можно.

— Марс, — неуверенно начал Лом, — Я, наверное, домой пойду.

— Зачем?

— Ну, надо маме сказать, что меня уволили… Эх, ругаться опять будет…

— Хуже Сфироса?

— Не-ет, — разулыбался Лом, — мама у меня отходчивая. Сначала ругается, а потом пирожки печет. Или плюшки.

— Да я за плюшки тети Нариссы каждый день бы косячил! — воскликнул Марс и, заметив хитрую усмешку Лома, протянул, — Да я смотрю, ты так и делаешь. Ну, ты и жук, Лом!

— Парни, — вмешался я, — это, конечно, не мое дело, но специально трепать нервы маме, чтобы она раскричалась, а потом, в качестве извинения… ну, вы поняли.

— Если так посмотреть, то — да, нехорошо получается, — согласился Марс, а Лом, закусив губу, виновато кивнул.

Некоторое время шли молча.

— Лом, — прервал паузу Марс, — ты как насчет поработать в строительном бизнесе?

— В смысле?

— В смысле — в строители-монтажники к моему дяде пойдешь? У него сейчас как раз аврал и работников не хватает. Пока временно, а там как себя покажешь.

— Да я ж не умею ничего такого, — смущенно пробормотал Лом.

— Чего там уметь? Вместо резинки дубиновой выдадут тебе нормальную лопату, а там "бери больше, кидай дальше, пока летит — отдыхай". Ничего сложного! По оплате, думаю, договоришься, но всяко не меньше, чем у Сфироса.

— Это точно! — невесело ухмыльнулся Лом, — Меньше не будет. Мне дядя в последнее время вообще не платил. Только орал.

— Мой не такой, — гордо сказал Марс.

— Не все дяди одинаково полезны, — поддакнул я.

— Кста-ати, Алекс, а чего ты про лечебный модуль спрашивал? У тебя кто-то заболел?

Я внутренне напрягся. Чтобы объяснить свой интерес, мне придется рассказать и о незаконном концентраторе и о… обо всем рассказать, а я пока не мог решить: стоит ли в это впутывать Марса. Неожиданно выручил Лом.

— Дружище, — обратился он ко мне, — не связывайся. Дядя соврал.

— О чем? — спросил Марс.

— Что модуль исправен. Ни фига он не исправен! Я слышал, как мастер дяде рассказывал о результатах проверки.

— Нерабочий модуль, что ли?

— В том-то и дело, что рабочий. Но блок регулировки выгорел. Захочешь царапину залечить, а он запустит процедуру, словно с тебя всю кожу содрали.

— Но царапину залечит? — для порядка поинтересовался я.

— Залечит, — подтвердил Лом, — К тому же, неизвестно, сколько в нем осталось эм-геля для синтеза лекарств. Может только на царапину и хватит.

— А дозарядить? — спросил Марс

— У тебя эм-гель есть?

— Откуда? — вздохнул Марс.

— Что за эм-гель? — вклинился я.

— Специальное вещество такое. Его, как и лечебные модули, доставляли из одного высокоразвитого мира.

— Ага, еле протаскивали. Вдвоем, а то и втроем один модуль нести приходилось.

— Они такие здоровые? — удивился я.

— Нет, небольшой такой легкий ящичек. В мире. А в переходе — словно грузовоз на себе тащишь, как мне рассказывали. Но все равно носили. Полезная штука. И с любыми стазис-коконами работает. Жаль, не так давно все каналы, ведущие в тот мир, оборвало. Наверное, что-то у них там случилось. Нехорошее.

Угу, понятно. Значит новый лечебный модуль можно не искать: и по кристаллам не потяну, да и, банально, нет их в продаже.

— Слушай, Лом, а сколько, по-твоему, может стоить этот неисправный модуль?

Лом задумался.

— Так сразу и не скажешь…

— Алекс, да зачем он тебе?

— М-м, это отдельный разговор, Марс. Потом объясню. Без обид?

— Какие обиды?! Но у тебя точно все нормально?

— Точно, — подтвердил я уверенным голосом и, чтобы отвлечь приятеля, попытался сменить тему, — Лом, у меня еще вопрос: что можешь сказать по тому одноместному мобилю с кузовом, около которого Марс крутился?

— Про антигравный минимоб?

— Ну, если он так называется…

— Почти ничего. Его только сегодня доставили. Дядя у кого-то за долги отжал. Своим ходом, кстати, доставили.

— И как он? Ты видел? — заглотил наживку Марс.

— Нормально, вроде бы. Без рывков, без перекосов. Да! У него еще кузов был забит барахлом, устал на склад перетаскивать. Так что хороший минимоб, исправный.

— И сколько такой может стоить? Точнее, и сколько твой дядя может за него запросить? — опередил я Марса с вопросом.

— Хм-м, тут тоже так сразу не скажешь…

10

Увы, ни в клуб, ни на танцы мы вечером так и не сходили. Более того, Марс уговорил меня помочь Ломосу влиться в новый трудовой коллектив, и мы до полуночи махали лопатами, роя ямы под опорные столбы ограды вокруг немалого свежеотстроенного поместья. Перед этим, правда, на небольшом паровом автобусе заехали к Ломосу домой, где он, тяжко вздыхая и отводя взгляд, сообщил маме, что с прежнего места работы его выгнали, но лоботрясничал он совсем недолго, а прямо сейчас едет совершать трудовые подвиги за куда большую зарплату. Вопреки опасениям, мама Ломоса, высокая и моложавая "тетя Нарисса" (она же слегка полноватая и очень-очень симпатичная "тетя Нарисса") не ругалась, а, наоборот, обрадовалась, что "сЫночка, наконец-то, ушел от этого старого хрыча к приличному человеку". Хм, на этих словах дядя Марса с подозрительно довольным видом разулыбался и закивал головой.

О том, почему, увидев на крыльце "тетю Нариссу", дядя Марса тоже решил зайти в дом, ответа у меня нет. А озвученная версия "надо познакомиться с родителями нового работника" убедительной не кажется. Мы же не в школе. Кстати, "с родителями" познакомиться у него все равно не получилось, потому что "тетя Нарисса" растила сына одна. Дядю Марса это не огорчило. Почему-то.

Самое главное, на радостях от хорошего известия и "чтобы сЫночка не оголодал" в процессе производства земляных работ, тетя Нарисса моментально напекла целую гору вкуснейших пирожков с разным и тоже вкуснейшим повидлом. Действительно гору. Мы вчетвером еле съели. Так, пока мы жевали, подоспела еще одна гора. "С собой".

— Теперь ты понял? — спросил я Ломоса, когда мы отъехали от его дома.

— Что понял?.. Нет, не понял.

— Когда твоя мама радуется, она тоже пирожки печет.

— Ну, да. Она всегда на праздники…

— И зачем ее доводить, чтобы она на тебя накричала, а потом, в качестве извинения, стряпала? Радуй маму почаще и будет тебе счастье. С пирожками и плюшками.

Лом удивленно округлил глаза, задумался, потом тяжко вздохнул и отвернулся. Я не стал его отвлекать, а уж тем более обращать внимание на мечтательное выражение лица дяди Марса, который сидел через проход от нас и нежно, словно пригревшегося котенка, поглаживал пакет с еще теплыми пирожками. С повидлом.

11

В призрачном сиянии песка, который и не песок вовсе, и ярких ультимативных лучах наших фонариков стазис-кокон был похож на пресловутый хрустальный гроб со спящей царевной. Ну, царевна, не царевна, а принцесса клана там лежала. Восточная версия сарафана из тончайшего шелка не только не скрывала, но и дразняще подчеркивала замечательную фигуру девушки: длинные, стройные ноги; манящую линию бедра; высокую и явно упругую грудь, не потерявшую форму притом, что девушка лежала на спине. Разумеется, волосы и лицо принцессы тоже произвели на нас с Марсом сильное впечатление, но… неоднозначное. Да, волосы были необычайно густы и длинны, удивительного светлофиолетового оттенка, но при этом тусклые, словно выгоревшие на жестоком солнце, и, даже на вид, сухие и ломкие. Тонкие же черты поразительно красивого лица были как будто еще более подточены болезнью. Казалось, еще чуть-чуть, малейшее дуновение ветерка, и лицо осыплется невесомым прахом.

Не вижу смысла описывать, как мы с Марсом искали пещеру с нелегальным сверхмалым концентратором. Поблукали и нашли, делов-то.

Конечно же, я все рассказал Марсу. Еще на обратной дороге из Болотного домена. Марс выслушал и задал один-единственный вопрос, который я и сам себе неоднократно задавал:

— Алекс, и зачем тебе это надо?

— Понимаешь, — осторожно начал я, практически вслепую нащупывая дорогу к честному ответу, — Это не то, чтобы именно мне надо. Есть вещи, которые просто должны быть сделаны. Поступки, которые просто должны быть совершены. Все равно, кем. Почему не мной?

— Ну и почему тобой? — покосился на меня Марс, не теряя из виду гать.

— Эм-м, мы с ней связаны?

— Ты меня спрашиваешь?

— Нет, себя.

— И что ты сам себе ответишь на свой вопрос?

— Связаны.

— Угу, понятно. Теперь объясни для посторонних.

— Мы с ней были в одной жо… ну, ты понял. Только мне повезло выбраться, не сдохнуть жертвенным бараном во имя стабилизации канала, а она так там и осталась. Служить якорем-ретранслятором. В стазис-коконе. Смертельно больная. Я читал: концентратор из якоря потихоньку тянет силу. Не так, как для первичной стабилизации, но тянет.

— Окончательная настройка происходит где-то за полный цикл, — припомнил Марс.

— Год, если по-нашему. Но не факт, что она проживет этот год.

— В общем, ты считаешь, что ты ее бросил. Сам спасся, а ее оставил помирать, так?

— Ну, где-то, как-то… Нет, не так! Просто это неправильно, поэтому это надо исправить! И я могу это исправить! Могу! — я шарахнул кулаком по приборной панели.

— Паровик не ломай, испрАвник!

— Какой еще исправник? — удивился я, смутно помня, что слово "исправник" как-то связано с полицией.

— Ну, такой малахольный герой, который все исправляет.

Марс произнес эти слова по-дружески беззлобно посмеиваясь, поэтому я и не подумал обижаться.

— Вот такой я человек.

— Ага. А кристаллы на покупку лечебного модуля у человека есть?

— Сам же знаешь, что нет! — огрызнулся я, — Да сначала ее хотя бы найти надо.

— Лечебный модуль — это "он", а не "ее".

— Девушку надо найти, девушку! Не беси меня, Марс!

— Найдем. Поблукаем и найдем. Сам же говорил, что кое-какие приметные скалы запомнил.

— Так ты со мной, что ли?

— А ты без меня хотел? Обломись! Я тоже хочу девушку найти!

— Тебе-то зачем? Тебя и так в Болотном Леся…

— Вот теперь ты меня бесишь!

Наше молчание над гро… над стазис-коконом не затянулось.

— Девушку нашли. Что дальше? — спросил Марс.

— Ты точно уверен, что тут тоже нет сигналки?

— Я не заметил. Да и вряд ли они вообще сигналку ставили. Я бы не стал.

— Почему?

— Стражи могут отследить связь, а концентратор-то незаконный, вот и думай сам, зачем им оставлять ниточку, за которую можно потянуть? Концентратор развернули, канал настроили — все, больше им тут делать нечего.

— А сформировавшиеся кристаллы забирать?

— Комплект для сверхмалого концентратора не зря еще называют мобильным. Кристаллы формируются не здесь, а в сундуке, который может находиться где угодно в пределах домена.

— Удобно.

— Удобно. Потому и незаконно.

— Как всегда.

— Повторю вопрос: что дальше? Ты по-прежнему хочешь раздобыть лечебный модуль?

— Хочу. Вот, думаю, что из моего мира тут будет пользоваться спросом.

— Яйца дракона.

— Чего?

— Яйца дракона, — повторил Марс.

— Издеваешься?

— Ничуть. Решение предлагаю. И твоих проблем, и моих.

— А у тебя что за проблемы?

— Грузовой антигравный минимобиль бате хочу купить. У Сфироса. Поэтому нам с тобой нужны яйца дракона. Они знаешь, сколько стоят?!

— Так ты не шутил?

— Нет, разумеется. Помнишь, мы в детстве драконов над горами видели?

— Еще бы! — воскликнул я, почувствовав фантомную боль в некогда качественно выпоротой заднице.

— Драконы прилетают в Междумирье с единственной целью — высиживать яйца…

— И ты недавно опять видел драконов?!

— С чего ты так решил?

— Так яйца же!

— Что яйца?.. Стоп! Я понял! Нам не нужны "живые" драконьи яйца.

— А какие тогда?

— Средняя драконья кладка от трех до пяти яиц. Из них срабатывают только одно или два.

— В смысле, срабатывают?

— Дракончики вылупляются из одного или двух яиц. Редко — из трех. Но тогда и в кладке не меньше пяти яиц бывает. Ты не знал или опять забыл?

— Не знал. Честно.

— Несработавшие яйца кристаллизуются, — продолжил Марс, — Драконам они не нужны, их просто оставляют в гнезде, когда покидают Междумирье. Нам нужны именно кристаллизовавшиеся яйца. Они, по сути, те же Кристаллы Равновесия, только больше, мощнее и, что для нас особенно важно, дороже.

— Намного дороже?

Марс молча закатил глаза и прицокнул. Однако, что-то меня смущало.

— Э-э… это опасно?

— Что именно?

— Лезть в гнездо драконов. Даже опустевшее. Я ведь так понял, что ты нашел гнездо тех драконов, что мы видели в детстве?

— Нашел, — кивнул Марс, — И да — опасно. Но не в самом гнезде, а на подступах, но я прикинул почти безопасный маршрут.

— Я не люблю слово "почти", ты знаешь?

— Мне почти пофиг. Ты в деле?

— Естественно! Нас, если помнишь, с детства учили доделывать все дела, которые начинали делать!

— Не совсем такими словами, но, согласен, учили.

— Мы ведь тогда до драконов так и не добрались.

— Хотя уже пошли, — подхватил Марс.

— То есть, начали делать дело…

— И не доделали!

— Моя поротая задница напоминает мне об этом! — вздохнул я.

— А моя — мне! — поддержал Марс.

— И не будет им покоя, пока мы не доделаем начатое!

— Не будет!

— Значит, идем в горы за яйцами?

— Угу.

— И когда?

— Как только, так сразу, — неопределенно ответил Марс.

— Хм, а скажи мне, как альпинист альпинисту, у тебя альпеншток есть?

— М-м, а это что?

— Ну, такой длинный топоромолоток и еще немного кирка.

— Зачем он нужен?

— С ним в гору подниматься проще.

— Он из металла?

— Конечно!

— Тогда нарисуй, и я сделаю. Я все-таки кузнец.

— Точно. Вопросов больше нет.

12

Время утекало со страшной силой, и, как всегда, больше всего его тратилось на всякие мелочи. И вот уже приблизилась последняя неделя моих зимних каникул. Оно, вроде бы, не критично: плевать на универ, опоздаю на день-другой — не страшно, но что отцу скажу? Он же волноваться будет. Впрочем, я так и не проверил предположение, что есть какая-то возможность с ним связаться из Междумирья. Ведь узнал он о моих летних приключениях ДО моего рассказа. Но… но оставлю это на крайний случай. Если мы с Марсом правильно посчитали, то по времени мы все же укладываемся. Впритык, но укладываемся.

Как бы то ни было, в первый день последней недели моих первых зимних каникул… забавно звучит… мы с Марсом стояли у склона Ородруина… Между прочим, это я так гору обозвал, а Марс — гад такой — согласился, но стребовал обещание и эту сказку рассказать. Эх, работала бы в Междумирье земная электроника, накачал бы книжек, включил озвучку и… Хм, что-то я опять отвлекся…

Окончательный вариант нашего предварительного плана выглядел следующим образом: поднимаемся на Ородруин; залезаем в драконью пещеру; забираем яйцо или, если повезет, яйца; спускаемся с Ородруина. Орлы опционально.

Вроде бы совсем просто и выполнимо, но дальше идут те самые "мелочи", в которых прячется Самизнаетекто. Поэтому правильный ответ на вопрос "что может пойти не так?" весьма лаконичен — всё!

Нацепив снегоступы и вооружившись свежеоткованными альпенштоками, мы начали восхождение. Первый и самый легкий этап закончился примерно на трети склона и на порядочном расстоянии от скальной стенки, соединяющей два и тоже скальных гребня. Длина стенки метров сто, высота — около пяти. Высота гребней намного больше — до тридцати. И тянутся они почти от самой вершины, как бы выгораживая гигантский наклонный бассейн, наполненный чистейшим пушистым снегом. Поверхность ровнейшая — ни одного кикера. Фанатов могула при виде такой картины стошнило бы от отвращения. В общем, идеальный пухляк — мечта сноусерфера.

Казалось бы, поднимись на стенку, надень снегоступы побольше и шагай себе к единственной скале, торчащей из "бассейна" в полукилометре от стенки, рядом с левым гребнем. Увы! Ты и десяти шагов не сделаешь, как познакомишься с обитателями "бассейна".

Когда Марс мне об этом рассказал, я подумал, что он шутит.

— Колония снежных змей? Ты прикалываешься?

— Ты что, никогда о снежных змеях не слышал?

— Я о них читал в разных книжках. Фантастических книжках, Марс. Фантастических! Да если даже предположить, что они существуют на самом деле, то что они там жрут, а? Там же ничего нет, кроме камней и снега!

— Алекс, ты чего разорался? Возьми у тети Лизи энциклопедию — почитай.

Я опешил.

— Так ты серьезно — про змей?

— Серьезней некуда, — кивнул Марс, — По склону к пещере не пробраться. Змеи чувствуют снег, как пауки — паутину. Поэтому я и придумал: поднимаемся на гребень и уже по нему подбираемся поближе к скале с пещерой. Хорошо, что гребень высокий — змеи не доплюнут.

— Они еще и плюются?

— Алекс, прочитай энциклопедию и не задавай идиотских вопросов. Так… на чем я остановился? А! Значит, подползаем мы по гребню…

— Марс, — просительно зашептал я, словно в школе, тряся поднятой рукой, — Ма-арс!

— Чего тебе?

— Один, последний вопрос можно?

— Давай быстро!

— Что змеи жрут, а? Я потом все о них прочитаю, зуб даю, только сейчас ответь кратенько, чем они там питаются?

— Алекс, эти змеи, как ты говоришь, магические твари. Они магией питаются. Гырх! Не магией, не выпучивай глаза, нет у нас магии, а этой… как ее?! Свободной энергией, вот! Из-за них, кстати, в горах концентраторы ставить смысла нет. И свободные кристаллы там не формируются — не из чего. И не растет ничего. По той же причине.

— Я смотрю, эти змеи те еще паразиты! Чего ж их тогда не уничтожили до сих пор?

— Энциклопедия, Алекс. Эн-ци-кло-пе-ди-я!

— Да понял я, понял! Понял, что тебе плевать на друга, страдающего от неутоленного любопытства!

Кроме альпенштоков, Марс отковал кучу крючьев и штырей, которые мы забивали в скалу по мере продвижения. На вбитые крючья тщательно привязывали страховочную веревку, что пару раз здорово выручило. К счастью, путь по гребню оказался не особенно труден, за исключением пары-тройки мест. Но, глаза боятся… руки дрожат, ноги подкашиваются, а мы продолжаем ползти к цели. Этакий синдром превозмогания в острой форме или почувствуй себя героем.

Штурмовать гору мы вышли с рассветом. Причин было несколько. Во-первых, днем лучше видно. Во-вторых, теплее. Где-то минус пять да без ветра — роскошные условия. Загорать можно. В-третьих, снежные змеи боятся ультрафиолета. Что-то он там в их организмах нарушает, отчего змеям приходится некоторое время восстанавливаться. В неподвижности. Даже кратковременное воздействие солнечного света их сильно замедляет, например, после того, как змея высовывает из снега какой-нибудь конец своего тела, чтобы "плюнуть". Кстати, я бы их назвал не змеями, а червями: ползают медленно, не раздвигая снег, а пропуская его сквозь себя; любой конец тела может быть и головой, и хвостом; располовинивать гадов надо исключительно вдоль, иначе просто вместо одной длинной змеи будут две (вполовину короче, как можно догадаться). Снег змеи-черви просеивают для сбора той самой "свободной энергии", которую снег абсорбирует подобно песку концентраторов. С гораздо меньшей эффективностью, разумеется, потому и территории змеиных колоний такие большие. Случайно зашедших "в гости" людей и животных, вопреки бытовым страшилкам, змеи не сжирают, а просто "заплевывают" шарами криотумана, замораживая. Так они защищают свою кормовую делянку. Плюются недалеко: метров на десять. После плевка, особенно в дневное время, долго восстанавливаются. Меня это, конечно же, порадовало, как и то, что ползают змеи-черви со скоростью человека-пешехода и то только в снегу пудрообразной консистенции. В пухляке, другими словами. По твердым поверхностям перемещаться не могут.

В энциклопедической статье было еще много другой еще менее полезной информации. Даже рисунки. Я тогда лишний раз убедился, что это ни разу не змеи. Черви самые натуральные. Впрочем, лукавые авторы пояснили, мол, поскольку к подобным тварям малоприменима стандартная классификация живых существ, то традиционно используется исторически сложившееся название "снежные змеи".

К сожалению, увидеть змеечервяков "живьем" пока не довелось. День. Прячутся гады. Хотя Марс на редких "перекурах" тыкал пальцами в снежное поле и негромко восклицал:

— О! Видал? Поползла, поползла!

Кто "поползла"? Куда "ползла"? Легкая рябь на поверхности, которую запросто можно спутать с поземкой — это оно? Скептик во мне даже не ухмылялся… скептически. Только головой сочувственно покачивал. Ладно, еще не вечер, еще повезет увидеть… упс! нет, не надо нам такого везения.

13

Скала с драконьей пещерой, как я и говорил, отстояла от гряды метров на пятнадцать. Сам вход, пока невидимый, сверху прикрывал довольно мощный "козырек", а перед ним было нечто вроде посадочной площадки в виде пандуса, нижняя часть которого возвышалась над "бассейном" всего метра на два. Надеюсь, этого достаточно, чтобы змеи не заползли. Надеюсь.

Итак, второй этап нашего анабазиса завершен. Приступаем к третьему.

Хорошенько закрепившись, Марс начал раскручивать веревку с "кошкой". Не сразу, но удалось так забросить "кошку", чтобы она застряла на драконьей скале чуть ниже нас, и можно было просто соскользнуть с гряды к пещере. Для обратного перемещения предполагалось использовать еще одну веревку, пропущенную через блоки. Один блок, который на гряде, Марс уже закрепил.

Еще раз внимательно оглядев снег и опять не заметив ни одной змеи, я перекинул толстый кожаный ремень через натянутую веревку, намотал свисающие концы на ладони, ухватился покрепче, оттолкнулся и… и дольше рассказывать, чем преодолеть пятнадцать метров. Опять пришлось потратить немало времени на установку второго блока, спуск к козырьку, спуск с козырька.

— Гырхово дерьмо! — сказал Марс, разглядывая зев пещеры почти полностью перекрытый ледяной пробкой.

Вот и стоило нам так осторожничать, ползая по скалам, чтобы ни один камешек не упал на снег и не потревожил змей? Наоборот надо было поступать, чтобы гады сползались туда. Так, глядишь, спокойно успели бы прорубиться в пещеру, забрать яйцо или яйца и сбежать.

— Может, растопить? — предложил я, — Мы же взяли термошашки.

Ну, а что? Это взрывы в Междумирье невозможны. Как-то Древние Предтечи смогли заблокировать такой тип химических реакций. (Шахты все-таки.) Простое горение вполне себе доступно и работает. (Как и, к слову сказать, возможность устроить сильную вспышку света или шоковый акустический удар.)

Увы, Марс мою идею отверг.

— Долго, да и куда растопленный лед потечет? Что так, что эдак получается. Прорубиться проще. И быстрее. Вон там, с края, вообще тонко.

Очень вовремя Марс это "тонко" заметил, очень.

Я, нет-нет, да скашивал глаза на снежное поле, поэтому вдруг появившийся бугор заметил сразу и тут же пихнул Марса.

— Смотри!

— Гырх! Это змея! Алекс, за мной!

Марс рванул вверх по пандусу и с разбегу проломил тонкий край ледяной пробки, спотыкаясь и падая вглубь пещеры. Я чуть замешкался и успел увидеть, как из снега высунулось нечто похожее на толстое, с ногу Марса, синеватое щупальце и судорожно дернулось, стряхивая в нас шар зыбкого белого тумана, размером с баскетбольный мяч. На мое счастье клок тумана, напоминающий наполненный сигаретным дымом мыльный пузырь, двигался так же неспешно, и увернуться от него было легче легкого. При условии, что ты вообще умеешь уворачиваться. Мы с Марсом умели, а вот веревка, по которой мы спустились с козырька на пандус — нет.

— Гырхово дерьмо! — повторился Марс, разглядывая в собственнотельно пробитую щель превратившийся в сосульку огрызок веревки, свисающий с козырька. Все остальное после попадания криотумана рассыпалось ледяной пылью.

М-да, не успели дойти, а уже проблемы с обратной дорогой. О выйти на пандус, закинуть на козырек запасную веревку с запасной "кошкой" и подняться на пятиметровую высоту теперь и речи нет. Можно найти более простой способ самоубийства.

— Марс, — окликнул я друга, — пойдем, в гнезде пошарим. Потом будем думать, как выбираться.

— Ну, пойдем, — вздохнул Марс, — Правда, у меня какие-то предчувствия нехорошие…

— Аналогично, — буркнул я, — Только это не повод…

— Не повод, — согласился приятель.

Через некоторое время под сводами просторной пещеры в третий раз раздалось марсово:

— Гырхово дерьмо!

* * *

ОМАК "Кто такой гырх?"

По совету Марса я спросил у тети Лизы:

— Говорят, есть такая "Энциклопедия Междумирья"?

— Есть, конечно, Лешенька. Только это скорее бестиарий. Посмотри там, на нижней полке. Большая такая.

"Большая" — это еще мягко сказано. Огромная. Причем, изданная на отличной мелованной бумаге с четкой печатью и роскошными иллюстрациями, Энциклопедия Междумирья больше походила на альбом с репродукциями, чем на обычное научно-популярное нечто.

Прочитав о снежных змеях, я продолжил бездумно листать фолиант, разглядывая картинки и порой проглядывая текст. И неожиданно наткнулся на знакомое слово. "Гырх". Хм, давно хотел узнать, что за зверь, а то и Марс то и дело "гырхово дерьмо" поминает, и сам я незаметно заменил "гырхом" привычного "черта"

"Гырх — один из самых опасных (и, зачастую, разумных) хищников большинства Аспектов Междумирья и Вееров Миров. Различают больших гырхов, средних и малых. Наиболее распространены именно малые и именно в них наиболее ярко проявились те черты характера и поведения (злобность, злопамятность, мстительность и т. д., и т. п.), которые и создали гырхам их ужасающую репутацию… Прекрасно чувствуют себя в неволе, так как гырхи, особенно малые, обладают потрясающей приспособляемостью к любым условиям содержания. При этом могут великолепно имитировать псевдоразумность, дружелюбность и даже ласковость, постепенно подчиняя себе…" Я прервался, так как у меня возникло одно страшное подозрение, и торопливо перелистнул страницу. С цветной фотографии на меня, ехидно прищурившись, смотрел котик.

14

Судя по всему, драконы не один раз использовали эту пещеру для высиживания яиц, и постарались в меру своих сил и умений обустроить логово. Стены и свод короткого коридора и "основного помещения" были словно оплавлены, а, возможно, и в самом деле оплавлены — драконы ведь твари огнедышащие, вот и надышали, отчего камень потек, сглаживая неровности и застывая причудливыми загогулинами. Пол вообще был практически идеально ровный, только в дальнем углу пещеры было выдавлено (или выплавлено?) углубление. Именно там и находилось гнездо. К сожалению, мои навеянные книжками надежды на груду сокровищ не оправдались, хотя груды в пещере были. Но не сокровищ…

Это я уже потом сообразил, что когда самка высиживает яйца, то далеко и надолго от гнезда она отходить не будет. И если сожрать, принесенное супругом, она может не вставая с кладки, то противоположное по знаку деяние в гнездо не совершишь — хоть чуть-чуть, но в сторону отойти надо. Почему драконши не выбирались для этих дел из пещеры? Выбрались, взлетели на вершину скалы, чтоб змеи не доплюнули и гадьте себе на здоровье. Ан нет! Драконы легких путей не ищут! По периметру пещеры было проделано несколько отнорков для отхожих мест, а там еще и ямы выплавлены. Постепенно заполняемые понятно чем. (Причем, это ни разу не универсальное удобрение, как в гаррипоттере — я специально потом спрашивал. Скорее, наоборот.)

Переходим к другим грудам. Тем, что находились не в отнорках, а в самой пещере.

Ну, во-первых, это остатки драконьих трапез: кости, черепа, клочья шкуры. Все это частично раздавлено-раздроблено, частично сожжено-обуглено. Представляю, как бы все это смердело, если бы в пещере не было протока воздуха. А так, за несколько лет, да при наличии естественной вентиляции пещера достаточно проветрилась. Плюс холод высокогорья, что тоже поспособствовало.

Во-вторых, то, что Марс назвал "консервами". То, что драконы-папы и драконы-мамы натаскали в пещеру в качестве "детского питания" для своих свежевылупившихся отпрысков. Тут надо помнить, что, в отличие от тех же единорогов, драконы не млекопитающие магические твари и вскармливают потомство напрямую, то есть мама-дракон и папа-дракон делятся с драконятами своей жизненной силой. Никакой твердой или жидкой пищи — только чисто энергетическая подпитка. Однако очень скоро драконята научаются вампирить самостоятельно. Вот тут то и приходит очередь "консервов" — притащенных в гнездо и сохраняемых в стазисе живых существ. Лучше — разумных. Разумные калорийнее. Доставляют "консервы" не в пасти или лапах, а в некоем подобии пространственного кармана — драконы твари магические и приемы у них соответствующие. Особенно и во все времена ценятся молодые воины, ведь деткам для роста нужна жизненная сила. И много.

Всю эту и другую информацию Марс мне выдал, когда мы ворочали останки тех самых "консервов", а точнее — сухие и ломкие мумии в доспехах. Неплохо сохранившихся, особенно по сравнению с носителями. А ведь здоровенные были ребята: ростом явно за два метра и с такими ручищами, что их наручи мне спокойно могли подойти как поножи. Торсы их при жизни прикрывало нечто вроде древнеримской лорики мускулата из многослойной, вываренной в масле и отформованной буйволиной кожи. С кубиками пресса, плитами грудных мыщц и прочими ненужными анатомическими подробностями. Странно, что лорики кожаные, ведь у древних римлян этих лорик, причем из металла, куча разных: кольчужная хамата, чешуйчатые плюмата и сквамата, пластинчатая сегментата. Да ту же мускулату и из металла делали. Из общего ряда выбивается лорика линтеа, но она тряпичная, вот и не рифмуется. Впрочем, оружие у мумий тоже было не ахти — бронза. Даже не черная, коия не уступает легированной стали. И да, это опять информация от Марса. Кстати, и щиты были не деревянные, похожие на двери размером и формой, скутумы, не металлические круглые пармы, а ростовые, овальные и опять кожаные цетратусы. Интересно, из какого мира в этот раз прилетели драконы?

Останки неведомых воинов мы по возможности аккуратно переносили в угол, рядом складывали части доспехов, щиты, оружие. С костями и обрывками шкур животных поступили проще: отпинали к стене и забыли. А занялись мы этим, потому что увидели в каком состоянии третья груда, состоящая из веток, листьев и охапок травы, наваленных в каменную чашу гнезда.

Нормальное решение, как по мне. Получается и мягко, и начавшая преть флора дает дополнительный подогрев. Эффект компостной ямы… Кем-то до нас разворошеной, увы.

Понятно, что это были не драконы и не снежные змеи. Кто-то ушлый успел добраться до драконьего логова раньше нас, и если в гнезде и оставались "несработавшие" яйца, нам они не достались. Как там Марс говорит? Гырхово дерьмо? Ага, оно и есть.

Наконец Марс перенес последнего мертвеца, выпрямился, потянулся и со стоном прогнулся в пояснице.

— Бесполезно. Нет ничего.

— А ты надеялся?

— Нет, но проверить было надо. Гырх! Они даже трупы обобрали — ничего ценного нет.

— М-м, я бы какой-нибудь ножик взял. На память.

— Бери этот, — Марс, порывшись, достал и протянул мне небольшой обоюдоострый бронзовый кинжал в потертых кожаных ножнах, — Потом дашь, я его чуток подправлю. Гырх! Нам же еще выбираться отсюда! — Марс в расстройстве пнул подвернувший под ногу шлем и тот с противным скрежетом, искря о литой камень пола, ускакал в невыгребную яму.

Что-то меня в этой картине смутило.

— Марс, — окликнул я друга, — а тут не слишком ли много дерьма?

— Когда кругом одно дерьмо, его количество — это последнее, что меня волнует, — индифферентно ответил Марс.

— Да нет, ты не понял! Тут слишком много навоза для этого количества костей разных баранов, — я махнул рукой на останки, — Тем более что, как ты говоришь, в этой пещере не в первый раз гнездо устраивают.

— А-а, ты об этом! Драконы перед новой кладкой тут все выжигают. Присмотрись к полу. Видишь? Это расплавленный металл. Смешался с расплавленным камнем.

— То-то мне показалось, что пол и стены пещеры из разного камня! Хм, а чего они тогда септики не выжигают?

— Ты у меня спрашиваешь?

— Не у драконов же! Они-то ответить не могут.

— Некоторые, говорят, могут… хм… говорить. Ладно, все это, конечно, замечательно, но как нам теперь домой вернуться?

Марс принялся задумчиво разглядывать доспехи, наверное, прикидывая, смогут ли они защитить нас от плевков снежных змей, пока мы будем забираться на козырек, а я решил еще раз пройтись по пещере. Теперь любуясь психоделически-разноцветными разводами жидкого металла в толще камня. Тут мое внимение привлек странный высверк…

— Марс, — окликнул я друга.

— Чего?

— Эти кристаллизовавшиеся яйца дракона, они прочные?

— Очень, — буркнул Марс, тоном намекая, что ему сейчас не до досужих разговоров.

— Но разбить их можно? — не отставал я.

— Разбить можно все что угодно, — авторитетно заявил Марс, — Для этого требуется соблюдение всего двух условий.

— Это каких? — заинтересовался я.

— Наличие дурной головы и рук, растущих не из того места.

— Хм, поверю профессионалу.

— Я вас попрошу! У меня золотая голова и золотые руки!

— Растущие из золотой… гхм!

— Если больше вопросов…

— Есть! Скажи, Марс, яйца драконов достаточно огнестойкие? В смысле, расплавленный металл или расплавленный камень им повредят? И еще. Осколки яиц чего-нибудь стоят или только выкрасить и выбросить?

— Осколки?! — Марс мгновенно и необычайно возбудился, — Ты нашел осколок? Где?!

— Да вот здесь, — я лучом фонарика указал нужное место на полу, — Прямо под ногами.

— Пятый! — довольно отдуваясь произнес Марс, баюкая в руках только что вырубленный кусок каменного пола, на гладкой грани которого таинственно бликовал в лучах фонариков осколок кристаллизовавшегося яйца дракона. — Побольше третьего будет!

Сразу выколупывать найденные осколоки Марс отказался — боялся повредить. Сказал, что потом достанет, в кузне, осторожно расплавив металл и камень. Я и не спорил. Я опять бродил по пещере, выискивая другие закладки. Или заплавки? И ведь нашел! Времени, конечно, на все это ушло уйма, поэтому мы решили переночевать в пещере, а пробиваться домой с утра. И у меня уже появились идеи, как это можно провернуть.

15

Место для сна мы оборудовали знатное. В ход пошло все: и доспехи, и щиты, и ветки с недогнившей травой. Достали из рюкзаков специальные коврики из термоинертного материала — это что-то вроде знакомой всем туристам "пенки", но, по виду, обычная плотная ткань. Что еще? А, спальники, сухпаек, термошашка на минимум мощности, чтобы на всю ночь хватило. Царские условия для тех, кто понимает.

Марс после перекуса почти тут же захрапел, а я все ворочался. Пытался считать овец и чуть не заорал от ужаса, когда в подступившей полудреме мне привиделось, как из кучи нерагрызанных костей, клочьев шкур и черепов в углу пещеры начал собираться костяной голем… Еще поворочался. Вспомнил, что смотреть на костер успокаивает. Принялся пялиться на термошашку, едва заметное багровое пятнышко в окружающем мраке. Выпростал руку из спальника, протянул к шашке, ощутив слабые потоки теплого воздуха. Замечательная, все-таки, штука. Автономный, долгоиграющий обогреватель размером с хоккейную шайбу. Марс говорил, в них используют кусочки малых кристаллов из Пустынного домена. От размера кусочка зависит продолжительность работы шашки и цена… Интересно было бы побывать в Пустынном. Надо будет как-нибудь Марса подбить на поездку… И в Морской домен тоже хочется попасть… Воообще, климатическое разнообразие доменов поражает. Забавно, что "спасибо" за это надо сказать Древним Предтечам. Точнее, за то, что они ушли.

Как я прочитал в материалах, оставленных мне бабушкой и мамой, домены (или "шахты", как считает пресловутый Кройц) в начале представляли собой просто области упорядоченного пространства-времени в изначальном хаосе нашего аспекта Междумирья. Такие себе утилитарные платформы для установки концентраторов. Еще и физико-химические законы Древние Предтечи в пределах платформ подкорректировали.

Для большей эффективности концентраторы настраивали на подключение к каналам между схожими мирами: миры пустынь — с мирами пустынь; миры болот — с мирами болот; универсальные миры (типа Земли) — с другими универсальными (на радость Кройцу) мирами. И вся система спокойно себе работала, пока Древние Предтечи не отключили функцию создания Кристаллов Равновесия и не покинули Междумирье. Поскольку концентраторы никуда не делись, а каналы между мирами не оборвались, та энергия, которую раньше преобразовывали в кристаллы, начала свободно разливаться по платформам, постепенно меняя их "по образу и подобию" миров, на каналы межмировых связей которых и были настроены концентраторы. Так домены и приняли нынешний облик… Потом в них проникли/попали разумные, заново запустили формирование кристаллов… Вопрос, если всю полученную концентраторами энергию конвертировать в кристаллы — это может привести к деградации доменов? Марс, вроде бы, говорил, что в Болотном домене мелеет болото. Это как-то связано? Интере-е-есно…

Проснулся я раньше Марса. Прямо "пчелкой Майей" себя почувствовал: лег позже, встал раньше. Однако, будить приятеля не стал.

В боковом кармане рюкзака, как я и надеялся, завалялся початый тюбик универсальной парафиновой мази для лыж и сноубордов. Лучше бы, конечно, там спрей завалялся — с ним возни меньше, но и паста тоже неплохо. Тем более "здесьмоглабытьвашареклама".Еще бы утюгом разжиться. Или инфракрасным нагревателем… Нагревателем-излучателем… Опаньки! А что нам по этому поводу скажет товарищ Кройц?

Товарищ Кройц в лице фонарика "УниК" или "Универсального излучателя Кройца" ответил: "Фигня вопрос!"

Угу, как два пальца об асфальт! Еще бы к фонарику инструкцию! Отец мне, конечно, кое-что показал. Как включать, как выключать. Как регулировать мощность, передвигая в нажатом состоянии боковую кнопку. Но на кольце около излучающей линзы шестьдесят четыре риски. 64, Карл! И каждому положению кольца соответствует новый режим. Шестьдесят четыре режима! А с учетом торцевой кнопки, при удержании которой фонарик начинает выдавать потенциально опасное излучение, то сто двадцать восемь. 128, Карл! И который из них "инфракрасный нагреватель"? Ладно, инфразвуковую пугалку и "парализатор" мне отец показал. Кстати, он "парализатором" однажды медведя остановил — мощная штука. Но ненужная. Хотя, можно на змейках проверить. Нет, не вариант. Слишком опасно.

Для поиска режима нагревателя я оборудовал себе "лабораторию". На самый потрепаный щит-цетратус выдавил капельку мази (мне ведь именно ее нагреть надо будет); пристроил для подсветки "рабочего стола" временно позаимствованный у Марса обычный фонарик. (Ну, как обычный? В нем вместо лампочки или светодиода какая-то жидкость, но светит ярко.); выставил мощность "УниКа" на минимум… В какое положение выкрутить кольцо? Насколько помню, длина волны у инфракрасных нагревателей от двух до десяти микрометров. Это где, примерно, будет? Ладно, применим метод "слепого тыка".

Одной рукой удерживать "боевую" кнопку и включать-выключать фонарик оказалось очень неудобно. Пришлось обе руки задействовать. Не оружейник ни разу товарищ Кройц. Хотя, есть у меня знакомый, который такое решение всецело одобрил. Но его послушать, так для снижения агрессивности человечества все оружие надо делать максимально уродливым и неудобным в применении, чтобы оно одним своим видом вызывало неприятие, доходящее до отвращения. Чтобы никаких там "хищная красота" и "словно продолжение руки" и рядом не стояло. Вот для бытовых устройств — все ровно наоборот… Хм, опять отвлекся!.. И хорошо, что отвлекся…

Так и не включив фонарик, чтобы проверить, чего я там накрутил, отложил его в сторону. Не сейчас. Нагреть мазь можно и термошашкой — не надо усложнять и экспериментировать с непонятным гаджетом. Займусь лучше…

— Алекс, ты чего там делаешь? — раздался хриплый спросонья голос Марса.

— Идея у меня появилась, как нам отсюда выбраться.

— Что за идея?

— Марс, скажи мне, только честно, ты любишь бобслей?

Могучий Марс неожиданно смутился.

— Ну, я эта… как бы…

— Эй, приятель, ты о чем подумал? Бобслей — это катание на спортивных санках. Ты любишь кататься на санках?

— А-а, этот бобслей?! — выдохнул Марс.

— А какой еще бывает? Что я о тебе не знаю?

— Отстань, Алекс! Лучше расскажи, что за идея. Может, лучше попробуем закинуть веревку и залезть на козырек? Если все сделаем быстро…

— Нет, Марс. Один из нас, может быть, успеет, а второй — точно нет.

— Ну, сначала один, потом…

— Да я не уверен, что и один успеет. Сколько мы на пандусе простояли, пока в нас не плюнули? Нет, без вариантов.

Марс, подумав, согласился.

16

Для превращения в бобы (с ударением на "о") я выбрал два цетратуса попроще, то есть без лишних украшений-аппликаций. Длина метра полтора, ширина — сантиметров шестьдесять-семьдесят. В продольной части слегка изогнуты. Вес? Килограмм шесть, наверное. Кожа достаточно гладкая, не ворсится. Сойдет.

— Умбон сможешь убрать? — спросил я Марса.

— Ум… что?

— Вот эту железную блямбу в центре щита, — для доходчивости я еще и пальцем ткнул, — Только аккуратно, чтобы не повредить скользяк.

— Вообще-то, она бронзовая, — педантично поправил Марс, — И где тут… этот твой?

— Скользяк?

— Угу, он самый. Где?

— Везде. Вся поверхность. Она же по снегу скользить будет, потому — скользяк.

— Скользяк! — передразнил Марс, скривившись, — Сам придумал?

— Это официальный жаргон сноубордистов… то есть, профессиональный. Профессиональный жаргон.

— Не могли поприличней слово придумать? Наберут гопоту по объявлению, — бурчал Марс, вертя в руках цетратус, — Окантовку по периметру тоже убирать? Уточню — бронзовую окантовку.

— Нет, не надо пока. Вот державку с внутренней стороны сними.

— Это ты про рукоятку?

— Державка, рукоятка! Какая разница? Марс, давай мы потом друг над другом поприкалываемся.

— Успокойся, Алекс. Расслабься.

Я резко выдохнул и немного постоял с закрытыми глазами.

— Все, я спокоен. Извини.

— Проехали. Говори, что еще делать.

— Еще… Еще надо как-то загнуть носовую часть, а то у нас получатся на санки, а совок. Сразу в снег зароемся и остановимся.

Марс попытался согнуть многослойную, задубевшую на холоде кожу щита. Лицо его покраснело, распираемые бицепсами, затрещали рукава куртки.

— Греть надо. Долго. Вымачивать в кипятке. Как-то так. Иначе — бесполезно.

— Жаль… Тогда… тогда надо пробить пару отверстий в носовой части и сделать что-то типа поводьев. За них можно будет тянуть, чтобы задрать носовую часть… Ага. Нормально получится. Только ехать придется стоя на коленях. Вот так примерно, — я бросил цетратус на пол и показал, оттягивая нос будущих санок руками, — И "поводья" лучше намотать на кисти, чтобы, если навернешься, щит не улетел куда подальше.

— На одну руку намотать. Во вторую можно будет взять меч. Чтобы отбиваться, если что.

— Ты умеешь орудовать мечом?

— Молотом, мечом — какая разница? Ударю — мало не покажется, — уверенно произнес Марс.

— Угу. Санная кавалерия. С одним "с" в слове "кавалерия"… Не надо никаких мечей, Марс. И молотов не надо. Наш козырь — скорость. И только скорость. Я еще дополнительно скользя… щиты парафиновой пастой намажу — фиг на нас змеи успеют среагировать. Кстати, можно будет попробовать их отвлечь на ложные цели.

— Это как?

— Покидать в сторону от нашей трассы разное барахло. Те же мечи. Сам говорил, стоит снег потревожить — змеи атакуют. Вот и пусть ползут проверять, что там нападало.

— Вариант. Только кидать я сам буду… Вот держи, — Марс протянул мне щит, с которого за разговорами успел отцепить умбон и рукоятку. — Стоп. Покажи, где дырки под веревки сделать надо. Сразу и проверчу.

— Ты и дрель с собой прихватил? — удивился я, как чуть ранее удивился тому, что у Марса с собой оказался неплохой набор кузнечно-слесарных инструментов: бокорезы, пассатижи, молоток и прочие отвертки.

— Привычка.

— И не лень было дополнительную тяжесть тащить?

— Так ведь пригодилось.

— И не поспоришь… Вот тут сверли. И тут.

"Надо будет Марсу мультитул притащить в подарок. Хороший. "Здесьмоглабытьвашареклама" какой-нибудь, — подумал я, — Кстати! Вот что я еще дома забыл, когда собирался!"

Наконец, псевдосанки были подготовлены и даже опробованы "на сухую". Для пущей иллюзии безопасности мы с Марсом накинули поверх курток лорики мускулаты, не пренебрегли и наручами с поножами. Марс также потребовал, чтобы мы и шлемы нацепили. С нащечниками и гребнями жесткости. Ладно, хоть меч брать не стал, пусть и косился периодически. С сожалением.

Освобожденные от доспехов мумии неведомых воинов аккуратно уложили в ряд у стенки… Кто-то скажет "мародеры", я скажу "идите лесом"!

Потом я наносил парафиновую смазку на щиты. Если кто этим никогда не занимался, то это все равно, что чистить кремом обувь. Намазал, растер, подождал, чтоб немного растеклось-впиталось, заполировал. И, для надежности, повторил. Обувь, конечно, поменьше размером будет, но технология та же. Между прочим, термошашка отлично сработала на прогреве скользяка и пасты.

— Настала пора нанести серию отвлекающих ударов, — с этими словами я протянул Марсу три кинжала, гнутый меч и мятый шлем, — Мечите, Шура, мечите. Сначала что-то одно — посмотрим на реакцию.

Реакции не было. Почти. Когда мятый шлем, кувыркаясь и блистая на солнце, по высокой дуге улетел в сторону от драконьей скалы, мы еще надеялись. Когда он вонзился в пухляк, красиво взметнув целую волну снега, мы затаили дыхание. Когда поверхность "бассейна" ответно вспухла горбами в десятках мест, мы начали радостно и победно улыбаться. Увы, на этом все закончилось: и перемещение снежных змей к "нарушителю", и наши победные улыбки, и наши надежды. Впрочем, предаваться унынию мы убежали в пещеру, лишней секунды не маяча на пандусе.

— Что делать будем? — спросил Марс, — Пытаться прорваться на скорости?

— Ты видел, сколько бугров возникло на снегу?

— Много, — вздохнул Марс.

— А сколько, если брать прямую от пещеры до края? До поперечной стенки, то есть.

— Меньше, но тоже хватает. Эх, если бы змеи отреагировали так, как надо!

— Они, похоже, как лягушки, только на движение агрятся.

— Попробовать щит им закинуть? — предложил Марс, — Он поедет вниз по склону — вот вам и движение.

— Змей слишком много, а щит не умеет уворачиваться. Моментом остановят. И переключатся на нас. Хочешь рискнуть?

— Ну, шансов всяко больше, чем лезть на козырек.

— Их надо на живца отвлекать, — задумчиво произнес я, — Слушай, Марс, у тебя в инструментальных закромах нет пилы по буйволиной коже или, на худой конец, по металлу?

— Погоди! А если им термошашку зашвырнуть? Выкрутить на максимум и зашвырнуть? Тепло-то они тоже, наверное, не любят.

— Хм, можно попробовать. Сколько у нас термошашек? Десяток будет?

— Три всего… эх! Знал бы!..

— Не. Сомневаюсь. Плюнет змейка на шашку своей криогенной слюной — и все.

— Проверим? — неуверенно предложил Марс, — Одна почти сдохла уже. Вот ее и того…

— Давай, — неохотно согласился я, — Только скажи, у тебя пилка по металлу есть?

— Есть, конечно! Пошли, посмотрим, как этим гадам ползучим наш подарок понравится.

Не понравился. Впрочем, это и так было понятно. Поразило другое. Едва раскаленная чуть не добела термошашка канула в белейший снег, грянул взрыв. Столб снежной пыли метров пяти высотой, какие-то синеватые льдистые ошметки во все стороны.

— Это что было? — не сразу подобрал отвисшую челюсть Марс.

— Я, кажется, понял. Это был взрыв.

— То, что это был взрыв, и я понял. С какого гырха он был? Там же взрываться нечему. В теромошашке.

— Ты о змейках забыл.

— И что?

— Скажи мне, Вакула-кузнец, что случится, если в расплавленный металл засунуть кусок льда?.. Вот и тут то же самое, только наоборот. Наверное, какая-то змея нашу термошашку проглотила сдуру. Ну, и рвануло болезную.

— Твое "наоборот" чисто физически невозможно.

— Это с обычными тварями невозможно, а с магическими — очень даже. Сам видел.

— Видел, — согласился Марс кисло, — Только бесполезно все. Мы так термошашек не напасемся.

— Зато мы теперь знаем способ, как уничтожать снежных змей.

— Дороговат способ-то, — сварливо заметил прижимистый Марс.

— Что ж, план "Д" не сработал, переходим сразу к плану "Я", — подытожил я.

— Это к какому такому плану "Я"?

— К плану "я знаю как надо, выслушайте уже меня"!

— Звучит не очень.

— План не должен звучать, план должен выполняться. Доставай свою пилу, хватит бездельничать!

— Кто бездельничает?! Это я бездельничаю?! — Марс задохнулся от возмущения. Никакой тоски и неуверенности в глазах — сплошной огонь и жажда крови. То, что надо — действуем.

17

— Готов? — спросил Марс.

Я молча кивнул, тогда Марс рывком взвалил меня на плечо и побежал.

Ну, а пока он бежит…

Это вранье, будто бы молодые сплошь и рядом мнят себя бессмертными. Даже к самым благополучным разумным внезапное осознание собственной смертности приходит еще в детском саду или в начальных классах средней школы. Просто до поры смерть воспринимается чем-то, пусть и неизбежно-обязательным, но отдельным от жизни. Чем-то, что пока не встраивается в цепочки причин и следствий. Еще родители и прочие взрослые путают: "Не ешьте эти ягоды — умрете!" Или: "Мой руки, иначе заболеешь и умрешь!" Эти непрестанные пугалки срабатывают неправильно, исподволь внушая, как легко избежать смерти. Всего то и надо, что мыть руки и не есть тех ягод. И чего человечество столько заморачивалось в поисках философского камня?

Вот и сейчас я как-то где-то понимал, что могу умереть, провоцируя змей на нападение, отвлекая их на себя, но сильнее страха смерти меня бил предстартовый мандраж. Адреналиновая трясучка от предвкушения рискового дела. Но даже она отступила перед тряской физической. От лорики мускулаты я ведь избавился, чтобы не было "штрафа к ловкости"… Ага, я-то избавился, а Марс — нет. А наплечники у доспехов всегда делают с ребрами жесткости, которые теперь очень болезненно впивались в мои родные ребра. На каждом гырховом шаге. Или бег — это невысокие прыжки? Тогда — на каждом гырховом прыжке.

Когда Марс со мной на могучем плече доскакал до края пандуса, никакого предстартового мандража и страха близкой и неминуемой у меня уже не осталось — вытрясло дорогой.

Зачем было вообще мудрить с переноской моей туши? Ну, пара миллисекунд еще есть…

Прошлой зимой на Мамае мне довелось несколько раз скатиться на сноусерфе, который от обычной доски отличается тем, что на нем нет креплений. Есть только специальный коврик, чтобы ботинки не скользили. Обычные ботинки — не обязательно пластиковые боты с жестко зафиксированным голеностопом. Покатушки на сноусерфе — это своего рода медитация. Скорости нет, прыгнуть с кикера можно, но только один раз, даже грэб (захват доски в полете) не поможет — все равно приземлишься отдельно от борда. Про олли и нолли (прыжки-подпрыгивания на ровном снеге с отталкиванием носом или хвостом борда), как и про карвинг (резаные повороты практически на канте) и речи нет. Только плавное скольжение на полной доске с плавными поворотами — почти вальсирование. Зато какие волны снега поднимаются, когда поворачиваешь на всей плоскости! Еще из огромных плюсов сноусерфа — начинаешь по другому чувствовать. Что чувствовать? Да все! Борд, снег, свои ноги, руки и "теловище", причем, что важно, чувствовать как единую систему. Ты не преодолеваешь трассу, жадно хапая адреналин полными горстями, а словно размазываешься по склону… э-э… растворяешься в солнце и снеге? Как-то так, не мастер я описывать. Это вам к другим надо, хоть к тому же Дровосеку.

Я все это к чему? После долгих и бурных споров из цетратуса мы соорудили некий гибрид снурфа, сноусерфа и сноуборда. От одного взяли веревку на носу, от другого — отсутствие кантов, от третьего — наличие крепления. Для последнего пришлось опять потревожить мертвецов. Их сандалии на толстой плоской подошве, со сложной системой шнуровки и жесткими задниками подошли как нельзя лучше. А очень кстати завалявшиеся в моем рюкзаке саморезы отлично соединили доработанные сандалеты и обрезанный цетратус. Если особо не нагружать — выдержат.

И все время, пока мы резали, сверлили, прикручивали, споры не стихали. Но не о конструкции, а о необходимости ее применения. Марс уверял, что мы прекрасно проскочим по прямой, я же продолжал считать, что змей надо оттянуть в сторону от "санной трассы", и на доске это можно сделать. Надо будет только вертеть головой почаще, чтобы успеть уклониться от "мыльного пузыря" с криотуманом и постараться, чтобы "отплевалось" как можно больше змей. Тогда за время "отката перка" Марс сможет проскочить. С гарантией.

Разумеется, ни к консенсусу, ни к компромиссу мы не пришли — не подрались, и то успех, но на своем решении я настоял.

Очередной "внезапно всплывшей" проблемой стали спуск с пандуса на снег и начало движения. Марсу со щитом проще: разбежался и прыгнул. Но не ласточкой, а словно решил самим собой поиграть в "блинчики". А мне как быть? Спрыгивать с места — нырну и застряну. Спускаться без доски — заплюют, пока буду разбираться с креплениями.

— Элементарно, Алекс, — заявил Марс, — Обуваешься в пещере, потом я хватаю тебя на плечо и бегом тащу наружу. На снег спускаю веревкой — там всего полтора моих роста. Еще и покидаю железяки в разные стороны, чтобы змей отвлечь… Ты точно сможешь уклоняться?

Вот тогда я молча кивнул в первый раз, так как меня вдруг начал потряхивать предстартовый мандраж, и я боялся, что не справлюсь с голосом.

18

Наверное, на третьи-четвертые-пятые подобные покатушки я бы смог запомнить все от и до. Каждое мгновение, каждый свой маневр. Проверять, однако, не хочется. Пусть этот спуск останется единственным и неповторимым. А что запомнился он фрагментами (иногда стоп-кадрами, иногда коротким видео), так я не в обиде.

Сначала на снег полетели парочка шлемов и щит… Нет, сначала Марс добежал до края пандуса и скинул с плеча меня, и я едва не навернулся, не сразу поймав равновесие на доске. А вот потом полетели шлемы и щит. Я еще невольно отметил, что щит заскользил по снегу как-то очень резво, но отвлекаться было некогда.

Вот я вишу над снегом, и пропущенная под мышками веревка больно врезается в эти самые подмышки.

Вот я левой рукой за шкертик задираю нос доски и отталкиваюсь от скалы, начиная спуск. Борд едет слишком легко, словно не по снегу, а по воде. Нет, не совсем, как по воде, но и для снега сопротивление маловато. Запоминаю. Это важно.

Достаточно удалился от скалы, теперь плавный поворот и движемся обратно. Скорость что-то между обычным спуском и серфом. Крепления держат, нос не зарывается. Вижу движение под снегом со всех сторон. Со всех — неинтересно. Главное, чтобы со склона ниже скалы змеи уползли… Шар! Нет! Шары!

От одного плевка просто уклоняюсь корпусом, с траектории трех других ухожу поворотом, поднимая широкую волну снега. О которую "мыльные пузыри" успешно лопаются, расплескивая криотуман, мгновенно промораживая не успевший опасть снег. Теперь и не опадет. Поперек склона серпом воздвиглась полупрозрачная ледяная стена. Красиво! Сейчас мы еще таких "понастроим"! Вот прямо сейчас!

Резко наклоняюсь, рискуя применить карвинг. Сандалеты держатся, доска тоже.

Впереди на склоне целая куча бугров. Ровно ж было? Тут же понимаю, что это не просто бугры, а ползущие навстречу змеи. Влетаю на уже приличной скорости и начинаю маневрировать, делая короткие повороты влево-вправо. Ведельн такое называется. Или годиль.

Один бугор обогнуть не успел, наехал. Повезло, что змея двигалась прямо на меня, и я скользнул по ее льдистому телу, как по магелю. Прыжок! Зарываюсь в слишком мягкий снег почти по пояс, но инерция выносит меня на поверхность. Гырх, впереди еще! Опять прыжок. И опять повезло: устоял, выплыл! Ну его нафик такие горки. Закладываю поворот, привычно (уже привычно!) отгораживаясь от возможных плевков стеной снега.

Откуда-то сверху доносится вопль. Марс, держа перед собой щит и оря, пронесся по пандусу и распластался в прыжке. Шмяк! Это, блин, не "блинчик". Это, блин, "блинище"!

Взметнувшийся снег на мгновение скрыл от меня Марса, и пока тот не вынырнул, мое бешено колотящееся сердце успело пропустить двадцать или тридцать ударов. Но Марс вынырнул. Со щитом. Точнее, НА щите. Отплевываясь от забившего рот снега, поднялся на колени, левой рукой оттянул верх нос цетратуса и, быстро набирая скорость, покатил вниз по склону. Опять оря и размахивая… О, нет! Этот балбес все-таки взял меч!

Пятьсот метров — это, в сущности, очень мало для спуска. Секунды движухи. Но как я был рад, что они, наконец, закончились!

Справедливости ради отмечу, что сначала они закончились для Марса. Его непрерывный вопль-рев достиг крещендо, когда щит, со стоящим на нем Марсом взлетел над стенкой "бассейна". Достиг и оборвался. Впрочем, на этот раз я не испугался. Почему-то был уверен, что Марс успешно шмякнулся в обычный снег у подножия стенки и теперь выкарабкивается на свет, плюясь и поминая "гырхово дерьмо". Пора и мне туда же.

В полет со стены я ушел молча, хоть и хотелось орать во все горло. Сдержался. Все-таки, по сравнению с Марсом, я суровый ветеран фрирайда, а суровые ветераны не орут.

Приземлился я, правда, коряво. Плохо сгруппировался, не удержал равновесия — шлепнулся, а не приземлился. От переломанных рук и шеи спас сугроб, от переломанных ног — то, что в коже (пусть и задубевшей) саморезы держались не очень, поэтому доску просто-напросто оторвало от креплений.

Изрядно покувыркавшись, я, в конце-концов, остановился. Разумеется, лицом вниз. Пришлось переворачиваться на спину, хотя двигаться было лень. Очки с меня сорвало, и, прежде чем открыть глаза, надо бы смести снег с физиономии, но, опять, лень. А солнце я и веками прекрасно чувствую.

— Алекс, ты как? — издалека послышался голос Марса.

Может, и не издалека, просто голова моя наполовину в сугробе.

— Алекс, ты живой? — обеспокоено повторил Марс.

— Нормально я. Отлично даже. А ты?

— И я — отлично! Просто вот сказать не могу, как я отлично! Надо будет…

— Марс! — поспешил перебить я, — Если я сейчас услышу от тебя слова типа "повторить" или "в следующий раз", я…

— Что ты? — поинтересовался Марс, не выдержав внезапной паузы.

— Не знаю, не придумал еще. Минимум, подползю и ударю.

— Подползу, — привычно поправил Марс.

— Отстань, зануда. Если перемещаться буквой "зю", то правильно — "подползю". И да! Скажи мне, дружище, какого гырха ты меч взял?

— Защищаться, — неохотно буркнул Марс.

— Радуйся, что не пришлось. Эти змеи больше на сосульки похожи, а, может быть, еще прочнее.

— Кстати, его поискать надо.

— Кого его?

— Да меч же! Я его выронил, когда со стены летел… Ладно, лежи, я сам.

Я хотел было возмутиться… воззвать… чего-то еще хотел… Но лежать на спине было так удобно. Солнышко так приятно пригревало. Снег, запорошивший лицо, начал потихоньку таять и стекать. Сам. Мне только проморгаться останется, если захочу глаза открыть. Даже рук поднимать не надо, чтобы протереть. Я и не буду.

19

— Чего приперлись? — неласково встретил нас Сфирос.

За минувшие дни он стал выглядеть еще хуже: дыбом стоявшие волосы обвисли грязными сосульками, глаза запали, а взгляд сделался подобен взгляду загнанной крысы.

Да и сама атмосфера в ломбарде оказалась на редкость мерзкой и… раздражающей. Сумрачно, грязно, повсюду груды какого-то хлама. Гниющего, судя по вони. Некоторым диссонансом в этом помоечном амбре звучали нотки мяты, меда и валерианового корня, чьим источником служила громадная, исходящая паром, глиняная кружка на прилавке перед Сфиросом. М-м… похоже, не очень-то ему помогает успокоительное питье.

— Долго мне еще ждать? Рожайте уже, нищеброды, — проскрипел Сфирос и приложился к кружке.

Что-то я уже начал жалеть, о своем решении переговорить с ломбардщиком насчет лечебного модуля. Покосился на Марса. Тот стоял, сжав кулаки, и медленно багровел. Я осторожно положил руку ему на плечо.

— Успокойся, Марс, — сказал я негромко, — Ну его. Пошли отсюда.

Марс мотнул головой, словно конь, отгоняющий слепней.

— Да, пошли.

— Куда это вы собрались? — заступил нам дорогу новый охранник, гнусавый тип лет сорока, чье лицо несло следы пагубных страстей, а плавные хищные движения выдавали, чем он на эти самые пагубные страсти зарабатывал.

— Уйди с дороги, урод, — вежливо попросил Марс.

— Сначала карманы выверни, коротышка, а то, кажется мне, ты кое-что прихватил у моего работодателя, — охранник скривил губы в усмешке и демонстративно взялся за рукоять похожего на мачете тесака, висящего на поясном ремне вместо дубинки.

В ответ Марс слегка пригнулся, как регбийный стоппер, собирающийся войти в ноги.

"А полдень перестает быть томным," — подумал я, отступая в сторону и незаметно вытаскивая из кармана фонарик, кольцо выбора режима на котором уже было выкручено на "парализатор". Дурные предчувствия — они не всегда дурные. Пальцы одной руки легли на боковую кнопку, пальцы другой — на торцевую.

— Ты меня не слышал, недомерок? Карманы вывернул! Быстро! — рявкнул охранник, одновременно с этим вытягивая из ножен мачете.

"А, собственно, чего я жду?" — подумал я, наставил на охранника "УниК" и нажал кнопки.

Гаджет сработал штатно: охранник замер на полушаге и начал медленным бревном заваливаться набок. А мне пришлось срочно задирать руки, чтобы под парализующий луч не попал Марс, рванувший в атаку. Он обхватил охранника (уже побежденного мной, хе-хе!), заодно прижав его парализованные руки к его же парализованному телу, и с ходу впечатал в стену. Лабаз содрогнулся.

И словно лопнул какой-то болезненный нарыв — такое внезапное облегчение я испытал. Захотелось даже похихикать над недоумевающей физиономией Марса, застывшего в обнимку с охранником у почти порушенной стены. И я бы обязательно похихикал, но металлический скрип и звонкий щелчок заставили меня резко обернуться.

Гырхов Сфирос целился в меня из арбалета. Причем его безумно выпученные, налившиеся кровью глаза смотрели не на меня, а куда-то вбок, что испугало меня еще больше. Я обратил внимание, что ломбардщика сотрясала крупная дрожь, соответственно и арбалет ходил ходуном, но на таком расстоянии это вряд ли имело значения. В районе пупка, примерно там, куда смотрел наконечник болта, у меня образовался и начал стремительно расти кристалл льда. И плевать, что кристаллов льда не бывает! Постойте с мое под дулом арбалета… (Сарказм, как любит пояснять господин Дроздов. "Медленное бревно" — из той же оперы.)

Руки у меня и так были над головой, я их только развел в стороны, чуть не уронив "УниК", и наиубедительнейшим, и наиуспокаивающим тоном произнес:

— Уважаемый господин Сфирос, пожалуйста, не стреляйте. Это, — я закатил глаза, указывая на фонарик, — простой парализатор. С вашим охранником все в полном порядке. Он просто ненадолго парализован. Скоро он…

Внезапно Сфирос страшно оскалился, вскинул арбалет и нажал на спуск. Хлопок тетивы, холодный ветер от пролетевшего около виска болта, треск и глухой стук вонзившегося в стену острия.

"Промазал!! Ну, ты попал!" — взаимоисключающе подумал я и медленно опустил руки.

Однако ломбардщик ничуть не расстроился промаху. Молодым козлом он перепрыгнул прилавок и рванул мимо меня к той стене в которую воткнулся болт.

"А вот теперь непонятно было," — недоуменно подумал я и медленно повернулся.

Продолжая косплеить молодого козла, безумный Сфирос прыгал у стены, пытаясь дотянуться до болта, пришпилившего к стене же какую-то уродливую помесь жабы, паука и краба. Хорошо так пришпилившего. Даже взгромоздившись на спешно подтащенный стул, Сфирос не сразу смог выдернуть болт с нанизанной на него тварью. Затем ломбардщик швырнул минимонстра на пол и принялся яростно его топтать. К общей вони помещения добавился отвратный смердеж зеленой слизи, брызгающей из-под сапог ломбардщика. Вдосталь натоптавшись, Сфирос, опять игнорируя меня и Марса, вернулся за прилавок, схватил кружку, понюхал, скривился и выплеснул остатки мятно-валерианового компота на пол. Неизвестно откуда на прилавке материализовалась пузатая бутыль с мутной жидкостью, коию ломбардщик начал немедленно переливать в кружку.

— Пойдем или хочешь досмотреть? — спросил тихо подошедший Марс.

Я повернулся к приятелю:

— Это что сейчас было? Ты чего-нибудь понимаешь?

— Пошли на улицу, там объясню.

В общем-то, много времени для объяснений не потребовалось. Достаточно пары слов: грязные методы конкуренции. Или: попытка отжать бизнес. Или… вариантов масса, а суть одна. Что касается нашего конкретного случая, то все просто: в ломбард подбросили одну вредную болотную тварь, способную мимикрировать и оказывать ментальное давление. Точнее, вызывать беспричинную перманентную ярость и потихоньку сводить с ума. Сфирос еще на удивление стойким типом оказался. Обычно нескольких малых циклов хватает.

— А почему на Ломоса не действовало? — спросил я, выслушав.

— Ай, — махнул рукой Марс, — этого, чтобы довести, таких тварей десяток нужен. Ну, или увести из-под носа последний мамин пирожок, — Марс ухмыльнулся.

— Ну, за такое и я б убил, — согласился я, припомнив чудо-выпечку тети Нариссы.

— Гырх! Сумку забыли! — спохватился Марс, — Подожди, я сбегаю.

Марс рванул обратно к ломбарду, а я, постояв немного, двинулся следом. Мало ли, как там обернется с этим ломбардщиком.

Уже у ворот я услышал громыхание ломкого марсова баска и визгливые вопли Сфироса. Однако чего-то в этих криках не хватало. Или наоборот, что-то было избыточным…

"Да они торгуются!" — догадался я и оглядел забитый полуубитыми мобилями двор на предмет куда присесть, чтобы подождать.

Ждать пришлось долго, зато я окончательно успокоился.

Из дверей ломбарда Марс вышел довольный, как обожравшийся гырх.

— Ты чего такой счастливый? — спросил я, с кряхтением выбираясь из малого паровика, облюбованного мной за самые мягкие сиденья.

Радостная улыбка на лице Марса неожиданно для меня сменилась виноватой.

— Алекс, ты, эта, извини, я ему все наши осколки отдал…

Меня кольнуло неприятное предчувствие. Не дурное, но неприятное.

— Не продешевил? — спросил я нейтральным тоном.

— Ха! Я бился, как голодный гырх за мясо! Как сто голодных гырхов!

— И чего… добился?

— Антигравный минимобиль теперь мой!

20

— О, — беэмоционально произнес я, — Здорово.

А что тут еще скажешь? Освобожденные от камня осколки кристаллизовавшегося драконьего яйца оказались не очень большими. Целого яйца из них не собрать. Четверть разве. Во сколько их мог оценить Сфирос? Особенно, учитывая его неадекватность.

А сколько он мог за мобиль запросить? Хм… ожидать от ломбардщика скидку за то, что помогли ему избавиться от болотной твари, было бы слишком наивно. Тем более что я случайно ее парализовал, когда луч от Марса отводил… Ладно, чего теперь жалеть? Да и мобиль Марс не себе купил, а отцу. Инвалидная коляска на антиграве — это круто. Дяде Викелу точно понравится…

— …а охранника мы связали. Сфирос сказал, что его рекомендовал тот же тип, который, скорее всего, и болотную тварь подкинул, такие дела. Алекс, ты чего квелый такой? Все ж отлично!

— Угу.

— Теперь бы еще с Пробом договориться, чтобы мне практику в его Болотном филиале проходить.

— Зачем? — не понял я.

— А, я ж тебе не сказал, — отчего-то смутился Марс, — Я тут буду должен по максимуму восстановить или отремонтировать мобили. Ну, в зачет оплаты.

— У Сфироса, что ли?

— Ну. Да, ерунда! Вроде, как еще одна практика. И совета спросить будет где: у Проба нормальные перевозчики работают — помогут. Не за так, само собой…

Марс продолжал что-то рассказывать, я ему как попало поддакивал в случайных местах, но особо не вслушивался. Я шел и думал: имеет ли смысл выяснять спрос и разницу в ценах на всякие вещи на Земле и в Междумирье? Есть ли здесь такое полезное в плане быстрого обогащения явление как контрабанда, и где бы надыбать список наиболее востребованных позиций?

Тут Марс вдруг спросил:

— Алекс, а откуда ты знаешь, как подключать и запускать лечебный модуль?

— Чего, прости?

— Модуль. Лечебный. Ты его как подключать и запускать будешь? У Сфироса инструкции не было, а я тоже с ними до этого не сталкивался… И вообще! — возмущенно возопил Марс, — Какого гырха это я твой модуль тащу?! На, сам неси!

Я двумя руками вцепился в лямки тяжелой сумки и, все еще не веря, спросил:

— Почему ты сразу не сказал?

— Забыл, — улыбнулся Марс, — Не думал, что смогу Сфироса уболтать, а оно вон как с мобилем получилось. Так что радуйся, Алекс, полдороги за тебя твою тяжелятину тащил. Ладно, вспомнил!

Марс решил, что я спрашивал, почему он сразу мне сумку не отдал, но я-то имел в виду совсем другое: "Почему сразу не сказал, что купил лечебный модуль?"

Я почувствовал, что меня охватывает стыд. Мысли смешались. Марс… Марс и подумать не мог, будто я мог подумать, что он забудет о моем желании добыть лечебный модуль, раз уж появилась возможность приобрести для безногого отца антигравный мобиль. А я подумал. Еще и благородную жертву перед собой изображал: мол, другу нужнее, а я как-нибудь потом, как-нибудь сам, а пока молча и величественно пострадаю, погорюю с каменным лицом, не покажу своей обиды… Тьфу, позорник!

— Извини, Марс, — давленно произнес я.

— За что? — не понял Марс.

— Да так, неважно.

— Эх, сейчас бы еще пожевать чего-нибудь вкусного! Да и в дорогу надо прикупить бутеров каких или пирожков.

В другое время я бы не преминул предложить перекус в том кафе, где работает Леся. Еще бы прошелся по возможности Марса чаще с ней видеться, раз уж практику станет проходить в Болотном. Но сейчас шутить и подкалывать друга не хотелось. Друга. Он мне точно друг, а я ему? Ладно, разберемся. Куда денемся?

— Так все-таки, Алекс, откуда ты знаешь, как управляться с лечебным модулем?

21

На первый взгляд в пещере со сверхмалым концентратором ничего не изменилось. Почти. Лишь чуть тусклее светился песок, который и не песок вовсе, чуть гуще стали тени вдоль стен, чуть сильнее заострились черты лица девушки, лежащей в стазис-коконе.

— Холоднее тут стало, что ли? — зябко передернул плечами Марс, — Алекс, ты точно хочешь сразу попробовать подключить модуль? Может, сначала инструкцию поищем?

— Где поищем, Марс? Да и не должно тут быть сложностей. Стазис-кокон — это не капсула и не камера, сам сказал, у них все должно быть проще и интуитивно понятно. У тебя ведь нормально все с интуицией?

Я достал из рюкзака лечебный модуль и в который раз осмотрел его — вдруг чего пропустил, не заметил. Хотя, что там не замечать? Обычный параллелепипед с квадратным основанием. Ребра скругленные. Длинные — сантиметров шестьдесят, короткие — двадцать. Материал — светлосерый, твердый и немного шершавый пластик. Вес около десяти кило. Все. Да, один торец чуть темнее, но, может быть, просто грязный. Ни разъемов, ни надписей, ни кнопок с экранчиками.

Вздохнув, приступил к осмотру стазис-кокона. Напрасно я его с хрустальным гробом сравнивал. Польстил однозначно. Тот же утилитарный "квадратный" дизайн. Непонятно, почему его "коконом" назвали? Кокон — это же нечто округлое, веретенообразное, а тут длинный узкий ящик с метр высотой и с прозрачной крышкой. Боковые стенки из такого же светлосерого пластика, что и лечебный модуль. Тонкие, кстати, только в изголовье сантиметров тридцать. Разумеется, я тут же соотнес толщину изголовья и размер модуля, но сколько не разглядывал, сколько не щупал — ничего не разглядел и не нащупал.

— Чего стоишь, ухмыляешься? — отчаявшись, накинулся я на Марса, — Помог бы лучше.

— Могу только полезным советом помочь: бросай дурью маяться, поехали искать инструкцию.

Я уже набрал в грудь воздух, чтобы озвучить альтернативное применение "полезных советов", но тут за нашими спинами негромко прозвучал вопрос.

— А что это вы тут делаете?

Да-да, именно этот дурацкий, смешной вопрос из старой комедии, который сейчас не показался мне ни смешным, ни дурацким. Может быть, потому что задал его не балбес с сачком, а внезапно выступивший из теней предельно серьезный бывший страж Йося. И в руке он сжимал не сачок, а двуствольный пружинный метатель, в маленьких и нестрашных дульцах которого, тускло блеснули наконечники маленьких и нестрашных стрелок.

"Говорят, история повторяется, — внезапно подумал я, — Сначала как трагедия, а потом — как фарс… Но это явно не тот случай…"

* * *

ОМАК. Для тех, кому надоело читать

— Что же вы молчите, парниши? Впрочем, мне оно особо и не интересно, — произнес бывший страж Йося, и почти слитный двойной хлопок сработавшего метателя было последним, что мы с Марсом слышали в этой…

В общем, финала опять нет, потому что все умерли.

* * *

— Повернитесь, чтобы я вас видел. И руки… — Йося вдруг запнулся, а после короткой паузы продолжил совсем другим тоном, — Не надо мне ваших рук. Гырхова пустота, мог бы сразу догадаться! — Йося снял метатель с боевого взвода и спрятал в кобуру. — Ну, чего вы там застыли? Подойдите ближе. Рассказывайте, откуда… хотя, догадываюсь. Ты, Алекс?

Я кивнул. (Что-то молчаливые кивки входят у меня в дурную привычку.)

— Притворялся летом, значит?

— Притворялся, — еле удержавшись от кивка, подтвердил я.

— И много успел услышать?

— М-м… Все.

— Эво как! — даже немного восхитился Йося, — Я-то тогда твое поведение шоком объяснял, а ты, стало быть… И что теперь с вами делать? Ну, с тобой, Марисел, положим, пусть дед разбирается…

— Он знает? — удивился Марс, ну, и я за компанию.

— А с чего б ему не знать? — ответно удивился Йося, — У нас друг от друга, считай, циклов тридцать секретов нет.

Я не сразу сообразил, что речь шла о "больших циклах", то есть годах. Ну, да, все правильно: старики Вадис с Йосей и отец Марса, дядя Викел, когда-то вместе служили-воевали, с тех пор и дружат. Хм, ситуация опять вывернулась каким-то странным образом.

Получается, дядя Викел знает о сверхмалом концентраторе. Наверное, и кристаллы своей доли старики на троих делят.

— …Очень я удивился, когда увидел, что кто-то пробирался в пещеру, однако, ничего не делали, не сломали ничего, даже сторожков не оставили. Просто наследили и ушли. Решил подождать рядом с пещерой: вдруг вернутся посетители…

Все-таки была сигналка, была. А периодически наведываться в пещеру Йосе приходилось, чтобы проверить состояние девушки. Как он сказал, Зондар даже был вынужден сузить канал, иначе девушка не дожила до окончательной стабилизации, и надо было бы тащить ей замену.

— …С лечебным модулем это вы отлично придумали. Где только раздобыли? Зачем вам это вдруг понадобилось — не спрашиваю. Сам когда-то был молодым, хе-хе! Геройствовал с утра до ночи. Как подключать и настраивать знаете? Тогда давай его сюда, Алекс, покажу, раз такое дело. Но сразу предупреждаю: до окончательной стабилизации канала — то есть, примерно, до середины лета — девчулька останется в коконе, это вам ясно? Возражений нет? Вот и славно!

Я поднял и передал специалисту высокотехнологичный кирпич.

— Старая модель, — сказал Йося, легко повертев модуль, — новые раза в полтора поменьше. Ладно, лишь бы работал. Что говоришь?

Выслушав информацию о неисправностях модуля, Йося поморщился, но комментировать не стал. Он подошел к изголовью кокона и установил модуль вертикально на широкую спинку, а потом надавил сверху. Не сразу и медленно, но весь полуметровый модуль "утонул" в спинке кокона, а на его торцевой грани сквозь пластмассу выплыли разноцветные строчки непонятных символов.

Большинство из них моргали с разной частотой, а те, что светились непрерывно, были тревожного красного цвета. "Да этот модуль вообще весь дохлый! Наврал Лом!" — обреченно подумал я.

— На цвет внимания не обращаем, — вдруг "учительским" голосом произнес Йося, — Древние были те еще оригиналы и цветовосприятие у них явно отличалось от нашего. Поэтому важно одно: мерцает надпись или нет. Лучше, конечно, язык выучить, но можно и так, следуя нескольким простым правилам.

Услышав, что язык Древних Предтеч, оказывается, можно изучить, все дальнейшие объяснения я почти пропускал мимо ушей. Запомнил только последовательность действий. Достаточно простую, к слову сказать: установить, запустить диагностику, запустить лечение.

— И сколько, примерно, времени потребуется?

— Не ко мне вопрос, — отмахнулся Йося, — Модуль старый, полуубитый. Кокон тоже… из музея украли, не иначе. Долго. Было дело, у нас один стражник в подобном половину большого цикла пролежал, но там… А вы что, куда-то торопитесь? Я же сказал, пока канал окончательно не стабилизируется, девчулька останется в стазисе. Вот ее за это время потихоньку и подлечит… если м-геля на синтез лекарств хватит. Я, конечно, запустил эконом-режим, но что и как — не скажу. Не лекарь я. Так, нахватался за жизнь.

Начинающийся за полем лес был похож на застывшую мутнозеленую волну, и снег на ветвях только усиливал сходство, напоминая пену. "Как там Лев Толстой сказал о прозе Леонида Андреева? Он пугает, а мне не страшно?" — подумал я.

— Значит, до лета? — спросил Марс.

— Ага, до него, — легко согласился я, — Надо же узнать чем все закончится.

— Так ведь уже, — удивился Марс.

— Не знаю, — вздохнул я, — Вдруг м-геля этого не хватит или еще чего.

— Не каркай. Ладно, вали уже в свой мир! Надоел ты мне за эту декаду хуже гырха!

— Ты куда-то торопишься?

— Мне завтра рано утром в Болотный ехать, а еще вещи собирать.

— Договорился о переносе практики?

— Алекс, ты специально? — подозрительно прищурился Марс, потом приобнял меня, похлопав по спине, и зашагал домой.

Я подождал, пока он отойдет на достаточное расстояние, и крикнул:

— Ма-арс!

— Чего еще?

— Лесе привет передавай! С поцелуем!

КОНЕЦ ВТОРОЙ ЧАСТИ, а третьей не будет

Или будет, но очень потом.

Content

Ясюкевич Роман
Я не помню, как провел лето

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ Я не помню, как провел лето

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Эпилог

ЧАСТЬ ВТОРАЯ Что я делал в зимние каникулы

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21