Дубчак Анна Васильевна

Полякова Татьяна Викторовна

Володарская Ольга Анатольевна

Крамер Марина

Калинина Дарья Александровна

Устинова Татьяна Витальевна

Брикер Мария Анатольевна

Новогодние криминальные истории

Татьяна Устинова

Часы с секретом

Накануне вечером он сильно поссорился с женой, а утром выяснилось, что из сейфа в офисе пропали все деньги.

Замечательно. Ничего лучшего невозможно придумать для тридцатого декабря, даже если очень стараться.

– Кто первый увидел, что сейф открыт? – спросил Федор, рассматривая полированную дверцу, прикрывавшую бронированную панель. Рассматривать было нечего, но он все-таки рассматривал – что ему оставалось делать?!

– Я, – откликнулась Катя, и, отвернувшись от сейфа, Федор уставился на свою заместительницу.

Заместительница была как заместительница, ничего особенного – очочки, мышиного цвета брючный костюм, белая мужская сорочка с остроугольным воротником, длинные ногти с маникюром в виде отсутствия маникюра, сигарета и крохотный мобильный телефон, болтающийся на запястье.

Катя как Катя.

Сейф тоже был как сейф, тем не менее из его тесного свинцового нутра исчезли, испарились деньги.

Бутылка коньяка – пузатая, темного стекла, наполненная только до половины, осталась на месте и какие-то бухгалтерские книги – зачем они в сейфе? Кому и когда они могут понадобиться? Коробка с подарочными часами, очки с вылетевшей линзой – пыльная линза валялась отдельно, – все было на месте, кроме денег.

Катя подошла поближе, они повернулись и стали смотреть в сейф вдвоем.

– Я пришла на работу, заглянула сюда, думала, что ты уже приехал, и увидела…

– Что?

Катя тихонько вздохнула. У шефа редко бывало плохое настроение, но когда случалось, лучше всего было держаться от него подальше. Катя сейчас с удовольствием оказалась бы подальше. Жаль, что самолет только в полночь. Если бы он улетал утром, Катя была бы уже где-нибудь над Средиземным морем, наверное. Или нет?

– Я увидела, – голосом девочки-отличницы, которую подозревают в том, что она не приготовила домашнее задание, начала Катя, – что дверь в твой кабинет открыта, а тебя нет. Я все-таки зашла, потому что думала, может, ты за компьютером. За компьютером тебя тоже не оказалось, но сейф был открыт. Я подошла поближе и заглянула. И… увидела.

– Кто вчера последний уходил?

– Я точно не знаю. Я уехала, наверное, в половине десятого.

Федор усмехнулся:

– Так долго праздновали?

Вчера отмечали день рождения начальника компьютерного отдела Олега Бойко. Федор поздравил Олега, преподнес подарок «от коллектива», выпил шампанского и уехал раньше всех, когда компания еще только-только разогревалась.

Зря уехал. Лучше бы остался допивать.

Он приехал домой в восьмом часу с елкой, бутылкой вина и огромным пакетом еды из «Седьмого континента» – очень гордый добытчик, заботливый муж и внимательный отец. Елку он тащил на плечах, потому что в лифт она не входила – дом был старый и к жизни приспособленный плохо.

Дома никого не оказалось. Он пристроил елку, рассовал еду, водрузил на стол вино, полюбовался на него немного и стал ждать.

Ждал он долго, и есть ему хотелось ужасно – от бокала проклятого шампанского, выпитого в офисе, в желудке завывала голодная метель, и было обидно, что семья никак не является и некому оценить его героические усилия, и елка, пока он ее тащил, исколола ему всю шею, которая теперь зудела и чесалась, и наконец позвонила теща и сказала, что они сегодня забрали из школы Мишу, а из сада Сашу и отвезли к себе на дачу.

– Что им в Москве сидеть? – бодро спросила теща. – На участке лучше, правда? Сашенька, подойди сюда, девочка, хочешь с папой поговорить?

– Почему вы меня не предупредили, что вы их заберете? – негромко спросил Федор, и теща поняла, что дело плохо. Когда он говорил таким тихим голосом, или становился как-то особенно, безукоризненно вежлив, или долго молчал, прежде чем ответить на вопрос, – следовало ждать беды.

– Марина попросила забрать, – пробормотала теща и моментально поняла, что оплошала. Поняв, она заторопилась, как будто зять гнался за ней с лопатой: – Вы же все равно приедете на Новый год, правда ведь? Ну вот, вам еще, наверное, и завтра на работу надо, а погода такая замечательная, мы и решили, что они хоть погуляют подольше, дед завтра не работает, на горку с ними сходит, а вы тридцать первого под вечер…

– Все это замечательно, – перебил ее Федор, – большое вам спасибо, Ирина Михайловна. Просто я не знал, что вы собираетесь их забрать, и был к этому… не готов. Марина меня не предупредила. Забыла, наверное.

Теща моментально согласилась, что Марина «скорее всего забыла», и все его сегодняшние старания потеряли всякий смысл.

Кому нужна его елка, которая уже упоительно пахла в домашнем тепле и расправляла толстые упругие зеленые иголки – Федор долго и дотошно выбирал елку с плотными и твердыми ветками, а не какую-то там худосочную! – и пакет с мандаринами, и дурацкие «Киндер-сюрпризы», которые он ненавидел, но покупал, потому что его дети, как и все остальные дети, павшие жертвами телевизионной рекламы, эти «сюрпризы» обожали, и буженина, и сыр, и то, что он приехал в восьмом часу, а не в двенадцатом, и то, что на работе он выпил только один бокал шампанского, – все это оказалось никому не нужно.

В довершение предпраздничного вечера выяснилось, что у жены не отвечает мобильный телефон.

Он не отвечал ни в девять, ни в десять, ни в одиннадцать. К часу она приехала, и они поссорились так, как не ссорились никогда за долгие шестнадцать лет совместной жизни.

А наутро выяснилось, что из сейфа в его кабинете уперли все деньги.

Блеск. Вот Новый год так Новый год. Просто петь хочется от радости.

Федор покосился на Катю, которая маялась рядом. У нее вечером самолет, вспомнил он. Она летит куда-то далеко, опробовать новую доску для серфинга и нового любовника.

– Ты ушла раньше, чем все уехали, или позже?

– Ребята-программисты раньше ушли, – подумав, сообщила Катя, – а остальные еще оставались. А что? Ты думаешь, это кто-то из наших?…

– Из каких же еще! – сказал Федор с досадой. – Конечно, из наших! Мы на четвертом этаже, внизу охрана, на этаже пост, если бы кто-нибудь полез, охрана бы сразу доложила и ментов вызвала! Ты не спрашивала, никаких ЧП ночью не случалось?

– Нет, – подумав, сообщила Катя, – не случалось. Можно у Дмитриева уточнить, но мне никто ничего…

– Вот видишь. Никто и ничего. Значит, наши. Черт бы их всех…

В коридоре перед дверью его кабинета стояла небольшая любопытствующая толпишка испуганных сотрудников. Дверь украшала блескучая гирлянда, в середине – синтетический елочный венок с какими-то красными гроздьями. Широко шагая, Федор дошел до двери и захлопнул ее прямо перед носом у сотрудников. Синтетический венок содрогнулся, будто от отвращения.

– Кто, кроме тебя, вчера тут… веселился? Я уехал, когда были Олег Бойко, программисты, как их… Толя, Коля и Игорь…

– Толян, Ники и Гарик, – поправила Катя и улыбнулась. Программистам было чуть за двадцать, и ей казалось, что она старше их лет на триста.

– Да. Толян, Колян, то есть Ники, и Гарик. И еще эти две новенькие из рекламного отдела – Валя и…

– Галя, – подсказала Катя, и Федор посмотрел на нее подозрительно – не смеется ли она над ним. Она внимательно изучала свой маникюр – и не думала смеяться.

– Валя и Галя, – согласился Федор, – а еще кто?

– Дмитриев приехал из типографии. Кстати, никакой макет он не привез, конечно. Какой макет, когда до Нового года два дня!.. Там все пьют давно. Юра с нами сидел. Я решила, что в машине его держать – свинство.

– Свинство, – согласился Федор. Юрой звали Катиного водителя. – Больше никого?

– Уборщица пришла. С ведром. Она собиралась полы мыть, но ее тоже угощали, потому что она рано явилась, еще никто не расходился.

Федор снова посмотрел в сейфовое нутро и вдруг взбеленился:

– Какого хрена там эта бутылка стоит?! Кто ее в сейф поставил?! Кому в голову пришло коньяк в сейфе держать?!

– Тебе, по-моему, – ответила Катя невозмутимо, – я ее туда не ставила, это точно. А ключи только у меня, у тебя и у Дмитриева.

Ключи. Конечно. Как это он сразу не подумал?

Федор вытащил из кармана носовой платок, очень белый и твердый от крахмала, и сразу расстроился. Платок ему сунула жена, еще когда в их жизни все было хорошо и они не знали, что вскоре решат разводиться. Придерживая платком полированную дверцу, он подвигал ее туда-сюда, глядя очень внимательно.

– Посвети мне.

– Как?

– Лампой – как, как! Возьми у меня со стола лампу и посвети.

Никаких отпечатков на дверце не было. То есть вообще никаких.

Ерунда какая-то.

– Кать, – сказал Федор и сунул платок в карман, – поставь обратно лампу и давай всех сюда.

– Кого – всех? – не поняла она.

– Своего водителя, Дмитриева, Олежку Бойко, Галю с… Валей, уборщицу с ведром, Толяна, Ники и Гарика. Сама тоже приходи.

Катя посмотрела на него настороженно:

– Будешь следственный эксперимент проводить?

– Я буду проводить дознание, – буркнул он, – меня не устраивают воры в офисе. А тебя?

– Меня вызывать не надо, – сказал от двери Олег Бойко, – я уже давно здесь. А братва только пришла. Курит и происшествие обсуждает. Я могу сходить. Или ты их приведешь, Кать?

– Приведу, – пообещала заместительница.

– Ты что, Федя? – спросил Бойко и сел верхом на стул. – Думаешь, тебя кто-то из моих архаровцев обокрал?

– Я не знаю.

– Они хорошие ребята, – сказал Бойко уверенно, – дай мне сигарету. Они отличные ребята. Малость с приветом, конечно, но – отличные. Ты не смотри, что они говорят как умственно отсталые и одеты черт знает как! Это у них так теперь принято. Один браслеты носит серебряные, второй косу отрастил, а третий в одном свитере полгода ходит. Я ему вчера говорю: «Гарик, ты бы его хоть постирал, смотри, все обшлага белесые от пыли», а он мне…

– Олежка, мне наплевать на то, как они одеты! – сказал Федор с досадой. – У меня из сейфа деньги пропали, а вчера вы уходили последними, и замок не взломан, а открыт. Ключом открыт. И отпечатков никаких. А ты говоришь – рукава грязные!..

Шеф сказал: «Вы уходили последними», и Бойко моментально оскорбился. Оказывается, дело не только в программистах, которых Олег готов был защищать. Шеф подозревал и его тоже, и это было неприятно. Неприятно и унизительно. И, самое главное…

– … а я говорю, что все равно уволюсь!.. И не надо меня вести, я сама отлично дойду!.. – За приоткрытой дверью послышались шум, возня, возникло и пропало напряженное Катино лицо, и ввалилась высокая худая девица в джинсовом комбинезоне и с ведром.

– Вы кто? – спросил Федор изумленно.

– Уборщица, – сказала она с вызовом, – и я все равно уволюсь, потому что вы сейчас заявите, что я украла ваши проклятые деньги! А я их не крала! У меня у самой перчатки утащили, новые совсем, я их даже из пакета ни разу не достала, и мне пришлось все голыми руками убирать!.. И не брала я ваших денег! Так что увольняйте меня! Прямо сейчас увольняйте!

– Уволю, – пообещал Федор, – обязательно уволю, не волнуйтесь. Олежка, налей ей кофе. Вы панель, за которой сейф, когда в последний раз протирали?

– Не помню, – огрызнулась девица и обеими руками взяла чашку с кофе, которую подал ей Бойко. Руки были красные, и залихватский лак на ногтях кое-где потрескался и облупился. Видно, и впрямь все полы перемыла без перчаток.

– Вчера протирали?

– Нет, – сказала девица решительно и отхлебнула кофе, – вчера точно не протирала. Я и так поздно начала, половину сделать не успела!.. Пришлось с утра приходить, чтобы закончить, а мне, между прочим, в институт надо, у нас уже консультации начались.

– Вот я вас уволю, и вы сможете с утра до ночи консультации посещать, – буркнул Федор, и девица неожиданно шмыгнула носом, что было странно при ее гренадерском напоре.

У дверей снова послышался шум, произошло замешательство, и в кабинет ввалилась небольшая толпа – две девицы, три программиста – «хорошие, отличные ребята!» – солидный Дмитриев, водитель Юра и заместительница Катя с мобильным телефоном на запястье.

Все они, несколько оробев при виде пасмурного шефа, застряли в дверях, никто не решался первым пройти внутрь кабинета и сесть.

– Можно? – пискнула наконец какая-то из девиц.

– Да, – сказал Федор, – проходите.

Некоторое время все усаживались, двигали стулья, шикали друг на друга, менялись местами – как школьники, врасплох застигнутые директором. Федор молчал.

– Ладно, – сказал он, когда сотрудники наконец более или менее угомонились, – все знают, что у меня из сейфа пропали деньги. Вчера вечером я перед уходом сейф проверял, все было на месте. Сегодня утром выяснилось, что денег нет. Вы были последними, кто уходил с нашего этажа. Следовательно, деньги взял кто-то из вас. – Он выговорил это и вдруг удивился, что стало так тихо.

Щелкнула зажигалка, Бойко неторопливо прикурил.

– Мы можем сейчас начать выяснять, кто именно их взял, а можем не выяснять, если он готов их вернуть. Ну что?

– Мы не готовы! – тоном студента-двоечника отозвался кто-то из программистов и посмотрел на сотоварищей гордым победителем – раз, и отбрил шефа, знай наших!

Федор вздохнул:

– Понятно. Тогда как в кино. Долго и нудно. По порядку. Саша Дмитриев. Ты во сколько пришел?

– Часов в восемь, наверное. Я в этой типографии полдня провел и никаких дел не сделал. Я тебе позвонил, а мне сказали, что ты уже уехал. На мобильный я не стал. Что, думаю, беспокоить!.. И ключ от сейфа у меня пропал, – добавил он с тоской. – Я принялся искать, когда переполох начался, а его и нет. Черт знает что!..

– Ты все время за столом сидел или выходил?

– Вроде нет, не выходил.

– Выходили, – подала голос одна из девиц, то ли Валя, то ли Галя. Конечно, Федор не разобрал, какая именно. – Мы все выходили. Катерина Николавна сказала, что курить только в коридоре можно, а в переговорной нельзя. Мы же в переговорной сидели. Ну вот, все и выходили покурить.

– Я не курю, – сказал Дмитриев, – я, наверное, просто так выходил.

Тут он покраснел как рак, и Федор посмотрел на него с неудовольствием. Что еще за девичья стыдливость?

– А вы? – спросил Федор у девиц. – Выходили?

– И мы выходили, – затарахтели обе, перебивая друг друга.

– Мы вначале покурить выходили…

– … потом позвонить…

– … у Галки свидание было назначено, а она никак на него не успевала…

– … и мы решили предупредить, что она не придет…

– … а потом мы еще… просто так выходили.

– … то есть в туалет.

Тут они обе замерли и уставились друг на друга.

– Извините, пожалуйста, – пробормотал кто-то из них.

Олег Бойко прикурил следующую сигарету, и один из программистов, сидевший рядом с ним, привстал и переехал вместе со стулом подальше, к окну. Федор посмотрел. Должно быть, тот самый Гарик – рукава свитера у него и впрямь были измазаны чем-то белым.

– И я выходил, – подал голос Катин водитель, – я машину смотрел. Вокруг петарды запускают, бабахает кругом, у нее сигнализация включается то и дело. Я два раза спускался, думал, что ее угоняют.

– В коридоре никого не видел?

– Первый раз никого, – сообщил Юра и почесал нос, – а второй раз… Олег Петрович в коридоре стоял.

И он посмотрел на Бойко, как будто извиняясь.

– Я жене звонил! – вскинулся Олежка. – Ну и что? Не мог же я разговаривать, когда вокруг все ревут, как белые медведи? Я и вышел! А за мной еще Ники выходил. Он за пивом, что ли, бегал. Ну и что?!

– Бегал, – согласился длинноволосый Ники, – я водку не пью. И шампанское ваше тоже не пью. Я за пивом ходил и за сигаретами.

– А я никуда не ходил, – заявил безмятежный Толян и тряхнул браслетами на тонком курином запястье. Браслеты звякнули, как наручники. – Я все время на месте сидел. Впрочем, пардон. Один раз выходил. Так сказать, по естественной надобности, что очень актуально, когда пьешь пиво.

– Я его видела, – сказала Катя, – я тоже звонила. Только не с мобильного, а из твоей приемной, Федор. Он мимо меня два раза прошел – туда и обратно.

– Все звонили! – пробормотал Федор. – И почему-то в коридоре болтались, хотя у всех мобильные телефоны в карманах.

– Я никуда не звонила, – сообщила мрачно уборщица, больше похожая на манекенщицу, а на самом деле оказавшаяся прилежной студенткой, – я пришла, в переговорной веселье на полную катушку, ну, меня тоже пригласили, усадили, я шампанского выпила. Потом все разошлись, и я убираться стала.

– И панель, за которой дверь сейфа, вы сегодня ничем не протирали?

– Нет. Я и так не успевала, говорю же!..

– И больше никто никуда не ходил?

– Я покурить выходил, – сказал Гарик и пожал плечами, – как все. В переговорной курить нельзя, ну, я на лестнице…

– Сколько раз вы выходили?

Гарик опять пожал плечами, и студентка, по совместительству уборщица, сказала:

– Я только один раз видела. Хотя я недолго была. Он вернулся, все посидели еще минут двадцать и разошлись, и больше никто не выходил.

– Разошлись, – повторил Федор, – понятно. Все могут разойтись, – сказал он сотрудникам, – с Новым годом.

– Ты что? – спросила Катя с изумлением, не донеся зажигалку до сигареты.

– Ничего, – ответил Федор и поймал за рукав программиста Гарика, – денежки тебе придется вернуть, браток. Со мной шутки плохи, это я тебе точно говорю.

– Вы… что? – забормотал Гарик и посмотрел на свою руку, которую Федор прихватил увесистой, совсем не бизнесменской лапой. – Вы… с чего, вы… откуда?..

– Оттуда, – сказал Федор, – на полировке никаких следов нет, уборщица дверь не протирала, значит, открывали в перчатках. Перчатки у уборщицы пропали, ей пришлось все голыми руками мыть. У тебя весь свитер в тальке, а тальком всегда резиновые перчатки изнутри обрабатывают, чтоб не слипались. Бойко сказал, что ты в этом свитере полгода ходишь и ни разу его не поменял, значит, и вчера в нем был. После того как в переговорной появилась уборщица, ты один выходил покурить. Курить ходил, а от дыма как черт от ладана шарахнулся, когда Олежка закурил. Ты у Дмитриева ключи вытащил, а у уборщицы перчатки, взял деньги из сейфа и вернулся в переговорную. Правильно?

Гарик сопел, косил налитым кровью глазом – молчал.

– Только ты дурачок, – сообщил Федор скучливо, – там денег всего триста долларов было. Я же не мальчик-зайчик, чтобы на рождественские каникулы в офисе всю наличку оставлять! А вот часики ты не взял напрасно. Часики «ПАТЕК ФИЛИПП», Швейцария. Знаешь такую фирму? У них самые дешевые часы то ли тысячу долларов, то ли две стоят. А эти не самые дешевые.

– Ты себе купил? – как ни в чем не бывало спросила Катя.

– Я жене купил, – буркнул Федор, вспомнив про ссору, – на Новый год.

И тут у него в кармане зазвонил телефон. Рукой, свободной от Гарика, он кое-как вытащил аппарат.

– Да!

– Федор, это я.

– Да.

– Я тебя так люблю, – выговорила жена торопливо, – я просто с ума схожу, когда мы ссоримся!.. Ну прости меня, ну, дура я! Я даже на работу не пошла. Осталась и нарядила твою елку! Ты скорей приезжай, пожалуйста!..

– Да, – сказал он, – я сейчас.

татьяна Полякова

Новогодняя сказка

– Ну, что опять? – спросила я, распахивая дверь настежь и отходя в сторонку, чтобы Юлька могла войти в мою квартиру. Она сделала пару шагов, прислонилась к стене и сказала трагически:

– Я утоплюсь.

– Может, не стоит тебе спешить, а? Может, ты для начала расскажешь, что случилось?

С Юлькой всегда что-нибудь случается, тут уж ничего не поделаешь. Трижды в неделю она теряет ключи, ходит в разных перчатках, потому что они тоже теряются, причем не обе сразу, а по одной, покупать новые нет смысла, это Юлька поняла еще лет пять назад и теперь при очередной потере обзванивает знакомых растяп, и непарная перчатка у кого-нибудь непременно находится. В прошлом году я подарила ей варежки, долго размышляя: может, дело не в Юльке, а в перчатках? Но варежки она потеряла в тот же день, и с тех пор я больше не экспериментировала.

Юлька обхватила голову руками и отчаянно взвыла, а я испугалась по-настоящему.

– Ты мне скажешь наконец, в чем дело?

– Деньги, – медведем проревела она.

– О господи… Зарплату свистнули? – Юлька отчаянно замотала головой. – Сама потеряла? Много денег-то?

– Шесть тысяч, – проблеяла она, шмыгнула носом, вздохнула жалобно и затихла.

– Ни фига себе, – покачала я головой.

– Шесть тысяч – это деньги…

– Баксов, – тихохонько добавила Юлька и испуганно поежилась.

– Шесть тысяч баксов? – нахмурилась я, а потом разозлилась: – Что ты плетешь, юродивая? Откуда у тебя такие деньги?

– Шеф дал, – всхлипнула Юлька, глядя на меня с большой печалью и добавила: – Может, мне вправду утопиться?

– Дурак он, что ли, твой шеф? Чего ему в голову взбрело?

– Чего, чего… он мне их не давал, то есть дал, конечно, но совсем не для того…

– Чтоб ты их потеряла, – закончила я. – А потолковее нельзя?

– Какая теперь разница, – прошептала Юлька. – Я уходить собиралась, а он меня вызвал, я уже в шубе, вхожу, а он: «Юля, отнеси в сейф» – сейф у нас в бухгалтерии.

– Он что, сам отнести не мог?

– Значит, не мог. Я пошла. А тут Людка Фомина, высокая, с короткой стрижкой, помнишь ее? Она еще в Вовкин день рождения с нами на шашлыки ездила?

– Наплевать на нее, давай про деньги.

– Я про деньги и рассказываю. Выходит Людка, тоже домой собралась, мы стали поздравлять друг друга с наступающим, она мне кошелек подарила, красивый и с монограммой…

– Ты мне про деньги расскажешь?

– А я что делаю? Мы зашли в бухгалтерию, там девчонки отмечают, нас позвали, ну, я шампанского выпила, потом все вместе вышли… Я девок по домам развезла, домой приехала, стала перчатки искать, сунула руку в карман, а там баксы. Я их в Людкин кошелек положила, чтоб не потерять, и на работу быстрее, а офис закрыт, сигнализация. Куда мне? Я Игорю звоню, его дома нет… Я к Надежде Ивановне, главбуху, думаю, пусть лучше у нее деньги лежат, приехала, а кошелька-то и нет.

– Как нет?

– Так и нет.

– Куда же он делся?

– Откуда я знаю?

– Стоп, – разозлилась я. – Когда ты деньги в кошелек положила, его куда дела?

– На сиденье.

– И что?

– Ничего. Лежал на сиденье.

– Но если бы он на сиденье лежал… А когда ты в офис пошла, брала его с собой?

– Да… или… не помню. Я подъехала, света нет, но я выходила, это помню.

– Дай ключи от машины! – рявкнула я.

– Да она не заперта.

Я открыла рот, чтобы высказать наболевшее, но Юлька выглядела такой несчастной, что я лишь чертыхнулась и, накинув куртку, бросилась к машине. После тщательного обыска я смогла убедиться: кошелька там не было. Юлька стояла за моей спиной, переминаясь с ноги на ногу.

– Я уж искала… они резиночкой перетянуты, красненькой… ни кошелька, ни баксов.

– Садись, – кивнула я и сама устроилась за рулем.

Возле офиса мы были через пятнадцать минут, Юлька указала место, где оставила машину, раз двадцать мы прошли из конца в конец расстояние, разделяющее офис и машину, обследовали ближайшие сугробы, конечно, безо всякого толку, проехали к дому главбуха и вновь приступили к поискам, с тем же нулевым результатом.

– Да я уж искала, – вздохнула Юлька, помолчала немного и задала вопрос: – Что теперь делать?

– Не знаю, – разозлилась я.

– У нас каникулы, – кашлянув, заметила подружка. – До третьего января. До третьего января денег не хватятся… Я бы мамину квартиру продала, но ведь до третьего ничего не сделаешь.

– Конечно, не сделаешь.

– А если меня с работы выкинут… где ж такую дуру еще возьмут?

– Это точно. – Устроить Юльку на работу было нелегким делом, и я с тоской поняла: либо мы где-то найдем эти шесть тысяч, либо… Об этом даже думать не хотелось.

– Может, ты у мужа займешь? Месяца на два? – робко заметила Юлька, косясь на меня.

– Я с ним развожусь.

– Ну и что? Одно другому не мешает…

– Заткнулась бы ты лучше.

Юлька притихла, нахохлившись, и уставилась в окно.

– Поехали к Вовке, – сказала я. – Может, он чего путное посоветует.

Вовкин «Фольксваген» притулился в переулке в нескольких метрах от крыльца нового здания Сбербанка. Бывший одноклассник зарабатывал на жизнь обменом валюты. Я подошла и постучала в окно, Вовка кивнул, а я прогулялась до угла, успев заметить, что в машине он не один. Через минуту из «Фольксвагена» показался мужчина в добротном пальто и норковой шапке, улыбнулся мне и направился в сторону троллейбусной остановки, вслед за ним показался Вовка.

– Привет, – сказал он, поднимая воротник куртки и зябко ежась. – С наступающим…

– Спасибо. Тут такое дело… у тебя взаймы не будет? Юлька деньги потеряла.

– Много?

– Шесть штук.

– Ну… найдем. Надолго?

– Ты не понял. Шесть тысяч баксов.

– Ты спятила? – растерялся Вовка. – Откуда у меня такие деньги? И откуда они у этой чокнутой? – Пришлось Вовке объяснять, что к чему, он выслушал, кивнул, покосился в сторону машины, где с разнесчастным видом сидела Юлька, и сказал: – Тысячу дам. Больше нет. Честно. Завтра приезжай домой.

– Может, займешь у кого? Она материну квартиру продаст.

– Свет, кто просто так даст пять штук? Ты ж не маленькая… Слушай, спроси у своего. Что, у Олега денег нет, что ли?

– Спрошу, – огрызнулась я и направилась к машине, а Вовка занял пост у дверей банка, поджидая клиентов.

– Ну, чего? – робко поинтересовалась Юлька.

– Тысяча.

– Где ж мы еще пять возьмем?

– Откуда я знаю? – «Мы возьмем» звучало здорово, стало ясно: пять тысяч долларов – это теперь не Юлькина проблема, а моя.

В девять утра я подъехала к офису, где совершал свой трудовой подвиг еще один бывший одноклассник. Офис находился в центре города, неподалеку от Сбербанка, в крохотном переулке, дома здесь построены еще в прошлом веке и давно требовали ремонта. Двухэтажный особняк был увешан, точно новогодняя елка, вывесками всех цветов и размеров.

Я поднялась на второй этаж и подергала дверь. Она была заперта. Оглядевшись и не обнаружив признаков жизни, я спустилась на первый этаж, из-за ближайшей двери раздавался стук молотка, что-то с шумом осыпалось, намекая тем самым, что некто накануне праздников затеял ремонт.

– Есть кто живой? – крикнула я и подергала дверь.

Шум стих, дверь, не та, возле которой я стояла, а соседняя, распахнулась, и в коридоре появился мужчина, невысокий, худой, лет сорока пяти, в очках, рабочем халате.

– Здравствуйте, – сказала я. – Наверху фирма «Лана», вы случайно не в курсе, куда они все запропастились?

– По-моему, у всех каникулы, – улыбнулся дядька, лицо которого показалось мне почему-то знакомым. – Я один во всем здании.

– Ясно. А когда каникулы кончатся?

– Наверное, после Рождества… Хотите чаю? – вдруг спросил он. Я смерила дядьку удивленным взглядом.

– Я? Нет. Спасибо.

– А жаль… Чай у меня отличный.

– Верю на слово, – кивнула я, сделала ручкой и вышла на улицу.

Весь день я потратила на то, что разъезжала по городу, навещая многочисленных знакомых с просьбой одолжить денег, в пересчете на доллары удалось собрать пять сотен. К одиннадцати вечера стало ясно: мне ничего не остается, как навестить мужа. Делать это очень не хотелось, свидание не обещало быть приятным, к тому же обращаться к нему с просьбой накануне развода… в общем, сами понимаете…

Оттого, подъезжая в половине двенадцатого к казино, я пребывала в скверном расположении духа.

– Олег здесь? – спросила я у дежурившего в холле парня. Он кивнул, а я, не снимая шубы, прошла в ресторан. Все столики в нишах были заняты, что настроения тоже не прибавило. Разговор с мужем придется вести на повышенных тонах, а скандалить лучше всего подальше от граждан.

Но в тот день везеньем и не пахло, оттого я устроилась за столом в центре зала, бросив шубу на соседний стул. Подошел официант и спросил:

– Будете ужинать?

– Нет, – ответила я, он исчез, но через пять минут вновь стоял рядом и говорил, сияя улыбкой:

– Олег Петрович освободится только через час.

– Ничего, – в ответ улыбнулась я, думая при этом: «Вот дерьмо», и добавила ласково: – Я подожду.

Прошло минут двадцать, в течение которых я без всякого интереса разглядывала скатерть, и тут почувствовала на себе чей-то взгляд, повернулась и за столом слева обнаружила дядьку, с которым утром встретилась в офисе. Правда, теперь на нем был хороший костюм, рубашка и галстук, а я вдруг сообразила, отчего лицо его показалось мне знакомым, это он вчера вечером выходил из Вовкиной машины. Что ж, человеку надо было разменять валюту или, наоборот, купить ее, дело обычное. Правда, для рядового строителя заведение моего мужа явно не по карману.

– Здравствуйте, – сказал он и застенчиво улыбнулся, а я кивнула в ответ. Дядька тут же поднялся со своего места и пересел ко мне.

– Чего вам там не сиделось? – проявила я интерес.

– У вас плохое настроение, – вздохнул он.

– Точно. А вы что, специалист по хорошему настроению?

– Конечно. – Он опять улыбнулся, протянул руку и на моих глазах на его ладони каким-то фантастическим образом появился апельсин. – Прошу, – сказал дядька.

– А, вы фокусник, – хмыкнула я и взяла апельсин.

– Нет. Хотя род моей деятельности несколько сродни этому виду искусства.

– Вы имеете в виду работу строителя? – съязвила я. – Похоже на правду. Мы въехали в новую квартиру, она выглядела как картинка, а потом… потом пришлось делать капитальный ремонт.

– Я не это имел в виду, – засмеялся дядька. – Строитель не основная моя специальность, то есть у меня их очень много…

– Я поняла, – довольно неучтиво перебила я. – А теперь, если вы не против, я еще немного поизучаю в одиночестве узор на этой скатерти.

– Извините, – пожал он плечами. – Я чужой в этом городе… А у вас глаза грустные. И я подумал…

– Много думать вредно. Двигайте за свой стол.

– Извините, – еще раз сказал он и так улыбнулся, что мне вдруг стало стыдно. Я покачала головой и принялась объяснять:

– Я жду мужа. Мне предстоит крайне неприятный разговор.

– У вас все будет хорошо, – кивнул дядька и пересел за свой стол, а в зале появился Олег. На целых пятнадцать минут раньше.

– Привет, – сказал он хмуро, сунул руки в карманы брюк и уставился на меня.

– Может, ты сядешь? – разозлилась я.

– Зачем? Я могу выслушать стоя все, что ты пожелаешь мне сказать.

– Сядь, черт возьми, – не выдержала я. Он сел, взял салфетку и принялся вертеть ее в руках. – Завтра Новый год, – неожиданно для себя сказала я.

– Да, я слышал.

– Где собираешься его встречать?

– У Славки, наверное.

– Большая компания?

– Не интересовался.

– Слушай, – вздохнула я, – мне нужны деньги.

– Много?

– Пять тысяч долларов.

– Зачем? – удивился муж, а я разозлилась:

– Денег дашь?

– Разумеется. Если скажешь, для чего. Пять штук – серьезная сумма.

– У меня… неприятности.

– Да? – не поверил муж. – Расскажи мне о них.

– Слушай, какая разница? – Я вздохнула и добавила на полтона ниже: – Юлька потеряла деньги, до третьего их надо вернуть.

– А-а, – кивнул Олег. – Ясно. С прискорбием вынужден констатировать: в жизни ничто не меняется, по крайней мере, в твоей.

– Прекрати паясничать.

– Уже прекратил. – Он отбросил салфетку и посмотрел мне в глаза. – Денег не дам. Все.

– Послушай…

– Все, – повторил Олег. – Когда я на тебе женился, я считал, что иду под венец с красивой, веселой, умной девчонкой, немного со сдвигом, но зато доброй, а получил мать Терезу, которая то приводит бездомных собак, то сидит с чужими детьми, устраивает кого-то на работу, кому-то чертит диплом, твои чокнутые подруги месяцами живут у нас, потому что у одной в квартире ремонт, другая разводится с мужем, а третья ключи теряет… И так два года подряд. Скажи на милость, ты сама как считаешь: это нормально?

– Они мои друзья…

– Ага. А я твой муж. Но тебе на меня наплевать. Пусть твоя Юлька сама выкручивается. – Он поднялся и, не оборачиваясь, прошел через зал, а я, подхватив шубу, в крайней досаде направилась к выходу. Ведь знала, что ничего путного из этого разговора не выйдет…

– Этот парень ваш муж? – раздалось откуда-то слева, а я от неожиданности вздрогнула, оглянулась и увидела своего недавнего собеседника.

– Теперь, можно сказать, бывший.

– Он вас любит, – заявил дядька, а я усмехнулась.

– Это вы в его глазах прочитали?

– Конечно. Пойдемте выпьем.

– Хоть я и развожусь с мужем, но привычек не меняю, так что…

– Зря отказываетесь, – заметил он лукаво. – Завтра Новый год. Время, когда любое чудо возможно.

– Я не верю в чудеса.

– Быть этого не может.

– Откуда вам знать? Впрочем, я забыла, вы фокусник. Подарите мне еще один апельсин или надувной шарик?

– Ну, это ерунда, этим я обычно развлекаю детишек, но раз в год я выполняю настоящие желания. Могу осуществить вашу мечту или что-то в этом роде.

– Слушайте, кто вы? – невольно засмеялась я, а он ответил:

– Санта-Клаус, разумеется. Так как насчет выпить?

– Хорошо, – кивнула я, и мы отправились в бар. Он был занятным собеседником, и мы просидели часов до трех, а потом он проводил меня домой. – Кофе пить не приглашу, – заявила я возле подъезда.

– Да я не рассчитывал, – улыбнулся он. – Так что там насчет желаний?

– Три желания? – усмехнулась я.

– Это только в сказках. На самом деле я готов выполнить их все, только раз в году и только для вас.

– Что ж, – засмеялась я, а потом неожиданно серьезно сказала: – Я хочу помириться с мужем.

– Чего ж проще, он вас любит…

– На самом деле все очень сложно…

– Считайте, вы уже помирились, – отмахнулся он. – Что еще?

А я разозлилась и ответила:

– Еще пять тысяч долларов. Потянете?

Он засмеялся и спросил:

– Еще?

– Хватит с вас, – бросила я, входя в подъезд.

Мой новый знакомый появился у меня в половине десятого вечера, я как раз пекла пирог, намереваясь встречать Новый год в одиночестве. В дверь позвонили, я открыла и увидела Санта-Клауса. Конечно, никаким Санта-Клаусом он не был, но его имя было мне неизвестно, в общем, выходило быть ему Санта-Клаусом.

– С наступающим, – сказал он.

– Спасибо.

– Зайти можно?

– Конечно. – Он снял пальто и шапку, я проводила его в комнату, бросив насмешливо: – У вас осталось всего два с половиной часа.

Он протянул мне коробочку в пестрой обертке, украшенной лентой, и сказал:

– Откройте ровно в двенадцать, и вы поверите в чудо.

– Разумеется, в коробке домовой, который будет следить за тем, чтобы мы с мужем не ссорились.

– Ну… – Он пожал плечами, а потом засмеялся.

– Хотите чаю? – В этот момент сработал таймер, и я бросилась в кухню вынимать пирог из духовки. Мой гость вошел следом.

– По-моему, превосходный пирог, – заметил он, выглянул в окно, и что-то похожее на беспокойство мелькнуло в его лице. Я тоже выглянула: прямо напротив подъезда остановился Вовкин «Фольксваген», а вскоре и он сам появился.

– Это мой приятель, – заметила я.

– Что ж, не буду вам мешать.

– А как же чай? – удивилась я.

– Я зашел только на секунду, – хохотнул дядька, быстро оделся и вышел. – С Новым годом, – сказал он и подмигнул мне, а я, теряясь в догадках, ответила:

– С Новым годом. – И закрыла дверь, но запирать не стала, ожидая, когда появится Вовка. Через пару минут он влетел как ураган.

– Слушай, у тебя есть кто-нибудь в управлении? – заорал он с порога.

– А в чем дело? – опешила я.

– Поехали… Черт, да одевайся ты быстрее.

– Ты что, с ума сошел? Через два часа Новый год. Какое управление? – Вовка пролетел в комнату и принялся метаться, как тигр в клетке, что-то невнятное бормоча под нос. – Чего случилось-то? – робко спросила я, сообразив, что Новый год не сулит мне ничего хорошего.

– Кинули меня, на пять штук, соображаешь?

– О господи, – простонала я, опускаясь на диван. – Как же так?

– А вот так… Ну, артист, ну…

– Может, толком объяснишь, что к чему?

– А чего объяснять… обвел вокруг пальца, как пацанов. Три дня назад подошел мужик, поменял двести баксов. Нормальный мужик, интеллигент, одет прилично. И физиономия, ни за что не скажешь, что жулик. Вчера опять подходит, говорит: «Ребята, две тысячи не поменяете?» Ну, мы: «Поменяем», а он: «Давайте ко мне в офис», здесь, говорит, за углом. Пришли, он, я и еще один парень из наших, у меня столько бабок не было. Сидим, базарим, этот гад рубли у нас взял, в сейф положил и в соседнюю комнату, дверь не закрывает, базарит с нами, принес, значит, бабки. Они у него в той комнате лежали, ну и все путем… А потом говорит: «Ребята, крупная сумма нужна. Сделаете?» Я говорю: «Когда?» – «Возможно, завтра». Я, говорит, подойду. И подошел… ну, артист.

– Сегодня подошел? – уточнила я.

– Ну… и все опять как в прошлый раз: взял рубли, пересчитал, убрал в сейф и в соседнюю комнату за баксами. А мы, два придурка, сидим, сейф-то вот он, перед нами, даже сердце не екнуло. А мужик все говорит и говорит, уболтал вконец, ушел в комнату и что-то больно долго его нет. Тут мы, конечно, забеспокоились, пошли узнать, в чем дело, а в офисе ни души. Чудеса, думаем, как же мы теперь без этого придурка баксы из сейфа вытащим? Вызвали милицию…

– И что?

– Ничего. В соседней комнате дыра, как раз в той стене, возле которой сейф стоит, и в сейфе дыра тоже: в задней стенке. Он вышел, взял через эту дыру наши денежки из сейфа и смылся…

– А где этот офис? – насторожилась я.

– Говорю, в Казанском переулке, фирма «Лана», ты ж знаешь…

– Конечно, – пробормотала я. – Но если он офис снимал…

– Снимал… Три дня. Пришел к хозяину, говорит, помещение нужно под офис, я, говорит, ремонт сначала сделаю, а потом, говорит, заключим договор, чтоб аренду платить с учетом ремонта. Соображаешь? Отремонтировал, гад, дырку в стене соорудил. Ну, артист…

– Постой, ты, когда сюда входил, никого в подъезде не встретил?

– Нет.

– Как же так? – растерялась я.

– Никак. Поехали, ментов поторопить надо, может, найдут. Ведь где-то этот гад…

Тут хлопнула входная дверь, и в квартиру влетела Юлька.

– Я их нашла! – заорала она, кидаясь ко мне в объятия.

– Кого? – обалдела я.

– Кого, кого, деньги. Отгадай, где? Ни за что не догадаешься. Я ведь думала, что кошелек на сиденье бросила, а на самом деле засунула его во внутренний карман шубы и даже на пуговичку застегнула, чтоб не потерять. А сегодня ключи искать стала и нашла.

– Что же ты, дура несчастная, кошелек в шубе найти не могла? – рявкнула я.

– Так я ведь в шубе-то не искала, я думала, он в машине.

– Знакомая все публика, и речи тоже знакомые, – услышала я голос мужа, вздрогнула от неожиданности, повернулась и увидела его, он стоял, прислонясь к двери, без намека на оптимизм в глазах.

– Ты приехал? – пробормотала я.

– Ага. Зашел поздравить. С Новым годом, дорогая, – хмыкнул он и приоткрыл дверь. Я бросилась за ним, ухватила его за рукав и втащила назад в прихожую, потом распахнула дверь пошире и рявкнула:

– Давайте на выход, Юлия Максимовна, Владимир Иванович, прошу…

– Ты чего? – удивился Вовка.

– Ничего. Выметайтесь. Я никуда не поеду, потому что скоро Новый год, а Новый год нормальные люди встречают дома…

– Ты их выгнала, – сказал муж, когда мои друзья наконец покинули квартиру. – Глазам своим не верю…

– Я тоже. Но не это главное. Один тип вчера сказал, по твоим глазам видно, что ты меня любишь. Это правда?

– Еще как, – вздохнул Олег, а потом засмеялся.

За окном шел снег, часы били полночь, и мы пили шампанское. И вот тут я вспомнила про подарок, маленькую коробочку в яркой обертке. Улучив момент, когда Олег вышел в кухню, я торопливо ее вскрыла и засмеялась: доллары были аккуратно свернуты в трубочку. Я была уверена: здесь пять тысяч, и пересчитывать не надо, пробралась в ванную с телефонной трубкой в руках и позвонила Вовке. Конечно, он начал приставать с расспросами, но я предложила ему заткнуться и пусть не думает приезжать сейчас, ничего с его долларами не сделается, если пару дней полежат у меня…

– Мой новогодний подарок, – сказал Олег, надевая мне кольцо на палец. – И давай договоримся: на всю жизнь.

– На всю, – кивнула я и неожиданно фыркнула: – Сукин сын.

– Я сукин сын? – удивился Олег.

– Нет, конечно. Санта-Клаус.

Мария Брикер

Винтаж

Горячее дыхание растопило морозный узор на стекле. За окном Москва переливалась гирляндами новогодних огней, взрывалась петардами и радостными воплями подвыпивших граждан. Ребров почесал нос и страдальчески вздохнул. Вместо того чтобы сейчас провожать старый год, он вынужден расследовать насильственную смерть жены крутого бизнесмена, популярной актрисы и светской львицы Маргариты Андреяновой. Какого рожна, спрашивается, служительницу Мельпомены грохнули в канун Нового года? Ребров был несчастен и зол на весь мир. Зол был не только он один.

– Раскольников, етить твою налево! – выругался судмедэксперт Козлов. – Надо же было ей так голову топором размозжить. Такую красоту изуродовал! Зачем? Раз уж приспичило ее прибить, мог бы решить дело иным способом. Ножом, например, в сердце или канделябром по макушке. В прихожей отличные канделябры. Раз – и все дела. Нет же – топором по лбу. Слушай, Ребров! Представляешь, а до меня только сейчас дошло, почему Достоевский дал своему герою такую фамилию. Она же говорящая, Ребров! – Судмедэксперт оторвался от осмотра трупа и вперил взор в следователя, ожидая не то опровержения своего предположения, не то похвалы за это удивительное наблюдение.

– У тебя тоже фамилия говорящая, – хмыкнул Ребров.

– Злой ты, Павел Сергеевич, – обиделся Козлов.

– Я добрый, потому что топорами по башке никому не фигачу, красивых баб не увечу, законов не нарушаю, жену люблю и уважаю. О, стихи вышли! – удивился следователь. – Вроде не пил.

– А я пил, – радостно сообщил эксперт и вдруг запел: – Ла-ла-лей-ла, ла-ла-лей-ла…

Действительно, пил, пришел к выводу Ребров и завистливо вздохнул.

– Хотя все в этой жизни относительно. Неизвестно, как бы я отреагировал, если бы увидел фотографии, на которых моя жена в постели с любовником кувыркается, – философски изрек следователь. – Может быть, тоже за топор схватился бы.

– Думаешь, это ее муженек из-за тех фоток зарубил?

– А что тут думать? Ясно все как божий день. Андреянова поплатилась за свою разгульную жизнь. Свидетельские показания это подтверждают. Новый год супруги планировали встретить в подмосковном элитном клубе, где бизнесмен устраивал для своих сотрудников корпоративную вечеринку. Супруга на этой вечеринке должна была роль Снегурки исполнять. В клубе он провел весь день, чтобы проконтролировать подготовку, уладил все проблемы и поехал за женой. Консьержка говорит, что муж Андреяновой вошел в подъезд около девяти вечера, взял почту, поднялся к себе. Минут через десять он вылетел из подъезда как ошпаренный, сел в машину и вдарил по газам. Смерть Андреяновой, по твоим словам, произошла как раз в промежутке между половиной девятого и половиной десятого вечера. Штамп на конверте, в котором прислали фотографии, уличающие звезду в измене, сегодняшний. Вывод: он увидел грязные фотки, озверел, прибил неверную супругу и свалил.

– Может, ты и прав. Характер повреждений на теле жертвы тоже подтверждает эту версию: убийца действовал в состоянии крайнего психического возбуждения.

– О чем и речь. В розыск надо бизнесмена объявлять, срочно, пока он не слинял куда-нибудь в Швейцарию. Звякну я, пожалуй, заодно знакомому журналисту. Вот он обрадуется: звезда Андреянова зарублена топором собственным мужем – чем не новогодний триллер? Надеюсь, журналист еще в сознании и успеет материал дать в последний выпуск новостей.

* * *

Версаче отдыхает! Зайцев и Юдашкин нервно курят в сторонке. Супер-пупер – как любит выражаться мама. Концептуально – как обожает говорить отец. Розовое платьице в черный горох нашлось на самом дне бабушкиного сундука, но было в идеальном состоянии. И сидело восхитительно, все несуразности фигуры выправило. Может, манекенщицы и гордятся длинными ножищами, но она не манекенщица, а студентка-медик, и нижние конечности ей вечно мешают. Джинсы и юбки то коротки, то в талии велики – сплошные мучения. Но это платье было создано словно специально для нее. Заниженная талия поправила геометрию пропорций, плиссе увеличило узкие бедра, воротник прибавил объема груди. Марк обязательно оценит ее праздничный наряд. Не может не оценить. Ведь именно ради него она старалась. Сколько раз жених оборачивался с восхищением на девушек, одетых в модном нынче стиле «винтаж», а затем комментировал наряды и выставлял оценки по десятибалльной шкале. Алиса подыгрывала жениху, ставила свою оценку, но в душе расстраивалась: на нее Марк никогда с таким восхищением не смотрел, общался по-дружески, как с рубахой-парнем. Может, оттого, что Алиса предпочитала джинсы, юбочки а-ля школьница, вязаные свитера под горло, мужские рубашки и футболки. Теперь она поняла, как прав был Марк, когда намекал, что ей следует одеваться более оригинально, размышляла Алиса, пристально вглядываясь в свое отражение в зеркале шкафа. Из зазеркалья на нее смотрела эффектная красотка, словно сошедшая с обложки модного глянцевого журнала. Прическа в стиле сороковых, которую соорудила из ее длинных рыжих волос соседка-парикмахерша, тоже необыкновенно ей шла. Все было безупречно, классно, здорово! Интересно, в чем Марк явится на смотрины? Впрочем, неважно. Он в любом наряде хорош и родителям обязательно понравится. Здорово она придумала – представить предкам жениха именно в волшебную новогоднюю ночь.

Они узнали друг о друге на сайте знакомств. Алиса разместила анкету, поддавшись на уговоры подруги, Марк – ради хохмы. Завязалась переписка. Начался головокружительный виртуальный роман, который затем перерос в реальный, правда, уже не такой головокружительный. В жизни Марк был немного скуповат на эмоции и открывался полностью лишь в Сети, только там он чувствовал себя легко и свободно. Алиса тоже всерьез увлеклась виртуальной жизнью, и они продолжили активно общаться через Интернет, часами трепались по «аське», отправляли друг другу по мейлу смешные открытки, приколы и стихи. Предложение Марк ей сделал тоже по Интернету, прислал виртуальный подарок и огромный букет цветов. Это было так романтично!

– Пупсеночек, можно к тебе? – в дверь заглянула мама и замерла на пороге. – Ой, как ты выглядишь необычно! Что это за старье ты на себя нацепила?

– Мам, это же «винтаж»! – вспыхнула Алиса.

– А, ну да, прости, пожалуйста. Как же я сразу не догадалась.

– И очень тебя прошу, не называй меня при Марке пупсеночком! Это невыносимо, мама! Я уже не маленькая девочка!

– За майонезом не сбегаешь, не маленькая девочка? Я не рассчитала немного, – рассмеялась мама. – Кстати, во сколько твой Марк приедет? Не пора еще на стол накрывать?

– В десять он приедет. Ладно, сейчас схожу, – кисло улыбнулась Алиса.

– Волнуешься? – с иронией полюбопытствовала мама. – Не переживай, мы старый год вместе проводим, а потом к Никитиным поедем, чтобы вас не смущать.

– Это совсем не обязательно, – возразила Алиса, густо покраснев.

– Еще как обязательно. С ума сойти, моя любимая девочка собралась замуж. Какой ужас! Какой кошмар! Зачем? Зачем в столь юном возрасте связывать себя по рукам и ногам? – Мама закрыла дверь прежде, чем дочь успела что-то сказать.

Маму Алиса обожала: открытая, ироничная, полная жизни, – с ней легко было найти общий язык, но иногда родительница выводила ее из себя. В частности, когда отказывалась верить, что Алиса уже выросла и вправе сама распоряжаться своей личной жизнью. Скорое замужество мама также не одобряла. А отец и вовсе впал в транс, когда узнал, где именно дочка нашла себе мужа. Но Алиса надеялась, что, познакомившись с Марком, родители изменят свое мнение и отпустят ее в свободное плавание. В конце концов, ей уже двадцать лет!

До прихода Марка остался час, но так хотелось сейчас, чтобы он оказался рядом. На столе мерцал голубым экраном компьютер, Алиса не удержалась, присела на стул и открыла окошко айсикью, чтобы написать Марку, как она сильно соскучилась. Программа известила, что для Алисы пришло сообщение. Она щелкнула по нему клавишей мыши и растерянно прочитала текст: «Привет, Лиса! Надеюсь, ты оценила мой прикол насчет нашего бракосочетания и поняла, что мое предложение руки и сердца было всего лишь шуткой. Уезжаю с друзьями в Гонолулу. Когда вернусь, покамест не знаю, но обязательно напишу. Ты классная девчонка! Счастливо тебе встретить Новый год. Не скучай. Целую в нос».

* * *

Нос распух и даже на морозе горел огнем. Прощальный поцелуй Марка оказался ядовитым, как слизь жабы ага. Щеки тоже полыхали, а ноги почему-то не слушались. До магазина она не дотянула, уселась на лавочку в сквере, собрала со скамейки немного снега и приложила к лицу.

Мимо шли люди, зимнее густое небо взрывалось разноцветными брызгами фейерверков, но Алиса не видела ничего вокруг. Гонолулу… Гонолулу… Ну и пускай, пускай Марк в свою Гонолулу едет! Вернее, идет на… на… все четыре стороны. А она пойдет за майонезом в супермаркет, вернется домой и скажет маме, что передумала выходить замуж. Мама заправит салат «Оливье» и начнет дочку утешать и жалеть, потому что сразу все поймет по ее лицу. Папа тоже все поймет, будет весь вечер хмуриться и молчать. Папа умеет так молчать, что лучше сразу удавиться. Черт! Хоть сама в Гонолулу отправляйся. Или лучше – в Куала-Лумпур, чтобы никогда в жизни больше не видеть Марка. Там, наверное, тепло сейчас.

Алиса запустила подтаявший снежок в сугроб и подула на озябшие ладони. Из дома она выбежала налегке, без шарфа и шапки, накинув шубку на легкое платье… в стиле «винтаж». Да-а-а… Такого винтажа с ней еще не приключалось в жизни! Алиса нервно рассмеялась, сначала тихо, а потом в голос захохотала. Слезы катились из глаз, но она продолжала истерично хохотать, схватившись за живот и скрючившись в три погибели на лавке.

– Домой иди, идиотка! Простудишься, – послышался над ее головой недовольный мужской голос.

Алиса перестала хохотать, окинула взором незнакомца и нервно всхлипнула – над ней нависла фигура в красном бархатном тулупе с меховой оторочкой, высокой шапке, тоже красной, и белой длинной бороде.

– О! Здравствуй, Дедушка Мороз! Борода из ваты. Ты подарки нам принес? Рас… Рас… Рас… – Алиса снова громко захохотала.

– Угу, принес я тебе подарки – целый мешок кокса. Ну-ка, – ее бесцеремонно ухватили за подбородок холоднющей рукой, приподняли лицо и заглянули в глаза. – Странно… зрачки в норме. Так ты в порядке? Не наркошка?

– Дебил! – Алиса оттолкнула руку наглого Деда Мороза.

– Как с повелителем снегов и льдов разговариваешь, девка? Сейчас посохом по лбу дам, в сосульку превращу, будешь знать! Ладно, уговорила, пойдем, я тебя домой провожу, а то ты без моей помощи в ледышку превратишься.

– Вот идиот, – хмыкнула Алиса. Дедушка на нелицеприятный эпитет отреагировал смешком в бороду, дыхнув на Алису алкогольными парами. Алиса поморщилась. Только этого ей не хватало для счастья. К ней клеится пьяный в дупель Дед Мороз. Замечательно!

– Слушай, отвали от меня! Что ты ко мне привязался! Уйди, – умоляюще попросила девушка.

– Поднимай свой зад с лавки и вали домой, – без тени иронии скомандовал Дед Мороз. – Или куда ты там шла и не дошла.

– Сам иди туда, куда шел! – разозлилась Алиса. – Я не маленькая, чтобы мне тут указывали!

– А ведешь себя как малолетка. Расселась на холоде, сопли сосульками развесила. Подумаешь, парень бросил. Тоже мне, трагедия! Если не дурак – вернется, а коли дурак – ему же хуже. Другого найдешь, а со здоровьем шутки плохи. Двадцать пять градусов. Застудишься, потом всю жизнь лечиться придется.

– Да? Легко тебе говорить. Как я родителям объясню, что он меня бросил в новогоднюю ночь? – с вызовом спросила Алиса, чувствуя, что слегка сошла с ума. А может быть, она сошла с ума не слегка, а вовсе рехнулась, раз выкладывает свои проблемы первому встречному… Деду Морозу. А он стоит и слушает ее, советы дает, о здоровье печется и еще откуда-то знает, что от нее ушел парень! Экстрасенс он, что ли? А может, настоящий Дед Мороз? По телу поползли мурашки, и Алиса вдруг все поняла – просто они оба больные на всю голову, поэтому у них такое взаимопонимание! Осознание этого факта неожиданно развязало Алисе язык, и она с чувством поведала странному субъекту все свои секреты и переживания. Когда она очнулась от припадка откровенности, в руке у нее была фляжка, во рту все горело, а по телу расползлась сладкая истома.

– Полегчало? – поинтересовался Дед Мороз и отобрал у нее сосуд с огненной водой, который ей совсем не хотелось отдавать.

– Я пойду, – поморщилась Алиса, поднялась и поплелась в сторону магазина. За спиной послышался хруст шагов. Девушка обернулась – Дед Мороз тащился следом, держась от нее на расстоянии пары метров. – Слушай, чего тебе от меня надо?

– Ничего мне от тебя не надо! – возмутился Дед Мороз. – Я в магазин иду.

– Зачем? – Дед Мороз выразительно потряс пустой флягой, и Алисе вдруг стало стыдно. Человек, можно сказать, проявил участие, выпить дал, утешил, а она даже спасибо не сказала. – Где будешь Новый год справлять? – ненавязчиво поинтересовалась она. – Одиннадцать, между прочим, уже.

– Значит, пришло время загадывать желания! – подняв указательный палец вверх, провозгласил он, так и не ответив на ее вопрос. – Проси, что хочешь, исполню, как говорится, в лучшем виде.

– Все, что захочу? – улыбнулась девушка. Он молча кивнул. – Хорошо! – хитро сощурилась Алиса и выпалила: – Тогда стань моим будущим мужем!

– Заметано! – весело отозвался Дед Мороз, подмигнул и обнял ее за талию.

– Ты что! Я просто пошутила, – испугалась Алиса, стряхивая его руку.

– Поздно пить боржоми, дорогая. Волшебный механизм уже запущен, колесики скрипят, процесс пошел. Пойдем скорее, а то магазин закроется, хотя бы торт и конфеты купим. Не могу же я явиться к твоим родителям на смотрины без подарков, – по-деловому сказал Дед Мороз, схватил ее за руку и потянул за собой.

* * *

В подъезде стоял дух приближающегося вселенского пиршества. Аппетитные запахи горячих пирожков и жареного мяса выползали на лестницу и сбивали с ног. Алиса шумно потянула носом и сглотнула слюну, чувствуя легкое головокружение. В тепле ее окончательно развезло, пальцы не слушались, и ключ никак не желал отыскиваться в недрах сумочки. Пришлось нажать кнопку звонка. Дверь мгновенно распахнулась.

– Боже мой, Алиса! Почему так долго? Где ты была? Мы с папой… – гневная речь мамы оборвалась.

– Мама, познакомься – это Марк, – радостно воскликнула Алиса. – Он пришел в костюме Деда Мороза. Правда, здорово? – рассмеялась она, взяла фиктивного жениха за руку и, отстранив опешившую родительницу с порога, прошла с ним в прихожую.

– Здравствуйте, Екатерина Алексеевна. С наступающим Новым годом вас! – поздоровался фальшивый Марк и протянул ей конфеты и торт. Екатерина Алексеевна машинально взяла подарки, продолжая стоять столбом и молчать.

В прихожую вышел отец.

– Пап, это Марк, мой жених, – похвалилась Алиса. – Марк, познакомься – это мой папа, Константин Петрович. – Лицо у отца почему-то вытянулось, и он озадаченно уставился на дочь. – Да что с вами такое? – разозлилась Алиса. – Ну, пришел человек в новогоднем костюме. Дикие какие-то! Устроили тут, понимаешь, немую сцену из фильма «Семнадцать мгновений весны». Проходи, Марк, чувствуй себя как дома.

Алиса нервно скинула шубку, сняла сапожки, взяла гостя под руку, потянула его в гостиную, и тут гостиная закачалась и пол под ногами пошатнулся: за столом сидел ее настоящий жених – собственной персоной!

– Привет, Лиса, – широко улыбнулся Марк. – А мы тут, пока ты за майонезом ходила, с твоими родителями перетерли о том о сем. Почему так долго-то? А это кто?

– Дед Мороз, – сквозь зубы процедила Алиса.

– Алиса, мы уехали к Никитиным! – крикнула мама из прихожей. – Надеюсь, когда мы вернемся, ты определишься, кто есть кто.

Хлопнула дверь.

– Ирония судьбы или полный привет! – закатила глаза к потолку Алиса. – Что ты тут делаешь?

– Как – что? – Марк нервно провел рукой по волосам. – Ты меня пригласила встретить Новый год. Я и приехал. Клево выглядишь. Отпадный прикид! На десять баллов.

– Рада, что тебе нравится. А теперь пошел отсюда вон! – холодно сказала Алиса.

– Лиса, ты что? – Марк удивленно уставился на невесту. – Ты что, поверила в мою разводку? Дура, что ль? Шуток не понимаешь? Я же просто прикалывался!

– Убирайся, я сказала! – сорвалась на крик Алиса. – Убирайся в Гвололупу свою сраную! Чтобы я тебя никогда!.. Слышишь, никогда больше не видела! Никогда! Никогда! Никогда!

* * *

Захлопнув за Марком дверь ногой, Алиса с облегчением сняла «винтажное» платье, переоделась в джинсы и облегающий нежно-голубой свитерок, распустила волосы и вернулась в гостиную. На полу валялись борода, шапка и тулуп Деда Мороза. А ее новый знакомый лежал на диване и совершенно бессовестным образом спал. Задыхаясь от возмущения, Алиса на цыпочках прошла по комнате и уселась за праздничный стол. Возникло ощущение, что он обнажился полностью и лежит без трусов. Ужасное, невыносимое чувство стыда, но удержаться от искушения и как следует не рассмотреть мужчину она не могла. На вид ему было лет двадцать восемь – тридцать, ухоженные темные волосы средней длины, немного грубое, но по-мужски привлекательное лицо, на скуле небольшой шрам. На алкоголика или бомжа мужчина был не похож, одежда его говорила о материальном благополучии. Наверное, у этого человека случилась какая-то трагедия в жизни, предположила Алиса, жена ушла, предал друг или кто-то умер. Поэтому он слонялся по городу и пил, не зная, куда себя приткнуть. Поэтому решил ее утешить, чтобы самому пережить боль, и согласился на ее сумасшедшее хмельное предложение. От этих мыслей стало тягостно на душе. Чтобы хоть как-то отвлечься и настроиться на встречу Нового года, Алиса включила телевизор. Радостный диктор вещал населению о последних новостях уходящего года.

– Ничего себе, Андреянову убили, – прошептала Алиса и приподнялась со стула, прислушиваясь к голосу диктора. На экране появилась фотография – и все похолодело внутри. Трясущейся рукой она выключила телевизор и откинула пульт от себя, словно раскаленную головешку из костра.

– Страшно? – хриплый голос с дивана остановил сердце и выпустил из легких весь воздух. Комната закружилась каруселью, Алиса учащенно задышала, чтобы поймать уплывающее в небытие сознание. Получилось, все же получилось устоять на ногах и вернуть себе способность думать.

Спасительная дверь в жизнь была всего лишь в нескольких шагах, осталось набраться мужества и преодолеть это расстояние. Алиса собралась и рванула к двери, нога за что-то зацепилась, она упала на пол, попыталась ползти, но он рывком перевернул ее на спину, навалился сверху, прижал ее руки к ковру.

– Скотина, отпусти! – закричала она, пытаясь вырваться и ударить его коленом в пах. – Скотина поганая!

– Заткнись, перестань дергаться и просто послушай меня внимательно. Просто послушай, – холодно сказал он и до боли сдавил ей запястья, Алиса вскрикнула и вынужденно притихла. – Я не убивал свою жену! Я приехал домой, дверь открыл, а там… Она лежала в нелепой позе, лицо обезображено, кровь кругом… Море крови… Она всегда старалась произвести впечатление, хотела выглядеть безупречно, следила за каждым движением, поворотом головы, осанкой, улыбкой. Даже в постели она не могла расслабиться и кончала так, чтобы это непременно смотрелось эффектно со стороны. Да, со стороны это выглядело прелестно. Я в полной мере сумел это оценить… На полу в гостиной были рассыпаны фотографии. На них моя жена занималась любовью с другим. Вероятно, тот, кто убил мою жену, не знал, что мы давно остыли друг к другу и лишь изображаем образцово-показательную пару. Впрочем, все было на самом деле хорошо. Потеряв любовь, мы научились существовать, не напрягая друг друга и с обоюдной пользой для себя. У меня была в наличии звездная жена, от которой сходила с ума половина мужского населения России! Признаюсь, это тешило мои амбиции и льстило самолюбию. Марго устраивал статус замужней дамы. Она обожала быть в центре внимания – флирт, комплименты; с удовольствием принимала дорогие подарки и не отказывалась от помощи меценатов, но платить постелью за презенты и услуги она терпеть не могла. Наличие мужа было отличным предлогом, чтобы легко соскочить с крючка и не обидеть щедрого поклонника. Да, Марго была немного легкомысленной, порхала по жизни, как стрекоза, но подобной участи она не заслуживала…

Неожиданно он отпустил ее и сел, обхватив голову руками. Алиса осталась лежать, распластанная на полу.

На стене тикали часы, отсчитывая последние минуты старого года, мигали разноцветные лампочки на елке, за стеной шумно праздновали соседи, президент читал поздравительную речь.

– Открой шампанское, пожалуйста, – тихо попросила Алиса, – до полуночи осталась пара минут.

Он молча поднялся, взял два бокала и бутылку со стола и сел обратно на пол.

– Никогда не встречал Новый год, сидя на полу, – улыбнулся он, откупорив шампанское.

– Я тоже, – перевернувшись на бок и забрав из его руки полный бокал, сказала Алиса. За стеной послышался бой курантов. – Начинаем отсчет. Бом-бом-бом…

– Бом, бом, бом! – подыграл он и прошептал: – С Новым годом!

– С Новым годом! – кивнула она.

Они чокнулись, выпили шампанское до дна. Некоторое время сидели молча, прислушиваясь к крикам соседей и воплям «ура» за окном.

– Прости меня, я не хотел тебя ронять, – первым нарушил он молчание и болезненно поморщился. – Так вышло от неожиданности… Ты сильно ушиблась?

– Ничего. – Алиса поставила пустой бокал и поднялась. Прошлась по комнате, отодвинула занавеску на окне, прислонилась лбом к холодному стеклу. – Я даже не знаю, как тебя зовут, но почему-то тебе верю. Наверное, я полная дура.

– Александр, – отозвался он с пола.

– Что ты собираешься теперь делать, Саша?

– Для начала – как следует поесть. С прошлого года ничего не ел, – наигранно весело ответил он.

– А потом? Что ты будешь делать потом? – спросила Алиса и обернулась, облокотившись о подоконник.

– Потом я уйду и больше никогда тебя не побеспокою, – тихо сказал Саша и посмотрел на нее с легкой грустью и такой теплой нежностью, что в груди отчего-то стало очень больно. Пытаясь удержать неизвестно откуда взявшиеся слезы, она села за стол, сложила руки на груди и с вызовом посмотрела Александру в глаза.

– Не выйдет у тебя ничего, Дед Мороз. Никуда ты теперь от меня не денешься! Волшебный механизм уже запущен, колесики скрипят, процесс пошел.

* * *

Колесики в голове скрипели, мысли ворочались. Алиса меланхолично ковыряла вилкой в салате и усиленно пыталась отыскать выход из ситуации.

– Дурочка, – улыбнулся он. – Какая же ты еще дурочка. Детективов начиталась? Решила вычислить и засадить за решетку настоящего убийцу?

– Да что же это такое! Может, прекратишь это делать? – разозлилась девушка, раздраженно отодвинув от себя тарелку.

– Что?

– Читать мои мысли! Второй раз уже мне в мозг залез без разрешения. Откуда ты узнал в сквере, что меня бросил парень?

– Милая моя девочка, чтобы понять, о чем ты в данную минуту думаешь, твои мысли читать совсем не обязательно. У тебя на личике все написано. А в сквере… Ну сама подумай, из-за чего еще может очаровательная девушка в вечернем платье рыдать в новогоднюю ночь как белуга, сидя на лавке в двадцатиградусный мороз?

– Психолог, значит? Что ж, психолог, слушай тогда мою версию. Фотографии специально подкинули в квартиру.

– Боже мой, да ты у нас настоящая мисс Марпл! Как ты догадалась, родная моя? – язвительно поддел Александр.

– Может, прекратишь и выслушаешь меня? Их подкинули вовсе не для того, чтобы ты смог внимательно рассмотреть, как эффектно твоя жена смотрится во время занятий любовью. Их подбросили, чтобы на тебя подозрение в убийстве пало! Тебя классически подставили. Ищи убийцу среди тех, кому выгодно убрать тебя с дороги.

– Если я кому-то сильно мешал, то почему меня в этом случае просто не убили? Зачем Марго понадобилось убивать, если она ни при чем?

– Это элементарно, Ватсон! Убийца замкнул круг. Прокуратура уверена, что это сделал ты, у них есть улики и мотив. Думаешь, они будут напрягаться и искать настоящего преступника? Дудки. А если вдруг и будут, то начнут шерстить окружение твоей жены, проверять ее знакомых, искать мотивы и тех, кому она могла помешать. Убийца чудесным образом отвел от себя подозрение.

– Прости меня, Алиса. Голова что-то совсем плохо работает, ничего не соображаю, не могу сосредоточиться. Да, ты все верно говоришь. Я с самого начала умом это понимал, поэтому бежал, но верить не хотел и гнал от себя эту версию. Ведь получается, что ее убили из-за меня, что я виноват в ее смерти…

– Саша, не нужно, – мягко сказала Алиса и погладила его по руке. – Разве ты виноват в том, что по земле ходят всякие отморозки? Я понимаю, как тебе тяжело, но, пожалуйста, соберись и хорошо подумай: кому выгодно сгноить тебя в тюрьме?

– Кому выгодно? – усмехнулся Александр. – Я обеспеченный человек. Владелец крупной компании, лидирующей на рынке. Масса людей мечтает скинуть меня вниз. К тому же я – руководитель, и в подчинении у меня много людей. Мне не раз приходилось расставаться с сотрудниками, и среди уволенных, вполне возможно, найдутся кандидаты, мечтающие меня придушить. Опять же, ничто человеческое мне не чуждо. Когда мы с Марго переселились в разные спальни, у меня периодически случались романы. На дружеской ноте попрощаться получалось далеко не со всеми женщинами – не исключено, что кто-то имеет на меня зуб.

– Да ты страшный человек! Вот, оказывается, кого я пригрела на своей груди.

– Алиса, я не…

– Ладно, шучу. Кто из этой массы недоброжелателей мог знать, во сколько ты появишься дома? Преступник, как я понимаю, был прекрасно осведомлен о твоих планах, заранее явился к тебе в квартиру и убил твою жену.

– Заранее убийца знать об этом не мог, – возразил Саша.

– Почему?

– Потому что даже я сам об этом не знал. Я до последней минуты понятия не имел, во сколько освобожусь. С таким же успехом я мог приехать в семь, в восемь, в десять. Управился с делами около восьми, позвонил жене, предупредил ее, что выезжаю, и…

– Стоп! Кажется, мы близки к цели. Либо убийца находился в это время рядом с тобой и машину он водит быстрее, чем ты. Либо он находился в тот момент рядом с твоей женой. Но одно уже очевидно: раз твоя супруга открыла ему дверь и впустила в квартиру, значит, они друг друга знали.

– Когда я звонил Марго, она плескалась в душе. Совершенно точно она была одна в квартире. Моя жена была женщиной воспитанной и никогда не позволила бы себе принимать водные процедуры, когда у нее гости. Любовников она в дом тоже никогда не водила – это было главным условием нашего совместного проживания. Выходит, убийца находился рядом со мной? Черт! Черт! Черт! – Саша сжал кулаки так, что костяшки пальцев побелели. – Рядом со мной в это время находились… три человека. Три человека, которым я безгранично доверял. Не хотел я верить в это! Не хотел! Даже когда нашел на полу рядом с телом жены декоративную ленточку. Я выдавал их вместе с пригласительными билетами, но не всем, а лишь VIP-гостям как опознавательный знак для обслуживающего персонала. Теперь отсутствие ленточки станет для меня таким опознавательным знаком! Мне нужно идти. – Александр резко поднялся, подхватил с пола свой карнавальный костюм и решительно направился к двери.

– Саша, подожди! – Алиса забежала вперед и загородила ему выход. Лицо Александра ей не понравилось, он выглядел совершенно невменяемым. – Нельзя тебе появляться в клубе. Неужели ты не понимаешь, что тебя там ждут с распростертыми объятиями! Не успеешь через порог переступить, как тебя тут же прихватят. Хочешь доставить радость убийце – ступай, но у меня есть другая идея. В клуб вместо тебя поеду я!

* * *

Уговаривать Александра принять ее помощь пришлось долго. Отчего-то он уперся и не желал ничего слушать. Когда Алиса наконец-то сломала его сопротивление и, позаимствовав без разрешения машину у отца, подъехала к клубу, то уже потеряла надежду кого-либо там вообще застать. Пройти внутрь не составило труда, у Саши оказался лишний пригласительный, который он ей торжественно вручил. К удивлению Алисы, празднование Нового года было в самом разгаре. Народ веселился, словно ничего не произошло. Может, сотрудники не в курсе, что с шефом стряслась беда? Или знали, но считали: раз начальнику ничем помочь нельзя, а банкет в любом случае оплачен, то нет смысла в новогоднюю ночь вести себя как на похоронах.

Алиса присела за барную стойку, заказала кофе и осмотрелась, внимательно вглядываясь в незнакомые лица. Она приблизительно знала, кого искать и где. Саша довольно подробно описал внешность людей, попавших под подозрение, и объяснил, в каком месте располагаются столики для VIP-персон. Оставалось надеяться, что они все еще тут и не разъехались по домам.

– Вот ты где, Балабанова! Я тебя нашел, – игриво проорал кто-то Алисе в затылок и крепко обнял ее сзади. Алиса обернулась: позади нее стоял пьяненький светловолосый парень и улыбался во весь рот. – Ой, извиняюсь, – смутился молодой человек. – Ты не Балабанова? – на всякий случай уточнил он. Алиса отрицательно покачала головой. – А Балабанова не знаешь где?

– В дамскую комнату она, кажется, отлучилась, – сообщила Алиса. – Не переживай, скоро вернется. А ты, случайно, не знаешь, где Тулупов, Севаков и Лидия Константиновна?

– Ты что, ослепла, мать? Глаза разуй, вон они, – парень покосился куда-то наверх. – В зале слишком шумно стало, и они попросили их столик туда оттаранить. Теперь оттуда наблюдают за моральным падением сотрудников компании.

Алиса проследила за направлением его взгляда – на уровне второго этажа располагался внутренний балкончик, на нем стоял столик, за которым сидели двое. По описанию – коммерческий директор Александра, Тулупов, и главный бухгалтер, Лидия Константиновна. Руку Тулупова было прекрасно видно, на запястье поблескивала ленточка, и подозрения с него автоматически снимались. Рассмотреть руку главбуха не получилось. Севаков, Сашин зам, вовсе отсутствовал.

– А Севаков где? – еще раз спросила Алиса, но парня уже и след простыл. Вероятно, он рванул в направлении дамской комнаты на поиски бесследно пропавшей Балабановой. Рядом с ней присел полный лысоватый мужчина.

– Что нужно? – спросил он и пристально посмотрел ей в глаза.

– В каком смысле?

– Я Севаков. Вы меня искали. – Мужчина достал платок из кармана, вытер вспотевшее лицо и снова уставился ей в глаза. От этого взгляда у Алисы пробежал холодок по спине, еще хуже ей стало, когда она не обнаружила на руке у Севакова опознавательной ленточки. А значит, вполне возможно, рядом с ней сидел убийца.

– Я все знаю. Я видела вас там, – мило улыбнулась Алиса, с трудом удерживая равновесие на стуле.

– Где?

– Вы прекрасно знаете – где. К тому же вы оставили там одну вещичку, которая теперь у меня. Готова обменять эту вещичку на десять тысяч. Деньги мне нужны сегодня. В противном случае я пойду… сами знаете куда! Буду ждать вас через полтора часа в сквере, – Алиса нарисовала на салфетке план и координаты места встречи, передала бумажку Севакову и, соскользнув со стула, направилась в дамскую комнату. Руки тряслись, от сильного волнения все дрожало внутри. Алиса включила холодную воду, умылась и пристально уставилась на свое отражение.

Дверь туалета хлопнула, она увидела в зеркало, как в помещение прошла Лидия Константиновна и скрылась в одной из кабинок. Алиса в душе выругалась. У главбуха на руке тоже не оказалось злосчастной ленточки!

Да что они, сговорились все! Саша старался, приглашения всем делал, ленточки заказывал, а они приперлись на праздник без VIP-знаков. А что, если это она – убийца?

Послышался звук сливаемой воды, Лидия Константиновна вышла, одернула юбку, встала рядом с Алисой и включила воду.

– Это не вы, случайно, обронили? – ненавязчиво поинтересовалась Алиса и поболтала в воздухе ленточкой, которую Саша ей выдал вместе с пригласительным.

– Нашлась! – всплеснула мокрыми руками бухгалтер. – Я в самом начале вечера ее посеяла. Пришлось бестолковым официантам объяснять, что обслуживать меня следует, как… Впрочем, неважно. Большое спасибо. Давайте ленточку.

– Не отдам, мне самой она нравится, – заявила Алиса. Бухгалтер ошарашенно уставилась на Алису, лишившись дара речи.

– То есть как? – пришла она в себя.

– А так. Я все знаю, милая Лидия Константиновна, – вновь начала мутить воду Алиса. – Вы там были. Это ваших рук дело, и ленточку вы потеряли именно там. На ней – микроследы запаха, при нынешнем уровне криминалистики доказать вашу причастность к этому делу не составит труда.

– Что за бред вы несете? – покраснела главбух. – Вы себя хорошо чувствуете, девушка?

– Я себя чувствую замечательно, а скоро мне станет еще лучше. В общем, так, если не хотите, чтобы эта вещичка оказалась у следователя, приезжайте через час в сквер. Запоминайте координаты, – Алиса уточнила место встречи. – Захватите с собой десять тысяч. Где вы их возьмете, меня не волнует. Жду. В противном случае…

– Я не поняла, – разволновалась бухгалтер. – Где? Куда нужно подъехать? Оставьте свой сотовый на всякий случай. У меня только на цифры память хорошая и абсолютный топографический кретинизм. Я позвоню вам, как только улажу все проблемы.

Алиса продиктовала свой номер и вылетела из туалета, снова столкнувшись с белобрысым парнем, который подходил к ней в баре.

– Балабановой там нет? – поинтересовался он.

– Нет. Похоже, сегодня не твой день, – посочувствовала Алиса и бросилась к выходу из клуба.

* * *

Как же он орал в трубку! Пришлось даже отвести ее от уха и держать в вытянутой руке, чтобы не оглохнуть. Видите ли, Александру не понравилось, что Алиса проявила инициативу и назначила убийце встречу в безлюдном месте. А как иначе она могла бы заставить преступника действовать? Не на Тверской же ему свиданку назначать? Вряд ли он решится покуситься на ее жизнь, если вокруг будут разгуливать толпы народа. Выслушав истеричные вопли Александра, Алиса попросила его приехать в сквер, прихватив с собой ее видеокамеру, занять позицию папарацци где-нибудь в кустах или сугробе и дождаться, когда ее начнут убивать, чтобы зафиксировать этот душераздирающий момент на пленку. Ко всему прочему, Алиса планировала вытянуть из преступника признание в совершении преступления.

Время приближалось к пяти утра. Алиса припарковала машину недалеко от сквера и некоторое время сидела внутри, пытаясь настроиться и унять волнение. По всем расчетам, Александр должен был находиться уже там, это ее немного успокаивало.

– Все будет хорошо, – прошептала она, перекрестилась и вышла в холодную ночь.

Вокруг было тихо, лишь под ногами поскрипывал снег. Город уснул, улицы опустели. Она дошла до нужной скамейки и села, прислушиваясь к звукам и шорохам. Ждать пришлось недолго, его грузную фигуру она увидела издалека, но шел он на удивление тихо. Он крался, чтобы ее убить!

– Я все принес, – Севаков, тяжело дыша, плюхнулся с ней рядом на лавку, достал из кармана конверт. – Здесь десять тысяч, как мы договаривались.

Алиса непослушной рукой забрала конверт и заглянула внутрь.

– Здесь рубли, – озадаченно посмотрела она на него.

– А ты что думала, я тебя еврами осчастливлю? Думаешь, я не понял, что ты меня на понт взяла? Может, ты меня и видела, но ничего оставить я там не мог совершенно точно. Так что забирай деньги и проваливай. Больше ты от меня ни копейки не получишь!

Севаков поднялся и зашагал прочь. Алиса осталась сидеть, растерянно глядя ему вслед. Почему, интересно, он ее не убил? Или хотя бы не попытался? Неожиданно из кустов выскочил Дед Мороз, просвистел мимо нее и повалил Севакова в снег. Завязалась потасовка. Откуда-то появились люди в милицейской форме, растащили дерущихся и куда-то повели.

– Эй! Куда вы их? А я как же? Мне куда? Саша, где камера моя? Меня же родители за нее прибьют! – закричала Алиса, вскочила с лавочки, пробежала несколько метров и остановилась. – Ну, и пожалуйста! Сами разбирайтесь! Делайте что хотите! – топнула она ногой, отряхнула шубку от снега и направилась к машине.

Припарковаться у подъезда удалось с трудом. Колоссальное нервное напряжение последних часов отпустило, она расслабилась, расквасилась и начала клевать носом. Спать хотелось невыносимо. Мечтая всем сердцем упасть в постель, Алиса поднялась на свой этаж. На лестничной клетке было темно, Алиса выругалась, пошарила в сумочке, нашла ключ, открыла дверь. Внезапно ее кто-то сильно толкнул в спину, Алиса влетела в квартиру, входная дверь хлопнула – и стало ясно, что ее закрыли изнутри. Девушка медленно обернулась.

– Как вы узнали, где я живу, Лидия Константиновна? – тихо спросила Алиса.

– По номеру твоего сотового телефона. Давай сюда ленту, – поторопила девушку главбух, ткнув ножом в ее сумочку. – Надо же, как неудачно получилось! Не понимаю, как я ухитрилась потерять ее в квартире Андреяновой? Все так чудесно сложилось, и вдруг – такой нелепый прокол. Давай сюда ленту – быстро!

– Что же вы сами не возьмете, – откинула от себя сумку Алиса. – Боитесь отпечатки пальцев на моих вещах оставить?

– Умная девочка, сама все поняла. Давай, действуй, у меня мало времени. – Лидия Константиновна придвинула ногой сумку обратно к Алисе и выжидающе на нее посмотрела.

– Зачем вы это сделали? Зачем убили Андреянову и подставили своего шефа? – дрожащим голосом спросила Алиса. Вопрос она задала просто так, понимая, что никакого смысла в этом нет – ее в любом случае убьют. Но очень хотелось пожить еще хотя бы пару минут.

– Тебе и правда хочется об этом узнать? – усмехнулась бухгалтерша. – Мне нужны были деньги на квартиру. Я взяла их у Саши взаймы. Потом попросила еще, квартира находилась в ужасном состоянии, требовала ремонта, ну, и обстановку нужно было создать соответствующую. На мебель мне не хватило – ремонт обошелся в целый капитал. Я снова попросила у Саши в долг, но он не дал! Сказал, что платит мне достаточно, чтобы я без его помощи решала свои финансовые проблемы. И я попыталась решить их без него. Взяла кредит в банке, купила чудесную мебель и бытовую технику, обставила свою квартирку и наслаждалась. Иметь отдельную квартиру было моей голубой мечтой. Всю жизнь я теснилась в однокомнатной хрущевке с матерью, сестрой и отчимом-алкашом. Это был настоящий ад! И вот моя мечта наконец-то осуществилась. Я была на седьмом небе от счастья! Правда, сумасшедшие проценты съедали большую часть заработка, но я готова была затянуть потуже поясок. Вдруг Александр начал намекать, что пора долг возвращать. Ему понадобились деньги, потому что он вложил почти все свои сбережения в проект, в котором собиралась блеснуть его жена. Решил выпендриться. Имидж мецената себе сделать! Я попыталась объяснить ему ситуацию, но он не захотел войти в мое положение и дал мне отсрочку всего на три месяца. Я вдруг очень на него разозлилась. Очень! Особенно когда прочитала в журнале, что на день рождения он подарил жене часики стоимостью вдвое дороже, чем моя жалкая мебелишка. Тогда я решила Сашу наказать.

– А Марго? За что вы наказали Марго?

– Просто ее время закончилось, – пожала плечами Лидия Константиновна. – Все течет, все изменяется. А Саша… Мы с ним в одном дворе выросли. Дружили с детства. Наши матери подругами были. Его мама рано умерла, он остался на попечении больной бабки. Плохо они жили, очень бедно. Моя мать его подкармливала, то борща нальет, то компоту с булкой даст. Память у Сашки короткая оказалась. Теперь у него будет время все вспомнить, много времени!

Лидия Константиновна нехорошо улыбнулась, выставив перед собой лезвие ножа, и Алиса поняла, что ее время тоже закончилось…

– Мне надоело ждать, девочка, – сухо сказала Лидия.

Алиса заплакала, нагнулась к сумке и вытряхнула из нее все содержимое на пол: пудра, тюбики с помадой, расческа, кошелек, пара мятных карамелек, жвачка… Среди вещей лежала ленточка для VIP-персон. Алиса взяла ее двумя пальчиками, протянула улику убийце и зажмурилась.

– Ты забыла рассказать, Лида, что как только я встал на ноги, то содержал всю твою семью в течение нескольких лет, – раздалось за ее спиной. Алиса потрясенно обернулась – в прихожей стоял Александр собственной персоной. – Я оплатил похороны твоего отца. Дал денег на дорогостоящую операцию для твоей сестры. Проплатил твое обучение в Плешке, потому что ты сама не в состоянии была туда поступить. Пристроил к себе на работу, оклад положил топовый, хотя ты довольно посредственный специалист, – но тебе этого мало было. В долг она у меня взяла, – усмехнулся Саша. – Ты прекрасно знала, что я дам и не попрошу его возврата. Но ты вдруг вошла во вкус больших денег и начала тянуть из меня уже серьезные суммы. Мне пришлось намекнуть, что долги следует отдавать, чтобы ты не наглела слишком сильно. Да, твоя мама мне в жизни очень помогла, но я рассчитался за это сполна. А теперь мне очень хочется рассчитаться с тобой. Все твои откровения записаны на пленку и скоро отправятся в прокуратуру.

Лидия Константиновна вдруг издала гортанный звук и побежала с ножом на Сашу, наступила на коробочку с пудрой, поскользнулась и плашмя упала на пол, нож выпал из ее руки. Александр бросился к ней, откинул нож ногой в сторону, не очень вежливо связал Лидии руки и усадил ее на диван.

– Господи! Господи, что скажут мои родители? Как? Как я им все объясню? Саша, а ты, как ты здесь оказался? Тебя же в ментуру упекли! – воскликнула Алиса.

– Милая, я все время находился у тебя в гостях, – усмехнулся Александр. – Из квартиры я не выходил, потому что ты, родная, закрыла меня на ключ с другой стороны. Пришлось мне засесть за телефон. Узнал много интересного про своего зама Севакова. Он, оказывается, шалунишка, обожает посещать заведения по интимному обслуживанию граждан. И очень боится, что жена об этом узнает. Ох, ну и напугала ты его, Алиса!

– О, нет! Но кто же выскочил из кустов?

В дверь позвонили. Алиса подпрыгнула от неожиданности. Звонок прозвучал еще раз.

Алиса открыла и выпучила глаза: на пороге стоял белобрысый парень из клуба, наряженный в костюм Деда Мороза.

– Позвольте представиться, Ребров. Прокуратура, – продемонстрировал он ей свое служебное удостоверение и хитро улыбнулся. – А Балабанова разве не здесь проживает? – хихикнул он. – Какая неприятность, однако!

Ольга Володарская

Муж к Новому году

До Нового года оставалось каких-то два дня! Леся не могла в это поверить. Вот вроде бы только осень была: желтели деревья, жухла трава, после дождичка пахло грибами, в скверах сжигали опавшие листья. И вот уже все в снегу и мишуре, а по улицам расхаживают Деды Морозы, зазывая горожан на предпраздничные распродажи.

«Вот время летит!» – не без тоски подумала Леся, заворачивая в свой двор. Предпоследний рабочий день вымотал ее до предела, и сейчас хотелось только одного: оказаться в родных стенах и расслабиться. Конечно, зарядиться предпраздничным настроением не мешало бы, да только от кого? Леся уже полгода жила одна, и заряд новых эмоций ей давал только телевизор, но несколько дней назад она его отвезла в ремонт, а забрать надеялась завтра, чтобы Новый год встретить в привычной компании президента, российских поп-звезд и юмористов.

Леся зашла в подъезд, который кто-то из соседей украсил вырезанными из цветной бумаги снежинками и старыми елочными шарами, поднялась на свой второй этаж, шагнула к двери – и не поверила глазам!

Она оказалась приоткрыта, хотя Леся точно помнила, что запирала ее перед тем, как уйти на работу. С тех пор как из-за рассеянности она чуть не сожгла свой дом (забыла выдернуть из розетки утюг, у которого был сломан переключатель, и он загорелся), она тщательно проверяла, обесточены ли электроприборы, перекрыт ли газ и захлопнута ли дверь.

Опасливо помявшись у порога, Леся вошла в квартиру. В прихожей никого не было. В просматриваемой из нее комнате тоже. Это внушало оптимизм. Но еще больше его внушало отсутствие беспорядка – все вещи находились на своих местах. Даже норковая шубка, Лесина гордость, висела на вешалке, радуя глаз. Если б в квартире побывал вор, он бы точно ее украл. Значит, забыла запереть дверь! Всегдашняя рассеянность все же дала о себе знать.

Скинув сапоги и пуховик, Леся прошла в комнату. На журнальном столике, весело сверкая мишурой, стояла небольшая, зато живая новогодняя елочка. Леся щелкнула по выключателю развешанной на ней гирлянды, и по зеленым веткам побежали разноцветные огоньки. С ними сразу стало уютнее и как будто радостнее. Леся выключила верхний свет, села в кресло и задумалась. Что лучше: сначала поужинать или принять ванну, а уж потом сесть за стол? В принципе, это было непринципиально, но по средам (а сегодня была именно она) Леся позволяла себе бутылочку хорошего красного вина (народная мудрость гласила, что среда – это маленькая пятница), и она прикидывала, где будет приятнее ее опустошать: за обеденным столом или в пенных водах.

Решив начать в ванной, а продолжить за ужином, Леся подошла к отделению стенного шкафа, где у нее был бар. Когда она жила с мужем, завязавшим алкоголиком, то опасалась иметь в доме спиртное. Но как только супруг ушел от нее к другой женщине, первое, что сделала Олеся, – накупила всевозможных вин и выставила батареей в стенке. Правда, половину запасов очень быстро изничтожила, поскольку придумать, как еще снимать стресс, не могла…

Леся открыла дверку и заглянула в бар. От недавнего изобилия остались какие-то жалкие три бутылки. Потянувшись за одной из них, Леся задела шкатулку, в которой хранились лекарства, и она упала набок. Крышка открылась, содержимое шкатулки высыпалось. Пузырьки с пилюлями, баночки с мазями, склянки с йодом и зеленкой, упаковки таблеток – все это брызнуло в разные стороны, но Леся даже не пыталась подхватить хотя бы что-то! А все потому, что из «аптечки» не выпало самое главное: конвертик с перетянутой резиночкой пачкой долларов, вырученных за продажу садового участка, и две сережки с брильянтами – бабушкино наследство. В сумме деньги и ценности тянули на небольшую квартирку на окраине Москвы. Именно ее Леся хотела подарить сыну в ближайшее время, а именно весной, когда еще немного подкопится. Ее мальчик уехал учиться в столицу и ютился там в общежитии, тогда как в детстве даже оздоровительные лагеря наводили на него ужас…

Не веря глазам, она расшвыряла оставшиеся в шкатулке таблетки, вывалила бинты и пластыри, но конверта так и не обнаружила.

– Украли, – обреченно прошептала Леся. – Украли, черт возьми! – И выкрикнула после недолгой паузы: – Гады-ыыы!

Рев, вырвавшийся из Лесиной груди, заглушил даже бой настенных часов. Ни разу за сознательную жизнь ей не приходилось испытывать такого. Лесю никогда не грабили! Ни разочку. Сама, бывало, теряла кошельки, ключи или зонтики, но чтоб кто-то ей в сумку забрался, или того хуже – в квартиру…

Леся метнулась в прихожую и присмотрелась к замку – не сломан. И на гладкой поверхности ни одной царапины. Похоже, дверь открыли родным ключом.

И тут Лесю осенило! Пять дней назад у нее пропали ключи. Просто-таки испарились из сумки. Она решила, что посеяла их, и не сильно переживала, просто стала пользоваться запасными. И вот спустя несколько дней оказалось, что зря она так наплевательски отнеслась к пропаже ключей. Их выкрали! Причем с явным намерением экспроприировать заначку, ведь шубу и бытовую технику оставили на местах! Да и остальные вещи, например, сервиз из Гжели и несколько картин маслом, купленные давным-давно на Арбате, чего-то стоили…

Не переставая всхлипывать, Леся вернулась в комнату, схватила с полки бутылку и отправилась на кухню – открывать. Сделав это, она нацедила вина в не мытую с утра чашку и залпом выпила.

«Итак, будем размышлять! – сказала себе Леся, проглотив «Каберне». – Ключи у меня всегда лежали в сумке, в потайном кармашке. Знать об этом могли только те люди, которые видели, как я их достаю. Выходит…»

Леся надолго задумалась, налив себе еще вина. Видеть, как она достает из сумки ключи, могли только три человека. Нет, их, естественно, гораздо больше, если вспоминать давних друзей, сына и бывшего мужа, но этих людей она в расчет не брала, как и коллег по работе. Те хотя и бывали у Леси в гостях, но давно – на юбилей к ней приходили, и тогда она им изнутри дверь открывала.

Выходит, трое. Недавние знакомые. Мужчины, которых она принимала у себя. Каждого по разу, но всем трем Леся как дура о своем намерении купить сыну квартиру поведала. И вот получила! Теперь ни чаду жилплощади, ни ей спокойствия! И среденедельный релакс накрылся медным тазом. Не до купаний нынче и не до ужинов, милицию надо вызвать…

«А что толку от милиции? – вдруг подумалось Лесе. – Завтра Новый год. У них подведение годовых итогов и, как у всех, праздники. Не будут они искать воров! По крайней мере по горячим следам. Не до меня им сейчас…»

Ее размышления прервал стук в дверь, и Леся пошла открывать. В столь неурочный час явилась соседка, Катюша Одинокова. Она не только жила с Лесей на одной лестничной клетке, но и работала в одной фирме – обе женщины устроились туда по объявлению, напечатанному в бесплатной газете, разносимой по домам.

– Привет, Леся, – прочирикала Катя, помахав еловой веточкой. На сегодня она брала отгул, поэтому коллегу и соседку на работе не видела. – С наступающим!

Леся только кивнула. Настроения обмениваться поздравлениями у нее не было, наоборот, хотелось остаться одной.

– Смотри, что я купила! – воскликнула Одинокова. – Веточки! Прямо на углу нашего дома продают. Тебе не надо?

– Нет, у меня елка есть, – ответила Леся.

– Ой, а я и забыла… – Катюша втянула носом еловый запах и счастливо выдохнула: – Тогда пока!

И, дробно цокая каблучками, унеслась к себе.

Катя всегда ходила на шпильках – даже в самый страшный гололед. Так же неизменно она красила волосы в белый цвет, а губы в алый, носила колготки в сеточку, платья с декольте и короткие шубки либо леопардовой, либо «вырви глаз» расцветки. Одинокова еще в юности выбрала для себя стиль куклы Барби и строго ему следовала на протяжении полутора десятилетий.

Леся проводила ее до квартиры не очень добрым взглядом. Одинокова ей всегда была симпатична (при том что остальные представительницы слабого пола считали ее излишне вульгарной и чересчур заносчивой), но Леся в своей сегодняшней беде винила не только анонимного вора и себя, растяпу, но еще и ее…

Но обо всем по порядку!

Лесе этой осенью исполнилось тридцать шесть лет. В ноябре, то есть она была Скорпионом. Сама она в гороскопы не очень верила, но остальные, узнав о ее знаке, почему-то многозначительно хмыкали – типа, понятно, откуда такой характер мерзкий. Но Леся себя дурным человеком не считала, как, впрочем, и проблемным. Она видела себя женщиной приятной во всех отношениях, покладистой и доброй, и не верила, что пятнадцать лет педагогического стажа необратимо повлияли на ее личность. Да, когда она работала в школе, то была нервной и чересчур требовательной, но теперь все изменилось. Работа офисным менеджером сделала ее другим человеком. А тот, кто с этим не согласен, глубоко заблуждается. Да она даже свои привычные костюмы с юбкой годе сменила на брючные! И волосы стала укладывать по-иному! А еще отрастила ногти – в школьные годы чудесные они из-за мела ломались под самый корень.

За год до того, как сменить работу, Леся развелась. С мужем Алексеем они прожили пятнадцать лет, сочетавшись узами брака в восемнадцать, когда оба учились в институте. Причиной столь раннему узакониванию отношений стал зачатый в зимнюю сессию сын Мишка. После свадьбы молодого супруга забрали в армию (годовые экзамены он в отличие от беременной жены не сдал), а Леся продолжала учение.

Отслужив, муж и уже отец восстанавливаться в институте не пожелал и пошел работать на стройку. Руки у парня были золотые, поэтому Леся надеялась на безбедное существование, да вот беда – супруг, как оказалось, любил выпить. Нет, для нее, конечно, не было секретом, что студентом он не чурался алкоголя, но она наивно надеялась, что, став главой семьи, благоверный кардинально изменится. Однако зря! Ее Алексей не считал водку помехой семейным отношениям и работе, поэтому принимал на грудь часто и помногу. Из-за этого он то и дело не являлся на работу, за что его в конечном итоге попросили со стройки. Леша не отчаялся и вскоре нашел себе новое место.

Так продолжалось довольно долго. Алексей менял рабочие места как перчатки, тогда как Леся трудилась в одной и той же школе. Периодически она его выгоняла к маме, но неизменно принимала обратно, потому что не чужой и без жены пропадет. А Мишка рос, поражая всех любовью к знаниям и способностями к языкам. К девятому классу стало ясно, что ребенок почти гений и его надо готовить к поступлению в МГИМО. Для этого, естественно, нужны были средства – огромные, по меркам Леси, и фантастические, по мнению ее супруга. Пришлось ставить Алексею условие: или он кодируется и начинает нормально зарабатывать, или развод. Алексей, любивший сына и ценивший уют семейного гнездышка, согласился на «завязку».

С того дня у Леси началась новая жизнь. Алексей, злой и молчаливый, стал носить домой столько денег, что хватало буквально на все. Она даже начала откладывать, а он смог взять себе в кредит новую иномарку. Конечно, Лесе не очень нравилось то, что супруг стал угрюмым и поправился на пятнадцать кило, но пусть лучше так, думала она, чем разбитной, подтянутый, но вечно хмельной и безденежный. В общем, Леся была довольна своей новой жизнью, но тут в их дом пришла беда в лице сотрудницы банка, через который Алексей брал кредит на машину. Звали ее Эльвирой, и ей было двадцать пять. Что молодая и вполне привлекательная женщина нашла в вечно угрюмом, вспыльчивом и не шибко красивом Леше, можно было только гадать. Но не это главное. Важнее оказалось то, что Лесин супруг, отвыкший за долгие годы своего пьяно-безработного существования от внимания представительниц слабого пола («синеглазки» не в счет), так быстро отреагировал на заигрывания Эльвиры, что ушел из семьи через месяц после знакомства с ней. Но ладно бы ушел, объяснив жене причину, – так нет! Придирался к мелочам, высасывал из пальца проблемы, кричал, что его не понимают, а перед тем, как стащить в свою новую машину чемоданы, бросил Лесе: «Давай немного поживем отдельно!» Леся, решив, что у Леши кризис среднего возраста – рановато, конечно, но ведь все люди разные, – смирилась с мужниным решением и стала ждать, когда же он образумится.

Шли недели. Одна, две, три… Вот и месяц с того момента, как Леша выехал, миновал. Леся начала терять терпение. Сколько можно жить отдельно? Отдохнули друг от друга, и хватит…

Мишка все это время виделся с отцом, но не очень часто – раз в неделю вместе в тренажерный зал ходили, только и всего. Леся попросила сына узнать у папы, когда он вернется. И тут Мишку прорвало: он рассказал матери, что у Леши есть другая женщина, с которой он все это время живет. Леся, воспринимавшая мужа, как мультяшный Матроскин пса Шарика («Мы его, понимаешь, на помойке нашли, отмыли, отчистили…»), сначала не поверила своим ушам. Как это Лешка живет с другой? Да быть такого не может! Кому он нужен?..

Но оказалось, что нужен. И не только в качестве сожителя, но и законного супруга. Леша первым подал на развод, и Леся, естественно, не стала возражать. Когда брак был расторгнут, бывшие супруги начали новую жизнь. Леша женился на своей Эльвире и зачал ей ребенка, а Леся…

Леся осталась в гордом одиночестве. Романов на стороне она себе за годы брака не позволяла, поэтому даже для души у нее никого не было. Про тело вообще речи не шло – кроме Леши, у нее мужчин не было, поэтому начинать с кем-то было страшно. Да и не с кем, если уж начистоту!

И уж коль в личной жизни ничего нового не ожидалось, Леся решила сменить хотя бы поле деятельности. Школа давно ей опротивела (особенно директриса), и новая работа была бы как нельзя кстати. Тем более сын поступил-таки в МГИМО и по осени собирался переезжать в столицу.

Работу Леся искала долго. Все лето моталась по собеседованиям, пока не наткнулась на то самое объявление в газете. Вернее, первой его обнаружила не она, а Катенька. Леся столкнулась с ней у почтовых ящиков, и Одинокова сунула соседке под нос объявление, сообщив, что сейчас же пойдет и позвонит по указанному телефону, потому что давно ищет новую работу. Леся решила последовать ее примеру. И в результате им обеим назначили встречу, а впоследствии приняли в штат.

В общем, новое место Леся нашла с подачи Одиноковой. Но это еще не все! К решительным действиям по устройству личной жизни ее подтолкнула та же Катерина.

Когда сын уехал, Леся почувствовала себя очень одинокой. Не спасало даже то, что работа отнимала почти все время и скучать особо было некогда. Но ведь это в будни! А что делать одинокой женщине в выходные, в праздники? На носу Новый год. Сын останется в столице, сестра уедет за границу на все рождественские каникулы – с кем же Лесе его отмечать? С замужними подружками, в кругу их семей? Или с незамужними, сбившимися в стайку? Не вдохновляло ни то, ни другое. Хотелось вдвоем с мужчиной. Как в «Иронии судьбы», только без появления в доме пьяного незнакомца. Она бы приготовила заливную рыбу (да не в пример Наде – замечательную), а приглашенный кавалер (внешне он может быть похож на Ипполита – ей нравились высокие интеллигентные брюнеты) подарил бы французские духи. Хотя лучше что-нибудь менее тривиальное, например, красивую фетровую шляпку…

В общем, Лесе ужасно захотелось обзавестись кавалером. И она решила действовать – по примеру Кати разместить на одном из сайтов знакомств анкету с самой удачной своей фотографией. Одинокова ухажеров именно там находила. Правда, все они оказывались женатыми, но для той самым важным критерием было не отсутствие супруги, а наличие хорошей машины, но тут, как говорится, каждому свое. Лесе, например, было без разницы, на чем мужчина приедет на свидание: на «Жигулях» или «Лексусе». Да хоть бы и пешком пришел, лишь бы человек хороший. И холостой! С женатиками она твердо решила не связываться, еще когда ее супруга увела из семьи та самая Эльвира.

В общем, Леся разместила анкету. В цели знакомства указала «любовь, отношения, брак, создание семьи», а к кандидату предъявила следующие требования: «Возраст от 35 до 50, не обремененный семейными узами, если пьющий, то в меру, умный, воспитанный, твердо стоящий на ногах». То есть ничего запредельного! Ни виллы на Канарах, ни «Майбаха», ни ученой степени, ни директорского кресла, ни мускулатуры Шварценеггера или лица Джорджа Клуни она от соискателя не ждала! Но, даже несмотря на вполне скромные требования к кавалерам, откликнулись на ее призыв немногие.

Первым, кто написал Лесе, стал гастарбайтер с трудно запоминающимся именем, ищущий женщину с квартирой, в которой он мог бы поселиться. Вторым – турок Ахмед, приглашающий на отдых в Анталию. Третьим – юноша, мечтающий расстаться с невинностью. Пятым, шестым и десятым оказались женатые мужчины, ищущие идеальных любовниц, а именно: одиноких, страстных, все понимающих женщин, согласных на редкие свидания в удобное время, с квартирой или хотя бы местом для встреч. Леся на эту роль плохо подходила, хоть и жила одна, поэтому всем сразу отвечала отказом.

Когда первая волна страждущих схлынула, начали одолевать «мозгоклюи» – виртуальщики, которым нечего делать в рабочее время. Их Леся тоже отмела, поскольку жалела время на пустую болтовню.

Так в бесцельном поиске прошло две недели. Леся уже отчаялась найти на сайте хоть кого-то, заслуживающего внимания, когда ей написали сразу трое интересных мужчин. Пообщавшись с ними в Сети, Леся решилась на встречу в реале.

Первое свидание состоялось с самим Джеймсом Бондом. Мужчина, имеющий сей ник, судя по анкете, был холост, хорошо обеспечен, спортивен и лишен вредных привычек. «Но в обществе такой прекрасной женщины, как вы, я могу выпить бокал мартини с кубиком льда и двумя оливками», – писал он Лесе, и она млела от его галантности и грамотного построения фраз. Вот только отсутствие в анкете Бонда реального фото ее напрягало. Лицо Шона Коннери она и так прекрасно знала, а вот физиономию своего интернет-знакомца увидеть бы не отказалась. Но Бонд категорически отказался прислать фотографию на электронный адрес, зато очень хорошо себя описал: «Двухметровый брюнет с голубыми глазами и мужественной ямкой на подбородке». К ямкам Леся относилась равнодушно, а вот высокие темноволосые мужчины ее всегда привлекали. Поэтому она решилась на свидание!

В назначенный час она стояла на главной площади города возле памятника Пушкину (не думала она, что возле него до сих пор назначают свидания), замерзая в легких сапожках и кожаном плащике, – привычный пуховик и замшевые ботинки были отвергнуты по причине их полной асексуальности, а норковую шубу было жалко мочить под мокрым снегом. Именно он, этот мерзкий жидкопад, напрягал Лесю больше, чем холод. Из-за него ее тщательно нанесенный макияж расплывался, а легкомысленные кудряшки сбивались в пук, который мама-покойница называла «вшивым домиком». Леся пряталась за постамент и все смотрела на тормозящие неподалеку машины, в надежде, что из одной из них наконец появится Бонд.

– Здравствуйте, сударыня! – услышала Леся за своей спиной и обернулась. – Простите, что опоздал, я не рассчитал время.

– Вы кто? – удивленно спросила Леся, смерив незнакомца взглядом.

– Бонд. Джеймс Бонд, – ответил он и чуть склонил голову, точно так же, как Шон Конери в известных фильмах об агенте 007. Жест получился похожим, да вот только во всем остальном мужчина был прямой противоположностью Джеймсу Бонду в любом, даже самом неудачном исполнении. И причиной тому послужило не то, что брюнетом новый знакомец был только над ушами и чуть выше шеи (Леся подумала, что уместнее было бы сбрить эти жалкие остатки растительности и наречь себя Вином Дизелем), и не субтильная, далеко не спортивная фигура… Дело в том, что перед ней стоял совершенно невзрачный, зажатый, аккуратно, но очень скучно одетый мужчинка, единственным достоинством которого был его высокий рост.

– Но если желаете, можете называть меня Васей, – сказал «Бонд», заполнив своей репликой затянувшуюся паузу. – Это мое реальное имя. А каково ваше? Не Леся ведь?

– Леся, – ответила она. – В смысле, Олеся.

– Очень приятно, Олесенька, – прожурчал Вася. – А теперь, когда мы познакомились, а главное – произвели друг на друга приятное впечатление, предлагаю прогуляться.

– Прогуляться? – переспросила Леся, решив, что ослышалась.

– Совершенно верно. Побродить по старым улочкам, поговорить.

– В такую погоду? – ужаснулась Леся, продрогшая до такой степени, что уши стало ломить. – Может, лучше посидим в каком-нибудь кафе?

– Лесенька, о чем вы, какое кафе? Там вас отравят! Я никогда не хожу в такие заведения. Опасаюсь за свое пищеварение.

– Ну, хорошо, тогда давайте просто посидим в вашей машине.

– У меня нет машины. Я пришел сюда пешком.

Леся припомнила анкету Бонда. Кажется, в графе «Автомобиль» она видела «Мустанг».

– Издалека? – полюбопытствовала Леся.

– Да нет, я рядом живу, всего в трех кварталах.

«Ничего себе рядом! – присвистнула она мысленно. – Да он топал не меньше сорока пяти минут!»

– А почему вы не поехали на автобусе? – задала резонный вопрос Леся.

– Я стараюсь не пользоваться общественным транспортом без острой необходимости.

– Что, это тоже вредно?

– Это неэкономно, – назидательно проговорил он, а Леся окончательно уверилась в том, что относительно «хорошо зарабатываю, обеспечен» ее жестоко обманули.

Но гулять с Бондом она все же пошла. Неудобно было отказывать.

Василий оказался довольно приятным собеседником. Несколько занудным, но интересным. Было ясно, что он очень много читает, поэтому может поддержать разговор практически на любую тему. Единственное, в чем он оказался абсолютно несведущим, так это в отношениях полов. Иначе говоря, то, что другие знали о женщинах из личного опыта, он почерпнул только из литературы.

В свои неполные сорок Вася имел за плечами лишь один неудачный роман. До армии он встречался с девушкой, намеревался на ней жениться, но та, пока он служил, переехала жить в другой город – и отношения прервались. Конечно, Вася мог бы отправиться за избранницей, и она призывала его сделать это, но «Бонд» не решился. То ли не сильно любил, то ли сильно трусил.

Сразу после армии Вася устроился на работу и поступил на заочное отделение политехнического института. С тех пор прошло почти двадцать лет, и все эти годы Васю занимала только работа и учеба. Окончив институт, он сразу поступил в другой и стал получать второе высшее, успевая при этом посещать курсы повышения квалификации и всевозможные кружки. Леся тянущихся к знаниям людей уважала, но не очень понимала, зачем Васе два диплома, если он как работал, так и работает электриком. Даже от бригадирства отказался, побоявшись ответственности.

Не женился Вася, как Лесе думалось, по той же причине. Сам считал, что просто не встретил свою половинку:

– Я, Лесенька, все годы ждал, когда она, моя вторая половинка, войдет в мою жизнь, – делился с ней Вася, легко перешагивая через лужи и не забывая помочь Олесе их обойти. Галантности «Бонду» было не занимать! – И только недавно понял, что эдак могу до конца своих дней ждать и так холостяком и умереть. Судьбу свою искать надо!

«Поздновато понял, – не без ехидства подумала Леся, но тут же себя одернула: – Хотя кто бы язвил… Сама-то тоже хороша! Если бы в молодости по залету замуж не вышла, может, так же, как Бонд, одна бы век коротала. За годы супружества ведь ни разочку ничего похожего на роман, пусть и платонический, не пережила. Тогда как другие и поклонников имели, и любовников! Одна я монашествовала… Дура!»

Так Леся себя часто ругала, да только толку от этого не было никакого, поэтому в последнее время она запретила себе самобичевание и начала по примеру героини фильма «Самая обаятельная и привлекательная» заниматься аутотренингом. Правда, он пока тоже не помогал, но Леся не сдавалась.

– И вот разместил я анкету на сайте, – продолжал Вася, усадив даму на лавочку автобусной остановки, чтобы она передохнула. – Написал в ней все по-честному. Фото свое выложил. И что ты думаешь? Кому ни напишу, все либо хамят, либо не отвечают даже на приветствие. Только одна женщина откликнулась, но мы с ней друг другу не подошли.

– Почему? – заинтересованно спросила Леся.

– По гороскопу. В анкете она неправильную дату рождения указала, и получилось, что она Скорпион. Скорпионы мне очень подходят. Я ищу именно Скорпиона. Ну или хотя бы Близнецов. А она Овном оказалась.

Тут Лесе стало ясно, чем она Васю привлекла. Но он, точно прочитав ее мысли, тут же опроверг их:

– Ты не думай, что ты мне только этим понравилась. Я как твою фотографию увидел, сразу понял – порядочная, умная, интересная женщина. А не какая-то там профурсетка! Ты не представляешь, какие нынче барышни! Всех только деньги интересуют. Приглашаешь на свидание, а они сразу – в какой ресторан пойдем? Да они вообще представляют, сколько там стоит ужин? Четверть моей зарплаты!

– А может, не стоило писать в анкете «хорошо зарабатываю, обеспечен»? – осторожно спросила Леся. – И про «Мустанг» врать…

– Но это же просто шутка. Разве мужчина с такими данными искал бы себе женщину на сайте?

В его словах был резон, поэтому Леся закрыла эту тему и завела разговор о литературе. Вася живо откликнулся на ее предложение рассказать о своей любимой книге, и последующие полчаса (ровно столько было до ее дома) они обсуждали достоинства романа Маркеса «Сто лет одиночества», о котором оба были самого высокого мнения.

За беседой время пролетело быстро, и расстояние, казавшееся Лесе огромным, было преодолено без особых проблем. Естественно, сапоги были сплошь заляпаны грязью, макияж поплыл, а волосы напоминали уже даже не вшивый домик, а копну подгнившего сена, но это Олесю мало заботило. Она понимала, что Вася совсем не тот мужчина, с которым она хотела бы связать свою судьбу, а коль так, какая разница, нравится она ему внешне или нет? Больше все равно не увидятся! Вася ведь наверняка испытывает к Лесе те же чувства, что и она к нему: поболтать приятно, но не более…

Однако оказалось, что Олеся ошиблась!

– Спасибо за прекрасный вечер, – сказал Вася, подводя даму к подъездной двери. – Я давно так здорово не проводил время. Ты удивительная женщина, и я очень хочу увидеться с тобой вновь.

– Опять гулять будем? – хмыкнула Леся.

– Если есть желание, то да. Но я предлагаю сходить в краеведческий. Всю следующую неделю у них бесплатный вход.

Леся сначала хотела ответить отказом, но потом подумала, что поход с Васей в музей гораздо лучше одиноких посиделок перед телевизором, и дала согласие на второе свидание.

Следующим, с кем Леся пересеклась в реале, был мужчина с ником Клим.

У этого про «хорошо зарабатываю, обеспечен» в анкете не было ни слова. Там вообще оказалось очень мало информации: рост, возраст и семейное положение – холост. Когда Леся спросила, почему Клим так скрытен и как его на самом деле зовут, он ответил: «Обо всем при встрече, а имя настоящее». Леся против встречи ничего не имела, но хотела для начала увидеть фото потенциального кавалера. В своем требовании Леся была тверда, как скала, и Клим, хотя и долго сопротивлялся, все же кинул его на электронный адрес. На снимке оказался очень приятный мужчина примерно ее возраста, запечатленный на морском берегу. Фигура Клима Лесе понравилась. Не толстый, не худой, а, как Карлсон, в меру упитанный – небольшой животик его не портил, а придавал уютности образу.

Встречу Леся назначила неподалеку от своего офиса. Клим хотел подкатить на своем джипе прямо к крыльцу, но она решила не рисковать. Вдруг окажется, что у кавалера не джип, а «Запорожец», и как она в этом случае будет выглядеть? За Катей на шикарных иномарках приезжают, а за Лесей на чуде советского автопрома? Нет уж! Если в такое и садиться, то подальше от глаз сослуживцев!

Когда Леся подошла к назначенному месту, то несказанно удивилась, что там стоял джип. Черный «Лендкрузер» сверкал своими литыми дисками и помигивал лампочками на огромных зеркалах. Леся осторожно подошла к машине и приблизила лицо к непроницаемо черному стеклу. Что, если внутри не Клим? Вдруг машина принадлежит другому человеку, а она уж размечталась?

– Привет, красавица! – услышала Леся приятный мужской голос за спиной и сразу его узнала. С Климом она дважды разговаривала по телефону, и это был он. – А я в ларек бегал за сигаретами…

Леся обернулась и увидела перед собой незнакомца. Он был низок, толст, небрит, а на мятых брюках красовались разномастные пятна.

– Простите, – пролепетала Леся. – Мы разве знакомы?

– Здрасте, приехали, – с усмешкой проговорил незнакомец голосом Клима. – Мы ж с тобой полчаса назад по телефону разговаривали и договорились встретиться на этом самом месте.

– Вы Клим?

– Ну да!

Леся с сомнением посмотрела на кавалера. Не может быть, что это Клим! Тот был в меру упитанный, а этот… Да и возраст у стоящего перед ней мужчины зашкаливал за полтинник, а Леся ожидала увидеть сорокалетнего парня. Выходит, не он? Но черты лица вроде похожи…

– Фотка старая, – открыл ей глаза на странные метаморфозы Клим. – Вот ты меня и не узнаешь…

– И как давно она сделана? Лет десять назад?

– Примерно, – улыбнулся он, сверкнув золотыми коронками. – Мне на ней лет тридцать.

– А сейчас?

– Сорок, – пожал плечами он. – Я ж в анкете возраст указал, чего ты спрашиваешь?

– В анкете ты и рост указал – сто семьдесят пять сантиметров, – не сдержалась Леся. – Но ты… Ты ниже меня!

– И что? Мы ж с тобой по улицам не ходить, а ездить будем, а машина у меня большая. – Он открыл дверку своего «танка» и скомандовал: – Запрыгивай!

Леся, помявшись немного, забралась в салон. Клим, кряхтя, взгромоздился на водительское сиденье и спросил:

– В какой ресторан двинем?

Вспомнив слова Васи, Леся запротестовала:

– Зачем же сразу в ресторан? Там же ужин стоит, как… Как четверть зарплаты электрика.

– Ну, я-то, слава богу, не электрик, – хмыкнул Клим. – Поэтому предлагаю завалиться в «Патио».

Леся знала этот ресторан, он был самым пафосным в городе. Катю ее кавалеры туда пару раз водили, и Одинокова рассказывала, какой там фейсконтроль на входе.

– А нас туда пустят? – робко спросила Леся у своего потрепанного, помятого, неряшливо одетого кавалера.

– Почему нет?

– Да там, я слышала, предусмотрен дресс-код… – Она еле сдержалась, чтобы не покоситься на его отвратительного вида штаны.

– Не парься, ты нормально выглядишь, – заявил Клим и завел мотор.

До ресторана они доехали минут за пять. Клим гнал так, что машина чуть ли не взлетала. При этом он вел джип одной рукой, а во второй у него была зажата сигарета, да еще и сотовый телефон: он одновременно курил и писал кому-то сообщение.

Из машины Леся выбралась, покачиваясь, но к дверям ресторана двигать не торопилась. Все равно ведь не пустят! Поэтому она осталась у джипа, делая вид, что поправляет прическу, глядя в зеркальное стекло авто. Каково же было ее удивление, когда швейцар распахнул перед Климом дверь и учтиво поклонился, впуская его внутрь. Но, как впоследствии выяснилось, в этом не было ничего странного. Клим являлся постоянным клиентом «Патио», и его там знали все: от администратора до официантов.

Ужин прошел довольно мило. Кормили в ресторане отменно, а Клим на цены не смотрел, заказывал все самое лучшее. Так что удовольствие от еды Леся получила огромное. От беседы тоже получила, но меньшее – она велась на темы, далекие от ее интересов: курсы валют, процентные ставки по кредитам и цены на лес – у Клима было несколько лесопилок и деревообрабатывающее производство. А вот манеры кавалера привели Лесю в ужас: Клим чавкал, ронял куски пищи себе на брюки (и к старым пятнам прибавилась парочка новых), громко сморкался, а руки вытирал скатертью. Аппетит у Клима был зверским. Он слопал такое количество еды, что ею можно было накормить семью из пяти человек. Сметая с тарелок пищу и подбирая подливку хлебушком, он приговаривал: «Хорошо, что нам, мужикам, не обязательно себя ограничивать. Это вам, женщинам, надо фигуру блюсти, чтоб товарный вид не терять, а мы в любом виде хороши…»

Леся была с ним категорически не согласна, но в спор не вступала. Тем более ей стало ясно, почему у Клима закрепилось такое мнение. Пока они сидели за столом, две очень юные официантки строили Лесиному спутнику глазки. Понятно, что их привлекла не внешность Клима и не его безупречные манеры, а платежеспособность, но ему, похоже, было все равно, чем вызван интерес барышень к его персоне. Обращают внимание, и хорошо!

– С женщинами у меня никогда проблем не было, – делился с Лесей Клим. – С тех пор, как три года назад развелся, один не оставался. И всегда девушки сами проявляли инициативу. И знакомились со мной первыми, и вещи в мою квартиру перевозили до того, как я им это предлагал. Девчонки все как на подбор. Молоденькие, стройные, хорошенькие… Да только дуры! Уставал я от них быстро. Вот и решил с женщиной постарше отношения построить. Из-за этого на сайт и вышел.

– И со сколькими уже успел познакомиться?

– Со многими, но ты больше остальных понравилась. – И он потрепал по руке.

У Леси тут же сердце ушло в пятки. «Сначала ручку погладит, потом коленку, а там, чего доброго, под юбку полезет!» – запаниковала она. Но Клим успокоил:

– Ты не думай, что я тебя сразу в постель потащу. Я не из тех, кто требует расплаты за ужин. Вот узнаем друг друга получше, и тогда…

Леся за это готова была расцеловать Клима в небритые щеки. Он вообще стал ей гораздо больше нравиться после слов «узнаем друг друга получше» и двух фужеров вина. Хороший же мужчина. Не жлоб. И в интеллекте не откажешь. А что толстый и ростом не вышел, так ерунда это. Тем более вес можно согнать. А уж одежду в божеский вид привести и того проще. Другое плохо: не тянуло Лесю к Климу. Совсем не тянуло. Но она решила для себя так: пока с сексом не торопят, будем общаться, глядишь, за это время хоть что-то шевельнется.

После ресторана Клим отвез Лесю домой. Из машины выбраться не помог, но ручку на прощание чмокнул. Поднимаясь на свой этаж, Олеся размышляла о том, кто из двух кавалеров ей больше по душе. Вася был интереснее, опрятнее, культурнее и выше, но с большими странностями. Клим потрепан, толст и мал ростом, зато щедр и семейный опыт имеет. Ни один из мужчин Лесю не зацепил, но ведь надо кого-то выбирать, коль наметила встречать Новый год в мужской компании, а не в гордом одиночестве.

«Ладно, вот завтра еще с одним встречусь, тогда и решу!» – подвела итог своим размышлениям Леся.

Третьего, и последнего, из приглянувшихся ей мужчин звали, как бывшего мужа, – Алексеем. Он был младше Леси на пять лет, и это ее несколько смущало, тогда как Алексея совсем нет. Он уверял Олесю в том, что такая ничтожная разница в возрасте не может помешать отношениям. «Тем более, – писал он, – выгляжу я старше своих лет». В подтверждение этому Леша прислал фотографию, на которой был изображен очень приятный мужчина с вьющимися светлыми волосами и голубыми глазами, чем-то похожий на Есенина. Выглядел он как раз на тридцать, и никак не старше, но Леся уже фотографиям не верила. Поэтому на следующий день она подошла к белой «семерке», в которой сидел кавалер, с некоторой опаской, а в салон заглядывала настроенная на разочарование.

В машине сидел приятный молодой мужчина, лицо которого она сразу узнала. Это был Алексей. Тот самый Алексей, с которым она переписывалась. Не постаревший, не потолстевший, а именно такой, как на фото, похожий на Есенина. Облегченно выдохнув, Леся открыла дверку и уселась на пассажирское сиденье.

– Привет, – поздоровался с ней Леша, вжимая педаль газа в пол. – Отлично выглядишь.

– Ты тоже, – откликнулась Леся. Ей на самом деле понравился ее новый знакомый. Конечно, не так чтобы очень, но уже тот факт, что фотография соответствовала действительности, ее порадовал. – Куда едем?

– Покатаемся?

Что ж, Леся была не против автомобильной прогулки!

– Прислушайся к звуку, – сказал он, выруливая на шоссе. – Чувствуешь, как мотор работает?

Леся кивнула. Двигатель на самом деле работал тихо. Но кого этим удивишь?

– Просто музыка, – поцокал языком Леша. – Знаешь, как я эту машину покупал? Сейчас расскажу…

Последующие двадцать минут Леся слушала совершенно не интересную историю о том, как Леша отыскал на авторынке неприметный с виду «жигуленок», оказавшийся впоследствии такой замечательной машиной, что никакие «Мерседесы» да «Ауди» не годились ей в подметки, вернее, покрышки. Насилу дослушав, Леся стала расспрашивать нового знакомого о личном: где работает, с кем живет, был ли женат. Но Леша, хоть и отвечал совершенно искренне (старший мастер на заводе, с родителями, был, развелся пять лет назад), быстро перевел разговор на свою любимую автомобильную тему.

Через час стало совершенно ясно, что она не просто любимая, а единственная. Имея отличное образование, Леша оказался невежественнейшим человеком. То есть он хорошо разбирался в технике и электронике, но в литературе, живописи, политике и даже спорте не ориентировался совсем. Его это не интересовало, и Леша не считал нужным читать художественную литературу или ходить в театры и кино. На вопрос: «У тебя есть настольная книга?» – Леша без иронии ответил: «А как же! «Инструкция к «ВАЗ 2107». Все свободное от работы время он проводил в гараже, чиня то свою «семерку», то автомобили знакомых. Жена из-за этого от него и ушла. Но, как думалось Лесе, Леша не только не расстроился, но и не сразу это заметил.

Но в целом он был мужчиной очень неплохим – был спокойным, доброжелательным и не наглым, не имел вредных привычек. В принципе он Лесе понравился, и, когда Леша спросил: «Еще встретимся?» – она утвердительно кивнула.

Следующую неделю все три «жениха» исправно звонили и звали на свидания. Леся каждому давала надежду, но ничего конкретного не обещала. Она так и не решила, кого из троих выбрать, а одновременно встречаться с несколькими мужчинами считала некрасивым, если не сказать – аморальным. «Дура ты, Леся! – поставила ей диагноз Катя, когда узнала о терзаниях коллеги. – Аморально спать сразу с тремя мужчинами. А встречаться – нормально. Тут главное, чтоб они не столкнулись, а то все трое тебя бросят, и придется начинать поиски заново!»

Но Леся, хоть и считала Одинокову большим специалистом по амурным делам, к ее мнению не прислушалась. Второе свидание предполагает уже более тесное общение, то есть короткие объятия и поцелуй на прощание, так что ж ей теперь, со всеми тремя обниматься и целоваться? Нет уж, увольте!

Ждать, когда барышня созреет, мужчины устали и решили взять ее «штурмом». Первым ринулся в бой Клим. Подкатил к зданию ее фирмы и, когда Леся вышла, посигналил. Одинокова, выходившая на улицу вместе с коллегой, завистливо присвистнула, увидев машину Клима. В Лесе тут же проснулась спавшая доселе гордыня. «Получи, фашист, гранату!» – воскликнула она мысленно и, небрежно помахав Одиноковой, зашагала к джипу.

Клим был, как и в прошлый раз, небрит, и на штанах (уже других) красовались привычные жирные пятна. Он встретил Лесю фразой:

– Привет игрокам общества «Динамо»!

Не поняв юмора, она спросила:

– С чего ты взял, что я занимаюсь спортом?

Клим засмеялся, но объяснил:

– Женщин, которые мужчину кормят обещаниями скорой встречи, а сами и не думают об этом, динамистками называют!

Леся смутилась и залепетала что-то оправдательное, но Клим ее перебил:

– Ты уже спланировала, как будешь отмечать Новый год?

– Пока нет.

– Поехали со мной в загородный клуб? Заезд 31-го. Катание на лошадях, санках, сноубордах. Ночью в ресторане встретим Новый год. Потом салют. Утром банька, бассейн. Потом лыжи… Короче, будет весело!

Звучало заманчиво! Да вот только между салютом и банькой что? Ночь в двухместном номере! И это было уже совсем не так заманчиво.

– Можно я подумаю? – жалостливо проговорила Леся. – До завтра? А лучше до двадцать девятого? А то у меня сейчас на работе аврал, голова другим занята…

– Можно, – милостиво ответил Клим. – Но сегодня с тебя чай! Смотри, какой я торт купил. – Он кивнул на заднее сиденье, где красовался огромный бисквит в пластиковой коробке.

Отказать Климу Леся не смогла, пригласила в гости. Пока они пили чай с тортом, Леся рассказывала кавалеру о своих планах относительно покупки квартиры для сына. Клим ее в этом поддержал и пообещал найти хорошего риелтора. Покушав, он попрощался и ушел. А когда за ним закрылась дверь, затренькал Лесин сотовый. Звонил, как ни странно, другой кавалер – Алексей.

– Привет, – поздоровался он. – А ты сейчас где?

– Дома.

– Как хорошо, я как раз у твоего подъезда, в гости не пригласишь?

– Зачем это?

– Хочу предложить тебе кое-то…

– Кое-что? – опасливо переспросила Леся.

Катя так часто рассказывала ей, что мужчины начинают к ней приставать уже на первом свидании и еще до того, как она успевает доесть салат, что Леся постоянно ждала подвоха.

– Да это насчет Нового года. Меня друзья пригласили к себе, а одному идти не хочется. Пошли со мной?

– Давай за чаем это обсудим? У меня и торт есть.

Леша вскоре поднялся в квартиру, вручил Лесе шоколадку и принялся разуваться. Левый ботинок он снял без проблем, а вот со вторым пришлось помучиться: молния разошлась и не расстегивалась. Это было неудивительно – башмаки поражали ветхостью и немодным дизайном. Леся уже не думала, что в таких ходят мужчины младше шестидесяти.

– Можно я обутый пройду? – попросил Леша. – А с молнией потом дома разберусь.

– А не лучше ли сейчас молнию выпороть, а ботинки дома выкинуть? – предложила Леся.

– Ты что! – запротестовал Алексей. – Они еще хорошие, я их всего четыре года ношу.

– Всего?

– Ну да. Я обычно одежду и обувь лет по пять-семь ношу. Пока не придет в негодность. Я за модой не гонюсь, и на барахло мне денег жалко. Уж лучше новые чехлы для своей ласточки куплю. Или глушак новый. Гоночный… Знаешь, какой у него звук? – Он тщательно вытер подошву ботинка и зашагал в комнату, слегка прихрамывая из-за небольшого каблучка. – А молнию я сделаю – у меня все ж таки высшее техническое образование…

Потом они пили чай и разговаривали. Леся опять не удержалась – рассказала Леше о своих планах. А вот когда разговор зашел о праздновании Нового года, она перестала быть столь разговорчивой. И все потому, что не знала, чье предложение принять, и хотела все взвесить, оставшись наедине с собой. Выпроводив «Есенина», она приготовилась предаться раздумьям, как вновь затрезвонил сотовый. «Бонд», – подумала Леся и не ошиблась.

Вася так же, как и двое других, пришлепал к ней с предложением совместно встретить праздник. Только в отличие от остальных явился на своих двоих (поэтому и припозднился) и с пустыми руками. Зато программу предложил замечательную: филармонический концерт 31-го днем, затем посещение катка – для Леси он достал из сарая свои школьные коньки, – после приготовление шашлыков за его домом, там как раз лесопосадка, и встреча Нового года в дружной компании его соседей.

Васе Леся ответила тем же, что и остальным, – попросила позвонить двадцать девятого.

Когда за последним гостем закрылась дверь, Олеся села думать думу, но ее прервали. Это была не кто иная, как Катерина.

– Какая ты скрытная, Леся, – налетела она на соседку, едва переступив порог. – Завела себе крутого перца и молчок! А ну рассказывай…

И Леся рассказала. Обо всем. Выслушав ее, Катя фыркнула:

– И нечего тут думать, езжай с Климом!

– Но он меня не привлекает физически…

– А кто тебя привлекает?

– Если выбирать из этих троих, то Леша… Но Вася… С ним было бы интереснее… И на сексе он точно настаивать не будет.

Катя только покачала головой.

– А ты с кем отмечаешь? – спросила у нее Леся.

– Одна, – ответила Катя. – Дома буду телик смотреть.

– Как одна? Почему одна? У тебя же столько поклонников…

– Поклонников полно, да все женатые! – Она погрустнела, и Леся решила предложить ей чаю с тортом, чтобы поднять настроение.

Девичьи посиделки закончились за полночь, и Леся, перемыв чашки, сразу улеглась спать.

Утром вскочила как ошпаренная и помчалась на работу. А так как на автобус она опаздывала, то кошелек доставала из сумки на бегу. Вот тогда-то, как Леся решила, ключи и потеряла. Ибо, вернувшись с работы, уже их не обнаружила…

И вот теперь оказалось, что связка не была утеряна – ее украли. Либо Клим, либо Леша, либо Вася, больше некому! Пока она чаек для одного из них заваривала, он в сумке рылся. Позарился на квартирные денежки. «Только откуда узнал, где я их храню? – подумала Леся, но тут же самой себе ответила: – Да я сама глазами и показала! Когда начала рассказывать о своих планах, неосознанно бросила взгляд на бар. Я так в школе врунов вычисляла. Спросишь: где дневник? А ученик – не знаю, но сам зырк на сумку со сменной обувью…»

Леся горько вздохнула и поплелась к телефону. Все равно надо в милицию звонить, другого выхода-то нет…

Вдруг затренькал мобильный, и Леся, вздрогнув, поднесла его к уху.

– Привет! – услышала она бодрый голос Клима. – Как поживаешь?

– Нормально, – машинально ответила Леся.

– Насчет Нового года решила?

Леся молчала. Она думала о том, что вором мог быть именно он – Клим. Хотя как раз его представить «домушником» было сложно. Человек при деньгах, зачем ему?

«А если деньги именно оттуда? – осенило вдруг Лесю. – Что, если он не предприниматель, а вор? – И тут же возразила себе: – Но в этом случае он бы не звонил мне сейчас! Или наоборот – ему это для алиби нужно?»

Вконец запутавшись, Леся брякнула:

– А приезжай ко мне в гости! Все и обсудим…

– Хорошо, жди через двадцать минут, я неподалеку.

Приехал Клим ровно в назначенное время. Леся встретила его приветливо, пригласила за стол, напоила чаем (он вновь привез торт, в этот раз медовый), но вдруг схватилась за сердце и прошептала:

– Колет что-то…

Клим всполошился, вскочил и спросил озабоченно:

– Что надо делать?

– Таблетку дай, я ее под язык положу, и все пройдет!

Кавалер заметался по комнате, вопрошая:

– Где аптечка?

Но так ее и не найдя, он сунул Лесе остывший чай, и ей полегчало.

– Все, – сказала она облегченно. – Прошло. А теперь я хочу отдохнуть… Ты не обидишься, если я попрошу тебя уйти?

Клим помог Лесе улечься и покинул ее дом. Едва за ним захлопнулась дверь, как она вскочила и схватилась за телефон. Спектакль с приступом был разыгран намеренно. Она надеялась поймать Клима! Коль вор именно он, то где находится аптечка, должен знать.

Но он не знал. Или очень правдоподобно играл! В актерские способности Клима Лесе не очень верилось, поэтому она позвонила Васе. Договорившись с ним о встрече, она тут же набрала номер Алексея. Пока «Бонд» доберется до нее на своем воображаемом «Мустанге», она успеет принять «Есенина».

Когда Алексей прибыл, Леся разыграла тот же сценарий. И вновь кавалер повел себя не так, как ей думалось, – ничем не выдал своей осведомленности относительного того, где в ее доме хранится аптечка. Выходит, вор не Леша? Но на эту роль он подходил больше остальных: на те деньги, что пропали из бара, можно было купить тысячу чехлов, сотню глушаков и две очень хорошие машины.

«Что же получается? – размышляла Леся. – А получается, что вор Вася. Да только куда ему столько денег? Ему же для полного довольства жизнью достаточно тысяч десяти. И не долларов, рублей. Шиковать он все равно не привык… Большие деньги сведут его с ума! А коль так – будем спасать!»

Разыграв третий акт своей трагедии, Леся впала в уныние. Вася, как и остальные, повел себя так, будто о местонахождении аптечки знать не знает. Леся, пребывая в уверенности, что вор именно он, в судорогах забилась, а затем потеряла сознание. Но даже будучи убежденным, что хозяйка квартиры в отключке, Вася не полез в бар, а продолжал носиться по квартире, вываливая содержимое ящиков и плаксиво причитая.

Пришлось Лесе над ним сжалиться и изобразить чудесное исцеление. Потом она пообещала встречать Новый год с Васей, но тот почему-то не обрадовался.

– А знаешь… – промямлил он, торопливо обуваясь. – Я, наверное, уеду. Так что все отменяется. Меня бабушка к себе зовет. Она, как и ты, сердечница. И я, пожалуй, лучше к ней… Дешевле будет! Да и спокойнее – бабуля знает, где у нее таблетки…

И вылетел за дверь.

Оставшись в квартире одна, Леся устало села в кресло и с тоской посмотрела на играющую огнями елочку. Послезавтра Новый год, а никакой радости. Деньги пропали, и ни один мужчина ей не приглянулся. Поэтому лучше никого не обманывать и своим настроением другим праздник не портить, а справлять одной…

В дверь позвонили. Леся пошла открывать.

– Привет еще раз! – чирикнула Одинокова. – К тебе можно?

– Заходи…

На Кате был ультракороткий атласный халатик. Повиливая бедрами, она прошествовала в комнату и уселась на диван.

– Ну что решила с Новым годом? – спросила она.

– А ничего… Дома буду, как и ты.

– Тогда, может, вместе?

– Хорошая идея, давай…

И тут вдруг так кольнуло в груди! Леся даже зажмурилась от боли и осела на диван.

– Леся, Лесь! Ты чего? Что с тобой? – услышала она голос Кати. – Голова закружилась, да?

– С сердцем что-то, – прохрипела Леся.

– Ты ляг, ляг… А я тебе сейчас таблеточку… Потерпи… – И бросилась к тому самому ящику, где лежала аптечка.

У Леси боль сразу прошла, и она стала лихорадочно соображать, доставала ли когда-нибудь при Одиноковой лекарства. Выходило, что нет. Те таблетки, которыми она пользовалась обычно, лежали у нее в сумке. А вот о деньгах на квартиру не раз упоминала в беседе за чашкой чая.

– Так это ты, – прошептала она пораженно. – Ты украла мои деньги!

Одинокова, уже готовая открыть ящик, опустила руки.

– Как ты могла, Катя? Я для сына копила, а ты… Зачем?

– Операцию хотела сделать, – всхлипнула та. – Вернее, несколько операций.

– Каких еще операций? Ты что, больна?

– Пластических! Мне уже тридцать семь, у меня морщины и грудь отвисла. А я все не замужем!

– Мне казалось, тебя все устраивает…

– Вот именно – казалось! – зло крикнула Катя. – Я из кожи вон лезу, чтоб вы все так думали! Потому что не хочу, чтоб надо мной за глаза насмехались! Или того хуже – жалели! Мне всегда хотелось, чтоб мне завидовали, понимаешь?

– Нет.

– Да не ври уж! Сама мне про своих кавалеров почему рассказывала? Только не говори, что совета хотела спросить! Уесть меня мечтала! Ткнуть носом в неудачи…

– Нет, ты ошибаешься, – запротестовала Леся, но Одинокова ее словно не слышала:

– Да если б ты повела себя по-другому… Если б не укатила на джипе и не хвалилась передо мной, я бы никогда у тебя ключ не украла… Но ты… Ты меня взбесила. И мне так нужны были деньги, что я не устояла…

– Надеюсь, ты не успела их потратить?

– Не волнуйся, верну… Весь день сама не своя хожу. Совесть мучает… – Она уже не агрессивно, а грустно посмотрела на Лесю и достала из кармана своего халатика конвертик. – Думаешь, я чего пришла-то? Деньги незаметно вернуть. Думала, ты еще пропажу не обнаружила…

Она протянула Лесе конверт и, тяжко вздохнув, побрела к выходу.

– Если тебе так нужны деньги, я одолжу, – крикнула ей вслед Леся.

Но Катя ничего не ответила.

Эпилог

Новый год Леся решила отмечать одна. Запекла утку, сделала традиционный оливье, купила шампанского. Выпив первый фужер за старый год и приняв поздравления с праздником от близких (все звонили заранее, пока сеть не перегружена), Леся заскучала. Когда часы показали одиннадцать пятнадцать, она включила компьютер и зашла на сайт – просто так, от нечего делать – и почти сразу получила сообщение от пользователя под ником Романтик. «Скучаешь? – писал он. – Если да, предлагаю встретить Новый год со мной! Буду ждать тебя у входа в парк культуры с 23.50 до 00.00. Найдешь меня у снеговика, узнаешь по шампанскому в одной руке, мандаринам в другой и маске тигра. Это не шутка. Приходи, я буду ждать именно тебя…»

Прочитав это сообщение, Леся рассмеялась. Нашел дурака за четыре сольдо! Ага, ее он ждет, врун! Как пить дать разослал это сообщение всем женщинам, находящимся в это время на сайте. Чтоб поиздеваться!

«Не пойду я ни в какой парк, – сердито подумала Леся. – И пусть до него ходьбы всего десять минут!»

Выключив компьютер, она вернулась за стол и принялась кромсать утку. Но кусок в горло не лез и на месте не сиделось. Кинув взгляд на часы и отметив, что до Нового года осталось ровно полчаса, Леся спрыгнула с дивана и понеслась в прихожую. Натянув шубу и сапоги, цапнув ключи и сумку, она шагнула к двери, но бегом вернулась в комнату, схватила со стола утку, завернула ее в фольгу, зачерпнула горсть конфет, три яблока, затем метнулась к бару, достала из него последнюю бутылку, все это засунула в пакет и вылетела из квартиры.

К парку вела узкая улочка, и Леся припустила по тротуару, только снег из-под каблуков летел. Она торопилась, чтоб успеть вернуться до боя курантов. Ведь ясно, что никто у снеговика ее не ждет, поэтому надо спешить…

Мужчину в маске тигра Леся завидела издали. На нем был серебристый пуховик, отливающий в свете фонарей, высокие ботинки на шнуровке и огромные пуховые варежки. У Леси были точно такие же в детстве. Мужчина держал в одной «меховой» руке бутылку шампанского, в другой пакет мандаринов.

– Ну наконец-то! – прокричал он. – А я уж думал, ты не придешь!

– А я утку принесла! – невпопад сказала Леся. – Без яблок, правда…

– Это ничего, – хмыкнул он и стянул маску.

Увидев его лицо, открытое, курносое, с ямочками, Леся счастливо рассмеялась. Перед ней стоял именно тот мужчина, с которым ей хотелось бы встретить не только Новый год, но и старость…

Анна Данилова

Возвращайся и ничего не бойся 1. Витрина

Виктор Орлов шел по голубой от снега ночной улице Москвы и думал о своей жене Лоре. Представлял себе, как она сейчас там, в предрождественском Париже, скучает ли о нем, покупая подарки и тратя деньги своей сестры Алисы (которая любит называть себя на французский манер – Алис). Скорее всего, она о нем и не думает, просто живет, наслаждаясь приятной для нее жизнью, купаясь в роскоши, причем чужой роскоши, и старается не вспоминать о своей унылой и серой московской жизни, где нет ничего хорошего, кроме переписки – опять же с Алисой, планов на очередную поездку, предвкушения от встречи с сестрой и Парижем… Вся жизнь Лоры с тех самых пор, как умер муж Алисы, насквозь пропиталась Францией, как крепкими, сладкими и слегка ядовитыми духами: освободившись от опеки хмурого и очень серьезного господина Сбригани, молодая вдова вздохнула полной грудью, пришла в себя, что называется, и поспешила вызвать к себе в гости, в роскошную квартиру на улице Клебер, младшую сестру, Лору. Отравила ее Парижем, деньгами, шикарной жизнью и страстью к путешествиям и, получается, почти разрушила семью. Если раньше Виктор считал себя бедным, то теперь, когда в доме постоянно звучало имя «Алиса», он превратился в глазах жены просто в нищего. Полированный офранцуженный ноготь свояченицы явно превышал размер его месячного жалованья… Одна банка омолаживающего крема из улиток (по словам, конечно, Лоры) стоила, как чугунный мост. И так далее… То чувство, которое Лора питала к Виктору в первые годы их супружества, испарилось, как испаряются духи из треснувшего флакона… Духи, духи… Он постоянно думал о духах, о том, какие духи лучше всего купить жене к Новому году. Понятное дело, она вернется в конце января, не раньше, но новогодний подарок все равно потребует, а это означает, что он должен, просто обязан найти деньги, несколько тысяч рублей, чтобы купить эти проклятые духи. Украсть их, что ли? При этой мысли ему захотелось расхохотаться на всю улицу, закричать во все горло, что он – жалкий неудачник, которого бросила жена, только еще не успела ему об этом сказать. Что все его попытки как-то встать на ноги, найти хорошую, высокооплачиваемую работу обречены уже в силу того, что это он, Виктор Орлов, ищет эту самую работу, а не кто-то другой. Что надо было родиться Виктором Орловым, чтобы получить себе в подарок такую вот жизнь – без перспективы, без удачи, и только что-то терять, терять и постоянно испытывать чувство глубокого отвращения к себе. «А ведь я не дурак», – подумал он вдруг, замедляя шаги и останавливаясь перед киоском, чтобы купить сигарет. Снег снова принялся сыпать, и на улице в этот поздний час было так тихо и уютно, что ему вдруг захотелось домой, и чтобы там его ждала Лора, пусть даже недовольная, ворчливая, но все равно – его Лора, красивая, нежная, та, которую он любил больше всего на свете. Окна домов горели леденцовыми теплыми розово-желтыми и красными прямоугольниками, снег золотился под ногами, приятно хрустел, и в воздухе чувствовалось приближение праздника, чего-то хорошего, позитивного, как сказала бы Лора. Но позитивного ничего не светило. Фирма, где Виктор работал менеджером, обанкротилась, и теперь он помогал руководству распродавать имущество, чтобы заплатить людям зарплату, чтобы не оставить их перед Новым годом без рубля (продавалось все – от дорогих компьютеров до офисных кофеварок). Фирмы-однодневки, предприятия-банкроты, организации-призраки – он еще ни разу не промахнулся и не устроился ни в одну приличную контору. Куда бы ни устроился Виктор, везде все прогорало, разорялось, все летело в трубу и к чертям собачьим! Как и его жизнь.

Он купил сигареты, закурил, остановился перед витриной аптеки и подумал о том, что переживает за Лору – как она там, в Париже, не ходит ли без шапки и шарфа, не заболела ли, не распухли ли ее губы от лихорадки (в декабре у нее всегда губы покрывает герпес, розовые пузыри лопаются, и прозрачная жидкость, застывая, образует желтоватую липкую и болезненную корку, даже улыбаться, по словам Лоры, больно). Аптека. Зачем он остановился здесь? Хотя какая разница, где останавливаться, если все равно домой не хочется. Ну, придет он сейчас в квартиру, включит свет, увидит немытый пол, гору грязной посуды в раковине, достанет из морозилки пачку пельменей… Что дальше? Приятный вечер в компании с телевизором и притихшей, словно обиженной на отъезд хозяйки, комнатой?

Снег залепил мех шапки, забился между воротником и шеей и все сыпал, сыпал…

Он скучал без Лоры и всерьез начал подумывать о том, а не купить ли завтра на Птичьем рынке собаку? Щенка? Конечно, он не сможет заменить ему Лору, это понятно, да и вообще даже как-то кощунственно об этом думать, но щенок – родная душа, малыш, симпатяга коккер-спаниель, к примеру, о котором он будет заботиться, которому он позволит забираться на постель и, свернувшись, спать в складках одеяла.

Он подошел к своему дому, по привычке свернул за угол, но потом зачем-то вернулся, постоял немного перед витриной несуществующего магазина и пожал плечами. Странное дело, подумал он, в доме никогда не было магазина, и жильцы всегда недоумевали, зачем это кому-то понадобилось – устраивать здесь витрину, тратить деньги на огромные стеклянные стены, на этих египетских глиняных кошек, невообразимого цвета прозрачные сосуды с диковинными цветами, кроваво-красную бархатную драпировку… Но время шло, магазин так и не открылся, кошки запылились, бархат выцвел и выглядел отвратительно, кое-где на гладком черном полу досыхали тушки мертвых тараканов… Двери, которая вела бы к витрине (даже со стороны двора), не существовало! Получалось, что кто-то выкупил именно ту часть первого этажа, которая и была застеклена. Очень странное вложение денег.

Теперь же все было иначе. Витрина ожила. За чисто промытыми стеклянными плоскостями теплилась жизнь. На гладком, устланном кремовым ковром полу стояли два кресла, в которых сидели мужчина и женщина. Между ними – столик. На нем стояли бутылка шампанского и два фужера. Еще – ваза с цветами. Мужчина-манекен был одет в добротный темный костюм и светлую сорочку, ворот которой стягивает золотистый галстук, женщина-манекен… Виктор даже снял шапку, словно ему стало жарко. Ему показалось, что на женщине-кукле – розовый костюм Лоры. Узкий жакет с вырезом, узкая, до колен, юбка, и даже туфли – словно бы ее… Еще – газовый бело-розовый шарфик. Он помахал девушке-манекену рукой, мол, салют, как ты там, в Париже? Подумалось, что он заболел, у него температура, раз его посещают подобные видения: так не бывает, Лора уехала и свой лучший костюм, розовый, из натуральной шерсти, взяла с собой, если не надела, и шарф тоже. Он сам видел, как она перед отъездом ходила по квартире с шарфиком в руке, словно не решив еще, куда его лучше положить, в сумку ли дорожную или в чемодан. Она еще помаду покупала в тон этому бледному костюму.

Виктор постоял еще немного перед витриной, пожал плечами и пошел домой.

2. Розовая коробка

Дома он тщательно вымыл посуду, сварил пельмени и позвонил в Париж. Если в Москве полночь, значит, там – всего-то десять вечера. Детское время. Быть может, поэтому и трубку никто не взял.

Он представил себе Лору (изящную шатенку с карими печальными глазами) в черном вечернем платье, в компании расфуфыренной и разодетой в пух и прах Алис (яркая блондинка с пунцовыми губами и голубыми глазами) в ресторане. Устрицы, шампанское, гусиная печенка, шоколад… Возможно даже, за столиком мужчины, их двое – для каждой мадам.

Длинные гудки нервировали. Он долго не мог уснуть, ворочался, вдыхая мыльный, сладковатый и ужасно неприятный запах кондиционера для белья (и зачем он только плеснул его в контейнер стиральной машинки, идиот?), потом наконец уснул, а когда проснулся, то понял, что еще глубокая ночь, а у него так тревожно и тяжко на душе, словно он точно уже знает, что случилось что-то нехорошее. Он ужасно пожалел о том, что не воспользовался теми благами, которые сами шли ему в руки: и виза-то была оформлена, и билеты куплены, да только он сам уперся в последнюю минуту: мол, не поеду, мне стыдно, это не мои деньги; и что я буду делать в этом гребаном Париже – жить на деньги твоей сестры? Сейчас он вдруг понял, что не должен был отпускать жену одну. Что он, ее муж, должен быть всегда рядом с ней и постараться понять ее, это простое, как конфета, желание провести рождественские и новогодние праздники в Европе, в красивейшем городе мира. Ну и что, что они жили бы и кутили на деньги Алисы? Деньги-то она не заработала, они все равно достались ей от умершего мужа. С неба, получается, упали. Муж… Как там его… Фамилию его, как равно теперь и своей свояченицы, Виктор так и не вспомнил.

… Звонок. Вот. Вот он, источник беспокойства, вот что разбудило его! И тревога просочилась из темного коридора, за которым какой-то неизвестный звонил в дверь. «Что ему надо? Кто он? Может, я забыл выключить воду и залил соседей внизу?»

Но в квартире было на редкость тихо. Он включил свет и в пижаме, не желая надевать даже халат, подошел к двери и спросил: «Кто там?» Посмотрел в глазок – никого. Но звонок-то был. Не приснился же он ему.

Щелкнул замком, дверь открылась и затормозила – натянулась хрупкая, как сама жизнь, металлическая цепочка. Смешно! Словно она могла кого-то спасти…

Но на лестничной клетке на самом деле никого не было. Она была ярко освещена, и на сером плиточном полу Виктор увидел большую розовую коробку, перетянутую белой шелковой лентой. При мысли, что это могла быть бомба, ему стало скучно. Ну кому это нужно было бы убивать его? Разве что теракт? Но тогда в каждом букете от неизвестного лица, в каждом новогоднем подарке жди взрывчатки… Глупости. Коробка. Розовая. Как и костюм. Это женские штучки. Да это Алиса. С жиру бесится, развлечься решила, давай, говорит Лоре, отправим твоему мужу в Москву цветы, а что, ему приятно будет… Сам-то он ничего не может… Даже ромашки в июле… Это ее выражение, Алисы… Вредная баба.

Он вдруг так хорошо представил себе, как две подвыпившие мадам входят, пошатываясь, в цветочный магазин и, похохатывая, заказывают букет цветов, как выбирают розы или хризантемы, как Лора подписывает крохотную открытку: «Дорогому Вику от Лоры…» Хотя вряд ли доставка цветов обеспечит ему открытку, подписанную рукой любимой жены. Просто цветы, и все…

Он взял коробку легко, без страха, и только потом, уже после того, как коробка оказалась в квартире, на полу, и была открыта, он вдруг понял, что поступил крайне неосмотрительно, что он попросту еще не проснулся, когда совершил это, что он… Он мог бы погибнуть, а вместе с ним – целый дом.

В коробке лежал аккуратно сложенный костюм его жены. Тот самый, что он видел не так давно в витрине магазина. Вот так и сходят с ума, подумал он и принялся ощупывать костюм. Достал сначала жакет, осмотрел его… Кошмар продолжался. Кровь. На жакете была кровь. На юбке – ничего подозрительного, никаких пятен. Пора было просыпаться. Витрины, коробки, костюмы, да еще это пятно в области сердца. Что это? Носовой платок и тоже в крови… Словно та женщина, что была в Лорином костюме, пыталась остановить кровь… Туфли. Тоже розовые. С белым тоненьким бантом. Даже нижнее белье. Вот только точно ли оно принадлежало Лоре или нет, он сказать бы не смог: его никогда не интересовали подобные мелочи. Он всегда воспринимал жену целиком, как женщину, видел ее и чувствовал сквозь ткань, кружево, какие-то бретельки, шелковые розочки… Запах. А вот запах-то, пожалуй, принадлежал ей. Это были ее духи. Вещи пахли ее духами. Названия которых он так и не вспомнил, хотя хотел купить ей такие же… То ли «страсть» в переводе с французского, то ли «унижение», что-то непонятное, он еще подумал тогда, что духи – опасная вещь, провокационная… Как подумал, так понял, что не знает свою жену, что она отдаляется от него, что она смеется над ним, что она его не любит…

И вот теперь он сидел на полу, перед раскрытой коробкой, перебирал вещи Лоры, перепачканные кровью (пятна были сухими, жесткими), и думал о том, что с ней случилось что-то страшное. И что коробку эту ему подсунули не случайно. Что его жена может быть еще жива… Если бы она была мертва, то какой смысл в этой коробке? В смерти вообще нет смысла.

Он бросился к телефону. В Париже была глубокая ночь. Трубку взяла Алиса. У нее был сонный и вялый голос. Она спросила его о чем-то по-французски.

– Алиса, это я, Виктор. Позови Лору! Что-то мне сон нехороший приснился.

Сначала было тихо, Алиса просыпалась, открывала свои огромные голубые глаза, потом, сообразив что-то, сказала со вздохом:

– А ее нет…

– Как это?

– Я сама хотела тебе звонить, посоветоваться с тобой, Вик. Понимаешь, два дня тому назад она вышла из дома. Отправилась за покупками, и… все. Она не вернулась. Я подумала, что она загуляла. Нет, ты ничего не думай, мы вообще-то хорошо здесь себя вели, ничего лишнего себе не позволяли, но что еще я могла предположить, когда она не вернулась?

– Не-не-несчастный случай… – заикаясь, пробормотал Виктор. В пижаме ему стало невыносимо жарко.

– Нет, это исключено. Хотя… Не знаю… Ты не переживай, она вернется.

– Алиса, ты что-то знаешь? У нее кто-то есть? Она потому так часто и ездит к тебе, что у нее кто-то появился? Она решила бросить меня? Или с ней случилась беда? Не молчи, слышишь?! – заорал он в трубку. Квартира ответила ему жуткой тишиной.

– Я позвоню тебе, когда она вернется, – ледяным тоном ответила Алиса. – Спокойной ночи.

Он швырнул трубку и подумал о том, что был когда-то увлечен этой женщиной: она казалась ему олицетворением женственности и хрупкости. Но так вышло, что он женился на ее сестре. Обычная история. Однако, живя с Лорой, он время от времени представлял себя мужем Алисы. Ну не мог же он жениться сразу на обеих, таких разных и одновременно таких похожих по характеру женщинах?! Все закончилось, когда она встретила Сбригани. Вот. Он вспомнил эту угловатую и жгучую, как серная кислота, фамилию. Фамилию этого француза, который увез Алису в Париж. История, достойная того, чтобы быть экранизированной и растиражированной, сплошной сахарный сироп, а не история! Лора ей тогда позавидовала. Это было очевидно, и Виктор переживал. Подумал, что сестра подыщет Лоре француза, такого же богатого, с дворцами, апартаментами, картинами и дорогими машинами. Однако Сбригани умер. От сердечного приступа. Разве он мог предположить, что умрет в пятьдесят пять, оставив молодой жене все свое состояние? Наверняка он мечтал прожить до ста лет и пользоваться всеми нажитыми благами.

Виктор вдруг с ужасом понял, что завидует теперь уже самому себе. Он-то жив!

А что с Лорой? И не привиделась ли ему эта коробка?

Он вышел на кухню. Коробка словно стала ярче. И костюм. И пятно на жакете – все было настоящим, резавшим глаза.

Под туфлями, на дне коробки, лежал сверток. Вот она – бомба. Он равнодушно развернул ее, продолжая надеяться на то, что все это – сон. В свертке были деньги. И немалые. Лора звала его. Она просила о помощи. И прислала ему деньги на дорогу. И как это он не мог понять этого сразу?

Он отправился в ванную – принимать душ. Если, вернувшись, он снова увидит эту коробку и деньги, значит, это не сон. Значит, надо отправляться в аэропорт – в Париж.

3. Смерть на улице Клебер

В Париже тоже шел снег, только он таял на лету, и асфальт был по-осеннему мокрым, черным. Виктор смотрел из окна такси на медленно, как ему казалось, плывущие мимо дома, мосты, витрины магазинов (был вечер, и витрины светились совсем не так, как в Москве, ярче, вызывающе, и убраны они были много богаче тех, что он видел еще вчера в Москве, или ему так казалось?), да и вообще, весь Париж словно насмехался над ним, над его страхами, и как бы зазывал его к себе, в свое праздничное и веселое настроение, распахивал перед ним двери ресторанов и казино, сомнительного вида баров, дорогих магазинов и затейливо украшенных лавок, мол, не горюй, все это – лишь твои фантазии, на самом-то деле все проще, твоя жена просто загуляла. А разные там таинственные витрины (на следующее утро витрина, расположенная в его доме, выглядела унылой без манекенов, без столика с шампанским и вазы с цветами, разве что египетских кошек и мертвых тараканов не было) и розовые коробки с костюмом твоей подгулявшей женушки – чепуха. Но как же тогда деньги? Две тысячи евро? Они благополучно перелетели в его кармане тысячи и тысячи километров, часть из них он потратил на билет до Парижа. Он очень боялся, что сошел с ума. Такого с ним еще не было. Он даже на работу не позвонил, вообще никому ничего не сказал.

Но кошмар продолжился, когда он увидел полицейские машины возле дома на улице Клебер, где жила Алиса. Толпились люди, они прятались от мокрого снега под зонтами. Многие из присутствующих были жильцами дома, в основном почтенного вида дамы в теплых плащах и пальто, из-под которых виднелась домашняя одежда. Одна женщина показалась Виктору заплаканной. Да и лицо как будто бы знакомое… Он не сразу узнал в ней служанку Алисы. В нелепом берете эта довольно-таки молодая еще женщина выглядела лет на сорок пять. Она что-то говорила полицейскому, который стоял и с серьезным видом делал пометки в блокноте. Виктор не знал французского, в отличие от своей жены, активно изучавшей язык. Поэтому спросить соседей, что случилось в доме, не мог. Он просто протиснулся сквозь толпу к парадному подъезду и вошел, поднялся на второй этаж и увидел, что дверь в квартиру Алисы распахнута, ее охраняют полицейские. Он знаками пытался объяснить, что только что приехал из аэропорта Орли, что здесь живет его родственница, Алиса. Сбригани, да, именно, Сбригани. Его впустили. Следом торопливо зашла та женщина, служанка. Он вспомнил: ее звали Клер. Она шумно высморкалась и прошла мимо него, как к себе домой. Собственно, она имела на это право.

– Клер! – окликнул он ее. – Клер, где моя жена, Лора?

Женщина резко обернулась, увидела Виктора, и глаза ее округлились. Она явно не ожидала его здесь увидеть.

– Мосье… Вы… Да, да, я знаю вас, – произнесла она, выговаривая слова с сильнейшим акцентом, но по-русски. – Вы – мужчина Лоры. Алиса… Моя хозяйка… Она умерла. Сердечный приступ. Совсем как мосье Сбригани… Так неожиданно! Такая молодая!

Потом она обратилась к полицейскому и принялась ему что-то объяснять, показывая на Виктора.

– Клер, где моя жена? – повторил он свой вопрос, больше всего на свете боясь, что в следующей комнате, утопающей в цветах и старинной мебели, он увидит мертвую Лору. Без одежды. Без ее розового шерстяного костюма.

И тут он увидел, что из глубины квартиры выносят тело, упакованное в пластиковый мешок. Он бросился к людям, державшим носилки, и схватился за мешок, дернул его к себе. Клер что-то сказала полицейскому, тот сделал знак остановиться, мешок открыли, и Виктор увидел Алису. Лицо ее было совсем белым. Она была мертва.

– Клер, где моя жена?

– Они спрашивают вас, как вы оказались здесь? Когда вы прибыли в Париж?

– Только что. У меня и билет сохранился…

Он вдруг подумал, что появился в этом доме в самый страшный момент – когда не стало Алисы. В коробке был костюм Лоры, а умерла Алиса. Он хотел жениться на Алисе, а женился на Лоре, и если бы он женился на Алисе, то она могла бы остаться живой… Сердце.

– У нее… сердце? Сердечный приступ? – спросил он Клер, которая теперь жалась к нему, как если бы он был единственным близким для нее человеком среди этой безликой толпы посторонних людей.

Потом его завели в комнату, где полицейский с помощью Клер задавал ему вопросы. Их интересовало, почему он прилетел именно сегодня, в день смерти Алисы.

– Где моя жена? – Виктор постоянно оглядывался на сидевшую поблизости заплаканную Клер. – Почему ее нет?

– Мосье, она отправилась за покупками, и ее нет уже два дня. Моя хозяйка так переживала… Она думала, что с ней что-то случилось, катастрофа, к примеру. Лора не звонила, хотя у нее есть телефон. Может, все еще образуется. И она объявится.

– В квартире много ценных вещей, – вдруг опомнился Виктор. – Но здесь сейчас как проходной двор.

– Что? Я не понимаю… – Клер казалась растерянной. Конечно, ей было не до картин. Она снова принялась сморкаться.

– Они позволили вам здесь оставаться до тех пор, пока не вернется ваша жена. Вернее, сколько захотите, ведь документы у вас в полном порядке, так сказал господин полицейский, – она несла настоящую околесицу. Кто мог запретить ему находиться в квартире свояченицы?

– Я звонил Алисе ночью, она была жива и казалась вполне здоровой, – зачем-то сказал Виктор. Больше всего ему сейчас хотелось, чтобы открылась дверь и вошла Лора. И тогда все встало бы на свои места. Она ему все объяснит. И про костюм. И про деньги. Зачем она отправила ему деньги? Хотя… А что, если это вовсе и не она? А те, кто держит ее у себя? Мысли путались. Ему стало нехорошо. Клер предложила ему чаю.

Полицейские ушли. Виктор сам запер квартиру. Сел, осмотрелся. Клер принесла ему чаю.

– Это какой-то кошмар! Лора исчезла. Алиса умерла от сердечного приступа. Ты мне можешь объяснить, что здесь у вас произошло, черт возьми?!

– Мадам Алис сильно нервировалась, ваша жена пропала, не звонила… – Клер снова зашмыгала носом. На ней было черное простое платье, волосы блестящей волной упали на лицо, она то и дело заправляла их за маленькие розовые уши. Круглое, веснушчатое лицо молодой женщины опухло от слез. Серые блестящие глаза таращились на Виктора. Ее ноги в черных толстых чулках казались ему уродливыми, да еще эти плоские теплые домашние туфли на войлочной подошве…

– Да у вас не топлено?

– У нас тепло. Огонь в камине погас, это верно, но паровое отопление включено во всем доме, просто у вас озноб.

– А вы сносно говорите по-русски.

– Если бы не говорила, меня бы не взяли на работу, – с гордым видом произнесла служанка.

– Алиса была здоровая, как лошадь, и никогда не жаловалась на сердце.

– Вскрытие покажет. Но доктор сказал, что у нее был сердечный приступ. Внешние признаки… – пожала плечами Клер. – А как вы узнали, что мадам умерла?

– Да никак я не узнал! – вскричал Виктор. – Просто у меня вышли отгулы, документы в порядке, вот я и приехал, как обещал Лоре, – солгал он.

– Я не поняла, – покраснела Клер. – Что у вас вышло?

– Ничего.

– Мадам Лора сказала, что вы не захотели приехать потому, что у вас много работы.

– Правильно, – облегченно вздохнул Виктор. – Покажи, где находится комната моей жены. Я должен там побывать, чтобы понять, куда она ушла, надолго ли, осмотреть ее вещи. Здесь побывало слишком много людей.

– Это я вызвала полицию. Пришла утром, позвала мадам, а она не ответила. Хотя утром она всегда спит как убитая… Я вошла в спальню, а она там… лежит! Уже остыла. Я испугалась и вызвала полицию. Доктора приглашать не было смысла. Думаю, я правильно сделала.

– Ты можешь идти, Клер, – вдруг опомнился он. Зачем ему посторонние, когда ему хочется осмотреть квартиру, понять, действительно ли розовый костюм, подброшенный ему ночью, принадлежал Лоре. Если окажется, что среди ее вещей этот костюм присутствует, значит, там, в Москве, над ним зло подшутили, заставили переволноваться. Но кто и зачем?

– Но я не могу уйти, – Клер растерянно моргала. – Я… Вы… Я понимаю, вы – муж Лоры, но ее нет. И мадам умерла…

– Значит, так, – произнес Виктор твердым голосом. – Твоя хозяйка умерла. Хозяин, насколько мне известно, тоже. Единственной родственницей Алисы была моя жена. Я – ее муж. Так какого черта ты перечишь мне?!

– Но… здесь картины… на миллионы… миллионы евро. Импрессионисты… Целая галерея на втором этаже!

– Клер, поверь мне, я сам в состоянии приготовить себе чай или налить горячей воды в ванну. Если ты мне понадобишься, я позвоню. Дай мне телефон мадам Алисы, поскольку мой здесь не работает, и скажи, как тебя вызвать, дай свой номер.

Лицо Клер налилось краской, как августовский помидор. Пожалуй, за час или даже больше она успела возомнить себя хозяйкой этих роскошных апартаментов и всей этой галереи с картинами. И как же это случилось, что ей так не повезло и в Париж прилетел, как снег на голову, родственник хозяйки?

Виктор подошел к ней вплотную. Опустился на колени и быстро провел руками по толстым шерстяным чулкам. Под чулками он нашел деньги. Клер рыдала, стоя посреди комнаты с широко расставленными голыми ногами. В домашних туфлях Виктор нашел немного драгоценностей и деньги – то немногое (хотя как сказать!), что она успела спрятать до приезда полиции.

– Мадам осталась мне должна, – рыдала Клер.

– Разберемся. Ты разденешься сама или тебе помочь? Что у тебя в лифчике?

– Где?

Он ткнул пальцем в грудь.

Клер закрыла ладонями вырез платья и замотала головой.

– Мадам обещала подарить мне эти серьги… оставьте мне их! Изумруды в них все равно ненастоящие?

– Что-то сильно я сомневаюсь, чтобы Алиса носила фальшивые изумруды.

Острое желание остаться одному охватило его. Он вдруг возненавидел эту нахальную и распаренную деваху. Воровку. Помешали ей, видите ли!

– Клер, я сейчас вызову полицию и скажу, что ты пыталась ограбить свою хозяйку. Надеюсь, ты в галерею еще не успела сунуть свой нос?

– Там – сигнализация, – она подняла палец вверх. – Только мадам могла войти туда первая, коснувшись своим пальцем пластины, – словно заученную фразу, выдала Клер и еще больше покраснела. Видимо, у нее поднялась температура. – Если вы войдете туда один, без мадам…

– Интересно, как это я могу войти туда с ней?

– Я хотела сказать, что сработает сигнализация, приедет машина, люди из охранной фирмы, так уже было, когда мадам Лора туда вошла. Они были вдвоем, только мадам Алиса не успела ее предупредить.

– Ничего. Она вернется, и мы с ней все решим, – сказал Виктор словно про себя, забыв на мгновение, что он не один.

– Она не придет, – Клер сощурила глаза и достала из кармана пачку дамских легких сигарет. – Она собралась и уехала. Собрала чемодан, между прочим! Даже шубу сунула туда. Мадам Алиса подарила ей шубу. Из черной лисы. Очень красивую и безумно дорогую. Мадам Лора не вернется. Она поехала жить с другим мосье. Я не хотела вам сначала говорить, чтобы не расстраивать вас.

Клер смотрела на Виктора немигающим недобрым взглядом. Она мстила за все: за то, что ей помешали ограбить дом, возможно даже, украсть картину… или картины. За то, что ее выгоняют за ненадобностью, выбрасывают, как ненужную вещь.

– Скажи, Клер, у мадам Алисы был друг? Любовник? Жених? Надо же ему сказать, что с ней случилось, – вдруг произнес Виктор. – Может, кто-то знает, наконец, где моя жена?

– Да, конечно. Господин Боншар. Он был женихом мадам. И он на самом деле ничего пока не знает. Я имею в виду, о ее смерти. Он очень расстроится. Он очень нежно относился к мадам.

– И ты ему не позвонила?

– Не успела.

Ты, сучка, никому не звонила! Чтобы тебе никто не помешал. Спрашивается, зачем же ты тогда вызвала полицию? Обчистила бы сначала дом, а уж потом бы и вызывала. Или вообще – смоталась бы с сокровищами куда подальше.

– Так звони!!!

4. Гренобль

Она встала в три часа ночи. Как делала это каждый день. Али уже варил кофе в кухне. Молодой красивый алжирец, за последний год он стал ей самым близким и дорогим человеком. Это он помог ей устроиться в гостиницу уборщицей (она убиралась, как и другие не имеющие документов женщины-эмигрантки, ранним утром и возвращалась домой в постоянном страхе быть задержанной полицией), Али же позволил ей жить вместе с ним в снятой им маленькой квартирке на окраине Гренобля, рядом с пекарней. Они познакомились случайно, в кафе, сначала завязалась дружба, потом Али сказал ей, что любит ее. Несколько месяцев она жила, практически не выходя из дома, помогала Али по хозяйству (он работал в автомастерской), ждала его возвращения, чтобы было с кем поговорить. По-французски она говорила все еще плохо, но все же они понимали друг друга. Когда же он нашел ей работу, она немного успокоилась. Появились какие-то деньги, она могла приготовить Али русские пельмени, даже приучила его к борщу. Он знал, что она живет во Франции нелегально, что у нее давно просроченная виза и она скрывается от полиции. Вот только что именно произошло с ней в Париже, он узнал не так давно. И то, что его подруга замужем и официально не развелась с русским мужем, он воспринял с болью.

Однажды они осмелились отправиться в Париж, на прогулку. Сели в летнем кафе, и там, щурясь от солнца, Лора рассказала Али свою историю.

– Мой муж Виктор поначалу ухаживал за моей сестрой Алисой. Если бы ты ее только видел… Она была настоящей красавицей! Хотя это, конечно, смотря на чей вкус… Представь себе: натуральная блондинка с огромными голубыми глазами. Некоторые думали, что у нее линзы. И при этом, я имею в виду, при ее ангельской внешности, – сильный характер. Она сразу поняла, что Виктор – неудачник, хотя он очень милый. Али, не ревнуй, между нами все равно все кончено, я никогда к нему не вернусь.

Али пил черный кофе без сахара и курил, глядя, как дети на площади кормят голубей. Официантка принесла Лоре вишневый сок.

– Но ты знаешь, какие мужчины! Ему нравится одна, он готов даже жениться на ней. А тут появляется другая, и тоже вроде бы ничего. Словом, так случилось, что я тоже понравилась Виктору. Он красивый мужчина, нежный, ласковый. Алиса тяжело переживала их разрыв, и я боялась, что это отразится на наших с ней отношениях… Думаю даже, что именно эта история сделала Алису более грубой, что ли, толстокожей, циничной. Словом, ей повезло, она устроилась в одну фирму, стала зарабатывать неплохие деньги, путешествовать. В одной из своих поездок она и познакомилась с мсье Сбригани. Очень серьезный и богатый человек. Он увлекся Алисой, и вскоре они поженились. Алиса всячески делала вид, что счастлива с ним. Хотя почему делала вид… – Лора рассеянно посмотрела по сторонам. – Думаю, что Сбригани действительно любил ее, раз женился на ней. У него были земли, виноградники, по-моему, даже лошади. Они жили на два дома – дом под Парижем и большая квартира на улице Клебер. Сбригани был страстным коллекционером, у него имелась собственная галерея, правда, небольшая, на втором этаже этой квартиры. Но деньги не испортили мою сестру. Напротив, она всячески пыталась нам с Виктором помочь. Но это нелегко, я имею в виду Виктора. Ему было неприятно, что я беру у сестры деньги. А потом Сбригани умер. Неожиданно. От сердечного приступа. И моя сестра овдовела. Представляешь, как много всего сразу свалилось на ее голову?! Ей предстояло распорядиться имуществом, все предусмотреть, разобраться во всем и навести порядок с бумагами мужа. Конечно, мои поездки в Париж стали более частыми, и моему мужу это не нравилось. Но нам с Алисой было хорошо, я радовалась, что у меня есть возможность поддержать ее и помочь ей забыться, прийти в себя после смерти мужа. Конечно, деньги – это хорошо, но важно, чтобы рядом был кто-то близкий. Мы с сестрой стали часто вспоминать наше прошлое, детство, и так однажды увлеклись своими воспоминаниями, что Алиса, забывшись, призналась мне в том, что по-прежнему любит Виктора. И что теперь, когда она свободна, она хотела бы вернуть его себе. Она произнесла это и только потом осознала, что я-то – его жена… Надо сказать, что к тому времени рядом с ней уже появился один человек, который домогался ее, как я понимаю, он сначала был ее любовником, а потом уже как-то плавно перешел в статус жениха. Совершенно очаровательный молодой мужчина, Даниэль. Он – из старинного аристократического рода, жил по соседству с нами, то есть, я хотела сказать, с Алисой. Он, так же как и Сбригани, увлекался живописью, у него много самых настоящих шедевров. Я не очень-то разбираюсь в импрессионистах, но однажды, когда мы пришли к Даниэлю в гости и он пригласил нас в свою галерею, я поняла, что вижу перед собой довольно известный женский портрет Ренуара «Голова женщины». Дело в том, что у меня незадолго до этого появилась косынка, на которой была изображена известная картина Ренуара «Бал в ле Мулен де ла Галет». Сначала косынка, потом мы с Алисой купили набор шоколадных конфет, коробка тоже была украшена известными репродукциями картин Ренуара. И пошло-поехало… Смешно сказать, но «Голову женщины» я впервые увидела на красивой дорожной сумке, гобеленовой, понимаешь? То есть вот таким пошловатым способом французские импрессионисты входят в жизнь простых людей. Сумку эту я купила и, когда ездила к Алисе, всегда брала ее с собой. Она большая, вместительная. Там еще изображена девушка с большими синими глазами. Она такая красивая, спокойная, с белой кожей и румяными щеками. Милая… Чем-то она напоминала мне мою сестру. И вот представь себе мое удивление, когда там, у Даниэля, я на стене увидела эту картину. Я еще спросила тогда, в шутку, конечно, сколько она может стоить. И Даниэль мне тоже в шутку ответил – мол, миллион евро. И принялся расхваливать эту картину. Тогда я заметила, что девушка, изображенная на картине, слишком уж напоминает Алису. Алиса сказала, что они совсем не похожи. И тогда Даниэль вдруг говорит моей сестре, что готов подарить ей этот портрет, как своей невесте. Я посмотрела на Алису – та довольно спокойно восприняла эту информацию. Кивнула так легко головой, улыбнулась, и Даниэль поцеловал ее. Я тогда еще подумала: узнал бы он, этот молодой француз, что его пассия, можно сказать, невеста, сохнет от любви по русскому мужчине, бедному и неудачливому. И что ей нет ровно никакого дела до Даниэля, что встречается она с ним просто так, от скуки. Что не нужен ей этот портрет и все остальное… У нее своих картин предостаточно.

– У тебя такой красивый муж? – перебил ее Али и внимательно посмотрел ей в глаза. Лора порозовела.

– Думаю, дело не в красоте. Он для нее был родным человеком, понимаешь? У них были особые отношения. И я все испортила. По сути, я разбила их любовь. По-дурацки все вышло. Выпили мы много, что ли, не помню. Так иногда бывает.

– И что потом?

– Мы вернулись домой, и я никак не могла успокоиться относительно этого портрета. Миллион евро! Али, я знаю, ты любишь меня, быть может, даже уважаешь, но я совсем не такая, как ты думаешь, и ты должен это знать. Сказать, что я завидовала своей сестре – значит не сказать ничего! Нет, это была даже не зависть. Нет, мне не хотелось бы, чтобы она все потеряла, просто я устала жить в бедности, устала ругаться с Виктором из-за отсутствия этих проклятых денег. Алиса показала мне другой мир, я рядом с ней ощутила себя совершенно другим человеком, и возвращаться к себе в Москву, к Виктору, который боится в очередной раз признаться в том, что у него снова что-то там не получилось… Али, мне стыдно говорить об этом, но… но Алиса испортила меня, она заразила меня деньгами. Говорю же, я тогда долго не могла уснуть. Пришла к ней в спальню, а она тоже не спит. Плачет. Говорит, что переживает из-за своего признания: она не должна была говорить мне о своей любви к Виктору и очень боится потерять меня. И тогда я сказала ей, что у меня есть одно предложение. Я понимала, что сильно рискую. Что могу потерять не только сестру, но и мужа, но я все же решилась признаться ей в том, что я очень хочу иметь этот портрет Ренуара. И что я прошу ее принять подарок Даниэля, а взамен я отдам ей… Виктора.

Али с силой раздавил окурок сигареты в пепельнице.

– Али, думаю, что после этого признания ты бросишь меня. Но я разлюбила мужа. Я готова была отдать ей его!

– Интересно, – холодноватым тоном сказал Али. – И что же тебе ответила твоя сестра?

– У нее глаза заблестели. Она бросилась к бару, налила мне и себе водки. Мы тогда меньше всего думали о Даниэле. Она поняла, что согласна обмануть Даниэля и принять его подарок, готова на все, лишь бы поскорее увидеть Виктора. И тогда она, хорошенько выпив, сказала мне, что согласна принять от Даниэля картину и отдать ее мне, но только в том случае, если Виктор приедет немедленно. Она вновь стала говорить о своей любви к Виктору, о том, что она написала ему больше ста писем о своей любви, посвятила ему стихи, что она… Я подумала тогда: бедная ты моя Алиса, ты просто давно не видела своего возлюбленного, ты никогда не жила с ним, не стирала его носков, не ела с ним картошку, жаренную на постном масле, не скандалила с ним из-за денег, которых всегда не хватает и за квартиру иногда нечем платить. Она, понимаешь, жила в своем мирке, уютном, роскошном, где ей для полного счастья не хватало только мужчины своей мечты. Все это происходило накануне Нового года. И мы решили, что Новый год – это волшебство, и многие наши мечты должны исполниться. Мы должны были обменяться подарками: мне – Ренуар, Алисе – Виктор. Но каким образом вызвать в Париж Виктора? Он отказался поехать со мной к Алисе в последний момент, сказал, что не собирается жить на ее деньги, и все такое. Словом, было довольно проблематично вызвать его в Париж. Надо было придумать что-то такое, чтобы он сам захотел сюда приехать, чтобы он прилетел сюда как ветер. Я была не в состоянии придумать причину, по которой он бы приехал в Париж. Но, с другой стороны, на карту была поставлена вся моя жизнь. Ведь если у меня все получится и Виктор приедет, то моя сестра отдаст мне подаренный ей портрет Ренуара, и я буду богата! Понимаю, Али, со стороны все это выглядит странно. Но моя сестра была влюблена. И я решила сыграть на этом ее чувстве. Больше того, я хотела сыграть и на чувстве другого человека – Виктора. Он любил меня, а значит, боялся потерять. И тогда я все-таки кое-что придумала, а остальное было делом техники… Я позвонила своей близкой подруге в Москву, ее зовут Надя…

Ее как прорвало, она говорила, не останавливаясь, а потом вдруг расплакалась. Али достал большой носовой платок и протянул ей.

– Я гадкая, Али. И ты должен это знать. Но я не убивала свою сестру!

… Али поставил перед ней чашку кофе, тарелку с поджаренным хлебом. Включил телевизор.

– У тебя усталый вид, – сказал он и поцеловал Лору в висок, погладил ее по голове. – Может, бросишь работу? Ты и ешь плохо, вчера почти не ужинала…

Лора смотрела на экран. Когда там началась реклама, она вскочила, схватила Али за руку и вцепилась в нее мертвой хваткой.

– Смотри! Смотри… Вот она!

На экране появился женский портрет: рыжеволосая девушка с синими глазами. Сначала этот портрет был дан на весь экран, потом оказалось, что эту картину в золоченой раме держит в руках молодая женщина в синем вечернем платье. Женщина подносит полотно к лицу и целует изображение девушки, говоря при этом на французском: «Возвращайся и ничего не бойся…»

– Какая странная реклама! – пожал плечами Али. – Удивляюсь я на этих рекламодателей. Отваливают такие бешеные деньги, а что рекламируют – непонятно, даже названия фирмы я не увидел. Ни сигареты, ни виски, ни печенье…

– Это портрет, – побледневшая Лора не спускала глаз с экрана, словно ждала продолжения рекламы. – Али, да это же тот самый портрет! А женщина в синем платье… Может, я, конечно, сошла с ума… Но это же Надя! Это та самая Надя, о которой я рассказывала тебе, помнишь? Моя московская подруга. Как она оказалась здесь, в этой рекламе? И что она сказала? Ты же слышал?

– «Возвращайся и ничего не бойся», – сказал Али. – Кажется, так.

– Ох, Али! Как бы я хотела, чтобы это действительно была она…

– Там был еще номер телефона, – сказал Али.

– Где?

– Внизу, бегущая строка. Ты не заметила?

– Ты запомнил? Запомнил?!

– Номер легкий, записывай.

И он продиктовал номер.

– Ты поможешь мне? Ты позвонишь? Али, прошу тебя… Ты веришь мне? Или ты думаешь, что я сумасшедшая?

Али взял телефон и принялся набирать номер.

5. Париж

Они уже неделю жили в квартире на улице Клебер. Получив письмо от адвоката Алисы Сбригани, где говорилось о том, что после смерти вдовы все имущество переходит во владение ее родной сестры, Ларисы Ивановны Орловой, Виктор с Надей решились на эту поездку.

– Я понимаю, – говорила Надя еще в Москве, вертя в руках конверт и все еще не веря своим глазам, – понимаю, что Лоры, возможно, уже нет в живых, она исчезла год назад и неизвестно, где она находится. Но мы с тобой, ее самые близкие люди, должны сделать все возможное, чтобы ее разыскать. Хотя бы попытаться. Ты говоришь, что в квартире полно картин и что они стоят немало. И что у тебя есть ключи от этой квартиры. Удивительный ты человек, Витя! Другой бы на твоем месте распродал всю коллекцию. Нет, ты все правильно делаешь, вернее, ничего не делаешь. Но нельзя же допустить, чтобы все отошло государству! И вообще, все это – такое искушение. Витя, мы должны с тобой поехать в Париж, взять деньги, ты сам говорил, что знаешь, где у Алисы лежат наличные, чтобы нанять частных детективов, и пусть они разыщут Лору.

– Успокойся. Давай рассуждать логически.

Виктор усадил Надю за стол, убрал с глаз долой голубой конверт с огромным количеством марок.

– Послушай, Лора… Извини, Надя. Если Лора жива, то она просто-напросто боится. Она прячется где-то и думает, что полиция ищет ее в связи со смертью Алисы. Все газеты, если ты помнишь, писали о том, что Алиса Сбригани была отравлена ядом, последствия которого смахивают на признаки сердечного приступа. Вот и получается, что Алису отравили, похитили драгоценности, деньги. Все это было написано черным по белому, как и то, что накануне якобы между сестрами произошла ссора, в результате которой и была отравлена одна из сестер. Это все Клер, это она давала такие показания, чтобы обелить себя. То есть, если верить газетам, получается, что сестры поругались, потом Лора отравила Алису, похитила драгоценности, деньги и исчезла. Как ты думаешь, если Лора прочитала газеты, сможет ли она после этого спокойно прийти и сдаться полиции? Она же не самоубийца!

– Но она и не убийца. Я знаю Лору. Она очень любила Алису. Да, конечно, она наломала дров… Эта история с Ренуаром… Но захотелось девочке красивой жизни…

– Ты так легко об этом говоришь… Ты не забыла, что она меня обменяла на этот портрет? Ладно бы еще он был настоящим.

Виктор посмотрел на сидевшую перед ним молодую женщину и покачал головой. Прошел ровно год с тех пор, как ему под дверь подкинули коробку с костюмом Лоры.

Он не удивился, когда, вернувшись из Парижа в Москву, нашел в почтовом ящике целую кучу записок, адресованных Лоре. Все они были написаны ее лучшей подругой – Надей. «Куда пропала?» «Пришла в который уже раз, а тебя нет. Позвони». «Лора, ау! У меня изменился телефон, я жду звонка». И так далее. Лора исчезла, подруга переживает. Он сам позвонил Наде и попросил ее приехать. Он еще и сам толком не знал, что ей скажет. Они были знакомы, но не более. Как объяснить ей, что Лора исчезла, что она, быть может, замешана в истории, связанной со смертью сестры, он не знал. Но ему помогла сама Надя.

– Что с ней? Где она? – спросила она с самого порога. – Вы оставили ее там? Почему она мне не звонит? Не пишет? Она жива?

И тут Надя разрыдалась. Просто упала на грудь Виктору и разрыдалась. Сквозь слезы она говорила что-то о том, что это она все придумала, она сама во всем виновата, так нельзя было поступать, она должна была остановить ее, это очень опасно, потому что пахнет большими деньгами… Ему пришлось дать ей коньяку, чтобы она пришла в себя и рассказала все по порядку.

– Скажите сначала: она жива?

– Я не знаю, – вздохнул он. – Но ее нигде нет.

И он, словно обретя благодарного слушателя, причем человека заинтересованного, близкого Лоре, которому можно доверить все то, что занимало его мысли и чувства, принялся рассказывать ей о том, что произошло с ним с тех пор, как он увидел в витрине женский манекен в одежде Лоры.

Надя, хрупкая на вид девушка с огромными черными глазами, слушала и кивала головой, словно ее эта история нисколько не удивляла. Когда же он начал рассказывать о том, что произошло с ним уже в Париже, когда он приехал туда и увидел полицейских и Клер, она остановила его.

– Вы знали о том, что Алиса продолжает любить вас?

– Алиса? – Он был искренне удивлен.

– Да, она так и не сумела забыть вас. Она любила вас до самого конца… – Надя рассказала ему о том, каким образом портрет Ренуара должен был быть обменен на самого Виктора. – И тогда Лора позвонила мне и попросила меня придумать что-нибудь пооригинальнее, чтобы заставить вас поехать в Париж. Она вспомнила о вашем доме, об этой странной витрине на первом этаже, мимо которой вы ходите каждый день. Она прислала деньги, и я нашла людей, которые установили здесь манекены – мне необходимо было привлечь ваше внимание сначала к витрине, чтобы вы обратили внимание на девушку, сидевшую в костюме Лоры.

Виктор сидел, оглушенный биением собственного сердца, и не мог поверить в услышанное. Его отдали, как вещь, продали за картину Ренуара, за миллион евро!

– Этот костюм Лора дала мне… на одну приватную вечеринку. И с коробкой трюк тоже я придумала. Я хотела ей помочь, понимаете? К тому же ничего страшного ведь не ожидалось. Отношения между вами и так разладились. Я же была в курсе того, что происходит в вашей семье. Разве мог кто-то предположить, что Алисы не станет?

– Ее отравили. Но не Лора!

– Не Лора.

Надя пришла к нему – и осталась. Сначала просто потому, что он попросил: ему было невыносимо находиться одному дома после всего, что он узнал, после предательства Лоры. Потом все изменилось. Вот только он долго не мог отвыкнуть от имени Лора и продолжал называть Надю именем своей бывшей, как он считал, жены.

Лора исчезла. Он написал заявление о пропаже жены, но результатов это никаких не принесло. И вот теперь это письмо из Парижа, от адвоката. Лора – наследница. И как сделать, чтобы она нашлась? Как? Надо было срочно выезжать в Париж…

В Париже они нашли переводчика, встретились с адвокатом, и он рассказал им удивительные вещи:

– После всего случившегося, когда я узнал, что мадам Алис была отравлена, я долго не находил себе места. Я приходил к этому дому, гулял по улице и долго думал: кто же мог убить ее? У меня хорошие связи в полиции, и вскоре я узнал, что мадам Сбригани, оказывается, собиралась замуж за человека, которого ни я, ни ее близкое окружение не знали, – это некий Даниэль Боршан. Я нашел этого человека. Оказалось, что это – сосед мадам, живет на ближайшей улице. Вот и представьте себе мое удивление, когда я понял, что он живет в доме моего друга, Габриэля Дюрана! Я знаю этот дом как свои пять пальцев! Господин Дюран – известный коллекционер и путешественник, последние два года он жил в Австралии, у него там внебрачная дочка, а его жена умерла лет пять тому назад. Так вот, я долго бродил под окнами этого дома, пока не вычислил, какое именно окно горит. Это было окно комнаты прислуги. Я позвонил Габриэлю в Австралию и спросил его, кто же живет в его доме. Оказалось, что это – его слуга, Даниэль Боршан. Вы понимаете? Слуга, сторож, если угодно, который имел право занимать лишь комнату слуги, выдавал себя в отсутствие хозяина за богатого человека, за коллекционера! Надевал его одежду, играл роль состоятельного господина. Думаю, он, воспользовавшись тем, что мадам Алиса не знакома с настоящим владельцем дома и картин, решил жениться на ней, чтобы быть поближе к настоящим произведениям искусства. Вот если бы он успел жениться на ней и отравить ее, тогда мотив убийства был бы очевиден. И то, если бы не был составлен брачный контракт. А так… Да Боршан меньше всего был заинтересован в смерти своей невесты!

– Постойте, – прервала его Надя. – Вы сказали: чтобы быть поближе к настоящим произведениям искусства. Но ведь дом вашего знакомого, Габриэля…

– Дюрана.

– Вот именно. Его-то дом тоже был полон настоящих полотен. Этот Даниэль и охранял их!

– Там копии, – улыбнулся адвокат. – И Даниэль об этом прекрасно знал!

– Так вот почему он так легко расстался с Ренуаром! – воскликнул Виктор.

– С каким Ренуаром? – поинтересовался адвокат.

– Он хотел подарить Алисе портрет Ренуара стоимостью в миллион евро, – сказала Надя.

– Не думаю, чтобы этот портрет стоил таких денег. Но дело вовсе не в этом. А в том, что, пока я наслаждался свежим воздухом, прогуливаясь вокруг дома Габриэля, я заметил в окне еще одну тень. Я нанял человека, который выследил женщину, проживавшую вместе с Даниэлем. Ею оказалась…

– Клер, – убитым голосом произнес Виктор.

– Правильно. Служанка мадам Алисы. Она-то и отравила свою хозяйку. Во-первых, из ревности, во‑вторых, узнав о том, что ее любовник, Даниэль, всерьез решил жениться на мадам Алисе. Приезд вашей жены, Лоры, помог ей свалить всю вину на нее, поэтому-то она и давала свидетельские показания, направленные против Лоры. Выдумала, что сестры поругались и что у хозяйки пропали деньги и вещи. После того как она отравила мадам Алису, Клер собиралась выкрасть часть полотен, вот только не знала, как отключить сигнализацию. И тут так некстати приехали вы, Виктор. Можете себе представить, что с ней стало?! Она ничего не успела. На правах служанки она могла оставаться в доме лишь до тех пор, пока близкие родственники покойной будут нуждаться в ее работе. Но вы-то уволили ее. Причем сразу.

– Я должен был догадаться, – сказал Виктор. – С виду-то она была просто служанкой, которая обнаружила труп хозяйки. Она и полицию вызвала. Хотя могла бы просто ограбить квартиру и исчезнуть.

– Тогда бы ее искали. А так… все рассуждали примерно так же, как и вы. В этом был ее основной козырь. Однако она уже начала давать показания. Не сегодня завтра об этом узнают журналисты, и тогда, если ваша бывшая жена жива и умеет читать по-французски, она поймет, что ее больше никто ни в чем не подозревает, и вернется. Правда, у нее будут определенные трудности с получением наследства. Думаю, она скрывается где-нибудь под Парижем и живет нелегально, продает устриц на рынке или моет посуду в баре.

– Значит, мы зря потратились на рекламу, – произнесла с улыбкой Надя и рассказала о том, как ей пришла в голову идея прокатить на всех центральных телеканалах Франции рекламный ролик с портретом Ренуара и никому не понятной фразой: «Возвращайся и ничего не бойся».

– Значит, это ваша реклама! – рассмеялся адвокат. – А моя жена до сих пор не может понять – что же рекламируют?

– А я никак не могу понять, как можно было меня обменять на фальшивого Ренуара, – усмехнулся Виктор.

6. «Голова женщины»

– Ну вот, готово! Посмотри, Али!

Али вошел в комнату и увидел на стене женский портрет в деревянной раме. Рядом на кровати лежала распоротая шуба из черной лисы.

– Знаешь, я так была перепугана, что решила тогда вообще не доставать из шубы этот портрет, подождать до хороших времен. А теперь, когда во всех газетах пишут о том, что этот мошенник Даниэль охранял копии картин, я успокоилась. Но, чтобы не вспоминать эту историю, я все же верну Ренуара этому австралийцу.

– Он не австралиец, – заметил Али. – Просто у него в Австралии живет внебрачная дочь. Знаешь, я рад, что твоя история так хорошо закончилась и служанка твоей сестры во всем призналась. Ну что, едем?

– Едем. Вот только уберу шубу, иголки, ножницы… не знаю, вернусь ли я сюда когда-нибудь или нет. Теперь-то я – богатая тетка, мадам… надо же, как все получилось!

– А я – бедный алжирец. Захочешь ли ты теперь жить со мной – вопрос? – Он улыбнулся, показывая белоснежные зубы.

Лора подошла и поцеловала его.

– Главное, чтобы меня не посадили в тюрьму. А то я целый год прожила как бомж. Все законы нарушила…

Они вышли, закрыли двери квартиры на ключ, ключ сдали хозяйке, сели в машину Али и поехали в Париж.

На улице Клебер Лора попросила Али проехать чуть дальше и свернуть в проулок.

– Вот этот дом. Видишь? Большой особняк. Если бы только моя сестрица знала, что собирается выходить замуж за слугу! За мошенника. Давай сначала вернем картину Дюрану, а потом уже поедем к Алисе, вернее, в ее квартиру. Знаешь, не верится, что ее нет. Да, Али, прошу тебя, подожди меня в машине, хорошо? Он должен быть дома, я же предупреждала его о своем визите. К счастью, этот путешественник довольно прилично говорит по-русски.

Она пробыла в гостиной Габриэля Дюрана полчаса. Очень обаятельный, с белоснежной седой шевелюрой мужчина в широких белых джинсах и синей майке встретил Лору ослепительной улыбкой. Она представилась случайной знакомой Даниэля Боршана, человека, о котором, к несчастью, она узнала так много и так поздно.

– Представляете, он подарил мне портрет, обещал жениться. Я и представления не имела, что это Ренуар! – Она волновалась, выставляя себя полной идиоткой. – Я вообще в живописи не разбираюсь. И хотя я понимаю, что мой визит к вам… так… ничего серьезного, ведь это всего лишь копия, но – все равно. Она ваша. И я не хочу, чтобы что-то напоминало мне об этом человеке, Боршане. Бр! Какой отвратительный тип!

Она отказалась от чая, кофе, виски. Ей не терпелось поскорее уйти и оказаться вместе с Али, рядом с мужчиной, которого она любила и с которым не хотела расставаться ни на минуту. Без него она чувствовала себя незащищенной.

– Вам нравится этот портрет? – спросил Дюран, не сводя с нее глаз.

– Да так… ничего… красивая девушка. – Она так и не смогла посмотреть ему в глаза.

– Пойдемте, я покажу вам кое-что.

Она покорно последовала за австралийцем. Они прошли несколько комнат, спустились вниз, свет включался везде автоматически. Оказавшись перед большой металлической дверью, Дюран положил ладонь на матовую гладкую пластину на стене, раздался тонкий писк, дверь открылась, вспыхнул свет, и он пригласил ее войти. Все это время портрет Ренуара он прижимал к груди.

Лора оказалась в галерее. Куда более роскошной и богатой, чем в доме ее сестры. Помимо неизвестных ей картин, она увидела работы Дега, Сезанна и несколько известных работ Ренуара.

– И все это охранял… Боршан? – внезапная догадка ослепила ее. – Это ведь не копии! Эта пластина… Вы… Вы поручили этому проходимцу целое состояние… эти шедевры…

– Да, я отключил сигнализацию на время своего отсутствия и сказал Даниэлю, что это копии, чтобы у него не возникло искушения их украсть.

– Вы сумасшедший! Зачем вы это сделали?!

– Кого интересуют копии? – развел руками странный коллекционер. – Я всегда действую по принципу: если не хочешь, чтобы тебя обокрали, оставь все ценное на видном месте.

– Господин Дюран, вы чуть не потеряли этот портрет! Если бы я не принесла вам его…

Она была потрясена. Она только что, своими руками вернула владельцу миллион евро!

– Она стоит меньше миллиона, – вдруг услышала Лора голос коллекционера, словно прочитавшего ее мысли, – но все равно, она мне дорога. Скажите, что я могу для вас сделать? Хотя… Господин адвокат намекнул мне, что у вас могут быть неприятности с полицией, что-то там не в порядке с документами. Я постараюсь вам помочь, у меня хорошие связи.

Она вспыхнула.

– Надеюсь, мы еще увидимся, – сказал Габриэль Дюран, прощаясь с ней уже возле дома, на глазах сидевшего в машине Али. – Все-таки соседи… – Он подмигнул ей. Он все понял, этот австралиец: он знает, кто она.

Лора смутилась, помахала ему рукой, быстро сбежала с крыльца и бросилась к машине.

К Али. Быстрее!

За новогодним столом, как оказалось, сидели самые близкие ей люди: Надя, Виктор, Али. Виктор смотрел на нее растерянно, словно никак не мог взять в толк, как так могло случиться, что они теперь не вместе, что она – с Али, а он – с Надей.

– Не хватает Алисы, – проронила Лора, держа в подрагивающей руке бокал с шампанским. – Мне так жаль, что все это случилось с моей сестрой, она не заслужила такого конца. Я сбежала, струсила, я даже не знаю, кто ее похоронил и где ее могила.

– Я потом тебе все расскажу, – нервно пробормотал Виктор, перед мысленным взором которого промелькнули кадры из прошлой, заполненной странными картинами жизни: витрина магазина с сидящими в глубине манекенами, коробка с розовым костюмом, детали похорон, лицо мертвой Алисы…

– Ты прости меня. – Лора положила руку на ладонь Виктора и тут же оглянулась на Али. К счастью, ей показалось, что он воспринял этот ее жест вполне спокойно, не приревновал ее к бывшему мужу.

Тень Алисы, прозрачная, с бледным лицом, быстро пробежала по сидевшим за новогодним столом людям, и настенные старинные часы начали бить полночь.

Дарья Калинина

Опасный ангелочек

Всем хорошо известно, что под Новый год случаются разные чудеса. Например, те, которых мы давно ждем и на которые надеемся. И те, о которых мы даже и не задумываемся. Последние даже интереснее. Ведь чем неожиданнее подарок, тем он приятнее. И еще под Новый год сбываются самые заветные желания.

Скажите, кто хотя бы раз не загадывал желание, когда бьют куранты, с первым глотком шипучего искристого шампанского? Что? Не слышу. Нет ответа.

А нету его потому, что не существует человека без мечты. Все о чем-то мечтают и что-то страстно хотят получить. Дети просят себе новые игрушки, книжки, а самые предусмотрительные – и роликовые коньки или велосипед. Ведь Новый год бывает только раз в году. А о своем будущем следует всегда заботиться заранее.

Взрослые тоже чего-то просят. Одни – здоровья для себя и близких. Другие – удачи в бизнесе, выгодных сделок и прибыли. Третьи мечтают о собственном доме. Кому-то позарез нужна стиральная машина, а кто-то прикидывает, удастся ли ему под Новый год выклянчить у родителей денег на новенький «Порш» с откидным верхом.

Ну и что, что сейчас зима и с открытым верхом не очень-то покатаешься? Можно ведь одеться потеплее. И потом, всем известна народная мудрость: готовь сани летом, а телегу – зимой.

Одним словом, каждый мечтает о своем. Один старый Ираклий Константинович, кажется, не мечтал ни о чем. Во всяком случае, так казалось всем тем, кто его знал. Почему? Да очень просто. Вроде бы мечтать ему было уже не о чем. У этого человека было все. А если уж чего и не было, то это он мог легко приобрести.

К услугам Ираклия Константиновича был целый штат помощников, секретарей и преданных слуг, готовых в любой момент выполнить любой его каприз. Наверное, из всего вышесказанного вы уже поняли, что Ираклий Константинович был богат. Да к тому же не просто богат, богатых людей много. Он был очень и очень богат. И при всем своем богатстве умудрился дожить до семидесяти лет, сохранить хорошие отношения с законом и быть вполне бодрым телом и духом.

Итак, он был богат, он был могуществен, он был в отличной физической форме, и сегодня он собирался отметить Новый год в кругу семьи в своей квартире в самом центре города. Ибо – да, Ираклий Константинович не признавал жизни за городом. Для полноты счастья ему было необходимо ощущать пульс жизни. А это, по его мнению, возможно только в большом городе.

В характере Ираклия Константиновича было намешано много разного. Но люди, которые знали его ближе остальных, могли сказать, что главной чертой их друга было одно качество – верность.

Родившись в городе на Неве, он не захотел для себя лучшей доли. Не подался ни в Москву, ни в Европу, ни в Америку. Бывать там – да, бывал. Даже жил, если того требовали дела. Но сердцем всегда знал: его настоящий дом стоит на Неве, где из окон видны тяжелые серые волны, которые река катит меж блоков гранитной набережной.

Ираклий Константинович происходил из семьи обрусевших грузин. На своей исторической родине никогда не бывал. Родился и вырос в Ленинграде. По-грузински умел поздороваться и попрощаться. А вот русский язык знал в совершенстве, и о грузинских корнях напоминали только чуть смуглый оттенок его кожи да черные волосы и глаза. И, возможно, искусство одинаково хорошо помнить добро и зло.

Но сегодня о зле он не думал. Ведь он ждал к себе в гости своих родных. Семья у Ираклия Константиновича была огромная. Два брата и сестра подарили ему множество племянников и двоюродных внуков. И вся эта многочисленная родня должна была сегодня явиться к десяти часам вечера в гости к дядюшке в его огромную квартиру, занимавшую в пентхаусе двести сорок квадратных метров.

– Виктор, мы знакомы давно, и ты прекрасно знаешь, что никто из гостей не должен ощутить недостаток хоть чего-нибудь. Любое их желание в этот вечер должно исполняться. Захотят птичьего молока, скажи, что за ним уже послано, – строго говорил хозяин званого ужина своему старшему повару. – Что у нас с меню?

– Все в порядке. Только куропатки оказались жестковаты. Я взял на себя смелость заменить их перепелками.

– А мороженое ты приготовил сам?

– Как вы можете спрашивать? Конечно!

Казалось, повара даже оскорбил этот вопрос. Хотя он слушал хозяина, почтительно склонив голову. Ираклий Константинович никогда не кричал ни на прислугу, ни на работавших на него людей. Однако все трепетали перед ним. Исключение составлял только один человек. Он и сейчас стоял рядом с поваром и дожидался, когда дойдет очередь и до него.

Ираклий Константинович закончил давать указания повару, повернулся в сторону секретаря, и глаза его потеплели, налились светом, даже лицо засветилось.

– Николай, – обратился он к секретарю вроде бы тем же тоном, что минутой раньше к повару, но голос звучал совсем по-иному. – Ты отмечаешь Новый год в моем доме первый раз.

– Уверен, что он окажется для меня особенным.

– Сегодня особый день, – подтвердил Ираклий Константинович. – Только раз в году вся моя семья собирается в полном составе.

Молодой человек кивнул. Он был невысок, но так пропорционально сложен, что казался выше. У него были темные волосы и серые глаза в окружении таких густых ресниц, что он мог бы рекламировать тушь для глаз по телевизору.

– Я познакомлю тебя со своей семьей, – продолжал тем временем Ираклий Константинович. – И ты сядешь с нами за стол.

Повар, выходя из комнаты, ненадолго задержался в дверях. И поэтому услышал последнюю фразу Ираклия Константиновича. Не поверив своим ушам, он оглянулся и убедился, что хозяин положил руку на плечо секретаря. И по лицу повара тут же разлилась странная смесь выражений – ненависти, досады и презрения. Но он быстро справился с собой. Шагнул за порог и исчез.

Однако, выйдя из комнаты, он двинулся вовсе не в сторону кухни, куда призывали его обязанности. Крадучись, он прошел по квартире, оказался в зимнем саду и, убедившись, что рядом никого нет, вытащил телефон и нажал на вызов. Дождавшись ответа, он заговорил поспешно, не тратя времени на приветствие:

– Алло, это я! Да, все остается в силе. Но у меня есть для вас неприятная новость. Он собирается посадить своего нового секретаря за стол вместе со всеми! Да! Вместе со всеми! Нет, не слухи. Клянусь, я только что слышал это своими собственными ушами!

В трубке что-то возмущенно вякнули. И повар, воровато оглянувшись, пробормотал:

– Боюсь, это будет слишком опасно.

Трубка заговорила зло и отрывисто. Повар побледнел. На его лбу выступила испарина. И он забормотал:

– Да, я все помню! Да, конечно, вы правы. Долги надо отдавать! Да, я люблю свою семью. Я все сделаю, как вы и сказали!

Разговор дался ему нелегко. Когда он сунул трубку обратно в карман, лицо у него было таким усталым, словно он сутки простоял у стола, сервируя салаты и гарниры. Он упал в плетеное кресло и обхватил голову руками.

– Что же мне делать? Что делать?

И, откинувшись на спинку кресла, он закрыл глаза и задумался. Но долго ему отдыхать не пришлось.

– Господин Ермаков! – раздался голос младшего помощника повара. – Соевый соус для мадам Беллы подгорает! Господин повар! Где же вы? Скорей! Я не знаю, что делать!

Вполголоса выругавшись, повар встал и поспешил на зов. Едва он вышел, как из-за раскидистого олеандра показался еще один мужчина. Он задумчиво посмотрел вслед повару и пометил что-то в своем маленьком белом блокнотике, который внезапно появился у него в руках. Затем он убрал блокнотик, снова взялся за швабру и продолжил уборку зимнего сада.

Гости стали прибывать задолго до назначенного времени. Все сияли улыбками и драгоценностями. Старый Ираклий Константинович свято чтил семейные узы. И ни один самый никудышный его племянник не остался без внимания доброго дядюшки. Всем он помогал найти достойное место в этой жизни. Кому-то оплачивал обучение, кому-то вовремя давал мудрый совет, кому-то делал презент в виде отдельной квартиры молодым на свадьбу.

Поэтому дядю Ираклия любили все. Его младший брат, Илларион, которого в семье называли Лари, вместе с женой прибыл первым.

– С наступающим, брат! Счастья тебе!

– Любви и здоровья! – весело пропищала молодая супруга Лари – Ирочка.

Ей едва исполнилось двадцать. Она была пухленькая, с крашенными в белый цвет волосами и круглыми карими глазами. Ирочка лишь в прошлом году приехала с Украины. И вот ей посчастливилось вытянуть счастливый билет в лице Лари. Выглядела она сущим ангелочком. Для полноты сходства не хватало только пары пушистых крыльев за спиной.

Муж был куда старше жены. Ему уже исполнилось шестьдесят. И все вокруг гадали: что нашла красавица Ирочка в старом брюзге Лари?

Сам по себе Лари ничего из себя не представлял. Но благодаря помощи брата более или менее держался на плаву, имея небольшую фирму по организации различного рода праздников, увеселительных мероприятий и детских дней рождения.

Ираклий Константинович новый брак своего брата не одобрял. Он сам овдовел тридцать лет назад. Тогда же потерял единственного ребенка. И с тех пор хранил верность погибшим близким, так никогда и не женившись вновь.

– Как Виктор? – поинтересовался Лари у брата после обмена приветствиями. – Ты им все еще доволен?

– Отличный повар. Каждый раз, когда садимся к столу, я благодарю тебя в душе за это сокровище, которое ты мне прислал.

– Я рад!

– Можешь с ним поздороваться. Он в кухне. Творит очередной кулинарный шедевр к нашему столу.

Но Виктор уже сам появился из кухни. Они с Лари обменялись долгим взглядом. Потом повар слегка поклонился всем и скрылся за дверями кухни, откуда доносилась умопомрачительная смесь из запахов жарящегося поросенка, печеных яблок, ванили и шоколада.

Затем прибыли сразу три холостых племянника Ираклия Константиновича – Саша, Федор и Вениамин. Всем им Ираклий Константинович уже подыскал достойных невест из богатых домов. И в следующем году этим молодым людям предстояло распроститься со своей развеселой холостой жизнью, если они не хотели потерять расположение богатого дядюшки.

А потом гости стали прибывать один за другим. Сестра Ираклия Константиновича Белла со своим мужем и двумя великовозрастными дочерьми. Девицы – Арина и Сусанна – были до того страшны, что даже всемогущий Ираклий Константинович забуксовал и до сих пор не сумел подобрать девушкам мужей. А между тем младшей уже стукнуло тридцать. А о возрасте старшей в доме деликатно умалчивали, словно это было чем-то сродни нехорошей болезни.

Все гости, снимая с себя верхнюю одежду – шубы, шапки, манто и теплые куртки, бурно приветствовали друг друга. Все были рады встрече. Только раз в году они встречались, так сказать, полным составом. На Новый год Ираклий Константинович требовал от своей родни обязательного присутствия. Спорить с ним пока что не рискнул никто. Извинением могла послужить только серьезная болезнь или смерть.

У старшего племянника слегли оба ребенка с ангиной, это освободило его и его жену от обязательного присутствия в гостях у дяди Ираклия. Второй брат Ираклия Константиновича скончался в прошлом году. Так что его тоже не было. Все остальные присутствовали. И веселились или делали вид, что веселятся, от души.

Стол был накрыт под огромной пушистой елью. Высота потолков в доме Ираклия Константиновича достигала четырех метров. А яркая звезда на елке сверкала под самым потолком. Красавица ель была увешана елочными игрушками, каждая из которых стоила не меньше ста долларов. И еще на елке висели разноцветные пакетики и коробочки. В них находились подарки, которые приготовил Ираклий Константинович для своих родных.

Надо сказать, что у этого праздника была одна особенность. Ираклий Константинович считал Новый год семейным праздником. И поэтому приходили к нему только свои – родные. Друзья, коллеги по бизнесу, приближенные из числа сотрудников – с ними Ираклий Константинович отмечал праздник или до, или после. Но ровно в полночь за столом сидели только родные по крови люди или вошедшие в семью через брак.

Исключений не делалось ни для кого и никогда.

Поэтому все были немало изумлены, когда за столом обнаружилось новое лицо.

– Прошу любить и жаловать, мой новый секретарь – Николай! Коля, ты сядешь рядом со мной.

Лари, чье место за столом занял секретарь, обиженно поджал губы.

– Не дуйся, Ларик! – рассмеялся Ираклий Константинович. – Я приготовил тебе хороший подарок. Ты, кажется, хотел офис в том здании на Литейном?

– Да.

– С нового года можешь переезжать туда.

– Как тебе это удалось? – изумленно воскликнул Лари. – Они не хотели никого туда пускать!

– На то у тебя есть брат, чтобы решать все серьезные проблемы.

Лари просиял и рассыпался в благодарностях перед братом. Но когда Ираклий отвернулся, на лице его брата появилось совсем другое выражение. Весьма далекое от благодарности. Скорее это была злоба и зависть, замешенные в равных долях и присыпанные унижением.

– Хочу произнести тост, – произнес Ираклий Константинович. – За то, что ценно в этой жизни. За близких нам людей, с которыми мы хоть и не связаны узами родства, но которые становятся порой куда ближе всех кровных родственников!

Все присоединились к тосту Ираклия Константиновича. Хотя некоторые и недоумевали при этом в душе. Обычно первый тост Ираклий произносил за всех собравшихся, благодаря их за присутствие на празднике и в своей жизни. И вдруг – такой поворот!

Тем не менее рассевшиеся за столом люди вскоре оставили все посторонние мысли. И вплотную налегали на угощение. Все знали, что повар в доме у дяди Ираклия отменный. И все целый день специально ничего не ели, оставляя местечко для разных вкусностей.

– Что за гусь! Это же мармелад, а не гусь!

– Какой пирог! Так и тает во рту!

– Господи, а это что, не живая клубника? Из безе с тертым орехом? А выглядит как настоящая! И пахнет так же!

Наконец гости утолили голод. И за столом потекла оживленная беседа. Вино лилось рекой. Но никто не пьянел, потому что закуски было много. И к тому же дядя Ираклий терпеть не мог пьяных. Сам он выглядел довольным. Сидел во главе стола. И, словно патриарх, наблюдал за своей семьей.

Но внезапно его лицо побледнело. И он поднял руку к горлу, словно ему не хватало воздуха. Первым заметил это племянник Саша.

– Дядя Ираклий! – кинулся он к старику. – Что с вами?

– Воздуха! – просипел тот. – Откройте окна! Воздуха!

Лицо у него было уже не бледным, а синюшным. Поднялась суматоха. Родственники кинулись к окнам и распахнули их настежь, несмотря на то что на улице медленно кружились снежинки и стоял морозец. Свежий холодный воздух хлынул в квартиру. Но Ираклию Константиновичу он не помог. Старик задыхался, судорожно дергаясь в конвульсиях.

Он упал бы на пол, не подхвати его Николай. Он же первым закричал:

– Врача! Немедленно!

Врача вызвал кто-то из прислуги. И уже через считаные минуты в комнату входил подтянутый молодой человек в зеленой форме, шапочке и со стетоскопом на груди.

– Где больной?

Все расступились вокруг лежавшего на полу Ираклия Константиновича. Врач подошел к нему. Пощупал пульс, помрачнел. Послушал сердце, поднял веки больного, а затем, прикрыв их рукой, мрачно констатировал:

– Это конец.

– Как?!

– Очень просто. Он умер! Сердечный приступ.

– Что! – закричала Белла. – Что? Умер?! Нет! Нет! Не может этого быть!

Ее рыдания подхватили другие женщины. Мужчины теснились поодаль, крепясь изо всех сил и кусая губы.

– Какое горе! – бормотал Лари. – Господи, какое горе!

Но его лицо выражало какие угодно чувства, только не горе. Потрясение, шок, надежду. Но горя он явно не чувствовал. Чего не было, того не было.

Тело Ираклия Константиновича забрали очень быстро. За четверть часа до полуночи. Но праздновать наступающий праздник больше никто не стал. В полночь гости вяло подняли тост за наступивший год. И, потрясенные, разъехались по своим домам.

Однако уже на следующий день все снова собрались. На этот раз – на оглашение завещания. По воле Ираклия Константиновича, это нужно было сделать, не откладывая дела до похорон. Оглашение происходило не в конторе нотариуса, а в квартире Ираклия Константиновича.

– Господи, как подумаю, что его нет… – сморкалась Белла. – А его дух еще витает где-то поблизости… Господи, как ужасно! Ну, давайте же начнем!

Эти слова относились к нотариусу.

– Все родные собрались?

– Все, все!

– Не вижу сына Ираклия Константиновича.

Эта простая фраза внесла сумятицу в ряды родственников. И неудивительно. Какой сын? Все знали, что у Ираклия Константиновича детей нет. Наконец Лари поднялся и произнес:

– К сожалению, у моего брата нет прямых наследников. Он был вдовцом. И его ребенок скончался, не дожив до пяти лет.

– Вот как… Странно. Мне Ираклий Константинович говорил, что занят поисками своего сына.

Эта фраза вызвала уже не сумятицу, а настоящий переполох. Один Лари сохранил спокойствие.

– Уверяю вас, – сказал он, обращаясь к нотариусу, – что мой брат был бездетен.

– Но он…

– Если он и вел поиски своего пропавшего ребенка, – перебил его Лари, – то успехом они не увенчались. Разве имя этого ребенка есть в завещании?

– Да.

Лари побледнел и отшатнулся.

– Есть?! – прошептал он едва слышно. – Мой брат что-то завещал покойнику?

– Но, насколько я понимаю, ребенок вашего брата вовсе не скончался, – возразил нотариус. – Ведь его тела так и не нашли?

– Да. Верно. Но…

– И не было свидетелей, которые бы подтвердили, что в автокатастрофе, унесшей жизнь его матери, мальчик бы также пострадал?

– Машина сгорела дотла! – воскликнул Лари.

– Все, что осталось от жены моего брата, было похоронено в одной маленькой урне! – поддержала брата Белла.

– И то, я до сих пор не уверен, что это была именно она, а не кожаная обивка чехлов сидений!

Это было уж слишком. Пожилой нотариус скривился, словно ему в рот попал изрядный кусок лимона.

– Тем не менее ваш брат был уверен, что ребенок этот жив, – произнес он.

– Брат искал своего сына. Но безрезультатно. Всеми было признано, что ребенок мертв.

– Всеми, но только не его родным отцом. И совсем недавно Ираклий Константинович предпринял ряд новых действий по поискам своего сына.

– Послушайте, это же чушь! – воскликнул Саша. – Просто старческая блажь!

– Завещание – это не чушь, молодой человек! – строго произнес нотариус. – А важный юридический документ. И если в нем написано чье-то имя, то я обязан проследить, чтобы желание моего клиента было удовлетворено в полном объеме.

– Говорите яснее!

– Сейчас я оглашу завещание, и вам всем все станет ясно!

– Мы только этого и ждем!

Нотариус извлек из чемоданчика запечатанный конверт.

– Вот завещание Ираклия Константиновича. И, согласно воле усопшего, оно будет вскрыто в его доме, в присутствии его семьи.

И нотариус сломал печать на конверте. И торжественным, хорошо поставленным голосом принялся читать завещание. Оно оказалось длинным. Ираклий Константинович в самом деле был богатым человеком. Ему было что и кому завещать. В завещании не был забыт никто. Даже племянник Вениамин, который не числился среди любимчиков Ираклия Константиновича, получил вполне приличный пакет акций одной горнодобывающей компании, который позволил бы этому молодому человеку не умереть с голоду. А при условии, если он найдет себе дополнительную работу, жить и вовсе припеваючи.

То же самое касалось и остальной родни. Никто не был забыт. Однако родственники выражали недовольство.

– Это все мелочи! – нетерпеливо воскликнула Белла, которой была отписана квартира на Мальте. – Копейки! Кому досталось основное состояние моего брата? Счета в европейских банках, контрольные пакеты акций нескольких металлургических комплексов, другие ценные бумаги?

– Да! Кому достанется все остальное?

– Эта квартира, в конце концов?! Цена ей – миллион! И это на самого скупого покупателя! Так чья же она теперь?

И Лари топнул ногой по полу, чтобы всем стало ясно, о какой квартире идет речь. Нотариус кинул на него укоряющий взгляд и продолжил чтение:

– «Моя городская квартира, а также все прочее движимое и недвижимое имущество, которым я буду владеть на момент моей смерти, переходит к моему единственному сыну, где бы тот ни находился».

Нотариус замолчал. И в комнате воцарилась гробовая тишина. Первой пришла в себя Белла.

– А это… Это законно? – запинаясь, спросила она. – Законно, чтобы наследником был признан покойник?

– У вашего брата имелись сомнения в том, что его сын погиб. Как я вам уже говорил, в последнее время он нанял целый штат частных детективов, которые должны были помочь ему найти родного ребенка.

– Но это же чушь! Ребенок погиб! Вместе с матерью!

Нотариус пожал плечами и продолжил читать:

– «До тех пор пока мой родной сын не будет найден и доказательства его родства не будут представлены в полном объеме и не вызовут сомнений у специально созданной для этого комиссии, все мои деньги и прочее имущество, кроме указанной выше собственности, переданной уже мной другим родственникам, будет передано в специально учрежденный для этого фонд».

И нотариус сложил бумаги и посмотрел на замерших родственников.

– Теперь все!

– Чушь! Более дурацкого завещания мне не приходилось выслушивать! – взвизгнула Белла. – Как можно завещать покойнику? О живых надо думать! Моим девочкам давно пора замуж! А кто их возьмет теперь? Без приданого!

И, закрыв глаза платком, она судорожно зарыдала. Лари держался лучше сестры. Но и он с трудом сдерживал негодование.

– И кто? – спросил он. – Кто будет возглавлять этот фонд?

Нотариус назвал несколько имен. Лари побледнел. Договориться с этими людьми будет очень сложно, если вообще возможно. Итак, деньги брата уплывали в неизвестном направлении. Впрочем… Впрочем, оставался еще один вариант. Но Лари не успел его продумать. Потому что в этот момент в гостиную вошел еще один гость.

– Следователь Пяточкин! – представился он компании. – Расследую особо опасные дела.

– А мы тут при чем?

– Вы ведь близкие родственники Ираклия Константиновича?

– Да.

– Очень даже при чем. Ведь я как раз и расследую его убийство!

Во второй раз тишина в комнате царила еще дольше. Наконец Белла тихо охнула и начала падать в обморок, тяжело заваливаясь на руки своих дочерей.

– Как убийство? Разве это не был несчастный случай? – воскликнул дрогнувшим голосом Лари.

– Инфаркт? Инсульт? Или что-то в этом роде? – вразнобой закричали родственники.

Следователь покачал головой.

– Вскрытие показало, что во время праздничного ужина в организм покойного была введена большая доза органического яда. Предположительно яда бледной поганки. Вследствие чего он и скончался.

– Но это невозможно!

– В доме были только свои!

– Кто мог это сделать?

– Вот это мне и предстоит выяснить, – сказал следователь. – Отравитель находился во время праздника в этой квартире. В этом сомнений нет. А значит, убийца – один из вас!

В третий раз тишина была уже не просто гробовой. В ней отчетливо расплывались волны страха. Еще бы, никому не хотелось быть обвиненным в убийстве.

А следователь уже развил бурную деятельность. Он вручил каждому повестку, где указывалось, в какое время завтра всем надлежит явиться в кабинет следователя. Затем он сделал знак нотариусу. И уединился с ним в соседней комнате. Оттуда нотариус появился с перекошенным лицом. Зато следователь выглядел довольным, словно объевшийся сметаны кот.

– Ну, до завтра! – почти весело произнес он, обращаясь к родственникам. – Жду вас у себя.

Разочарованные родственники начали медленно расползаться. Дочери увезли заливающуюся слезами Беллу, которая не уставала причитать:

– Мы нищие! Нищие! Девочки мои, дядя оставил нас нищими! А теперь нас еще и обвиняют в его убийстве!

Племянники – два сына Лари и один сын их третьего, уже умершего брата – отправились в ночной клуб. Юношей не слишком расстроило завещание дяди. Юности свойственно легкомыслие. И молодые люди переговаривались между собой, не держа зла на дядю.

– Все-таки старый пердун что-то нам оставил.

– Он явно выжил из ума. При таком раскладе мог и совсем ничего не оставить.

– А мне досталась отдельная квартира в новом доме! Самая дешевая, конечно. Видел я ее. Но и на том спасибо. Давно мечтал жить отдельно от предков.

В доме брата задержался один Лари. Выждав, когда все остальные удалятся, он помчался на кухню. Виктор был там. Он сидел на табуретке, тупо сжимая в руках повестку, которую ему всучил следователь перед уходом.

– Ты обалдел! – набросился на него Лари. – Мы так не договаривались! Что ты натворил?!

– Богом клянусь! Я тут ни при чем!

– Ты должен был следить за моим братцем! А не убивать его! По крайней мере, без моего приказа не делать этого!

– Я и не убивал!

Но Лари не слушал. Гнев застил ему разум. И он вопил, уже не сдерживаясь:

– Что за самодеятельность?! Ты хоть знаешь, кому этот старый придурок все оставил?

– Кому?

– Мальчишке!

– Своему сыну?

– Своему сыну! – передразнил его Лари. – Да! Представь себе! Своему сыну!

– А… А вам?

– Ничего! И остальным – тоже ничего! Все уплыло! Уплыло в чужие руки! А между тем моего брата убили! Скажешь, что не ты?

– Нет!

– А кто?

Виктор хотел пожать плечами. Но внезапно замер.

– Этот поваренок, – прошептал он. – Его рекомендовала ваша сестра.

– Какой поваренок?

– Мой помощник. Маленький проныра! Куда бы я ни пошел, он всюду оказывался рядом. И зуб даю, что он никакой не повар. Близко к плите не стоял. Томатную пасту от готового кетчупа отличить был не в состоянии!

Лари тоже задумался.

– И ты говоришь, этого неумеху рекомендовала Белла?

– Она настояла, чтобы мальчишку взяли – помогать на праздниках.

– И что?

– Сразу после смерти хозяина мальчишка исчез!

– Куда исчез?

– Не знаю. Мне было не до него. Я подумал, что ему просто надоела эта возня с кастрюлями. И поэтому он удрал. Но теперь…

– Теперь картина меняется, – перебил его Лари. – Так ты говоришь, его рекомендовала Белла?

– Да. Мадам Изабелла лично просила хозяина, чтобы он взял мальчика в дом.

– Вот как. Не в обычаях моей сестры заботиться о ком-то, кроме своей драгоценной персоны, – пробормотал Лари. – Интересно, с чего бы такое внимание к неизвестному мальчишке?

– Я так понял, что мальчик был сыном ее старой приятельницы. И она хотела сделать приятное той. Вот и устроила парнишку на хорошую работу в приличный дом.

– Сделать приятное?! Чушь! Моя сестра не способна на подобное! У каждого ее поступка есть четкое объяснение. И чаще всего – оно одно и то же. Собственная выгода! Моей сестре зачем-то было нужно, чтобы этот мальчишка оказался в доме. И я хочу знать зачем!

С этими словам Илларион вылетел из кухни, словно ему в задницу засунули ракету и подожгли фитиль.

У своей сестры он оказался меньше чем через полчаса. Всю дорогу он гнал свою роскошную «Тойоту». А перед этим не один раз предпринял попытку дозвониться до сестры. Но ее телефон оказывался неизменно вне зоны действия.

– Старая дура! – злобно отшвырнул он трубку после десятого отбоя. – Старая, выжившая из ума кретинка! Неужели она осмелилась затеять собственную игру?!

Лари крепко стиснул руками автомобильный руль, так, что даже костяшки пальцев побелели. И уставился на дорогу, сжав зубы. Картины одна ужаснее другой проносились перед его мысленным взором. Его сестра всегда была, мягко говоря, неумной. И дочки в этом отношении полностью пошли в нее. Но Белла, будучи дурой, хотя бы в молодости была красавицей. Отчасти это искупало недостаток ума. Но с возрастом красота ушла, а мудрость так и не явилась. И теперь Лари почти ненавидел свою сестру.

– Провалить такое дело! – шипел он. – Такое! Если это она, то я убью ее своими собственными руками.

Племянницы пытались не пустить дядю Иллариона к матери.

– Маме плохо! Она отдыхает! У нее давление!

– Пошли вон!

И племянницы отлетели от Лари, как ошпаренные. В семье хорошо знали бешеный нрав Лари. Он умел долго молчать и терпеть, бурля внутри. Но когда все же происходил взрыв – это было страшно. Лари влетел в комнату сестры.

– В чем дело?

Ничего не говоря, Лари схватил сестру за ворот ее халата, вытащил из постели и поволок к окну.

– Что ты делаешь? Там же холодно! – пыталась сопротивляться женщина.

– У тебя не будет времени, чтобы замерзнуть.

С этими словами Лари распахнул окно. И перевесил орущую сестру через подоконник, держа ее только за лодыжки.

– А-а-а! Тут же высоко! Перестань! Поставь меня на место!

– Ты убила Ираклия!

– Нет!

Лари сделал вид, что слегка отпускает ноги сестры. Та дико заверещала. Лари слушал ее крики с удовольствием. Наконец-то нашелся кто-то, кому сейчас приходилось хуже, чем ему!

– Говори, дура, зачем ты пристроила к Ираклию этого поваренка?

– Он – сын моей подруги.

– Не ври! У тебя сроду не было никаких подруг! Говори, кто он такой?

– Просто мальчик, которому я захотела помочь!

– Не лги мне! Еще одно слово лжи, и ты полетишь головой в сугроб.

– Ты не посмеешь!

– А вот посмотрим, посмею я или нет!

И Лари отпустил одну руку.

– А-а-а! Я все скажу! Только верни меня в комнату!

Лари схватил сестру за полную лодыжку и втянул ее обратно. В душе он радовался ее благоразумию. Убивать сестру не входило в его планы. А кто знает, как долго он бы смог удерживать в подвешенном состоянии ее жирную тушу.

– Говори! – велел он ей.

– Все дело в деньгах! – торопливо заговорила Белла, стягивая на груди распахнувшийся халат и на всякий случай отползая подальше от все еще открытого окна и разгневанного брата.

– Ну, конечно. Я так и знал! И что ты затеяла, несчастная?

– Этот юноша – в самом деле сын моей подруги. Не близкой. И даже не подруги, а так, приятельницы. Она как-то напросилась ко мне в гости. Явилась вместе с сыном и начала жаловаться на жуткую нищету.

Одним словом, несмотря на явную бедность приятельницы, ее сын Белле понравился. Не потому, что он был каким-то там писаным красавцем. Обычный парень. Мелкий и даже щуплый. Но Белла уже давно оставила честолюбивую мысль выгодно выдать замуж своих доченек. И была согласна на последнего голодранца. Вся беда была в том, что даже голодранцы пугались ее дочулек и сбегали от них при первой же возможности.

Но Паша – так звали юношу – оказался не из пугливых. Не моргнув глазом он осмотрел «невест». И остановил свой выбор на младшей. Радости Беллы не было предела. Наконец-то хотя бы у одной ее дочери будет муж!

– Не скрою, ваша дочь мне нравится именно потому, что она богата, – признался будущей теще Паша. – Или вскоре станет таковой.

И хотя слова мальчишки покоробили Беллу, как всякую другую мать на ее месте, но она внимательно выслушала Пашу. А узнав, что он предлагает, она сначала испугалась, потом задумалась, а потом пришла к выводу, что мальчишка для них с девочками – просто подарок судьбы.

– И что вы затеяли? Отравить моего брата?

– Нет! Это не мы! Паша собирался оглядеться в доме. Присмотреть ценные вещи. Узнать код сейфа.

– И ограбить Ираклия?

– Взять приданое своей невесты, – поправила брата Белла.

– Ничего себе способ!

– Ты же знаешь, Ираклий бывал чертовски упрям. Он никак не желал, чтобы мои девочки вышли замуж по любви. Он требовал, чтобы муж мог содержать жену.

– И правильно делал.

– Да где же нам такого жениха взять? Нету таких. А Ираклий бы не обеднел.

– Белла! – ахнул пораженный Лари. – Это же ограбление!

– Какие счеты между своими людьми? – вздохнула Белла. – Деньги Ираклия пошли бы на благое дело. Одна из моих девочек наконец-то вышла бы замуж. Но мы никак не хотели его убивать! Никогда!

– Боюсь, что у твоего будущего «зятя» могло быть свое мнение на этот счет. Где он сейчас?

– Не знаю.

– Как это не знаешь?

– Не знаю. Дома его нет. У меня его тоже нет.

– А чем он вообще занимается?

– Так…

Лари очень не понравилось, как его сестра отвела глаза в сторону.

– Что значит – так? – набросился он на нее. – Кто этот мальчишка? Где он учился? Чем зарабатывает себе на жизнь?

– В настоящий момент – ничем.

– А раньше?

– Раньше он торговал.

– Чем?

– Лотерейными билетиками.

– Чем?

– Ну, знаешь такие розыгрыши, когда участникам приходится торговаться между собой за право получить выигранную вещь?

– Так он лохотронщик?! – ахнул Лари. – Белла! Ты окончательно спятила! Как можно отдать дочь замуж за мошенника?!

– Он не хотел возвращаться к старому!

– Вот именно! Поэтому и отравил Ираклия, надеясь, что тот в своем завещании не забыл упомянуть и его невесту.

Белла молчала. Это с ней случалось крайне редко. И Лари понял, что и у его сестры в голове крутятся те же самые мысли. Не такая уж она и дура, их милая Беллочка. Ишь, какую интригу сумела затеять! Жаль только, что со своими куриными мозгами она дальше алтаря не смотрела. Разве стал бы этот мальчишка жить с его коровой-племянницей? Обобрал бы дуру и ее мамашу да и смылся.

Однако теперь у Лари был явный козырь, с которым он и собирался завтра явиться к следователю. Отвести подозрение от самого себя! Вот что в данный момент требовалось Лари больше всего. И этот раскаявшийся лохотронщик Паша подходил для этой цели как нельзя лучше.

Остаток вечера Лари провел у сестры и племянниц, втолковывая в их неподатливые головы, что они должны будут говорить завтра у следователя, а чего не говорить. Лари пришлось заставить этих трех коров буквально зазубрить ответы наизусть.

Но зато теперь он был уверен: лично его подозрение не коснется. Белла, дождавшись, когда брат наконец уберется восвояси, выпроводила дочерей к ним в комнату. Поправила на полной груди халат и заглянула за ширму. Там лежал целый ворох тряпок – платья, кружевные пеньюары, шали, юбки, колготки и прочая дамская дребедень, столь милая сердцу каждой женщины.

– Эй! – вполголоса позвала кого-то женщина. – Он ушел!

И лишь после этого тряпки зашевелились. И из-под них выполз бледный молодой человек. Присмотревшись, в нем можно было бы узнать поваренка, путавшегося под ногами у Виктора и доводившего того до нервного исступления. Но сейчас лицо юноши было перекошено от страха до такой степени, что он сам на себя был не похож.

– Это все ты виновата! – плаксивым голосом произнес он. – Сказала, что все пройдет как по маслу. Старик отбросит копыта, а мы захапаем его денежки. Никакого риска! И что теперь?

– Теперь-то и начинается самое интересное, – произнесла Белла. – Самое интересное, дорогой мой племянничек.

– Что? – разинул рот парень.

– Или, во всяком случае, тебе вскоре предстоит им стать.

– Что?

Но на этот раз Белла ничего ему не ответила. Она улыбалась и смотрела куда-то вдаль.

– Напрасно мои братья всю жизнь считали меня дурой, – мурлыкала она себе под нос. – Ой, как напрасно!

На следующий день всем родственникам снова предстояло встретиться. На этот раз – уже в коридоре возле кабинета следователя Пяточкина.

– Что-то мы в последнее время стали часто видеться! – пошутил Саша. – Не к добру это.

Никто ему на неумную шутку не ответил. Всем и так было ясно, что хорошего во встречах в таких местах ничего нет и быть не может. Какое уж тут добро, когда убит один из них, а все остальные находятся под подозрением!

– Как вы думаете, кто его убил?

Но на этот вопрос родственникам неожиданно ответил следователь.

– Поздравляю вас! – произнес он, появляясь в коридоре. – Поздравляю!

– С чем?

– Настоящий преступник найден. Со всех вас сняты любые подозрения! Поздравляю!

Некоторое время все пребывали в шоке. А затем набросились на следователя с вопросами:

– Кто это сделал?

– Мы его знаем?

– Зачем он это сделал?

Белла рыдала.

– Мой брат! Мой бедный брат! У кого поднялась рука?

– Товарищ следователь! Мы хотим знать! – твердо произнес Лари.

– Имеем право!

Следователь кивнул. Он распахнул дверь в соседний кабинет и торжественно провозгласил:

– Вот он!

Лари заглянул в кабинет первым и возмущенно выругался. Тут же его оттеснила сестра. А за ней в дверь стали заглядывать и остальные родственники.

– Это же Николай! – шептались они. – Секретарь дяди Ираклия! Что он тут делает?

Молодой человек был в наручниках. И вид имел весьма бледный. Следователь же, напротив, буквально лучился довольством.

– Позвольте вам представить, – торжественно произнес он, кивая на Николая.

– Мы знакомы! – огрызнулась Белла.

– Вы знакомы с этим молодым господином, так сказать, лишь с одной стороны. А между тем у него несколько личин. И одна из них – он убийца нашего Ираклия Константиновича!

Родственники заахали и заохали на разные голоса. Не потеряла присутствия духа лишь Ирочка – молоденькая жена Лари.

– Вы уверены?! – пропищала она. – Какие у вас есть доказательства его вины?

– Веские и неоспоримые. Во-первых, на одежде этого молодого человека были найдены следы яда, которым был отравлен ваш дядя.

– А во‑вторых?

– Во-вторых, самое главное. Как вы думаете, кем является этот молодой человек на самом деле?

– Ну, вы же сказали. Он секретарь и убийца.

– Верно. Но еще?

– Еще?

– Да, еще.

– Не знаем.

– Сдаетесь?

И следователь хитро прищурился. Тут уж не вытерпела Белла.

– Что за игры в кошки-мышки? – гневно воскликнула она. – Говорите уже! Ну!

Следователь обиженно надулся.

– Хотел как лучше, а вы кричите. Нашел убийцу, а вы все равно недовольны. Что за люди!

Белла застонала.

– Ну, ладно! – сжалился над ней следователь. – Этот молодой человек не только секретарь вашего дяди Ираклия. Не только его убийца. Он еще… Он еще и его сын!

Новость была ошеломляющей. Все затаили дыхание. И уставились на сидевшего в наручниках молодого человека. Перед ним лежали густо исписанные листы бумаги. Признание вины, как все быстро поняли.

– Сын? – протянула Белла. – Вы уверены?

– Еще бы!

– Но он совсем не похож на Ираклия!

– Так часто бывает. Близкие родственники не всегда являются клонами друг друга.

– Да… – замялась Белла. – Но…

Лари ее перебил:

– Но откуда вы узнали?

Следователь снова заулыбался.

– Это было не так уж и сложно сделать, – произнес он. – Вчера при беседе с нотариусом я услышал от него упоминание о том, что покойный разыскивал своего сына, упорно не желая признать того умершим.

– Да! У моего брата это стало под старость чем-то вроде идеи фикс.

– Он считал, что его сын жив! – подтвердил кто-то.

– И ваш брат оказался прав! Его сын в самом деле уцелел в той автокатастрофе. Его подобрали чужие люди. По какой-то причине они не сдали найденыша в милицию. Вместо этого они увезли его в другой город. Усыновили и вырастили, словно собственного ребенка.

К сожалению, жизнь найденыша не была счастливой. Приемные родители оказались весьма жесткими и даже жестокими людьми. Желая воспитать ребенка достойным членом общества, они порой применяли к нему физическое насилие. Порка плетью была чем-то рядовым и обыденным. Ребенка били за то, что он пролил чай из чашки. За то, что он громко пел. За то, что прыгал вместе с другими детьми, когда должен был чинно сидеть на лавочке и читать книжку.

Они также не скрывали от ребенка, что он им чужой. Что взяли они его из жалости, когда он один-одинешенек брел ночью по дороге. Взяли, чтобы он был покорным, заботливым и стал бы им надежной опорой в старости.

– А как ты сможешь нам быть опорой, когда у тебя в дневнике снова тройка по математике? – допытывался у мальчика его приемный отец, извлекая из брюк длинный кожаный ремень. – Ты будешь нам обузой! А я этого не допущу!

Как ни странно, маленький Коля винил в своих бедах вовсе не жестоких себялюбивых воспитателей, а своих настоящих родителей. Почему они его бросили? Почему не ищут? Почему допускают, чтобы эти злые люди мучили его и издевались над ним?

После автомобильной аварии, которая унесла жизнь его матери, у Коли случилась амнезия. Своих родителей он совершенно не помнил. И охотно верил воспитателям, что те были ужасные люди. И выгнали его, беззащитного, в темноту и холод – одного. И что он бы просто погиб, не подбери его приемные родители.

Время шло. Коля стал взрослым. Но его жизнь по-прежнему казалась беспросветной. Работа, уход за престарелыми родителями, которые стали под старость и вовсе невыносимы, снова работа и еще раз работа. От такой жизни недолго и свихнуться. Коля не свихнулся. Но зато возненавидел своих настоящих родителей лютой ненавистью.

– Поэтому, когда к нему однажды явился представитель детективного агентства, куда обратился Ираклий Константинович с просьбой отыскать его сына, Николай отреагировал неоднозначно. С одной стороны, ему было интересно взглянуть на своего настоящего отца. Но с другой… Ненависть уже разъела его душу. И теперь он хотел не любви, а отмщения.

– И что он сделал?

– Вызнав у детектива имя своего отца, а также его адрес, он явился к нему под предлогом устройства на работу.

– И брат взял этого человека к себе секретарем?

– Вот именно.

– Но как же он его не узнал?

– Детектив, нашедший Николая, не успел передать информацию Ираклию Константиновичу. На него напали какие-то хулиганы. Отобрали все документы, самого его избили до такого состояния, что, не приходя в сознание, он скончался через пару часов.

– Ужасно! – пискнула Ирочка.

– Ужасно, – согласился с ней следователь. – Но для Николая появился шанс никем не узнанным проникнуть в дом своего родителя. И отомстить тому.

Дальнейшее для Николая не представляло особого труда. Жизнь с его приемными родителями научила его умело подыгрывать слабостям окружающих его людей. И играть на них. Так что войти в доверие к Ираклию Константиновичу для Николая не составило никакой проблемы. Старик привязался к своему новому секретарю. И посвящал его во многие свои дела.

В частности, он не скрыл от Николая подробности своего нового завещания, в котором он намеревался оставить значительную часть всего состояния своему сыну. Конечно, старик надеялся, что умрет он не скоро. И перед смертью ему еще удастся повидать сына. Он снова и снова обращался к детективам. Но те лишь разводили руками. Следы, по которым шел погибший детектив, оборвались вместе с его смертью.

Тем не менее Ираклий Константинович составил новое завещание в пользу своего сына. И тем самым подписал себе смертный приговор.

Теперь Николай больше не сомневался. Его отец должен умереть! А он станет богатым, очень богатым и могущественным. Он считал, что это будет достойным возмещением тех страданий, которые он перенес по вине своего отца, который так запоздал с поисками наследника.

Оставалось лишь ждать удобного случая. И такой случай представился, когда на Новый год в доме собралась большая толпа гостей. Обмазать ядом тарелку Ираклия Константиновича не составило для Николая особого труда. Ведь он все время находился в доме. И, проходя мимо сервированного стола, мог незаметно прикоснуться к тарелке хозяина дома, делая вид, что просто поправляет ее.

– Верно! – воскликнул Виктор. – Он так и вертелся возле стола! То тут бокал переставит, то там вилку передвинет. И все прислугу критиковал. Знаток!

Закончив свое черное дело, Николай спокойно наблюдал, как подействует яд. За себя он не опасался. Как секретарь, он не извлекал ровным счетом никакой выгоды из смерти Ираклия Константиновича. А о том, что следствие может признать в нем родного сына убитого, он даже не думал. Считая, что эта тайна похоронена вместе с погибшим детективом.

– Так, может быть, это он его и убил? – спросил Саша.

– Возможно. Во всяком случае, такая версия выглядела бы вполне логичной. План Николая не предусматривал лишних свидетелей. Детектив был опасной помехой. И он его устранил.

Следователь замолчал. И все облегченно перевели дыхание. Преступник был изобличен. Слава богу!

– А я говорил брату, чтобы он оставил эту затею с поисками сына! – воскликнул Лари. – Видите, к чему она привела! Мой брат мертв! Убит собственным сыном!

– Какой позор! – прошептала Белла. – И надо же такому случиться именно в нашей семье! Что теперь про нас скажут люди!

Однако Лари думал о другом.

– Но ведь, насколько я знаю, убийца не может наследовать после своей жертвы?

– Совершенно верно.

– Значит, Николай не считается больше наследником Ираклия?

– Нет.

– И кому достанутся деньги Ираклия?

– Полагаю, что ближайшим родственникам. То есть вам и вашей сестре.

Белла и Ираклий заметно повеселели. Все тоже выглядели довольными. Конечно, жутко сознавать, что убийцей оказался родной сын дяди Ираклия. Но, с другой стороны… Хорошо, что в убийстве не обвинили никого из них!

Выходя из кабинета следователя, Ирочка улучила минуту и приблизилась к Белле.

– Хочу поговорить с вами о женихе вашей дочери, – прошептала она.

Белла побледнела. Сегодня вроде бы все устроилось наилучшим образом. И она уже жалела, что вообще когда-то связалась с этим Пашей. Зачем он ей теперь нужен? После смерти Ираклия и признания их главного конкурента – Николая – виновным в смерти отца у Беллы и ее дочерей отпала необходимость красть крохи. Ведь они завладеют половиной состояния покойника! Следователь выразился на этот счет совершенно однозначно!

Но Ирочка ждала. И Белле только и оставалось, что кивнуть:

– Приходи ко мне сегодня, часикам к девяти. Я буду дома одна. Тогда и поговорим.

Ровно в девять вечера Ирочка входила в квартиру Беллы.

– Ой, как холодно! – проговорила она, стряхивая со своей пышной шубки белые снежинки. – На улице еще больше подморозило. А я в легких сапожках. Ноги просто застыли.

Сапожки у Ирочки в самом деле мало подходили для передвижения по улицам. Они были из белоснежного бархата с красивыми узорами. Они годились для теплых помещений, а никак не для снежных сугробов.

– Пока шла от такси, вся заледенела!

Белла сделала над собой усилие (гостья все-таки) и радушно предложила:

– Кофе?

– Да! Пожалуйста! – с восторгом откликнулась Ирочка. – Так хочется согреться!

– Сейчас сварю!

Пока Белла варила кофе, Ирочка со сдержанным любопытством осматривалась в квартире Беллы. Она была тут впервые. И ей показалось, что тут слишком все вычурно и шикарно. Позолота так и била в глаза. А эти ужасные канделябры! Откуда Белла их только выкопала?!

Чтобы получше рассмотреть вещь, Ирочка подошла поближе. И даже потрогала, не желая признать, что можно этакую бронзовую махину добровольно поставить у себя в столовой. Немыслимая глупость! И ладно бы Белла жила в старинном родовом замке. А то – в обычной квартире, пусть даже над ней и поработал дизайнер.

Одна свеча была непрочно установлена в подставке. Она зашаталась и стала падать. Ирочка кинулась ее поднимать. И случайно задела ногой подставку канделябра.

– Ой!

Белла кинулась на выручку. А Ирочка, испуганная тем, что натворила, отступила в сторону.

– Простите! Простите меня! – повторяла она.

Белла быстро навела порядок. И кивнула:

– Ничего не разбилось. Так что не переживай. Садись и пей спокойно кофе.

Ирочка присела за стол. Но медлила взять свою чашку.

– А вы? – спросила она у Беллы. – Вы не будете?

Белла вздохнула. И, хотя ей не хотелось кофе, налила немного и себе в стоявшую на столе чашку. Она уже поднесла ее к губам, собираясь отпить, как внезапно в холле раздался шум шагов, и в столовую быстро вошел следователь Пяточкин. При виде его Белла растерялась. Но еще больше она растерялась, когда следом за Пяточкиным вошел Николай. Без наручников. И без конвоя!

– Чт-то происходит? – заикаясь, спросила Белла. – Кто вам позволил?.. З-зачем вы тут?

Вместо ответа следователь шагнул к ней и заставил поставить чашку обратно на стол. После этого он развернулся к Ирочке и произнес:

– Ну, голубушка, все! Твоя песенка спета. Собирайся. Пойдешь с нами!

И возле следователя, словно духи из бутылки, материализовались еще два человека. Они встали возле девушки с явным намерением не дать ей даже пошевелиться. Ирочка молчала, подавленно глядя на него своими огромными глазищами. А Белла возмутилась:

– Куда вы ее собираетесь вести? Что за произвол?

– Вот в этой чашке, – произнес следователь, указывая на посуду, из которой только что собиралась пить Белла, – находится яд, идентичный тому, которым был отравлен ваш брат.

– Что?! Откуда он там взялся?

– Полагаю, об этом лучше всех знает она.

И следователь указал на Ирочку. Увидев направленный в ее сторону палец следователя, Ирочка неожиданно очнулась от шока.

– Это все ложь! – взвизгнула она. – Белла, не слушайте его! Он врет!

– Все ваши действия были сняты на пленку!

– Я ничего не делала! Просто потрогала чашку.

– Совершенно верно. Просто потрогали чашку, а перед этим потрогали тарелку, из которой, как вы знали, должен был кушать Ираклий Константинович.

– Ничего не понимаю, – помотала головой Белла.

– Оно и заметно, – произнес еще один человек, входя в столовую. – Ты у нас никогда особым умом не отличалась.

Увидев этого человека, Белла вскрикнула. А Ирочка вжалась в спинку стула, словно хотела пройти сквозь нее.

– Покойник! – едва шептала она одними губами. – Покойник вернулся! Но как же так?!

– Ираклий! – пришла в себя Белла. – Но как же это? Ты жив?

Трудно сказать, чего было в ее голосе больше – изумления, негодования или неудовольствия. Но уж точно, радости в нем не было. Еще бы, ведь воскресший брат никак не укладывался в планы Беллы.

– Вижу, как ты мне рада, сестренка! – понимающе кивнул головой Ираклий Константинович. – Впрочем, твоя вина по сравнению с ее не так уж велика. Ты всего лишь хотела счастья своим девчонкам. Так что с тобой я разберусь позже.

И с этими словами он повернулся в сторону Ирочки. Девушка окончательно сжалась под его взглядом, напоминая маленькую испуганную птичку. Но ни следователь, ни Ираклий не поддались на эту уловку. Они знали, что перед ними находилась убийца. Жестокая и безжалостная.

– Вы ничего не докажете! – произнесла Ирочка в ответ на их немой укор. – Убийца – Николай. Следователь сам это признал перед всеми!

– Все верно. Признал. Но это был лишь ловкий ход, чтобы вы, голубушка, уверовали в свою безнаказанность. И пошли бы на следующее преступление.

– Но я…

– И вы так и поступили. А мы, проследив за вами до дверей квартиры Беллы, поняли, кто является вашей следующей жертвой. Вы ведь хотели, чтобы ваш муж единолично унаследовал все состояние своего брата? С Беллой, которая тоже являлась ближайшей родственницей покойника, вы делиться не собирались?

– Не понимаю, о чем вы говорите!

– Все вы прекрасно понимаете, Ирочка, – строго произнес следователь. – Или как вас там зовут по-настоящему? Ольга Темных? Вероника Алексеева?

Когда он назвал два этих имени, Ирочка сжалась, словно от удара. Внезапно в ее глазах вспыхнул огонь ненависти.

– Будь ты проклят! – воскликнула она. – Грязная ищейка! Все равно ты ничего не докажешь!

Белла вертела головой в разные стороны, так, что она у нее едва не отваливалась.

– Ничего не понимаю.

– А вот и мы!

И с этими словами в столовую вошли две ее дочери в сопровождении своих двоюродных братьев. Увидев чужих людей, следователя, Николая без наручников и, самое главное, – воскресшего дядю Ираклия, нависшего над бледной съежившейся Ирочкой, они все дружно раскрыли рты. И теперь напоминали недоумевающих птенцов.

Следом за молодыми людьми вошел Лари. Он сориентировался быстро и закричал:

– Что тут происходит? Отойдите от моей жены!

Он уже было кинулся на защиту Ирочки, но его остановил чей-то оклик:

– Дядя Ираклий!

Лари замер на месте, обводя взглядом окружающих.

– Ираклий! Ты жив?!

Ираклий усмехнулся:

– Как видишь. Впрочем, можешь меня потрогать.

Но Лари щупать брата не стал.

– А кто все эти люди?.. Что тут делает убийца?.. Почему он не в камере? – загомонили остальные.

Видя, что без объяснений никак не обойтись, следователь заговорил:

– Во-первых, должен объяснить вам, что Николай – вовсе не убийца.

– Как?

– Он не убивал дядю Ираклия?!

Это воскликнула старшая дочь Беллы. И тут же умолкла, сама понимая очевидную глупость своего вопроса. Ведь дядя Ираклий стоял перед ней, целый и невредимый.

– Николай никого не убивал. Скажу вам даже больше: если бы Николай не проявил чуткость и оперативность, то злодейке вполне мог удаться ее ужасный план.

– Какой план?

– Устранить богатого дядюшку Ираклия и добиться, чтобы его состояние перешло к ее мужу, а после него – к ней.

– После него? То есть после меня? – подал голос и Лари. – Как это после меня? Что вы имеете в виду? Ведь я еще жив!

– Это ненадолго, – заверил его следователь. – У вашей супруги, несмотря на ее ангельскую внешность, имеется богатый опыт по устранению ненужных ей мужей.

У Лари отвисла нижняя челюсть.

– Что?

– Вы не знали, что ваша жена успела до вас еще дважды побывать замужем?

– Я? Нет! У нее был чистый паспорт! Должно быть, вы ошиблись.

– Технически это сделать нетрудно. Я имею в виду, заполучить чистый паспорт. После развода или, как в случае вашей супруги, после смерти ее мужей достаточно потерять старый паспорт. И в новом уже не будет никаких печатей о прежних браках.

Лари подавленно молчал. Кажется, известие о том, что его милая женушка вынашивала чудовищные замыслы против него самого, поразило его до глубины души.

– Увы, первые два опыта вашей супруги не увенчались успехом. То есть увенчались, но лишь отчасти.

– Как это?

– Ее мужья скончались. В первом случае ей удалось спихнуть вину на пасынка. Тот был неблагонадежен. Пил и даже употреблял наркотики. Так что следствие охотно поверило в его вину. Второй муж Ирочки умер в горной экспедиции, в маленьком поселке, где его смерть диагностировали как пищевое отравление несъедобными грибами. Но оба раза наследство, на которое рассчитывала «черная вдова», никак не оправдало затраченных на его получение усилий.

Быстро истратив доставшиеся ей деньги, в третий раз Ирочка решила «сработать» наверняка. Облюбовав в качестве жертвы Ираклия Константиновича, она выяснила его подноготную и слегка приуныла. Ираклий Константинович явно не собирался жениться. У Ирочки хватило ума, чтобы не обольщаться на свой счет. Раз уж Ираклий тридцать лет вдовел, вряд ли он на старости лет захочет изменить своим привычкам.

И Ирочка решила сделать ставку на его брата. В отличие от Ираклия, его брат пуританскими привычками не отличался. И Ирочке удалось сравнительно легко заманить Лари – сначала в свои объятия, а затем плавно препроводить его к алтарю. Первая часть плана была выполнена. Она стала законной женой и наследницей. Теперь следовало сделать из мужа богатого человека.

Ирочка взялась за дело со свойственной ей целеустремленностью. И у нее бы все получилось, как получилось в первых двух случаях (запаса яда хватило бы еще на десяток мужей), но в дело вмешалась судьба.

Тридцать лет назад Ираклий Константинович овдовел, потеряв в автокатастрофе жену и сына. Сначала его горе было огромным. Но с годами оно притупилось, как притупляется со временем всякая боль. Он смирился с утратой жены, а затем – и с утратой сына. И странные сны, где мальчик был жив и звал его, больше не снились ему. По утрам он не просыпался в слезах и почти забыл о том, что когда-то был отцом.

Однако под старость, прожив долгую жизнь, Ираклий снова стал видеть странные сны. На этот раз его сын был уже вполне взрослым, самостоятельным человеком. Но он по-прежнему звал своего отца!

И Ираклий Константинович, вопреки мнению всех окружающих, считающих мальчика мертвым, снова начал поиски своего сына.

Но на этот раз сын опередил отца. У Николая сохранились кое-какие обрывочные воспоминания детства. И благодаря им, став взрослым, он сумел найти детектива, который и помог ему узнать имя отца. Навестив отца и посмотрев на него издалека, Николай убедился: все совпадало. Николай не сомневался, что уже видел когда-то этого большого седобородого человека. Только тогда борода у него была не седой, а черной. Да и в волосах его не виднелось столько серебра.

Однако просто так войти к нему в дом и объявить себя его сыном Николай не решился. Он стал его секретарем. Юридическое образование позволило Николаю занять эту должность без всякого труда. Пока что ему было достаточно просто быть рядом с обожаемым отцом. Наслаждаться каждой минутой их общения.

Ираклий тоже почувствовал странную симпатию к своему новому секретарю. Никогда прежде он не сходился так тесно с посторонними людьми. Ираклий вообще не слишком склонен к общению. Даже со своими родственниками он встречался лишь от случая к случаю, когда в том возникала необходимость.

А вот с новым секретарем все было иначе. Его присутствие нисколько не тяготило старика. Он охотно выслушивал его советы. И часто находил их если не разумными, то, во всяком случае, очень и очень похожими на те, какие он бы сам дал, будь он помоложе лет на тридцать. Сам про себя он мог сказать, что впервые за тридцать лет был почти счастлив.

Однако Николай, оставаясь инкогнито в доме своего отца, начал замечать кое-какие насторожившие его детали. Во-первых, в доме имелся повар Виктор, явно стучавший кому-то на отца. Николаю не составило большого труда узнать, кто является вторым и главным хозяином Виктора. Этим человеком оказался Лари – родной дядя Николая, присматривающийся к богатству своего брата и для этого заславший своего человечка в его дом.

Затем появилось еще одно действующее лицо – поваренок. Этот следил за всеми, а в промежутках шнырял по дому, уделяя повышенное внимание кабинету Ираклия Константиновича, где находился сейф. Поваренок Паша оказался агентом сестры хозяина – Беллы.

И, кроме того, Ираклий Константинович поделился со своим секретарем главной тайной. Он ищет сына. Нанял детективов. Но один из них был убит, а все документы с разработкой пропали. К этому преступлению, как не без труда, но все же установил Николай, приложили руку племянники дяди Ираклия – его двоюродные братья, не желающие появления в доме такого серьезного конкурента и претендента на деньги дяди Ираклия.

Единственные из всей родни Ираклия Константиновича, кто не был замечен Николаем в кознях против его отца, оказались сестры, дочери Беллы – Сусанна и Арина. Да и то лишь потому, что обе девицы слишком тупы. И все отпущенные им природой небогатые умственные способности уходили на мысли о предполагаемых женихах и на сожаление об их отсутствии. Ни о чем другом эти великовозрастные девицы думать просто не могли…

– Но все это были цветочки, – продолжил следователь. – Ягодки ждали нашего Николая впереди.

В окружении своего отца он теперь подозревал решительно всех. Но если с кровными родственниками ему было все более или менее понятно, то насчет Ирочки – новой жены дяди Лари, он не знал ровным счетом ничего. На первый взгляд она казалась сущим ангелочком. Особенно на фоне остальных монстров. И именно это обстоятельство всерьез встревожило Николая.

По роду своей деятельности он прекрасно знал, как редко внешность соответствует содержимому. Очень редко преступник имеет отталкивающую внешность, уродливый горб, хромую ногу или что-то в этом роде. Гораздо чаще преступником является тот, кого можно меньше всего заподозрить. Николай не стал делать поспешных выводов, но навел справки об Ирочке.

То, что он о ней узнал, повергло его в большую тревогу. Теперь он понимал, что его отцу грозит реальная опасность. Впрочем, враг привык действовать осторожно. И постарается, чтобы подозрения пали на кого угодно, но только не на него. Значит, непосредственная опасность могла грозить Ираклию Константиновичу лишь под Новый год, когда вся семья соберется вместе, за одним столом. И вокруг будет достаточно людей, на кого можно будет спихнуть вину.

Когда Ирочка в тот вечер переступила порог дома Ираклия Константиновича, Николай следил за ней в оба глаза. И лишь благодаря своей особой, пристальной внимательности он успел заметить, как девушка дотронулась до тарелки Ираклия Константиновича, слегка поелозила пальцами по дну, а потом коснулась вилки и ножа.

Этого было достаточно, чтобы Николай из позиции наблюдателя перешел к активным действиям. Главное для него было – спасти жизнь своего отца. Изолировать его от членов семьи и от убийцы. К счастью, у него имелось достаточно знакомых в различных сферах деятельности. Так что инсценировать кончину Ираклия Константиновича ему удалось прекрасно.

Предупрежденный о преступных замыслах родни, Ираклий Константинович изобразил приступ. Быстро «умер». И позволил увезти себя в машине «Скорой помощи», на которой под видом врача прибыл нанятый Николаем человек.

– Как? Это был не врач? Но он выглядел как настоящий профессионал!

– Он и есть профессионал. Профессиональный актер, подрабатывающий на подобного рода розыгрышах. Правда, в отличие от нашего случая обычно эти розыгрыши не имеют столь драматического характера.

Второй частью истории был визит нотариуса, а затем и следователя. Но для этого Николаю пришлось открыться своему отцу. И просить помощи у официальных структур. Помощь он получил незамедлительно.

А Ираклий Константинович, выслушав рассказ своего секретаря, сразу ему поверил.

– Я ведь узнал тебя еще раньше, сынок! – произнес он, заключая Николая в свои объятия. – Сердцем узнал!

Дальше следствию требовалось спровоцировать убийцу еще на одно преступление, чтобы поймать ее, так сказать, с поличным. Сделать это оказалось проще простого. Ведь в убийстве Ираклия Константиновича прилюдно был обвинен Николай. Это тоже было частью их совместного со следователем плана.

После трех убийств, которые благополучно сошли ей с рук, преступница расслабилась. И, подобно многим в ее положении, уверовала в собственную неприкосновенность. И, даже не соблюдая особых предосторожностей, отправилась в гости к своей следующей жертве.

– Так она приехала, чтобы убить меня?! – ахнула Белла. – Боже мой! Как?

– Отравить. Пока вы поправляли канделябр, который она якобы уронила, преступница успела обмазать края вашей чашки ядом. Если бы вы хотя бы пригубили напиток, то вскоре оказались бы мертвы.

Белла молчала. Сказать ей было нечего.

– Поделом мне! – воскликнула она внезапно. – Поделом! Ираклий, прости меня! Я строила планы, как отнять у тебя твои деньги. А за это господь едва не отнял у меня жизнь! Как я виновата! Где только были мои мозги?!

Но Ираклий Константинович сегодня не был склонен карать. Он обрел сына. Сбылась самая сокровенная, самая дорогая и самая несбыточная его мечта! Мертвый воскрес, чтобы, в свою очередь, спасти старика отца. И в этот вечер он хотел, чтобы все вокруг него тоже были счастливы.

– Прощаю! – великодушно произнес он. – И я дам твоим девчонкам приданое. Пусть выходят, за кого хотят. Хоть за нищего, хоть за дурака. Лишь бы были счастливы.

Повернувшись к племянникам, Ираклий Константинович слегка помрачнел.

– Полагаю, что вам, дорогие мои, придется ответить за смерть детектива, – произнес он. – Но обещаю, что у вас будут лучшие адвокаты и лучшие камеры, какие только отыщутся в колонии.

И, не обращая внимания на перекосившиеся физиономии племянников, он повернулся к Лари.

– А ты, я полагаю, уже достаточно наказан и без меня. С этого дня я отказываю тебе в своем покровительстве. Ты уже не маленький. Живи как знаешь. Дам лишь один совет напоследок. Возвращайся к своей прежней жене, если она тебя еще примет. И в любом случае радуйся, что остался жив. Ведь следующим в списке жертв твоей Ирочки должен был быть ты сам!

Лари повернулся и медленно, обреченно побрел к выходу. Для него тут все было кончено. Он достаточно хорошо знал своего брата, чтобы понять: никогда в жизни Ираклий не простит предательства. И того, что он привел в семью убийцу.

А Ираклий Константинович обнял вновь обретенного сына.

– Сынок! Как я горжусь тобой! – воскликнул он. – Если бы ты только знал!

– Ну что ты, папа! Я сделал только то, что должен был сделать. Ты подарил мне жизнь, а я сохранил тебе твою. И это не такая уж великая жертва. Случались у меня дела и посложней.

– Что?

– Разве ты не знаешь? Я тоже следователь. Сразу после армии я пришел на работу в милицию. И с тех пор работаю в отделе убийств. Так что, спасая тебя, я всего лишь выполнял свою работу. Увидев, что тебе грозит опасность, я привел в твой дом двух своих человек. С их помощью я и понял, кто из наших родственников на что способен.

Ираклий просиял.

– Сынок! – воскликнул он. – У меня просто нет слов! Ты поступил точно так же, как поступил бы на твоем месте я сам.

Николай тоже засиял. И теперь всем, кто был в комнате, стало совершенно ясно, что перед ними – отец и сын. Может быть, в другое время они и не были бы столь похожи. Но когда они были счастливы, их сходство прямо-таки бросалось в глаза каждому.

Так и закончилась эта история, случившаяся под самый Новый год. Несчастный одинокий старик обрел долгожданного сына. Сбылась самая заветная его мечта! Та самая, которая шла рядом с ним долгих тридцать лет. А теперь, исполнившаяся и отпущенная на свободу, она улетела высоко к звездам, сквозь падающий на землю мягкий пушистый снег.

Марина Крамер

Смерть как подарок

Она брела из супермаркета по только что выпавшему снегу, едва не сгибаясь под тяжестью четырех огромных пакетов, набитых продуктами. Муж искренне полагал, что это не его дело – таскать тяжести. «Ты женщина, ты теперь не работаешь – вот и будь любезна, сделай так, чтобы в холодильнике всегда было свежее молоко, фрукты и овощи, а на плите – горячий ужин». Марго устало плюхнула пакеты на скамью и потрясла затекшими пальцами. Она соглашалась с доводами Ромы, но почему бы ему хоть иногда не помочь ей? Вот просто не выйти и не встретить с этими авоськами у магазина, благо он расположен через дорогу от их дома? Нет, Рома выше этого, бытовая сторона жизни приводит его в ужас, а всякое столкновение с действительностью в виде текущего крана, отклеившихся обоев или переставшего закрываться замка в двери доводит его до истерического состояния. Марго решает эти проблемы сама, словно мужа у нее нет.

Вздохнув, она снова взялась было за пакеты, как вдруг сильная мужская рука в черной перчатке подхватила один из них. Вздрогнув от неожиданности, Марго резко обернулась и замерла. Рядом стоял высокий седой мужчина лет сорока пяти, с суровым выражением серо-стальных глаз и плотно сжатыми тонкими губами.

– Марго, до каких пор вы будете истязать себя подобным образом? Вы записались в клуб любителей таскать тяжести? – без тени улыбки спросил он.

– Не трогайте меня! – игнорируя вопросы, враждебно отозвалась Марго.

– Это позвольте мне решать. Идемте, помогу донести.

– Не надо! – уперлась Марго, не желая находиться даже рядом с этим человеком.

– Не спорить! – резко отсек мужчина.

– Да хватит, в конце концов! – вспылила она. – Оставьте меня в покое, кто вы вообще такой, чтобы отдавать приказы?

– Молчать! – тихо и страшно сказал мужчина, уставившись прямо в лицо Марго своими стальными глазами. – Ты будешь делать то, что скажу я. Не хочешь по-хорошему – будет по-плохому.

– Да пошел ты! – взвилась Марго, отскакивая на безопасное расстояние. – Лечи голову, будет меньше проблем!

Она развернулась и, забыв про пакеты, побежала к подъезду, поскальзываясь на раскатанной детьми асфальтовой дорожке. Захлопнув за собой тяжелую входную дверь, она прижалась к ней спиной и перевела дух. «Черт возьми, вечером Рома начнет голосить по поводу пропавших продуктов и потраченных на них денег», – подумала Марго, досадуя на назойливого кавалера.

Этот странный мужик прицепился к ней еще летом на выставке работ известного немецкого фотографа, куда Марго забрела с подачи одной приятельницы, интересовавшейся фотографией. Странные снимки не произвели на Марго особого впечатления, ей были чужды все эти цепи, веревки, полуголые девушки в масках и накачанные мужчины в черной коже. Подруга же едва не рыдала от восторга, стараясь заставить и Марго разделить свое восхищение.

– Бред какой-то, – пожала плечами Марго и вдруг за спиной услышала:

– Так уж и бред. Вы просто ничего не смыслите в телесных наказаниях.

Резко развернувшись, Марго увидела перед собой седого мужчину в черных джинсах и рубашке. Его выправка и манера держаться выдавали бывшего военного, а сухой голос и отрывистые фразы только подтверждали это. Марго мгновенно прониклась неприязнью, даже не сразу поняв почему. Мало этого – от мужчины исходила угроза, и это сразу ощутила чуткая на подобные вещи Марго. Иногда таким бывал Алекс – ее первый муж и самая, пожалуй, сильная любовь в жизни. Мысли от неприятного незнакомца мгновенно переметнулись на него – так и не забытого, не вычеркнутого из жизни и сердца, как бы ни старалась она обмануть себя и убедить в обратном. Даже восемь лет брака с Ромой не смогли сделать эти воспоминания менее болезненными или острыми. Но куда было спокойному, тихому Роме тягаться с красавцем Алексом, имевшим к тому же весьма экзотичный род занятий. Талантливый пианист с безупречным образованием зарабатывал на жизнь, выполняя заказы на убийства. Долгое время он успешно маскировал это при помощи работы в большой фирме, принадлежавшей его отчиму. Выяснила Марго все случайно, и это открытие едва не стоило ей жизни. Алекс не смог – да и не захотел – убрать непрошеную свидетельницу своей тайной жизни, потому что любил и дорожил ею. Более того – считал себя виновным в том, что однажды в припадке ярости сильно искалечил ее, бросив в девушку канделябр с горящими свечами. С тех пор Марго никогда уже не носила платьев с декольте, вынужденная прятать шрамы от ожогов на груди.

– Как вас зовут? – в ее мысли ворвался мужской голос, и Марго потрясла головой, не сразу вернувшись к окружавшей ее действительности.

– Что?

– Я спросил ваше имя.

– Марго.

– Так уж и Марго?

– Ну, пусть Маргарита. Хотя меня давно никто не зовет так.

– А я Виталий. Хотите, я проведу вам небольшую экскурсию по выставке? – спросил он и потянулся к локтю девушки, но она отдернула руку:

– Спасибо, нет. Мне это неинтересно.

– Тогда почему вы здесь?

– Подруга пригласила, она поклонница творчества этого мастера. Вот, кстати, ей можете экскурсию предложить, уверена, что она согласится, – и Марго кивнула в сторону стоявшей вежливо в сторонке Ани.

Однако Виталий, скользнув по хрупкой миниатюрной фигурке Анны взглядом, равнодушно проговорил:

– Нет. Она меня не интересует.

«Хам какой-то», – подумала Марго. Обычно Анька привлекала к себе мужское внимание именно своей статуэточностью и миниатюрностью, а уж в сравнении с крупной, полноватой Марго смотрелась просто хрупкой куколкой. Но Виталий, очевидно, предпочитал девушек и женщин типажа Марго. Ей захотелось как можно скорее уйти отсюда и больше никогда не видеть этого человека, от которого за версту несло опасностью. Она так и поступила, едва только он отвернулся, перед этим только сделала Аньке знак, чтобы шла за ней.

На улице подруга возмущенно поинтересовалась:

– Ну и какого фига? Я еще не всю экспозицию осмотрела.

– Если хочешь – вернись, а я домой, – бросила Марго, направляясь к автомобильной стоянке.

Анька, все еще продолжая возмущаться, двинулась следом. Бросив взгляд через плечо, Марго обнаружила, что Виталий тоже вышел из здания выставочного центра и направляется следом за ними. Это в ее планы никак не входило, а потому, крепко схватив Аньку за руку, Марго помчалась к машине, почти рывком затолкала подругу в салон и, сев за руль, рванула к выезду, взметнув вверх тополиный пух, укрывавший асфальт маленькими сугробами.

– Сдурела совсем?! – возмущенно пискнула напуганная такими действиями подруги Анна.

– Заткнись! – процедила Марго, выезжая на оживленную магистраль. – Везут – сиди молча!

– Ты нормально можешь объяснить? – бесновалась подруга. – Куда ты торопишься, что случилось? За нами погоня?

– Вроде нет, насколько я вижу, – без тени иронии ответила Марго, глянув в зеркало заднего вида. – Надеюсь, что нет.

– Кто это был? Там, на выставке?

– Не знаю.

– Тогда чего ты от этого «не знаю» с такой скоростью удираешь? Подумаешь – мужик подвалил знакомиться! Нормальный, между прочим, мужик!

– Не знаю, насколько он нормальный, но близкое знакомство в мои планы – уж извини – не входит.

– Ну и зря! – беспечно заявила уже успокоившаяся Анька. – Породистый дядя, явно при деньгах.

– Дура ты, – обозлилась вдруг Марго. – От таких надо держаться как можно дальше.

– Вечно ты! Так и будешь со своим Ромкой прозябать.

– Я не прозябаю. Меня все устраивает.

«Господи, кому я вру сейчас – Аньке или себе?» – пронеслось у нее в голове.

Жизнь с Ромой уже давно начала тяготить ее, его правильность и любовь к себе порой доводили Марго до бессильной злобы, но она твердо знала, что вряд ли уйдет от мужа. Отношения давно стали братско-сестринскими, и степень доверия была такова, что Марго могла иной раз позволить себе закрутить легкий, ни к чему не обязывающий романчик на стороне, прекрасно зная: Рома никуда не денется, не уйдет, будет ждать дома, как верная любимая болонка. Больше всего на свете он боялся потерять тот комфорт, который она ему создавала, несмотря на свою вечную занятость – она работала начальником пиар-службы одного из крупнейших строительных холдингов «Золотая улица». Сейчас, когда все рухнуло, а шеф холдинга угодил в тюрьму после удачно проведенного конкурентами рейдерского захвата, Рома стал единственным кормильцем в их маленькой семье, а потому Марго считала себя обязанной исполнять все его прихоти и потакать всем капризам, вызывая ехидные усмешки лучшей подруги Мэри. Да, еще в ее жизни совсем недавно появилось явление – лучше и не скажешь – по имени Мэри. Рыжеволосая танцовщица из Сибири Мария Лащенко, или просто Мэри, с которой Марго познакомилась, еще занимая солидный пост в «Золотой улице» и спонсируя один из московских танцевальных клубов. Холдинг был организатором спортивных сборов, куда приглашались и танцоры из других регионов, в том числе и Мэри со своим партнером Иваном, чемпионы России по десятиборью и призеры международных турниров разного уровня. Именно там, в подмосковном пансионате, во время утренней пробежки Марго и познакомилась с ней, с удивлением обнаружив потом в этой девушке много собственных черт. Внешне они были абсолютно разными – высокая, крупная, зеленоглазая Марго с чуть вьющимися каштановыми волосами и худая, чуть выше среднего роста голубоглазая язва Мэри. Но у них оказалось столько общего, что иногда обеим казалось: они разговаривают сами с собой. Между ними сразу натянулась невидимая нить, похожая на общий нерв, заставляющий девушек остро чувствовать друг друга. Слегка флегматичная, спокойная Марго словно уравновешивала нервную, вспыльчивую Мэри. Они проводили вместе много времени, а когда Мэри приезжала на турниры в Москву, она даже жила у подруги, ставшей для нее одновременно и стилистом, и визажистом, и даже модельером, создававшим ей эскизы восхитительных танцевальных костюмов. Такая мелочь, как расстояние во многие тысячи километров, не могла разрушить их дружбу и привязанность. Но даже искренняя дружеская любовь к Марго не мешала Мэри иной раз довольно жестко проходиться по ее отношениям с Ромой.

– Он у тебя как раскормленный кот – лежит себе на диване, нализывает шерсть и периодически требует свою порцию «вискаса». Да еще капризничает, если вдруг тот не с кроликом, а с курицей, – говорила она, прикуривая очередную сигарету в уютном углу кухни между столом и подоконником, где всегда любила сидеть и пить кофе.

– Много ты понимаешь! – смеялась Марго, подливая только что сваренный напиток в большую чашку с нарисованными крупными клубничинами – еще один любимый предмет подруги. – Мы с ним уже давно больше чем муж и жена. Мы друзья, а это куда важнее.

– Ну да, – согласно кивала Мэри. – Так бывает, когда обоим уже лет по семьдесят и ничего, кроме дружбы, в отношениях не осталось. Но тебе-то, дорогая, еще и тридцати нет – не рановато ли дружить с мужем, а?

– Циничная ты, – вздыхала Марго, усаживаясь за стол напротив подруги и с нежностью наблюдая за тем, как она пьет кофе и стряхивает пепел с кончика сигареты. – Вот погоди – выйдешь замуж за своего Макса…

– Оставь это, а? – Мэри морщилась, не желая продолжать болезненную тему отношений с молодым человеком, с которым жила несколько лет. – Вряд ли из этого что-то вырастет. Ты ведь знаешь – Макс не одобряет моих занятий танцами, не считает их работой, мечтает, чтобы я все это бросила и пошла на курсы бухгалтеров. Ну, посуди сама – какой из меня, к чертям поросячьим, бухгалтер?

– Может, он еще одумается? – не очень, впрочем, уверенно говорила Марго и тут же сникала под ироничным взглядом Мэри.

– Раньше твой Рома станет энергичным и деятельным спортсменом, начинающим утро с пробежки и зарядки. И хватит об этом, я тебя прошу.

Марго согласно сворачивала разговор, но в следующий приезд Мэри все повторялось.

Сейчас, стоя у дверей квартиры и предчувствуя вечерний скандал по поводу денег и продуктов, Марго подумала, что именно Мэри необходима ей в эту минуту. Именно Мэри – чтобы отвлечься и не думать о капризном и избалованном муже. А заодно и от мыслей о преследовавшем ее Виталии.

С той самой встречи на выставке он не давал ей прохода, удивив и испугав своей осведомленностью. Впервые Марго увидела его около своего дома через три дня, но заметила раньше, чем он ее, а потому успела нырнуть в небольшую арочку и спуститься в маленькое грузинское кафе, чтобы перевести дух и собраться с мыслями. За чашкой чая она попыталась представить, зачем еще могла понадобиться этому человеку. Не может быть, чтобы вот так, ни с того ни с сего, немолодой уже мужчина вдруг воспылал неземной страстью к совершенно незнакомой девушке. Нет, разумеется, Марго допускала, что может понравиться кому-то, да, собственно, такое бывало довольно часто, однако почему-то именно этот человек вызывал у нее подозрения в неискренности, она была уверена, что в его действиях есть какой-то второй смысл. Имевшая за спиной небольшой, но все же опыт работы в прокуратуре, Марго почти интуитивно чувствовала опасность. А может, это год жизни с Алексом приучил ее к осторожности и подозрительности. Но что могло понадобиться от нее сейчас этому Виталию? Она сидит без работы… Хотя вот как раз оттуда, из «Золотой улицы», могут расти ноги этого интереса к ней. Ведь в то время, когда холдинг перешел в другие руки, в тюрьме оказалось все руководство, и даже многие рядовые сотрудники не избежали арестов, а она, Марго, сумела выйти сухой из воды. Ее даже к следователю не вызывали ни разу. Возможно, этот Виталий как-то связан с теми, кому мешал ее бывший шеф. Или даже с ним самим – как вариант. Эта мысль испугала Марго не на шутку. Месть бывшего руководителя – не самая приятная вещь, а она, как начальник пиар-отдела и глава одной из дочерних фирм холдинга, знала довольно много. Но как проверить? С Ромой на эту тему не поговоришь: он просто не воспримет такую информацию, хоть и занимался одно время делами вместе с Марго. Правда, есть еще Алекс… Алекс! Марго едва не подскочила на тяжелом деревянном стуле от осенившей ее догадки. Ведь и связь с Алексом могла послужить причиной появления около нее Виталия. Слишком многим насолил в жизни ее бывший муж, у многих имелись основания желать ему неприятностей. А самый короткий и верный путь к нему – она, Марго. Потому что из всех женщин, что были в его жизни, только она оставалась неизменной, незабываемой, той, к кому он немедленно пришел бы на помощь в случае опасности.

Она вытащила из сумки мобильный и набрала номер, который знала наизусть и никогда не вносила в телефонную книжку, но ответа не последовало – телефон Алекса был отключен.

– Черт тебя подери, – пробормотала Марго, убирая мобильный. – Тоже мне – ангел-хранитель! Когда не нужен – так и вьется вокруг, зато когда надо – не дозвонишься.

Несколько дней все было спокойно, и Марго немного расслабилась, но через какое-то время в почтовом ящике обнаружился конверт, а в нем – фотография Марго с вырезанными дырами вместо глаз. В ужасе бросив конверт и снимок на пол, Марго забилась в истерике, убежала в квартиру и закрылась на все замки. Вернувшийся с работы Рома долго не мог понять, в чем дело и почему на столе нет ужина. Это был первый случай, когда спокойная Марго кричала на мужа, применяя весь арсенал имевшихся в запасе матерных выражений, чем удивила его до крайней степени.

– Меня кто-то преследует, а ты только и думаешь, что о своем желудке! – почти визжала Марго, в бессильной злобе сжимая кулаки.

– Рита, ты бредишь, – неуверенно бормотал Рома. – Тебе нужно врачу показаться, у тебя рассудок помутился…

– Это у тебя помутилось все, что можно! Тебе на все наплевать, меня могут убить!

– Да кому ты нужна? Зачем кому-то тебя убивать, ты что – президент, министр, банкир? – недоумевал Рома, неприятно пораженный поведением и словами жены.

– А убивают только их, да?! А если это кто-то, кому перешел дорогу мой бывший шеф?! Ведь все сидят – все, от начальника службы безопасности до рядовых бухгалтеров! А я – вот она, и даже следователи мной не интересовались!

– Прошло больше года, Рита! Кому это все надо? Следствие закончилось!

– Это следствие закончилось! – с нажимом выкрикнула Марго, откидывая со лба волосы. – А там, кроме следствия, явно есть еще заинтересованные люди! Есть кто-то, кому по-прежнему нужна вся информация по холдингу, любая, даже самая, на первый взгляд, незначительная! Ты же не думаешь, будто шеф отдал все, что у него было?! Да ни фига!

– Рита, Рита, успокойся! – Рома встал с дивана и обнял жену, но та вырвалась:

– Успокоиться?! Ну, отлично! Это все, чем ты мне можешь помочь?!

– А чего ты хочешь от меня?! – не выдержал он.

– Чтобы ты хоть раз вспомнил, что ты мужик и мой муж, пошел и разобрался со всем этим!

– С чем я должен разбираться?! С твоими бреднями?! Единственное, чем я могу тебе помочь, – это сводить к хорошему психиатру, чтобы он вытряхнул всю дурь из твоей головы!

– Убирайся отсюда! – завизжала Марго, топая ногами. – Убирайся вон, езжай к маме, к черту, к дьяволу! Только подальше от меня, понял?!

Рома захлопал большими карими глазами, лицо его пошло красными пятнами, губы затряслись, и он, резко шлепнув не ожидавшую этого Марго по щеке, вышел из комнаты. Пораженная пощечиной Марго осталась стоять посреди комнаты и стояла так до тех пор, пока за мужем не закрылась входная дверь. Оставшись одна, она ушла в кухню, налила себе чаю и снова расплакалась. То, что Рома, не возражая, ушел из дома, ее не особенно удивило – как только в их жизни начинались проблемы, муж предпочитал быстро спрятать голову в песок, как страус, и сделать это, по возможности, за спиной Марго. Страшило другое – как теперь быть? Она совсем одна в квартире, адрес ее откуда-то известен Виталию – а она уже не сомневалась в том, что снимок с вырезанными глазами – дело его рук, потому что фото свежее, вчерашнее, снятое в момент, когда она выходила из здания Сбербанка на Новокузнецкой улице, где платила за квартиру. Страх охватывал ее все сильнее, сжимая кольцо ужаса вокруг шеи, и Марго почти физически ощущала его, этот страх.

Ночевала она со включенным светом, на всякий случай подперев дверь тяжелой обувной тумбочкой. Но утром ей пришлось выйти из дома за хлебом. Ничего не произошло – как не произошло и через день, и через неделю. Рома вернулся, Марго молча впустила его, но в квартире царило напряженное молчание. В тот день, когда Марго решила, что все закончилось, на стене у квартиры появилась надпись, сделанная чем-то красным: «Не думай, что я отступлю» – и подтеки от надписи вниз, как будто кто-то вытер окровавленную пятерню. Возле мусоропровода валялся труп крысы…

В ту ночь Марго трижды вызывала «Скорую помощь» – настолько сильно болело сердце, поднялось давление и началась жутчайшая мигрень, из-за которой она не могла даже голову оторвать от подушки. Рома благоразумно ушел в спальню, хотя первый раз вызвал врачей сам. Но Марго не нужно было его участие и страдальческий вид, она чувствовала, что жалость муж испытывает больше к себе – ведь ему утром на работу, а он вынужден не спать и суетиться вокруг заболевшей жены. К утру ей немного полегчало, и Марго побрела в поликлинику, где просидела почти до обеда, потом зашла в аптеку за лекарствами и в магазин за продуктами – и вот теперь стояла перед дверью квартиры, бросив сумки материализовавшемуся Виталию. Нужно было открывать дверь, входить и думать, что делать дальше. Она со вздохом нажала на кнопку звонка, но за дверью было тихо. «Странно – должен ведь дома быть», – с раздражением подумала о муже Марго, и тут в кармане пискнул мобильный, известив о пришедшем сообщении. «Я поехал на встречу в журнал по поводу сайта» – гласило оно, и только сейчас Марго вспомнила, как Рома утром говорил что-то на эту тему. Скандал по поводу продуктов откладывался на неопределенное время.

Замок не открывался, и это насторожило Марго. Она крутила ключ туда-сюда, но дверь не поддавалась. Только подергав ручку и навалившись плечом, Марго сумела отпереть замок. Пройдясь по квартире, она не заметила ничего особенного и уже совсем успокоилась, когда, зайдя в ванную, увидела поднятый стульчак и плававший в унитазе окурок коричневой сигареты. Рома такие не курил… В квартире кто-то был! И этот «кто-то» – Виталий, потому что только у него Марго видела такие сигареты. Она кинулась звонить в милицию, но там над ней только посмеялись – мол, дамочка, у вас паранойя.

– Кто-то к вам влез, чтобы покурить и в туалет сходить? – глумился мужской голос в телефонной трубке. – Ничего не пропало? Нет? Ну, так вот когда пропадет, тогда и звоните.

Марго пыталась рассказать о фотографии, дохлой крысе и кровавой надписи на стене, которую даже не удалось толком закрасить, однако милиционер не стал слушать, посоветовал меньше читать детективов и смотреть сериалов про маньяков.

– Но меня же могут убить! – в отчаянии закричала Марго, но в ответ услышала стандартную и, видимо, по мнению милиционера, страшно смешную шутку:

– Вот когда убьют, тогда и придете, – и гудки в трубке.

Марго бессильно опустилась на пол и закрыла голову руками. Этот человек был в ее квартире, трогал своими руками то, к чему прикасается она! И нет гарантий, что он не войдет в квартиру снова – но уже в тот момент, когда она будет дома.

Телефонный звонок раздался неожиданно и ударил по и без того напряженным нервам, как кинжалом. Марго вздрогнула и глянула на дисплей – это был Алекс.

– Ты звонила, Марго? Зачем? – как всегда, без приветствий, без разговоров о жизни – сразу к делу.

– Да.

– Открой мне дверь, у тебя почему-то не работает звонок и домофон. В подъезд я попал, но стою у квартиры.

Марго с трудом встала, подошла к двери и глянула в глазок – так и есть, стоит весь в черном, как обычно, и в неизменном черно-белом кашне. Пижон заморский…

Она открыла, но Алекс вошел не сразу. Прежде он долго изучал полузакрашенную надпись на стене, бросив через порог явно тяжелую серую спортивную сумку.

– Что это у тебя? Любовные послания? – хмыкнул он, потрогав стену.

– Типа того, – пробормотала Марго.

– Прекрасно, значит, я вовремя, как обычно.

Он привычно скинул ботинки и прошел в комнату, уселся по-хозяйски в кресло, положил щиколотку одной ноги на колено другой и кивнул Марго, указывая в сторону дивана:

– Присаживайся.

Марго не тронулась с места, так и осталась стоять, прислонившись к дверному косяку.

– Марго, у меня нет времени на уговоры и реверансы, – чуть раздраженно пробормотал Алекс. – Выкладывай, что у тебя.

– Если приехал, то наверняка сам все знаешь.

Она все-таки села на диван, подобрав ноги под себя. «Господи, он не меняется. Совсем такой, каким был год назад… Да, тогда как раз он и увидел Мэри… Все такой же красивый, молодой – даже не угадаешь, сколько ему лет».

– Значит, не хочешь говорить? Ладно, я тогда сам скажу.

Алекс поднялся и прошелся по комнате, а затем без перехода заорал:

– О чем ты думаешь вообще? За тобой ходит полковник спецназа ГРУ! Хоть и в отставке! А этих спецов «бывших» и «в отставке» в принципе не бывает! Мозг на пенсию не уходит! – И Марго совсем растерялась от этой информации.

Разъяренный же Призрак (как они с Мэри звали Алекса между собой) забегал по комнате, он выглядел так, словно вот-вот начнет рвать волосы. «Не исключено, что это будут волосы с моей головы, – подумала Марго, сжавшись на диване. – Ишь, как нервничает…» Эти мысли, однако, быстро улетучились – Алекс решительно схватил ее за плечи и затряс, как шкодливый пацан соседскую яблоню:

– Ты откуда его выкопала, дура?! Почему ты вечно влипаешь в какие-то истории, Марго?!

– Я нигде его не выкапывала… и не просила тебя вмешиваться, – вяло сопротивлялась она, прекрасно зная, что именно сейчас услышит в ответ. И не ошиблась.

– Да?! Вот спасибо! А то я без твоей просьбы-то и не знал, как мне быть! Если хочешь знать, я этого господина почти месяц разрабатывал, а информации никакой добыть не мог, пока не сообразил контакты в органах поискать. Что ему надо от тебя? Ты, надеюсь, понимаешь, с таким типом шуточки не пройдут, а?

– Да не нагнетай ты, – попробовала изобразить беспечность Марго, чем только добавила Алексу злой энергии:

– Нет, ты определенно дура, Марго! «Не нагнетай»! Да ты хоть знаешь, чем он вообще занимался до того, как начать земельку вокруг яблонь в садике окучивать? Так я тебе скажу – он людей ликвидировал по «спецзаказу». Это тебе не моя контора – это государство, понимаешь? Го-су-да-рство! И оно своих исполнителей защищает до последнего!

Алекс, устав метаться по комнате, присел в кресло у компьютерного стола, за которым обычно работал Рома. По сложившейся традиции, едва на пороге возникал Алекс, Рома безропотно собирал пожитки и отбывал к родителям в Подмосковье – ему так было спокойнее. Но сегодня муж был еще на работе, и Марго ожидала, что, возвратившись, он непременно устроит ей скандал шепотом в запертой ванной при включенной воде – чтобы не услышал Алекс и – не дай бог – не провел с ним воспитательную беседу.

– Что на дверь оглядываешься? Этот твой прийти должен?

Привычка Призрака не называть Рому по имени, как и его звериная интуиция, раздражала Марго, но она сочла за благо сейчас промолчать.

– Марго, скажи – когда все это прекратится, а? Новый год на носу, я бы хотел его отметить за пределами этого гостеприимного города – где-нибудь на горнолыжном курорте, например. Но вынужден опять торчать в Москве и копаться в каком-то дерьме.

– Я не понимаю, о чем ты. Я с ним двух слов не сказала за все время! Алекс, я не виновата, что некоторые люди считают своим все, на что положили глаз, – ты ведь тоже искренне так думаешь. Ты ведь считаешь меня чем-то вроде своей вещи.

– Ну да – вроде старого чемодана, знаешь, такие, с уголками, обитыми железом? – фыркнул Призрак, даже не потрудившись посмотреть, какой эффект произвели его слова. – Вроде как он и не нужен уже, но его все равно держат на антресолях на всякий случай. И каждый раз при уборке он вываливается и больно бьет этими самыми уголками по пальцам, по ногам – куда угодит, в общем. Так и ты. Вроде уже и нет ничего, а бросить тебя я не могу.

– И я тебя тоже бью по пальцам?

– Хуже, Марго. По голове, – усмехнулся он и достал сигареты. – Но моя голова еще не то видала, так что я не переживаю пока.

Марго уже давно не обижалась на него за подобные аллегории и высказывания. В конце концов, его никто не просил вмешиваться, напротив – она мечтала о том дне, когда сможет спокойно выходить из лифта и не заглядывать с опаской за мусоропровод, из-за которого, по определению ехидной Мэри, то и дело выглядывают крылья «ангела-хранителя». Алекс, однако, не желал успокаиваться и забывать Марго, с которой не жил вместе уже много лет. Он по-прежнему считал себя обязанным помогать ей. И, поскольку материальную помощь она отвергала, он нашел нехитрый выход – стал оберегать ее от неприятностей, которые она довольно талантливо и регулярно организовывала себе. Да еще какое-то время назад появилась эта ее Мэри. Странная рыжая танцовщица была словно второй половиной Марго, только в какой-то злой ипостаси. В ней не ощущалось ни капли мягкости Марго, ни грамма ее покорности и всепрощения. Мэри была упрямая, несгибаемая, какая-то слишком острая – как перец чили. И совершенно прямолинейная, без реверансов и намеков. Именно это всегда цепляло Алекса – то, что женщина не падает к его ногам, как другие, а сопротивляется, делает, что хочет сама, и ни о чем не просит. А в случае чего еще и в горло зубами вцепится. Или в руку, которая только что ее ласкала. Это злило и притягивало одновременно. Ему очень хотелось увидеть ее вживую, а не читать постоянно эти буковки на мониторе, не пытаться разгадать скрытый смысл присылаемых ею смайликов. Он даже специально для этого мотался в Сибирь, почти неделю жил в ее городе, незаметно отслеживая ее перемещения и уклад жизни. Конечно, он мог делать это и открыто, не опасаясь быть опознанным – Мэри не знала, как он выглядит, они никогда не встречались и только однажды разговаривали по телефону. Но работа приучила Алекса быть осторожным. Кроме того, за Мэри всерьез и очень назойливо ухаживал местный армянский «царек» и известный карточный шулер Костя Кавалерьянц, о котором слышал даже Алекс, и вступать в открытую конфронтацию как-то не хотелось. Да пока и нужды особой не было.

Он покривил душой, говоря о горнолыжном курорте и о том, что собирался встречать Новый год там. Было не до праздников. Сейчас Алекс снова бросил все свои дела в Швейцарии и прилетел в Москву, потому что один из наблюдателей сообщил ему, что за Марго увивается какой-то странный тип лет сорока пяти с военной выправкой и что Марго старается пореже выходить из дома, а телефон ее прослушивается. Призрак бросился на помощь, и вовремя. «Код красный» – так на языке телохранителей называется состояние повышенной опасности. Так вот этот Виталий Сергеевич и был «код красный», судя по тому, где и кем работал раньше. Это сейчас он являлся скромным начальником службы безопасности одного из московских вузов, воспитывал двух дочерей в режиме строжайшей армейской муштры да поливал небольшой садик с яблоньками и грушами. А прежде… Как удалось выяснить окольными путями Призраку, с таким зубром сладить даже ему, крепкому профессионалу, было бы непросто. Даже на балконе в ящике для картошки у него хранился «АК-47», видимо, благоприобретенный где-то в районе боевых действий. Это Алекс выяснил, наблюдая в бинокль за квартирой фигуранта. Как-то ранним утром, когда люди еще спят и видят самые сладкие сны, Виталий Сергеевич вышел на балкон и долго копошился в этом самом ящике, а затем бережно извлек оттуда «калашников», который Алекс уж точно не перепутал бы с насадкой для пылесоса. Почистив и смазав оружие, Виталий Сергеевич снова упаковал его в полиэтилен и убрал туда, откуда взял, а Призрак сделал себе отметочку для памяти – вооружен, и «калаш» – явно не единственное оружие. Еще несколько дней наблюдений привели Алекса сперва в легкое недоумение, потом в ужас, сменившийся отвращением и острейшей неприязнью. Благопристойный папенька ввел в доме палочную систему – совсем как на Руси при крепостном праве. Каждую субботу он собственноручно сек дочерей и жену за все провинности, накопившиеся за неделю. Хладнокровный Алекс, которому не раз приходилось убивать людей, никак не мог представить, что можно собственной рукой нещадно молотить шести- и девятилетнюю девочек только за то, что они опоздали из школы на десять минут. Жене доставалось за всё: плохо вымытый пол, не вовремя поданный завтрак, отсутствие хлеба в хлебнице. Словом, был Виталий Сергеевич истинным самодуром-садистом, и нечего ему околачиваться около Марго – это Алекс решил сразу и бесповоротно. Собственно, как раз для этого он и прихватил с собой тяжелую спортивную сумку, в которой чего только не было – при его-то профессии.

Однако подобраться к объекту вплотную Призрак не смог, с удивлением отметив, что мужчина никогда не ходит без сопровождающего – спортивного вида парня, исподволь осматривающегося по сторонам. Таким образом, любой нежелательный контакт исключался, как исключалась и возможность подобраться к машине – хорошей бронированной «бэшке» третьей модели. Алекс был зол, но выхода пока не видел.

– Я у тебя поживу пару дней, – заключил он, вставая и направляясь в кухню.

Марго обреченно поплелась следом:

– А ты не хочешь спросить, как мой муж к этому отнесется?

– Нет. Его мнение мне вообще неважно.

– Алекс, это хамство.

– Допускаю, – кивнул он, садясь в угол у стола и закуривая. – Но у меня нет выбора – я должен быть рядом с тобой.

– А Рома? Новый год все-таки, я не могу выставить его из дома в праздник.

– А твой… ха-ха-ха… муж может делать все, что захочет – раз сам не в состоянии оградить свою жену от идиотов всех мастей и размеров, – и Марго снова отметила, что даже сейчас Алекс не повторил за ней имя Ромы, а обошелся словом «муж», да еще сопроводил все издевательским смехом.

Спорить было бесполезно, а выкинуть его за дверь у Марго просто не хватило бы физических сил, поэтому придется терпеть. Со вздохом она принялась готовить ужин, стараясь делать вид, что не замечает присутствия Алекса в кухне. Он же покурил, потянулся всем телом и вышел в коридор, откуда вернулся уже с небольшим ноутбуком.

– Время связи с твоей подругой, – подмигнул он удивленно уставившейся на вспыхнувший «цветок» аськи Марго. – У нас как в аптеке – все четко и точно.

Марго, бросив взгляд на пароварку, в которую только что положила три стейка из семги, ушла в спальню, улеглась на кровать и тоже включила аську. Мэри была в сети.

– Привет, птичка.

– Привет, киска.

Обмен традиционными приветствиями состоялся. Марго с трудом удерживалась от желания задать вопрос, с кем параллельно общается Мэри, раз та ни о чем не спросила, кроме здоровья. «Не буду. Захочет – сама скажет». Мэри, однако, молчала, и Марго слегка обиделась. Отложив ноутбук, она пошла в кухню – Алекс по-прежнему сидел за столом, но лицо его было блаженно-дурашливым. Он смотрел в монитор и улыбался.

– Ты чего? – недовольно спросил он у вошедшей Марго, и та, оправдываясь, пробормотала:

– Попить.

– Ну, так пей и иди.

– Мешаю?

– Да.

– Виртуальным сексом занимаетесь? – не удержалась Марго, и лицо Алекса вмиг стало злым:

– Бери стакан и уходи.

– О, прости, не хотела ломать кайф.

– Выйди вон! – рявкнул Призрак, чуть приподнявшись, и Марго сочла за благо быстро взять стакан воды и скрыться.

К ее удивлению, Мэри в аське уже не было. «Интересно, с кем тогда он общается и почему так нервничает?» – подумала она, закрывая ноутбук и прислушиваясь к шуму лифта – Рома должен был прийти с минуты на минуту. На пороге спальни вдруг возник Алекс – как всегда, почти бесшумно.

– Мне надо уйти, Марго. Вернусь ночью или завтра. Скажи этому своему, чтобы вел себя тихо.

Марго не ответила, и Алекс, постояв пару секунд, ушел. Время шло, Ромы все не было, и она уже начала волноваться, пробовала звонить, но муж не брал трубку. Явился он только в полночь, пьяный вдрызг и злой.

– В чем дело? – спросила Марго, не терпевшая запаха спиртного и вида пьяного супруга, которого в такие моменты тянуло к прекрасному, и он, не смущаясь поздним часом, включал на полную громкость стереосистему.

– Что – явился твой армяшка? – с ненавистью дыхнул ей перегаром в лицо Рома. – Опять началось?

– Прекрати! – повысила голос Марго. – И не называй его так!

– Буду называть так, как захочу! И больше чтоб ноги его в моем доме не было! Так и запомни! А явится – я его с лестницы спущу! – храбрился Рома, подогреваемый изнутри винными парами.

– А пойдем – проверим, – раздался в прихожей голос Алекса, и Марго от неожиданности вздрогнула, а Рома опасливо притих и что-то забормотал. – Ну, что же ты? – утрируя армянский акцент, которого у него в принципе не было, говорил Алекс, покручивая на пальце связку ключей. – Или боишься, как обычно? Только жену бить смелый, с мужчиной не можешь?

Рома по-прежнему что-то бормотал и пятился едва ли не за спину Марго, вызвав этим движением издевательский смех Алекса:

– Что, юбка маловата у Марго? Спрятаться некуда? Ну-ка, собрал свое пьяное тело – и убежал отсюда! – приказал он уже без тени улыбки, и Рома мгновенно убрался в спальню и закрыл за собой дверь. – Ну, вот так лучше будет. Идем чаю попьем, – приказал Алекс растерявшейся под таким его напором Марго. – Разговор есть.

Они сели в небольшой кухне, Марго включила чайник, Алекс вынул сигареты.

– Ты, наверное, думаешь, что у меня с Мэ-ри роман? – он по привычке произнес имя подруги по слогам, и в этом Марго углядела знак – да, у них если не роман, то уж точно Алекс настроен его завести.

– Почему я должна думать об этом? – пожала она плечами. – Ты свободный человек, она – практически тоже.

– А тебе было бы больно, Марго, если бы это было так? – В его голосе слышалось любопытство, и это было странно – обычно Алекс не интересовался ее чувствами по поводу его многочисленных связей с самыми разнообразными женщинами.

– Нет. Скорее – нет. Я люблю вас обоих, мне было бы приятно, что вам хорошо вместе.

– Было бы хорошо, если бы и твоя подруга это понимала, – с какой-то незнакомой ноткой в голосе сказал Алекс, закуривая.

– Что – не поддается? – сочувственно спросила Марго, наливая чай в большие чашки.

– Удивишься – нет.

– Не удивлюсь. Мэри упряма, как стадо бизонов. И даже если вдруг она что-то к тебе испытывает, то ни за что не покажет.

– Почему?

– Ну, вот такая она. Поверь – ей и без тебя хватает мужского внимания.

– Не сомневаюсь. Но с ее характером наверняка у нее много проблем.

– Бывают. Но она вряд ли поделится ими с тобой, – сладко отомстила Марго, довольная тем, что хоть кто-то щелкнул самоуверенного Алекса по носу.

– Ладно, оставим Мэ-ри в покое. Я не об этом хотел говорить. Тебе надо уехать.

– Зачем?

– Затем. Этот человек пришел не за тобой. Он пришел за мной.

«Ага, значит, я правильно все вычислила. Дело не во мне, а в нем, на самом деле в нем». Вслух же она сказала:

– Тогда к чему мне уезжать?

– Пока ты в пределах его досягаемости, ты в опасности, а я уязвим. Чтобы иметь возможность устранить его, я должен сперва вывести тебя из-под удара. Ты стоишь как раз на линии огня, Марго, и кто бы из нас ни выстрелил, попадет в тебя. Я этого, как ты понимаешь, не хочу.

– Зачем ему ты?

– Я не буду объяснять. Просто послушайся и сделай так, как я сказал. Уезжай завтра же. Я узнал – есть утренний самолет, ты купишь билет и улетишь к Мэ-ри, поживешь пока у нее. Новый год отметишь в Сибири – согласись, есть в этом экзотика? Снег, мороз и настоящие елки по всему городу. Потом я дам знать.

Марго опешила. Как у него все просто – берешь билет и улетаешь! А как она может улететь, когда здесь Рома? И традиция отмечать праздник вместе, звать его сестру с детьми, готовить любимые блюда, пить французское шампанское и надевать разные чулки на ноги – белый и черный, чтобы в наступившем году уравновешивалось счастье и горе. А потом – непременная прогулка по праздничной Москве, в шумной толпе таких же гуляющих горожан, и поздравления, произносимые незнакомыми людьми, и пожелания удачи в ответ. Как бросить все и уехать?

– Твой муж никому не нужен, успокойся, – словно поймав ее мысль, скривился Алекс. – Поживет пока один – если не хочет жить один всю оставшуюся жизнь. Собирайся.

И Марго сдалась, понимая, что спорить и возражать бесполезно. Она прошла в спальню, торопливо покидала в сумку какие-то вещи, взяла из комода документы, сунула в чехол ноутбук. Рома безмятежно храпел, забывшись пьяным сном.

Они с Алексом вышли в темный пустой двор, приминая свежий снег ногами, прошли к припаркованной машине, и Марго села на переднее сиденье. Алекс слегка замешкался, перекладывая что-то из своей сумки в карман, и, когда он уже открыл дверцу водительского места, напротив машины показался силуэт человека. Марго, вглядевшись в темноту, увидела в руках у него оружие.

– Але-е-екс! – закричала она, и в тот же момент раздались два выстрела.

Марго упала на сиденья, больно ударившись головой о руль, так, что потемнело в глазах, и увидела, как у открытой дверки медленно оседает на снег Алекс. Больше не было выстрелов, и вообще никаких звуков, и Марго, полежав еще пару минут, осторожно села и посмотрела в лобовое стекло. Никого не было. Она вышла из машины и бегом кинулась к Алексу. Тот был жив, сидел на снегу, зажимая рукой правое плечо. Его пистолет валялся рядом, Марго подняла его и ощутила горячий металл – значит, Алекс тоже успел выстрелить.

– Помоги… встать помоги… – процедил Алекс, пытаясь подняться.

Марго подставила плечо, он оперся и встал, тут же охнув и неловко завалившись на бок.

– Черт… зацепил все-таки… но идиот – из «калашникова» одиночным… я бы очередь дал…

– Где он? – озираясь, спросила Марго шепотом.

– А я знаю? Если я попал, то должен быть тут.

– Нет здесь никого. И шагов не было…

– Значит, как-то ушел все-таки. Плохо… я старею… пора умирать.

– Дурак ты! – взревела Марго.

– Что – страшно? – ухмыльнулся он, пытаясь левой рукой открыть бардачок. – Помоги-ка, там аптечка…

Марго боялась крови, от ее вида у нее начинала кружиться голова, но сейчас было не до дамских штучек – Алекс истекал кровью. Она вынула аптечку, бинт и принялась неумело накладывать повязку, стараясь не слушать бранных комментариев Алекса по поводу ее безрукости. Кое-как справившись, она перевела дух и спросила:

– Что теперь делать? Тебе в больницу надо.

– Угу – с огнестрельным ранением. Самое то, – кивнул он.

– У меня дядя в Склифе хирургом, ты забыл? Решим сейчас, – безапелляционно заявила Марго, к которой вернулась уверенность. – Сейчас позвоню, узнаю.

Дядя оказался на дежурстве, особой радости не выразил, но, услышав о материальном вознаграждении, сменил гнев на милость. Марго усадила Алекса на заднее сиденье, завела двигатель и вывернула на пустую ночную Пятницкую.

Дядюшка ждал их в приемном покое, сам увел Алекса в перевязочную и долго возился там, вынимая из плеча пулю. Пообещав Марго не сообщать в полицию и организовать отдельную палату, он уже собрался уходить, как двери приемного покоя распахнулись и санитары на каталке ввезли мужчину, всего в крови. Марго хватило одного взгляда, чтобы узнать пострадавшего…

Она метнулась к Алексу, которого уже везли к лифту, схватила за здоровую руку и зашептала:

– Он здесь! Он жив и здесь, слышишь?

Алекс, еще в полубреду после местного наркоза и острой боли, чуть приподнялся на каталке:

– Уходи отсюда, слышишь? Улетай к Мэри, улетай, Марго!

Она кивнула, уже твердо решив никуда не лететь. Алекса увезли, а Марго, притулившись на кушетке в коридоре, стала дожидаться выхода дяди из операционной. Ждать пришлось долго, она успела задремать и проснуться, когда санитарка невежливо толкнула ее в плечо:

– Ноги подбери, расселась. Не видишь – пол мою.

Марго встала и перебралась в другой угол холла. Дядя появился примерно через час, за окнами уже светало, наступало холодное и пасмурное утро.

– Ты еще здесь? – удивился он, обнаружив племянницу.

– Да… скажи, как тот, которого привезли?

– Тебе-то что? – буркнул уставший дядюшка, снимая с головы голубой медицинский чепчик.

– Знакомый…

– Ну и знакомые у тебя! Тяжелый, огнестрельное в живот, много крови потерял, но был в сознании. Под машиной какой-то лежал, говорит.

«Так вот почему мы его не нашли, – догадалась Марго. – Он под джип успел заползти».

– Езжай домой, утро уже.

Дядя развернулся и пошел к лифту, а Марго, постояв еще немного, вышла из Склифа и направилась к машине.

Рома был еще дома, демонстративно завтракал бутербродом с сыром, давая всем видом понять, что остался без полноценного завтрака по вине бесшабашной супруги, носившейся где-то с утра, но Марго так устала и вымоталась, что не стала обращать внимания на его недовольное лицо, ушла в спальню и уснула, едва коснувшись головой подушки.

Алекс позвонил назавтра в обед, голос его оказался бодр, как будто и не было вчерашней перестрелки, ранения и операции:

– Ты, конечно, никуда не полетела? Так я и думал. Вечно не слушаешься.

– Как ты? – игнорируя недовольный тон, спросила Марго.

– Я в порядке. А твой приятель умер.

– Что?! – вскрикнула Марго. – Ты…

– Удивишься – не я. Сердечный приступ. Но так даже лучше. Я не успел даже в палату войти. Он умер сам, без моей помощи. Сердце не выдержало. Хороший новогодний подарок. Живи спокойно, Марго.

И она поняла, что теперь он опять пропадет на неопределенное время и появится только тогда, когда ей снова нужна будет его защита или помощь. Удел ангела-хранителя, который он сам на себя взвалил.

Весь вечер оказался заполнен хлопотами – приготовлением стола, украшением квартиры, телефонными звонками с поздравлениями. Марго уже еле держалась на ногах и не хотела никакого праздника. Но надо, надо… Улучив момент, когда до прихода гостей оставался еще примерно час, она улизнула в спальню и легла на кровать, включив ноутбук.

Почти тут же в аську вышла Мэри.

– Как дела, киска?

– Плохо были, но сейчас уже наладились. Мэри…

– Что?

– Почему ты его отталкиваешь?

Мэри помолчала, потом прислала смайлик с разведенными в стороны ручками и виноватой улыбкой:

– Я не могу отнять у тебя твоего персонального ангела, Марго. А быть третьей не хочу.

– Ты не будешь третьей. Ты будешь первой – для него.

– Но не единственной. А это устраивает меня еще меньше.

– Мэри…

В ответ пришел смайлик-чертик, смешно потрясающий кулачком, и Мэри вышла из разговора.

Марго с сожалением закрыла ноутбук и подумала, что подруга права в чем-то. Наверное, в ее словах была правда – Алекс никогда не оставит ее, Марго, и Мэри будет на втором плане, а она не привыкла к такой роли. Значит, лучше и не начинать – чтобы потом не было больно. А уж какую боль может причинить своим поведением Алекс, Марго знала как никто. И не пожелала бы подруге испытать это. Значит, пусть все останется, как есть.

Он сидел у камина в небольшом шале в австрийских Альпах, держал в левой руке бокал, в котором вместо шампанского белело молоко, и смотрел на огонь. Правая рука в повязке-косынке покоилась на груди. Негромко потрескивали поленья, языки пламени лизали их со всех сторон, превращая в черные обломки. За окном шел снег – тихий, медленный, крупными хлопьями. Где-то раздавались хлопки петард и взрывы смеха. Люди праздновали Новый год.

«И только я, как всегда, один, – усмехнулся Алекс про себя и сделал глоток молока. – Наверное, в этом есть какая-то справедливость. Ангел-хранитель должен быть одиноким…»

***

Content

Дубчак Анна Васильевна и др Новогодние криминальные истории