Оксана Обухова

Капкан из серебра с эмалью

По просторному подъезду большого сталинского дома витал запах дорогих духов. Гущин потянул ноздрями воздух и кивнул: все верно, в точку, на место происшествия его вызвали не зря. Стас не считал себя специалистом по всяческим женским премудростям, но этот легендарный аромат он узнавал из множества других: духи «Митсуко» обожала его матушка Маргарита Павловна. В детстве Гущину даже казалось, что его школьная форма до последней нитки пропитана этим стойким горьковатым запахом. Однажды один из одноклассников нынешнего майора, помнится, съязвил: «Гуща, да от тебя разит, как от бабы!»

В связи с чем духи «Митсуко» Стас несколько возненавидел. И начал уклоняться от душистого маминого поцелуя перед отправкой в школу.

Сегодня же с «Митсуко» и вовсе получился перебор. Из раскрытой двери в квартиру потерпевшей не пахло, а разило. Сквозняк выдувал на лестничную площадку такой шлейф, словно на пороге квартиры разбили несколько флаконов.

И это было непонятно. Раньше суперосторожный убийца так себя не проявлял: аромат «Митсуко» в квартирах его жертв витал слегка-слегка, чуть начатый флакончик стоял на полочке или туалетном столике. Сейчас валялся на коврике в прихожей практически пустой.

Стас оттер плечом замершего у дверного косяка задумчивого лейтенанта. Похоже, участкового. Прошел по коридору до гостиной нехило упакованной двухкомнатной квартиры и уже там увидел лежащую на ковре молодую женщину в форме капитана юстиции. Мертвую. Всерьез избитую. На шее покойницы остались синие отметины, не оставлявшие сомнений, что молодую следачку после избиений задушили.

Гущин трагически поморщился. Пару лет назад он сталкивался по служебной надобности с капитаном Зотовой — Ирочка показалась ему зубастой карьеристкой, но тогда Стас сделал скидку хорошенькой брюнетке: красоткам нелегко работать среди честолюбивых мужиков. Дашь слабину и навсегда останешься в разряде смазливых барышень, карабкающихся по карьерной лестнице через постели.

Майор аккуратно обошел широко разбросанные ноги Ирочки. Невольно вспомнил, как четко и победно эти ножки вышагивали по зданию суда…

Опять поморщился. Вид мертвой женщины, тем более столь молодой, красивой, и должен вызывать зубовный скрежет. А Ирочка была не просто женщиной, она была коллегой.

Стас перебросил взгляд на хмурых деловитых мужиков: криминалисты уже закончили работу и запаковывали чемоданчики с инструментарием и собранными уликами; незнакомый Стасу следователь вписывал очередную строку в протокол осмотра места происшествия, и работы ему здесь еще навалом — комната практически разгромлена. Повсюду валяются бумаги, фотографии и книги, сброшенные с полок. Пол засыпан осколками битого фарфора и хрусталя, еще недавно украшавшего элегантную витрину.

На весь этот разгром со стены глядит кривовато повисший фотопортрет хозяйки. Огромного формата, черно-белый, сделанный явно талантливым модным художником.

Под фотографией на тумбочке аквариум, и рыбки в нем, казалось, снуют испуганно, панически. На дне среди ракушек — разбухший велюровый шлепанец.

Гущин бросил взгляд в смежную спальню, — такой же бардальеро: на пушистом бежевом ковре ворох нижнего белья, одежда вместе с плечиками выброшена из платьевого шкафа.

«Ограбление? — задумчиво спросил себя майор. Оглянулся на покойницу с множественными синяками на лице и подредактировал вопрос: — Убийство, обставленное под ограбление?» В нешуточных побоях усматривался личный подтекст: попавшийся на месте преступления вор или влетевший в квартиру грабитель бьет, а не избивает — методично, с наслаждением. Тут за версту несет пустившей глубокие корни неприязнью.

Выброшенное на пол содержимое шкафов — всего лишь наспех оформленная декорация.

Гущин начал сомневаться: а по делу ли его, собственно, вызвали? Все прежние жертвы Фермера найдены в идеально убранных квартирах. Голые задушенные девушки лежали в заполненных ванных — чистенькие и отмытые. Пока с Зотовой их объединял лишь запах довольно-таки редких духов и наличие форменной одежды, во всех прочих случаях спокойно дремавшей в платяных шкафах.

— Станислав Петрович, — услышал Гущин. Обернулся и увидел в дверном проеме гостиной криминального медика Татьяну Ильину. — Спасибо, что приехал.

Половину лица миниатюрной Тани закрывала марлевая маска, в руке эксперт держала стеклянную пробирку для сбора биологического материала. Стас, дабы выразить недоумение по поводу своего присутствия, слегка присобрал подбородок и оттопырил нижнюю губу. Татьяна верно расшифровала невысказанный вопрос и предложила:

— Иди за мной. Кое-что покажу.

Майор послушно двинулся за медэкспертом на кухню. Ильину он шибко уважал за профессионализм и въедливость. Именно она сегодня позвонила Гущину и сообщила: «Похоже, Станислав Петрович, твой Фермер опять нарисовался. Приезжай. Но слишком не торопись, жертва — следователь, на чп все высшее начальство съедется. Дождись, пока горячка слегка схлынет».

Гущин выждал два часа. В нетерпении подъехал. Запах духов ему показал, что вызов не был безосновательным. Но разгром в квартире и полностью одетая избитая жертва в гостиной говорили о противоположном.

Стас задумчиво прошагал по коридору, в просторной кухне порядка тоже не увидел. Шкафчики тут, правда, никто не опустошил, банки с мукой и крупами вниз не сбросил. Но битое стекло и здесь имелось: чья-то злобная рука грохнула о плиточный пол хрустальную вазу. Поверх ее осколков лежал растоптанный букет из разноцветных роз.

— Смотри сюда. — Татьяна присела на корточки возле растерзанных цветов и аккуратно приподняла увядший лепесток. — Вот, видишь?

Майор кивнул и опустился рядом с Ильиной. Под выгнутой чашей лепестка чайной розы лежала крохотная треугольная чешуйка. Синеватая, завядшая.

— Два похожих фрагмента эксперт Коля забрал. Он заметил лепестки и принес их мне в пакетике для улик. Сказал: «Глянь, кажется, это василек». Но самого цветка здесь не было. Догоняешь?

Гущин пригляделся к раздавленным цветам и заметил среди вороха роз длинный усик злакового колоса. Вроде бы там же лежали и ошметки раздавленного зернышка, но с этим пусть эксперты разбираются. Главное Стас для себя уяснил: здесь василек и злаковые. Это работа Фермера.

* * *

Конкретно василек четыре месяца назад позволил Гущину заподозрить в нескольких убийствах серию. В начале февраля майор выехал на место преступления в пятиэтажный панельный дом неподалеку от шумного столичного рынка. К этому времени в квартире уже работала следственная бригада, но, поскольку основная деятельность сосредоточилась в совмещенном санузле, где в ванне лежала обнаженная покойница, Стас не захотел там бестолково толкаться и отправился в гостиную.

Освещенная распластанной по потолку люстрой комната с минимумом мебели говорила о хорошем вкусе хозяйки. Стиль создавала цветовая гамма: на фоне жемчужно-серых стен ярким пятном выделялся алый диван с причудливыми подушечками, полосатые шторы подобраны им в тон. На длинной черной тумбе недешевый телевизор и ваза с вызывающе дорогим букетом.

Вначале тот букет внимания майора не привлек. Гущин замер в гостиной и старался понять, почему вдруг эта комната в стильной «молодежной» гамме показалась ему знакомой. Едва ли не свойской, такой, как будто он бывал здесь прежде.

Эта странность немного озадачила майора. Но, пройдя во вторую комнату с широкой кроватью, он увидел на туалетном столике знакомый флакончик духов: ощущение дежавю, оказывается, подарил запах «Митсуко». В современной квартире сотрудницы пресс-центра МСЧ старшего лейтенанта Инны Норкиной витал старорежимный запах, отправивший тридцативосьмилетнего майора в глубокое голоногое детство.

Стас нагнулся к столику, пригляделся к флакончику и отметил, что тот практически не начат. Духами стали пользоваться совсем недавно, но их запах уже, казалось, пропитал всю кубатуру. На тумбочке есть несколько пузырьков с новинками парфюмерного рынка, но продвинутая современная женщина пользовалась ароматом, можно сказать, своей прабабки.

Гущин вернулся в гостиную, остановился напротив вазы с цветами и тут уже почувствовал не дежавю, а зудяще острый приступ интуиции, известный каждому сыскарю: среди пышных разноцветных роз торчал одинокий василек, между махровых бутонов воткнуто несколько колких злаковых стебельков.

«Митсуко» и василек. Злаковые и покойница, носившая погоны…

Стас метнулся обратно в спальню, распахнул дверцу платяного шкафа и, найдя там форменный китель с погонами старшего лейтенанта, приложил к носу его воротник.

От воротника — разило. Если учитывать, что медэксперт Савельев уже дал предварительный отчет о времени смерти — не более восьми часов назад, то китель щедро сбрызнули «Митсуко» буквально перед самой смертью Инны.

— Кутепов! Миша! — нетерпеливо рыкнул Стас.

В дверном проеме спальни мигом появилось круглое лицо оперативника. Капитан выразительно поднял рыжеватые брови, мол, чего тебе, начальник? И Стас, пытливо прищурившись, поинтересовался:

— Помнишь, мы вместе выезжали на убой стюардессы? Ноябрь, Текстильщики. Кажется… ее звали Марина Воробьева. Тоже голая, в ванне.

— Ну, — кивнул Кутепов. — Красивая такая… блондиночка. Тогда еще понятого вырвало.

— Да. А букет из роз ты помнишь?

Капитан нахмурился.

— Букет? — переспросил.

— Да, да, — зачастил следователь. — Букет стоял на самом видном месте, в нем тоже был василек и злаковые, в квартире пахло «Митсуко» и…

— Чем пахло? — перебил Кутепов.

— Духами твоей бабушки!

— Не ори. Мой дед дарил бабуле на Восьмое марта «Красную Москву».

Стас махнул рукой. Как вырвало понятого, Миша вспомнил, все остальное потонуло в дебрях. Но, впрочем, если запах не сопровождал капитана большую часть его жизни — простительно.

Гущин прошел в ванную и дал указание криминалисту сфотографировать букет в нескольких ракурсах и уделить внимание флакончику от французской фирмы «Герлен».

А следующим утром, едва добравшись до рабочего кабинета, Стас достал из сейфа дело четырехмесячной давности и углубился в изучение фотографий с места происшествия.

* * *

На прошлогодний юбилей хитроумные подчиненные подарили шефу капсульный кофейный аппарат, и теперь в кабинете подполковника Коростылева всегда пахло не нагоняями и взмыленными шеями, а вполне изысканно и по-домашнему — хорошим кофейком. Коим Анатолий Николаевич не забыл попотчевать и хитрых отличившихся вассалов.

Тем утром кофе Гущин получить успел, но было видно, что патрон об этом быстро пожалел.

— Серия, говоришь? — гоняя по широкому лбу морщины, кисло говорил Коростылев. — А ты не поторопился? Два эпизода, запах, васильки…

— Василек, — поправил Гущин. — Один. В букете из роз. И злаковые, конкретно — рожь.

— Изучил, значит… землепашец.

Патрон ворчал, и это было объяснимо. Объединять дела по факту букета и запаха — нынче широко не распространенного, но все же легендарного — и придавать им статус серии казалось рановато. Николаевич поворошил лежащие на столе фотографии.

— Девушки не соответствуют одному типу — одна брюнетка, другая блондинка. Первая малышка с толстой попкой, вторая тощая и длинная, как манекенщица…

— Обе задушены, найдены голышом, но без следов интимной близости. Обе носили форму, — упрямо гнул свое майор.

Начальник фыркнул:

— Еще скажи, у стюардессы есть погоны.

— Нет. Но что-то общее в этом имеется.

Анатолий Николаевич побарабанил по столу короткими пальцами, глубокомысленно раздул щеки и выдал:

— Не понимаю, в чем проблема, Стас? Оба дела в твоем производстве, копай.

— Есть копать. — Гущин поднялся из-за стола.

Коростыл ев недовольно буркнул ему вслед:

— Не перестарайся. Почувствовал себя, понимаешь ли, великим специалистом по маньякам.

Гущин, не оборачиваясь, кивнул. Но согласился он вовсе не с последним утверждением: специалистом по серийщикам Стас себя не считал. Прошлым летом ему удалось лично обезвредить серийного убийцу Водяного[1], но немотивированных преступлений майор все так же не любил. Предпочитал работать, вычисляя личный интерес у граждан с относительно здоровыми мозгами и понятными мотивировками — финансовыми либо личными.

Но как справедливо заметил Николаевич, оба дела находились в производстве Гущина, и версию с серийным убийцей следовало отработать. Стас дал задание стажеру Сереже подобрать для него похожие дела и занялся текучкой.

* * *

Стажер Сережа оказался докой. Уже к вечеру майор получил список из нескольких фамилий потерпевших: все девушки молоды и красивы, найдены задушенными и обнаженными в ваннах, не имеют следов сексуальной близости. Но лишь в двух эпизодах присутствовал большой букет и форменный мундир. В первом случае жертвой оказалась работница метрополитена, вторая служила проводницей поезда Москва — Сочи. Можно сказать, девушки почти коллеги.

Труженица подземки погибла три года назад. Стас, увеличивая на компьютере снимки с места этого преступления, скрупулезно отработал фотографии полочек с косметикой и не нашел на них «Митсуко». Букет вообще сфотографировали отвратительно: определить, присутствовали ли там васильки и злаковые, не получилось.

А вот с погибшей железнодорожницей майору повезло. (Если можно так сказать, учитывая, что убийцу за два года не нашли, но появилась хоть какая-то ниточка.) Букет роз диаметром с колесо велосипеда дополняло пятно лазоревого цвета.

Стас быстро созвонился со следователем, который вел дело по убийству проводницы Лялькиной, попросил его припомнить детали, поинтересовался, был ли в квартире какой-то особенный парфюмерный запах… Но получил ответ:

— Не помню. Столько времени прошло. Да и вообще, Станислав Петрович, я в запахах как-то не силен. Для меня, что «Шипр», что чертова «Шанель»… Поговори-ка ты с медэкспертом, с Танюшей Ильиной. У нее память — записная книжка МВД.

Уже на следующий день майор был в судебномедицинском морге. Через раскрытую дверь кабинета наблюдал, как Татьяна уже пять минут ругается по телефону с неким бестолковым лаборантом.

С Ильиной Гущину однажды доводилось поработать. Стройную пепельную блондинку большинство его коллег-мужчин признавали раскрасавицей, но Гущин ничего не мог с собой поделать: она ему напоминала — мышь. Деятельную и кропотливую. Возможно, это было связано с невеликим ростом прозекторской красавицы, но, скорее всего, сыграл момент впечатления от первой встречи. Тогда Татьяна бросала курить и беспрестанно что-то пережевывала. То мятную жвачку, то ириску, отчего острый кончик ее носа находился в некотором движении, и Гущину казалось: мышь принюхивается.

Что в данном и конкретном случае послужило делу. На вопрос, не запомнила ли Таня запаха духов в квартире убиенной проводницы, последовал уверенный ответ:

— Да, от этой… как ее… Лялькиной пахло «Митсуко».

— Точно? — оживился следователь.

Мышь высокомерно посмотрела на Стаса.

— Самая долгая память — обонятельная, Станислав Петрович. И потом, эти духи любили мои мама и бабушка.

— Похоже, — пробормотал майор, — все наши бабушки и мамы любили этот аромат.

— И еще Булгакова, — улыбнулась Таня. — Вы знаете, что в переводе с японского «Митсуко» означает «тайна»?

— Нет, — признался Гущин и проникся к эксперту жгучим уважением. В расследовании серии убийств включение такого понятия, как тайна, может стать немаловажным. — Таня, а если я вас попрошу взглянуть на тело, доставленное в морг позавчера? Мне будет интересно ваше мнение.

— Не вопрос. — Дюже знающая «мышь» достала из кармана латексные перчатки.

Вечером того же дня Стас был на докладе у Коростылева. Отлично зная, что подполковник не выносит бездоказательного словоблудия, подсовывал ему бумажки и фотографии, подкрепляя умозаключения запротоколированными данными.

— Убийство проводницы Лялькиной, мне кажется, мы можем тоже включить в серию. Вот, посмотри, — наедине Стас обращался к начальнику на «ты», — этот снимок Лялькина сделала на телефон буквально за час-полтора до смерти. Судя по кафельному полу, фотографировала браслет в совмещенном санузле квартиры и, не исключено, тайком. Иначе зачем эдакую красоту рядом с унитазом запечатлевать.

Подполковник взял снимок, хмуро поглядел на изображение женского запястья, украшенного серебряным браслетом с эмалью и аметистами. Украшение, похоже, старинное, раритетное, в виде виноградной грозди из фиолетово-лиловых камней, окруженных зелеными листочками эмали.

— Отправленную подруге фотографию сопровождала подпись: «Смотри, что он мне подарил!» От подруги пришел ответ: «Можешь считать, мы все от зависти подохли».

Коростылев со вздохом отложил снимок.

— Это все лирика, что по делу, Стас?

— Вот. — Гущин многозначительно поднял вверх указательный палец. — Теперь смотри сюда. — Майор подсунул подполковнику наисвежайший снимок с убийства старшего лейтенанта МЧС: тоже женское запястье, без браслета, но зато с царапиной. — В ранке на руке Норкиной найдены следы серебра. Старинного, прошедшего чистку определенными химикатами.

Стас рассказал подполковнику, что помимо способа убийства, духов, формы и букета трех потерпевших связывает еще и личность вероятного преступника. С каждой из них некий состоятельный привлекательный мужчина знакомился за два-три месяца до убийства, но ни одна из подруг его не видела. Поскольку кавалер категорически просил любовниц хранить их встречи в тайне.

— Мол, он «женат на деньгах», находится на стадии развода. И если только его благоверная узнает, что муж ей изменял, — прости-прощай мильены. Наживка, как ты понимаешь, бросалась крепкая. Пару месяцев держать рот на замке в состоянии любая девушка, ей олигарх пообещал жениться. Кое-что, судя по фотографии и подписи Лялькиной, конечно ж, протекало. Но не настолько, чтоб у нас имелось хотя бы примерное описание преступника. Его никто в глаза не видел.

Коростылев, нагнувшись над столом, задумчиво пошлепал по нему ладонями.

— Так, — подытожил он размышления последним громким шлепком и распрямился. — Что же у нас имеется в наличии? Голышки с асфиксией, букет, духи, форма, таинственный красавец…

Шеф запнулся, и Гущин произвел решительную вставку:

— Браслет. Уже достаточно для серии. Сегодня, кстати, я узнал, что в переводе с японского духи называются «Тайна», а аметист несет в себе значение «покорность». Все девушки проявляли покорность в соблюдении тайны, понимаешь? Создается впечатление, кто-то затеял с нами игру.

— Может быть, Фермер? — невесело хмыкнул подполковник. — Рожь, васильки…

— Пусть будет Фермер, — легко согласился Гущин. — Хотя, на мой взгляд, тут больше подошел бы Коллекционер.

— Почему это?

— У меня есть сведения о еще одном похожем убийстве: девушка, носившая форму, — работница метрополитена, — задушена в ванной, но сексуальной близости не было, а в комнате большой букет из роз. С фотографиями мне не повезло — василек я не разглядел, да и духов, увы, тоже. Но главное не это: девушка была, мягко выражаясь, несимпатичной. Коротконогая, с тяжелым задом, крупным носом… Ее могли убить только, так сказать, для коллекции.

Коростылев подумал несколько секунд, сложил все воедино и, вытаращившись на подчиненного, возмущенно отпрянул.

— Ты соображаешь, что говоришь, Стас? Кто-то… собирает по Москве… коллекцию служивых девушек, так?! — Тело подполковника подалось через стол на Гущина. — В списке Коллекционера уже есть железнодорожница, метрополитен, МЧС и эта… как ее… бортпроводница! — раскипятился Николаевич. — А кто, интересно знать, будет еще? Полицейская?! Прокурор, ФСБ или секретарша начальника Генштаба?!

Навоображав себе проблем с Генштабом и прочими силовыми ведомствами, начальник поперхнулся и, перекинувшись назад, схватил с углового столика стакан с водой. Попив, слегка остыл:

— Ты не вчера родился, Гущин. Как только станет известно, что некто охотится на девушек в погонах… такая, мать ее, истерика начнется!.. Шила в мешке не утаить!

Майор кивнул. Едва он отправит запрос с просьбой сообщать ему обо всех похожих преступлениях, наличие серии утаить не получится. Где-то обязательно «закапает», и через пару недель все желтые листки начнут пугать служивых девушек страшилками о красавчике-душителе.

Коростылев жестко помассировал затылок и досадливо крякнул:

— Ты можешь себе представить, как наши девушки начнут шарахаться от каждого смазливого мужика? Девчонки ищут женихов… хотелось бы не жадных и симпотных… а тут мы с тобой: бойтесь, девочки, богатых и красивых. Ату их, ату!

«Зато в живых останутся», — подумал Гущин. Но если за основу взять количество разбитых девичьих сердец, становится тоскливо. Подозрительность — отвратительная почва для радостных любовных приключений.

— Так что мне делать? Я забираю себе в производство дело Лялькиной?

— Да. Я договорюсь с районом. Забираешь, но работаешь на цыпочках. На цыпочках, Гущин! Иначе, чует мое сердце, я буду весь день с прессой собачиться и на звонки испуганных невест и их родичей отвечать!

Гущин продолжал сидеть на корточках, разглядывая измусоленный подошвами букет. Татьяна говорила:

— Обрати внимание на капельку крови у стола. Я взяла образец, может, это кровь убийцы? Вдруг Фермер поранился, когда вазу грохнул.

— Или он начал избивать Зотову на кухне, — предположил майор. — Капелька одна, а он ее долго метелил. — Стас встал прямо и поглядел в серьезные глаза медэксперта. — Как думаешь, почему он отступил от правил? Почему разгромил квартиру, вылил духи…

— Духи он, скорее, случайно уронил, — перебила Таня. — Я попросила Колю повнимательнее глянуть на флакон и пробку, так вот: на пробке от духов есть скол. Фермер, похоже, выносил «Митсуко» из квартиры, флакончик выскользнул из рук, ударился о железную подставку для зонтов, и пробка выскочила. Пробка, кстати, под тумбочку укатилась, Коля ее оттуда доставал.

Стас кисло усмехнулся:

— Делаешь нашу работу, Таня?

— А ты думаешь, меня это дело всерьез не зацепило? Наших девчонок убивают, Гущин. Наших. Я — в теме, Коля впервые по Фермеру работает.

— Да, да, спасибо. — Стас задумчиво огляделся. — Интересно как все получается… Он впервые подчищал следы, так? Забрал с собой духи и раздавленный василек с колосками, хотя раньше оставлял все это в квартирах. И жертву оставил полностью одетой в гостиной, чем совершенно изменил картину преступления…

— Ты меня спрашиваешь или себя?

— Размышляю вслух.

— Тогда отвечу по своему профилю. Зотову убили не менее трех суток назад. Позже скажу точнее, в квартире на полную мощность работал кондиционер. Следы на ее теле говорят о том, что убийца был в ярости. Он избивал Зотову, а не бил.

— Заметил. Интересно, что его так взбесило? — Стас поднял глаза к потолку. Прищурился. — Что заставило его полностью изменить сценарий и «подтереть» на месте преступления? Он не хотел быть привязанным конкретно к этому убийству? Причем впервые.

— Совет хочешь? — поинтересовалась Ильина, и Гущин прекратил разглядывать высокий потолок.

— Конечно.

Таня поманила его к окну и, отодвинув легкую занавеску, мотнула подбородком в сторону двора:

— Девушку в форме видишь? Курит в сторонке. — Гущин перегнулся через руку мед эксперта и поглядел на фигурку скукожившейся девушки, стоявшей под тополем и пускавшей клубы дыма. — Это Света Иванова. Я шапочно с ней знакома, она работает… работала вместе с Зотовой. Она же ее и обнаружила. С ней пока толком не поговорили, а дело, как я догадываюсь, Гущин, все равно передадут тебе, и, пока бедолага Вахмистров тут весь разгром описывает, метнись — поговори с девчонкой.

— Спасибо. — Гущин и вправду метнулся было к выходу, но вдруг затормозил и обернулся к эксперту: — Тань, а ты Зотову тоже знала?

Татьяна поджала губы и кивнула.

— Знала. Москва-то — город маленький. Я и Ирку, и двух ее лучших подружек встречала — Иванову и Мыльникову.

Что-то в тоне криминального медика заставило майора остаться и продолжить разговор.

— Ты что-то знаешь о…

— Об этой троице? — не дала договорить Татьяна. — Иванову я почти не знаю, но вроде бы хорошая девчонка. Зотова и Мыльникова из породы молодых да ранних.

— Карьеристки? Задирали нос?

— Типа того. О покойных плохо не говорят, но работать с Ирой неприятно было. Любила из себя начальницу построить. Мыльникову я видела мельком, она из другого района. Но знаю от коллег, что барышня обожает перед начальством покрасоваться. Выскочка.

— Читаю — стервочка?

Татьяна усмехнулась.

На небе полыхало июньское солнце, но лучшую подругу Зотовой колотил озноб. Фиолетовые губы Светы тряслись, как на морозе, и щеки побелели. В тонких пальцах вибрировала выкуренная до фильтра сигаретка.

Увидев приближавшегося Гущина, Светлана опознала в нем коллегу, невзирая на его льняные брюки и рубашку поло. Выбросила окурок, нервно притоптала его туфелькой и постаралась выпрямиться. Показала, что готова к разговору.

Но едва ее плечи расправились, как их тут же снова передернуло. С нервами девчонка, видать, совершенно не справлялась.

И Гущин натянул на хмурое лицо улыбку. Одновременно ободряющую и сочувственную.

— Здравствуйте, Светлана, — поздоровался и достал из нагрудного кармана служебное удостоверение, — майор Гущин Станислав Петрович.

Светочка кивнула:

— Здрасте.

— Поговорим? — спросил майор.

— Здесь? — удивилась девушка и судорожно сглотнула. — Без протокола? А когда меня, ну…

— …отпустят, да?

Света помотала взлохмаченной головой и шмыгнула носиком. Лицо ее было чрезвычайно бледным, длинную изящную шею облепили нервные алые пятна. Но девушка оставалась красавицей даже в состоянии абсолютного шока, и почему-то Стас подумал: «Троица подружек цементировалась по внешним признакам? Интересно, интересно… Мыльникова тоже из разряда „Мисс Погоны текущего года“?»

Наверное. По словам Татьяны об этом можно догадаться.

Стас оглядел двор, увидел, что все скамейки заняты зеваками: старушками и тетушками, вышедшими поглазеть и посудачить, на одной из лавочек покуривал давешний участковый.

— Может, прогуляемся, пройдемся?

Света приподняла уголок посеревших губ.

— Да я б давно отсюда… Стою, как в витрине. Только боюсь далеко отходить, вдруг я понадоблюсь?

— А вы не бойтесь, — мягко улыбнулся Стас и взял трясущуюся девушку под локоток. — Пойдемте, Вахмистров еще как минимум час место происшествия описывать будет.

Света послушно повернулась, ее ватные ноги едва не подломились в коленях, и Гущин сжал покрепче девичий локоть.

В соседнем дворе, под старой разлапистой березой, нашлась свободная скамейка. Стас, продолжая работать кавалером, бережно усадил Светлану на лавочку и, оставшись стоять, разглядывая ее склоненную макушку, негромко выговорил:

— Расскажите мне, пожалуйста, что вас привело сегодня в дом Ирины?

— Я приехала к Зотовой рыбок покормить. Они с Мыльниковой в Сочи собирались, Мыльникова еще в пятницу вечером уехала, Ира должна была вылететь вечером в воскресенье… Я думала, она мне позвонит перед отлетом, весь понедельник ждала, а сегодня отправилась кормить рыбок. Ключи от квартиры Зотова мне еще в пятницу на работе передала. — Света обняла себя за плечи и жалобно спросила: — Можно я не буду рассказывать, как ее нашла? Никогда не думала, что это так тяжело… Сама ведь свидетелей и родственников опрашиваю, мариную их по несколько часов…

— Оставим, — легко согласился Гущин и ненавязчиво перешел на «ты»: — Ты ведь ничего на месте не трогала?

Света слабо фыркнула, намекая, что не надо учить мамку борщ варить:

— Зотова уже минимум сутки мертва, проверять у нее пульс и реакцию зрачков надобности не было.

Стас отметил, что Света в основном называет погибшую подругу по фамилии. И это, по мнению майора, о чем-то говорило.

Хотя… дворянки из Смольного института благородных девиц тоже вроде бы «фамильничали». И наши «аристократки», не исключено, изволят интересничать.

— Но я все это уже Вахмистрову рассказала. О том, как нашла, почему приехала… Но тогда зам главного приехал, Толик меня и выставил. Пожалел.

— Понятно. Свет, а как ты думаешь, кто мог так с Ирой поступить? — сочувственно спросил майор.

— А я не думаю, я знаю, — сквозь стиснутые зубы просипела старший лейтенант.

— О как. — Стас принялся нашаривать в заднем кармане брюк записную книжку, готовясь записать ФИО преступника.

— Это он, гад… вернулся. — Светлана, сузив в щелку распухшие веки, сосредоточенно смотрела на детскую песочницу, где шустро окапывалась рыжая кошка. — Зотова и Мыльникова в Сочи отправились, чтобы его разыскать, а он сюда нагрянул. — Неожиданно для Стаса старший лейтенант смачно и умело припечатала какого-то гада по матушке.

— Имя у гада есть?

— Есть. Илья.

— Фамилия? — Гущин выудил из нагрудного кармана авторучку.

— Можешь не записывать, — переходя с подачи майора к упрощенному обращению, процедила Света. И Гущин сразу же увидел в ней не девушку, номинированную на звание мисс Прокуратура, а следака. Старлея. — Нечего писать. Мы знаем только его имя и то наверняка фиктивное. А кто, откуда… — Света развела руками, села прямо и заговорила.

Вначале ее рассказ шел по накатанной: Зотова поддалась на просьбы ухажера и ничего не рассказала подругам о завязавшемся романе. Почти два месяца терпела. Но, достойно выпив на дне рождения Мыльниковой, неожиданно похвасталась: «Прикиньте, девочки, я, кажется, мужа какой-то министерши подцепила».

Девчонки выдали реакцию, которой от них ждали: дружно округлили глазки. Реакция польстила, и Зотова пустилась во все тяжкие в деталях и подробностях, с самого начала.

Фермер подошел на улице, когда Ирина, одетая по форме, шагала из суда. Спросил какую-то чепуху вроде «Как пройти в библиотеку?». Отвесил комплимент. И завязал приятный разговор, закончившийся приглашением на ужин в ресторан с заоблачными ценами.

«Девчонки, я не устояла, — притворно каялась Ирина. Со смехом приложила ладони к груди и наклонила голову, — крепость пала в тот же вечер».

Дойдя до этого места в повествовании, Светлана сделала паузу. Невесело усмехнулась:

— А надо было знать нашу Зотову. Она со школы в первый день не целуется. Марку держит. Первый поцелуй, считает, надо заслужить.

— И чем же ее так новый знакомый зацепил?

— А всем. Ролексом, костюмом, запонками. Ухаживал. Обволакивал.

Старший лейтенант замолчала, и Гущин с недоуменной укоризной проворчал:

— Ну, вроде бы опытная женщина, сама, поди, вела дела о мошенниках и брачных аферистах. И так глупо попалась…

— Согласна. Нарвалась. — Светлана, зло сощурившись, в упор посмотрела на майора. — Вы думаете, я не знаю, что Ирку считают жуткой стервой? Но… стервам, Станислав Петрович, тоже хочется любви. Им тоже хочется поверить. — Отвернувшись, старлей внезапно отмахнулась. — A-а, ладно! Чего уж там, Ирка его, конечно ж, обшмонала. И не раз. Когда тот в ванную выходил, карманы выворачивала.

— И что?

— А ничего. В портмоне даже кредиток не было, только наличка. А Зотова надеялась по номерам кредитных карт установить владельца. Тоже ведь, — хмыкнула Иванова, — не девочка, не спичками в ларьке торгует.

— Так почему ж не заподозрила подвоха?

— Ну, Илюша ей так много говорил о своей влиятельной жене-чиновнице, которая оформила на него все активы и заводы-пароходы. Типа он должен соблюдать осторожность, если жена узнает, что он ей изменяет и готов сорваться, то мигом без штанов оставит, переоформит все на дядю Васю или попросту… прихлопнет.

— Даже так?

Гущин сделал мысленную пометку: в том, что Ирина нарушила обещание хранить тайну, Фермер, пожалуй, виноват немного сам. Он понимал, что связался не с простой девушкой, и, пресекая у той профессиональное любопытство, перестарался с аргументами и раздраконил-таки следовательский зуд. Ирина в самом деле заподозрила лестный факт: она уводит муженька у чудовищно влиятельной мадам, раз благоверный так ее боится. Не удержалась и похвасталась.

А также постаралась выяснить конкретику: кому ж она на хвост-то может наступить? Чье состояние она, не исключено, оттяпает или ополовинит?

В общем, делая ставку на разумную осторожность и девичью жадность, Фермер значительно переборщил и заставил Иру действовать.

— Я подхожу к главному, — сказала Иванова. — Однажды Илья все же прокололся: Зотова нашла в его кармане пару визиток сочинского мини-отеля. И вот когда он пропал, поехала туда. Вернее, как поехала — собиралась только. Мыльникову вперед себя отправила — у Маринки хорошие «подвязки» в сочинской прокуратуре — и собиралась вылететь в воскресенье…

— Свет, — перебил майор, — давай-ка с этого места подробнее. Последовательно… ну, ты сама все знаешь.

— В развитии все выглядело так…

Почти две недели назад, в субботу, Зотова ждала любовника в гости. Илья приехал, но где-то через полчаса Ирине позвонили с работы и попросили срочно приехать.

— Точнее, приказали, — поправилась Светлана. — В изоляторе подследственный повесился, Зотовой сказали, что машину за ней уже выслали. Подследственный сидел по громкому делу, Ирка собиралась выжать из шумихи по максимуму. И вот когда Илюша уже начал ее раздевать — звонок…

Разошедшийся любовник пытался следователя удержать. Умолял остаться, говорил, что нынче Ира уже не должна думать о карьере — вопрос с его разводом практически решен! День-два, и он переведет активы на свои счета в офшорах, а дальше: пляж, Мальдивы, Карибы… все, что угодно, включая Антарктиду! Рядом с любимой женщиной можно всю жизнь ходить в унтах и распугивать пингвинов.

— Короче, скандал был тот еще, Зотова вырывалась чуть ли не с боем. Под окнами шофер вовсю сигналил, она сказала Илье: «Оставайся, жди, я скоро». Но освободилась только около полуночи. Приехала, — Светлана подняла вверх и резко опустила плечи, — но все: Илюша не дождался, психанул, и норка опустела. — Старлей покачала головой. — Я никогда раньше не видела, чтоб Зотова так по мужику убивалась.

— Плакала?

Иванова дернула верхней губой:

— Как же. Ирка никогда не плакала, она бесилась, всякие там «люблю», «мне без него плохо» — вообще не ее тема. Была… Мы с Мыльниковой видели, что мужик ее серьезно зацепил, и она считает себя типа виноватой. Но чтоб рыдать… нет. Сказала только: «Девки, я, похоже, дура. Он мне, кажется, собирался предложение делать — с цветами и подарками приехал. А я проверку не выдержала. На работу подорвалась, вроде как карьеру предпочла»…

Вполуха слушая Светлану, Гущин подумал о том, что в день, когда норка опустела, Ирина, не исключено, осталась в живых лишь потому, что под ее окнами сигналила разъездная машина прокуратуры. Фермер пришел убивать, но не решился и отсрочил расправу. «Может быть, потому он впервые так и измывался над жертвой? Ира проявила непослушание, разозлила его?»

Хотя вряд ли. Две недели — достаточный срок, чтобы остыть. Зотова разозлила его уже потом. Еще раз и теперь уже до бешенства.

— Мне кажется, — продолжала Света, — Илья ее и зацепил-то тем, что на задних лапках не бегал. С ним сразу все навыворот пошло, он заставил ее слушаться и, — Иванова недоуменно повела плечом, — Зотовой вроде бы это нравилось. «Встань», «иди», «повернись, как я хочу». «Я сегодня приезжаю — будь дома». А может быть, еще сыграл тот факт, что они встречались не чаще, чем раз в неделю. Он присылал сообщение в день встречи и даже указывал, как она должна одеться, чем надушиться. — Светлана слабо фыркнула. — Чтоб нашей Зотовой кто-то приказывал, какое нижнее белье ей надевать?.. Умора. Мы с Мыльниковой такого и представить раньше не могли! Илья Зотову даже по ресторанам не водил, говорил, что боится наткнуться на знакомых. После первого свидания они всегда встречались дома у Зотовой, а она и рада-радешенька. — Света снова с удивлением покачала головой.

— Ирина хоть как-то описывала Илью? Брюнет, блондин, высокий, худощавый?

— Если б описывала, — резко выбросила старший лейтенант, — я б об этом в первую очередь сообщила. Но она сказала, что найдет его сама, боялась навредить мужчине, в которого влюбилась. Вдруг у того и в самом деле жена — звероящер со связями. Зотова уговорила Мыльникову поехать в Сочи, полюбезничать с Артурчиком…

— Сочи всплыл в связи с визитками отеля? — перебил майор.

— Да. Их было сразу две, понимаешь? Илья говорил ей, что он питерец, но у него бизнес в Черногории и он туда постоянно мотается. Но Ирка, когда собралась его разыскивать и извиняться, начала по крупицам восстанавливать их встречи, припомнила, что Илюша частенько привозил южные фрукты. И загар у него определенный — въевшийся. Потом вроде были еще какие-то оговорки, Илья пару раз о Сочи говорил. Так, словно хорошо этот город знает. В общем, Зотова — следователь, сложила два и два. Она уговорила Мыльникову поехать в Сочи и восстановить отношения с Артуром. По Интернету зарезервировала два номера в отеле «Моя Эллада». Но попросила Мыльникову не форсировать события, вдруг звероящер этим самым отелем владеет? — Света огладила на бедрах форменную юбку, наклонила голову и печально вздохнула. — Зотова вообще все наверняка делала. Почву готовила и соломки подстилала.

— Соломка — это Артур?

— Ну да. Абрамян не последний чин в сочинской прокуратуре, но главное, он в городе каждую собаку знает. Зотова надеялась, что поспрашивает Артурчика о главных сочинских бизнесвумен, опишет Илью, и Абрамян определится, кто есть ху. Навряд ли таких пар будет много, а Артур реально знает весь сочинский свет и полусвет. Ну и поддержку окажет, если Зотова проколется и на нее благоверная-звероящер наедет… Илья ведь здорово пугал своей женой.

Светлана загрустила, Гущин присел с ней рядом, достал из кармана смартфон и, поработав с фотоальбомом, протянул телефон свидетельнице: — Свет, посмотри, пожалуйста, тебе этот браслет ничего не напоминает? Хотя бы по словесным описаниям Ирины.

Старлей повернула телефон так, чтобы избавить панель от солнечных бликов, и тут же вытянула шею. Прошептала:

— Этот браслет Илья подарил Зотовой в тот день, когда они разругались… — Вскинула голову. — В квартире вы его найти не могли — он в Сочи вместе с Мыльниковой улетел. Откуда у вас этот браслет? С Маринкой что-то случилось, да?! Чья это рука?! Ее тоже… — Светлана не договорила. — Я все утро не могу до Мыльниковой дозвониться!

Недавно чуть порозовевшее лицо Светланы вновь побелело, глаза пучились на Стаса в ужасе, и следователь испугался, что свидетельницу вот-вот удар грохнет.

— Так, Света, тихо.

Гущин суматошно подбирал слова для объяснений. Говорить, что эту фотографию сделала другая покойница, нельзя. Иванова хоть и следователь, но все же девушка, сегодня обнаружившая одну подругу мертвой, а до второй никак не может дозвониться. «Черт бестолковый! — обругал себя майор. — Светлана говорила, что Фермер сделал Зотовой подарок, прежде чем уйти не попрощавшись! Надо было сразу о подарке спросить, получилось бы не так шокирующе».

— Этот браслет проходил по другому делу. Похожему.

Посеревшие губы Ивановой задвигались. Не отводя расширившихся глаз от майора, она забормотала:

— Ты не районный, а городской… Приехал — значит, вызвали. Зотова что… в серию попала?!

Да, Светочка была коллегой и умела делать правильные выводы. Гущин подергал себя за мочку уха и невразумительно кивнул:

— Похоже на то.

— Похоже?! — разъярилась Иванова и вскочила с лавочки. — И сколько этот браслет по похожим убоям гуляет?!

«Навскидку года три», — подумал Гущин, но говорить о том не стал. Лицо Светланы нависло над майором.

— Или ты скажешь, что браслет этот тоже… похожий?! Штамповка? — прошипела девушка. — Нет, Станислав Петрович. Я его в руках держала, он — старинный, один-единственный такой! — Старший лейтенант выпрямилась и разгневанно, с толикой презрения поглядела на майора. — Вы что ж творите-то, а? Если б об этом браслете стало известно, Ирка бы сейчас живой была!

Гущин мог бы проблеять нечто-то вроде: «Мы ничего не знаем о преступнике, а в наше время „информация для внутреннего пользования“ таковой надолго не остается». Но, взяв по гамбургскому счету, промолчал. Крыть — нечем. Обвинение Светланы справедливо до последней буквы.

Пока он раздумывал над тем, что бы такое сказать потрясенной коллеге, Светлана вдруг сама сменила тему. Громко чмокнув, разомкнула челюсти и пробормотала:

— Браслет сейчас у Мыльниковой… А я до нее все утро дозвониться не могу… Надо звонить на ресепшен отеля! — Старлей решительно выхватила из кармана телефон и тут же взвыла: — Я ж номера «Эллады» не знаю! Станислав Петрович, пойдемте в «адрес», фотография визитки есть в телефоне Зотовой! Она ее сфотографировала, когда в кармане Ильи нашла!

Не дожидаясь Гущина, Светлана понеслась к большому сталинскому дому. Стас заторопился следом, попутно размышляя на ходу: «Зотову убили три дня назад. Причем, вероятно, после лютого допроса. Если Фермер сразу же отправился в аэропорт, то в Сочи прилетел давным-давно. Мог успеть расправиться и с Мыльниковой, а теперь…» Додумать майор не успел, так как в кармане запиликал мобильный телефон. Гущин выдернул его наружу, увидел на дисплее имя шефа и, активировав смартфон, разозленно рявкнул:

— Здравия желаю!

— Ты где? — спросил Коростылев.

— Я — тут.

— Я тоже.

Вывернув из-за угла, Стас увидел у подъезда Зотовой автомобиль начальника. Анатолий Николаевич выбирался из салона, пристраивая фуражку на лысоватую лобастую голову. Мимо него пробежала девушка в форме старшего лейтенанта юстиции, но почему-то позабыла откозырять старшему по званию, пронеслась мимо, как ведьма на метле.

— Это кто? — глядя в спину Светланы, спросил Коростылев подошедшего майора.

— Подруга и свидетельница, Света Иванова. Она сегодня Зотову нашла.

— Понятно. — Анатолий Николаевич исподлобья поглядел на Стаса, и тот отметил, что начальник плохо выглядит. Если добавить в стиль литературности: на Николаевиче не было лица. Оно куда-то делось, уступив всю площадь физиономии выражению нашкодившего старикашки. — Похоже, влипли мы с тобой, Стас, — сказал Коростылев, — Точнее говоря, я влип.

Гущин догадался, что подполковник имеет в виду. Начальник вспоминал тот разговор, когда он запретил майору оповещать общественность о появлении серийного убийцы, охотившегося за девушками в форме. Но пенять на то майор не стал: судя по тому, что шеф за несколько часов постарел на несколько лет, корить его было уже поздно, да и опасно. Один инфаркт у шефа уже был. И пахло от него нехорошо, перед приездом начальник выпил неких капель с запахом валерианы.

— Что тут? — сумрачно спросил Коростылев.

— Все то же, — невнимательно ответил Стас. Его не отпускала какая-то мысль, недооформившаяся, очень важная. — Духи, букет… Черт! — выкрикнул майор. — Они же сейчас в Сочи звонят!

Резко подхватившись с места, Гущин забежал в подъезд, взлетел по лестнице и, оттолкнув с порога мужчину с кожаной папкой под мышкой, пронесся по прихожей до гостиной, где увидел Вахмистрова с телефоном.

— Отставить! — гаркнул. — Не звонить!

Проходя под аркой металлоискателя в аэропорту, Стас думал: датчик должен зазвенеть. Поскольку в голове майора Гущина сидят четыре пули. Две крупнокалиберные, выпущенные в затылок взглядом матушки Маргариты Павловны. И две помельче, от жены Янины. В четверг у тещи Станислава день рождения, все Гущины приглашены в ресторан. Подарок приготовлен, платья куплены, мама зарезервировала на полдень четверга кресло в парикмахерском салоне… Это будет ее первый, исключительно семейный выход в свет вместе с новыми родственниками!

Но, вероятно, он пройдет без сына.

А мама так готовилась. Мама так гордится: в прошлом году сын взял в жены дочку депутата Госдумы Евгении Львовой.

Причем к случаю надо отметить: сама мадам депутат отнесется к отсутствию зятя с пониманием. Стасу повезло не только со второй женой, но и с ее родней.

И потому, собирая дома дорожную сумку, Стас чувствовал себя неловко. Обещать: «Я обязательно вернусь к четвергу» — совершенно бесполезно. Гущин сказал: «Я постараюсь». И почему-то соврал, что улетает в Сыктывкар. Наверное, хотел, чтоб пожалели: Коми все же не курорт, не Сочи.

Янина положила в сумку теплые носки и дождевик. Стас незаметно подсунул под шерстяные носки купальные плавки. Маргарита Павловна вручила сыну убойной силы репеллент и малость поворчала.

Когда-то Стас отчаянно желал, чтобы у матушки наладился контакт с его первой женой Мариной, сейчас подумывал о том, что она несколько перегибает, опекая его нынешнюю семью.

Мама так тряслась над обретенным счастьем сына, что в ней откуда-то взялась манера, которой раньше не было: мамуля стала пенять сыну на неурочные служебные звонки и вызовы: «Смотри, сбежит Янина от такого мужа! Тебя же вечно дома нет!» Порой, как ей казалось, ненавязчиво, намекала: «В молодости я любила милые сюрпризы, твой папа часто приходил с работы с букетиками цветов…»

Вранье. Во времена молодости мамы и папы в киосках продавались в основном всесезонные гвоздики, а мамуля их по сию пору терпеть не может. Если не считать обязательных букетов к праздникам, в качестве настоящего сюрприза Стас мог припомнить только сногсшибательный букет сирени, ради которого папа ободрал чей-то палисадник возле деревенской дачи приятеля.

Короче, за свои нервы Стас не переживал, но беспокоился, что манерой морщить нос заразится и его жена. Пока Янина совершенно трезво воспринимает случавшееся отсутствие мужа по выходным, но, если дело так пойдет — лиха беда начало. Гущин собирался поговорить с мамой, объяснить ей, что она действует во вред, заставляет Яну чувствовать себя покинутой, заброшенной… Он несколько недель готовился к непростому разговору и подбирал щадящую аргументацию. Янина как-то догадалась о нарастающем недовольстве супруга и однажды ночью, поглаживая его по груди невесомо нежными пальчиками, шепнула: «Не сердись на маму, милый. Она хочет нам только хорошего. — Удивленный Гущин приподнял голову с подушки, встретился взглядом с женой. — Маргарита Павловна боится, что у нас что-то пойдет в разлад. Защищает, как умеет, старается, не обижай ее, пожалуйста».

Н — да, Гущин знал, конечно, что женился на исключительной женщине: красавица, умница, талантливый художник-реставратор. Но, влюбившись влет, не мог представить, что ему настолько повезет: оглушительным довеском ко многим достоинствам его молодая жена обладала главной женской добродетелью — искренней добротой. В память Гущина навсегда врезался момент: его тогда еще невеста, в длинном домашнем сарафане, стоит возле окна, августовское солнце пробивает легкую ткань. Янина наливает кофе и внезапно говорит: «Как думаешь, может быть, после свадьбы мы останемся жить здесь? Вместе с мамой. Одной ей будет скучно».

Гущин тогда, помнится, едва не поперхнулся бутербродом. Он уже полтора месяца мучился от растерянного вида мамы, которая то и дело шмыгала носом и прятала слезившиеся глаза. Маргарита Павловна готовилась к свадьбе, была безумно рада за сына и обожала его невесту, но также матушка готовилась к его отъезду. И к одиночеству.

Янина продолжала: «Представь, как будет хорошо: мы оба приходим с работы в дом, где пахнет вкусным ужином, где нас ждут, где нам все рады — Маргарита Павловна и Зойка. — Зойка была таксой Гущиных. — Мне бы хотелось жить здесь, правда-правда! Если ты, конечно, не против. А мою квартиру мы можем сдавать». Невероятно. Молодая жена, с мудростью пожившей дамы, предлагала мужику жить вместе с его мамой и так оборачивала дело, как будто еще и уговаривает! Намекает, мол, свекровь избавит ее от бытовых проблем, хотя эти заморочки дочка Львовых способна решить элементарно — озаботившись прислугой. Но Яна деликатничала. Уговаривала разом решить несколько проблем: с готовкой, тоскующей мамой и тревогой Гущина о том, как долго любимая женщина будет мириться с его хроническим отсутствием и занятостью. Махом снимала денежный вопрос. (Майор юстиции, конечно, получает вовсе не копеечную зарплату, но где ему тягаться с бизнесменом-папой Львовым?)

В общем, исключительно благородная подача «мне хотелось бы жить здесь, если ты не против» пронзила Гущина насквозь. До дрожи в печени и селезенке.

Ну а сегодняшние пули в голове так — чепуха. От Яны, по большому счету, прилетели две дробинки.

Майор прошел на борт самолета, занял кресло в салоне бизнес-класса (билетов попроще даже по брони не нашлось) и постарался расслабиться. Перестать думать об оставленных любимых женщинах и настроиться на дело.

В кармане Гущина тренькнул телефон, сообщая о приходе СМС, Стас достал аппарат и прочитал отправленное Вахмистровым послание: «Начиная с выходных в „Элладу“ заселились три мужика. В соседний отель поселили оперативника Александра Медведева, решили, что так будет лучше. Ты его легко узнаешь, он рыжий».

Гущин усмехнулся: хорошим мужиком оказался Толя Вахмистров. Когда незнакомый ему товарищ влетел на место происшествия и гаркнул: «Отставить, не звонить!», подумал, прежде чем наехать.

Хотя тут, может быть, сыграло своевременное воцарение в гостиной вскарабкавшегося на третий этаж предынфарктного Коростылева, повторившего вопль Гущина «отставить!». Подполковник быстро расставил все по полкам и чинам. А позже дал солировать майору и не перебивал, когда Стас пытался облечь туманное озарение в удобоваримую словесную форму. Гущин вылавливал на ощупь зерна и нити, выстраивал логическую цепь, заставившую его броситься в квартиру потерпевшей и заорать на капитана Вахмистрова.

Четыре следователя — два районных и два городских — вполголоса беседовали на кухне, подальше от ушей оставшихся в гостиной понятых.

— Фермер впервые разгромил квартиру, избил жертву и изменил картину места преступления, — медленно говорил майор. — Могу предположить, он что-то здесь искал. Свет, навскидку, что, кроме телефона, пропало из квартиры?

— Не знаю. Шкатулка с драгоценностями вытряхнута на туалетный столик, но, пропало ли что-то из колец-сережек, пока сказать не могу.

— Во-о-от, — глубокомысленно изрек Гущин. — Имеем право предположить, что он искал браслет? Имеем. Браслет он дарил жертвам перед самой смертью, но потом обязательно его забирал. То есть эта цацка имеет для него значение и включена в сценарий. Психопатом включена, отмечу, такие от сценариев не отступают. Две недели назад у него не получилось расправиться с Ириной, помешал шофер, но браслет был уже подарен и потому остался у Зотовой. Так? Потом Илья сюда вернулся… но браслет был уже в Сочи вместе с Мыльниковой. Что, вполне вероятно, и привело его в ярость. — Стас поглядел на Иванову. — Свет, кстати, а как вообще получилось, что Зотова отдала подруге подарок любимого мужчины?

Старший лейтенант впервые за последние полчаса кривовато усмехнулась:

— А это надо Мыльникову знать. Сорока, помешана на камушках. Когда Зотова ее уговаривать начала…

Реанимировать роман с Артуром Марина не хотела зверски. Пару лет назад она его с трудом потушила в связи с бесперспективностью: Артурчик выгодно женат и безнадежно многодетен. Но надо знать и Зотову: упорства в достижении любыми средствами ей не занимать. Одалживать могла. И когда моральные резоны, вроде «помоги, любимая подруга», исчерпались, пошла на подкуп.

Но Мыльникова тоже оказалась той еще штучкой, затребовала в качестве стимула серебряный браслет. Пофорсить перед отставленным любовником пару дней, пока подружка не приедет. Лучшая.

— Они всегда так: кто кого согнет. Игра такая. Сегодня ты меня обштопала, но завтра я тебя обставлю. А я у них за арбитра была. Единственного, посвященного.

В нескольких коротких предложениях уместились жизнь и смысл. Гущин мысленно нарисовал картину: три институтские подруги, первые красотки. Но две — подобия, огонь и тяга к постоянному соревнованию (иначе скучно-пресно жить), а третья — трезвомыслящая, лед. Зачем Светлана им была нужна — понятно. Самой стойкой девушке нужна наперсница-жилетка, к которой можно прийти пожаловаться или похвалиться. Зачем Свете вечно соревнующиеся подруги, тоже, пожалуй, ясно. С таким жизнь как взрыв искрящейся петарды.

— Мы отвлеклись, — напомнил Коростылев. — С тем, что Фермер может постараться вернуть ценный для него браслет, я согласен. Какие мероприятия будешь назначать, майор?

Тон подполковника звучал начальственно, но бразды правления операцией шеф уже отдал человеку, несколько месяцев разрабатывавшему серийного убийцу и успевшему его прочувствовать. Приблизиться к портрету.

— Перехожу к сути, — кивнул Стас. — Я, господа-товарищи, практически уверен, что мы впервые вышли на местожительство Фермера. Ирина его вычислила. Фермер потому ее и бил, что испугался. Беситься он начал, видимо, с того, что на Ирине не было браслета, и Зотовой пришлось сознаться: она намеревалась искать Илью в Сочи и вручила браслет Мыльниковой как взятку. Могу предположить, призналась не сразу, и Фермеру пришлось допытываться правды. Избивать. А правда, судя по всему, проняла его до печенок. Илья собрал все улики, что связывали его с прежними убийствами… — Гущин, сделав паузу, поглядел на внимательных слушателей. — Ведь почему он так поступил? А потому, что Сочи — его лежбище. Он испугался, что на него выйдут, и изменил картину. И следовательно, поднимать в отеле шум — опасно. Нужно тянуть время и поддерживать в убийце уверенность: тело Зотовой еще не обнаружено. Как только он поймет, что началась его разработка, то сорвется из Сочи и ляжет на дно. Я правильно говорю, Анатолий Николаевич?

— Похоже на то, — согласился подполковник. — Упустить такой момент нельзя категорически.

— Предлагаю вылавливать Фермера на живца, — мрачно сказал Гущин. Старший лейтенант испуганно хлопнула ресницами, и Стас определился: — Не на твою подругу, Света, на браслет. Фермера интересует прежде всего цацка.

— Почему ты в этом так уверен? — попросил налить конкретики Коростыл ев.

— Потому что телефон пропал. Сама по себе Мыльникова Фермера не должна интересовать, она его не видела, не знает… — Стас задумчиво поглядел в окно, за которым трепетали макушки невысоких лип. — Ему нужна — цацка. А добраться до нее можно только через Марину. Он потому и прихватил телефон, что на него могут приходить сообщения от Мыльниковой. Где она, что делает, если ушла из отеля, то куда… И кроме прочего, Фермер не знаком с Мариной, а в телефоне наверняка есть ее фотографии. Так, Светлана?

— Да.

Стас заметил, что старший лейтенант мнется. Явно хочет о чем-то спросить, но не решается перебивать старшего по званию в присутствии его начальника.

— У тебя есть какие-то мысли, Света?

— Есть. Убийца видел в квартире аквариум. Он знает, Зотова собиралась уезжать, то есть ее отсутствие могут долго не заметить. Подумают — уехала. Но если в доме есть хоть какая-то живность, то кто-то должен ее кормить, так?

— Толковое замечание, — согласился Стас. — Но будем надеяться на обычную человеческую логику. Как правило, ключи от квартиры оставляют соседям перед самым отъездом, а не коллегам по работе, как было в нашем случае. Соответственно, Фермер рассчитывает, что успеет потихоньку добыть браслет, пока в Москве не подняли шум. — Гущин поглядел на капитана. — Толя, свяжись с мобильным оператором, пусть определят по биллингу, где в последний раз активировался телефон Ирины.

Тезка подполковника отошел в угол кухни и достал мобильник. Коростылев уже сказал капитану Вахмистрову, что тот войдет в создаваемую группу по разработке Фермера. Главным в группе будет Гущин.

— Света, задание для тебя. Позвони какой-нибудь родственнице Мыльниковой, лучше маме, и узнай, когда Марина в последний раз выходила на связь.

— Я уже пробовала, но Наталья Андреевна трубку не взяла. Она на даче, могла работать в огороде и не услышала звонок.

Светлана вышла в прихожую, Стас глянул на начальника.

— Теперь по Сочи, Анатолий Николаевич. Надо связаться с тамошними ребятами и узнать о происшествиях по Сочи с девушками. Если все тихо, слава богу. Если есть похожие случаи, отправляем фотографию Мыльниковой.

— Надо кого-то в отель направить.

— Конечно. Но к отелю надо подойти на мягких лапах, а от всех сочинских оперативников за версту тянет местными уроженцами — они ведь загорелые дочерна. Надо попросить ребят, чтоб выделили оперативника побелее, пусть представится отпускником. — Стас невесело поскреб в затылке. — У Ильи было сразу две визитки этого отеля, он может оказаться тем, кто там работает, или даже владельцем. Не исключено, Фермер визитки брал, чтоб раздавать их потенциальным постояльцам. Зотова, кстати, об этом же подумала.

— Согласен. Попрошу направить наименее загорелого…

— …и ловкого, артистичного парня! — добавил Гущин. — Фермера нельзя спугнуть. У таких чутье — звериное.

Майор повернул голову к заходящей в кухню Ивановой. В том, что дела как нельзя плохи, догадался по лихорадочному блеску ее глаз.

— Наталья Андреевна не может дозвониться до Марины с вечера воскресенья. Та трубку не берет и не отвечает на сообщения.

— Паршиво. — Стас переглянулся с шефом. Исчезновение Мыльниковой с вечера воскресенья наводит на нехорошие мысли: Фермер мог добраться до Сочи уже тем утром. — Будем звонить в отель, — решился Гущин. — Светлана, все помнишь? Спокойно, без нервов, по делу. Поставь телефон на громкую связь.

Старший лейтенант расправила зажатую в ладони записку с номером «Эллады». Этот телефон сообщил коллега Вахмистрова (Толя как раз звонил ему с поручением, когда ворвавшийся в квартиру Гущин заорал: «Отставить!»). Телефон Зотовой с фотографией визитки отеля забрал убийца, но сотрудник капитана поработал с Интернетом и установил контакты «Эллады».

Иванова набрала номер гостиницы. Прочистила горло легким покашливанием и заговорила очень уверенно, тоном занятой женщины:

— Здравствуйте, отель «Моя Эллада»?

— Да, здравствуйте, вас приветствует город Сочи, отель «Моя Эллада»! — В жизнерадостном мужском голосе слышался легкий акцент, и Гущин автоматически нарисовал себе его обладателя. Название отеля с первого момента подарило майору предположение, что владелец — этнический грек. Улыбчивый гостеприимный бодрячок с округлым брюшком и волосатыми руками, голос звучал сочно, вкусно.

— У вас остановилась Марина Мыльникова, — утвердительно сказала старший лейтенант. — Я не могу до нее дозвониться по мобильному телефону, вы не могли бы мне сказать, где она? У нас запарка на работе.

В телефоне воцарилась неловкая пауза. А когда грек заговорил, то голос его потерял средиземноморскую веселость:

— Марины нет. Видите ли… она ушла в воскресенье на прогулку… нарядно оделась.

— И ее до сих пор нет?! — Света задала вопрос не испуганно, а возмущенно, как женщина, которой отсутствие коллеги добавило проблем.

— Ну, так бывает… — Грек замямлил. — Сочи, курорт, романы… Марина не выписывалась.

Стас скрестил в воздухе руки, показывая Светлане, что стоит заканчивать разговор.

— Если Мыльникова появится, — сухо выговорила старший лейтенант, — пускай сразу же позвонит на работу. Ивановой. До свидания.

— Всего хорошего! Приезжайте в гос…

Следователь не дала хозяину договорить и оборвала разговор на полуслове, Стасу показалось, что она вот-вот грохнется в обморок. Гущину до невозможности было жаль эту красивую девушку, оказавшуюся отличным профессионалом: Свете хватило нескольких минут, чтобы понять — браслет, сфотографированный незнакомой покойницей, несет опасность и второй ее подруге.

Стас поглядел на мрачного подполковника. Обсуждать очевидное было незачем.

— Ну что же… жребий брошен, — решительно сказал майор. — Мне по-любому придется выезжать в Сочи. Да, Анатолий Николаевич? Командировку мне выпишете, закажете билет на ближайший рейс? Я поеду домой собираться.

Шеф медленно и задумчиво покивал лобастой головой. Стас поглядел на подходящего капитана.

— Толя, на тебе мероприятия по Зотовой, я на связи, будут какие-то известия от экспертов — звони. Света, соберись. На тебе любовник Мыльниковой — Артур. Его телефон у тебя есть?

— Если б был, — кисло выговорила Иванова, — я б ему уже давно позвонила.

— Понятно, прости. Ищи его. Созванивайся. Они могут быть вместе. Толя, мне самому бронировать для себя номер в «Элладе» или ты сделаешь?

— Сделаю, — кивнул капитан. — Забронирую по Интернету, а не по телефону, чтоб твой голос не спалить.

— Да, это правильно. Если в отеле нет свободного номера, определись по месту и закажи номер в ближайшем, хорошо?

— Угу. Я свяжусь с сочинцами, тебя встретят в аэропорту.

— Спасибо. Но лучше пускай это сделает Анатолий Николаевич.

Стас выразительно поглядел на подполковника и друга. Звонок от крупного столичного начальника произведет больше впечатления, сочинцам надо как следует объяснить, с каким преступником они имеют дело. Фермер думает на пять шагов вперед, он ни разу нигде не засветился, убийства, как подозревал майор, он совершает с отсрочкой, после того, как в ресторане, где проходило первое свидание с жертвой, наверняка стерли запись с камер видеонаблюдения. В подъезды, где жили убитые девушки, Фермер заходил либо под зонтом, либо в широкополой шляпе, и под их камерами тоже не светился. О нем известно только то, что он мужчина нормального телосложения, выше среднего роста и — все.

На него впервые удалось хоть как-то выйти, профукать этот шанс нельзя и непростительно.

…Самолет пошел на взлет, Гущин, вскользь порадовавшись комфорту бизнес-класса, положил ноутбук на столик перед собой и начал работать с подборкой информации, отправленной капитаном Вахмистровым. Как и ожидалось, владельцы мини-отеля «Моя Эллада» были зарегистрированы практически во всех сетях, где расхваливали свое детище перед потенциальными гостями. Помимо информации о владельцах, капитан отправил Стасу список новоприбывших постояльцев «Эллады». Как он его получил, капитан не сообщил, но Гущин надеялся, что оперативник Александр Медведев, наведавшийся в отель, сильно не напортачил. Информацию собрал тихонько, вроде как интересуясь условиями проживания и контингентом.

То, что сочинцы вняли просьбе и отправили в «Элладу» рыжего, скорее всего, не шибко загорелого товарища, довольно-таки окрыляло.

В Сочи Гущин был однажды, в босоногом детстве. Название местечка, где проживал с родителями в частном секторе, он не запомнил. В память врезался лишь пляж и проходящая над ним железная дорога. Деятельная Маргарита Павловна возила сына на экскурсии, и, как тогда почудилось семилетнему мальчишке, железная дорога была в Сочи — везде. (Уже немного позже на школьника Гущина произвел впечатление географический комплимент курорту: безразмерно длинный город Сочи вмещал в себя несколько Люксембургов.)

Как показала Стасу карта, присланная Вахмистровым, железная дорога проходила и неподалеку от мини-отеля «Моя Эллада», но Гущин отправился туда не отдыхать. Окраина отдаленного от Большого Сочи поселка, где располагался мини-отель, на фотографиях выглядела живописным райским уголком, а дебри субтропических деревьев способны радовать отпускников, но никак не человека, отправившегося на розыски серийного убийцы. Растительное буйство, прямо скажем, огорчало. Майор бы предпочел, чтобы «Эллада» стояла на вылизанном плиточном пятачке с единственной простреливаемой беседкой, без всяческих скамеек и кустов.

* * *

В аэропорту Гущина встретил усатый пожилой мужчина с внешностью типичного таксиста. Усача майор нашел взглядом среди толпы встречающих — Вахмистров отправил в Сочи фотографию майора, и таблички с его именем «таксисту» не понадобилось. Гущин встретился взглядом с загорелым мужиком, покручивавшим на пальце брелок автосигнализации, и понятливо пошел за ним. Познакомились коллеги уже на парковке перед зданием аэропорта. Гущин, обычно державшийся слегка официально и обращавшийся ко всем подследственным и большинству сотрудников на «вы», по имени-отчеству, здесь изменил привычке: сам предложил капитану Дмитрию Остапченко упрощенный вариант общения. Сел в неплохой «фольксваген» и попросил отвезти его в винный магазин, где можно купить греческий коньяк «Метакса».

Остапченко поинтересовался, почему именно «Метаксу»? Он может отвезти к знакомому виноделу, где можно взять отличного домашнего вина. Коньяк нужно пить в Первопрестольной, а здесь лучше побаловать себя чем-то исключительным.

Но Гущин поблагодарил и отказался. Коньяк ему потребовался для налаживания контакта с хозяином мини-отеля. Разглядывая в самолете фотографии владельцев «Эллады», выложенные в Сеть, майор отметил, что на столе в увитой зеленью беседке пару раз появлялась узнаваемая бутылка. Следователь Гущин, разумеется, никогда не работал по внедрению, но некоторые правила все же знал: при первом контакте с объектом видеоряд имеет грандиозное значение! Купив греческий коньяк, Стас попросил продавца положить коробку в прозрачный пакет.

Остапченко, увидев красную коробку со звездами, саркастически хмыкнул, но комментария не сделал. Он вообще оказался нетипично для южан немногословным. Говорил, лишь отвечая на вопросы Гущина.

Что, надо отметить, его пассажира вполне устраивало. О том, что никаких особенных известий нет, майор узнал, позвонив по прилете Вахмистрову. Местного капитана Стас лишь немного расспросил об оперативнике, что поселился в отеле поблизости от «Эллады». Ну и об особенностях колорита, так сказать.

Остапченко проявил себя завзятым краеведом, дал краткие советы относительно пляжа, общепита и прочих злачных заведений. Рекомендовал наведаться в дендрарий… но, когда уловил искоса брошенный взгляд москвича, приехавшего сюда отнюдь не с экскурсионными целями, опомнился и молчал почти весь следующий час, потребовавшийся на дорогу к неблизкому поселку.

Стас пристроил затылок на удобном подголовнике и стал глядеть на открывающиеся виды моря и растительного буйства. В какой-то момент душераздирающая красота пейзажа заставила его сказать:

— Красиво тут у вас, Дима, просто офигеть. Завидую, в раю живете.

* * *

Ни одна фотография и справка не в силах передать жизнелюбивого радушия потомка эллинов, родившегося на курорте (будь то Сочи, Корфу или Родос). Гостеприимство и темперамент Георгия Анастасовича сбивали с ног. Поздоровавшись с Гущиным возле калитки и выхватив у майора раздутую, но легкую сумку, грек Покату — тас с искренним огорчением причмокнул:

— Э, и зачем же, Станислав Петрович, такси-то брали? Я бы вас встретил, я бы привез. Знаете, как кое-кто мою фамилию расшифровывает? — Хозяин «Эллады» плутовато подмигнул: — «Пока тут ас». Ас, понимаете! Я тачку вожу как бог!

О легендарном хвастовстве потомков эллинов Стас откуда-то слышал, но воочию за процессом наблюдал впервые. Руководимый широким жестом Анастасовича майор прошел на территорию отеля, в снаряженный четырьмя пулями и чуть ноющий затылок била автоматно-скорострельная очередь «пока тут аса»:

— Мои хоромы, мой уголок, моя гордость… Как вам шпалерная роза?

— Шикарно.

Предзакатное солнце освещало произведение садово-паркового искусства: фронтальный садик мини-отеля «Моя Эллада» вызвал бы острый до самоубийства приступ зависти у садовода-дачника из Подмосковья. Ровные лужайки и незнакомые великолепные цветы, посередине аккуратной лужайки миниатюрный фонтанчик со скульптурой (по мотивам греческой мифологии, разумеется). На какой-то момент Стасу показалось, что девушка, стоящая на морской раковине, мраморная. Но, приглядевшись, он заметил, что отбитый мизинец на ноге выдает в скульптуре пустотелый пластик. Прикрывшая грудь Афродита с ласковой полуулыбкой взирала на пену зеленых растений, прихотливо очертивших извилистые гравийные дорожки.

Но, впрочем, Стас был готов к тому, что здесь увидит, — рекламируя детище, Покатутасы выложили в Интернет добрую сотню фотографий. И сейчас майора детище семьи греков интересовало больше как укрепрайон. Довольно просторный для обычного домовладения двор с четырех сторон огораживал трехметровый забор. Абсолютно гладкий, что немаловажно, он упирался тылом в склон горы с единственным строением, едва виднеющимся в буйных джунглях. Подворье, как знал Стас, имело неправильную форму, за трехэтажным отелем располагался небольшой плодовый садик, имевший ответвление-аппендикс. В стиснутом забором пространстве, отгороженном от соседей — таких же владельцев мини-отелей, или, как сейчас принято говорить «гостевых домов», — росли черешни, вишни, груши и много чего еще. Греки гордились этим садиком невероятно, предлагали гостям лакомиться его плодами.

Забор майора впечатлил, но располагавшиеся за ним мини-отели его не интересовали совершенно. В кармане Ильи были визитки «Моей Эллады», а ни один конкурент не будет распространять их в качестве рекламы.

Не вслушиваясь в болтовню Георгия Анастасовича, майор оглянулся на ворота и увидел торчащую над фронтальным забором свечку современного отеля с голубоватым застекленным фасадом. В застеклении была одна-единственная прореха. Все прочие постояльцы берегли кондиционированную прохладу номеров и закрывали остекление на лоджиях, но один безумец все-таки нашелся: на балконе верхнего этажа, опираясь о перила, стоял мужчина и покуривал. Взирал с высоты на недалекую «Элладу».

Гущин и с дистанции двухсот метров определил, что волосы у мужика — ярко-рыжие. Оперативник Медведев мудро отказался от заселения в «Элладу», где сегодня уже и так одинокий мужчина-постоялец появится, грамотно выбрал «свечку» в качестве наблюдательного пункта. Двор греков с верхотуры просматривался великолепно, а изнутри за «Элладой» и Гущин приглядит. Достаточно.

Медведев мотнул рыжей головой. Затушил сигарету в блеснувшей под солнцем стеклянной пепельнице и скрылся внутри лоджии. Дистанционный контакт с приезжим майором состоялся.

Пока Стас разглядывал новехонький отель, Георгий Анастасович успел расстроиться. Сегодня от Покатутаса в высотку уже улизнул потенциальный рыжий заселенец; переживая, что сорвется и москвич, зарезервировавший самый дорогой номер, грек презрительно причмокнул и махнул рукой:

— Э, разве там уют устроят, а? Суета, толкотня, шеф-повар — бестолочь…

— Меня не интересуют толкотня и суета, — оборвал его майор. — Я приехал сюда отдохнуть и поработать. Подумать в тишине. — Стас знал, что производит впечатление медлительного вдумчивого интеллигента.

— О, это к нам! — Обрадованный грек двинулся к огромной стеклянной двери холла. — Вы попали куда надо! Я сразу догадался: вы понимающий человек, знаете толк в тишине и комфорте…

Еще бы, усмехнулся Гущин. Вахмистров зарезервировал единственный в мини-отеле полноценный люкс. И совсем не потому, чтобы майор с комфортом проживал. Причина была иной, рабочей: ознакомившись с рекламной видеосъемкой «Эллады», капитан выяснил, что лишь этот двухкомнатный номер имеет не только вид на море, но и позволяет приглядывать за внушительной частью озелененной территории. А кроме прочего, на третьем этаже «Моей Эллады» находился одноместный номер-стандарт Мыльниковой. Все остальные апартаменты второго и третьего этажей были заняты. Один из них по предоплате до сих пор ожидал прибытия Ирины Зотовой.

Майор вошел вслед за хозяином в прохладный холл, оформленный в стиле греческой террасы — с растениями в кадках и мозаичными стенами, по которым бежали древние обнаженные олимпийцы. Покатутас пристроил сумку Гущина на плетеном кресле из ротанга, шустро обогнул стойку регистрации и надел на крупный нос очки. Улыбнулся, предъявляя постояльцу золотой зуб — верхний левый клык.

— Нуте-с, приступим к оформлению.

Стас поставил на конторку пакет с прекрасно просветившейся коробкой «Метаксы». (Клык засверкал еще радушнее.) И, достав из кармана паспорт, протянул его Георгию. Покатутас зашуршал страничками:

— Так, так, вы у нас на полный пансион, да?

— Да. По ресторанам и барам я ходить не буду. Я переводчик, — не откладывая дела в долгий ящик, представил Стас легенду. — Специализируюсь на хинди и урду.

Подготавливая платформу для внедрения, майор намеренно выбрал малоинтересные для грека языки. (Иначе можно нарваться на просьбу помочь в разработке рекламного призыва для иностранцев, а в языках майор, признаться, был не особенно силен.)

— Много лет перевожу индийских и пакистанских авторов, и тут… — Стас смущенно улыбнулся глянувшему на него поверх очков Покатутасу, — решился. Хочу сам что-то написать. Попробовать.

Карий глаз поверх оправы подмигнул.

— Любовное? Или историческое?

— Любовную историю, — чувствуя, что натурально краснеет, промямлил «переводчик». — В курортном стиле, знаете ли, что-то захватывающее, с приключениями… Вот только не знаю, получится ли? Я, как бы это сказать, не слишком опытен в курортных приключениях. Надеюсь почерпнуть что-то из личных впечатлений знающих людей…

Карий взор Покатутаса на одно мгновение переметнулся на выразительный пакет с «Метаксой». Полные губы растянулись в многообещающей улыбке. Анастасович, как почудилось Гущину, даже тихонько застонал от предвкушения — папа «Эллады» печенью почувствовал, что сегодня его ждет нескучный вечер под коньяк.

Стас верно сделал ставку. Практически все греки словоохотливые рассказчики, ничего тянуть клещами не придется, историй Покатутас набросает — успевай ловить! И поворачивать в нужную для себя сторону.

Как это сделать, Стас уже решил: он намекнет рассказчику, что у слушателя плоховато с воображением, и попросит говорить не о каких-то умозрительных гостях и дальних родственниках, а о тех, что перед глазами: нынешних посетителях-завсегдатаях и друзьях-соседях. Вроде бы так неумелого писателя лучше материал цепляет. Расспросы, как надеялся майор, не покажутся подозрительными.

А что касается первостепенного, то как возможного подозреваемого Стас грека совершенно не рассматривал. Не тот типаж. И возраст на излете. Покатутаса можно рассматривать лишь как источник информации, чему приобретенная «Метакса» очень поспособствует.

Грек проводил Гущина до номера, сказал, что через полчаса ждет его на ужин, и деликатно удалился из большой гостиной с мягкой кожаной мебелью, плоским телевизором и прочими люксовыми прибамбасами. На охристо-желтой стене висела большая репродукция картины с изображением каких-то древнегреческих развалин. Но Гущина интересовала лишь действительность: откинув прозрачную складчатую занавеску, Стас вышел на балкон и поглядел на море, на недалекое остекленное строение, лишившееся единственной прорехи.

Медведев, судя по мгновенно зазвеневшему в кармане Гущина телефону, продолжил наблюдение за «Элладой». Едва московский гость вышел на довольно длинный балкон, телефон потребовал внимания.

— Здравия желаю, Станислав Петрович, — раздался из мобильника приятный баритон. — Старший лейтенант Медведев на проводе. Как расселились?

— Замечательно. Саш, — сокращая дистанцию общения, попросту обратился майор, — как ты получил данные новых постояльцев?

— Мне удалось выпроводить Покатутаса из холла и сфотографировать записи в книге регистраций. Не переживайте, Станислав, все сделал — комар носа не подточит. Новичков, появившихся в отеле за эти выходные, мы уже пробили, данные должны отправить вам на электронную почту.

— Да, да, — пробормотал майор, — мне что-то поступало, гляну. Своими словами, Саша: кто они, откуда, возраст…

Медэксперт Таня уже более конкретно установила время смерти Зотовой как поздний вечер субботы, и, соответственно, майора интересовали постояльцы, заселившиеся в «Элладу» начиная с ночи субботы на воскресенье. Мужчин-новичков в отеле на двенадцать номеров оказалось трое, но никто из них не приехал в одиночестве. Сергей Панкратов прибыл из Воронежа вместе с девушкой, два брата-питерца Борис и Олег Антоновы заняли двухместный номер.

— Мы их пробили по паспортным данным, — сообщал Медведев, — вроде бы все ровно: они те, за кого себя выдают. Борис — судостроитель, инженер, тридцать один год, холост. Его младший брат Олег — студент-медик. Панкратов непонятно кто, мы устанавливаем. Последнее место работы полуторагодовой давности: бармен московского ресторана «Лидия». Есть данные по его девушке, интересует?

— Да.

— Девушка занятная. Всех фигурантов мы пробили по нашим базам — никто нигде не засветился. Но вот Алина Игоревна Святозарова задерживалась в Воронеже за проституцию. Было это, правда, три года назад, но зато дважды.

— Устанавливайте Панкратова, — жестко произнес майор, подумав, что Фермер мог взять с собой проститутку в качестве прикрытия. — Он раньше уже останавливался в «Элладе»?

— Пока не ясно.

— Хорошо, я сам попробую узнать у Покату — таса. Еще новости есть?

Нет.

— Тогда отбой. И вот что, Саша… Пока я здесь за всем приглядываю — проветрись, не сиди в номере как проклятый. Нельзя выделяться, понимаешь?

— А я градусник у горничной попросил, — хмыкнул Медведев, — а потом аспирин. Чихаю на весь этаж, все думают, что я приболел.

Гущин мысленно поблагодарил сочинцев за ловкого помощника и, закончив разговор, перенес дорожную сумку в спальню, где рассредоточил вещи в шкафу и прикроватной тумбе. Достал из сумки косметичку с «мыльно-рыльными» принадлежностями и наведался в шикарную ванную комнату, где одну из стен украшало мозаичное панно с веселыми дельфинами.

Вернулся в спальню и навзничь, широко раскинув руки, лег на укрытую атласным покрывалом кровать. Разглядывая потолок с лепниной, думал о том, что по возрасту в Фермеры годится и Борис Антонов. То, что он обычный инженер, роли совершенно не играет. Хорошим технарям сейчас платят не хуже, чем юристам, которых — пруд пруди. Все московские убийства Фермер совершал на выходных, от Питера до столицы получится за несколько часов добраться, но напрягал момент: Фермер проявлял активность осенью-зимой-весной, но никогда не убивал летом, когда в Сочи открывался курортный сезон. Убийство Зотовой — исключение. Марина, как предполагал майор, должна была умереть в начале июня, а не в его конце.

…С улицы донеслись голоса вернувшихся к ужину постояльцев: какая-то мамаша уговаривала раскапризничавшуюся Варвару отдать ей полотенце, девочка почему-то упрямилась. Тишину в отеле Покатутас зря пообещал: через минуту под окнами люкса рыдала Варечка, ей вторил голос еще одного малыша, наверное братишки. Накупавшиеся до изнеможения дети устали и вредничали.

Стас пружинисто вскочил с кровати. Подошел к большому зеркалу, висевшему напротив окна, и придирчиво себя оглядел: порядок. Майор не относился к тем коллегам, в которых каждый урка мгновенно узнавал слугу закона. От нескольких поколений образованных предков Гущину досталась породистая внешность вузовского преподавателя. Что, к слову сказать, привлекало к нему противоположный пол: природная мягкость, незлобивость сквозили в каждом жесте коренного москвича. Стас слышал, как подруги говорили Янине, что ей на редкость повезло найти спокойного мужика без богемных выкрутасов.

Майор нацепил на нос необязательные очки в тонкой позолоченной оправе и вышел из номера — сегодня он играл роль книжного червя.

На большой террасе-столовой уже ужинали некоторые постояльцы «Эллады». Зареванная десятилетняя Варя уплетала жаркое из мяса и баклажанов, ее трехлетний братишка ковырялся ложкой в чем-то напоминающем суфле. За ужинающими детьми наблюдала невероятно толстая мама в ситцевом сарафане и выставленных из-под стола шлепанцах вполне мужского размера. Маме было жарко, душно, попивая из высокого запотевшего стакана черешневый компот, она обмахивалась веером.

За угловым столиком сидела чинная семья из мамы, папы и двух подростков-близнецов с облупившимися носами. У ограждения террасы любезничала парочка. (Судя по крепкому загару, это не могли быть недавно прибывшие воронежцы.)

Одновременно с Гущиным на террасу зашли два молодца спортивного телосложения и схожего облика. Стас догадался, что это братья Антоновы. Старший, Борис, напомнил Стасу голливудского актера Джорджа Клуни, и Гущин тут же припечатал его матерым бабником. Младший братишка-медик еще не так заматерел, но повадки имел многообещающие: на любезничающую с кавалером девушку так посмотрел, что та уткнула нос в тарелку и запылала ушами.

«Блудить сюда приехали, котяры», — разглядывая шумно усаживающихся за соседний стол питерцев, подумал Стас. И отметил, что кожа медика Олега имеет типичный для северян бледный оттенок, а вот Борис щеголяет отменным загаром на тугих бицепсах. Цвет, правда, не был золотистым, а отдавал в кирпич: похоже, Борис готовился к курортным приключениям в соляриях. А Зотова, описывая Илью, утверждала, что у того загар был определенно приморским. Вряд ли опытная столичная красавица могла перепутать «ламповый» загар с полученным на побережье.

Но интересно, интересно… Старший Антонов стопроцентно попадает в амплуа завзятого донжуана. На такого могла клюнуть любая из жертв Фермера.

Борис заметил интерес, с которым его разглядывал новичок за соседним столиком. Победно улыбнулся, и интеллигент-очкарик мигом отвлекся на подходящую к нему мадам Покатутас.

Питанием в «Элладе» руководила непередаваемо колоритная Венера Аристарховна, воплотившая в себе все, что Гущин знал о женщинах-гречанках. Густые брови намекали, что Венера Аристарховна сбривает усики, на бронзовом лице царствовал великолепный нос, глаза цвета спелой сливы излучали темперамент и веселый нрав.

— Добрый вечер, Станислав Петрович, — радостно поприветствовала новичка гречанка, чем, кстати, представила его другим гостям. — Сегодня у нас на ужин…

Ужин был обильным и многосторонним. Для слабых желудков Венера предлагала салат и умеренную запеканку, для тех, кто крепче духом, приготовила острое блюдо из тушеного ассорти всевозможных овощей и говядины. Назвала его мусакой.

Голодный Стас подумал и выбрал это блюдо.

О чем не пожалел. К мусаке подали великолепный салат с фетаксой. К нему же предлагался бокал местного вина на выбор (майор предпочел сухое красное). К моменту, когда Стас, не в силах оторваться, вылизывал хлебной корочкой с тарелки остатки огнедышащего соуса, на террасе появился приодетый к вечеру «Пока тут ас». Грек поменял шорты на приличные хлопковые штаны, шлепанцы сменил на сандалии, футболку — на рубашку в гавайском стиле, в пальмах. К тому времени на террасе остались только папа и мама обгоревших близнецов. (Мальчишки сидели у фонтана с пенорожденной Афродитой и терпеливо запихивали в дырочку на мизинце статуи сухие травинки.) Полнотелая мамаша увела Варвару и ее братишку — баиньки. Парочка и два котяры — испарились.

Панкратов и его подозрительная девушка на ужине так и не появились.

Георгий Анастасович галантно раскланялся со скучными родителями трудолюбивых близнецов. И несколько замялся, прежде чем шагнуть конкретно к Гущину.

Стас догадался, с чем связана заминка: хозяин не хотел навязываться. Новоприбывший гость, вероятно, устал от перелета, и не было понятно, имеет ли желание к беседе, поскольку славная «Метакса» не светится маяком на столике, не приглашает в гавань бухты «Уютная неторопливая беседа интеллигентного недотепы и много знающего пожившего мужчины».

Стас вякнул:

— Георгий Анастасович… если вы не заняты… — Тихонько скрипнул ротанговым креслицем, как бы освобождая место за столом, что, за отсутствием «Метаксы», послужило сигналом «милости прошу». — Не знал, как и что у вас тут принято… Может быть, зона трезвости? — Майор смущенно хмыкнул. — Хотите, поднимемся ко мне, у меня есть чем, простите, угоститься.

Хозяин личной Эллады произвел широкий жест, выразившийся в нескольких приставных шагах до тумбочки, где лежали булочки, салфетки, зубочистки и прочая ресторанная чепуха. Раскрыл дверцы и в лучшей манере циркового фокусника, выдернул из шкафчика непочатую семисотграммовую бутылку «Метаксы».

— Сегодня угощаю — я! Галина Федоровна… — галантно поклонился задержавшимся супругам, — Виктор Архипович, присоединитесь к нам?

Усохшая постная Галина Федоровна поглядела на бутылку, а не на Анастасовича. Но от такого неприязненного взгляда, прямо скажем, не у бутылки, а у любого нормального мужика открылась бы язва. Что в случае отужинавшего диетической запеканкой Виктора Архиповича было догадкой, не лишенной основания.

— Простите, мы откажемся, — сказала женщина, похожая на богомола, и встала из-за стола. — Виктор?

Мужик уныло потащился за благоверным насекомым. «Пока тут ас» чуть слышно прошептал:

— И слава Бахусу.

Новый гость и фокусник-владелец остались в компании единоверцев.

Что лучше всего объединяет людей?

Общие пороки.

И дивный вечер побережья.

«Пока тут ас» разлил по первой. Стас с пониманием понюхал бокал. Причмокнул и макнул в коньяк губу.

Грек оценил неторопливую манеру ценителя. Дождался, пока гость удовлетворенно кивнет, и осушил бокал.

Гущин «Метаксу» смаковал, он вообще собрался изобразить из себя мужика, пьянеющего от наперстка. Во-первых, пить на задании майор считал неосмотрительным; во-вторых, мигом окосевший интеллигент позволит покровительственно солировать более крепкому собеседнику. А в-третьих, следователь не знал, как мадам Покатутас отнесется к спаиванию постояльца и к мужу как похмельному работнику назавтра. Короче, Стас коней не гнал, сидел с почти нетронутым бокалом, чем мудро притормаживал и Анастасовича.

Покатутас забросил в рот большую, почти черную черешню, гость, воспользовавшись паузой, заинтересованно покрутил головой:

— Хорошо тут у вас. Тишина, покой… Наверное, люди потом сюда возвращаются, да?

— А как же, — самодовольно улыбнулся грек. — Кто один раз отведал нашего гостеприимства, другого уже не ищет.

— Я тоже, не исключено, стану вашим завсегдатаем… Мне повезло забронировать номер в день прибытия или обычно это легко сделать?

— Ну, пока еще не самый разгар сезона, но если надумаете приехать в июле или августе, то лучше сделать бронь заранее.

— А ваши частые постояльцы на особом счету, и, если приезжают словно снег на голову, вы все равно их поселите? Я, знаете ли, не всегда в точности знаю, сумею ли вырваться с работы.

Майор аккуратно подвел разговор к вопросу о недавно прибывших: когда питерцы и воронежцы зарезервировали номера, кто из них бывал здесь раньше? Ответ словоохотливого грека оставил братьев Антоновых и Сергея Панкратова в подозреваемых. Последний действительно свалился снегом на макушку Покатутасов: Сергей позвонил за сутки, уверенный, что в конце июня номер здесь найдется. С Антоновыми вышло несколько сложнее: уже несколько лет подряд Борис устраивал для брата-студиозуса поощрительный выезд на море, и их приезд зависел от того, как успешно тот сдаст сессию. Борис бронировал единственный в «Элладе» двухкомнатный номер на первом этаже с индивидуальным выходом, но по старому знакомству с Покатутасами делал крохотную предоплату и предупреждал, что приезд может и не состояться. Если брат экзамены завалит.

— Взятка в виде курорта — разумный подход, — окуная губу в коньяк, одобрил Гущин. — И как? Олег всегда экзамены сдает успешно или иногда пролетает над «Элладой» как фанера?

— Ни разу не было, — разулыбался грек, наполняя свой бокал. — Старается, вы ж понимаете, для молодого человека…

Рука Покатутаса с бутылкой зависла над столом, улыбка завяла, а мгновенно сделавшийся злющим взгляд сосредоточился на площадке у ворот. Стас посмотрел туда же: от калитки, вихляющей нетрезвой походкой, шел молодой смуглый мужчина в расстегнутой мятой рубашке и не менее пожеванных шортах. Заметив сидящего на террасе Анастасовича, брюнет затормозил. Поприветствовал грека язвительным поклоном и направился к нему. Дойдя до столика, протянул раскрытую ладонь.

— Я пустой, — сказал. — Денег заплатить за такси дашь бедному родственнику?

В голосе смазливого горбоносого парня звучала насмешка, демонстрируя пустые карманы, он, пошатываясь, вывернул их наружу.

— Иди к своей тете. — Георгий Анастасович досадливо скривился: — Сандро, я же тебя просил не появляться здесь в таком виде.

Парень отмахнулся и, не заправляя внутрь вывернутые карманы, шаркая шлепанцами «Адидас», побрел к крыльцу отеля.

— Это кто? — тихонько поинтересовался московский гость.

Покатутас припечатал:

— Паршивая овца. Сын покойной сестры моей жены.

— А-а-а… Он здесь живет?

Анастасович раздосадованным жестом опрокинул в горло добрую порцию благородной «Метак-сы», поморщился и, закусывая коньяк очередной черешней, прочавкал что-то гневное по-гречески. Стас догадался, что хозяин не расположен говорить о родственнике-гуляке, но, поскольку симпатичный брюнет совершенно не засветился как фигурант разработки, проявил настойчивость. Включив «писателя», пробормотал:

— Сандро, Сандро… Какой колоритный персонаж. С него можно писать типичного завсегдатая сочинских клубов…

Но Покатутас на наживку не поддался. Буркнул: «Я на минуточку» — и понесся к дому.

Майор, используя момент, нажал на телефоне вызов последнего абонента и, дозвонившись до Медведева, прошептал в трубку:

— Саша, немедленно займись родственником Покатутаса. Племянник жены, лет тридцати, зовут Сандро, живет в отеле на правах квартиранта.

Заметив возвращавшегося на террасу хозяина, Стас быстро выключил телефон и посмотрел, как Венера Аристарховна идет к калитке, видимо заплатить таксисту за доставку родственника.

В угловой комнате на первом этаже вспыхнул свет, майор предположил, что это помещение и занимает племяш.

Георгий Анастасович тяжело плюхнулся в скрипнувшее плетеное кресло и, снимая неприятное впечатление от родича, заговорил о дочерях:

— Я когда-то сына хотел. Но получились дочки. Такие умницы, красавицы, сейчас думаю: слава богу! Слава богу, что пошли в мою породу — учились, высшее образование получили. Анастасия сейчас в Москве живет, работает в банке. Кристина в Хосте троих детей воспитывает. Внуки — загляденье! Два мальчика и девочка — вылитая мать…

— А Сандро, значит, в другую породу пошел? Я имею в виду не сестру уважаемой Венеры Аристарховны, а ее мужа.

— В точку! — обрадованно кивнул Анастасович. И, обнаружив в госте понимающего человека, дал развернутую справку.

По паспорту Сандро был Александром Вахтанговичем Таришвили. Полным сиротой. Родители маленького Саши и одна из его бабушек погибли в автокатастрофе, когда мальцу было четыре года. Мальчика взяла на воспитание мама Венеры Аристарховны. Жалела, баловала…

— Упустили мы Сандро, — расстроенно покачивая головой, сетовал Покатутас. — Вино, танцы-шманцы, девушки…

Денег у сироты, как досадливо выразился грек, куры не клевали. Пожилые небедные родственники помирали один за другим, в наследство мальчику остались две квартиры в наиболее хлебных местах Большого Сочи и внушительное домовладение в Лазаревском, где позже выстроили отель на тридцать апартаментов. В том отеле у землевладельца Таришвили осталась приличная хлебная доля.

— Благодетель наш помог. Не то ощипали бы Сандро как липку.

Грек мотнул затылком назад, и Гущин, удивленно поглядев на тыловой забор «Эллады», поинтересовался:

— Что еще за благодетель?

— О! — Покатутас расцвел улыбкой, перегнулся через спинку кресла и показал рукой на дом, стоявший на склоне горы среди джунглей. — Виталий Дмитриевич, наш сосед. Это благодаря ему в нашем переулке дорога в отличном состоянии и газифицировали нас в первую очередь. И пляж, — Анастасович значительно поднял вверх указательный палец, — полностью не оттяпали, и дорожку к нему не перекрыли. — Хозяин «Эллады» мстительно поглядел на осветившиеся окна многоэтажного отеля. — Не то, понимаешь ли, по-тихому, когда строительство началось, дорогу перекопали, котлованом перегородили… вроде бы как потом, когда отстроимся, опять откроем. Но мы-то опытные, мы-то знаем — если перекрыли, потом уже не откроют. Забором территорию огородят, и наши гости в пятьсот метров крюк до моря будут делать! — Покатутас схватил бокал и показал его дому на склоне горы: — Здоровье Виталия Дмитриевича.

Майор тост поддержал, хлебнул «Метаксы». Возвращая бокал на стол, поинтересовался:

— Виталий Дмитриевич влиятельный человек?

— Дай Бог ему долгих лет жизни — в мэрии работал, но простых соседей никогда не забывал.

— Работал? А сейчас на пенсии?

— Да куда там пенсия. Молодой еще, — грек поднял глаза на свисающий с деревянного потолка белоснежный плафон, — так-так… его сыну Косте в прошлом году тридцатилетие отметили, а он родился, когда Виталию еще и девятнадцати не было…

— Сплетничаем, значит, да?

Покатутас отвел глаза от потолка: на террасу заходила Венера Аристарховна. Но недовольный тон мадам Покатутас был адресован не болтливости супруга, а значительно пониженной ватерлинии «Метаксы».

— Не сплетничаем, — ворчливо поправил жену хозяин личной Эллады. — А разговариваем с умным человеком о жизни. Станислав Петрович собирается писать о Сочи…

— Много он так напишет, — едва слышно буркнув, перебила тезка утренней звезды, и Стас запереживал, что быстро станет здесь персоной нон грата.

Но Покатутас лучше знал свою супругу. На столике возник пустой бокал, куда грек быстренько накапал коньяку.

— Садись, родная, посиди с мужчинами. Поддержи беседу, отдохни.

Венера Аристарховна не отказалась снять усталость. Слегка отведав коньячку, владелица и повар «Эллады» блаженно откинулась на удобную спинку плетеного кресла. Расслабленно вытянула ноги.

Вечер становился по-книжному томным. В кустах распевали голосистые цикады, легкий ветерок шевелил листву. Негромко скрипнула калитка, по широкой площадке поплыл сумеречный призрак.

Ощущение инферно женской фигуре подарил слегка фосфоресцирующий белоснежный наряд — трепещущая юбка в пол и широченная футболка.

Загорелые руки-ноги и голова на этом фоне терялись, создавалось впечатление, будто над плиточной площадкой парит безголовый призрак.

У Гущина невольно опустилась челюсть. Фигура женщины попала под свет низкого фонаря, свет ударил женщине под подбородок, и ее лицо приобрело совершенно фантастический, устрашающий вид. Когда-то в турпоходе, рассказывая сыну страшилки, Стас для пущего эффекта пристраивал у груди фонарик, и тени превращали его в типичнейшего вурдалака. Но в тот момент челюсть Гущина отпала вовсе не из-за впечатления, что по двору «Эллады» шагает женщина-вампир; едва фонарь осветил лицо, майор мгновенно опознал в ней Мыльникову.

Что греки, надо сказать, сделали гораздо раньше, узнав наряд вернувшейся москвички. Георгий Анастасович всплеснул руками и воскликнул:

— Мариночка, Марина, ну где ж вы пропадали?! Почему не предупредили? — Покатутас подорвался с места и побежал к запропастившейся постоялице. — Вам с работы звонили… какая-то Иванова…

Судя по тому, что медальный профиль Венеры Аристарховны приобрел отчетливо неприязненное выражение, о запропавшей гостье греки шибко волновались. Венера просто убивала взглядом загулявшую красотку. И не пошла ее встречать, доверив это мужу.

В кармане Гущина пискнул телефон, сообщая о поступлении сообщения. Стас быстро достал смартфон и прочел послание Медведева: «К дому подъехал джип, вышла женщина в белом. Кажется, это Мыльникова. Номер джипа не виден, но марка соответствует машине Абрамяна».

Гущина уже успели оповестить, что любовник Мыльниковой взял несколько отгулов, но его нигде не могут разыскать. Догадка: Марина где-то вместе с Артуром, похоже, оправдалась. Вторая догадка: у Мыльниковой разрядился телефон, и вскоре она снова появится в сети, — подтвердится чуть позже: едва войдя в номер, девушка наверняка поставит мобильник на зарядку.

Стас быстро набрал сообщение: «Если Мыльникова включит телефон, известите ее обо всем. Чуть позже я приду к ней в номер», отправил его Саше и бросил взгляд на поднимающегося по ступенькам террасы Покатутаса. Выражение облегчения чуть ли не выбивало у того слезу. И это чувство разделял с ним Гущин, в голове которого пульсировала мысль: старший лейтенант жива, жива!

И на ее руке блестел серебряный браслет.

Венера Аристарховна отреагировала на возвращение супруга недовольным брюзжанием:

— А я тебе что говорила? Мало ли мы видели таких… гостий.

— Ну как же, Венерочка, как же… — Усаживаясь за стол, сияющий «Тут ас» немного объяснил для Гущина: — Мариночка ушла гулять, ее два дня не было…

— Да приходила она, — пренебрежительно фыркнула «утренняя звезда», — я ж тебе говорила — лебедь был поломанный.

— Какой такой лебедь? — заинтересовался Стас.

— Моя Венерочка работала в лучших отелях Сочи! — продолжая солнечно лучиться, приступил к пояснениям Покатутас. — Вы видели лебедя на своей кровати? — Майор кивнул, внушительное сооружение из полотенца трудно не заметить. — Если к нам заселяются молодожены, Венерочка такую грандиозную пару лебедей творит, что их всегда фотографируют!

— Может быть, лебедь сам собой сломался? — чуть заплетаясь языком, предположил «переводчик с хинди».

Венера Аристарховна распяла его взглядом и гордо заявила:

— Мои лебеди не ломаются сами по себе. Марина — приходила. В ночь с воскресенья на понедельник кровать тоже была заправлена не по-моему. Хотя лебедя она и пыталась поправить.

— Но я же съемку с камер проверял, — виновато повел плечом «Тут ас». — Мариночки на ней не было. Она не возвращалась.

— А мои лебеди — не ломаются. — Мадам Покатутас рефреном поставила в споре жирную точку и поглядела на майора. — Вы уж простите, мы тут со своими заморочками…

— Ну что вы! — в совершенно натуральном восторге, еще под впечатлением появления вполне живого «призрака», воскликнул Станислав. — Сижу и наслаждаюсь! Я же сюда за этим и приехал, за впечатлениями изнутри. Спасибо, что ведете себя так непринужденно, я как будто две недели прожил в вашей чудесной «Элладе», впитываю антураж…

Стас расхваливал довольных комплиментами хозяев, а на подкорке мысль бродила: «Фермер уже навещал отель в ночь с воскресенья на понедельник. Он не нашел Мыльникову в „Элладе“, но проверил номер — браслет мог оставаться в нем. Убийца шарил под матрасом, куда многие отдыхающие прячут ценности и деньги, поломал лебединую шею и не сумел ее исправить. Покрывало на кровати поправил небрежно, впопыхах».

Но вот Георгий говорил, что проверял ночные записи с камер наблюдения. Всего, как успел заметить Гущин, их в отеле три. Одна над домофоном, берет под прицел ворота. Вторая есть в гостиничном холле. Еще одна приглядывает за плодовым садом.

«Фермер живет в „Элладе“? — Сердце Гущина заколотилось. — Кто он? Панкратов? Кто-то из Антоновых?»

Олег — вряд ли. Слишком молод.

Борис? Судостроитель?

Стаса теребил горячий сыщицкий зуд, но он приказывал себе сидеть на месте. Во-первых, думать можно и при Покатутасах. Каждый следователь что Цезарь, способен одновременно делать многое: вести допрос, размышлять, писать протокол и фигуранта контролировать. А во-вторых, майор хотел, чтобы кто-то другой известил Марину о трагедии с подругой и посвятил в тонкости мероприятий. Желательно, чтоб старший лейтенант опомнилась и не искала в майоре Гущине жилетку. К моменту их встречи Мыльникова должна быть адекватной и прорыдавшейся, если это ей потребуется. Марина должна вспомнить, что она не гражданский человек, а старший лейтенант юстиции.

На все про все Стас отвел ей полчаса.

Марина не плакала. Но тряслась, как в ознобе. Ее глаза лихорадочно блестели; постоянно облизывая губы, длинноволосая блондинка сидела на уголке кровати, обнимала себя за плечи и старалась говорить вменяемо.

И начала Марина с оправданий. С того, как получилось, что до нее было не дозвониться. Она приехала поздним вечером в пятницу, но бывший любовник не смог ее встретить — уик-энды семейный Абрамян традиционно посвящал жене и детям. Но на понедельник (начиная с вечера воскресенья) исхитрился сочинить себе командировку. Попросил у друга катер — великолепную посудину с вместительной каютой, обиженной Марине о своих планах не сказал. Мыльникова вообще отказалась с ним разговаривать, не отвечала на звонки, наказывала.

Абрамян подкараулил бывшую любовницу возле отеля, ловко заманил ее на яхту и увез… увез, увез.

— А телефон сдох буквально через час, я его зарядить забыла! — каялась старший лейтенант. — Зарядка Артура к моему мобильнику не подошла…

Стас не стал спрашивать, почему Марина не позвонила хотя бы маме с телефона Абрамяна. В каждой семье свои порядки. Девчонку закрутил любовный дурман, и, по большому счету, майору Абрамяну можно сказать гран мерси. Он умыкнул любовницу из отеля, и, не исключено, та только потому сейчас жива. Фермер, Гущин был практически уверен, навестил ее номер в ночь с воскресенья на понедельник! Браслета душегуб не получил, и разработка продолжается.

— Марин, — Стас, покачиваясь на носках туфель, стоял напротив сидящей девушки, — я еще не решил, как мы будем действовать, пока наметил так — изображаем легкий флирт. В ранге воздыхателя я буду рядом, это наиболее безопасно, хотя тебя в любом случае прикроют.

Марина подняла лицо. Некоторое время смотрела на задумчивого Гущина.

— А вы не могли бы сегодня ночью побыть со мной в этом номере? Оружие у вас есть?

Майор покрутил головой: его оружие — интеллект и авторучка, а не пистолет. Тем более оружие под летней рубашкой в принципе не спрячешь.

— Марин, мне уже назначили встречу в кафе у пляжа. Там мне передадут микрофоны и видеокамеру, я установлю в твоем номере прослушку…

Глаза Марины наполнились слезами, девушка смотрела на майора испуганно, словно загнанный зверек. Подумав, Стас достал мобильник и набрал вызов подполковника Коростылева:

— Анатолий Николаевич, Марина боится ночевать одна. Сегодняшняя ночь, не исключено, самая горячая, и я хочу остаться в ее номере. Какая на фиг разница, где Фермера ждать? Если у него есть ключ, он дверь за две секунды отопрет, и его все равно на пороге номера брать придется. Может, попросишь доставить мне пистолет?

По большому счету Стас мог бы предложить и вовсе незаметно удалить Марину из номера. Но оставалась вероятность, что Фермер, прежде чем идти, проверит номер. К примеру, позвонит Покатутасам, представившись родственником Марины, и попросит срочно позвать ее к телефону. Убийца очень ловкий человек, он способен и на абсолютно нестандартный ход.

— С пистолетом согласую, попрошу у сочинцев, — ответил подполковник. — Вы там, Стас, особенно не паникуйте. В поселок прибыла группа захвата, если какой-то шорох возникнет, они за пять минут район оцепят. Мы уже и с погранцами договорились — ежели чего, они прикроют с моря. При необходимости к розыску подключатся вертушки…

Стас понимал, что подполковник говорит толково и по существу. Но тот был — далеко. Как и группа захвата, которую в конкретной близости от мини-отеля расположить не получится. Переулок — прямая линия с высокими заборами без особенной растительности. Здесь любая незнакомая машина может насторожить серийного убийцу, а тем более — фургон или микроавтобус, под завязку набитый парнями в бронежилетах. Никто понапрасну рисковать не будет, коллеги и так уже сделали все возможное и невозможное! Марина появилась неожиданно, а операция по захвату Фермера уже введена в решительную фазу: вертолеты, пограничники и спецназ стоят на стреме. Маньяк охотится на девушек в форме, убийство коллег всегда идет по особому ранжиру.

И статус операции, надо добавить, уже повысили. Руководство оперативно-следственной бригадой поручено лично подполковнику Коростылеву. И взято на контроль кем только можно.

Но в отеле Гущин был один. И без оружия. Марину можно не считать, она, конечно, способна дать отпор, но если Фермер придет подготовленным и вооруженным… А он — придет! Ей-же-ей, придет. И не исключено, уже сегодня.

— Николаевич, если сочинцам не трудно, пусть вместе с пистолетом передадут мне что-нибудь тонизирующее. Прослушка прослушкой, а реагировать придется — не зевая.

— Уснуть боишься? Сделаем. Попросим у спецназа. Еще что-нибудь нужно?

— Ничего, — вздохнул майор. — Главное — не засветитесь.

— Держись там, Стас. Ты ж понимаешь, все сейчас на тебе… Мы, конечно, могли бы подселить в отель еще кого-то…

— Нет, пока рано и опасно, — перебил майор.

Он уже знал, что свободные апартаменты, не считая зарезервированного для Зотовой, остались лишь на первом этаже. Покатутасы, естественно, не удивятся, когда гости хлынут в номера, выходящие окнами в сад (а по большому счету — на забор), но настороженного убийцу это способно озадачить. Сезон еще не вступил в самую пору, и вокруг достаточно отелей, предлагающих не только знатное гостеприимство, но и великолепный вид.

Стас поглядел на Мыльникову:

— Мы справимся, да, Марина?

Старший лейтенант невразумительно кивнула. Гущин догадывался, что на данный момент ей хочется одного — забиться в микроавтобус, полный мужиков в бронежилетах, и ехать так до Первопрестольной.

Но Мыльникова не была гражданским человеком и потому кивнула более отчетливо.

— Кто, как не мы, Марина, — нажав на кнопку отбоя в телефоне, негромко произнес майор. — Все будет хорошо. За отелем наблюдают, я буду рядом.

Марина с сомнением поглядела на интеллигентного Станислава Петровича, который никак не походил на человека, знакомого с тонкостями кунг-фу или джиу-джитсу. Но выбирать ей было не из чего. Коллеги прислали человека, наиболее прочувствовавшего стиль убийцы, и помочь ей сейчас мог только он.

— Спасибо, — хрипло поблагодарила старший лейтенант. — Товарищ майор, а вы не могли бы посидеть в номере, пока я быстренько душ приму?

— Конечно, Марина. Мне еще только собирают посылку, я посижу.

Невольные воспоминания об известном фильме Хичкока, где на занавеске в ванной появляется тень огромного ножа, заставили Мыльникову сполоснуться в рекордном для привередливой красотки темпе. Пока Марина принимала душ, майору позвонил Медведев и сообщил, что оперативник с дополненной посылкой уже направился к месту встречи.

Уходя из номера, Стас попросил старшего лейтенанта запереться.

— Я быстро, Марина. Сейчас по курортному времени еще рано, пока тебе не о чем беспокоиться. Запрись и никому, кроме меня, не открывай, хорошо?

Бледная девушка сложила перед губами ладони лодочкой и судорожно выдохнула:

— Слушаюсь.

Стас зашел в свой номер, где ради маскировки были включены лампы в обеих комнатах. Взял борсетку и отправился к кафе неподалеку от стеклянного отеля.

На пляже перед несколькими большими гостиницами играла музыка, мелькали тени пляшущих отпускников, курорт — гулял. И знать не знал, что где-то здесь среди веселящихся людей бродит лютый монстр в обличье красивого загорелого мужчины. Выражаясь профессиональным языком: серийный убийца с превосходной маской нормальности. Его не смогла разгадать столичный следователь Ира Зотова — квалифицированный человек. Его убийства были безупречны. Монстр, используя вместо ромашки василек, как будто гадал: «Поймают — не поймают, выследят — не выследят…»

«Поймаем, обязательно поймаем», — шагая по идущей под уклон улочке, думал Гущин, стискивая зубы. Уже сегодня полицейские пошли прочесывать местные флористические салоны и частников, разводящих всяческую цветочную экзотику. Обнаглевший монстр оставил следствию великолепную зацепку — редкий сезонный цветок. В Москве с этой зацепкой, правда, ничего не получилось, васильки, как оказалось, можно купить в нескольких магазинах, но одного и того же покупателя, делавшего покупку в нужные дни, вычислить не удалось. Теперь же Гущин был практически уверен: убийцу не нашли через московских флористов только потому, что васильки тот вез из другого города. Из Сочи.

Транквилизатор из спецназовской аптечки подействовал мгновенно. Стас принял пилюлю еще в кафе на пляже. Через пару минут в голове возник сквозняк, который дунул и унес усталость, вялость мыслей…

Но, к сожалению, химическая «свежесть» сыграла с сыщиком дурную шутку. Сочинский оперативник доставил Гущину все необходимое, в том числе два микрофона и две крохотные видеокамеры. Поинтересовался, сможет ли майор их сам установить — одну в номере, другую в коридоре на подступе к апартаменту Мыльниковой?

Посвежевший Стас уверенно сказал, что сделает. Но вышло в точности по поговорке: «Хотели как лучше, получилось как всегда».

Гущин выбрал удобное место для установки камеры — над верхней планкой дверного косяка. Объектив должен был взять под прицел весь коридор от лестницы. Привстав на цыпочки, Стас начал пристраивать миниатюрный прибор… но тот внезапно провалился за косяк! Косорукие строители не зацементировали щель над дверью, а прикрыли ее навесом из полотна обоев, и в результате — по дикому невезению! — конкретно в том месте, где Стас собрался установить передающее устройство, оказалась внушительная дырища. Крохотная черная коробочка юркнула за косяк, а когда Гущин попытался подцепить ее пальцем, завалилась вообще непонятно куда.

О своем полноценном провале майор доложил только руководству. Сообщать Марине, что профукал камеру, прикрывающую их снаружи, не стал. Сделал хорошую мину при плохой игре: деловито присобачил в ее комнате последнюю камеру, микрофоны разделил — один пристроил с обратной стороны прикроватной тумбы (до косяков уже боялся дотрагиваться!), вторую положил себе в карман.

Поглядев на наблюдавшую за его «охранными» мероприятиями девушку, уверенно сказал:

— Предлагаю так расположиться — ты на кровати, я в кресле прикорну. Кресло поставим напротив двери, если ручка шевельнется, я сразу же увижу. Хорошо?

Воодушевленный тон транквилизированного сыщика Марину не обманул: дела их были так себе — в поле два неумелых воина, умелые застыли на приличном расстоянии. Но пока Стас прогуливался до кафе, Мыльникова успела немного притереться к ситуации и кисловато предложила:

— А может, покрывало на пол постелим? В сидячем положении мышцы затекут, ждать придется долго. Думаю, если он появится, то перед самым рассветом.

Гущин подумал. Под воздействием антисно-творной таблетки он не задремлет даже лежа. Но вдруг?

— Нет, рисковать не будем. Чем неудобнее, тем лучше в нашем случае.

— Ох, я, наверное, тоже не усну, — сказала старший лейтенант. Забралась под тонкое одеяло, поворочалась, вздыхая.

И отрубилась через десять минут. Задышала ровно, с посвистом.

Стас смотрел на нежное девичье лицо, чуть освещенное падающим из окна отсветом уличных фонариков, и думал о том, как Фермер позапрошлой ночью смог сюда пробраться.

В разговоре с Покатутасами майор коснулся темы: как часто их постояльцы теряют ключи от номеров? Ключи были обычными, не электронными, хозяева отеля снабдили их увесистыми брелоками, дабы гостям было неудобно таскать их с собой на пляж. Но все же иногда постояльцы забывали их сдавать и уносили. Порой теряли.

Венера Аристарховна дала ожидаемый ответ — у каждой горничной есть универсальный ключ, подходящий ко всем номерам. Но Стаса интересовало отнюдь не это, майор подбирался к вопросу: «А эти самые универсальные ключи можно как-то раздобыть? К примеру, умыкнуть с крючка у стойки регистрации».

Венера Аристарховна и ее муж оставили этот вопрос без внимания, а настаивать Стас поостерегся. Настырное внимание к проблемам безопасности способно вызвать подозрительность у любого здравомыслящего владельца гостиницы. И Гущин прекратил расспросы. Даже если Фермер исхитрился раздобыть универсальный ключ, то попасть в номер на третьем этаже, минуя камеры наблюдения у ворот и в холле, человек с улицы никак не смог бы. Георгий Анастасович проглядывал записи ночи с воскресенья на понедельник и появление незнакомца на своей территории обязательно отметил бы.

Так что… Фермер кто-то из постояльцев «Эллады». И ключ у него — есть. Проникнуть в апартамент на третьем этаже можно только через коридор. В номере есть крохотный балкончик, но взобраться на него по гладкой стене дома способен только Человек-паук.

Не то что на большой балкон единственного люкса, где поселился Гущин. Эта просторная лоджия проходила по стене до крыши небольшой беседки в садике, на нее легко вскарабкаться по решетчатым стенкам, потом перебраться на балкон…

«Все чепуха, все чепуха», — оборвал размышления майор. Даже если кто-то умудрился пробраться в соседний люкс на третьем этаже, то дела это не меняет: ворота «Эллады» под наблюдением, и универсальный ключ в любом случае понадобится. Стас вернулся к тому, с чего и начал: человек, сломавший шею лебедю, живет в отеле.

На подлокотнике кресла негромко тренькнул телефон, майору поступило сообщение от сочинцев. Стас активировал смартфон и прочел послание, включавшее в себя наспех собранную информацию о сироте Таришвили.

И справка эта получилась выразительной и емкой. Сандро не раз задерживали за дебоши, однажды попытались посадить, поймав с парой коробков марихуаны. Но сирота сумел отмазаться (чего греха таить, возможно, что недешево). Женат племянник Покатутасов никогда не был, вел антиобщественный образ жизни. Был завзятым покеристом, причем удачливым, ни разу не попавшимся на шулерстве.

Последнее известие майора дико огорчило. Когда-то у Гущина уже был подследственный — один из лучших московских игроков в покер. И вот с тем гражданином совершенно не работали приемы чтения по лицам: его лицо хранило бесстрастность при любом повороте событий или неожиданном вопросе. Только врожденная терпеливость и хладнокровие позволили Гущину довести дело до логического завершения и передать его в суд. Оперативника, работавшего тогда со Стасом, покерист, помнится, довел до совершеннейшего бешенства. Капитан Сергеев любителя картишек не прибил лишь потому, что тот был чьим-то зятем.

Сейчас Гущин столкнулся не с зятем, а с племянником, но уже чувствовал печенкой, хлебнуть ему придется — Сандро за рубль двадцать не возьмешь.

А разрабатывать Таришвили нужно крепко: смазливый брюнет, вольная богатая птица, живет по нужному адресу. Его опохмелить, припудрить и одеть в отглаженные брюки — ну просто вылитый Илья! С любителями погулять и выпить майор всегда легко работал, набил руку на московских гуляках и здесь надеялся не оплошать. Но вот хороший игрок в покер… Неожиданность из разряда отвратительных. У Стаса даже скулы кисло заныли, так как вспомнилась столичная копия Сандро.

Майор досадливо поморщился, собрался поменять положение — нога слегка затекла, но замер. За дверью шелестели чьи-то тихие шаги. Стас не успел понять их направление, ковровая дорожка, постеленная в коридоре, заглушала звуки. Но вроде бы человек за дверью шел не от лестницы, а к ней.

Пистолет лежал у Стаса на бедре. Майор взял его в руки, накрывая ладонью ствол, передернул затвор, но железный щелчок, показалось, клацнул на всю спящую «Элладу»!

Шаги не замерли. Кто-то дошел до лестницы и начал спускаться вниз. Чуть позже до Гущина донесся едва слышный звук — по рельсам поехала и раскрылась огромная стеклянная дверь холла.

Кто вышел из отеля?!

Гущин суматошно прикинул: на этом этаже, кроме него и Марины, живут только Чулимовы — семейная пара с близнецами.

Стас быстро встал с кресла. Окно номера Марины выходило на противоположную от крыльца сторону, и увидеть отсюда, кто показался на улице, невозможно. От сидящего в соседнем отеле капитана Медведева крыльцо закрывали деревья.

«Виталий Дмитриевич вышел на улицу? — задал себе вопрос майор. Пройти по коридору третьего этажа мог только он. — Но что ему понадобилось ночью во дворе? Может быть, он хочет обойти отель и посмотреть, горит ли свет в окне Марины, уснула ли она?!» Прижимаясь к стене, дом можно обогнуть с тыльной стороны, и засевший в стеклянном отеле капитан ничего не увидит.

Гущин набрал вызов номера Медведева, и Саша ответил моментально:

— Да, слушаю.

— Ты видишь какое-то движение во дворе? Мимо нашей двери кто-то прошел и спустился вниз! Открыл наружную дверь.

— Я никого не вижу!

Майор пошел к порогу:

— Саш, я иду в свой номер. Гляну из окна во двор. На мне микрофон, но я и мобильник не отключаю — слушай.

Гущин положил телефон в нагрудный карман рубашки. Вспомнил все, что знает о действиях групп захвата, и, нажимая коленом на дверное полотно так, чтобы предотвратить внезапное появление в номере убийцы, осторожно повернул ключ в замке. Левой рукой. Правая сжимала пистолет.

Замок открылся практически беззвучно. Гущин, чувствуя, как по спине стекают капли пота, потянул дверь на себя.

Никто в дверной проем не ломанулся. Стас перестал фиксировать полотно коленом, оставляя пистолет за косяком, быстро высунулся в едва освещенный коридор…

Пусто. Никого.

Майор в два шага перескочил до своей двери и тут слегка замешкался. Ключ от номера он заранее не приготовил, и тот, существенно утяжеленный проклятой «бомбочкой», застрял в кармане джинсов. Ругаясь и потея, Гущин выудил «бомбу» и ключ, едва попал им в скважину трясущейся рукой… следователю постоянно чудилось, что из-за поворота коридора к лестнице за ним кто-то наблюдает! А еще приходилось думать и о том, что он оставил спящую Мыльникову одну в незапертом номере: «Вдруг меня выманили, и я, как полный идиот, попался?!»

Но возвращаться и запирать замок было уже глупо. Гущин надеялся быстренько глянуть в окно и вернуться. За двадцать секунд ничего с Мариной не случится!

Проникнув в свой номер, Стас добежал до застекленной двери на балкон, уже без всякой осторожности, на нервах, резко откинул занавеску… И только тогда взял себя в руки. Положил пистолет на подоконник и, лениво потягиваясь, вышел на лоджию. Установив локти на ограждении, позевывая, перегнулся через перила.

Шум открывшейся двери привлек внимание застывшего внизу человека: свет нескольких фонариков осветил испуганно вскинутое лицо Виктора Архиповича. Голова папаши близнецов легонько вжалась в плечи, Чулимов бросил вороватый взгляд на окно своего номера и разогнал ладонью сигаретный дым. Потом смущенно кивнул соседу, изобразил разведенными в стороны руками нечто вроде «а я тут плюшками балуюсь» и скрылся за углом беседки.

Стас мысленно ругнулся. Вид Архиповича и его пантомима нарисовали Гущину картину: Галина Федоровна бестрепетно сражается со всяческими пороками в семье, но муж таки оставил себе нечто в качестве протеста и личной зоны неповиновения. Дождавшись, пока благоверный богомол уснет, пошел протестовать: упрятался за беседкой и вредно закурил.

Тьфу на тебя, вяло подумал Гущин. Но мстительная мысль заложить свободомыслящего шалуна перед супругой даже мельком не возникла. Солидарно пожелав Архиповичу не попасться, майор простил ему ночной переполох и взбаламученные нервы. Вернулся из лоджии в гостиную, дал Медведеву отбой тревоги и бодро прошагал до кресла в номере Марины.

Уставшая от любовных приключений и трагических известий девушка мирно посапывала. Стас усмехнулся: «Хорошо, что я здесь остался. Девчонку сейчас только пальба над ухом разбудит». Сел в кресло и постарался расслабиться.

Но нервы еще долго продолжали вибрировать. Когда за окном грохнуло по крыше террасы недозрелое яблоко, Гущин едва не выстрелил по двери.

В результате чего вернул пистолет на предохранитель и мысленно сказал: «Не, не, ребята, это все не по мне. Кому-то подавай засады-перестрелки, моя задача — думать в кабинетной тишине».

Лучи утреннего солнца натыкались на цветочные виньетки тюля и оставляли на стенах затейливые пятна тени. Гущин, развлекаясь, искал в них нечто похожее то на льва с растрепанной гривой, то на старуху с длинным носом. В какой-то момент пятна сложились в фигуру русалки с соблазнительными формами…

Отель проснулся, и, кроме как развлекаться составлением фигур из пятен, заниматься было нечем. Думать Стас уже устал, но сна — ни в одном глазу, чудесная таблетка из спецназовской аптечки продолжала действовать. Майор слушал, как на кухне гостиницы тихонько звякает посуда, слышал чьи-то неразборчивые разговоры под окном. По сути дела, он уже мог вернуться в свой номер и хотя бы почистить зубы и умыться, но захотел дождаться пробуждения Марины. Девушка почувствует себя уверенней, если убедится, что ее всю ночь охраняли, берегли.

Стас потянулся и зевнул. С его бедра соскользнул пистолет и шлепнулся на пол, укрытый ковролином.

Шлепок был тихим, но Марину все же разбудил. И страх в растрепанной блондинке проснулся вместе с организмом в целом. Перегнувшийся через подлокотник, нашаривавший пистолет майор встретился взглядом с очумелыми от сна глазами девушки и ободряюще улыбнулся:

— Доброе утро. Выспалась?

Марина села на кровати, подтянула ноги к груди и хриплым заспанным голосом ответно поздоровалась:

— Здрасте. Я нормально. А вы… всю ночь не спали, да?

— Конечно. Мы же договаривались, что я тебя посторожу.

Марина потрясла головой, запустила пальцы в волосы и, вздыбив их, произнесла:

— Спасибо. Может быть, теперь вы пойдете поспать?

Если мужчина и девушка провели ночь в одной спальне, то это их сближает, невзирая на целомудренность обстоятельств: Гущин поймал себя на мысли, что смотрит на красивую девчонку едва ли не по-родственному. Как на младшую сестренку.

— Пока на поспать нет времени. — Майор стал серьезным. — Сегодня, Марина, мы будем с тобой «знакомиться» за завтраком. Ты спустишься в столовую первой и сядешь за мой столик… — Гущин определился по местоположению стола, предупредил, что будет оказывать коллеге знаки внимания и та должна их принимать. Все будет проще, если майор изобразит из себя ненавязчивого ухажера-недотепу. — Браслет не забудь надеть, — напомнил и встал из кресла.

— Конечно. Мы же ловим на живца, — грустно усмехнулась старший лейтенант, — А если он решит не забирать браслет? Если посчитает, что охотиться за ним опасно, и ляжет на дно? Мы потеряем убийцу. Может быть, лучше оставить браслет в номере и устроить здесь засаду?

— Засаду оставлять опасно. Фермер — организованный тип убийцы, социопат с высоким уровнем интеллекта и выдержкой, таким кровь из носа важно доказать себе и окружающим превосходство. Он поставил себе цель и в любом случае не отступит от нее.

— А если у него очень-очень высокий уровень интеллекта и такая же выдержка? Если он способен убедить себя — браслет чепуха и незачем из-за него рисковать?

Майор, уже практически дошедший до двери, невесело покачал головой:

— Он социопат. С манией превосходства. Он — не отступит.

Умывшийся и посвежевший, Гущин спускался по лестнице в холл. Возле высокой конторки, за которой копошился в бумагах Покатутас, стояла крепенькая брюнетка лет сорока, в лиловом халате с белым воротничком (вероятно, горничная). Отставив назад ногу в пластмассовом шлепанце и предъявляя миру широкую потрескавшуюся пятку, она беседовала с Анастасовичем. Потом бросила взгляд на спускавшегося Гущина, оглядела его и быстро сказала что-то хозяину.

Не дожидаясь реакции грека на шутку, заржала во все горло.

Стас почувствовал себя нелепо. Горничная явно говорила о нем, смеялась, и положение выглядело двусмысленным. Майор даже машинально проверил, а не осталась ли на подбородке или ухе мыльная пена.

Георгий Анастасович недовольно поглядел на горничную и сделал пальцами брызгающий жест, мол, иди, иди отсюда. И та, продолжая посмеиваться, удалилась в служебную каморку под лестницей, где майор разглядел ведра и швабры.

— Доброе утро, — озираясь на странноватую даму, поздоровался Станислав.

— Доброе утро, — ответил Покатутас и, понимая, что произошла неловкость, оправдался: — Роза наша дальняя родственница, Бог не дал ей крепкого ума, зато наградил большим трудолюбием… — Брови Гущина продолжали фиксироваться в чуть приподнятом состоянии и заставляли грека продолжать: — Розочка, можно сказать, сделала вам комплимент, Станислав Петрович. «Что за заезд? — сказала. — Что не мужчина, то красавец».

Покатутас присовокупил к речам причмокивающий аппетитный звук.

— Неужто? — Брови Стаса совсем ушли под челку. — Признаюсь… неожиданно.

— Розочка что дитя. Говорит, как думает.

Спустя пару минут Гущин согласился с тем, что рациональное зерно в словах родственницы Покатутасов присутствовало однозначно. Во-первых, на завтраке наконец-то появился воронежский фигурант. На взгляд Стаса, Сергей Панкратов был несколько слащав: фактурный шатен при стильной стрижке и белозубой улыбке. Майор легко представил его с шейкером, такие вот бармены и создают питейным заведениям хороший стиль. Они открыты и приятны дамам. Умеют расположить и поддержать добродушную беседу с подвыпившими мужиками.

Но в воронежце Гущина заинтересовала отнюдь не привлекательная внешность. На руке Сергея красовались вызывающе дорогие часы «Ролекс». Причем конкретно с этой моделью Стас был хорошо знаком: точно такие же часы подарили его тестю на день рождения — устойчивая к повреждениям платина, сапфировое стекло, множество хитроумных прибамбасов и максимальная водозащита, что немаловажно для тестя как заядлого рыбака.

Зачем носить такие часы на пляжном отдыхе, лично Гущин не понимал. Под ними остается белое пятно. Но с другой стороны: а зачем вообще такие «водозащитные» понты, если не купаться в них перед девушками?

О воронежской девушке с интригующим прошлым Стас составил впечатление чуть позже, и оно сводилось к одному: Алина Игоревна — ненасытная утроба. Все двадцать минут, что воронежцы провели на завтраке, она безостановочно жевала. Худая, даже костлявая девица с жидковатыми белесыми волосиками поглощала провиант в неимоверных количествах с завидным аппетитом. Ранее таких обжор майор встречал лишь дважды: один раз это был свидетель-бомж, которого опера решили покормить из жалости. Вторым в списке стоял адвокат-эпикуреец, с которым Гущину довелось обедать в ресторане.

Алина Игоревна обогнала обоих. И бомжа, и адвоката, так как соперничала со стремительностью первого и пролонгированной ненасытностью второго. Бомж, помнится, осоловел от сытости через пяток минут и начал клевать носом, Алина Игоревна продержалась — двадцать, но, если брать по количеству провианта, обогнала юриста по объему поглощенного.

При взгляде на Алину Игоревну создавалось впечатление: девица ест последний раз в жизни. Сразу после завтрака ее выведут с террасы и расстреляют за беседкой.

Еще одним новым персонажем оказался высокий загорелый мужчина лет тридцати, в белоснежной тенниске и синих шортах. Облокотившись о барную (раздаточную) стойку, он не спускал безмятежного взгляда с Мыльниковой. Марина, надо отметить, удар держала с невозмутимостью завзятой столичной сердцеедки. Да и подобное внимание, в общем-то, привычно для курортов, где на романы с длительным конфетно-букетным периодом нет времени. На отдыхе все просто: или реагируешь и отвечаешь на улыбку, или найдем кого-то более догадливого и доступного.

Короче, проходя по длинной террасе-столовой, майор сразу же почувствовал зуд в области желудка. И то был вовсе не голод, так проявился сыщицкий свербеж. Горничная Роза оказалась совершенно права: количество красавцев на ограниченном метраже «Эллады» являлось исключительно рекордным. Можно сказать, разило наповал. Весьма недурственная парочка питерцев неторопливо вкушала полезную для здоровья овсянку, бармен Панкратов с голливудской улыбкой наслаждался теплым утром и своей накормленной подругой. Какой-то незнакомец с каноническими чертами итальянского аристократа испытывал на прочность старлея Мыльникову. Неподалеку от него, выставив далеко вперед худые волосатые ноги, сидел в кресле сирота Таришвили и тоже терзал взглядом нежную щеку Марины. Вольно развалившись в плетеном кресле, Александр Вахтангович держал в руке большой бокал с томатным соком. В бокале плавали подтаявшие кубики льда, без водки, скорее всего, там тоже не обошлось.

Попавшая под артобстрел красавцев Мыльникова держала оборону. Не розовела и не ерзала. Неглупая девушка понимала, чем интригует мужиков. Взяв по большому счету и без обиды для Покатутасов, девицы такого ранга в захолустье Сочи — редкость. Навряд ли Сандро, а тем более все прочие успели узнать, что Марина собиралась отдыхать здесь вместе с подругой. Так что на мужской интерес старлей нарвалась совершенно обоснованно: одинокая ухоженная блондинка… что ей здесь делать? Только крутить романы на задворках Сочи.

Гущин мысленно посочувствовал попавшей в переплет коллеге: Марина только-только вышла на завтрак, а вокруг нее уже такой хоровод. И норов проявлять недопустимо, непрофессионально. Ситуация уже запущена, и давать обратный ход нельзя — приехала красивая и одинокая, терпи, раз напросилась.

Завтрак подавался в виде шведского стола. Стас наполнил тарелку овсянкой, прихватил немного сыра и два еще теплых аппетитных круассана. Налил умеренную чашку чаю и сел так, чтобы прикрыть Марину хотя бы от картежника.

По роли двум коллегам сегодня предстояло познакомиться. Гущину — очароваться навзничь. Мыльникова должна изобразить томную красотку, коей по рангу требовался несмелый воздыхатель-оруженосец — дотащить до пляжа сумку с полотенцем и кремами, при случае нахалов отпугнуть и получить за то в награду просьбу намазать кремом спинку. Но все сразу же пошло совсем не так. Стас успел лишь представиться соседке по столику, та только-только прочирикала свое имя, а на террасе уже раздавался громкий бодрый голос Венеры Аристарховны. Мадам Покатутас вынесла из кухни два больших бумажных пакета и поставила их перед незнакомцем в тенниске.

— Вот, Костя, как всегда: круассаны, джем. Еще, — подмигнула Константину, — я положила для Виталия Дмитриевича баночку с баклажанной икрой.

— Спасибо, — поблагодарил, как догадался Гущин, сын благодетеля окрестностей.

По сути дела, получив от благодарных греков, видимо, традиционное угощение — свежую утреннюю выпечку производства Венеры Аристарховны, брюнет-красавчик должен был откланяться, но от стойки он так и не отлепился. Продолжал стоять, облокачиваясь о столешницу, и испытывать Марину взглядом.

— Костя, — неожиданно заговорил Сандро, — а не сыграть ли нам сегодня в картишки?

— Согласен, — оживился Константин. — Но два условия — играем в преф, а не в покер, и на вашей территории. Если, конечно, Венера Аристарховна не возражает. — Сын благодетеля вопросительно поглядел на хозяйку отеля. Та секунду назад убила племянника взглядом — не исключено, того уже просили не разорять постояльцев карточной игрой! — но просьба сына бывшего чиновника ее разоружила.

— Да ради бога. — Округлое плечо мадам Покатутас слегка приподнялось. — Жалко, что ли? Только прошу, — взгляд глаз цвета спелой сливы безжалостно вонзился в племянника, — это к тебе, Сандро, относится, — не как в прошлый раз. Договорились?

— Он будет пай-мальчиком, я пригляжу, — быстро пообещал сосед и оглядел обедающих на террасе постояльцев: — Кто-нибудь составит нам компанию?

Тут, надо сказать, задавая вопрос, он сосредоточил взгляд на Марине. Но ему ответил питерец-студент:

— Мы — пас. Сегодня вечером мы заняты.

Константин догадался, что сейчас на его призыв могут отреагировать совсем не те персоны. К примеру, парень с ненасытной девицей или унылая чета за угловым столом. Пошел ва-банк:

— Марина, а вы не откажетесь составить нам компанию? Пожалуйста.

— Вечер без женского общества — пропащий, — с улыбкой поддержал его Сандро.

Марина наклонила голову набок, в лучших традициях востребованных женщин подержала паузу. На самом деле незаметно мазнула взглядом по визави: Стас на секунду смежил веки, подавая сигнал принимать приглашение.

События принимали неожиданный оборот: понаблюдать за подозреваемыми, играющими в преферанс, удача из разряда сказочных! Еще бы Бориса Антонова и бармена Сережу на игру заманить, тогда бы вообще все фигуранты разработки были в сборе. Игра раскрывает человека получше многочасовой беседы: азартен или хладнокровен, способен на изощренный обман или возомнил так о себе, а на самом деле — бесхитростен, словно младенец. Какие способы атаки предпочитает: в лоб или исподтишка? Умеет работать в команде или интроверт-индивидуалист, думающий только о своей выгоде. Способен отплатить за проигрыш или не видит в нем ничего зазорного и не мстит тем, кто его обставил…

Короче говоря, от такой невероятной удачи у Стаса даже диафрагму подвело. Еще недавно он решил держаться до последнего: устраивать спектакль «История нелепого интеллигента, приударившего за столичной штучкой», идти за Мариной на пляж и тащить ее сумочку в зубах. Потом уже, после обеда, немного подремать. Но в связи с открывшейся перспективой — передумал. Двух-трехчасовой отдых не поможет восстановить силы перед серьезной работой, которая, не исключено, затянется за полночь. А голова должны быть свежей. Отдохнувшей.

Старший лейтенант продолжала держать мхатовскую паузу. Прикусив кончик десертной ложечки, из-под ресниц разглядывала потенциальных ухажеров.

— Я плохо играю в преферанс, — сказала наконец, положив ложку на край блюдца. — Играю только в его разновидность, в кинга.

— О, дамский преферанс, — встрепенулся Сандро. — Ради вашего общества — любой каприз. Кинг так кинг. — Таришвили поглядел на Костю. — Ты как? Не возражаешь?

Сын благодетеля на вопрос не ответил, подошел к Марине и, коснувшись ее пальцев, представился по форме:

— Константин Зарецкий. Сосед. — Голова брюнета мотнулась в сторону горы, на склоне которой красовался особняк с большой террасой. — Этого шалопая, — Зарецкий покосился на довольного картежника, — все зовут Сандро.

Константин приподнял руку старшего лейтенанта и мягко приложился к тонкому запястью губами.

На запястье блеснул аметистами серебряный браслет, но красавчик на него внимания не обратил. Прикладываясь к ручке, он не отрывал внимательных серых глаз от невозмутимой и ко всему привыкшей столичной штучки.

На гладкой длинной шее Марины метнулась крохотная выпуклость выступа гортани. Стас давно насобачился ловить у людей малейшие признаки волнения, то, что Марина невольно сглотнула, показало следователю: старлея — проняло. Как каждая нормальная девчонка, она отреагировала на сногсшибательное обаяние сочинца.

Но, только так подумав, Стас понял, что ошибся в Мыльниковой. Не отнимая руки у Константина, Марина ерзнула взглядом в сторону майора и чуть сбившимся голосом произнесла:

— Мгм… Станислав? А вы нам не составите компанию сегодня вечером?

«Браво!» — мысленно зааплодировал майор. Константин слишком прессинговал, и девушка, якобы не желая попадать в компанию двух соперничающих бонвиванов, искала для себя объект прикрытия. Спокойного мужчину, на котором можно остановить взгляд, не натыкаясь на призыв и не давая взглядом обещаний. Столичная штучка, как догадались все, ловко выбрала себе — пажа.

Которого, надо сказать, на преферанс никто не пригласил бы. Марина разыграла роль и сделала все в высшей степени естественно. Продуманно.

Гущин развел руками:

— Да я, собственно, собирался сегодня вечером поработать… Но я с удовольствием составлю вам компанию, а поработаю сейчас.

Марина надула губки:

— Ой… Простите, вы хотели идти на пляж, а я поломала ваши планы…

— Нет, нет! — Стас преданно поглядел на прелестную визави. — Я все равно не очень люблю загорать, я лучше поработаю в тишине, пока вы все на пляже.

— Договорились. В девять вечера — турнир. — Константин оглянулся на Таришвили: — Ты на море пойдешь?

Сандро поболтал совсем растаявшими кубиками льда в бокале с «Кровавой Мэри».

— Нет, тоже останусь здесь. Хочу быть в форме к вечеру. Немного поваляюсь.

Майор стоял по центру небольшого номера Мыльниковой, давал старлею последние ЦУ перед ее выходом на пляж. Марина нервничала. Внешняя невозмутимость при разговоре с сочинцами далась ей нелегко, девушка призналась Стасу, что ее рука дрожала так, что Константин должен был это заметить.

— Ничего страшного, — успокаивал коллегу Гущин. — Это нормально, Зарецкий на такую реакцию, думается, и рассчитывал. Списал все на свою неотразимость. Ты, главное, на пляже не паникуй. Тебя — ведут. Одна ты не останешься. Иди спокойно по переулку, никуда не сворачивай… Но строго-настрого прошу запомнить: зашла в море — барахтаешься на бережку.

Объяснять просьбу Марине не понадобилось. Она тоскливо закусила нижнюю губу и мотнула головой: если Фермер живет на побережье, он может оказаться хорошим пловцом и ныряльщиком. Цап за ноги, и на дно!

Заметив, как зябко передернулись плечи старшего лейтенанта, Гущин добавил в голос оптимизма:

— Но думаю, переживать тебе не о чем. Браслет останется у меня, носить его на пляже неразумно — цацка чужая, может потеряться. А без браслета, хочется надеяться, ты ему не нужна, так что держи хвост пистолетом и не кисни. За тобой присмотрят.

Марина взяла с кровати пляжную сумку, повесила ее на плечо. Стас ободряюще ей улыбнулся… и чуть не подпрыгнул, когда в дверь, у которой он стоял, ударили костяшки чьих-то пальцев и прозвучал вопрос: «Марина, можно к вам?»

Майору показалось, что удар прошел по барабанным перепонкам. Пикантная ситуация — малознакомый мужик находится в номере у девушки — заставила обоих замереть, переглянуться.

— В ванную? — беззвучно двигая губами, спросила Мыльникова.

Стас ринулся в удобства, его шаги заглушил повторный вопрос, заданный голосом Покатутаса. Старший лейтенант пошла открывать входную дверь.

— Мариночка, простите за беспокойство. — Вжавшись в стену, Гущин слушал вкрадчивый баритон хозяина «Эллады». — У меня к вам вопрос. Вы не знаете, когда ваша подруга приедет? Она оставила контактный телефон, но все не отзывается.

— Да, да, — зажурчал беспечный голосок Марины. — Я тоже пыталась дозвониться до Ирины, она и мне не отозвалась. Но еще в субботу она меня предупредила, что может задержаться в Москве. К ней друг приехал.

— Ах вот оно как…

Марина говорила правду. Зотова собиралась приехать в воскресенье, но в субботу утром позвонила подруге и сообщила, что Илья нашелся. Он приезжает к ней, и, возможно, Ирина задержится. Потом от Зотовой пришло CMC-сообщение, где она просит Марину оставить номер за собой.

Судя по времени смерти Ирины, сообщение могло быть отправлено уже ее убийцей. Фермер взял из квартиры телефон, где-то в тихом месте неподалеку от квартиры Зотовой проглядел фотографии и сообщения на нем. Потом отправил Мыльниковой просьбу, и после этого телефон в сети уже не объявлялся. Фермер дал подруге Ирины задание: держать бронь до последнего.

Отказ от брони мог послужить ему сигналом — жертва обнаружена, ведутся поиски преступника.

А посему отказываться от забронированного и предоплаченного номера было рано и непредусмотрительно. По легенде, Мыльникова еще не знает о гибели подруги, и этой линии следовало придерживаться. Пока неукоснительно и осторожно. Хотя работа по подбору и внедрению в отель «семейной пары» оперативников уже велась.

Стас осторожно глянул в шелку: Покатутас задумчиво чесал в затылке.

— И сколько мне ее ждать?

— А сколько можно? — лучезарно и чуточку просительно улыбнулась старший лейтенант.

— Ну-у-у… еще пару дней. Не больше. Этот полулюкс у нас пользуется спросом.

— Спасибо, Георгий Анастасович. Я сегодня весь день буду дозваниваться до Ирины, если она откажется от номера, я сразу же вам сообщу.

Покатутас покорно вздохнул и вышел за дверь. Стас выбрался из ванной.

За довольно-таки короткое время, что он был знаком с Мыльниковой, Гущин все больше проникался к ней симпатией — толковая девчонка с хорошими задатками актрисы и мгновенными реакциями. А помня разговор с Танюшей Ильиной, майор переживал, что ему достанется обворожительная, но спесивая напарница. Намается он с ней.

Но Марина доказала, что место в юридической системе занимала не за прекрасные глаза.

* * *

Пилюля из спецназовской аптечки свое уже отработала. Стас, позевывая, вышел на балкон, намереваясь поглядеть, как старлей покажется из калитки «Эллады», насколько аккуратно пойдет за ней наружка, какого расстояния станет придерживаться…

Он понимал, что «мышки-норушки» свое дело знают, поведут Марину несколькими группами, но ничего не смог поделать: стоял, позевывая, и смотрел вслед девушке, которая, легко покачивая бедрами, шла по переулку, раскалявшемуся под солнцем.

Широкополая шляпа Марины скрылась за поворотом, Гущин бросил взгляд на горы, но зацепился за иное: в саду-аппендиксе, наклоняя к себе ветку черешни, стояла девочка в полосатом сарафанчике. Худющая и загорелая, она была похожа на местную девчонку или дачницу, проживающую здесь весь сезон. С ловкостью обезьянки она обрывала знаменитую черную черешню Покатутасов, торопливо набивала карманы и озиралась. В связи с чем Гущин заподозрил несанкционированное проникновение: ребенок, которого хозяева пропустили в сад, вел бы себя без суматохи.

Но как девочка сюда попала? Просочилась в раскрытую Мариной калитку? Не похоже. Судя по раздутым карманам, черешню она давно собирает — рот измазан соком, успела и наесться.

Стас заинтересованно покрутил головой: может быть, сад обирает не один ребенок, а несколько? Кто-то стоит на стреме и караулит появление хозяев?

Но нет. Больше никаких воришек поблизости не оказалось.

Девочка отпустила спружинившую ветку, бросила взгляд выше и, заметив заинтригованного Гущина… улыбнулась. Чуть плутовато, заговорщически. Помахала незнакомцу рукой и скрылась за углом отеля.

Стас усмехнулся: есть в мире вещи неизменные. Дети, даже если их родители плодовые плантаторы или у добрых соседей полно черешни, все равно залезут в чужой сад. Поскольку повелось так испокон веков: то, что добыто с опасностью для попы, — завсегда вкуснее.

И кстати — приключение.

Майор закрыл дверь, задернул тюль и плотную занавеску.

Уснул, кажется, еще снимая первый носок.

Обед Гущин пропустил. На ручке с обратной стороны двери висела табличка с просьбой не беспокоить — Стас притворялся заработавшимся. Понятливые коллеги его тоже не тревожили; Марина позвонила за полчаса до ужина и попросила разрешения зайти.

Через пару минут отлично выспавшийся Гущин чистил зубы перед зеркалом шикарной ванной комнаты и смотрел на отражение Марины. Стоявшая на фоне резвящихся дельфинов девушка докладывала:

— После обеда я сказала Покатутасу, что так и не дозвонилась до Зотовой и пусть он сдает ее номер.

Стас вынул щетку изо рта и, булькая пеной, поинтересовался:

— А он не удивился?

— Нет. Я притворилась, что сама обижена, Зотовой как бы наплевать на подругу и совместный отдых. А если она все-таки приедет, то пусть живет на первом этаже, где номера еще остались.

Стас прополоскал рот водой, утерся полотенцем. Марина продолжала:

— В номер Марины уже заселились Инга и Лаврентий Кузнецовы. Я с ними мельком познакомилась, кстати, они реальные муж и жена, их из отпуска вызвали. Инга и Лавр притворяются молодоженами, будут почти безвылазно торчать в номере, куда два чемодана аппаратуры завезли.

Майор с удовлетворением кивнул. Проблему с ночевкой в номере Марины можно считать снятой. Если чету Кузнецовых срочно затребовали из отпуска, то они наверняка классные специалисты. Знакомы не только с методами электронного наблюдения, но и с приемами джиу-джитсу. Вчера все делалось в пожарном темпе, а сегодня подогнали лучшие боевые единицы. Чем позволили следователю Гущину заниматься тем, что он умеет делать: ловко вкручивать вопросы и наблюдать за фигурантами, анализировать.

* * *

За ужином случилась неожиданность. К лениво ковырявшемуся в тефтелях Сандро, расположившемуся за столиком у раздаточной стойки, подошел Борис Антонов и, улыбнувшись, поинтересовался:

— Ваше предложение перекинуться в картишки еще остается в силе?

Таришвили отложил вилку, внимательно поглядел на инженера (не исключено, прикинул его финансовую состоятельность).

— У нас, знаете ли, неприятность — Олежка обгорел, и сегодняшнее свидание придется отложить.

Сандро перевел взгляд на недоучившегося эскулапа. Студент и в самом деле имел чрезвычайно жалкий вид: распухший нос светловолосого парня приобрел малиновый, какой-то даже ядовито-химический оттенок (похожую краску добавляют в дешевое мороженое «Фруктовый лед»), плечи пылали. Было заметно, что Олегу больно сидеть в кресле — кожа задней поверхности бедер зудела, и бедолага неловко ерзал по сиденью.

Сандро сочувственно цыкнул зубом:

— И как же это тебя угораздило-то, а?

Олег опустил «фруктовый» нос к тарелке и буркнул:

— В волейбол на пляже заигрались. — Окатил старшего брата злющим взглядом.

Чем всерьез заинтриговал сыщика: «Как интересно… Утром Олег не позволил старшему брату и слова вымолвить, выпалил первым „мы заняты“, а к вечеру так обгорел, что сидеть не может. Интересно, интересно…» В голове майора сложилась реконструкция событий. Марина, чего уж там таить, старовата для студента. А вот для старшего брата в самый раз. Утром студиозус не дал Борису возможности принять приглашение на вечерние посиделки и… поплатился? Старший вовлек младшего в состязание на пляже… наверняка в мяч играли очаровательные девушки в купальниках, а Борис еще подзуживал: «Давай, давай, Олежка, еще одну партию!» И будущий медик прыгал по волейбольной площадке в самый солнцепек.

А самому Борису хоть бы хны. Судостроитель в Питере не над учебниками день и ночь корпел, а загодя готовился в соляриях. На нем полуденный волейбол совершенно не сказался.

«Жестоко, — поглядывая на несчастного обгорелого студента, подумал сыщик. — Для такой беспощадности должен быть существенный мотив. Но вот какой… Поверхностный? За красотку Мариночку затевается веселое мужское соперничество, и Борис желает в нем участвовать из чистого азарта? Нет, мелковато.

Или Борис — Фермер и у него цейтнот? Из Москвы вот-вот поступит известие о гибели Зотовой, Марина сорвется из Сочи, а упускать ее с браслетом нельзя категорически… Тут Фермер готов подставить хоть брата, хоть свата…»

Размышляя над загадкой братских взаимоотношений, Стас не упускал и развивающихся на террасе событий. Сандро пока не дал ответ Борису, соболезнуя студенту, он рекомендовал тому обратиться к Венере Аристарховне за сметаной:

— Лучшего средства, поверь мне, нет. Намажься, посиди…

— Да знаю я, — уныло буркнул Олег. — С детства помню: мажешься на ночь, а утром воняешь, как старый носок. — Трагически вздохнув, посмотрел на брата: — Сметаной намажешь?

— Куда ж я денусь-то, братишка! Иди к Венере Аристарховне, проси лекарство. — Олег отставил тарелку с недоеденными тефтелями и покорно поплелся на кухню. — Так что? — с улыбкой обратился Борис к Сандро. — Возьмете в игру? Вечерок мне надо как-то убивать…

Таришвили вяло пожал плечами: необходимая четверка игроков набралась уже утром.

И слово взял Станислав Петрович:

— Простите великодушно, но если не возражаете, то первый тур я пропущу. Я немного подзабыл правила, и если вы не против, то вначале я просто понаблюдаю и включусь уже на выбывшего. — Стас поправил на носу интеллигентские очки, обезоруживающе поглядел на Таришвили, как зачинщика игры. — Я думал, вам нужен четвертый, и слегка превысил планку. На самом деле я играю — так себе.

Сандро перевел взгляд на Бориса. Сделал его вопросительным.

— Я планку высоко держу, побьемся, — усмехнулся питерец. — Когда встречаемся?

— Здесь. В девять. Мариночка, надеюсь, у вас ничего не изменилось и вы придете?

— Ветреность простительна женщинам везде, кроме карточного стола, — мило прочирикала старлей. — Я обещала, я приду. Станислав Петрович? Надеюсь, вы тоже не опоздаете.

— Ни за что на свете! — горячо воскликнул уже попавший в услужение красотки паж. И мельком поглядел на сидящую у выхода с террасы пару «молодоженов».

Инга и Лавр Кузнецовы прикидывались увлеченными друг другом. Сухощавый Лаврентий нежно поглаживал жену по загорелому запястью. Симпатичная шатенка с острым носиком лукаво щурилась, как будто что-то обещая мужу.

Почему-то полчаса назад при первом взгляде на спортивную чету у Гущина сложилось впечатление, что бравые спортивные ребята проводили отпуск не на праздном курорте в жарких странах, их вызвали из туристического похода. К примеру, с озера Байкал. Или с Памира. Где они лазали по скалам, обвязавшись одной на двоих страховкой.

Отменно выбритый Константин Зарецкий пришел к соседям за пять минут до объявленного часа. Принес с собой бутылку бренди и запах дорогого одеколона.

Венера Аристарховна, пряча вздох, поставила на сервировочный столик несколько пузатых фужеров. Во взгляде мадам Покатутас, коим она одаривала племянника, смешались приказание и просьба, негодование и обреченность. Читалось это как: «Не напейся, обормот, не разори моих гостей! И сам не проиграйся в пух. Чтоб тебе пусто было…»

Оставаясь в смешанных чувствах, Венера Аристарховна набросала на сервировочный столик тарелочек с орешками, оливками на шпажках и нарезанным лимоном. Подкатила его к столу, где намечали рассаживаться игроки, и ушла с террасы лишь потому, что Георгий Анастасович выпроводил ее вон взглядом домашнего тирана.

Ровно в девять ушел и он.

Стас отметил, что, судя по отработанным приготовлениям, поигрывали в «Элладе» все-таки частенько. Зарецкий чувствовал себя по-свойски, перекидывался с Таришвили обкатанными шуточками и поглядывал на визави Марину с нескрываемым мужским интересом.

Борис вписался в их компанию просто отменно.

Чего нельзя сказать о Гущине. Его немало напрягал момент: количество красивых загорелых типов на территории «Эллады» все-таки зашкаливало. Хорошо хоть, к этому времени Стас условно исключил из подозреваемых воронежца Сергея (невзирая на приметливые «ролекс», дико похожие на часы убийцы). Главным образом из-за того, что Панкратов отказался от полного пансиона и всегда отсутствовал на ужине, чего не мог себе позволить Фермер. Тот не таскался бы с собственной девицей по барам, а сидел бы в «Элладе», как пристегнутый. Мыльникова ведь отсутствовала в отеле с воскресного вечера, Фермер был обязан стеречь ее возвращение! Но Панкратов вместе с Алиной шатался по злачным заведениям и возник, как слышал Стас, только под утро. Пьяненькое хихиканье Алины недремлющий майор расслышал.

Но бармен — пес с ним, Аполлонов в греческом отеле и без воронежца достаточно осталось. Сиди и выбирай, какой из них Илья. Кто из этих загорелых мужиков мог наведываться в столицу, соблазнять и подчинять состоявшихся неглупых девушек, а после их душить?

Практически любой, разглядывая троицу, невесело раздумывал майор. У каждого присутствует истинно мужское обаяние. Умение вести беседу. На одного из них могла клюнуть и привередливая Зотова, и привычная к вниманию мужчин стюардесса.

Питерский инженер небрежно, даже как-то по-барски, расстается с деньгами, а девушки ставят щедрость любовника едва ли не на первое место. Зарецкий чертовски искрометен и умен, в противовес Антонову замашки у него не барские, а аристократические.

Сандро немного не хватает образованности и стиля, зато южный темперамент бурлит, кипит и булькает. Но в нем есть игристая легкость, которой, по мнению майора, не могло быть у садиста.

Хотя… если убийца прихотливый тип с изобретательностью и изюминкой… Тут легковесность может быть. Отвратительная дурашливость, доходящая до душевной глухоты в непонимании ценности чужой жизни.

Так кто? Склонность к риску есть у каждого. Но питерец идет напропалую из любви к рисовке. Зарецкий азартен вдумчиво, красиво. Сандро — авантюрист навзрыд и сказочный везун. Такой способен заиграться. Фарт развращает, волнения и азарта вечно не хватает, а хочется все большей и большей остроты… Отсюда и «Митсуко» с васильками, как вызов сыскарям.

Гущин уже второй час ходил вокруг стола. В самом начале партии Марина ловко добилась привилегии для своего пажа, надула губки, и плохонькому игроку позволили бродить за спинами играющих и подглядывать в их карты. Стас клятвенно пообещал мужчинам, что не будет помогать прелестной девушке и «семафорить». Его на этом сразу не поймали, а после, когда он отказался играть за выбывшего, кажется, вообще забыли о его присутствии. Игра всех затянула: Борис оказался отличным партнером, и старший лейтенант не сплоховала. Играла простовато, несколько бесхитростно, но зато надежно. И эту ее манеру, разумеется, все раскусили довольно быстро.

Но, впрочем, стиль игры Марины майора интересовал лишь относительно реакции на него мужчин. И разговоры за столом его не слишком занимали. За столом подобрались персонажи из породы волокит, и близость красивой женщины заставляла их вести себя соответственно. Мужчины легко перебрасывались словами, которые нельзя принять за правду. Все это — семечковая шелуха, пустышки, маскирующие суть.

Но вот игра… игра — другое дело, она расскажет о мужчине решительно все. Взаправду, без рисовки. Соперники не дремлют, время поджимает и заставляет быстро принимать решения.

Где-то через два часа майору показалось, что он достаточно проникся образом мышления трех фигурантов. На блузке Мыльниковой была пристегнута брошь с вмонтированным глазком видеокамеры. За игрой и тремя фигурантами наблюдали еще и Кузнецовы. А позже запись переправят в столицу, где над ней поработают специалисты по выявлению потенциально опасных личностей. С легкой руки голливудских деятелей сейчас таких людей стали называть профайл ерами, и, хотя эксперты морщились, когда их работу объединяли под общее понятие, словечко прижилось.

Стас к психодиагностам относился с особым уважением. Матерый профессионал способен нарисовать психологический портрет убийцы по отпечаткам десяти пальцев, а уж если ему и запись беседы подозреваемого предоставить… тогда вообще — хватай мешки, вокзал отходит! Прогуливаясь за спинами игроков, майор аж размечтался: может, Кузнецовым удалось наладить онлайн-трансляцию в Москву и сейчас за игрой наблюдает кто-то из профайлеров? Слегка отвлекся… И тут судостроитель его шибко удивил.

Картежники играли «не брать девушек». То есть четырех дам. И так сложилось, что масти ловко разошлись, а на руках у игроков осталось по четыре карты, но ни одна из дам еще не вышла.

Марина сидела с тремя крупными пиками и тузом червей. Пока масти расходились, она не могла их скинуть и теперь попалась. Все зависело от хода Бориса, сидящего от нее по правую руку.

Стас стоял за питерцем, видел его разномастные мелкие карты. Догадывался, что опытные игроки уже поняли расклад: Марина сидит плотно и любой заход по пикам заставит ее хапнуть всю четверку «девушек». Борис мог зайти с бубен или треф и отдать последние четыре взятки Сандро или Константину. Но инженер бросил на стол единственную пиковую карту, оставшуюся не на руках Мыльниковой.

«Не понял», — удивился Стас. Борису ничего не угрожало, у него был чистейший мизер, но он зачем-то утопил единственную женщину в игре.

Гущин поглядел на остальных преферансистов. Не смог прочитать по лицу Зарецкого, разгадал ли тот странноватый маневр Бориса. Но это совершенно точно разгадал Сандро, который бросил удивленный, чуть задумчивый взгляд на питерца. Отличный покерист прекрасно считал выходившие карты, а сложившийся расклад был простейшим даже для неопытного игрока. Таришвили, разумеется, просчитал все варианты и уже готовился принять хотя б одну из дам… Но Боря слил всю четверку Марине!

Стас, наблюдая, как старший лейтенант расстроенно сгребает взятки, задумался. Сегодня Борис уже позволил предположить, что может быть беспощадным. Сейчас он точно так же был бессмысленно жесток с Мариной: дам могли безболезненно поделить между собой выигрывающие Таришвили и Зарецкий.

«В чем смысл?» — не понимал майор. Антонов захотел, чтобы Марина ушла в еще больший минус?

Но зачем? Какая Борису разница, кто будет расплачиваться за этих дам?!

— Боря отомстил мне за невнимание, — уже в своем номере сказала Гущину Марина. — Я не реагировала на его авансы, и Антонов отплатил.

— Ты думаешь, все дело в этом? — потирая под очками переносицу, сказал майор. Он только что пришел к Мыльниковой из своего люкса, включив свет в комнатах, выходящих на террасу, где мужчины остались продолжать игру.

Старший лейтенант усмехнулась.

— Станислав Петрович, вы когда-нибудь слышали о приемах куртуазного развития романа? Есть такой беспроигрышный финт: вначале ты обращаешь внимание на девушку, а после резко перебрасываешь интерес на ее подругу. Девушка заинтригована, она считала вас уже своим трофеем… И после того, как вы устремляетесь за другой добычей, значительно усиливает интерес и попадает в ваши сети. Этот финт с малолетства знает любой француз. Знает… но всегда ловится. Поскольку финт — беспроигрышный.

— То есть… за неимением подруги Антонов показал, что ты ему не слишком-то и интересна — картами? Так?

Девушка пожала плечами:

— Я этого не исключаю.

— Занятно.

Слова Марины несколько сломали сложившееся мнение майора. Стас уже крепко заподозрил питерца в том, что тому доставляет удовольствие делать людям больно. По меньшей мере — неприятно. А в достижении цели любыми средствами Борису вообще нет равных, что, признаться, вывело Антонова на первый план подозреваемых.

Но мнение Марины Стас признал и поинтересовался:

— Что скажешь о Таришвили и Зарецком?

Старший лейтенант зевнула, прикрывая рот ладошкой, и ответила:

— Во-первых — Сандро. Он, как вы слышали, не скрывает, что оказался на мели. Но это временно, на следующей неделе он получает процент от отеля на своей земле, а пока он попросту не хочет гулять по городу с пустыми карманами и взял тайм-аут. Так что за стол Сандро сел не для того, чтобы денег игрой поднять, тут его тетя зря переживает. Зарецкого он, может быть, и «раздел» бы… Что, не исключено, сейчас и сделает. Но вряд ли. Он скорее отыграется на Боре, Антонов ему, кажется, неприятен. Но думаю — сдержится. Не захочет ссориться с тетей.

— Согласен. Зарецкий?

— Сложный тип, я его не раскусила. Мне показалось, он из тех, что мягко стелют, да жестко спать. Но тут я, увы, предвзята.

— В смысле?

— В смысле, если бы мы не искали серийного убийцу, я бы с ним замутила-а-а… — Марина с улыбкой потянулась. — Мой типаж. Умен, красив, богат… Сексуален — нереально. Это я вам как женщина скажу. От него самцом прямо-таки прет, куда там Боре с его маленькой мстёй. — Щеки только что зевавшей девушки порозовели. — Если сравнить их с рыбаками, то Сандро — спортсмен, Борис ловит все, что попадется, Константин умеет выжидать и ловит только крупную добычу.

«Это она себе, что ли, комплимент сделала? — поглядывая на старлея, подумал Гущин. — Но поскольку предупредила, что предвзята… прощена».

В номере Марины стояли микрофон и камера, разговор коллег записывался, и своеобразное резюме Марины тоже будет включено в рапорт, что отправится в Москву по электронной почте. Стас, честно говоря, хотел бы зайти в номер к Кузнецовым и узнать, насколько качественной получилась съемка через камеру в брошке Марины, а также восстановить в памяти кое-какие моменты. Но не стал этого делать.

— Возвращаюсь к себе, — сказал для Кузнецовых. — Спокойной ночи, Марина. Завтра мы с тобой на пляж идем.

Гущин направился в свой люкс к ноутбуку. Днем он знатно выспался и собирался снова бдеть. Сидеть поближе к двери и слушать тишину. Вылавливать шаги убийцы.

Гущин налил из графина полный стакан воды и сел к компьютеру: новости на его почту поступили, и в основном они касались парочки воронежцев. Прежде всего Алины Святозаровой. Как удалось установить, эта почти тридцатилетняя девушка была недоучившейся студенткой циркового училища. Ушла с третьего курса по причине беременности, хотя грозила стать отличным акробатом. Родила дочь. Пошла работать в стриптиз-бар, но оказалась излишне слабой к мужскому полу и плавно перешла в бордель. Сейчас работала, предлагая услуги через Интернет.

«Акробатка, значит? — разглядывая высланные фотографии, думал Гущин. Снимки скачали с „рекламного“ сайта Святозаровой, на них она, в соответствующем бельишке, изгибалась, как змея, и принимала сверхзатейливые позы. На вкус майора, змея была донельзя костлявой, но спрос на тощих девочек всегда имелся. — Интересно, а смогла б она по стене на третий этаж взобраться? Лебедя сломать, кровать переворошить…»

Стас припомнил гладкую стену под окнами апартамента Мыльниковой и покачал головой: нет, это невозможно.

А приставная лестница в отеле есть? Если Панкратов ее раздобыл, то через лоджию второго этажа такая вот змея смогла бы до балкона Марины добраться. Высоты эта девушка не боится точно, поскольку акрофобия — профнепригодность для артиста цирка.

Гущин оставил в памяти пометочку: спросить у Покатутасов, где они хранят стремянку или лестницу, поскольку таковые обязательно должны иметься. Причем в доступности для гостей, решивших сорвать заветный персик на верхушке дерева.

Несколько часов назад следователь думал, что практически изъял Панкратова из списка подозреваемых, но в связи с открывшимися обстоятельствами вновь его туда вернул: помимо сведений о Святозаровой пришло сообщение, касающееся непосредственно Сергея, — о последнем, полуторагодовом отрезке его жизни ничего не удалось установить. Полтора года назад он имел временную московскую прописку, но после увольнения из ресторана «Лидия» пропал. Исчез из всех информационных баз. Где он живет, что делает… У Сергея даже банковской карты не было, он везде расплачивался наличными!

Как и Илья, кстати. Зотова сказала подругам, что у любовника нет ни одной банковской карты в портмоне. Только наличность.

Стас выключил компьютер. Сходил в спальню за подушкой и пледом, устроился на диване, поближе к двери. Из спальни Гущин ничего б не слышал, а сегодня ночью он снова собирался бодрствовать. Вчера убийца не пришел, возможно, потому, что был не подготовлен к возвращению Марины. «Сегодня он объявится, — ворочаясь на чересчур мягком диване, говорил себе майор. — Обязательно объявится!»

* * *

Но ночь опять прошла спокойно. Под утро следователь задремал и проснулся уже засветло от гудка автомобильного клаксона, раздавшегося из переулка. Потом лежал, разглядывая потолок, а в голове его зудела одна-единственная мысль: «Не понимаю, не понимаю, я ни черта не понимаю!»

Стас резко сел, потер лицо руками. «Почему Фермер не пришел? Мы… я в чем-то ошибся? Илья заметил, что Марину „ведут“? Или мы с ней как-то прокололись? А может, все изначально было ошибочным и Фермера нет в Сочи?»

Но нет. Илья взял из квартиры Зотовой только телефон, который ему, казалось бы, ни к чему. Этот мобильник и сообщение для Мыльниковой — держать номер до прилета Зотовой — четко привязывают Фермера к Сочи. В тот момент Ирина была уже либо мертва, либо избита так, что думать о поездке на курорт ей было незачем.

Фермер отправился в Сочи за браслетом! Который путешествует с ним от убийства к убийству. И номер он обыскивал. Стас верил наметанному глазу бывшей горничной Венеры Аристарховны. Фермер мог подумать, что Марина использовала лебедя в качестве тайника для украшения, поковырялся в «перьях», а после не сумел исправить птичку. И с кроватью напроказничал. Тут тоже можно довериться слову опытной в уборке номеров Венере.

Но почему он не пришел сегодня? В чем дело?! Почему он медлит?! Где ошибка?

Стас набрал на телефоне вызов Кузнецовых. Когда Лавр отозвался, произнес:

— У вас сегодня тихо было?

— Как в пустыне.

— Лавр, вы не могли бы сегодня до завтрака осторожненько проверить номер Мыльниковой на чужую прослушку?

— Есть вероятность, что Марину слушают? — после паузы поинтересовался Лаврентий.

— Да. — Майор ответил коротко, не углубляясь в размышления. Гущин не мог понять, почему убийца до сих пор не объявился, а поскольку тот уже побывал в номере, то вполне мог оставить там «сюрприз».

— Сделаем. Если найдем — снимать?

— Нет. Если Марину слушали, то делать это уже ни к чему. А отпечатков пальцев на микрофоне он наверняка не оставил. Обыскивал номер в перчатках.

— Не трогать, значит… Хотите затеять контригру?

— А что нам останется? Вы, главное, установите, есть ли жучок.

— Так точно. Инга прямо сейчас проверит номер Марины.

Через двадцать минут, потрясенный подтверждением своей догадки, Гущин докладывал подполковнику Коростылеву о провале операции.

— Я все завалил, Николаевич, — каялся майор. — Я не предусмотрел, что Фермеру было необходимо узнать о появлении Марины в «Элладе», о том, собирается она срочно уехать или остается. Он побывал в номере, и я должен был его проверить!.. А теперь Фермер точно знает, что мы на него вышли, он слышал все наши с Мариной разговоры…

— Спокойно, Стас, — перебил казнящегося подчиненного подполковник. — Ты сделал главное — установил, что Фермер обитает в Сочи.

— А если он сорвется?!

— Не глупи, — проворчал Коростыл ев. — Он знает, что ты очертил круг подозреваемых, и если он в него попал, то ни за что не сорвется. Будет сидеть как мышь! У нас на него ничего нет, а как только он отправится в бега, сомнений в том, кто он таков, уже не будет.

— Что мы предпримем?

— Ничего нового. Будем продолжать операцию, попытаемся заставить Фермера совершить ошибку. Идеи есть?

— Нет. Я, признаться, несколько в шоке. Психологи уже просматривали запись карточной игры?

— Пока ее просмотрела только одна женщина, которую мы попросили поработать ночью. Полный отчет она представит позже, но в общих чертах, своими словами она сказала так: «Я бы своей дочери запретила встречаться с каждым из этой троицы».

— Впечатляет, — буркнул Гущин. — И чем же они ей так не глянулись?

— Вкратце все трое — хищники. Она еще каких-то терминов набросала, но ты их потом сам прочитаешь и разберешься. Марина как отреагировала на прослушку?

— Мы еще не виделись. Я не рискнул к ней заходить, пусть немного опомнится. Не то голос может задрожать и выдать, Фермер же нас слушает.

— Это правильно.

— Мы сейчас позавтракаем и пойдем на пляж. Марина там немного успокоится, проветрится…

Майор и подполковник набросали план мероприятий, Коростылев, дабы приободрить подчиненного и друга, в итоге подсластил:

— Ты молоток, Петрович. И как ты догадался, что номер Мыльниковой на прослушке… ума не приложу.

— Логически все вытекло, — вздохнул майор. — Само собой. Иначе каменный цветок не выходил.

— Ох и ценю я тебя, Стас, за скромность… Все у тебя само собой.

К завтраку Марина вышла последней — приодетой и причесанной. Стас внимательно посмотрел на девушку и сразу успокоился: следов особенной тревоги или испуга он не заметил. Старший лейтенант отлично вела роль и продолжала ее в выбранном стиле беспечной курортницы. Фермер не должен был заметить, что хоть как-то поведение «наживки» изменилось.

Но Мыльникова, едва села за стол рядом с майором, сняла с лица безмятежную улыбку. На террасе кроме них уже никого не было, Марина, стиснув зубы, просипела:

— Не уеду отсюда, пока не выловлю этого гада. Клянусь! За Зотову он мне заплатит.

— Хорошо, что предупредила, теперь буду приглядывать за пистолетом, — попробовал вернуть курортную шутливость Гущин.

Не получилось. Мыльникова пригвоздила леденящим взглядом и, наклонившись над столом, шепнула:

— А я его без пистолета… пилочкой для маникюра, в глаз.

Решительно.

На террасу из кухни вышла Венера Аристарховна, и старший лейтенант вновь превратилась в кокетливую штучку. Попросила хозяйку принести ей обезжиренного молока, защебетала о погоде…

Но как только оказалась наедине с Гущиным за воротами «Эллады», вцепилась в его руку и зашептала:

— Станислав Петрович, а можно я вас спрошу?.. Мне необходимо с кем-то поговорить, выговориться, иначе голова взорвется!

— Конечно, Марина. О чем ты хочешь поговорить?

Девушка взмахнула рукой, изгоняя из-под шляпки залетевшую осу, и, растянув непослушные губы в «беспечной» улыбке, продолжила:

— Я, честное слово, не понимаю, кто мы теперь? Кто на кого охотится — он на нас или мы на него? Я, конечно, понимаю, что могу немного расслабиться — он знает, что к браслету запросто не подобраться, он слышал и про вертолеты, и про спецназ… — Марина торопилась, шептала быстро-быстро: — Вроде бы мне должно стать легче, так? Но почему же так паршиво-то?!

— Это нервы.

— Да какие нервы, к дьяволу! Я не могу себе простить, что, как дура, требовала рассказать мне, что случилось с Зотовой и что конкретно есть на ее убийцу! Спрашивала все подряд, трепалась… Я! Я заставила вас говорить на микрофон!

Ладонь Марины, лежащая на согнутом локте майора, вибрировала. Стас, час назад винившийся перед Коростылевым, прекрасно понимал, что старший лейтенант испытывает.

— Марина, успокойся. — Стас похлопал по трясущимся пальцам девушки. — Все нормально, все хорошо. Операция продолжается, мы получили подтверждение, что Фермер в Сочи — радиус работы приемного устройства не более трехсот метров. Мы подобрались к нему, Марина! Мы молодцы. Ты, пожалуйста, успокойся, сейчас все зависит от тебя, от того, как хорошо ты продолжишь свою роль. Мы не можем его упустить, девочка. Не имеем права.

Марина немного помолчала и печально усмехнулась:

— А знаете, о чем я сейчас постоянно думаю? О том, что Зотова ради этого гада аквапылесос купила. Илюша ей весь мозг загадил, рассказывая о своей аллергии на домашнюю пыль. Ирка перед его приездом каждый раз генеральную уборку дома делала!

— Все его жертвы делали, — вздохнул майор. — Ему потом ничего практически и протирать не надо было. Но образцы ДНК подозреваемых мы все равно собрали, может быть, удастся что-то выцепить. В кафе и на пляже сочинские ребята поработали уборщиками, собрали за фигурантами использованные пластиковые стаканчики…

Марина остановилась. Придерживаясь о руку Гущина, начала вытряхивать из сандалии забившийся под пальцы камушек.

— А что у вас с ногой, Станислав Петрович? — поглядела на эластичный наколенник майора, впервые надевшего здесь шорты.

— Бандитская пуля, — отшутился Стас. И тут же дал обратный ход: — Да нет, артрит шалит немножко.

Но надо сказать, что правильным был первый ответ. На ноге Гущина и вправду осталась отметина от пулевого ранения, Стас получил его, когда задерживал преступника, случайно опознав его по ориентировке. Но поскольку приходилось придерживаться легенды «переводчика-писателя», рану Стас прикрыл наколенником.

Марина следователю, разумеется, поверила: какая еще пуля? Интеллигентный Станислав Петрович мало у кого монтировался с задержанием вооруженного субъекта.

На общественном пляже большого курортного поселка было шумно, многолюдно. Голосистые разносчики предлагали чебуреки, чурчхелу и прочие традиционные яства. Неподалеку от шезлонгов, где расположились майор и старший лейтенант, загорелый белозубый инженер из Питера обхаживал компанию бледненьких девчонок. Толстая соседка из «Эллады» кормила абрикосами замотанных в полотенца детей; Варенька привередливо выбирала каждый плод, ее братишка открывал рот, словно галчонок.

Здесь же были и Чулимовы. Галина Федоровна читала, Виталий Дмитриевич маялся под тентом, близнецы копали рвы вокруг замка из песка.

Пляж жил обычной курортной жизнью. Несколько успокоенная Марина устроила заплыв, заставив нервничать майора. Потом, позагорав, предложила Гущину пойти в кафе, где Станислав, придерживаясь роли ухажера, заказал им по бокалу ледяного сока.

Девушка улыбалась. Совершенно без натуги, как сытая, довольная кошечка, поглядывала с террасы на блаженствующих отдыхающих. Сказала неожиданное:

— Я море, кажется, возненавижу. — Продолжая улыбаться, поправила огромные солнцезащитные очки. — В следующий отпуск поеду на горнолыжный курорт. Зимой. К сугробам и сосулькам, в Альпы.

— Недурственный выбор, — ради поддержания разговора сказал майор. И тут же предупредил Марину: — Тихо. К нам идет Олег.

Старлей сидела спиной к крыльцу и не могла видеть, как вдоль пляжа к кафе идет младший Антонов, одетый в невероятный брючный комплект, напоминавший разом и больничную пижаму, и пляжный ансамбль. Олег понуро брел в тенек под полосатый тент кафе. На голову он намотал платок арабской расцветки, арафатка прикрывала обгоревшие шею и уши, в целом питерец производил странноватое и бедственное впечатление. Гущину он почему-то показался бедуином, разыскивающим на пляже потерявшегося верблюда.

Олег добрался до столика, где сидели Гущин и Марина. Молча плюхнулся на свободное пластиковое кресло и мрачно оглядел окрестности.

— Доброе утро, — воспитанно поздоровался майор.

— Кому как, — отозвался питерец. — Мне так вот оно совсем не доброе.

— Плохо спали? — сочувственно спросила Мыльникова.

— Совсем не спал, — буркнул Олег и поглядел на их стаканы. — Чем тут поят?

— Мы апельсиновый сок пьем, — доброжелательно отчиталась старший лейтенант.

Антонов заказал то же самое. Марина, желая хоть немного растормошить унылого студента, рассказала, как сама однажды обгорела. Причем на даче в Подмосковье, когда небо было затянуто облачной дымкой.

— Прополкой полдня занималась, — говорила, — никак не думала, что спина сгорит, когда солнца не видно.

Но студиозуса чужие беды не интересовали, поглядывая на любезничающего с девушками брата, он мрачно тянул сок через трубочку. Внезапно произнес, наморщив алый нос:

— О. Явление царя народу.

Майор проследил за его взглядом: неподалеку от кафе стояли трое — Константин Зарецкий и два незнакомца постарше. Один из них — низкорослый мужичок с внушительным пузом, в мятых льняных брюках и алой рубашке поло, — горячо размахивая руками, втолковывал что-то мужчине, одетому не по курортной моде, в белоснежную рубашку с коротким рукавом, черные брюки и до неимоверного блеска начищенные черные туфли.

Марина, отметив заинтересованность коллеги, развернулась и приподняла край шляпы.

— Кто это? — спросила.

— Местный Гарун аль-Рашид, — буркнул студент. — Обходит дозором владенья свои. Батя Костика, кстати, по совместительству.

— Мужчина в черных брюках отец Зарецкого? — удивилась девушка.

Подтянутому брюнету с первой сединой на висках нельзя было дать больше сорока пяти лет. И то — если с желанием обидеть. Моложавый мужчина с широкими плечами и плоским животом в самом деле чрезвычайно напоминал Константина. Но если у второго присутствовал этакий небрежный аристократизм в манерах, то Виталий Дмитриевич походил на отставного генерала с въевшейся военной выправкой. Со строгостью во взоре старший Зарецкий внимал размахивающему руками толстяку, а тот едва не приседал перед начальственным Гаруном.

— Ой, ой, глядите, — ехидненько продолжил питерец. — А мой-то как подорвался…

Гущин перевел взгляд в сторону пляжа и увидел, что Борис, мигом позабыв про белокожих девушек, торопится к площадке у кафе. Натягивает на ходу веселенькую клетчатую рубашку.

Но до площадки Борис не дошел. Зарецкие и говорливый мужичок, не замечая Бори, двинулись к кафе, и Антонову пришлось сменить траекторию: направиться туда, где сидел его брат. Сделать вид, будто он и так сюда собрался. Кофейку попить и обгорелого братика проведать. Вмешиваться в разговор Виталия Дмитриевича с каким-то незнакомцем Антонов не решился.

— Борис знаком с отцом Кости? — поинтересовалась Марина.

— К моему глубокому сожалению, — с иезуитской ядовитостью доложил студент.

— К сожалению? — искренне изумилась Мыльникова.

— А почему, вы думаете, мы в этой глухомани каждый год торчим? — вздохнул Олег. — Боря этого царька обхаживает. Зарецкий дилер по странам СНГ какой-то японской компании, что лодки делает, Боря надеется дилерство у него выцыганить. Вроде как эти лодки Дмитриевичу без интересу.

Младший Антонов замолчал, так как к столику приблизился старший. «Вот оно, значит, как, — разглядывая запыхавшегося инженера, подумал Гущин. — У нас здесь бизнес-интерес, оказывается. Тогда… каждое лыко в строку».

В связи с тем, что разрабатывать фигурантов напрямую было невозможно, информацию по ним собирали через третьи руки и примкнувших к оперативно-следственной группе налоговиков и прочих экономистов. Относительно финансовой состоятельности господина Антонова удалось установить, что тот является совладельцем фирмы, торгующей лодками, сиречь моторными катерами и яхтами. На своем заводе Борис лоббирует интересы личного бизнеса, устраивает на верфь свои суденышки, где заводские умельцы могут днище подшаманить или ходовую часть исправить.

Наблюдая, как подходящий к кафе Борис буравит взглядом затылок Виталия Дмитриевича, майор разгадал и причину вчерашнего финта судостроителя: Антонова на посиделках с картами интересовала отнюдь не прелестница Марина, его привлекло присутствие сына местного Гарун аль-Рашида. Борис обхаживает папеньку, не брезгует навязываться через сына, и когда беспечный братик отказался от игры… то поплатился. И создал причину, предъявляя всем «фруктовый» нос.

«А Олег-то далеко не прост, — про себя усмехнулся Гущин. — Он разгадал, что брат его намеренно поджарил, и сейчас вредничает, злословит».

Но, впрочем, болтливость разозленного коварством брата студиозуса сыграла на руку: одной странностью стало меньше. Майор и вправду голову ломал, как получилось, что весьма небедный Боря стимулирует студента на экзаменационные подвиги поездкой на задворки Сочи? Антонову вполне по средствам посулить курорт на Лазурном Берегу или сафари в Кении. Но Боря маринует брата в «Элладе» и заигрывает с девушками из глухих провинций.

Старший Зарецкий наконец закончил разговор, мужчина в красной рубашке направился к служебной двери кафе, из чего Стас сделал заключение, что тот является либо владельцем, либо директором заведения. Борис отважился взмахнуть рукой и привлечь внимание Константина.

Но тот только невнимательно кивнул и остался стоять перед кафе.

— Виталий Дмитриевич, — пошел напролом питерец, — добрый день!

Зарецкий оглянулся. Увидел стоящего возле перил Антонова в развевающейся рубашке.

— А… добрый день, Борис. Как у вас дела? Все в порядке?

Взгляд Виталия Дмитриевича скользнул чуть ниже, зацепился за блондинку в широкополой шляпе, сидевшую за столиком… И уже не отступал. Пронзительно-синие глаза старшего Зарецкого застряли на лице Марины, хотя с ним разговаривал Антонов:

— Виталий Дмитриевич, я вам вчера звонил…

— Да, да. — Зарецкий двинулся к крыльцу террасы. — Я вчера был занят, простите.

Гущин метнул осторожный взгляд на старшего лейтенанта: Марина, не смешавшись, ответно и в упор разглядывала старшего Зарецкого. Мужчина явно направлялся к ней и не собирался этого скрывать. Бросая реплики Борису, Зарецкий шел знакомиться с блондинкой.

Борис использовал случай быть полезным:

— Позвольте представить нашу очаровательную соседку по «Элладе». Мариночка. Мариночка, это Виталий Дмитриевич.

«Благодетель», мысленно дополнил Гущин, которого представили чуть позже, едва не позабыв.

— И давно вы здесь отдыхаете? — Лучась улыбкой и синими глазами, благодетель продолжал беседу ни о чем.

— Успела уже с вашим сыном познакомиться, — мяукнула старлей. — Добрый день, Костя.

Константин, оставшийся за перилами террасы, суховато поздоровался в ответ.

— Вчера ваш сын, Виталий Дмитриевич, меня, признаться, в карты обыграл. Немного.

— Ах вот куда он вчера пропал. — Зарецкий на секунду оглянулся на сына. — Соблазнился вашим обществом… Ну что же, я его понимаю. Костя, но почему ты не пригласил Мариночку к нам? Венера Аристарховна нервничает, когда у них играют, у нас было бы удобнее.

Константин пожал плечами. Стасу вообще показалось, что на короткий момент в глазах младшего Зарецкого проявилась досада. Но в остальном лицо его хранило беспристрастность, скуку. Он не поддерживал разговор, но и не пытался его завершить.

— Позвольте мне быть более гостеприимным, Марина, и пригласить вас в гости. Завтра вас устроит?

Мыльникова чуть растерянно поглядела на майора. Зарецкий не знал, кем тот приходится Марине, и быстро подредактировал предложение:

— Станислав Петрович, не откажите. У меня завтрашний вечер полностью свободен, приходите с Мариночкой, хорошо?

Отвечать за девушку майор посчитал глупым — все прочие собеседники знали, что он ей никто, — и Марина быстро поняла неловкость ситуации.

— Спасибо за приглашение, Виталий Дмитриевич. Если позволите, мы ответим вам чуть позже.

— Договорились. — Зарецкий достал из нагрудного кармана белоснежной рубашки визитку и протянул ее Марине. — Буду ждать вашего звонка, Мариночка.

Борис Антонов, которого не пригласили в гости к благодетелю, стоял за спинкой кресла Олега с помертвевшим от демонстративной немилости лицом. На малиновой физиономии его братишки читалось зловредное удовлетворение.

Но господин Зарецкий не был хамом. Закончив обольстительное воркование с красоткой, он обратился к инженеру:

— Борис, может быть, прогуляемся до пирса? У меня есть к вам разговор.

— Да, да, конечно, — ожил помертвевший инженер. — Одну секундочку, я вас догоню. — И когда Зарецкий направился к выходу с террасы, наклонился к брату и прошипел в закрытое арафаткой ухо: — Собери мои вещи и дуй в отель! Быстро!

— А сам? — усмехнулся брат. — В трусах назад пойдешь? Или, может, штаны натянешь?

— Я в рубашке! — рыкнул судостроитель и помчался за Зарецкими.

Гущин проводил Зарецкого и свиту взглядом.

— Ну как? — спросил Марину. — Что скажешь о Виталии Дмитриевиче?

— Очуме-е-еть, — покачивая головой, протянула старший лейтенант. — Я вам недавно говорила, что возненавижу море… Так вот считайте — я вам наврала. Если в Москве меня спросят, где лучшее место для поиска женихов, я всех незамужних подружек направлю в «Мою Элладу».

— О как, — задумчиво пробормотал майор. — А он не староват… для жениха?

Мыльникова возмущенно, всем корпусом развернулась к Станиславу.

— Вот сразу видно, что мужчины ни фига не понимают! Виталий Дмитриевич молодым сто очков форы даст! За такого мужика не только с аквапылесосом каждый день по квартире бегать будешь, но и готовить фуа-гра научишься. Лично гусей выращивать начнешь…

— …на балконе.

— Да хоть в сортире! Вы, Станислав Петрович, ничего не понимаете в мужских флюидах, так и оставьте это тем, кто понимает. Старший Зарецкий — нечто. — Шляпа Марины закачалась из стороны в сторону. — Ой-ой-ой… Мы, понимаешь ли, по Куршавелям и Лазуркам рыщем, а тут… выбор как в бутике «Мечта засидевшейся девки».

— Ты вот что… девка. Сегодня это все скажешь на микрофон. Пригласишь к себе перед обедом Ингу Кузнецову и пошушукаешься, ясно?

— Так точно, — посерьезнела Марина. — А вы что… Виталия Дмитриевича подозреваете?

— Ну так ты сама его в рейтинге красавцев на первое место поставила. Или нет?

Шляпа уныло качнулась вниз, из-под полей донесся тяжкий вздох.

— Ох, поставила-а-а… Но жалко-то как, если это он…

— А остальных жалко не было?

— Нет.

— Вот то-то и оно, Марина. В списке — новый фигурант.

— Представить не могу, что старший Зарецкий будет визитки «Моей Эллады» друзьям-олигархам раздавать, — подняв лицо, ядовито заметила старший лейтенант.

— Согласен. Но в список Виталий Дмитриевич включен. Тем более что он к тебе клеится.

— Вы думаете? — полыхнув ланитами, воспрянула девица. — Я ему интересна, или он…

— Отставить мечты о дальних странах. Думайте о деле, старший лейтенант, вы на задании, а не на посиделках.

Марина надулась, шляпа обратилась к морю. Но Стасу показалось, что отрешенность девушки связана не с обидой на него, Марина вспоминала, заново переживая, короткую беседу с гвоздем ассортимента бутика «Мечта невесты». Зарецкий ее заинтриговал нешуточно.

Дорога от моря к отелям на второй линии шла в гору. Стас, придерживаясь образа покорного вассала, волок две пляжные сумки — свою, с единственным полотенцем, и груженный кремами гламурный вещмешок старлея. Мыльникова, в соответствии с ролью, цепко висела на его левом локте. Негромко ныла:

— И как они здесь живут? Жара, все тело липкое… В Альпы, следующий отпуск — только в Альпах.

Стас и Марина подошли к повороту на прямую линию до «Эллады», вывернули в переулок…

На них с огромной скоростью неслась потрепанная синяя «Лада»! Взрыкивая двигателем, ненормальная «шестерка» разогналась на прямом отрезке переулка и бешеным тараном летела на замерших от неожиданности людей. Еще секунда и…

Стас дернул Марину за руку и в последнее мгновение откинул ее на забор! Сам вжался!

«Шестерка» зацепила бампером розовый в горошек вещмешок, из-под колес поворачивающего, поехавшего юзом автомобиля брызнул гравий, камни ударили шрапнелью по противоположному забору… Туча пыли, поднятая шинами, взвилась выше трехметровой ограды, «Лада», не снижая скорости, помчалась к пляжу, а дальше, судя по рычанию и визгу тормозов, свернула на шоссе.

Восстановилась тишина. На потных, липких коллег опускалась белесая дорожная пыль. Марина, выпучив глаза, облизывала губы. Стас, переживший одно из самых кошмарных мгновений жизни, восстанавливал дыхание. Но в голове сновали конструктивные вопросы: «Кто за рулем? Обычный псих или убийца?.. За нами шла наружка, тачку отследят и остановят?..»

Марина, тихонько пискнув, отлепилась от забора и упала на вздымающуюся грудь майора.

— Я больше не могу, я больше не могу, — запричитала. — Станислав Петрович, что это было?! Фермер, да? Он решил нас задавить?!

— Тихо, Марина, тихо.

Стас поглаживал трясущуюся спину девушки и думал: куда запропастилась эта чертова наружка?! Из перпендикулярного переулка так никто и не появился, а увидев коллег, майор почувствовал бы себя увереннее.

В самом переулке, правда, стояла тощая тетка в неимоверной вязаной панамке с гроздью вязаных розочек и длинной юбке цыганистой расцветки. Но тетка шла от рынка, а не от пляжа, да и выглядела странновато: прижимая ладонь к губам, она разглядывала Гущина и Мыльникову, скорее, возмущенно. Сочувствия пополам с испугом в ней совершенно не было. Пожилая женщина смотрела на обнимавшихся майора и старлея так, будто Гущин девушку не утешал, а потихоньку раздевал.

Стас и впрямь гладил перепуганную Мыльникову по обнаженным лопаткам, но допустимого не переступал. Девушка пережила приличный шок, и тетка это видела, но продолжала таращиться на Гущина так, будто подловила его на чем-то стыдном. Недопустимом.

Майор немного удивился. Подумав, кивнул женщине. И получил в ответ такой пылающий негодованием взор, что мигом отнес тетку в разряд святош, которым нечего делать на курортах, где там и сям встречаются полуобнаженные люди.

— Пойдем, Марина, — громко сказал Станислав и, подхватив старлея под руку, повел ее к отелю.

Уже у калитки Гущин обернулся. Нереальная панамка с вязаными розочками тащилась следом. Наверное, в отель неподалеку от «Эллады». За ней торопливо шагали два крепких парня, в которых Стас вычислил запропастившееся прикрытие.

Парни показали Гущину глазами: «Все в порядке, ситуация под контролем». Стас пропустил Марину вперед и вошел на территорию отеля.

Через полчаса майору позвонил Медведев. Доложил:

— «Шестерку» остановили. За рулем — обкурившийся урод. Вы как там? Не задело?

— Нет, мы в порядке. — Еще из пляжного кафе Стас отправил коллегам просьбу взять в разработку старшего Зарецкого и, пользуясь моментом, поинтересовался у местного оперативника: — Саш, ты о Зарецком что-нибудь слышал?

— Конечно, он у нас заметная фигура. Меценат. Поддерживает фонды афганцев и чернобыльцев.

— Где-то по нашему ведомству проходил хоть краем?

— Я об этом не слышал. Говорят, что он хороший мужик, правильный.

— Ах вот как… правильный. Ну что ж, спасибо. Созвонимся.

Стас положил мобильный телефон на столик, заметил, что рука покрыта пылью, и отправился в душ.

Сполоснувшись, сел к ноутбуку: на почте было только сообщение от жены.

Гущин обругал себя за забывчивость — Янина позвонила, когда он был в кафе, но звонок пришлось сбросить, так как рядом находились Антоновы и Зарецкие. Майор хотел попозже перезвонить супруге, но после происшествия с автомобилем об этом позабыл. Яна писала: «Станислав Петрович, ты совсем пропал. Не можешь позвонить, хотя бы сообщение отправь». Судя по официозу в обращении, жена здорово обижена.

Гущин набрал вызов Янины. Слушая, как в Москву уносятся гудки, улыбался.

— Здравствуй, любимая, — прошептал в ответ на тихое «алло».

— Привет, — суховато поздоровалась разочарованная невниманием супруга.

— Прости, я закрутился. Занят очень.

— Как погода? — не меняя тона, произнесла Янина.

— Погода? — Гущин поглядел на зеленые, ошпаренные солнцем ветки за окном. — Погода — холодрыга, жесть.

— Сочувствую. У нас жара. Когда вернешься?

— Еще не знаю, — печально вздохнул майор. — Дел много.

— Как Сыктывкар? По городу гуляешь, достопримечательности есть?

— Да какие достопримечательности, Яночка? Сижу безвылазно в кабинете, погряз в бумагах, носа высунуть некогда, хочу к тебе.

— А хочешь — я приеду? У меня есть пара выходных, могу смотаться.

— Да что ты! Тут дожди льют, будешь одна в гостинице сидеть. Нет, дорогая, оставайся дома, жди меня, надеюсь, вскоре вырвусь…

Уходя от скользкой темы, Стас поинтересовался, как дела у мамы и таксы Зойки. Слегка оттаявшая Янина, посмеиваясь, рассказала, что Зойка «заиграла» тапку Маргариты Павловны, но, поскольку ранее таких проказ за таксой не наблюдалось, Маргарита Павловна заподозрила, что в доме появился барабашка, специализирующийся на отъеме обуви. Позже тапку с измусоленным помпоном нашли прикопанным под ворохом старых газет в кладовой. Но Маргарита Павловна уже успела купить новую пару…

В общем, в Москве жили не тужили. Покупали тапки и воспитывали вороватых псов.

После разговора с Яниной Стас отчаянно затосковал. И за обедом позволил себе немаленький бокал вина. Жара, надо сказать, отбила у майора желание обедать, он лишь слегка притронулся к горячим щам и, пожелав всем приятного аппетита, вернулся в номер.

Сиестой следовало воспользоваться. Полуденное пекло разогнало всех фигурантов. За Мариной и «Элладой» в целом присматривали Кузнецовы, новостей не поступало.

Примерно в том же ключе прошел и остаток дня. Операция, казалось, застыла на месте, Стас чувствовал себя рыбаком, забросившим удочку в тишайший пруд. На недвижимой глади вод торчал одинокий поплавок, где-то в глубине ходила большая хищная рыба. Она наматывала круги возле наживки, но не решалась ее взять.

Или была сытой и умной. Терпеливой.

Но, впрочем, розыск тоже умел выжидать. Почти в любом мероприятии случались затишья, когда казалось — дело топчется на месте. «Поплавок» торчит, не колыхнется, и никаких подвижек нет.

Но мертвенная гладь воды, как правило, скрывала многое. Все понимали, что затеялась большая позиционная игра, война выдержки и нервов. Сидеть не шелохнувшись в длительной засаде — великое искусство. Фермер мог рассчитывать, что заскучавшие ищейки начнут вести себя неосмотрительно, затеют совещание с начальством, попросят дать совет или затребуют новую информацию. Под микрофон.

Короче, затишье штука кажущаяся и коварная. Тут ухо надо держать востро, готовиться к неприятностям любого свойства.

Но пока все было глухо, муторно, протяжно. Единственное происшествие за вечер — из разряда курьезных. Прогуливая Мыльникову к пляжу, майор опять заметил тетку с вязаными розочками. Она стояла у дальней кромки пляжа в позе Командора, поймавшего Дон Жуана и донну Анну на месте преступления, и обливала мир негодованием.

«И что такие на курортах делают? — поглядывая на святошу, опять подумал Гущин. — Надела бы купальник, поплавала, мелкие грехи отмыла…»

Но поскольку тетка выглядела обычной городской сумасшедшей, майор не стал брать ее на заметку. Человек, замысливший недоброе, так вызывающе не выставляется. Не торчит памятником на виду у всего пляжа.

Ужин в «Элладе» тоже прошел спокойнее некуда. Боря, чувствуя вину перед братом, повез слегка оправившегося студиозуса на пляски в Большой Сочи. Воронежцы традиционно пропадали. Сандро отсутствовал. Компанию майору и старлею составляли только семейные постояльцы да шушукающаяся парочка, покидающая отель завтра утром.

Все.

Затишье перед бурей.

Утром события начали развиваться в сумасшедшем темпе.

Свежевыбритый умытый Гущин перед выходом из номера глянулся в зеркало и посчитал парад принятым: очки блестят победно, остатков мыльной пены нет, рубашка и брюки подобраны на изумление. (Трудами жены-художницы невнимательный к тряпью майор превратился в записного щеголя.) Уже когда Станислав стоял на пороге, в его кармане негромко запиликал мобильный телефон. На дисплее стояло имя подполковника Коростылева.

— Да, Анатолий Николаевич, здравия желаю, — запирая дверь номера и удерживая трубку возле уха плечом, поздоровался майор.

— Привет, Стас, — глухо пробасил начальник. — Ты нужен. Сейчас выйдешь из отеля и иди по переулку к центру поселка. Тебя там встретят.

— Что-то случилось? — Следователь быстро перехватил соскальзывающий с плеча телефон.

— Выходи. Жду, — ничего не объясняя, произнес Коростыл ев, и в трубке раздались гудки отбоя.

Стас быстро скатился на первый этаж, торопливо кивнул Покатутасу, который традиционно копошился в бумажках за конторкой в холле, и выскочил на улицу.

На небе собирались тучи. Прохладный ветер ворошил верхушки плодовых деревьев за заборами, майор спешил по переулку. Он слишком хорошо знал своего начальника, чтоб не отметить его дико напряженный голос. Коростылев так разговаривал при полнейшем, мягко говоря, аврале. Сегодня тон начальника напрягся по-рекордному.

«Случилась жесть, случилась пакость», — предвосхищал майор. Под его сандалии попадали камушки, ноги торопящегося следователя подворачивались, больное колено начало постанывать. Но так бывало и если Гущин нервничал. Или к непогоде.

Стас стремительно приковылял к развилке. У поворота, ведущего не к морю, а в горы, стоял знакомый «таксист» капитан Остапченко.

— Здравия желаю, — взаимно поздоровались коллеги и пожали руки.

— Что тут у вас случилось?

— Убой, — одним словом ответил усатый молчун.

— Кто? — похолодел майор. Если его вызвали, то, вероятно, найдено тело кого-то из немногочисленных здесь знакомых.

— Женщина, из отдыхающих. Тебе сейчас все на месте объяснят, Станислав.

Убогая разбитая дорожка довела майора и капитана до еще одной развилки. Поворачивая направо, Стас уже слышал голоса, раздававшиеся из-за высоких колючих кустов. На большой поляне у осыпавшегося каменистого склона работала следственно-оперативная группа из четырех человек. За ними, с невероятно хмурым видом, наблюдал подполковник Коростылев.

Удивившись присутствию шефа, Стас подошел к нему вплотную.

— Давно прилетели? — спросил, обращаясь к начальнику в присутствии третьих лиц на «вы».

— Еще вчера, — ответил мрачный Николаевич. И двинулся к лежащему на земле телу, прикрытому огромным синтетическим полотнищем.

Тело лежало возле самой осыпи. Из-под полотнища торчала сухонькая женская пятка — потрескавшаяся, небольшая, жалкая. Мужчина в перчатках — вероятно, криминальный медик, откинул покрывало, и Стас увидел ту самую святошу, что убивала его взглядом.

Сейчас выцветшие серые глаза в синих подводках стеклянно таращились в небо. По разинутым губам покойницы ползали две мухи. Длинная юбка безумной расцветки лежала на тощих вытянутых ногах, сиреневые шлепанцы с пластмассовыми подсолнухами стояли рядом. Шею покойницы перечеркивала темная странгуляци-онная борозда — бедняжку задушили.

— Ты ее знаешь? — спросил Коростылев.

— Видел, — сглотнув, ответил Стас. — Она вчера за нами таскалась… За мной и Мыльниковой.

— Наружка ее тоже засекла, но ребята убедились, что она живет в соседнем отеле, и успокоились. Вроде бы как… безобидная. Трехнутая малость. — Коростыл ев прищурился на Гущина. — Стас, имя Генриетта Львовна Дулина тебе о чем-то говорит?

— Как?.. Генриетта… — протянул майор и, застонав, закрыл глаза. Не внешность, редкое имя реанимировало память!

Прошлогодняя осень, открытие выставки знакомого художника Янины. Приодетый майор с фужером шампанского бродит перед полотнами под руку с супругой. Живописец Безбородько, к вящему удовольствию Стаса, не авангардист, а вполне понятный ему пейзажист. За которым везде таскается субтильная богемная дамочка в огромной шляпе, принявшей на себя ошеломительный букет искусственных цветов. Она семенит за кумиром, подносит ему очередной бокал шампанского…

— Генриетта Львовна дальняя родственница Безбородько, — тихонько объясняет Яна. — Мне кажется, она считает себя музой или, по меньшей мере, ангелом-хранителем.

Тогда, наблюдая за восторженной пожилой музой, Стас подумал, что, увидев ее на улице, вне галерейной декорации, безусловно, принял бы Генриетту Львовну за городскую сумасшедшую. Из-под необъятной шляпы выбивались волосы безумно-алой масти, с тощей шеи свисала пара килограммов каких-то амулетов, камушков, бубенчиков, почти на каждом пальце — перстень. Взгляд светится безумием триумфа.

Но в Сочи Гущин ее не узнал. Без амулетов и перстней, без огнедышащего колера волос. Вчера из-под вязаной панамки торчали жидкие волосики почти приличного оранжевого цвета.

— Я ее знаю. — Гущин горько покривился. — Она родственница знакомого художника Янины.

— Ах вот оно как, — с досадой крякнул шеф. — Вот, значит, откуда…

Коростылев замолк, и майор попросил уточнить:

— Что значит откуда?

— Стас, давай-ка отойдем. — Начальник с непривычной бережностью подцепил Гущина под локоть и повлек к краю поляны. — Тут, знаешь ли, какое дело… Ты только не переживай…

— Николаич! — нетерпеливо выпалил майор. — Считай, что подготовил. Что такое?

— Вместе с телом нашли телефон Дулиной. Проверили последние звонки… она вчера пять раз звонила твоей жене. Янине.

— Что?! — Гущин вырвал локоть, развернулся к подполковнику. Тот смущенно и болезненно кривил лицо. — Она вчера… пять раз…

Следователь принялся суматошно выдирать из брючного кармана телефон. В его голове составлялась запредельно нереальная конструкция: нелепая художественная муза, видевшая Стаса однажды мельком, оказалась в Сочи в одном поселке с ним. Вчера Генриетта засекла, как чужой муж лапает полуобнаженную девицу, и тут же позвонила, настучала Яне. А он — как круглый идиот! — потом ей врал про дождик в Сыктывкаре!

— Боже мой, мать твою!!! — ругался Гущин, набирая трясущими пальцами вызов. — Что ж она подумала-то?!

Мелодичный телефонный голос сообщил майору, что вызываемый абонент либо отключил телефон, либо находится вне зоны действия сети. Стас снова повторил набор, пока дожидался отклика Янины, услышал подполковника:

— Стас. Я ей уже звонил.

— Когда?!

— Два часа назад. Несколько раз. Телефон вне доступа.

Майор гулко застонал. Погасил желание швырнуть трубку в скалу. Поглядел на неловко мнущегося друга.

— Говори.

— Я позвонил Сухотину, попросил его зайти к вам домой.

Майор кивнул, Сухотин жил неподалеку.

— Стас… Янины дома нет. Она не ночевала. Кажется.

Почти не чувствуя языка и горла, майор сипло выдавил:

— Сухотин разговаривал с мамой?

— Да. Он попросил Маргариту Павловну пригласить Янину, твоя мама сходила в вашу спальню… Яны там не было. — Подполковник сочувственно смотрел на друга. — Может, проверишь телефон, вдруг там есть пропущенный вызов от Маргариты Павловны?

— Она не позвонит, — мертвенно выговорил Стас. — Мама вначале объяснится с Яной и спросит, где она была.

— Всегда знал, что Маргарита Павловна умная женщина, — вздохнул Коростылев. — Но сейчас не тот случай. Может, сам ей позвонишь?

— Нет. Это бесполезно. Если мама найдет Янину, она сама мне отзвонится. Она же думает, Сухотин приходил по моей просьбе.

— Пожалуй. Мы заказали для тебя билет на самолет. Вылет через три часа.

— Спасибо. — Стас беспомощно поглядел на подполковника: — Толя, ты что-нибудь понимаешь?

— Нет. Убийство Дулиной никуда не вписывается. Это белиберда какая-то. Бредятина. Чем помешала Фермеру тихая сдвинутая тетка?!

Голова Гущина гремела и кружилась, соображать нормально он не мог. С трудом удерживал ноги на месте — хотелось бежать в отель, хватать паспорт и мчаться в аэропорт! Лететь на розыски жены немедленно!

Но также Гущин понимал: все ниточки расследования сходятся на Сочи. Дулина погибла потому, что засветилась рядом с майором и старлеем, но вот в чем причина ее устранения… поди пойми.

Если только Фермер не попытался выжать из несчастной женщины какую-то информацию.

— Николаевич, на теле Дулиной есть следы пыток?

— Да. Незадолго до смерти ей сломали палец.

Гущин скрипнул зубами:

— Зачем?.. Зачем ломать палец женщине, которую тряхни за шкирку — и так все скажет?!

— Он урод, Стас. Простой обыкновенный выродок. Нам его не понять.

— А если этот урод сейчас подбирается к моей жене? — Едва двигая сведенными челюстями, майор исподлобья глядел на шефа. — Я прав, Толя, или тоже малость сдвинулся?.. Время смерти Дулиной?

— Вчера. В районе восьми вечера.

— Кто-то из фигурантов вылетел в Москву?

Посеревшее лицо Коростылева приобрело каменноугольную твердость.

— Сандро пропал.

— Не понял. Что значит — пропал? Вы его потеряли?!

Подполковник, проявляя терпение и выдержку, последовательно рассказал подчиненному, как все произошло.

Устраивать слежку в небольшом поселке довольно сложно, трех фигурантов преимущественно мониторили, вели через сигналы их мобильных телефонов. Отслеживали их расположение и далеко не отпускали, при необходимости проверяли, находится ли телефон вместе с владельцем.

Вчера около пяти часов вечера Таришвили пошел к другу, проживающему в доме у склона горы. Ворота взяли под наблюдение. О том, что Таришвили покинул домовладение, узнали, лишь когда его мобильник начал двигаться.

— Он местный, Станислав, — оправдывая наружку, говорил Коростыл ев, — каждую щелку тут знает. Сандро вышел на тропинку, идущую по тылам поселка…

— А местных ребят в группе не было?! — перебивая, разъярился Гущин. — О той тропе никто не знал?!

— Знали, — кивнул Анатолий Николаевич. — Но ты же понимаешь — всего не предусмотреть. Таришвили вышел от друга и двинулся в эту сторону. — Коростылев тоскливо поглядел на укрытое полотнищем тело. — Пока ребята прикидывали, как и где его лучше перехватить и повести, его телефон исчез из сети.

— Во сколько это было?

— Около семи.

— Черт, — выругался Стас. Генриетту убили примерно через час, и получается — Сандро все успевал. Поселок небольшой, Таришвили мог оторваться от наблюдения, выследить и как-то заманить в чащобу богемную доверчивую музу. Убить.

Подполковник продолжил вопросом:

— Когда ты видел Дулину в последний раз?

— Примерно в шесть, у пляжа. Она стояла и смотрела на нас с Мыльниковой.

— Ты видел, куда и с кем она потом ушла?

— Нет. Когда она в последний раз звонила Янине?

— В начале девятого.

Сердце Станислава рухнуло вниз.

— Черт, — снова выругался он и, до боли прикусив губу, невнятно прошептал: — Фермер начал повторяться: с Мыльниковой он тоже связывался практически в момент смерти Зотовой. Или сразу после. — Майор потерянно поглядел на подполковника: — Что происходит, Толя? Зачем ему моя жена? Зачем он ей звонил… или заставил Дулину позвонить?!

Коростылев схватил себя за мочку уха, оттянул ее и горестно предположил:

— Может, он уводит нас от Сочи?

— Хочешь сказать, перемещается в Москву? — Стас сжал кулаки, он почти задохнулся от ужаса. От черного первобытного страха за свою женщину!

Гущин отвернулся от рвущего душу сочувственного подполковника. Коростылев находился возле трупа несчастной музы уже давно и обо всем успел подумать. Успел свести воедино многие нити и зацепки. Наверняка уже предположил и самый жуткий поворот событий: Фермер заставил Генриетту позвонить Янине и назначить ей встречу, вылетел в Москву… Времени у него на все хватало. Дорогие билеты бизнес-класса почти всегда в наличии, убийца мог назначить свидание от имени покойницы на сегодняшнее раннее утро…

И Янина пошла бы! Если б Генриетта пообещала ей привезти какие-то свидетельства измены мужа или под давлением убийцы сочинила нечто вовсе фантастическое, Янина пришла б на встречу обязательно. Тем более что днем она звонила Гущину, а тот опять наврал про Сыктывкар.

— Господи, ну почему я это сделал?! — простонал майор. — Зачем Фермеру моя жена?!

— Стас, подожди. — Коростылев накрыл ладонью сведенное ужасом плечо друга. — Не паникуй раньше времени. Мыльникова у нас тоже пропадала, а потом нашлась. Совпадения бывают всякие…

Стас резко повернулся к подполковнику, прищурился и понял: Коростылев и сам не слишком верит тому, что говорит. У него на лице четко отражалась эмоция, которой он просил не поддаваться Гущина, — мучительное осознание кошмара.

Но времени на погружение на дно кошмара у майора не было. Если Фермер начал охоту на Янину, то помочь ей может только трудолюбие и трезвомыслие супруга. До вылета есть три часа, один час нужно положить на дорогу до аэропорта — местные ребята доставят под мигалкой, а после запихнут на борт, даже если самолет будет уже на рулежке! — остаются полных два часа. Надо успокоиться и думать. Надо постараться понять, в чем смысл происходящего.

Станислав, расправляя сузившееся горло, с трудом сглотнул. И прохрипел:

— Зачем ему Янина? В чем суть?

— Шантаж? — принялся набрасывать Коростылев. — Убийцы его типа способны затеять сложную игру со следствием.

— Но выгода какая? Разбить группу, заставить меня вылететь в Москву… Зачем ему играть со мной?!

— Месть? — В беседе двух профессионалов это страшное слово лежало на поверхности, и кто-то должен был отважиться его произнести.

Гущин погонял желваки на скулах. Но не кивнул — шея словно окаменела. Из разговоров в номере Марины убийца мог понять, что на его след вышел конкретно Гущин. И если Фермер сделал майора юстиции ответственным за свой провал, то мог отплатить ему самой крупной монетой — лишить любимой женщины.

— Давай пока не будем предполагать плохого, — негромко попросил шеф. — Сейчас в Москве Янину ищут… На работе, у родителей, обзванивают подруг. Представляются клиентами, разыскивающими хорошего реставратора.

— Спасибо. Давай с того, на чем остановились. Телефон Дулиной отключился в восемь вечера, последний звонок был моей жене. Таришвили исчез из сети около семи и в этом же районе. Вы установили, кому Сандро звонил последнему, кто ему звонил?

Коростыл ев поморщился.

— Таришвили необычайно популярный тип — куча девушек, приятели… В интересующее нас время — с шести, когда Дулина еще была на пляже, до отключения его телефона в семь вечера — Сандро звонили пять раз, в том числе есть неавторизованный звонок. Надеюсь, скоро мы установим все контакты.

— Кроме неавторизованного… Он в сети?

— Стас, — скуксился подполковник, — не проси от нас невозможного. Ребята все понимают, жилы рвут.

— Что говорят эксперты? Дулину убили здесь? — Гущин отвернулся и, сощурив горячие сухие глаза, оглядел укромную поляну.

— Похоже что нет. За тем выступом скалы есть глубокий грот, собака кинологов привела туда.

Стас недоуменно развернулся к подполковнику.

— Фермер с пристрастием беседовал с жертвой в пещере, а потом перенес ее на поляну?

— Получается так. На теле есть следы волочения, в пещере капли крови.

— Он хотел, чтобы Дулину быстрее обнаружили?.. В чем смысл? И кто, кстати, нашел тело?

— Местный. Водит сюда коз на выпас.

— Интересно. — Отбрасывая страшные мысли, Стас заставлял себя сосредоточиться на деле. — Пытал, убил и вытащил поближе к хоженым местам. Зачем?

Простой ответ: чтобы нашли быстрее. На первый взгляд здесь отсутствовала обычная человеческая логика: преступник уходил в бега, но почему-то потрудился — помог следствию. Но если вспомнить страшное предположение — Фермер мстит майору за отличную работу, то становится совсем жутко. В выкладывании трупа на поляну просматривается демонстрация: «Думаете, вы меня поймали? Съели? Нет, господа… Со мной — обломитесь! Я обойду на виражах!»

— Он хотел резать по-живому? — медленно заговорил майор. — Хотел, чтоб я узнал о… страшном… еще в «Элладе»… и успел поговорить на микрофон? — Станислав поглядел на подполковника широко распахнутыми, беспомощными глазами. — Властолюбцу-гедонисту важно насладиться чужой болью и беспомощностью…

Коростылев под взглядом и словами Стаса аж замычал. Как бык, которого ведут на бойню, как старый увалень медведь, которому лапу защемило капканом. Он сильно-сильно стиснул запястье Гущина, тряхнул его:

— Стас, давай не загоняться. Марина же нашлась. Янина тоже объявится…

Стас вырвал руку из пальцев друга. Ему было тяжело дышать, его тошнило так, что казалось, только наклонись и рот открой — все внутренности вывалятся на траву.

— Я его убью.

Майор сказал почти спокойно, и подполковник не стал произносить дежурных слов вроде «успокойся» и «одумайся», поскольку знал, что Стас ему ответит. Друг его спросит: «А если бы это была твоя жена? Если бы убийца начал охотиться на твоих дочек?!» Крыть будет нечем, подполковник застрелил бы урода.

А Гущин неожиданно встряхнулся. Передернул плечами, жестко помассировал виски.

— Так, — сказал в пространство. — Что-то я расклеился.

Коростылев кивнул: заупокойную петь рано, но для всякого насмотревшихся сыщиков подобное поведение простительно. Майор заговорил по-деловому:

— С другом, от которого Сандро направился сюда, уже поговорили?

— Люди ждут команду, — кивнул Коросты — лев. — Под ногтями Дулиной обнаружены частицы эпителия, но на экспертизу нужно время. — Подполковник поморщился. — Сам понимаешь, на Таришвили у нас ничего нет. Для обыска дома его приятеля вообще нет оснований. Участковый, правда, пообещал надавить на этого Качалина, вроде как тот позволит провести осмотр добровольно… Но вот в чем дело, Стас. Дом Качалина попадает в трехсотметровую зону действия принимающего устройства от микрофона в номере Мыльниковой. И если мы найдем приемник там… операцию можно считать свернутой.

— Еще надеешься, что Таришвили объявится в поселке? — мрачно усомнился Гущин.

— Такого исключать нельзя. Но прежде чем давать команду, я хотел поговорить с тобой.

— Он не появится. У Сандро не выдержали нервы, он ушел в бега.

— Значит, рассекречиваем операцию? Начинаем опрашивать Покатутасов и друзей Таришвили… В принципе, Стас, я с тобой согласен: медлить уже бессмысленно, Фермер знает, что его ищут конкретно здесь…

— Спасибо. — Майор прекрасно понимал, что подполковник сделал ему одолжение: у Гущина появился личный мотив, и ему сложно беспристрастно оценивать текущие мероприятия. Но начальник повернул так, что вроде бы без Стаса не обойтись. Он несколько дней находится в эпицентре событий, держит руку на нерве и знаком с подозреваемым. — Вопрос хочу задать.

Как Фермер на Генриетту вышел? Как понял, что мы с ней знакомы, раз даже я ее не узнал?

— Она крутилась возле «Эллады». Когда вы с Мыльниковой вечером пошли на пляж, следила за вами. Я ж говорил — наружка ее срисовала. О ней навели справки в отеле, где она проживала, там ее отрекомендовали… прости, дословно — старой ненормальной курицей. С фантазиями.

Гущин громко, раздосадованно цыкнул зубом. Кто ж знал, что за ненормальной музой стоит приглядеть?! На Генриетту только глянь: навзрыд беззлобное существо с оранжевыми волосами. Такую только пожалеть.

— Не понимаю, зачем он ее убил, — пробормотал майор. — Сидел бы спокойно, слушал наши разговоры… У него что — припекло?

— Нервы. Бешенство искало выход, и подвернулась Дулина. Подарок в виде знакомства с твоей женой оказался неожиданностью.

Гущин нажал на кнопку телефона, осветил часовое табло. Время текло недопустимо медленно и вязко! Как жидкая манная каша с ложки.

Подполковник глубоко вздохнул. Погонял по высокому лбу морщины…

— Ну что, я даю участковому команду? Пускай идет к Качалину и договаривается о произведении осмотра?

— Да. Но только вот… если принимающее устройство не найдут, микрофон Фермера в номере Марины, думаю, лучше не снимать. Если Сандро хорошо знаком с техникой, он мог через компьютер наладить трансляцию на другое устройство. Пусть продолжает нас слушать, появятся какие-то идеи — мы продолжим игру.

— Я и сам так думал, — сказал Коростылев и отошел к мужчине в форме полицейского майора. Коротко отдал команду и, когда тот принялся разговаривать по телефону, вернулся к Станиславу.

Гущин стоял спиной к морю и разглядывал поднимающиеся скалы. Ветер разогнал тучи, начинало припекать.

— Николаевич, а ты знаешь, что здесь вообще за место? Почему сюда асфальтированная дорожка ведет?

— Наверху есть заброшенная смотровая площадка. Я узнавал у местных: здесь в день не больше десяти человек проходит. По вечерам — пустыня, дорожка не освещается, в темноте можно ноги переломать.

— И как же он сюда Дулину заманил?

— А пес его знает. Наврал чего-то. — Коростылев раздраженно помассировал затылок. — Много ли старой фантазерке надо? Насочинял, увел… Тогда еще довольно светло было.

— Странно, что он ее телефон здесь оставил. Если б Генриетту нашли не утром, а еще вечером, Янину успели бы предупредить, что телефоном мог воспользоваться убийца.

— Стас, — подполковник горестно глядел на друга, — Сандро местный. Он знает, что здесь никто не ходит, знал и про мужика с козами.

Гущин просипел сквозь сомкнутые зубы:

— Если он такой умный, если все рассчитал… то зачем из Сочи сдернул?! На убийство у нас под носом у него хватило ума и выдержки, а посидеть спокойно… нервы кончились?! — Стас злобно сузил глаза: — Где логика, Толя? Что за цирк он здесь устроил?!

Майора затрясло. Гущин в самом деле не мог понять, как здесь объединилось несоединимое. Вначале — хладнокровие и выдержка, у Фермера хватило духу умыкнуть жертву на окраину поселка, где работает большая группа лучших профессионалов. Потом — нереальный уход в бега. Говоривший о том, что у убийцы сдали нервы.

Но если это так, то почему он стал звонить Янине? Продолжил действовать и вроде бы как навязал игру?

Факт — Фермер вынес тело Генриетты на поляну, — говорил: он не сомневался, что способен не только контролировать ситуацию, но еще и издеваться над сыщиками. То есть хладнокровия Сандро не потерял.

Тогда почему человек без нервов в бега подался? Он же непробиваемо устойчивый!

— Может быть, что-то пошло не так? — Коростыл ев поскреб в затылке. — Вначале Фермер хотел только поговорить с Дулиной. Увел ее в уединенное место, а она вдруг начала…

— Сопротивляться и царапаться?! — перебил майор. — Красивому молодому мужику, который ее ласково в кустики повел?! — Стас захлебнулся воздухом и резко оборвал нервные выкрики. Заговорил тише: — Не понимаю. Под ногтями жертвы остались частицы эпителия убийцы, теперь у нас есть его ДНК, но он почему-то оставил тело на виду, хотя мог куда-то спрятать. — Гущин оглядел полянку. — Сюда на машине можно подъехать?

— Да. Неподалеку от пещеры есть подъездная дорожка.

— Тогда почему он попросту не перевез отсюда тело и не утопил его? Моря, — Гущин сделал широкий жест, показывающий на бухту, — навалом! Топи не хочу.

— У Сандро нет машины.

— Зато полно приятелей. Толя, надо срочно проверить вылеты из Москвы в Сочи. Вдруг…

Не дожидаясь реакции начальника, Гущин рванулся к местному майору. Но, подбежав, понял, что членораздельно говорить не может — горло спазм сковал. И за него команду дал Коростыл ев.

Сочинский майор поднял вверх растопыренную пятерню, обозначив жестом: потерпите пять минут, и все узнаем. Стас посмотрел на виноватое лицо начальника.

— Я как-то не подумал, — огорчился тот, — сосредоточился на версии, что Таришвили подорвался из Сочи и…

— Я сам не подумал, — отмахнулся Гущин. В первую очередь он думал о том, что телефона Янины нет в сети, а она совершенно не похожа на богемных дамочек с причудами — аттракционы с неожиданными пропажами и появлениями абсолютно не в ее стиле!

Сейчас Гущин с ужасом предполагал, что Фермер заставил Генриетту позвонить Янине, та уговорила Яну прилететь в Сочи за доказательством измены и предупредила, что в аэропорту ее встретит молодой брюнет с замашками повесы. «Господи, Яниночка, ты ж у меня спокойная и умная, — молился Гущин, — ты не пошла на поводу у старой сплетницы и не помчалась к черту на кулички, чтоб уличить меня в обмане!»

Местному майору перезвонили довольно быстро. И по тому, как меняется его круглое загорелое лицо, Гущин догадался, что дела невероятно плохи.

— Ну! — выкрикнул Станислав, когда сочинец еще и не закончил разговор.

Лицо местного коллеги сложилось в сочувственную, безнадежно тоскливую гримасу.

— Янина Гущина прилетела в Сочи пять часов назад.

У Стаса подкосились ноги. Он почти оглох. За мигом запотевшими очками перемешались краски распогодившегося сочинского пейзажа, откуда-то издалека доносился голос подполковника:

— Ориентировки на Таришвили в аэропорт, быстро! Прочесывайте там окрестности, опрашивайте друзей — у кого Таришвили мог взять машину!

«Поздно, поздно, поздно», — долбила черепную коробку Гущина убийственная мысль. От аэропорта до поселка не более полутора часов езды, если Янина хотела поймать мужа на горячем, она появилась бы в «Элладе» еще под утро.

— Стас, прости, — более отчетливо, возле самого уха Гущина, прозвучал голос подполковника. — Мы отслеживали все звонки, поступающие на мобильник Дулиной, если бы Янина ехала сюда, она б ей позвонила. Назначила здесь встречу.

Гущин сдернул с носа помутневшие очки, кое-как трясущейся рукой засунул их в нагрудный карман.

— Я еду в аэропорт. — Стасу казалось, что он говорит громко, но шеф едва его расслышал.

— Что? — переспросил. — Ты хочешь ехать в аэропорт? Да, да, конечно.

Следом за местным майором Станислав почти бегом добрался по ухабистой дорожке до «форда» Остапченко. Плюхнулся на переднее сиденье и дал команду:

— Сначала в отель. Мне нужно забрать удостоверение и паспорт.

«Форд» лихо развернулся и помчался по переулку до недалекой «Эллады».

Гущина нешуточно затошнило. Перед мысленным взором замелькал хоровод из мертвых девушек: избитая Ирина Зотова, обнаженная стюардесса Воробьева в ванной…

Янина! Образ Яны неуклонно приближался к покойницам, вращающимся в памяти…

Машина долетела до отеля в считаные секунды. Стас выпрыгнул из салона, сказал Остапченко: «Я мигом!» — и ворвался в калитку яростным зимним ураганом.

Пролетел площадку у крыльца, взлетел по ступенькам… и замер. За большой стеклянной дверью у конторки Покатутаса спиной к нему стояла Яна. Обернулась на звук прыжков майора.

Предъявила мужу ледяное бесстрастное лицо. Красивое, как никогда!

Супруги молчали: у Стаса дух перехватило, Янина, кажется, вообще не знала, как себя повести. Смотрела на майора льдистыми глазами и ждала, когда тот хотя бы поздоровается.

— О, — первым нашелся Покатутас и произнес совершенно очевидное: — А вот и Станислав Петрович.

Распахнутые, ждущие глаза Янины внезапно потеряли строгость. Супруга, поражая Стаса, улыбнулась и чирикнула:

— Сюрприз! Я вырвалась с работы.

Потрясенный донельзя майор сглотнул, кивнул.

— Пойдем к тебе, милый?

Пунцовый встрепанный следователь машинально кивнул довольному Покатутасу и направился к лестнице. Молча, так и не поздоровавшись. На площадке второго этажа жена остановилась и шепнула:

— А ты у нас, оказывается, переводчик с хинди? — Янина виновато наморщила нос: — Прости. Когда Георгий Анастасович сказал, что ты писатель-переводчик, я догадалась, что ты здесь работаешь. — Чмокнула неопомнившегося мужа в щеку: — Надеюсь, я ничего тут не нарушила, я не говорила, что ты следователь… — В горле Гущина неожиданно заклокотали слезы, вырвался полувсхлип, полувздох. Янина удивилась: — Что с тобой? Ты… плачешь?! — И тут же начала виниться пуще прежнего: — Прости, прости, я не хотела тебе мешать… Генриетта глупая сплетница, она мне такого наплела…

— Подожди! — воскликнул муж. — Меня машина ждет, ее надо отпустить!

Выбегая из холла «Эллады», Гущин уже набирал номер подполковника. Рвущийся наружу вопль «Она нашлась!» прожег дыру в гортани.

В номере Стас едва смог стянуть с себя прилипшую к потному телу одежду. И разговаривали супруги уже в джакузи. Стас смотрел на Янину такими влюбленными, признательными глазами, что жена даже смутилась. Брызнула на него водой и фыркнула:

— Ты так соскучился? Приятно, черт возьми.

А Гущин еще полностью и не опомнился. Во внезапно опустевшей голове бродили неясные, но радужные мысли. Стас корил себя за то, что мысленно чуть-чуть похоронил свою любимую.

— Рассказывай, — утираясь от брызг, изображая ворчуна, приказал майор. — Как получилось, что ты в Сочи?

— Ох, — прикинулась виноватой жена. — Даже не знаю, как начать. Но… — Янина подняла вверх указательный палец. — Ты сам виноват. Зачем сказал, что вылетаешь в Сыктывкар?

— Согласен, был грешок. Но я не хотел, чтоб ты воображала меня на пляже в окружении девиц в купальниках. Так ведь и получилось, да?

Вздернутые плечи Янины показались над пеной.

— Сама не понимаю, как это произошло… Поверила в какие-то бредни…

— Почему ты отключила телефон? — посерьезнел Гущин.

Янина села прямо. Гордо вскинула подбородок.

— Я никому не собиралась врать. — Стас прочитал за этим заявлением: не хотела уподобляться тебе. — Не хотела, чтобы кто-то вообще знал, что я вылетела в Сочи. Это противно, унизительно — шпионить за собственным мужем. Если бы ты сейчас не встретил меня в гостинице, я бы попросту улетела обратно в Москву, а хозяин сказал тебе: кто-то приходил, расспрашивал…

— Ты думаешь, я б не догадался, что это ты?! Я б первым делом попросил дать мне взглянуть на съемку с камер наблюдения!

— Ну да, конечно, ты же сыщик. — Взгляд Янины вновь похолодел. — Гущин, я не собиралась попадаться тебе на глаза. Я приехала рано утром, села в кафе на пляже — Генриетта сказала, где вас видела, где вы живете, — и стала ждать. Если бы я увидела тебя с Мариной, то попросту ушла бы. Ты б вернулся домой, а меня нет. Все. Финита ля комедия. Устраивать скандалы с выяснениями пошло. Я бы просто-напросто собрала вещи и ушла.

— Господи, Янина, Марина — моя коллега! Мы здесь работаем…

— Да откуда я знала, что она твоя коллега! — взъярилась жена. — У нас одна общая знакомая по имени Марина! Генриетта мне сказала: «Он тискал какую-то Марину», а у меня в мозгах одна Марина — твоя бывшая жена! Я позвонила ей, она ответила: «Я в отпуске, на море». Что я должна была подумать, а?! У вас есть сын, у вас была общая жизнь…

— Ты должна была мне верить.

— Верить?! Человеку, упорно врущему про Сыктывкар, даже когда я пыталась его к стенке припереть?! Гущин, — Янина понизила голос до шепота, — я посмотрела метеосводки — в Сыктывкаре жара плюс тридцать. Ты б хоть легенду хорошо готовил, что ли. Я же подумала: совсем заврался. — Жена огорченно покачала головой и повторила: — Зачем ты мне сказал про Сыктывкар?

Гущин тщательно обдумал вопрос, поискал ответы. Потом согнул колени и с головой ушел под воду. Крыть было нечем, ложью о поездке в Коми он спровоцировал жену на подозрения. И получается, сам виноват, кошмар сегодняшнего утра — расплата за вранье. Янина гордая, она бы сделала, как обещала, — ушла из его жизни и не попрощалась. Исполненная настоящего женского величия, она не собиралась устраивать разборок и попадаться на глаза, она села в кафе у пляжа и стала дожидаться появления блудливого мужа и его бывшей. Но когда пляж заполнили отдыхающие, а хитрый благоверный так и не объявился, направилась в отель. Надеялась поговорить с обслугой и узнать хоть что-то. Летела все-таки за тридевять земель, отчаливать назад несолоно хлебавши — совсем уже комедия.

Стас вынырнул. Обтер лицо от воды и поинтересовался:

— Слушай, а когда ты узнала, что я здесь под прикрытием, что собиралась делать?

— Ой, я так испугалась! — Жена простосердечно округлила очи. — Стою перед хозяином, слушаю, как он тебя расхваливает: «Писатель. Переводчик. Такой умный и внимательный. Не пьет, не курит…» Стою и думаю: «Ну, а я тогда кто? Дура, мазохистка или просто захотелось в Мату Хари поиграть?..»

Стас с нескрываемым удовольствием любовался раскрасневшейся женой: «Боже, как мне повезло. До сих пор поверить не могу, что она — моя. Если б я ее потерял, если бы из-за меня с ней что-то случилось…»

Нет! Об этом нельзя думать. Забыть. Кошмар ушел, сгинул.

Под влиянием счастливейшей минуты Гущин негромко засмеялся:

— Могу представить. И что же ты решила?

— Ты помешал. Я так растерялась! — Янина трогательно вытянула шею; каялась супруга совершенно искренне. — Стою, догадываюсь, что ты вообще офонарел, когда меня увидел. Причем еще не знаешь, что я тут не женой представилась, а так… девицей из прохожих…

— Люблю, — прошептал Стас и, мягко захватив жену под затылок, потянул к себе.

До обеда оставался еще час. Янина приводила себя в порядок перед туалетным столиком: создала на макушке задорный хвостик из мягких пепельных волос, теперь копошилась в сумочке, разыскивая помаду, и продолжала себя поругивать:

— Господи, что же хозяин отеля обо мне подумал? Явилась — без багажа, с единственной сумочкой… — Виновато поглядела на супруга. — Стас, я даже купальник не взяла!

— Ничего страшного, — любуясь нежным обликом жены, утешил Гущин, — скажем, что чемодан потерялся при перелете. А купальник можно купить. Даже — нужно! Приехать в Сочи и не искупаться?

— Согласна. А мы… ты здесь надолго?

Этого майор и сам не знал. Пока он только позвонил маме и сообщил, что Яна нашлась — прилетела проведать, сделала сюрприз. Причем, как ни смешно звучит, все в тот же Сыктывкар.

— Мне надо переговорить с начальством, — сказал майор и, выйдя на балкон, прикрыл за собой застекленную дверь. — Какие-нибудь новости есть? — спросил, когда подполковник отозвался на звонок.

— Пока все тускло. При обыске дома Качалина принимающее устройство не обнаружено. Сейчас решаем, что делать дальше: снимаем микрофон из номера Мыльниковой и начинаем открытые мероприятия или еще немного поиграем в кошки-мышки…

— Николаевич, а если это не Таришвили? — осторожно воткнул майор. — Если его нам подставляют? — Разглядывая освещенный солнцем сад, Стас подержал паузу. Подполковник его не поторопил. — Знаешь, мне не дает покоя мысль… Убийство Дулиной совершил абсолютно хладнокровный человек. Филигранно, в стиле Фермера…

— Ничего подобного, — не согласился шеф. — Фермер оставил нам ДНК, неподалеку от поляны нашли бейсболку Таришвили — она у него заметная, эксклюзивная. Убийца впервые наследил и потому ушел.

— Ты думаешь?

— Мы отправили сегодняшние данные в Москву к психологам, так вот предварительный ответ уже получен: из всех трех фигурантов Таришвили наиболее способен на такую авантюру, как стремительное убийство, и насмешку над следствием. Зарецкий и Антонов более склонны к длительной засаде и выжиданию.

— Да я это и сам понимаю! — разгорячился майор. — Сандро — авантюрист! Но, Толя, тоже умеет просчитывать ходы и выжидать. Что его заставило сделать нелогичный ход и прикончить Генриетту? Зачем ему разговоры по душам с какой-то тетенькой в панамке? Я тут не вижу логики. Убийство Дулиной… да даже то, что он к ней вообще приблизился — из порядка бреда! Риск не стоил выеденного яйца. Тут, Толя, что-то другое.

— Например?

— Желание увести следствие по ложному пути. Подбросить нам фальшивого убийцу и обезопасить себя.

— Стас, если бы сегодня утром у скалы обнаружили молодую женщину, то я бы и сам мог подумать, что Сандро привязывают к московской серии. Но Дулина… она-то тут при чем?! Она из серии, наоборот, вываливается, ее убийство отдает спонтанностью! Как будто что-то пошло не по сценарию и Фермеру приходится уйти в бега!

— Но зачем тогда выкладывать труп Дулиной на обозрение? Преступник, уходящий в бега, так себя не ведет.

— А если он убил, понял, что теперь не выкрутится, и решил напоследок съязвить? Мол, я вас не боюсь.

Майор задумался. Насмешка в действиях преступника присутствовала. Но если это не насмешка, а продуманное действие? Пока все, что совершал убийца, говорило о нем как о человеке, продумывавшем каждую мелочь.

Хотя… духи и васильки… Выставить что-то на обозрение, затеять игру со следствием — совершенно в стиле Фермера. И потому вынесенное из пещеры тело Генриетты может попадать в строку его эмоциональной характеристики. Над составлением психологического портрета уже поработали лучшие специалисты и вынесли вердикт: череда этих поступков может быть в характере Сандро.

— Возможно, ты и прав, — вздохнул майор. — Я как-то запутался. Вращаюсь в ощущениях… Мне не дает покоя странность: как Сандро успел «срисовать» Дулину и буквально тут же, после выхода от приятеля, заманить ее в горы? Что, если его самого туда заманили — на уже подготовленное место, — грохнули и подкинули нам ложный след? Убийство Генриетты отдает запредельной наглостью, спонтанностью!

— Дорога по тылам идет по возвышению, весь поселок — на ладони. Таришвили мог постоять на горке и понаблюдать за вами. Дулина могла направиться в уединенное место, и он решился последовать за ней. А дальше пошло-поехало. — Подполковник помолчал, а после произнес: — Стас, может быть, на тебя твоя работа по Водяному влияет? Водяной нам тоже ложный след подбросил.

Гущин понял, что начальник намекнул ему на шаблонный подход, и немного расстроился. «Все правильно, все верно, — смутился майор. — Над портретом Фермера трудились лучшие профессионалы, а я слегка расклеился, пошел проторенным путем и сбился».

— Так что вы там решили? — спросил. — Сворачиваем мероприятия в «Элладе» и начинаем в открытую разрабатывать Таришвили?

— Напомню, что решение еще не принято. Мы обрабатываем данные, ждем результатов по ДНК. Пока, Стас, все остается по-прежнему. До прихода результатов «биологии» вы остаетесь в «Элладе».

— Под прикрытием или ликвидируем легенду? Приемное устройство может быть спрятано где-то в отеле. А я могу помочь с опросом постояльцев.

— Не будем торопиться, Стас. Пусть твоя жена сходит к Мыльниковой, поговорит на микрофон… Кстати, ты уже спрашивал Янину, о чем она вчера беседовала с Дулиной?

— Я не сказал жене о гибели Генриетты, — признался Гущин. — Но я ее немного расспросил, она сказала, что Генриетта вела себя странно, чуть ли не в истерике умоляла приехать. Мол, у нее есть доказательства моей измены, но она их передаст только при личной встрече. Но Яна сделала вид, что ее совершенно не интересуют мои шашни, и никакие свидетельства ей на фиг не сдались. Дулина разговаривала под давлением, — убежденно подытожил Станислав.

— Картинка начинает складываться, — задумчиво согласился Коростылев. — Сандро заметил женщину, которая следила за теми, кто его разыскивает, и решил узнать причину интереса. Возможно, начинал с простых вопросов… Но когда узнал о знакомстве Дулиной с Яниной, отважился затеять собственную игру. Заставил Генриетту умолять Янину о приезде, а после оставлять ее в живых было уже невозможно. Так, Стас?

Слова начальника разметали в пух и прах недавние подозрения майора. Когда Коростылев разложил ситуацию по полочкам, места для «ощущений» практически не осталось.

— Похоже на то, — вздохнул Гущин.

— Похоже или так? — упорствовал шеф, которого сомнения майора все же зацепили.

— Если ты мне ответишь на вопрос: зачем Фермер заманивал Янину в Сочи, я сдам последние позиции.

— Ох, и упрямый же ты, Станислав Петрович! Зачем, зачем… А поиграть и нос нам утереть! Сандро — авантюрист. Ему попалась женщина, знакомая с твоей женой…

— И что? — перебил майор. — Везде должна быть логика.

— У зверя не может быть понятной нам логики, — пригвоздил подполковник. — Мы не знаем, что произошло под скалой, не исключено, события начали как-то не так разворачиваться, и твоя жена пошла уже бонусом… Или он в темноте не смог найти свою бейсболку. Даю задание: Янина идет к Марине и мило с ней болтает. Разрешаю немного приоткрыть Янине суть мероприятий, она и так знает, что ты здесь работаешь. А дальше будем поглядеть. Все понял?

— Так точно. Разрешите выполнять?

— Не вредничай. Я на созвоне.

Майор вернулся в комнату, где грустная Янина продолжала сидеть перед туалетным столиком.

— О чем печалимся? — с улыбкой поинтересовался муж.

— Мечтаю о купальнике, — безрадостно призналась Яна. — Тебя сейчас могут куда-то срочно вызвать, и я даже в море не окунусь. Ты не знаешь, где тут можно купальник купить?

— Не знаю. Но знает та, к которой ты меня…

— Еще раз скажешь «приревновала», и я тебя убью!

— Ладно уж, — фыркнул объект ревности. — Пойдем познакомлю тебя с Мариной.

Янина осталась сидеть на пуфике у туалетного столика.

— Стас, скажи мне честно — я сильно вам подгадила? Может быть, мне вам не мешать и сразу же уехать?

Гущин подошел к сидящей жене, отклонил рукой пушистый хвостик на затылке и, клюнув губами под заколку, прошептал:

— Вставай, пойдем. Ничего ты нам не испортила. — «Все и так хуже некуда», — добавил мысленно. — Веди себя непринужденно и будь собой. Сногсшибательной, как всегда.

— Ой, вы мне льстите, сударь.

Мыльникова, разумеется, уже знала о приезде супруги майора. Ей поставили задачу: поговорить на микрофон о пустяках и ценах на черешню. Решение о свертывании операции еще не принято, а затянувшаяся пауза становилась подозрительной. Следовало «накидать» на микрофон чего-то о погоде, и для этого как нельзя кстати появился относительно осведомленный, искренний человек.

На обед Гущины и Мыльникова спустились уже вместе. Янина и Марина щебетали, словно лучшие подружки, и это никого не удивляло: все уже знали, что блондинка собиралась отдыхать здесь с приятельницей, но та не смогла приехать, и подвернувшаяся женушка милейшего Станислава Петровича избавила ее от одиночества в плотоядном мужском обществе.

Девчонки щебетали, Гущин довольно улыбался… Пока не заметил, как пристально разглядывает их компанию Сергей Панкратов. Сегодня бывший бармен впервые сидел за обедом без прожорливой подруги, лениво ковырял малиновый щербет и явно тянул время, чтобы подольше оставаться на террасе.

Гущин горделиво раздул грудь колесом — кому приятно, когда твоих спутниц разглядывают без малейшего стеснения? Бармен движение сыщика заметил и перевел взгляд на него. Но не смутился. Подмигнул.

Майор слегка опешил, но быстро догадался, в чем причина: Сергей, вероятно, думает, что две красавицы на одного очкарика — многовато получается. Навязывался в кавалеры и компанию.

«Интересно, где Алина пропадает?» — подумал следователь. Фантастически ненасытная акробатка не могла пропустить обед без серьезной причины. Майор прикинул варианты… и его тут же пот прошиб! Воображение нарисовало картину: Алина с поцарапанной щекой сидит в номере и боится появиться перед сыщиками!

«Дьявол нас всех побери! — заволновался Гущин. — Мы голову ломали, как получилось, что Генриетта пошла за кем-то в горы… А это могла быть — женщина! За Святозаровой Дулина пошла б в укромное место! Там Генриетта начала сопротивляться, оцарапала Алину…»

Раньше Гущин думал, что Панкратов (если он Фермер) взял с собой проститутку, дабы та при необходимости могла создать ему алиби на нужный отрезок времени. Девушки, подобные Алине, за деньги поклянутся в чем угодно. И выполнят любое указание.

Но если под ногтями Дулиной обнаружат женскую ДНК…

Гущина обуревало дикое желание выскочить из-за стола и побежать за угол отеля, позвонить Коростылеву и поинтересоваться, собрали ли ребята биологические образцы Алины. Но он терпел. Он только что обменялся взглядом с фигурантом разработки и решил выждать некоторое время. А в голове сновали мысли: «Никаких ее образцов ребята не собрали. Я знаю, как работает система, приказ был дан на сбор образцов подозреваемых мужчин, никто не обеспечивает лабораторию лишней работой».

Стас картинно стукнул себя по лбу:

— Ох! Я забыл поговорить с Георгием Анастасовичем. Нужно утрясти вопрос с твоим питанием и доплатой, дорогая! — Майор принялся выбираться из-за столика, — Девчонки, я мигом, как раз гуляш немного остынет…

Гущин выскочил с террасы, прошагал до холла, где Покатутас разговаривал по телефону. И замер у конторки. Идея с утряской финансовых вопросов появилась крайне своевременно. Майор собирался в разговоре шаркнуть ножкой, мол, как удачно получилось, что на обеде, где присутствует его милая «неожиданность», как раз отсутствует одна из постоялиц. Стас собирался навести разговор на акробатку, так как переживал, что та вообще покинула отель!

Барабаня пальцами по столешнице конторки, майор дожидался, пока «Тут ас» закончит разговор. Из служебной каморки под лестницей показалась Роза с прижатой к животу стопкой полотенец.

— Ой, здрасте, — разулыбалась. — Я слышала, к вам жена приехала? А она, часом, не беременная? Не дай бог…

Роза кокетливо поиграла глазами. А следователь опешил. Гущин давным-давно понял, что его внешность и манеры безотказно действуют на младший и средний женский персонал. Горничные, поварихи и рядовые секретарши догадываются, что сердцееды вроде Антонова и Зарецкого им не по зубам, но вот с воспитанным и смирным Станиславом Петровичем, возможно, и прокатит.

Но вопросом про беременность жены горничная сыщика убила. А рикошетом треснула и по хозяину. Покатутас даже трубку от уха отнял, мотнул подбородком, мимически составив вопрос: «Ты что несешь, дурища?»

— Ну как же, — повела крутым плечом дальняя родственница Покатутасов. — Сегодня ж эта… тощая съехала. А у нее краснуха. Я, конечно, в их номере генеральную уборку сделала…

— Какая краснуха?! — перебивая, простонал хозяин отеля. — У нее ветрянка! — И тут же, поймав обеспокоенный взгляд Гущина, поправился: — И не у нее, а у ее дочери. Алине утром мама позвонила, я сам ее в аэропорт отвез, через брата помог билеты на ближайший рейс обменять. Алининой маме нужно на работу, с дочкой некому сидеть!

Роза сделала «ученое» лицо и строго выговорила:

— Краснуха и ветрянка — одно и то же.

— Иди отсюда! — замахал руками Покатутас. — Тоже мне… ветеринарный врач. — Георгий Анастасович снова приложил телефон к уху и сказал собеседнику: — Перезвоню. У меня тут… консилиум. — Виновато поглядел на Гущина: — Не обращайте на Розу внимания, Станислав Петрович. Она у нас с причудами.

Стас мысленно согласился.

— Но у Алины мог быть инкубационный период, — проявил беспокойство. — Как она себя чувствовала? Горло не обматывала, ее не знобило?

— Забудьте, — отмахнулся грек. — Алина мне сказала, что болела ветрянкой в детстве и у нее иммунитет. Я вам нужен, Станислав Петрович?

— Да, — кивнул майор. — Моя жена останется, надо решить вопрос оплаты.

— Я вам представлю дополненный счет. Чуть позже.

Гущин похлопал себя по карманам, буркнул: «Так, а где же это…» — и с лицом расстроенного растяпы направился к лестнице. Взобравшись на свой этаж, еще не доходя до двери, начал набирать вызов подполковника Коростылева.

— Николаевич, — сказал уже в гостиной, — вы знаете, что Святозарова сегодня утром покинула отель?

— Да. Медведев видел, как она отъезжает на машине Покатутаса.

— Медведев хорошо ее разглядел? На ней не было царапин?

В телефоне возникла пауза. Анатолий Николаевич мысленно двигался тем же путем, что и его подчиненный.

— Думаешь, Дулину могла заманить в горы Святозарова?

— Генриетта легче пошла бы за женщиной. Поинтересуйтесь у местных, они биологические образцы Святозаровой собрали? Вдруг под ногтями жертвы ДНК женщины? В номере воронежцев уже сделали генеральную уборку, Алина вылетала к дочери, у которой ветрянка. В отеле ее ДНК уже не раздобыть.

— Мать твою! — ругнулся подполковник и, не попрощавшись, отключил связь.

Гущин вернулся в столовую. Пока его не было, за столик к бесхозным блондинкам подсел улыбчивый бармен. Обхаживал старлея. Девушки интересовались у Сергея, есть ли здесь приличный магазин, где можно купить купальник. Бармен навязывался в гиды, заманивал поехать в Большой Сочи.

По магазинам Мыльникова и Янина отправились вдвоем. Стас проследил с балкона, как в хвост блондинкам пристроилась наружка, мысленно перекрестил их спины и выдернул из кармана зазвеневший телефон — звонил Коростылев с последними известиями. И начал шеф с ворчанья:

— Ох, и задал же ты нам жару, Гущин. Воронежские ребята наведались в детскую поликлинику по адресу Святозаровой. Там все в масть: к дочери Алины сегодня утром вызывали доктора, у девочки ветрянка. Образец ДНК Святозаровой мы, конечно же, добудем… Но вроде бы пока все чисто.

— Прости, если побеспокоил, — совсем не покаянно произнес майор.

— Да нет, ты прав, версия была красивой. И вот еще. Качалин разговорился. Сказал, что несколько лет назад Таришвили искал через него человека, способного сделать паспорт на другое имя.

— О как.

О том, что Фермер наведывается в столицу по поддельному документу, следствие давно догадывалось. (Ни один из фигурантов в списке пассажиров не засветился.)

— Качалин Таришвили не помог и до сих пор не знает, нашел ли тот умельца. Пробиваем друзей Сандро, ищем, кто мог помочь ему с фальшивкой, вдруг удастся узнать, какая там фамилия? А еще Качалин припомнил, что вчера Сандро звонили на его домашний телефон. Качалину показалось, будто он раньше слышал этот голос.

— Таришвили удивился, что его нашли по чужому домашнему телефону?

— Нет. Качалин предположил, что звонил один из приятелей Сандро, торгующих травкой. Типа шифруются ребята.

— Могло быть и так, — задумчиво пробормотал майор. — Мои действия?

— Держи нос по ветру. Девчонок своих на пляж выгуляй — хищная рыба клюет на подвижную блесну. Печенкой чую, Стас, Таришвили затаился где-то здесь. Он без денег, а его связи преимущественно в Сочи.

«Вот то-то и оно, — подумал Гущин. — Поверить не могу, что Фермер, зная, что карман пустой, отправился никчемную Дулину душить. Не-ет, он наперед каждый шаг просчитывает…»

— Кстати, — продолжал начальник, — старшего Зарецкого из списка подозреваемых можно исключить. В день, когда была убита Норкина из МЧС, Зарецкий был за границей вместе с группой бизнесменов. Так что тут мы, Гущин, мимо.

Стас выслушал подполковника и понял, что Коростылев, невзирая на активные розыски Сандро, не оставляет без внимания и оставшихся на месте фигурантов.

Девушки, отправившиеся отнюдь не на столичный шопинг — под двум магазинам и паре лавочек, отсутствовали подозрительно долго. Но поскольку Мыльникова продолжала хвастаться серебряным браслетом и ее сопровождали плотно, майор намотал нервы на кулак и не звонил жене. Если Янины долго нет, значит, ей — хорошо. Пусть прогуляется по субтропическому раю.

Вернулась Яна уже в начале шестого. Бросила пакеты на диван в гостиной и, усевшись, блаженно вытянула ноги. Хихикнула совершенно по-девчачьи:

— Что я тебе расскажу-у-у… После магазина мы решили обновить купальник — поплавали, потом зашли в кафе у пляжа, и к нам подсел мужчина. — Янина сделала паузу, покосилась на напрягшегося мужа и хмыкнула: — Колоссальный персонаж. Наша Марина, кажется, в него — по уши. А он ее обхаживает.

Гущин отметил, что Янина назвала Марину «наша», а не как прежде — «твоя».

— Персонажа, случайно, не Виталием Дмитриевичем зовут?

— Угу. Он передавал тебе привет, сказал, что ждет сегодня в гости. Укорил Марину, что та ему не позвонила. — Янина подобрала ноги и строго взглянула на супруга. — Марина намекнула, поход в гости зависит от тебя. У девушки, можно сказать, роман на горизонте замаячил, а ты команды не даешь…

«Мыльникова разболталась. Но, впрочем… Зарецкий вычеркнут из списка, и почему бы не сходить?»

— Можешь считать, ты меня уговорила, — с притворной важностью сказал майор.

Янина тут же выпорхнула из номера, понеслась к новой приятельнице; Стас позвонил начальству и предупредил о предстоящем визите. Решение и вправду зависело от него, все внутренние мероприятия в «Элладе» Коростылев доверил подчиненному.

Вернувшись назад, Янина подцепила с дивана один из пакетов и неожиданно сказала:

— Слушай, у Маринки такой изумительный браслет с аметистами. Я прямо-таки загорелась нарисовать ее портрет с этим браслетом. — Жена направилась в ванную комнату выкладывать на полочку купленные кремы. Крикнула уже оттуда: — Но Марина почему-то отказалась в нем позировать! Не понимаю… антикварная вещица, портреты с такими аксессуарами можно оставлять потомкам.

Гущин мысленно не согласился: спаси и сохрани потомков от таких аксессуаров! Взял с тумбы зазвонивший телефон.

— Выяснился источник финансирования Панкратова, — сообщал Коростылев. — Наш ушлый воронежец познакомился в столичной «Лидии» с немолодой бизнес-леди и уже полтора года живет за ее счет в одной из ее свободных квартир. Сюда прилетел по-тихому оторваться с молодой бабенкой без комплексов, пока мадам на Сейшелах с семьей. Алину взял с собой, чтоб время не терять на съем, они давно знакомы — Святозарова боец проверенный.

Платиновый «ролекс» можно отнести в разряд отвлекающей следствие чепухи.

Даже от отеля «Моя Эллада» дом Зарецких выглядел внушительным особняком, не дачкой. Вблизи же резиденция современного Гарун аль-Рашида и вовсе производила впечатление княжеского родового гнезда. Чего-то основательного, издревле стоящего над бухтой. Сразу за тыловым забором Покатутасов начиналась обустроенная пешеходная тропка к особняку, автомобильная дорога, полого забирая вверх, шла от противоположного конца поселка.

Стас поднимался впереди жены и Мыльниковой, слышал, как Янина приободряет заметно нервничающую Марину:

— Выглядишь на пять, подруга: царица Савская — с визитом к царю Соломону!

Пожалуй, верно. Такой красивой Стас Мыльникову еще не видел, Зарецкий будет поражен, добит.

Троица москвичей дошла до глухих ворот поместья. Майор нажал на кнопку домофона, и за забором в два голоса залаяли собаки. Чуть вдалеке, псов, по всей видимости, перед приходом гостей куда-то убрали. Из динамика раздался голос Константина:

— Минуточку, я вам открою.

Немного удивившись тому, что Костя попросту не открыл снабженную автоматикой дверь, Стас поглядел на спутниц. И только тут заметил, что на старлее нет браслета. Не зная, как заговорить о «наживке» при Яне, он попросту поднял брови и поинтересовался:

— Марина, а почему ты не надела свой браслет?

— Он невезучий, — хмуро буркнула Мыльникова.

Майор поморщился. Приказа надевать браслет он старшему лейтенанту не дал, поскольку был уверен, что та и так не позабудет, а логичность в ответе Мыльниковой, признаться, присутствовала. Браслет, побывавший на нескольких покойницах, и вправду тяжело назвать счастливым талисманом. Марина уже говорила, что носит его с отвращением — серебро как будто обжигает ее кожу льдом.

Но все же Гущин был чрезвычайно недоволен. Майор и так уже поблажку дал: старлей уговорила его не прицеплять к ней брошь с видеокамерой (Константин еще оставался в фигурантах разработки). Но Марина собиралась кокетничать напропалую, надеялась — завяжется роман с приличным мужиком. А если вдруг Зарецкий затеет с ней далекоидущий разговор, потом поцеловать захочет…

В общем, майор сжалился, нацепил на себя крохотный микрофон-булавку и попросил Мыльникову положить выданный сочинцами пистолет в ее сумочку. Самому Гущину пристроить ствол было абсолютно некуда, но, поскольку поблизости мог разгуливать убийца, оружие Стас посчитал нелишним.

С обратной стороны калитки раздался звук — кто-то отпирал засов; дверь распахнулась, и показался Константин. На секунду перегородив проход, младший Зарецкий отвесил нарядным девушкам поклон.

— Сражен, — сказал и посторонился. — Милости прошу.

Москвичи зашли на территорию. Закрутили головой…

Красиво. На пятачке перед парадным крыльцом клумбы и фонтанчик, под овитой плетями роз аркой ажурная скамейка, в тенистом уголке диван-гамак под балдахином. В просторном вольере прыгают два мощных пса-кавказца. Погавкивают, но виляют метелками хвостов, поскольку вместе с чужаками шагает их хозяин.

— Папа немного занят, — извинился Константин, — у него переговоры по скайпу. Через пару минут он освободится, если хотите, я пока проведу небольшую экскурсию по дому.

Гости захотели. Константин провел москвичей по нижнему этажу-студии, практически лишенному внутренних стен. Слегка огороженной осталась только просторная кухня с навороченными поварскими агрегатами. Почти всю площадь цокольного этажа занимал домашний кинозал.

— Это наше зимнее обиталище, — отрекомендовал студию Константин. — Летом мы предпочитаем второй уровень. Пойдемте, оттуда великолепный вид на бухту.

Янина была дочерью небедных родителей, и впечатлить ее практически невозможно — не Версаль же, в самом деле. Марина тоже девушка бывалая. Но две воспитанные гостьи похваливать не забывали и делали это с неподдельной искренностью, поскольку дом того заслуживал. Через столовую, где сверкал серебром и хрусталем накрытый стол, Константин вывел гостей на полукруглую веранду. У балюстрады, наклоняя вниз трубу, стоял на треноге обзорный телескоп. Отсюда, по всей видимости, местный Гарун аль-Рашид оглядывал владения. Девушки наперебой восхищались дивным видом; Стас подошел к телескопу, приник к окуляру… Труба была настроена на дорожку от отеля «Моя Эллада», где недавно прошла троица гостей.

— Добрый вечер, — раздался за спиной майора бархатный баритон Виталия Дмитриевича. С девушками Зарецкий сегодня уже виделся, Станиславу пожал руку. — Простите, что задержался, надеюсь, вы не скучали. — Говоря во множественном числе, Зарецкий смотрел только на Марину. Бывалая москвичка отлично знала, что смущение к лицу приличным девицам. Мило заалев ланитами, Марина повела рукой на бухту и скромно прочирикала:

— Как же у вас красиво…

— Спасибо, — мотнул головой хозяин дома. — Если не возражаете, сегодня мы будем потчевать вас запеченной форелью. Увы, из ресторана. Сами мы с Костиком мало на что способны, а экономка уходит после семи.

— Может быть, нужно чем-то помочь? — оживилась «скромница».

— Не откажемся, — улыбнулся Виталий Дмитриевич. — Костя, покажи, пожалуйста, Мариночке, где у нас тут что.

Лучший способ избавить девицу от первой неловкости — вручить ей поварешку и позволить похозяйничать на кухне. Вслед за Мариной отправилась хозяйствовать и Яна. Виталий Дмитриевич и Станислав остались на веранде, Зарецкий завел с гостем любезный разговор:

— Как вам, Станислав, наши пенаты?

— Блаженствуем, — соврал майор.

Зарецкий, внезапно прищурившись, подошел к балюстраде и погрозил кому-то пальцем. Удивленный Гущин поглядел вниз и увидел на тропинке знакомую девочку, ту, что позавчера обрывала знаменитую черешню Покатутасов.

— Кто это? — поинтересовался.

— Арина свет Геннадьевна, — улыбнулся хозяин дома. — Соседка. Чистый сорванец! То к Покатутасам залезет, черешню оборвет, то моих собак раздразнит. Георгий, добрейшая душа, конечно, знает, что Арина к ним повадилась. И делает вид, что злится, так как иначе Аринка сад под ноль разграбит.

— А как она к Покатутасам пробирается? Там же забор трехметровый.

Наблюдая, как сорванец в сарафане прыгает вниз по ступеням, Зарецкий хмыкнул:

— В позапрошлом году под забор Георгия каменная осыпь съехала. Вон, видите у забора горку с большим валуном?

Стас присмотрелся: внушительный скальный обломок под забором греков лежал основательно и твердо. Покоился на горке из мелких камней и вряд ли колебался под весом худенькой девчонки. «Да и не только под ее весом, — подумал Гущин и ощутил, как зачесались пальцы, рвущиеся к телефону. — Как, почему местный участковый не доложил о том, что через тыловой забор способен перебраться и ребенок?! Туда — по осыпи, обратно — на забор с плодового дерева. Мы же рассматривали только фигурантов, живущих или бывающих в „Элладе“!»

Но, впрочем, если о навалившейся на забор осыпи не проведали вездесущие местные пацаны — на фруктовом беспределе попалась лишь Арина, — участковый тоже мог не знать об этом. Горку с валуном видно от единственного дома выше Покатутасов, и то если присмотреться к зарослям кустов.

— И знаете, что интересно, — продолжал Виталий Дмитриевич. — Эта проказница научилась камеру обходить. Я вначале не мог понять, почему Аришка по саду петляет, но позже догадался: плутовка засекла направление объектива…

— Прошу к столу, — раздался из гостиной голос Янины.

Мужчины оставили разговоры и последовали на призыв. Зарецкий сел во главе стола, Константин расположился напротив. Три прибора для гостей стояли вровень, так, чтобы москвичи, закусывая, могли любоваться бухтой через сплошь стеклянную стену. Дамы вынесли к столу большие тарелки с теплыми рыбинами, выложенными на листы салата. Оживленная раскрасневшаяся Янина шла чуть впереди, за ней скользила старший лейтенант… Майор при взгляде на Марину внезапно вспомнил «Прекрасную шоколадницу» Лиотара: осиная талия, платье в пол, невозмутимотомный взгляд…

Под отличную закуску и выбранное дамами шампанское застолье набирало темп.

— Если не будет возражений, после ужина покажу вам свою коллекцию вин, — предложил Виталий Дмитриевич. — Под домом есть подвал, где всесезонно сохраняется одна и та же температура.

— У нас там, кстати, и бильярдный зал, — поддержал отца Константин. — Станислав Петрович… как насчет партейки?

— С удовольствием.

— Если вы не против, я тоже вам компанию составлю, — мяукнула старлей.

— Мариночка, — в восхищении протянул Виталий Дмитриевич, — вы кладезь совершенства. Неужели вы, ко всему прочему, еще и в бильярд играете? — Глядя на Зарецкого, Стас подумал, что тот уже вообразил, как изящная блондинка изгибается над столом, пристраивая кий к шару. Зрелище, признался себе Гущин, и в самом деле ожидается нерядовое. — А позвольте спросить, чем вы, Марина, занимаетесь?

— Работаю в суде. — Легенду для Марины разработал Гущин: старший лейтенант юстиции не могла сплоховать, отвечая на самый каверзный вопрос о судопроизводстве. — Но это малоинтересно, Виталий Дмитриевич. Канцелярщина. Расскажите лучше вы, я слышала, у вас есть яхта? И какие дальние страны вы на ней посещали?

— У папы целая фильмотека об этих дальних странах, — хмыкнул Константин. — После бильярда он вам наверняка предложит что-то глянуть.

Мыльникова перевела томный взор на хозяина особняка, как будто заранее соглашаясь на любые увеселения в его обществе. Зарецкий ей ответил соответственно. Пронзительные переглядки грозили сделать вечер незабываемым для доки судопроизводства.

Экскурсия по винному подвалу надолго не затянулась. Проведя гостей вдоль полок с пыльными бутылками и рядами бочонков местного вина, Виталий Дмитриевич предложил гостьям выбирать, чего душа изволит. А Гущину сказал:

— Для вас, Станислав, у меня есть предложение поинтересней. Пойдемте наверх, в кабинете несколько бутылок превосходного бренди, виски тоже найдется.

Стас проследовал за Зарецким по узкой каменной лестнице, едва поднялся в холл, в кармане брюк затренькал телефон. На дисплее стоял вызов от Кузнецовых, один был уже пропущенным.

— Простите, Виталий Дмитриевич, — извинился Стас, — звонят с работы, я должен ответить.

Гущин быстро вышел на веранду.

— Да. Что случилось? — сказал в телефон.

— Товарищ майор, вы пропали, мы вас не слышим! — взволнованно заговорил Лаврентий.

— Мы в подвал спустились, вина посмотрели, — отчитался следователь.

— Ну, мы так и поняли, — облегченно произнес капитан, слышавший застольную беседу. — Как у вас там? Все спокойно?

— Да, все отлично. Собираемся играть в бильярд. Тоже в подвале.

— Ну ладно, хорошо. Отдыхайте, мы на связи.

Майор сходил до кабинета старшего Зарецкого, выбрал из фантастически дорогих напитков нечто более соответствующее вкусу скромного «переводчика с хинди». Весьма довольный угощением, вместе с хозяином спустился в полуподвальное помещение бильярдного зала, где за столом для русского бильярда уже разминалась Мыльникова.

Виталий Дмитриевич, увидев изгиб тонкой талии, поперхнулся, закашлялся. Не без труда отвел взгляд от гостьи и сосредоточился на подставке с посудой для напитков. Попутно обратился к Яне:

— Яночка, а вы не заскучаете? Как понимаю, вы по бильярду не специализируетесь.

Янина оплела руками локоть Стаса, прижалась щекой к его плечу и улыбнулась:

— С мужем мне нигде не скучно.

— Отрадно слышать. — Зарецкий разлил коньяк по трем фужерам, один из них, держа под донышко, протянул майору. — Признаться, я всегда завидовал творцам. Художникам, писателям… Когда-то пробовал писать, но, — богатей развел руками, — слава богу, хватило духу прекратить никчемные попытки.

— Пап, каждому свое, — натирая кончик кия мелом, утешил Константин. — Кто-то умеет деньги зарабатывать, кто-то делает из полотенец лебедей.

Услышав это, Стас окаменел. От неожиданности утратил контроль над лицевыми мышцами и взглядом, «потек»: взгляд настороженно метнулся к младшему Зарецкому! Лебеди из полотенец. Обыск номера Марины. Майор лихорадочно вспоминал, касался ли он при первом разговоре с Мыльниковой того, что заподозрить обыск ее номера позволила свернутая шея тряпичного лебедя!

Старлей метко влепила кием по битку и закатила шар в лузу. Удар ее не сбился, рука не задрожала. Никаких ассоциаций с лебедем из полотенец у Марины не возникло.

«Я ей не говорил!» — в точности припомнил Гущин. Тем вечером Марина была слишком взвинчена, и майор не захотел пугать ее известием: этот номер уже навестил убийца. А позже навалились прочие, текущие дела.

А что касается других ассоциаций… Недавно Гущин мысленно сравнил Марину с «Прекрасной шоколадницей». Рядом была Янина, в присутствии любимой художницы он невольно начинал мыслить художественными образами.

Сейчас рядом с Константином была Марина, ее общество могло вызвать из памяти полотенечного лебедя, то есть обыск номера москвички. Прошла недлинная цепочка ассоциаций, и с языка невольно вспорхнули тряпичные птицы! Прежде разговор коснулся творческих наклонностей, Фермер (он?!) спонтанно вспомнил рукотворных лебедей Венеры!

Стас быстро восстановил в памяти череду событий, начинающихся со вчерашнего вечера, и неожиданно понял, что каждое лыко укладывается в строку: набор критической массы начался отнюдь не от нелепой Генриетты. Все пошло-поехало гораздо раньше!

«Я болван. Я полный абсолютный дурень! — От возбуждения задумавшийся сыщик слишком сильно стиснул пальцы жены, лежавшие на его локте, и Янина удивленно на него взглянула. — Спокойно, Стас, спокойно! Подумай еще раз! Зарецкие давно знакомы с Покатутасами, шутка о лебедях может быть дежурной у отца и сына… Константин мог видеть лебедя в номере какого-то другого гостя…»

Не мог. Лебеди приветствовали новых постояльцев только в день заезда. А младший Зарецкий вряд ли помогал какому-то гостю Покатутасов заносить багаж в номер. А позже, когда вероятное знакомство уже состоялось, этих тряпичных птичек уже не было. Хотя…

Нет! Интуиция вопила: «Ты его вычислил, нашел!! Оговорка о лебедях пришлась по месту!»

Марина вновь ударила по шару, и глухой звук прозвучал для майора отрезвляющей пощечиной. Что предпринять? Уходить из подвала и вызывать группу захвата или обождать, проверить подозрения? Зарецкие все ж не Сандро, они здесь величина.

Пока майор решал, как лучше поступить — поднимать волну или вначале потихоньку и прилично ретироваться, — Марина освободила поле для партнера, старшего Зарецкого. А Константин внезапно хлопнул себя по лбу:

— Черт! Забыл ведерко с шампанским. Я быстро! — Стремительно вышел из бильярдной.

Майор тихонько выдохнул, обвел глазами помещение, разыскивая сумочку старшего лейтенанта, где лежал пистолет… Сумки в бильярдной не было. «Где я ее видел в последний раз?! — старался вспомнить Гущин. — Вроде бы Марина оставила ее на тумбе под зеркалом в холле… или на стуле в столовой?»

Что делать?! Идти разыскивать сумку и заодно наверху связываться с Кузнецовыми? Марина совершенно спокойна, она не знает, что микрофон здесь не работает, уверена — их слышат!

Надо идти.

Говоря начистоту, кабинетный мыслитель слегка побаивался выходить в скудно освещенный коридор, ведущий к лестнице. Ведь если Костя — Фермер, он обладает чутьем хищника и вполне способен ощутить смену настроения гостя. Почует возникшее напряжение и сделает паузу: постоит и послушает разговоры в бильярдной. Проверит, отправился ли Станислав вслед за ним, предпринял ли что-то или продолжает быть спокойным. Сейчас убийца уже ничего не пустит на самотек! Он обязательно убедится, что все в порядке, под его контролем!

Гущин на секунду растерялся: брать женщин с собой или, наоборот, оставить здесь? Тянуть время и притворяться или действовать ошеломляюще стремительно? Все в равной степени опасно. Едва майор начнет выводить дам из бильярдной, у Фермера уже не останется сомнений, что он раскрыт. А сюрпризы здесь могут оказаться самыми погаными: оружие в богатом доме имеется наверняка. И выстрелов из полуподвального помещения никто не услышит!

Стас уже просчитывал варианты исходя из наиболее паршивого расклада. В голове подспудно вращалось опасение, что он перемудрил. Ведь что он знает о Зарецких? Практически ничего. Но вот с хвастливостью «Тут аса» познакомился прекрасно: грек способен без умолку трещать о рукотворных достижениях жены, и тряпичные лебеди стали у Зарецких синонимом пустячного занятия.

Но, как бы там ни было, доложить о возможном осложнении ситуации — необходимо. Лучше сто раз перебдеть и ошибиться, чем подвергать жену опасности!

Майор похлопал влажноватой ладонью по лежащей на его локте руке Янины и улыбнулся:

— Схожу припудрю носик.

— Удобства возле сауны, — напутствовал его Виталий Дмитриевич. — Как выйдете, сразу налево.

Но сыщик повернул направо. Пробежал до лестницы и сразу же увидел ноги спускавшегося Константина! Мгновенно вжался в стену и бочком, бочком, ушел в угол, куда почти не проникал свет стилизованного под старину бра.

Младший Зарецкий спускался осторожно — нес тяжелое серебряное ведерко со льдом и бутылкой шампанского… А на руке его висела белая сумка Марины! Константин почему-то захватил ее с собой!

Затаившийся в темноте сыщик перестал дышать. Зарецкий проходил в нескольких метрах, в тусклом свете настенного светильника лицо красивого мужчины вдруг показалось следователю отвратительным. Приторным, как с детства ненавистная лакрица.

Едва Константин скрылся за поворотом к бильярдному залу, Гущин выскочил из угла, на цыпочках пронесся по лестнице! Вылетел в освещенный холл и забубнил в пришпиленный к воротнику микрофон:

— Прием, прием, вы меня слышите? Возникли осложнения…

Не слишком доверяя связи и думая о том, что Кузнецовы, оставшись временно не у дел, могли отойти от приемника, майор промчался до лестницы на второй этаж и через пустую, пугающе призрачную столовую выбежал на веранду. Еще на бегу выхватил из кармана мобильный телефон и нажал на кнопку повтора последнего вызова. С мольбой глядя на недалекую «Элладу», замер у перил. «Ну же, ну!» — просил отозваться.

Но в трубке раздались короткие гудки. Стас ошарашенно посмотрел на панель смартфона: значка «телефон находится в сети» на дисплее не было.

— Как это? — ошалело прошептал майор.

Внизу загавкали собаки — чуткие сторожевые псы услышали чужой голос.

Стас перегнулся через ограждение веранды: внизу, задирая вверх огромные оскаленные морды, стояли два кавказца. Из темноты смотрели на майора — псов освещал лишь лунный свет, все фонари во дворе оказались выключенными.

У Станислава подкосились ноги. Все точно. Константин — Фермер. Он выпустил собак из вольера, чтобы никто из гостей не мог незаметно покинуть дом.

Но когда он успел это проделать?! Отсутствовал минуты три, не больше!

Автоматика, пришел ответ. За ужином Зарецкий говорил, что этот дом — «умный», здесь каждая дверь подчиняется команде дистанционного пульта, запирается и отпирается. Замок собачьего вольера, безусловно, тоже управляем: в дождливую погоду псов выпускают на территорию одним нажатием кнопки.

И что случилось с телефоном, майор тоже, кажется, понял. Зарецкий давно работает из виртуального офиса, то есть ведет здесь важные разговоры, а значит — защищается от прослушки. Гущин уже сталкивался с подобными предусмотрительными господами, те блокируют любую форму связи включением простейшего и широкодоступного прибора.

Стас на мгновение замер у балюстрады — следовало срочно принимать решение.

Костя выпустил собак во двор, и теперь майор мог до бесконечности торчать на неосвещенной террасе, кричать, махать руками, привлекая внимание… Его никто не увидит и не услышит!

В темноте дом на горе — смутно различимая громада. А в ресторанчиках у пляжа уже вовсю гремит музыка.

Вряд ли Константин подумал, что следователь сбежит из дома, оставив жену в заложницах, но ситуацию он осложнил невероятно. Майор метнулся в столовую и начал шарить руками по стенам — где-то должен быть обычный выключатель! С осветившегося балкона его получится заметить, коллеги догадаются: здесь что-то не в порядке!

Но пальцы так и не наткнулись на панель с клавишей. А промедление становилось уже вовсе гибельным. Пока есть надежда хоть как-то поиграть с убийцей в непонимание происходящего, этим стоит воспользоваться. Ведь есть еще Виталий Дмитриевич, который вряд ли душит девушек вместе со сдвинутым сынком.

Но если события начнут разворачиваться совсем паршиво, папаша может встать на сторону преступного потомка?

Поди пойми.

Майор бегом спустился на полуподвальный уровень. Сердце его колотилось так, что Стас боялся появиться у бильярдного стола, — пульсирующий кровоток бил по барабанным перепонкам с оглушительностью канонады!

Гущин на цыпочках, вдоль противоположной стены, проскочил мимо освещенного порога бильярдной. Ловко не промахнулся мимо двери в удобства. А заскочив туда, смыл воду в туалетном бачке и, сполоснув руки, провел ими по волосам и слегка смочил горящее лицо. В бильярдную вошел с чуть виноватым видом культурного гостя, надолго занявшего хозяйский туалет.

Компания в бильярдной веселилась. Виталий, пристраиваясь к «свояку» из мертвой зоны, шутливо ворчал на доставшуюся ему умелую соперницу. Марина держала бокал с шампанским возле улыбающихся губ и поглядывала ласково. Янина легонько подзуживала бизнесмена. Константин, опираясь задом о тумбу, смотрел на картинно пыхтящего родителя.

Майору показалось, будто он вынырнул из непроглядного кошмарного сна в нормальную человеческую жизнь. Где люди веселятся, где все идет чередом и никто ничего не боится.

Или, наоборот, это Гущин подглядел чей-то безмятежный сон. Он сам уже давно проснулся, он хочет крикнуть всем: «Очнитесь!» Но он находится в Зазеркалье. Оттуда невозможно докричаться, прежде нужно разбить стекло одним ударом.

А делать этого нельзя. Белая женская сумка стоит прямо за спиной убийцы. Стас не знал, там ли еще пистолет, но в любом случае Фермер не позволит до оружия добраться. В том, что Костя — Фермер, майор уже не сомневался, он вычислил все его прежние действия и просчитал ходы с мотивами, казавшимися раньше нелогичными. И убедиться помогла — подзорная труба, чей объектив направлен на дорожку, по которой поднимались гости: Константин разглядывал запястье Мыльниковой, искал на нем браслет, побывавший на каждой его жертве. Убийство Генриетты, как понимал сейчас майор, было вовсе не безумным шагом, Фермер разом решил две задачи: подкинул следствию ложного убийцу, а главное, надеялся, что после установления преступника — Александра Таришвили — операция в «Элладе» будет свернута и браслет окажется в хранилище вещественных доказательств. Поскольку тот — улика.

Именно с браслетом был связан цейтнот, в котором оказался Фермер! Вероятно, эксклюзивная вещица как-то связана с его прошлым, и с историей браслета знаком его отец. Только страхом перед свиданием отца с неповторимым украшением и можно объяснить, что поджидавший гостей Фермер-Костик запер калитку на обычную щеколду! Константин вначале поглядел в подзорную трубу, убедился, что на старшем лейтенанте нет браслета, и только после этого решился пропустить гостей.

Как бы он поступил, если бы Марина надела украшение?

Вероятно, что-нибудь придумал бы. Фермер сдвинутый, но чертовски умный тип, он что-то заготовил на любой случай. К примеру, сообщил бы москвичам, что папа приболел. Позвонил по телефону, когда они только направлялись к дому, а позже отбрехался перед папенькой: хотел блондинку для себя, прости, родной, тут каждый за себя. И папенька, в котором за версту чувствуется большой ценитель женской красоты, сыночку даже и не попенял бы!

Как Костя заманил Сандро в укромное место под скалами? Чисто техническая проблема. По звонку сына благодетеля тот явился бы, куда и как прикажут.

Почему бедняжка Дулина потопала за импозантным молодым мужчиной, вообще не вопрос. У Костика на лбу прописан Гарвард.

«А вот как я не понял, что на Гарвард и потомка аль-Рашида среагируют все девочки-москвички?!» Майор изводился чувством вины и одновременно понимал, что несколько несправедлив к себе: о том, что на территорию «Эллады» можно пробраться через тыловой забор, он узнал буквально час назад. И надо помнить справедливые слова горничной Розы: «Куда ни плюнь, одни красавцы». У Панкратова «ролекс», похожий на часы убийцы. Сандро тот еще специалист по окучиванию дамочек. Борис Антонов, из любезности перед хорошими знакомыми Зарецкого, вполне мог прихватить злосчастные визитки их отеля…

Страшно. Женщины в подвале в обществе убийцы, по двору бегают огромные зубастые собаки, а связи напрочь нет. «Но мы это уже проходили, — стиснув зубы, подумал Гущин. — Фермер, конечно, на два уровня выше Водяного… Но мы это уже — проходили!!»

И выжили.

…Виталий Дмитриевич наконец закончил с шуточками и произвел мастерский удар, загнав два шара в лузу. Марина, придерживая бокал с шампанским, похлопала левой ладонью по выгнутому запястью правой руки: браво!

— Такой удар надо обмыть, — беспечно хохотнул Костя. — Мариночка, вам я тоже пожелаю не промахнуться.

Мыльникова поднесла наполненный бокал к губам, стоявшая рядом с Гущиным жена повторила ее жест…

— У меня тост! — хрипло выпалил Гущин и схватил с тумбы свой фужер с коньяком. — Я предлагаю выпить за то, чтобы наши женщины умели пользоваться не только пилочками для ногтей! — И с выразительным поклоном, как бы желая землячке победы, поглядел на Мыльникову. Мысленно взмолился: «Марина, вспомни! Ты поклялась убить Фермера пилочкой для маникюра!»

Старший лейтенант юстиции плохой памятью и слабоумием не страдала. Поднесенный бокал на секунду замер у губ, к которым намертво приклеилась улыбка…

Сердце Гущина подпрыгнуло к гортани и застряло там удушливым комком. Сыщик до ужаса боялся, что Марина сделает нечто такое, что заставит Фермера форсировать события! Вдруг девушка спросит взглядом «Что случилось?» или превратится в мрачную колонну. Стас практически не сомневался, что Константин держит пистолет где-то неподалеку! Возможно, даже оставил в сумочке Марины, лежавшей за его спиной.

А в том, что серийный убийца перестреляет всех, кто находится в бильярдной, сомнений не было. Этот тип не пожалеет и родного папу.

— Хороший тост, — медленно кивнула Мыльникова и отняла бокал от губ. — Но в игре я никогда не расслабляюсь. К тому же суеверна. Когда я обыграю Виталия Дмитриевича, тогда и отметим мою победу, хорошо, Яниночка?

— Согласна, — улыбнулась равнодушная к спиртному Яна.

«Господи всемилостивый, спасибо за такую напарницу!!!» — отправил Небесам майор мысленный вопль. Рука Марины, ставившая бокал на тумбу, слегка дрожала, но в остальном старлей вела себя с поразительным хладнокровием. То, что ее губы сжались, можно было списать на сосредоточенность: Виталий Дмитриевич опять склонился над зеленым сукном. Забормотал:

— А вот мы сейчас тебя-то в лузу и отправим…

Слегка остекленевший взгляд Марины зафиксировался на изготавливающемся Зарецком. Гущин знал, что сейчас коллега в штурмовом порядке размышляет: «Что заставило майора сделать предупреждение?! Что произошло?..»

Еще перед вечерним выходом на пляж Станислав порадовал старшего лейтенанта тем, что Виталий Дмитриевич исключен из списка подозреваемых. То есть предупреждение о пилочке, могло быть связано лишь с Константином.

Чуть побледневшая Мыльникова метнула на майора взгляд из-под ресниц. Но на следователя поглядывал и убийца, а потому Стас держался с показательной невозмутимостью — ни один мускул на лице не имеет права дрогнуть!

Но как раз это лицевое окостенение и послужило старшему лейтенанту подтверждением сигнала: «Здесь опасно, подготовься, пилку не забудь». Марина провела пальцами по длинной изящной шее, сухо кашлянула и обратилась к младшему Зарецкому:

— А можно простой воды? — Сделала шаг по направлению к выходу. — Я видела в холодильнике бутылки с минералкой…

— Ну что вы, Мариночка, — улыбнулся Фермер и направился к двери. — Вы здесь гость, я сам принесу.

То, что Мыльникова так ловко выпроводит из бильярдной Константина, стало неожиданностью для майора, которому пришлось в пожарном темпе принимать решение: немедленно выводить женщин из подвала или…

Или. Если Стас начнет вытаскивать женщин, ничего не понимающий Виталий Дмитриевич громко запротестует, и это услышит его сын. А Марина уже стремительно подошла к своей сумке, раскрыла ее и, поглядев на содержимое, со злой досадой помотала головой. Гущин догадался: пистолета в сумке — нет. Что значит — наверху уходящих гостей будет поджидать вооруженный монстр.

Марина взяла кий и крепко его сжала. Стас быстро поднес к глазам мобильный телефон и под нетерпеливым взглядом Мыльниковой начал суматошно копаться в его памяти. Фотографию браслета, сделанную одной из жертв Фермера, Гущин держал в отдельной папке — готовился кому-то предъявлять улику.

Виталий Дмитриевич ударил кием по шару и только после этого отвлекся от сукна.

— Мимо, — сказал с сожалением, и Гущин тут же протянул ему свой телефон.

— Виталий Дмитриевич, взгляните, — попросил. — Вам эта вещица ничего не напоминает?

Зарецкий взял мобильник. Сосредоточился на фотографии и… перестал дышать.

Майор никогда не мог предположить, что лощеный делец, прошедший школу зубастого российского бизнеса середины девяностых, может побледнеть в одну секунду. Виталий Дмитриевич превратился в глыбу льда, на побелевшем лице все умерло — глаза не двигались, губы вмерзли в щеки.

— Виталий Дмитриевич, — затормошил его майор. — Скажите, пожалуйста, вы когда-нибудь раньше видели этот браслет?

Но бизнесмен молчал. Смотрел на фотографию и все еще не мог дышать. Дыхание отца убийцы сбилось пониманием чего-то.

— Виталий Дмитриевич, ответьте! — Гущин добавил в голос требовательности, секунды истекали, Фермер должен был вот-вот вернуться! Стас только что пошел ва-банк. По наитию, с диким желанием создать из отца убийцы не возможного противника, а вероятного сторонника. Надеялся, что если на их стороне выступит отец, то Фермер все же не отважится стрелять. — Вы видели раньше этот браслет?!

Поздно. В дверном проеме, со стеклянной бутылкой минеральной воды в руках, стоял Константин. Которому хватило короткого взгляда на мизансцену, чтобы понять: все кончено. Марина крепко держит кий в руках и смотрит на него через сузившиеся щелки век. Янина пока ничего не понимает, но ее муж тянется к стойке со свободными киями.

И тут Виталий Дмитриевич «разморозился». Зажав в руке чужой телефон с фотографией, бледный словно полотно отец, не глядя на сына, направился к выходу.

— Нам нужно поговорить, — просипел. Проходя мимо замершего Константина, толкнул его плечом. — Иди за мной. Немедленно!!!

Фермер ударил по следователю взглядом, где читалось предупреждение и сверкало бешенство: «А вот это ты, майор, зря сделал!»

— Иди за мной!!! — раздался из коридора яростный вопль отца, и серийный убийца послушался.

Но, выходя из зала, перехватил стеклянную бутылку за горлышко, на манер бейсбольной биты.

«Он его убьет, — с тоскливой отрешенностью подумал Стас. — Вначале он убьет того, кого послушаются собаки, потом возьмется за нас». Но предупреждать Зарецкого криком и просить его быть осторожным с сыном, пожалуй, бесполезно. Бессмысленно. Константин уже наедине с отцом и успеет расправиться с ним прежде, чем Стас хоть что-то объяснит.

Майор схватил жену за руку и резко дернул за собой к порогу.

— Уходим, быстро!

Марина, набросив ремень сумки на плечо и не выпуская кий, понеслась вслед за супругами. Стас не знал, куда Зарецкий увел сына, но подозревал, что беседа родственников по душам едва ли состоится. Фермер огреет отца бутылкой по голове при первой же возможности.

Два следователя и художница пробежали по полутемному коридору до лестницы. Стремительно перескакивая через ступени, выскочили в совершенно темный холл, объединенный с «зимней» гостиной и кухней. Там Гущин замер и прислушался. Куда идти, майор не знал.

Марина, не догадываясь о причине его медлительности, рванулась к входной двери…

— Стой! — просипел майор. — Он выпустил собак! — И добавил совсем тихо: — Да и дверь наверняка заперта. Мы заперты, Марина. Он даже включил «глушилку» и заблокировал связь, нас, девочки, не слышат.

Мыльникова на мгновение застыла. Потом шепнула: «Ножи» — и понеслась к кухне.

Конечно, мелькнула у Стаса огорченная мысль, в цейтноте вспомнить о кухонных ножах способна только женщина. А мирный следователь, плутая недавно по потемкам, о них даже не подумал.

Но, впрочем, не до того было. Голова гудела от перенапряжения, майор тогда итоги подбивал и пытался найти выход из тупиковой ситуации.

Марина скрылась в темноте далекой кухни. Через мгновение там появилось световое пятно от телефона — луч шарил по поверхностям… Потом поплыл к супругам и померк на подходе.

— Он спрятал подставку с ножами, — сипло доложила Мыльникова. — Все, тварь, предусмотрел. Где-то в шкафах, может быть, что-то и осталось, но я…

— Идем на веранду, — перебил майор. Принять решение ему помогли действия старшего лейтенанта и свет сотового телефона. — Встаем там и посылаем сигналы SOS мобильниками. Нас должны заметить хотя бы погранцы.

Марина с кием наперевес первой побежала к едва различимой лестнице. Стас, чувствуя, как в его ладони дрожат пальцы жены, ободряюще их стиснул, прошептал:

— Все будет хорошо, родная, нас выручат, за домом приглядывают…

Янина, кажется, кивнула.

Да, Гущину досталась в жены поразительная женщина. Другая на ее месте уже давно б кудахтала: «Что происходит?! Объясните!» Но Яночка не была среднестатистической. Подтверждая высший класс, она не приставала с вопросами, не ныла и не причитала. Вот только ее ледяные пальцы все отчетливее трепетали в ладони мужа.

От дикого страха за жену у Гущина заныли скулы. Он был готов отдать за любимую свою жизнь по капле крови и по вздоху!

Но Фермер цену не возьмет. Наивно полагать, будто убийца согласится выпустить женщин и с удовольствием и выдумкой расправится с добровольной жертвой. С тем, кто его раскрыл.

Нет, Фермеру нужны все трое. А после он уйдет.

«Обломается!» — зло подумал Гущин. Выскочил на второй этаж в столовую и увидел облитый лунным светом силуэт Марины, замершей у закрытой стеклянной двери на веранду. Девушка распластала растопыренные пальцы на толстом стекле, как будто понадеявшись, что оно продавится: Фермер, прогулявшись за бутылкой с минеральной водой, запер и эту дверь.

Стасу послышался какой-то шорох, идущий снизу. Майор дернул на себя жену, прижал к груди! И приготовился увидеть появившегося на лестнице Константина с пистолетом.

Но шорох стих, а может быть, его заглушило сумасшедшее дыхание и стук сердца Гущина.

Майор повлек Янину за собой подальше от лестницы. На укрытом белоснежной скатертью столе осталась сервировка — Зарецкие попросили девушек убрать только остатки еды, все остальное дожидалось экономку. Под лунным светом инфернально поблескивали хрусталь и серебро, гранатовый сок в пузатом графине казался кровью, черной в темноте. На мгновение Гущину почудилось, будто он находится в декорациях фильма ужасов: в огромном замке графа Дракулы бегают наперегонки со смертью две красавицы-блондинки и перепуганный интеллигент, не способный оказать реального сопротивления.

— Стекло, скорее всего, бронированное, нам его не разбить, — с абсолютным спокойствием, странным при подобных обстоятельствах, вернула Гущина к действительности старший лейтенант. И Стас не стал с ней спорить. В доме, где полным-полно ценностей, невозможно ставить стекла, которые разрежет обычный стеклорез грабителя. — Подать сигнал из комнаты нельзя — пол веранды загораживает окна от города.

— Идем наверх, — сказал майор. — Баррикадируемся в любой из спален мансарды и подаем сигнал оттуда. Нас должны увидеть пограничники, они подняты по тревоге — все ищут Таришвили. — Торопливо подталкивая жену к следующей лестнице, Стас поинтересовался: — Ты знаешь сигнал SOS, родная? Три точки, три тире, три точки… Включишь на телефоне фонарик и будешь загораживать его ладонью: три короткие вспышки, три длинные и снова три короткие. И так по кругу, поняла?

— Стас, не разговаривай со мной, как с ребенком. Я все поняла. — Янина говорила глухо, сдавленно, но главное, в ее голосе не слышалось паники. Жена вела себя на удивление хладнокровно. — С тобой, майор, мне ничего не страшно.

Сшибающий с ног комплимент. Доверие, разящее навылет. У Стаса от такой проникновенности даже в носу засвербило. И слезы навернулись. Мужские, злые, яростные! За свою женщину он был готов сцепиться с вооруженным убийцей и рвать его зубами!

Лестница, не такая широкая, как парадная, вывела их к коридору с несколькими дверями. Стас предполагал, что они тоже могут оказаться запертыми, но Марина, нажав на первую же ручку, перешагнула порог просторной мужской спальни… и сразу же остановилась: Фермер опустил на окнах верхнего этажа жалюзи. Везде, одним нажатием на кнопку пульта управления домом. Плотные рейки висели с наружной стороны и защищали хозяев от южного солнца. Свет телефонов через них, пожалуй, не проникнет, щелки — крохотные.

Марина подбежала к окну, дернула за ручку рамы! Но та не шелохнулась. Старший лейтенант ударила кием по стеклу — раздался глухой звук: это стекло тоже оказалось чрезвычайно прочным.

Майор и старший лейтенант не видели друг друга в темноте, но по тяжелому дыханию друг друга догадывались, что думают одинаково: мышеловка захлопнулась накрепко. Комнатную дверь они, правда, не закрыли, Стас одним глазом поглядывал на лестницу, где в любой момент мог показаться Константин.

— Почему он не идет за нами? — сдавленно спросила Мыльникова, стиснула кий и продолжила более громко, с ноткой истерики: — Чего он ждет?!

— Не знаю, Мариночка. — Стас поднес ладонь жены к губам, на мгновение прижался ими к нежной коже на тыльной стороне. Отняв, сказал командно и уверенно: — Баррикадируйтесь, девчонки. Щелки в жалюзи есть, сигнальте. Постарайтесь чем-нибудь зафиксировать дверную ручку… Вон тот стул можно спинкой под ручку приспособить, отличный упор получится.

— А ты?! — воскликнула Янина.

— А я пойду вниз. — Стас почувствовал, как завибрировала Яна, попыталась за него вцепиться, удержать! Он мягко отстранился и обратился старшему лейтенанту: — Марина, в доме есть противопожарная сигнализация, я постараюсь подать сигнал через нее. Подожгу что-нибудь и надымлю под датчиком. — Майор снова прижал к себе испуганную Янину. — Никто из нас не курит, Яночка. Мне придется спуститься на кухню за спичками…

— Там нет спичек, у них плита с авторозжигом, — спокойно информировала Мыльникова.

— Я видел на первом этаже журналы, подожгу их от конфорки и надымлю. А вы тут попробуйте с окном разобраться. Если не откроете, все равно сигналы подавайте.

— Слушаюсь, — твердо выговорила старший лейтенант. Покопошилась в своей сумке и, что-то из нее достав, протянула Гущину: — Возьмите, может пригодиться.

Стас сжал в руке полученный предмет. На ощупь понял, чем его вооружили — длинной стальной пилкой для ногтей. Твердой, с острым кончиком.

Майор печально усмехнулся. Его жена пользовалась мягкими разноцветными пилками, но старший лейтенант четко знала, о чем говорит, когда пообещала достать глаз Фермера принадлежностью для маникюра.

— Удачи, Станислав Петрович.

Майор вышел в оставшуюся раскрытой дверь, Марина ее закрыла… И тут же в дверном замке что-то негромко чмокнуло!

Гущин, нажимая на дверную ручку, бешено ударился плечом о полотно! Ударил раз, другой, с противоположной стороны за ручку дергала Марина!

Только через минуту майор и старший лейтенант оставили попытки. Стас уперся в прохладное дерево горячим лбом и услышал из комнаты голос коллеги:

— Он нас запер! Дождался, пока мы сами сюда придем и дверь закроем! Он ждал, он знал… — Марина всхлипнула: — Мы все равно пошли бы наверх, он потому и не стал вылавливать нас внизу… Сволочь!!!

— Тихо, Мариночка, тихо, — забормотал майор. — Я что-нибудь придумаю, вам бы только до утра продержаться, а потом или экономка придет, или наши решат проверить, куда мы запропастились… Держитесь, девочки, дверь крепкая.

Стас оторвался от двери. Посмотрел на темный лестничный провал… «Как все паршиво-то… Я зря отправился геройствовать? — Потомственный пацифист Гущин превращался в записного храбреца только под влиянием обстоятельств, когда иначе невозможно. — Может быть, стоило вместе с девчонками запереться? Дверь и вправду крепкая, я был бы рядом, а коллеги до утра терпеть не будут… Сколько там после разговора с Лавром прошло?»

На глаза попался смутный серебристый циферблат настенных часов: минуло чуть более получаса. Как ни странно, но после того, как Стас с Зарецким прогулялись до кабинета за коньяком, прошло совсем немного времени.

А Стасу показалось — вечность промелькнула. За полчаса майор как будто прожил несколько жизней: Сандро успел похоронить и посочувствовать нелепой музе, отправившейся за убийцей с печатью Гарварда на лбу. Майор поочередно реанимировал всех мертвецов и прошагал за ними до финала, растягивая собственное бытие…

И потому до прибытия помощи времени оставалось гораздо больше, чем хотелось бы. Игра в бильярд — штука заразительная, партии тянутся одна за другой, игроков никто не хватится. Товарищи подумают и позавидуют: «Петрович увильнул от операции и оттягивается вместе с женой в гостях у богатея».

Гущин подавил рвущее жилы желание: нажать на ручку соседней двери и укрыться в другой спальне! Держать оборону и дожидаться в соседней мышеловке приезда коллег. Спускаться по темной лестнице — невыносимо жутко! Но как еще спасти дорогих ему женщин, майор не знал. Он зажал между пальцев пилку Мыльниковой — так, чтобы торчал лишь кончик — и, осторожно нашаривая каждую ступень, принялся спускаться.

В этом доме все было изготовлено по высшему разряду — деревянные ступени стояли как влитые, ни одна не скрипнула. Они как будто помалкивали, сочувствуя попавшему в смертельный переплет человеку. И благодаря их молчаливой поддержке майор почувствовал, как в подреберье заворочалась почти скончавшаяся отвага слишком умного интеллигента с достаточным воображением. Наверное, если бы при каждом шаге под ним противно взвизгивала ступенька, нервы майора пошли б вразнос. Гущин и так безостановочно подстегивал себя унизительной картиной: под ногой что-то скрипнуло, и он, словно трусливая мышь, бежит куда-то прятаться! Забыв, что за спиной остались женщины, потеет шкурой и несется под метлу.

Нарочно подбирая самые позорные для мужика сравнения, он заставлял себя быть храбрым: «Ты должен это сделать, должен. Если хотя бы не попытаешься, погибнут — все».

Стас шел на ощупь из абсолютной темноты лестничного пролета и потому заметил, как пятно лунного света, падающего через остекление «летнего» этажа, перечеркнула тень. Мелькнула! Тут же скрылась.

Фермер был рядом. Он неслышно ходил по мраморному полу. Охотился на первую жертву.

«Поиграть захотелось? — зло ощерился майор. — Нервишки вздернуть?!»

Стас крепче стиснул упрятанную внутри ладони пилку и, прижимаясь копчиком к латунному завитку лестничных перил у последней ступени, замер. Дальше начиналось то самое лунное пятно, Гущин хотел немного приглядеться к нешуточному пространству гостиной-столовой. Получить со спины удар рукоятью пистолета по голове — абсолютно гибельная перспектива.

«Он знает, где я. Он слышал, как мы колотились о дверь, и вряд ли перепутал возню с наружной стороны и внутренней».

А если все-таки запутался? Решил, что запер всех троих в спальне?

Нет, тогда бы он пошел на третий этаж и проверил.

Оставаясь в тени, Гущин носком о пятку скинул сандалии и остался босиком. Подошвы обуви слегка повизгивали, соприкасаясь с гладким мрамором, а Стас еще не потерял надежды пробраться незамеченным до кухни в цокольном этаже.

Надежда, безусловно, зыбкая. Но в игре с ненормальным убийцей следует использовать малейший шанс. По направлению мелькнувшей тени майор прикинул, куда мог перейти Зарецкий. И получилось, что он все-таки пытается его подкараулить у лестницы к мансарде: за диванами и креслами, стоявшими в глубине гостиной, его быть не должно, оттуда этот монстр не выпрыгнет…

Стас набрал в грудь воздуха и на полной скорости помчался через гостиную к лестничному провалу! Скатился вниз и сразу же метнулся к дивану, перед которым стоял низкий столик со стопкой журналов!

Но в темноте взял слишком резко направо, ударился больным коленом о подлокотник кресла и, рухнув на него, перекатился на пол. Замер. «Зимнее» обиталище Зарецких имело два небольших прямоугольных окна, выходящие на двор. Но лунный свет из них не дотягивался до противоположного конца комнаты-кинозала — Гущин лежал на мягком ворсе ковра в кромешной темноте. Отдышавшись и прислушавшись, он перевернулся на живот и начал шарить руками, надеясь определить, как далеко находится журнальный столик.

Рука наткнулась на деревянную ножку. Цепляясь за нее, майор приподнялся, нашарил на столешнице бумажную стопку. Поворошил ее в надежде различить там что-то кроме глянца: ему нужны газеты, способные быстрее вспыхнуть!

Газеты в доме богатеев, к счастью, были. Стас переложил пилочку в брючный карман и, оставаясь на корточках, собрал небольшой рулон. Встал прямо. Теперь ему предстояло дойти до кухни, на ощупь найти газовую плиту и догадаться, как разжечь конфорку. По своему опыту майор знал, что навороченные кухонные агрегаты отказываются с ним вменяемо сотрудничать. Не приспособленный к готовке сыщик к чужим поварским прибамбасам даже не приближался! Поскольку был уверен, что те ему не подчинятся.

Но проблемы стоит решать по мере поступления: до плиты нужно еще добраться. И здесь Гущина поймет лишь тот, кто хоть однажды путешествовал впотьмах по незнакомым помещениям. И пусть понятливый умножит эти обстоятельства на затаившегося в темноте вооруженного убийцу!

Стас двинулся вперед. Выше пояса никаких преград не предполагалось; не растопыривая рук, майор нашаривал препятствия коленями. Кухонное пространство, насколько он помнил, должно начаться, едва закончится ковровое покрытие. Когда босые ноги сыщика ступили на прохладную шероховатую плитку, майор расправил руки и пошел живее.

Пальцы наткнулись на тумбу. Придерживаясь ее, майор мигом доскочил до плиты и принялся вслепую шарить по рычажкам и тумблерам. Восстанавливая по ходу дела в памяти образ мельком виденной плиты. Но хитрых ручек на до-рогущем агрегате было так много, что Гущин, плюнув на «предварительные ласки», попросту надавил и повернул один из тумблеров.

Зашипел газ, тихо защелкал авторозжиг, конфорка, слава богу, вспыхнула! Стас мгновенно приложил к огню газетный рулон.

Бумага запылала, следователь поднял факел к потолку. Где-то там должен находиться датчик задымления; майору нужно несколько секунд — поставить стул под датчик, запрыгнуть на него и, поднимая вверх горящую бумагу, опалить сигнальный прибор!

Пластмассовая решетчатая выпуклость замаячила над самой макушкой. Гущин подволок к себе тяжелый хромированный стул…

Свет пламени дотянулся до дальнего угла кухни и упал на человека возле холодильника.

Майор едва не выронил газетный факел! Ухмыляющийся Константин похлопал левой ладонью по кулаку, сжимавшему направленный на сыщика пистолет.

— Браво, Станислав Петрович, — с издевкой произнес убийца. — Признаться, было интересно за вами наблюдать. — Фермер, настороженно приглядывая за майором, двинулся вперед. — Вы газетки-то опустите, дорогой мой, еще обожжетесь. На этой кухне так часто что-то подгорало — мы с папой те еще горе-повара, что датчик у нас — вынужденный «безработный».

Монстр насмехался. Стас все-таки подпрыгнул, метясь пламенем в пластмассовую выпуклость!

— Ну что вы, в самом деле… — досадливо поморщился Зарецкий. — Как маленький, не доверяете словам… Бросьте газеты! — не приближаясь к Стасу, приказал убийца. — Ну! Быстро!

Стас швырнул факел в мойку. От ненависти, от понимания того, что проиграл и все, возможно, кончено, заныла грудь и подвело живот.

— Сядь, — скомандовал Зарецкий и движением пистолетного дула указал на стул. — Сядь и замри.

Маньяк, требовавший от погибших девушек беспрекословного подчинения, теперь командовал майором. Едва Гущин выполнил приказ и сел на стул возле высокого разделочного и обеденного «островка», Константин обошел стол и, остановившись напротив Гущина, засунул пистолет за пояс. Достал из брючного кармана небольшой электронный планшет.

В раковине почти потух факел из газет, лицо убийцы снизу освещал голубоватый свет планшета. Фермер пару раз нажал на панель дистанционного управления домом, и позади майора мягко засветилась нижняя подсветка под навесными шкафами.

Зарецкий сел на стул через стол от Гущина, положил планшет перед собой и заговорил по-деловому:

— Мне нужно знать, в чем я прокололся.

Вопрос был коренным. От ответа на него, как догадался Гущин, зависели дальнейшие действия убийцы. И Стас молчал, стремительно обдумывая возможные уловки для затягивания времени.

— Ты умный человек, майор. — С ледяным равнодушием Зарецкий перешел на «ты». — Не заставляй меня притаскивать сюда твою жену за волосы. Марину, как ты понимаешь, мне придется пристрелить, она опасна и не нужна мне. Кстати, предупреждаю: начнешь финтить, результат будет ровно тем же — тебе придется смотреть, как страшно умирает твоя жена. Ты это понимаешь?

— Да, — сглотнув тугой ком в горле, прохрипел майор.

— Так повторю: в чем я прокололся?

Убийца не оставил следователю выбора. И он был слишком умен, чтобы Гущин начинал с обмана. Говорить следовало правду и только позже попытаться приправить ее ложью во спасение.

— Ты оставил объектив подзорной трубы направленным на дорожку, по которой мы сюда поднимались.

Константин свел брови к переносице. У майора создалось впечатление, будто он не сразу понял, о чем сыщик говорит. Такому пустяку, как телескоп, умнейший преступник не придал значения.

— И что? — спросил Зарецкий. — В чем причина? Как ты догадался… — Фермер не договорил. Закачал головой из стороны в сторону. — Ай-ай-ай… Браслет. Ты понял, что я рассматривал руку Марины и искал на ней браслет. — Константин слегка откинулся назад, задумчиво поглядел на следователя. — Неужели все дело в телескопе?.. В том, что я в запарке не переместил объектив в сторону… А ты такой умный, что… — Фермер снова подался вперед: — Не верю. Было что-то еще! О том, кто я такой, ты догадался позже, уже в бильярдной! Говори — что это было, что я сделал не так?! Ну!

Гущин набрал в грудь воздуха и громко выдохнул:

— В разговоре ты упомянул лебедей из полотенец.

Теперь брови Фермера удивленно улетели вверх под стильную коричневую челку.

— При чем здесь какие-то лебеди?

Гущин кривовато ухмыльнулся:

— Я вслед за тобой провел ассоциативный ряд: Марина, обыск ее номера, свернутая шея тряпичного лебедя… ты ведь там браслет искал, да? Пробрался через тыловой забор Покатутасов… Я, правда, не понимаю, как ты камеру в холле обошел. — Гущин сделал паузу и выжидательно посмотрел на Фермера, намекая: баш на баш, откровенность за откровенность.

Стасу было крайне важно затянуть убийцу в разговор — заинтриговать и навязать беседу! Когда-то это получилось с Водяным, а серийный убийца Фермер был из того же психологического ряда — надменный всезнайка, перфекционист, зацикленный на мелочах.

— Это просто, — отмахнулся Константин. — Сандро мой друг, я хорошо знаю дом — через столовую можно пройти на кухню, оттуда до лестницы… Короче, дело в лебедях из полотенец?

— Да. Венера заметила, что в номере Марины кто-то побывал — трогал постель, свернул шею лебедю.

— Так значит… все из-за старой кошелки? — процедил сквозь зубы Фермер и высокомерно причмокнул губами. Константину, создавалось впечатление, легче было принять известие, что его не логик-сыщик вычислил, а подвела глупейшая случайность: подсказка пожилой тетки, жизнь отдавшей на обслуживание других. — Опять она мне нагадила. — Фермер разозленно поиграл желваками на скулах. — Придется ее навестить перед уходом. Венера — мой злой гений, кто бы мог подумать. С нее все началось, она ж меня и… закопала.

У Гущина снова прошла стремительная цепь ассоциаций: все началось с визиток отеля «Моя Эллада», а Фермер сказал «опять», то есть…

— Марина приехала сюда по просьбе Иры Зотовой, — быстро, пока у убийцы не сгинуло желание беседовать, произнес майор. — А та нашла визитки в твоем кармане. Их тебе что… Венера подложила?!

Константин, изображая удивление, дурашливо округлил глаза.

— Прикинь. Действительно: старая карга мне их в карман сунула.

Фермер на пару секунд невольно окунулся в события двухмесячной давности. Он вылетал в Москву, отец тоже был в отъезде, и пришлось завернуть к Покатутасам — предупредить, чтоб те кормили их собак. Венера Аристарховна прикинулась масленой идиоткой, начала лепетать о том, чтобы Костик по-соседски прорекламировал ее отель друзьям.

Зарецкий, разумеется, отказался. У него не было знакомых, которых мог прельстить курятник Покатутасов.

Но вот потом… потом Константин едва не чокнулся, когда уже по возвращении стал развешивать пиджак на плечиках, отряхнул его от крошечной соринки и заметил, что в кармане прощупывается — нечто! Он каждый раз перед отъездом проверял карманы и освобождал их от всего, что могло вывести на его след, а тут — визитки. Занюханного отеля «Моя Эллада». Константин еле-еле удержался, чтобы этим же вечером не придушить хитрющую каргу! Понадеялся, что капитан юстиции Ирина Зотова на этот раз карманы не обшаривала.

Не повезло. Спустя два месяца Зарецкий узнал, что в отель на его розыски уже вылетела некая Мыльникова. Костик тогда избивал Зотову, добиваясь правды о браслете, которого почему-то у нее не оказалось… А выплыло столько…

И в связи с этим Константин сейчас подбил итог: все началось из-за хитрой шустрой гречанки, и оставлять ее без наказания — себя не уважать. Зарецкий принимал решение: прихлопнуть ночью старую кошелку, пока все можно свалить на ее племянника, или овчинка выделки не стоит?

«Стоит, — сказал себе убийца. — Мысль о том, что я ее не наказал, потом сведет с ума. Я себя знаю — могу вернуться. Еще никому и никогда не удавалось мне нагадить и не поплатиться!»

Константин, задумчиво разглядывая мрачного майора, позволил себе мысли вслух:

— О том, что ты меня разгадал, ты сообщить не успел — в подвале нет сотовой связи. Прости, Станислав, но за карточным столом тебе делать нечего, каждая мыслишка на лице. Так что я успевал включить глушилку, и позвонить своим ты не мог. — Фермер сбросил задумчивость и кивнул: — Да. Если б ты связался со своими, дом уже окружили бы, а Снег и Ветер гавкали бы на всю округу. Теперь вопрос: твои поверили, что Сандро убил ту тетку в панамке?

Следователь понял, что наступил решающий момент. От выбора — «да» или «нет» — зависят не только последующие действия убийцы, но и несколько жизней. «Да» может расслабить Константина, но также нельзя исключать, что пропадет информативная заинтересованность в собеседнике. «Нет» способно подвигнуть на незамедлительные резкие поступки: Фермер убедится, что его разработка продолжается, и поспешит покинуть Сочи.

Майор, подумав, объединил противоречия и сказал уклончиво:

— Не очень.

— Почему это? — заинтересовался Фермер. — Что я сделал неправильно?

Н — да, если рассматривать перфекционизм как стремление к полноценному контролю над безупречным воплощением задачи, то это все-таки заболевание. Таких психически недужных можно взять за жабры, если указывать на недостатки. Такие мнят себя венцом творения и начинают спорить. Крючок на каждого найдется, нужно только его поискать.

Но Фермера нельзя поставить в общий ряд. Этого лощеного монстра не смогла распознать опытный следователь Ирина Зотова. Пока все, что он делал, говорило о том, что этот психопат способен на неординарные поступки и подвержен дикому самоконтролю. Зарецкий мог давно перестрелять из темноты трех москвичей и подорваться из Сочи, но предпочел вначале получить свежую информацию. Из разговоров сыщиков на микрофон он знал о брошке с камерой, но сегодня Марина ее не надела. Браслета тоже не было, и убийца мог предположить, что украшение уже отнесено к вещдокам и заперто в сейфе. Константин был практически уверен, что следствие отправилось в сторону Таришвили! Он уже чувствовал себя в безопасности.

И вдруг… Станислав Петрович расстарался. Зарецкому пришлось устроить этот киношный цирк с беседой по душам. Прежде чем принимать решения, Фермеру следовало понять, что еще появилось на него у следствия.

Станислав, выдерживая паузу для размышлений, прокашлялся. И лишь потом ответил:

— Нам было непонятно, как Таришвили успел заметить, что за мной и Мариной следит женщина в панаме. До семи вечера он находился в гостях у Качалина, как он заметил слежку Генриетты, незаметно завязал с ней знакомство и увел в горы?

Константин задумчиво кивнул. Вчера он голову ломал над тем, как отменить свидание отца с браслетом. Через подзорную трубу на веранде видел, что Марина и Гущин отправились на пляж, а за ними, прячась за редкими в переулке деревьями и автомобилями, потащилась тетка в приметной панаме.

В первый момент Константин не придал ей значения, его больше интересовало наличие браслета на руке Марины. Если бы Мыльникова отправилась на пляж в нем, то Константин присоединился бы к знакомым постояльцам «Эллады» и постарался стянуть украшение из сумки. Но браслета на Марине не оказалось. А по двору «Эллады» разгуливал Покатутас с поливочным шлангом в руках.

От нечего делать Константин пошел к морю, сел за столик в кафе. И заметил ту же тетку, что следила за парой Гущин — Мыльникова. Женщина смотрела на загорающих сыщиков и, укрывая трубку подагрической ладошкой, шептала в телефон:

— Янина, я вас уверяю — это Станислав! Я не могла его перепутать, ваш муж сейчас лежит рядом с блондинкой… К сожалению, у меня старый телефон без фотоаппарата, иначе я б вам доказала. — Внезапно тетка-доброхот оторвала телефон от уха. Так, словно из него вылетел кусачий шмель и впился в мочку. Буркнула: — Вот и делай после этого людям доброе дело.

Убрав телефон в сумочку, тетка сгорбилась. Взглядом беспомощной, никому не нужной старости повела по сторонам. Выцветшие глазоньки в нелепых синих подводках остановились на мужчине с сочувственно присобранным подбородком — Зарецкий ей кивнул. Многозначительно поглядел на загорающих сыщиков и, едва заметно поведя головой на выход, поднялся из-за столика. Константин был полностью уверен, что старая шпионка поймет все правильно. Он быстро прошел к служебному выходу кафе. Оставил свой телефон под стопкой чистых скатертей и незамеченным покинул заведение. Поднялся по улице до самой рощи, где встретил тетку с розочками и представился ей бывшим возлюбленным ветреной Марины.

Знакомство Генриетты с женой сыщика оказалось не просто сюрпризом. Нелепая пенсионерка стала сказочной удачей!

Но Константин Зарецкий сызмальства верил в свою счастливую звезду и принимал как должное победы. Он не стал психовать, не остался «высиживать яйца» дома, а проявил трудолюбие и выдержку, спустился к пляжу. Он знал, что прихотливая фортуна благоволит трудолюбивым и находчивым! После короткой беседы с Генриеттой в голове Зарецкого мгновенно возник и сросся до последних мелочей шикарный план. Если все пройдет как надо, то не только отпадет проблема с завтрашним свиданием, но и ищейки получат то, зачем сюда приехали, — найдут подозреваемого.

Еще час назад, наблюдая за Мыльниковой и майором, Зарецкий видел, как Сандро направился к приятелю, которого и Константин прекрасно знал. Он слегка придушил доверчивую сплетницу, надежно связал ее ремешком от сарафана и шарфиком. С нового мобильника, который всегда держал при себе на всякий случай, позвонил на домашний телефон Качалина. Не представившись, изобразив грузинский акцент, попросил подозвать Сандро. Паровоза не изобретал, сказал Таришвили по-простому, по-братски:

— Сандро, у меня неприятности, нужна твоя помощь. Жду тебя на тропинке к смотровой площадке. Никому не говори, что я тебе звонил, выдержи минут пять и иди сюда по тропинке.

Счастливая звезда и дальше помогала Константину. Зарецкий видел, как идущий к нему Сандро разговаривает по мобильнику, то есть последний разговор необычайно популярного гуляки будет зафиксирован — следствие станет разрабатывать другого абонента. Встретив Таришвили и отведя его к гроту, где уже начинала приходить в себя придушенная Генриетта, Зарецкий оглушил приятеля камнем, задушил; а после разобрался с теткой — время смерти сплетницы не должно опережать события! Генриетту Костя вытащил из грота и положил на видное место, поскольку в том и состоял шикарный план: к завтрашнему визиту москвичей расследования в «Элладе» должны быть свернуты, подозреваемый определен, браслет занесен в вещдоки и изъят из употребления.

Отсутствие на Марине еще и брошки с камерой показало Константину, что план вполне удался. Но оказалось — не совсем.

Зарецкий прищурился на Станислава:

— А вы не предположили, что тетка сама отправилась к смотровой площадке? Погулять. Там она встретила Сандро, узнала в нем жильца «Эллады» и начала расспрашивать о вас с Мариной.

— Такое предположение имелось, — кивнул майор.

— Оно вскоре подтвердится, — самодовольно произнес убийца. — Экспертиза докажет, что под ногтями Генриетты эпителий с ДНК Сандро.

— Ты оцарапал Таришвили ногтями Генриетты? — спросил майор.

Убийца скромно улыбнулся. И поглядел на настенные часы.

— Спасибо, Станислав, за увлекательную беседу. — Зарецкий потянулся за пистолетом, подсунутым за пояс брюк. И следователь понял, что интерес исчерпан, Фермер узнал все, что ему нужно, и сейчас пристрелит сыщика.

— Подожди! — воскликнул Стас. — Тебе нужны живые заложники!

Константин насмешливо покачал головой.

— Ты думаешь, я собрался тебя застрелить? Могу порадовать — еще немного поживешь. Время вашей общей смерти наступит… — Зарецкий снова посмотрел на циферблат, — примерно через два часа. А пока я отведу тебя в бойлерную и запру, не возражаешь?

Убийца издевался. А Гущин суматошно искал наживку, способную вернуть пропавший интерес Зарецкого!

— Качалин сообщил, что через него Таришвили нашел человека, изготовившего фальшивый паспорт! — Майор слегка обманывал и бил наугад! Но с лица Константина схлынула улыбка превосходства, вернулась прежняя задумчивость.

— Паспорт? — переспросил убийца. — Паспорт сделали все же через Качалина? — Неуверенность Зарецкого подсказала сыщику, что тот не знает всех нюансов: через кого Сандро вышел на человека, изготовившего фальшивку? — А мне он сказал, что Качалин ему не помог и пришлось изрядно потрудиться.

— Может, Сандро хотел побольше денег за труды срубить? — подбросил версию майор.

Константин кивнул:

— Да, это на него похоже. Похвастаться, срубить бабла…

Зарецкий стиснул челюсти, уставился на стол перед собой, и Стас примерно представлял, о чем тот думает. Вероятно, убив Таришвили, который мог вывести следствие на умельца по фальшивкам, Фермер посчитал, что подтер концы. Он собирался воспользоваться поддельным паспортом и сейчас производил срочную переориентацию намеченных действий.

— Спасибо за предупреждение, — неожиданно услышал Стас.

Зарецкий вскинул голову и вприщур поглядел на сыщика.

— На первоначальном этапе я собирался использовать этот документ. И посему… ты заслужил бонус, Станислав. Что выберешь?

— Отпусти женщин.

— Нет, это не рассматривается. Но я позволю тебе задать один вопрос и обещаю честно на него ответить.

Смешно. Но не исключено — убийца понял, что не исчерпал информативные возможности майора. Он предложил в награду один-единственный вопрос и собирается по нему вычислить наиболее уязвимое или, напротив, непробиваемо устойчивое место в расследовании. Но Стас не собирался делать ответного подарка.

— Ну что ж… ты обещал, — проговорил майор.

— Стоп! — вскинул руку Фермер. — Подожди. — Зарецкий встал из-за стола, фиксируя майора взглядом, подошел к холодильнику, где на магнитах висели авторучка и листки для записок. Вернувшись за стол, он быстро что-то написал, прикрывая бумагу ладонью, и лишь тогда самодовольно выпрямился. — Спрашивай. Потом сравним твои слова с написанным.

Зарецкий, утвердился сыщик, напрочь сдвинутый на превосходстве психопат. Даже в минуту, когда в загривок розыск задышал, затеял призовую «угадайку».

— Что ты собираешься делать? — послушно спросил следователь.

Константин двинул пальцами, и по гладкой столешнице к майору заскользил листок. «Мои планы», — прочитал там Гущин.

Фермер наклонился вперед и, втыкая в сыщика язвительный взгляд, прошептал:

— Я говорил тебе, Стасик, за карточным столом со взрослыми дядями тебе делать нечего. На твоей роже все написано.

— Ты обещал!

— А я и не отказываюсь. — Фермер высокомерно распрямился.

Майор знал! Знал, что подобные Зарецкому типы ведут себя похоже, невзирая на различия в бытовых условиях и образовании! Психиатрия все-таки наука, она их выверты давно систематизировала: Зарецкий организованный социопат, и он сейчас проверит по реакции мужчины, усевшегося за стол с «большим дядей», все собственные недочеты. Доложит, как на исповеди, и заодно себя проверит. «Священник» ведь потом умрет, возникла уникальная возможность покрасоваться без утайки. Блеснуть умом.

Константин потеребил пальцами кончик носа. И почему-то заговорил о тяготах российского бизнеса в условиях курортной зоны.

— Знаешь, майор, в чем главная проблема мест, где наблюдается большое скопление народа? — Стас на риторический вопрос не ответил, и Зарецкий продолжил: — Народ, майор, — гадит. Где попало, как попало и сколько получится. Причем это не исключительно российская проблема. Я жил в Лондоне, так вот нашим улочкам за их переулками возле пабов не угнаться! Вонь стоит, можешь мне поверить… — Фермер поморщился. — Но я отвлекся. У нас есть кафе. На прибыльном месте, казалось бы. Но нам пришлось его закрыть — между кафе и чужой столовкой есть переулок, куда народ — толпами! — ходит гадить, хотя до общественного сортира рукой подать. — Зарецкий с возмущением во взоре поглядел на сыщика, но тот ему не посочувствовал. — Пришлось закрыть. Зимой собираемся перекроить территорию… — Константин осекся. Он продолжал говорить о бизнесе отца, как будто тот зимой еще будет функционировать. Помрачнел. И начал говорить отрывисто: — Кафе закрыто, но там осталось оборудование. Сандро лежит в одном из морозильных ящиков. Я жду, пока из кафешек на пляже уйдут отдыхающие. Потом перевезу Сандро сюда и взорву этот дом к чертовой матери. Перед вашим приходом я на всякий случай занес в котельную несколько канистр с бензином. И пару мешков с удобрением для сада — там аммиачная селитра, но думаю, такие тонкости мы оставим. Достаточно вырвать газовый шланг из бойлера и зажечь свечу на втором этаже. Газ заполнит дом — взрыв неизбежен. Канистры, мешки с селитрой я поставил у несущей стены в подвале, здесь все рухнет — тела две недели выковыривать будут. Я ответил на твой вопрос?

— Да. — Стас не понял, как вообще членораздельно смог составить односложный ответ! Язык ворочался во рту, как дохлая селедка. — У тебя есть техническое образование? — невнятно поинтересовался.

— У меня есть голова, и я умею работать с Интернетом.

— А дом взрывать не жалко?

— Спроси еще, не жалко ли мне папу.

— Считай, спросил.

— Жалко, — кивнул отцеубийца. — Мне жалко нашего общего прошлого.

— А общего будущего с папой уже давно нет?

Зарецкий произвел рукой изящный жест и принял позу размышляющего философа. Красуется, сволочь, подумал Гущин и изобразил лицом смертельно заинтересованного слушателя. «Покерная» партия, где ставкой были жизни, продолжалась, следователь помаленьку навязывал свою игру. В отличие от карточной соперничество двух интеллектов — преступника и сыщика — было ему привычно. Майор съел стаю волков, выискивая по оговоркам-недомолвкам определяющий мотив! И всякое бывало, порой приходилось и простофилей прикидываться. С московским картежником это, увы, не прокатило. Но негативный результат — продукт, с которым можно поработать, отталкиваясь от ошибок.

— Будущее было. Еще час назад.

Здесь Константин слукавил. Когда он узнал, что полиция подобралась к нему вплотную, мысль «С папой придется расставаться» начала укореняться. Вначале, правда, рассматривалось только расставание как таковое. Но позже, когда принялся шибко беспокоить вопрос безбедного существования, сын в мыслях «пожалел» родителя: «Тебе придется жить с позором, ты этого не вынесешь, так, может, лучше — безболезненно и сразу?..»

Нет, безусловно, Константин все сделал, чтоб сбить сыскарей со следа! Но его рука не дрогнула, когда бутылка французской воды «Перье», солидная, стеклянная, с толстым донышком, опускалась на голову родителя. Папа знал, как отследить финансовые потоки, текущие в карман сбежавшего сына, только он мог врезать по живому. По мошне.

Короче, к расставанию с родителем Фермер подошел уже готовым. И в какой-то степени был даже благодарен сыщику, тот как бы принял за него решение отряхнуть прах с ног своих, и теперь перед Константином предстала вся ВСЕЛЕННАЯ. Лондон с крепенькими конопатыми девчонками, Париж с много возомнившими о себе француженками, жаркий Мадрид, непритязательный Чикаго…

План вырваться из Сочи по фальшивому паспорту, к сожалению, уже не сработает. Но выехать из города можно и на попутках, а вообще… кто будет искать покойника? Сегодня Константин Зарецкий погибнет под развалинами дома вместе с папой и московскими гостями. Там же обнаружат разметанные во все стороны останки маньяка Таришвили. Который — ой-ой-ой! — пришел к другу, где его знает каждая собака совсем не фигурально. Вероятно, Сандро хотел попросить помощи у друга или тривиально обокрасть, денег на уход в бега у него не было…

— У меня самого есть еще один бонусный вопрос, — внезапно произнес Зарецкий. — Почему вы называли меня в разработке Фермером?

«Боже ж мой! — саркастически восхитился следователь. — Нас, оказывается, колхозное прозвище задело? Мы б хотели, чтоб нас Царем убийц величали?»

Но Гущин приглушил издевку. Он полностью контролировал беседу, давно привык не попадаться на мелочах, а потому изобразил недоумение:

— Не понял. Откуда ты знаешь, как мы тебя называем?!

Любая контригра, оставшаяся тайной для противника, дает значительное преимущество. Фермер не знает, что Кузнецовы обнаружили микрофон в номере Марины, и раскрывать этого категорически нельзя. Сыщик округлил глаза, до невозможности польстив убийце! На губах Зарецкого зазмеилась тонкая иезуитская улыбка превосходящего интеллекта.

— А как ты думаешь, Станислав… я приходил в номер старшего лейтенанта Мыльниковой — шею лебедю свернуть? Нет, уважаемый, я приходил туда, чтобы установить микрофон.

Фермер, наслаждаясь ошарашенностью Гущина, сделал паузу, а Стас забормотал:

— Ты слышал все, что мы говорим… Ты поставил номер на прослушку…

— Я должен был знать, когда и как старший лейтенант Мыльникова узнает о гибели Ирины. — Константин подвел итог и вернулся к важному для его эго вопросу: — Так почему я — Фермер?

— Злаки, васильки, — продолжая изображать шок и оторопь, забубнил майор. — Я, правда, предлагал дать тебе другое имя — Коллекционер. Но его забраковали.

— Почему? — Зарецкий поднял брови. — Ты верно меня понял, Стас, ты догадался, что я творю — коллекцию. Собрание из прихотливых куколок… Ведь женщины в мундирах — это нечто особенное, ты не находишь?

— Нет.

— Не обижай коллег, майор. Признай, в тебе говорит дух противоречия. Женщины в мундирах — это… — Зарецкий мечтательно причмокнул. — Недоступность, отличительность, закрытость… — От неких нахлынувших воспоминаний глаза маньяка затуманились, и Стаса затошнило.

— Тогда зачем ты дарил женщинам в форме побрякушку?! — перебил майор. — Побрякушка, пусть даже антикварная, слабо… даже глупо сочетается с мундиром!

Любой намек на глупость звучит вызовом для самоуверенного психопата, но Гущин сделал так намеренно. Он понимал, что дразнит смерть, но полуприкрытые глаза убийцы заставили майора забеспокоиться о двух женщинах наверху: одна из них носила форму! Нельзя позволить психопату сосредоточиться на воспоминаниях об убийствах, Фермер сказал, что до того, как опустеет пляж, времени достаточно. И если он решит его потратить не на беседу, а на что-то другое…

Стас вызвал огонь не себя, не позволяя убийце сосредоточиться на образах женщин в форменной одежде.

— Ты сказал — побрякушку? — Лицо Зарецкого заледенело. — Ты сказал…

— Прости! — воскликнул Гущин. Мысли о мертвых женщинах в мундирах оставили убийцу, и можно начинать виниться. — Этот браслет мне так осточертел, что я его иначе в мыслях и не называл. Так что прости, у меня просто вырвалось. Браслет что-то значит для тебя, Костя? Он принадлежал какой-то важной для тебя женщине?

— Он принадлежал твари.

Впервые затейливую старинную вещицу Константин увидел в самолете двенадцать лет назад. Поздняя осень, ночной рейс Москва — Сочи, хвост почти пустого авиалайнера и полупьяный парень рядом. Практически все пассажиры дремлют, но розовощекому смазливому блондинчику не спится, хочется поговорить. Он предложил восемнадцатилетнему студенту выпить, и Константин не отказался, хлебнул немного коньячку. Сосед, представившийся Мишей, был настроен мечтательно, лирически. Он достал из внутреннего кармана куртки длинный бархатный футляр и, открыв коробочку, показал ее содержимое юному собеседнику:

— Глянь, что у меня есть.

Константин поглядел на серебряную змейку с аметистами и эмалью, кивнул:

— Красиво.

— Женщине везу, — покачивая коробочкой так, чтобы аметисты сверкали под неярким светом ламп, весомо произнес сосед. — Знаешь, какая она у меня? — Михаил, сложив локти углом под шеей, изобразил большую женскую грудь. — Размер шестой, не меньше.

Константин был еще в том возрасте, когда большая грудь считается основным достоинством женщины, и поддержал восторг соседа понимающей ухмылкой. Михаил, бывший лишь немногим старше Костика, облизнул полные губы и продолжил:

— Но знаешь, что главное, старик? Она — старпом. — Сосед посмотрел на Константина и, не зная, проникся ли «старик», пустился в объяснения: — Старший помощник капитана на круизном теплоходе. Прикинь, когда я ее трахаю, у меня всегда в мозгах: «Миха, ты трахаешь старпома! Ты трахаешь старшего помощника капитана…» — Захмелевший Миха хохотнул: — Жесть! Я, когда ее имею, глаза закрою и вижу: стоит моя Раиса за штурвалом, вокруг морячки, как цуцики, бегают…

Что говорил Михаил дальше, Константин почти не слышал. Раиса, старший помощник капитана на круизном лайнере… Раиса, женщина с большой грудью, обтянутой голубым мундиром…

Папа!

Мама Кости умерла от рака полгода назад. А Костик уже год как знал, что у отца есть женщина. Но не считал это предательством — трехлетнее угасание жены выдержать тяжело, у папы должна быть отдушина. Даже такая, как Раиса. Женщина с тяжелой грудью и устойчивыми ногами. (При взгляде на Раису Костику всегда казалось, будто она утвердилась на палубе покачивающегося корабля, стоит, испытывая на прочность уже землю, и не шелохнется.)

— У нее какой-то богатый папик есть, — услышал студент. — Но он завтра днем отчаливает, и мы оттянемся…

«Богатый папик — это мой отец», — затосковал Зарецкий. Он завтра уезжает в заграничную командировку на месяц, сын собирался его проводить, не захотел, чтобы отца провожала только полногрудая Раиса, по-разбойничьи занявшая опустевшее пространство. Мамы нет, Костя в Москве, а вскоре улетает в Англию… Папу нужно проводить…

— А как вы познакомились? — услышал Константин свой голос.

— О, это, брат, история. Наша бригада на их лайнере холодильное оборудование устанавливала, так она меня…

Шлюха. Вульгарная шлюха в голубом мундире.

Константин не смог сказать отцу об этом. Если бы тот оставался дома, а не летел за тридевять земель на серьезные переговоры, сказал бы обязательно. Но пожалел, подумав, что из-за паскудной Райки папа может остаться дома и профукать выгодный контракт, который подготавливал уже давно. Константин выдержал даже прощальный обед с подлейшей бабой! Удивился собственному самообладанию — ни один мускул на его лице не дрогнул, когда Костик увидел Раису, пришедшую в их дом с серебряным браслетом на руке. Смущенную, как заневестившаяся девственница, с большим букетом васильков.

— Сын, у меня для тебя новость, — обнимая изображавшую смущение дрянь за широкие плечи, сказал отец. — Сегодня я сделал Раечке предложение. Она его… приняла.

Дрянь уткнула нос в лазоревый букет. За Константина ей немного отомстил колючий стебель злака — воткнулся в бровь, и Раечка букет от наглой морды отняла. А на ее руке сверкнула аметистовая гроздь специалиста по холодильному оборудованию.

— Какой у вас браслет красивый, — нашелся что сказать помертвевший потенциальный пасынок.

— Мой свадебный подарок, — радостно улыбнулся папа. — Раечка его, правда, сама выбрала — одна знакомая предложила купить, но было слишком дорого. У меня ведь, сам знаешь, всегда слабовато с выбором подарков, я попросту приготовил Раечке ее любимые «Митсуко»…

Сын слушал и не мог ушам поверить! Мало того, что эта дрянная «невеста» на проводы выпрыгнула из постели любовника, так она еще и подаренную им цацку заставила оплатить!

Прощальный обед прошел в тумане. Отец подумал, что Костик огорошен новостью и слегка ревнует, пытался шутить и подмасливался к сыну.

Раиса владела собой на зависть. Уверенно болтала: на теплоходе сломался холодильник, и приехал мастер для его починки. Рае надо его встретить и проследить за ремонтом, а потому она, увы, не сможет проводить Виталия…

В аэропорт отец и сын поехали вдвоем.

А через несколько часов ноги сами донесли Константина до пятиэтажного дома, где жила коварная мессалина. Костик не знал, откроет ли Раиса дверь, когда он в нее позвонит. Он собирался барабанить и вопить, готов был даже дверь взломать, и пусть соседи вызовут милицию! Это единственный шанс получить реальные доказательства подлости старпома. Потом, по возвращении отца, соседи и милиционеры подтвердят — у Раи был мужчина.

Когда Константин уже шел по дорожке к дому, из подъезда выскочил довольный Миха, понесся к магазину.

Костик успел спрятаться за гаражом, потом поднялся до квартиры мессалины. Подумал и не стал звонить, нажал на дверную ручку.

Дверь оказалась незапертой. Раиса услышала шаги в прихожей, но решила, что это Михаил вернулся.

— Ты кошелек забыл?! — крикнула насмешливо из спальни.

Но на пороге комнаты возник младший Зарецкий. Бледный, трепещущий, с раздутыми от бешенства ноздрями.

Раиса лежала на постели боком. Ее огромные, свесившиеся в подмышку груди почти не прикрывала шелковая простыня.

На прикроватной тумбе издевательски стоял в вазе букет из васильков.

Но Константин смотрел только на любовницу отца. Та, справляясь с неожиданностью, тоже не отрывала от него взгляда и даже не подумала прикрыться.

— Ты грязная портовая шлюха, — процедил Зарецкий. — Я все расскажу отцу.

Раиса справилась с растерянностью. Медленно, совершенно не стесняясь Костика, поднялась на ноги. И, оборачиваясь простыней, презрительно процедила:

— Щенок. Только попробуй! Я тебя за Можай загоню, Англия сказкой покажется! — Раиса подошла к Константину вплотную и, буравя его сузившимися глазами, обдавая запахом духов, прошипела: — Сопляк прыщавый, только вякни! Скажу Виталику, что ты пытался меня клеить, а когда я отказала — отомстил. Понял?! — Ретивая бабенка привыкла на теплоходе справляться с мужиками; напирала на Костика грудью, брала на слабо. — Ты молчком отвалишь в свою Англию, я нарожаю твоему папке новых деток, а ты, если будешь хорошо себя вести, станешь приезжать к нам в гости…

Пальцы Константина вцепились в горло мессалины. Раиса рухнула на кровать, он придавил ее всем телом и душил, душил до тех пор, пока она не перестала трепыхаться, а синие выпученные глаза не застыли на лице убийцы.

Костя сполз на пол. Некоторое время сидел на корточках и, скорчившись, смотрел перед собой. Он ни о чем не думал, мысли выдуло из головы последним вздохом подлой стервы.

Потом он поднялся. И, не глядя на распластанное на кровати тело, так же бездумно вышел из квартиры.

Когда Константин спускался по улице к морю, ему навстречу попался мечтательно улыбающийся Миха, несущийся к любовнице с пакетом, где просвечивали две бутылки шампанского. Михаил не заметил соседа по самолету и не узнал его, он торопился в постель, которую согревала для него Раиса.

Константин дошел до дома (тогда Зарецкие жили в центральной части Большого Сочи). Его пальцы, разыскивая в кармане ключ, наткнулись на что-то еще. Костик достал предмет и поднес его к глазам — это была серебряная змейка с аметистами. Его руки пропахли отвратительными духами мертвой шлюхи, пожалуй, только слабое сверкание камней вернуло ему способность соображать нормально. Удивление — он не помнил, когда сорвал украшение с руки Раисы! — заставило опомниться, в голове мелькали вопросы… В них не было: что ж я наделал-то?! Младший Зарецкий думал: «Меня посадят, и в Лондон я уже не полечу?»

Раису ему совершенно не было жалко. Она получила то, что заслужила.

Зайдя в квартиру, Константин прошел до кабинета отца, сел за его письменный стол и начал сочинять письмо для папы. Не покаянное, скорее обвинительное. В нем сын корил отца за то, что тот привел в их дом портовую девку, и сыну пришлось вступиться за честь семьи и наказать изменницу, занявшую место мамы.

Константин и в самом деле считал отца виновником произошедшего. Если бы папа не закрутил роман с Раисой, ничего бы не случилось! А теперь расплачиваться придется сыну. Отсидкой и поломанной судьбой.

Константин закончил письмо. Положил его в конверт, туда же отправил и серебряный браслет. Как наглядное доказательство измены. Потом поставил конверт у письменного прибора и отправился в ванную, смывать с себя гадкий запах Раисы. Отмывшись, хладнокровно собрал в дорожную сумку вещи, что могли понадобиться в тюрьме, и стал ждать, когда за ним придут. В голове мелькала саркастическая мысль: «А ведь не удастся папе заключить контракт. Вернут его обратно, придется адвокатов мне искать… Но это — наказание. За мою поломанную жизнь».

За Константином так и не пришли. Уже потом он узнал, что холодильный мастер примчался к Рае, обнаружил ее мертвой и начал суматошно уничтожать следы своего присутствия. У Михи оказалась пустячная условная судимость, он с перепугу начал стирать отпечатки пальцев, но один «вензель» все же пропустил, и полицейские пришли за ним: Михаил повел себя подозрительно и глупо. (Хотя, повзрослев, Константин догадался, что Миху посадили б по-любому. Следы его интимной близости с Раисой доказывали их роман, подруга покойной сообщила, что в тот день Раиса ей звонила и похвасталась: Виталий Зарецкий сделал предложение. Следствие обязательно уперлось бы в одного подозреваемого и версию, что Раиса дала Михаилу отставку, тот взревновал и придушил ее.) Мастеру по холодильному оборудованию дали на полную катушку — двенадцать лет.

И его Константину тоже не было жалко. Младший Зарецкий помнил, как Миха с гнусной ухмылкой называл его отца «богатым папиком».

Вернувшемуся из заграничной поездки Виталию Дмитриевичу со всей возможной деликатностью доложили о происшедшем. Его имя не засветилось на процессе даже краем.

Конверт с браслетом и письмом Константин вначале собирался уничтожить. Но тот уже стал для него неким фетишем: символом возмездия и любви к отцу. Костик даже представлял, как когда-нибудь через годы он сядет у смертного одра отца, прочтет ему это послание и докажет, на что пошел ради родителя.

Но это представлялось в отдаленном будущем. А пока Константин приказал себе забыть обо всем, что случилось в двухкомнатной квартирке пятиэтажного дома.

И первые годы приказ работал. Образ Раисы не тревожил молодого бизнесмена по ночам, он испарился, сгинул в дебрях памяти. Костя считал, что так оно и будет дальше.

Но он ошибся. Несколько лет назад Зарецкий заметил, что вздрагивает при виде женщин в форме. Вначале он так реагировал лишь при виде голубого кителя. Но дальше — больше. Нервы принимались вибрировать, когда рядом появлялась женщина в любом мундире: полицейская, бортпроводница, служащая метрополитена… Однажды Костик едва смог сделать заказ в рыбном ресторане, где к нему подошла официантка в игривой тельняшке с глубоким вырезом под голубой жилеткой!

Это надо прекращать, сказал себе Зарецкий и замутил с той официанткой. Пригласил на свидание, но не смог долго выдержать ее общество — от девчонки разило дешевыми духами, она сюсюкала, манерничала. В ней не было того, чего искал Константин, — разносчица из ресторана оказалась копеечной подделкой морской волчицы.

Дело было в Сочи, убийство официантки в разгар курортного сезона наделало много шума, и двухмесячное облегчение того не стоило. Фантом Раисы сгинул ненадолго, потом вернулся снова. С дикой силой и необузданным желанием убить еще! Почувствовать под пальцами хрупкую женскую шею, ощутить на щеках последнее дыхание…

Константин стал ночами доставать браслет из конверта. Крутить его в руках, оглаживая выпуклости аметистов, — согревшееся в пальцах серебро становилось похожим на гладкую женскую кожу… Константин засыпал с браслетом в руке. Украшение стало для него важным и необходимым, позже Зарецкий уже представлял, будто оно впитывает в себя женские души, темнеющие в ночи камушки превратились в символические капельки крови.

…Зарецкий смотрел на сыщика, терпеливо ожидавшего ответа на вопрос об украшении, и думал: как можно объяснить простому человеку с примитивным воображением, что браслет — одухотворен? Скудоумия мента не хватит, чтобы понять, почему Константин стал надевать «побрякушку» на каждую из девушек перед убийством: браслет вбирал в себя энергию. Оставлял на себе очередной невидимый отпечаток присутствия и посвященности. Браслет стал другом и единственным свидетелем всего, что происходило между девушками в форме и мужчиной. Когда Константин снимал с покойниц браслет, он снимал с них и форму, в которой они его встречали для последнего свидания. Зарецкий никогда не занимался с ними сексом в их последний день — так у него произошло с Раисой, а новые покойницы становились ее символическими копиями. Он относил девушек в наполненные ванны, аккуратно развешивал мундиры в платяных шкафах и забывал о них. Память запечатывалась в серебряной змейке с аметистами, но извлекалась по первому требованию — прикосновением.

Убийца посчитал, что сыщик недостоин его душевного обнажения, и ответил скупо:

— Браслет принадлежал любовнице отца. Он хорошо его запомнил.

— Любовнице отца? — задумчиво переспросил майор. — Она… ты ее тоже убил?

— Пришлось, — кивнул Зарецкий. — Она была бешеной сукой.

— Ах вот как…

— Что «вот как»?! — неожиданно взбеленился Фермер. — Можно подумать, ты хоть что-то понял! Можно подумать, твоих мозгов хватит, чтоб понять, что мне пришлось пережить!

Винить в своих грехах все, что угодно, — обстоятельства, личные неурядицы, других людей — типично для социопата. Патологический убийца ни за что не признается, что поступал так по звериной прихоти, изыщет множество причин для мотивировки.

Гущин вгляделся в покрывшееся испариной лицо напротив и внезапно понял: «С чего это я взял, что Фермер человек без нервов? Нервишки есть у каждого, кто еще теплый. И Фермеру, получается… тоже страшно. У него поджилки затряслись. Ему так жутко, что невозможно выйти из дома! Он сидит здесь, тянет время и слушает, не загавкают ли Снег и Ветер? Причина для промедления есть: с пляжа, куда он собирается подъехать на машине, чтобы перетащить замерзший труп Сандро, должны уйти люди… Фермер сидит в запечатанном доме, как в крепости, трясется и набирается храбрости.

Вон — весь от пота заблестел. А я еще ему жарку поддам».

Гущин поставил локти на столешницу и, сделав голос доверительным, сказал:

— Костя, неужели ты не понимаешь, что тебе не уйти? Ты же умный человек, сдавайся. И я обещаю, что тебя не засунут в камеру с уголовниками. Клянусь! Если ты отпустишь меня и женщин, твоим сокамерникам не сообщат, что ты насильник и убийца.

У Фермера побелели и задергались крылья носа, кончик которого заострился, словно у покойника, и Гущин получил надежду: Фермер замандражировал, намек на то, что сделают с ним «правильные» сидельцы, пробил броню! С Зарецким можно начинать переговоры о сдаче.

— Костя, ты можешь попросту уйти. Оставь нас в запертом доме, у тебя будет время до утра… Ты прекрасно понимаешь, как поступят наши коллеги с преступником, убившим трех следователей — меня, Марину Мыльникову, Иру Зотову… С тебя живого не слезут! Каждый твой день в камере превратится в нескончаемый кошмар! Выбитые зубы, сломанные ребра… оно тебе надо?

Константин наклонился вперед, уперся грудью в стол и прошипел:

— Я — не насильник. Все девки спали со мной по доброй воле.

— Костя, — простонал майор, — поверь, я знаю, как работает машина — тебя пропустят через мясорубку! Никого не будет интересовать — по доброй воле были с тобой девушки или нет.

Чтобы сломать, тебя засунут к уголовникам, и ты уже к вечеру будешь у параши! Тебе лучше сдаться мне и прямо сейчас, потом тебя поймают и скрутят спецназовцы, а они пинают так, что…

Константин одним движением выхватил из-за спины пистолет и, не прицеливаясь, выстрелил в майора! Убеждая сдаться, Стас переоценил себя и недооценил противника.

Пуля попала в правое плечо Гущина и сбила его на пол. Лежа на полу, он слышал приближающиеся шаги убийцы и думал, что тот идет его добивать.

Но обошедший стол Зарецкий, приблизившись, сказал:

— Ну что? Я доказал, что ездить по моим ушам не надо? Ты понял, что играть со мной опасно? — Фермер презрительно дернул верхней губой и прикрикнул: — Ну! Понял?!

— Да! — во все горло, морщась от боли, гаркнул Стас. Майор надеялся, что его голос услышат женщины и поймут, что он жив. Раненому и, чего скрывать, испуганному сыщику было мучительно представить, как заколотилась о запертую дверь Янина!

Взгляд убийцы сделался задумчивым.

— По сути дела, я могу пристрелить тебя прямо сейчас. Если после взрыва и пожара в твоих легких не обнаружат гари, то подумают — Сандро прикончил тебя до того, как загорелся дом… Угарного газа не будет и в легких отца… Да, наверное, тебя надо пристрелить. То, что трое мужчин не смогли справиться с одним Сандро, будет подозрительным. Пусть думают, что он сразу начал стрелять и успел прикончить хотя бы двоих.

Стас снизу вверх смотрел на призадумавшегося душегуба, на принятие каких-то спасительных мер ему отводилось не более секунды: рука с зажатым пистолетом уже приподнималась, нацеливаясь в лоб!

— Глупость, — спокойно и небрежно бросил Гущин. — Если бы Сандро перестрелял всех, кто мог оказать ему сопротивление, зачем ему тогда вообще дом взрывать? Он же спокойно мог уйти. Или он что, типа замешкался? Или женщины его скрутили?

Фермер с презрением покачал головой:

— Чепуха. Взрывом дома он убирал следы. Застрелил тебя в кухне, с папой справился в подвале, спрятавшихся женщин перестрелял в комнате наверху. Как я погиб — непонятно. Я находился в эпицентре, и меня разметало на молекулы…

— А почему спрятавшиеся женщины не позвонили и не вызвали подмогу?! Как Сандро включил глушилку?! В твоем плане дыр — навалом!

Зарецкий задумчиво вытянул губы.

— А знаешь… ты прав, — сказал в итоге. — Один наверняка живой мужик при взрыве должен оставаться. Вставай, майор, тебя ждет слава погибшего геройски. Посмертно тебя наградят за ликвидацию опасного преступника!

Фермер снова говорил с издевкой, к нему вернулось самообладание — Зарецкий смог себя заставить не выстрелить в человека, который унижал его мужское достоинство. Лоб Константина больше не блестел, в глазах просвечивал холодный разум. Монстр справился со страхом.

И кажется, майор значительно поспособствовал тому. Спокойная решительность Зарецкого свидетельствовала о том, что он лучше сдохнет, чем попадется полицейским! Стас преждевременно и чрезмерно начал на него давить. Но следует помнить, что Гущин — не переговорщик, он следак, привыкший вести допросы в совсем других условиях. Он совершил ошибку, забыв, что находится на территории убийцы: Фермер чувствует себя здесь главным, за дверью его не ждут конвоиры.

Стас осторожно вставал с пола. Пробитое навылет плечо, что странно, почти не болело (вероятно, ощущения приглушал всплеск адреналина), но майор картинно морщился, преувеличивая страдания. Раненый противник выпадает из категории опасных, и пусть Зарецкий думает, будто каждое движение причиняет сыщику невероятные мучения. Гущин тяжело опустился на стул, зажимая ладонью кровь, несильно сочащуюся из раны, и скривился так, словно придерживал кишки, вываливающиеся из распоротого живота.

Константин вернулся на прежнее место и продолжил тему изнасилования, всерьез его задевшую.

— Я никогда. Никого. Не насиловал, — впечатал по раздельности. — Все спали со мной по доброй воле.

— Но ты убивал девушек, — поморщился майор.

— Да. Они мне надоедали.

И это было почти правдой: любовницы попросту надоедали Фермеру. Пока в ночных кошмарах не начинала появляться с превосходством ухмыляющаяся Рая, Константин крутил романы. Какие-то — легко и с удовольствием, какие-то — в тревожном ожидании: когда старпом опять начнет являться, полностью подчиненная ему девушка в мундире должна быть под рукой, и тогда призрак исчезнет на пару месяцев.

— А ты бросать девушек не пробовал? — кисло поинтересовался сыщик. — Обычно нормальные люди так и поступают.

— А я особенный, — высокомерно заявил убийца.

— Ну-ну. Я почему-то так и думал.

Стас положа руку на сердце понимал, что охамел. Но после того как Фермер согласился, что один мужчина, погибший непосредственно от взрыва, ему необходим, позволил себе некоторую вольность. И если поделиться надеждой из практически несбыточных: майор намеренно напрашивался. Фермер признал его ограниченно трудоспособным, он может потерять бдительность и подойти, чтоб наказать обнаглевшего сыщика обычным тумаком. А там — как карта ляжет. Исключительно миролюбивый следователь вполне себе представил, как его зубы рвут горло Костика Зарецкого. Стас никогда не подозревал в себе способности рвать чью-то плоть и захлебываться кровью из чужой разорванной глотки, но сейчас практически мечтал об этом. «Ну подойди, — молил, — подойди чуток поближе, и я до тебя допрыгну!»

Но Константин держал дистанцию. Пока. Его мужское самолюбие задели, Зарецкий отомстил следователю рассказом, за что и как он убивал его коллегу Иру Зотову:

— Ирка была жуткой стервой. Все они, конечно, одним миром мазаны, но она — нечто запредельное. До какой же низости нужно дойти, чтобы отдать подарок мужчины, — которому клялась в любви! — подружке. Попользоваться. Покрасоваться перед женатым кобелем! Когда нос этой твари расплющился под моим кулаком…

Глаза майора закатились, рука соскользнула с кровавого пятна на рукаве рубашки. Гущин мягко и медленно, как набитое соломой чучело, свалился на пол.

Высокий стол с тумбой-основанием загородил майора, а Константин не собирался давать ему даже попытки уползти куда-то. Он мигом оказался рядом! Но не приблизился, не наклонился. Глядя на валяющегося в обмороке следователя, прикрикнул:

— Давай-ка прекращай придуриваться! Вставай.

Станислав не ответил и не пошевелился, он лежал на боку в позе эмбриона и тихо дышал в пол. Зарецкий со всего размаха, как по футбольному мячу, ударил ногой по голове майора.

— Кончай придуриваться, я сказал!

Мысок довольно мягкого летнего ботинка пришелся по скуле майора и перевернул его навзничь. Стас открыл затуманенные болью глаза и прошептал:

— Урод, недоумок… Неужели ты думаешь, что мы не нашли твой микрофон за шкафом… — Кровь из разбитой о зубы щеки запузырилась на губах сыщика, заставила закашляться. — Мы вычислили радиус приемника… приемник не нашли у Таришвили… ты все равно… — Стас говорил все тише, его глаза снова начали закатываться, — тебе не уйти, мы знаем…

— Что вы знаете?! — выкрикнул убийца, сделал шаг к майору и наклонился, чтобы лучше слышать.

— Мы знаем, что ты…

Правый кулак Гущина с зажатой пилкой взметнулся вверх! Изображая обморок, сыщик незаметно, пряча руку под столом, вытащил подарок Мыльниковой наружу и успел его пристроить между пальцев. А после выманил убийцу на себя и получил один-единственный шанс нанести удар! Вложил все силы!

Но Фермер все-таки успел немного отклониться. Пилка, нацеленная в глаз, пробила щеку и глубоко застряла в околоносовой пазухе. Константин взревел от боли, машинально схватился за лицо, из которого торчала пластмассовая ручка!.. Лежащий на полу майор нанес снизу повторный удар. По загораживающим лицо рукам, одна из которых сжимала пистолет!

Дуло ПМ врезалось по пилке и еще больше разворотило рану, но пистолета Константин не выпустил. Его глаза закрылись от непереносимой боли, Зарецкий вслепую, наугад два раза выстрелил по Гущину!

Но майор, разрабатывая план атаки, приготовился к такому повороту. Опасаясь, что Фермер, даже смертельно раненный пилкой в глаз, не выпустит ПМ, майор, нанося второй удар, одновременно врезал пятками по нижней тумбе стола и по гладкому плиточному полу отъехал от убийцы!

Одна из пуль все-таки достала его бедро. Но если б Гущин не ускользнул подальше, то на месте бедра был бы его живот. Так что нога — пустяки, главное, что не задета кость.

Стас быстро, по-пластунски, извиваясь, словно уж, заскользил к дальнему от убийцы краю стола. Гущин заранее наметил себе вторую цель: уползая от Зарецкого, он стремился к планшету, управляющему домом. Наблюдая за действиями Константина, майор запомнил некоторые значки на пульте, который Зарецкий положил на стол между ними, и вроде бы ничего сложного там нет. Гущин собирался заполучить дистанционное управление и разблокировать все двери особняка! А ежели получится, подать сигнал тревоги. Нечто подобное тревожной кнопке на планшете наверняка есть.

Зарецкий снова выстрелил. Но Стаса уже закрывала тумба длинного стола. Майор дотянулся до лежащего на столешнице планшета, стянул его к себе и тут же снова рухнул на пол! Напротив него, через стол, стоял Зарецкий с окровавленным лицом и торчащей из щеки пилкой. Почти ослепший от боли Фермер поводил поднятым повыше пистолетом, надеясь прицелиться по спрятавшемуся за столом майору.

Гущин быстро активировал планшет. По большому красному значку с изображением замка с замкнутой дужкой догадался, что нажатием на этот прямоугольник он откроет все защелки, и стремительно приложил палец к панели.

Значок сделался зеленым. Стас шумно выдохнул. Он сидел на полу, расставив ноги и прислонившись спиной к тумбе, в сумасшедшем темпе разглядывал другие прямоугольники на планшете.

Со стороны, где оставался Фермер, раздался вопль безумной боли. Зарецкий, как догадался сыщик, выдернул застрявшую в пазухе пилку.

Майор нажал на единственный зеленый значок с изображением лампы — подсветка навесных шкафов кухни выключилась, и «зимнее» обиталище Зарецких погрузилось во мрак. Единственным световым пятном остался планшет в руках майора. И именно к нему прилетела пуля, пробившая дистанционное управление навылет и оцарапавшая щиколотку Гущина, срикошетив от каменного пола.

Стас откатился в сторону и бросил в сторону кинозала бесполезный теперь планшет. Туда, на звук падения, ударил новый выстрел. «Шесть, — сказал себе майор. — Осталось два патрона. Надеюсь, что боеприпасов для ПМ в этом доме не держат». Но по большому счету достаточно и двух оставшихся. Если майор все сделал правильно и разблокировал дверь спальни, женщины сейчас начнут спускаться вниз. Стас, конечно, надеялся на старлея, у которой тоже все должно сложиться с арифметикой, но если девочки запаникуют, если Янина ринется к мужу…

«Выйти из дома мы все равно не сможем, — подумал Гущин. — Во дворе — собаки».

Сыщик откатился к холодильнику, закрылся им от пули и гаркнул:

— Не спускайтесь вниз!!! Он выстрелит!

Но Фермер не пальнул даже по Гущину. Зарецкий, видимо, берег последние патроны — Снег и Ветер все равно не выпустят чужаков за ворота. Встретят и порвут.

Стас услышал, как неподалеку зашуршали тихие шаги, но, куда направился убийца, понять не смог. Едва подошвы Фермера ступили на ковровое покрытие, ворс поглотил малейший звук.

Гущин, опираясь о холодильник, приподнялся. Выставил голову над столешницей. Он находился в самом темном углу «зимнего» этажа, откуда совсем недавно наблюдал за ним Зарецкий, но сейчас мрак действовал на стороне следователя и позволял хоть что-то различать. Несколько прямоугольных лунных пятен перечеркнули путь к лестнице в столовую-гостиную, но их можно обойти… если бы обе ноги Гущина не отзывались болью при каждом шаге! Стас понимал, что стал легкой мишенью, но он бы с радостью принял на себя оставшиеся пули, если бы знал, что спасет этим Янину и Марину.

Майор, превратившись в слух, направился к лестнице. В огромном доме было совершенно тихо, сердце Гущина стучало громче, чем шаркали его босые ноги. Стас брел вперед. Телефона у него не было — его еще в бильярдной забрал Виталий Дмитриевич, но мобильники есть у женщин. Если добраться до них, потом выйти на веранду и подать оттуда сигнал SOS морзянкой, свои придут на помощь. Спецназ с собаками управится.

У Фермера, правда, остаются два патрона, а человек, стоящий на освещенном луной балконе, будет как на ладони… Но если принять на себя две пули и дать возможность женщинам закрыться на веранде и посигналить…

Девчонок двое, говорил себе майор, а Фермер ранен. У Мыльниковой кий, если она треснет им по лицу Зарецкого, тот от болевого шока вообще в обморок свалится…

Стас почти не лукавил, выстраивая варианты. При подобных обстоятельствах у каждого нормального мужика наступает момент, когда собственная жизнь теряет значение. Сейчас следователь думал лишь о том, как спасти двух женщин, а чем за это платить… какая к дьяволу разница? Главное, чтобы боеприпасов у Константина больше не осталось.

Майор дошаркал до перил. И, хватаясь за них обеими руками, быстро потащил себя наверх. Брючины намокли кровью, правая половина рубашки промокла вдрызг, впитывая все, что вытекало из раны на плече. «Наверное, собак я здорово заинтересую, — подумал Гущин. — Пока я их отвлекаю на себя, девчонки до калитки доберутся?»

Возможно. Но Стас не знал, отпер ли он ворота, когда разблокировал внутренние двери дома, и его жертвенность могла стать бесполезной.

Да и Янина… Жена обязательно ринется на помощь, Стас хорошо ее изучил — Янина из породы декабристок, за мужем хоть в ссылку, хоть с собаками сражаться.

Гущин выбрался в гостиную, посмотрел вперед. Напротив него, на нижней ступени лестницы, ведущей в мансарду, белел смутный женский силуэт. И Янина, и Марина пришли сюда в светлых платьях, но свою любимую майор узнал бы из тысячи похожих в самой кромешной темноте. У лестницы к мансарде стояла старший лейтенант. Ее светлый силуэт перечеркивала тонкая полоса бильярдного кия.

— Марина, это я! — свистящим шепотом определился Гущин.

Мыльникова побежала через зал, а на ее месте тут же показалась фигурка Янины.

— Я тебе приказывал не спускаться! — засипел жене майор. — А ну-ка наверх! Живо!

Но Янина не послушалась. Через стеклянную стену столовой на Стаса падал лунный свет, то, что его лицо разбито, а льняные брюки и белая рубашка почернели от крови, жена прекрасно видела.

— Проверь дверь на балкон, — тихо приказал майор подбежавшей Марине. — Она должна быть разблокирована. Вставай на балконе и подавай сигналы.

Старший лейтенант послушалась молча и беспрекословно. А подбежавшая Янина зашептала:

— Стас, мы разбили стекло, сделали щелку в рейках и подавали сигналы мобильниками! Нам ответили с моря, нас увидели с какого-то корабля!

Гущин подумал, что это могли быть и не пограничники — отдыхающие на яхте люди побаловались, но вслух сказал:

— Прекрасно. За нами скоро придут, Яниночка.

А жену интересовала отнюдь не собственная безопасность. Любимая художница оглядывала мужа и шептала:

— Боже мой, Стас, ты весь в крови, ты ранен!

— Царапины, — поморщился майор.

Янина подняла к нему лицо.

— А этот где? — Супруга спрашивала о Константине.

— Не знаю. Где-то внизу.

Янина не стала интересоваться, что Зарецкий там делает. Приподняв подол длинного платья, она надорвала его зубами и принялась мастерить перевязочный материал. Оторвав широкую полоску, Янина присела на корточки перед майором и начала обматывать его бедро, из которого сочилось больше крови.

А Гущин смотрел на Мыльникову. Старший лейтенант легко отправила по рельсам в сторону большую стеклянную дверь, прошла до ограждения веранды и, включив на смартфоне фонарик, принялась отправлять сигналы: три коротких, три длинных, три коротких — пауза. И дальше по кругу.

— Мой телефон мы совсем разрядили, — отчиталась вставшая с корточек жена. — Но мы экономили, и телефон Марины еще действует.

Внезапно Мыльникова опустила руки. Развернулась и быстро побежала к Гущиным.

— В нашем отеле дважды мигнул свет в окне! — прошептала радостно. — Мне показалось, это окно Кузнецовых: они меня заметили и подали ответный сигнал!

— Так, девочки. — Стас положил руку на плечо жены, обнял и слегка на нее оперся. — Нам нужно продержаться пять минут. Идем на веранду, встаем за выступ стены, у Кости только два патрона…

Стас не хотел говорить девушкам, что Зарецкий подготовил дом к подрыву и лучше выйти на открытое пространство — так больше шансов выжить, не попав под рухнувшие потолок и стены. Пока майор не ощущал запаха газа, поднимавшегося из подвала, но был уверен, что Фермер сейчас трудится над бомбой. Тот, судя по всему, не утратил хладнокровия. Он не отправился мстить майору и охотиться на его женщин. Расставив приоритеты, Константин решил прихлопнуть всех одним махом. Из дома, возле которого гуляют два зубастых пса, москвичам все равно не выбраться.

— Идите, девочки, быстрее.

— Что значит — идите?! — возмутилась Янина. — А ты?.. Опять?!!

Стас пристально посмотрел на жену. Наспех, в двух словах, не объяснить, что следователь не имеет права упустить убийцу: Константин, знающий здесь каждую тропу, способен ускользнуть за взрывом от полиции, а Гущин позже изгрызет себя упреками. Ведь где-то продолжают гибнуть женщины, в мундирах и без оных.

— Старший лейтенант, выполняйте, — не отрывая взгляда от любимого лица, приказал майор. И отпихнул от себя жену: — Идите. Быстро!

Марина перехватила Яну поперек талии и почти силой поволокла ее к террасе.

Гущин стиснул зубы, в два шага приблизился к накрытому столу, взял с него хрустальный графин с гранатовым соком и выплеснул на пол содержимое. Вооружившись пустой посудиной, майор торопливо поковылял к лестнице — одна минута из отпущенных пяти истекла. Собаки на дворе еще не гавкали, приветствуя хозяина, и, значит, Фермер еще в доме.

Спускаться получилось легче — майор припомнил золотое детство и съехал по перилам вниз. Но не рассчитал инерцию и едва не поплатился, перелетев на пол: раненое бедро отреагировало на шлепок ступни, и Гущин приказал себе: «Геройствуй в меру! С обмороком от болевого шока ты здесь никому не нужен!»

Майор прислушался: из подвала доносился едва слышный звук выплескивающейся воды. «Он разливает бензин из канистры?» — предположил следователь. Похоже, приготовления к подрыву закончены, Фермер сейчас выберется из подвала.

Запал из свечи он вряд ли будет мастерить. Дом не заполнен газом, Зарецкий использует что-то другое. Подожжет дорожку из бензина или положит под вырванный газовый шланг мобильный телефон со снятой крышкой, а когда выберется из дома, то позвонит, и телефон сработает как детонатор.

Майор не знал, что предпримет хитроумный душегуб, но был уверен: планов у Кости — громадье. Под каждый случай заготовлен.

Стас потянул ноздрями воздух… Запах газа уже ощущался, то есть шланг отопительного прибора выдернут, и бойлерная постепенно превращается в огромную бомбу.

Майор вжался в стену возле лестничного проема. Теперь снизу не раздавалось ни звука, но Гущин почти не сомневался — убийца осторожно поднимается из заполняющегося газом подвала. Даже имея возможность уйти из дома через другую, подвальную дверь, Зарецкий наверняка попробует использовать оставшиеся пули по прямому назначению. И собаки все еще не гавкают, подтверждая догадку.

«Он правша, пистолет держит в правой руке, брать надо чуть выше пояса, промахнусь по руке с пистолетом, хотя бы под дых графином врежу». Станислав Петрович приводил в порядок нервы, воображая схватку с вооруженным серийным убийцей, расписывал ее, словно схему обычных следовательских мероприятий.

К сожалению, он не мог держать руку с графином вытянутой для замаха — боль от раны усилилась, правая рука совсем паршиво слушалась. А как левша майор был абсолютно безнадежен. И потому придерживал графин под донышко левой ладонью на уровне живота и ждал момента, когда из-за выступа стены раздастся хоть какой-то шорох — дыхания или шагов. В кромешной темноте придется бить на звук.

Но Фермер знал все, так сказать, узкие места своего дома. Конечно же, убийца надеялся, что раненый интеллигент сейчас обнял двух всхлипывающих женщин и сидит где-то тихоньким мышонком — очкарик не производил впечатления крепкого орешка. Но надо помнить, что одна из женщин была старшим лейтенантом, а Гущин уже доказал способность драться до последнего вздоха. И потому из темного лестничного провала Зарецкий выпрыгнул как черт из табакерки! Причем конкретно на майора, поджидавшего его за выступом стены у лестницы. Константин вычислил, где его может поджидать засада, и метился дулом пистолета в живот противника. Если дуло воткнется во что-то мягкое, останется лишь нажать на спуск и выстрелить в упор!

Но дуло встретилось с графином. Скользнуло по стеклянному боку и ушло в сторону, а палец изготовившегося Фермера на курок таки нажал.

Выстрел рявкнул почти под носом Гущина! Но майор смог удержать графин в раненой руке, а Зарецкий немного потерял равновесие — соскользнувший со стекла пистолет потянул его за собой, — Фермер навалился на сыщика и буквально расплющил того о стену. Ударом колена попал по ране на бедре! Локтем левой руки нажал на кадык!

Стас что было силы отпихнулся от стены и ударил лбом по носу Фермера.

Константин взвыл! Рана на его лице была чудовищной, а Гущин вдарил — метко.

От боли Фермер ослабил хватку, и следователь тут же повторил его маневр: ударил вверх коленом. По чреслам, правда, не попал, но заставил убийцу, выгнувшись, отпрыгнуть.

В кромешной темноте майор не видел вооруженного противника; размахнувшись, как косарь на заливном лугу, Стас описал графином мощный полукруг…

Бзынь! Стекло встретилось с железом. И раздался звук падающего на ковер пистолета.

Не веря эдакой удаче — он сумел выбить из руки убийцы ПМ, где оставался еще один патрон! — майор взревел и на манер испанского быка попер вперед, надеясь врезаться в «тореро»…

Напрасно. Силуэт Константина возник на световом пятне уже возле входной двери, и Гущин догадался, что Зарецкий, плюнув на оружие, собрался удирать. Как только он откроет дверь и выйдет на улицу, то попадет под защиту собак, а сыщик не сможет его преследовать — кавказцы растерзают чужака, напавшего на их хозяина.

Таранящий маневр испанского быка помог Гущину набрать приличную стартовую скорость. Но Константин значительно опережал, как только его фигура показалась на фоне узкого окна возле входной двери, Стас понял, что сейчас его упустит… прыгнул!..

Пальцы зацепились за ремень на брюках Фермера. Майор свалил убийцу на пол, но тот умудрился вырваться и пихнуть его пяткой в грудь!

Приемы дворовой схватки в партере никогда не были сильной стороной следователя Гущина. Но бешеное желание добраться до горла врага придало такой отваги и силы, что Стас как будто обезумел. Рычал голодным зверем и катился по полу за отползающим Зарецким, который бил его куда попало!..

Внезапно руки Гущина перестали натыкаться на противника — Фермер оторвался, юркнул в темноту, исчез.

Натруженно пыхтя, майор встал на ноги и, опираясь задом о входную дверь, сгибаясь пополам, вгляделся в темноту. Стас перекрыл убийце дверь на улицу. Подходя к дому, он не видел здесь второго выхода, хотя подвальный, скорее всего, имелся. Но там уже не продохнуть. Время истекало вместе с газом.

Сыщик прислушивался и думал: «Пускай я сдохну в этом доме, но захвачу тебя с собой!»

Слегка отдышавшись, он медленно распрямился.

— Эй! — крикнул. — Сюда едет полиция, сдавайся!

И тут раздался взрыв.

Из подвального лестничного зева вырвался огненный шар. Стас видел все словно в замедленной киносъемке: большой оранжевый пузырь вспухает и лопается десятком лепестков, с задрожавших стен сыплются дорогие картины, огромный плазменный телевизор вздымается с тумбы и летит фанерой на диван…

Инстинкт самосохранения берет управление над телом раньше, чем человек успевает составить хоть какую-то команду. Рука Гущина сама собой нашарила за спиной дверную ручку, и, прежде чем майор понял, что делает, он оказался на крыльце.

А выйдя, Гущин понял, что из огня попал в полымя: он, пошатываясь, стоял на высоком крыльце, а где-то тут гуляют два кавказца. Но беспокойство о себе бродило на задворках, в голове майора полыхало: «Черт! Янина!»

Оглушенный, он бегом скатился по крыльцу, факт — собаки все еще не появились! — навел его на мысль, что псины заняты девчонками. Янину и Марину сбросило с террасы ударной волной — горячий шквал пролетел к раскрытой балконной двери и потому не задел Гущина! — они упали на каменные плитки под террасой…

Стас выбежал из-за угла дома. Он был готов увидеть, что террасы уже в принципе нет! Дом с грохотом обваливался стенами внутрь, Зарецкий, как и обещал, подорвал несущую стену в подвале. От огромного балкона остался небольшой кусочек, похожий на гриб с покосившейся шляпкой. После взрыва уцелела лишь одна колонна, все остальные рухнули, и вот на этой «шляпке», оцепенев от ужаса и вцепившись в остатки балюстрады, скорчившись, сидели женщины. На Марине загоралось платье.

— Прыгайте!! — заорал майор.

Но те практически окоченели. Они не знали, что Зарецкий собирается взорвать особняк, и все случившееся стало для них полной неожиданностью. Девчонки сжались в один оцепеневший комок, и Гущин снова заорал:

— Прыгайте, мать вашу!! — Стас встал под готовым рухнуть «грибом», расставил руки. — Я ловлю!

Марина отпихнула от себя Янину, жена неловко, боком полетела к Гущину. Но Стас ее поймал, правда, не выстоял и рухнул наземь, супруги вместе покатились по каменным плиткам… Старший лейтенант в горящем платье спрыгнула сама. Упав, Марина тоже покатилась, и Гущин, мигом навалившись на старлея, принялся давить, приминая на ней пламя. Чуть позже присоединилась и опомнившаяся Яна, Гущины сообща сбили огонь с Мыльниковой…

В ворота что-то мощно ударило. Это оказался бампер «газели» с тонированными стеклами. Стас смотрел, как из автомобиля выпрыгивают бойцы в бронежилетах, и думал: «Неужто только пять минут прошло?!» Следователю показалось, что с момента, когда он отправил женщин на террасу, прошла целая вечность. Он ждал убийцу возле лестницы сто лет! Каждый вздох шел за десятилетие!

К сидящим на земле москвичам подбежал спецназовец с лычками капитана.

— Майор Гущин? Как вы? — раздалось из-под маски.

— Нормально, — прохрипел Стас.

— В доме еще есть люди?

— Да! — выкрикнула старший лейтенант. — Там Виталий Зарецкий!

Капитан развернулся к своим бойцам, махнул на дом рукой, показывая одним оттопыренным пальцем, что в доме есть еще один человек. Но Гущин хмуро буркнул:

— Отставить. В доме нет живых.

Он сказал тихо, но капитан его расслышал даже сквозь вой пламени, выбивавшегося из разбитых окон уцелевшего цокольного этажа. Стас поглядел на измазанную гарью Мыльникову:

— Он убил отца, Марина.

— Откуда ты знаешь?!

— Он мне сказал. Константин убил отца.

Стас отвел глаза от покривившегося лица несостоявшейся невесты. Взгляд его попал на собачий вольер с будкой, похожей на готический замок с башенками.

Оба пса находились там. Поджав хвосты, могучие собаки, поскуливая, смотрели на пылающее обиталище хозяев. Обученные цепные псы все-таки звери. Природный страх перед огнем в них не искоренить никакими тренировками. Едва в доме грохнул взрыв, а из окон полыхнуло пламя, кавказцы бросились в вольер и до сих пор тряслись там, как зайчата.

Через минуту Стас увидел вбегавшего во двор Георгия Анастасовича. Спецназовцы попытались оттереть Покатутаса за ворота, но грек возмущенно указал им на собак, и парни разрешили соседу Зарецких заняться псинами.

Чуть позже к горящему особняку приехал Коростыл ев. За ним примчалась пожарная машина и подоспели медики, занявшиеся Мариной, к удивлению почти не обгоревшей. Подполковник подошел к обнимавшимся Гущиным и, поприветствовав семью кивком, сказал:

— Меня уже на выезде из поселка остановили. Самолет через два часа.

— Улетишь? — равнодушно спросил Гущин.

— Смеешься?

— Нет. — Стас поправил на жене сползающую куртку одного из спецназовцев. — Фермер — Константин Зарецкий. Труп Таришвили в каком-то их кафе на пляже. Кафе закрыто, тело в морозильном ящике. Своего отца, кстати, Зарецкий тоже убил.

— А как же вы… — Подполковник не закончил вопроса: «Как же вы выжили?»

Стас пожал плечами. Сил на ответы почти не было.

Но Коростылев продолжил расспросы:

— Константин где?

— В доме.

— Стас его не выпустил, — вмешалась в разговор Янина. — Он отправил нас с Мариной на балкон, сам вернулся в дом и…

Жена майора всхлипнула — воспоминания нахлынули. Станислав чмокнул Янину в висок и тихонько потеребил за плечо.

— Ну ладно, ладно… все закончилось.

— Значит — не выпустил? — хмуро спросил Коростылев.

— Угу.

— Он точно — там? — Подполковник мотнул подбородком на пылающие развалины.

— Да. Точнее, в последний раз я видел его в доме. На первом этаже около подвала, откуда и раздался взрыв.

— Понятно, — кивнул Коростылев. — Завтра все в деталях расскажешь, а сейчас…

Над головой собравшихся во дворе людей раздался оглушительный треск.

— Уходим!! — заорал командным голосом мужчина в форме пожарного. — Скала падает!

Стас поднял глаза к горе над домом. Пламя осветило широкую трещину, возникшую над обвалившейся крышей. На короткое мгновение огромный зашатавшийся осколок вертикально завис над домом… И рухнул, разметав огонь и каменное крошево по сторонам!

Но основную часть осколков приняли на себя сопротивлявшиеся огню стены, до людей докатилось преимущественно облако пыли, гари и сноп искр. Через секунду фронтальная стена завалилась на пожарную машину, от которой во все стороны брызнули пожарные.

…Стас и Янина бежали по дорожке к отелю «Моя Эллада». Впереди них с двумя испуганно скулящими собаками на поводке семенил Георгий Анастасович. Гущин убегал от останков «дома ужасов» и думал: «Да кончится это когда-нибудь или нет?!»

За спинами супругов вопил многоголосый мужской хор. Приправленные матом команды раздавались над проснувшимся в ночи поселком. Взвизгивающая сиреной машина скорой помощи увозила от пожарища Марину Мыльникову.

Эпилог

Подполковник юстиции Гущин въедливо проглядывал страницы дела, готового к отправке в суд. Вроде бы все в порядке, придраться не к чему. Станислав Петрович выдержал сроки и, по обещанию, подготовил бумаги к началу сентября…

Дверь кабинета распахнулась, на пороге возник полковник Коростыл ев.

— Здорово, Стас, — сказал и сел на стул напротив новоиспеченного подполковника. — Мне сегодня из Сочи звонили, из-под развалин наконец-то удалось извлечь тело старшего Зарецкого. Его по стоматологической карте опознали.

— А Константин? — Стас спросил якобы равнодушно, глядя на бумаги перед собой.

— Тело Фермера так и не нашли, — хмуро произнес Коростылев. — А вероятно… так и не найдут. Обломок скалы боятся трогать, за ним может вся гора съехать. Там ведь все практически вручную разгребают.

— Надеюсь, Фермер там, — пробормотал подполковник.

— А ты разве не уверен?

Станислав поглядел на шефа. Выдержал паузу.

— Раньше был уверен. Теперь — не знаю.

— Н-да, — крякнул Анатолий Николаевич, — этот Зарецкий хитрая зараза. Но будем надеяться.

— Будем. Кстати, мы сегодня с Яниной идем на день рождения Марины Мыльниковой. — Стас с улыбкой сменил тему. — Янинка выбила для нас три приглашения, собирается знакомить капитана Мыльникову с Владом Иванцовым. Помнишь такого?

— Как же, как же. — Коростылев закинул ногу на ногу, забарабанил пальцами по столу. — Он вроде бы за твоей женой ухлестывал? Работает помощником у ее мамы-депутата.

— Работал, — поправил Гущин. — Нынче Владик собирается баллотироваться. Начинает с городского собрания, а там… лиха беда начало, прорвется дальше.

— Передавай Марине привет и поздравления. Она все еще не хочет к нам переходить? — Анатолий Николаевич подмигнул приятелю. — Намекни ей, что для депутата городского собрания невеста из Следственного комитета — статусная партия.

— О, — ухмыльнулся Гущин. — Аргумент.

Стас старался меньше говорить и вспоминать об убийце, дарившем девушкам букеты с васильком и злаками и духи «Митсуко». Надевавшем браслет в виде виноградной грозди на каждую из жертв. Иногда подполковнику Гущину казалось, будто он видит в толпе внимательные глаза серийного убийцы Фермера. И пока тело младшего Зарецкого не будет обнаружено, так будет продолжаться.

Примечания

1

О деле Водяного рассказывает повесть «Пока не зазвонил телефон».

Content

Оксана Обухова
Капкан из серебра с эмалью

Эпилог

Примечания