Эмили А. Дункан

Безжалостные боги

Emily Duncan

SOMETHING DARK AND HOLY #2: RUTHLESS GODS

Copyright © Emily Duncan, 2020

First published by St. Martin’s Press

Translation rights arranged by Sandra Dijkstra Literary Agency

Серия «Young Adult. Нечто темное и святое»

© Норицына О., перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

* * *

Посвящается всем странным личностям

и моим братьям Ноа и Иану

Пролог

Девушка, которая застряла в неизвестности

Вокруг царила тьма. Бескрайняя, холодная и живая. Девушка чувствовала, как та дышит, двигается, ожидает чего-то. И ничто не помешает тьме поглотить ее.

Она чувствовала, что ее руки приковали к каменной плите – и это означало, что из этого неизвестного ей места никак не выбраться. И даже не могла вспомнить, когда перестала бороться. Но больше всего девушку пугало – ужасало до мурашек и пробирало до костей, – что она не знала, кто она такая.

– Тебе еще вернут это знание, – донесся до нее спокойный ласковый голос, а затем кто-то нежно провел по ее волосам, что разительно отличалось от остальных жестоких и грубых прикосновений. – Понимаешь, тебе будет позволено вернуть только что-то одно. Но лишь когда все завершится. Когда зависимость от тьмы станет сродни зависимости от горького вина, которое жаждешь и в то же время ненавидишь. Когда ты станешь относиться к тьме как к сокровищу, за которое будешь готова убить или умереть. Только тогда ты все осознаешь.

Девушке очень хотелось дотянуться до этого голоса. Он звучал ужасно знакомо. Вызывал образы костей, золота и крови. Целых рек крови. А еще образ парня с троном, парня, направляемого другим, и девушки с волосами цвета снега, которая не может найти свое место.

Но здесь все это не имело значения.

Тьма уже пробиралась ей под кожу. Расползалась внутри, просачивалась в кости, бурлила в венах, разрывая ее на части и превращая в нечто другое.

Если бы она могла закричать, то давно бы сорвала голос. Если бы могла сопротивляться, то бросила бы на это последние силы. Но она ничего не могла поделать. Только смириться со своей судьбой.

Ее окружала тьма, такая бескрайняя, что девушке казалось, будто ей все померещилось. И тот ласковый голос. И то нежное прикосновение к волосам. Здесь царила лишь тьма. Только она.

1

Серефин

Мелески

«Змея, могила, игра света – Велес всегда тянулся к тому, что ему не принадлежит».

Записки Влодзимежа

Серефин Мелески прекрасно знал, что наступил тот момент ночи, когда готовится предательство. Время, когда обнажаются мечи, а планы не только обсуждаются, но и воплощаются в жизнь. Тот час, когда рождаются монстры.

И хотя он прекрасно понимал это, осознание неизбежного не делало ожидание менее мучительным. Правда, Серефин не желал спать не потому, что терзался в ожидании новой напасти. Нет, он не смыкал глаз, потому что предпочитал напиваться до беспамятства, чем встречаться лицом к лицу со своими кошмарами.

Но к тому моменту, когда Кацпер проскользнул в его покои, он уже очнулся. Видимо, друг пришел, чтобы разбудить его, но вряд ли удивился, когда увидел, что Серефин лежал на диване в гостиной, закинув одну ногу на спинку, а вторую поставив на пол. Рядом, в пределах его досягаемости, стоял пустой стакан, а на подлокотнике виднелась открытая книга, куда он отложил ее, пока обдумывал то, что занимало его мысли каждую ночь последние четыре месяца: сны о мотыльках, крови и монстрах.

А еще ужас на краю его сознания и этот голос. Тоненький шепот, который проник в него в том месте, в котором Серефин оказался после смерти. И остался с ним. Так что теперь странные напевы постоянно гудели в его крови.

«Все неприятности ты создаешь себе сам», – отрезал голос. Но Серефин изо всех сил постарался не обращать на него внимания.

– И кто же там? – спросил он у Кацпера.

На его голову уже давно возложили кованую железную корону, после чего разрезали ладонь и окропили на алтаре, чтобы провозгласить новым королем Транавии. И теперь его свержение стало лишь вопросом времени. Он никогда не нравился аристократии: ни когда считался Верховным принцем, ни после коронации. Так что вопрос состоял не в том, когда это произойдет, а в том, кто первым рискнет нанести удар.

Серефин не пресекал напряженные шепотки и не стал объяснять, как умер его отец. Чем еще больше искушал судьбу. В Транавии всегда велась грязная политика. Очень, очень грязная.

– Там целое собрание, – тихо ответил Кацпер.

Серефин кивнул, даже не потрудившись сесть. Он ожидал этого от славок, которые поддерживали его отца.

– И в их числе ксеши Руминский, – продолжил Кацпер.

Поморщившись, Серефин наконец поднялся с дивана, а затем прокусил палец, чтобы зажечь несколько свечей с помощью магии крови, и медленно вытер руку.

Семья Жанеты уже несколько месяцев требовала ответов. Но Серефин все еще не знал, что им сказать. Не говорить же: «О, мне так жаль, но она оказалась предательницей, и Черный Стервятник решил, что ей самое место среди его сородичей. Это так трагично и нелепо. Но ничего не поделаешь!»

Тревога, словно гнойник, зрела у него под кожей. Да, Жанета предала его, и это привело к смерти, но заслужила ли она ту ужасную участь, что выбрал для нее Малахия?

– Ты невероятно спокоен, – заметил Кацпер.

– А что они смогут сделать? Повесить меня? Закрыть в подземелье и выбросить от него ключи?

Уныло вздохнув, Кацпер опустил плечи.

– Ненавижу, когда ты ведешь себя так пораженчески, – пробормотал он, проходя мимо Серефина, чтобы добраться до его спальни.

– Куда это ты собрался? – спросил хозяин покоев. Он обвел внимательным взглядом бутылки в шкафу, а затем вытащил оттуда чудесным образом нетронутую бутылку водки. – И я не веду себя пораженчески, – пробормотал Серефин. – Я прагматик. Реалист. А происходящее было неизбежно.

– Переворот не неизбежность, – огрызнулся из глубины спальни Кацпер. Он там что, вещи собирал? – Если бы ты повесил эту проклятую клиричку, вместо того чтобы втягивать ее, как и всю страну, в хаос, ничего этого не случилось бы. Так что неудивительно, что у нас под носом обсуждают переворот. Неужели ты хочешь закончить, как твой отец?

Серефин вздрогнул. А затем сделал большой глоток. Ему снились не только мотыльки и кровь, но и тело отца у его ног. Да, не он нанес смертельный удар, но и вины своей не умалял.

– Нет, – прошептал он, отгоняя бледного мотылька от пламени свечи.

– Нет. Ты этого не хочешь.

«Но это, скорее всего, неизбежно», – мрачно подумал Серефин, понимая, что Кацпер не обрадовался бы, услышав это.

– Половину твоей одежды сожрала моль. – В голосе Кацпера прозвучало отчаяние.

В тот же момент двери в покои распахнулись настежь, и Серефин быстро протянул руку к книге заклинаний. По венам заструился адреналин. Но через мгновение его плечи расслабились, а с губ сорвался вздох. Это оказалась лишь Остия.

– О, ты не спишь, – спокойно объявила она.

– Запри двери.

Она послушно выполнила просьбу Серефина.

– Я рассказал ему о происходящем, но он продолжает пить! – возмутился Кацпер.

Серефин протянул подруге бутылку водки, так что когда Кацпер выглянул из спальни, то увидел, как Остия приняла ее и сделала глоток.

Она подмигнула Серефину, на мгновение дольше обычного прикрыв свой единственный глаз.

– Да иди уже сюда, Кацпер, – сказал Серефин.

Тот громко фыркнул и вновь появился в дверном проеме.

– Они уже давно устраивают собрания?

– Нет. Уверен, это их первая встреча, – ответил Кацпер.

– Значит, сегодня они не нападут.

– Но…

– Сегодня они не нападут, – уверенно повторил Серефин.

Подавив нарастающую панику, он забрал бутылку у Остии. Тревога уже давно стала его постоянной спутницей, ожидающей его неверного шага. И если он хоть на мгновение всерьез задумается о своей жизни, то она тут же поглотит его полностью. Так что ему оставалось лишь притворяться, что ничего не происходило.

Кацпер устало привалился к дверному косяку.

– Твоя забота о моей безопасности, конечно, отрадна, – продолжил Серефин, не обращая внимания на ироничный взгляд Кацпера. – И ты прекрасный шпион. Но немного торопишь события.

Тот медленно соскользнул на пол.

– Давай сначала выясним, чего они хотят. – Поставив бутылку на стол, Серефин отмахнулся от очередного мотылька.

Нахмурившись, Остия подошла к дивану и уселась на подлокотник. А затем зевнула.

– Мы прекрасно знали, что рано или поздно семья Руминских захочет узнать ответы, – сказал он.

– Ксеши Руминский требует их уже несколько месяцев, Серефин. Поэтому вполне очевидно, что у него закончилось терпение, – простонал Кацпер.

Серефин устало пожал плечами.

– Может, нам удастся с ними договориться? Уверен, есть что-то, чего они хотят и что я могу им предложить.

– Тайные встречи твоих врагов не предполагают обсуждения списка требований, – заметила Остия.

– Да весь двор – мои враги, – опускаясь в мягкое кресло, пробормотал он. – В этом-то и проблема.

Девушка задумчиво кивнула.

Серефин пытался расположить к себе двор, но ничего не вышло. Слишком о многом шептались по углам. И по большей части о том, что он не мог объяснить произошедшие события. Не мог же он рассказать, кто на самом деле убил его отца. Так что слухи, кружащиеся во дворе, разрастались и вскоре опасно приблизились к истине. Убийца из Калязина. Черный Стервятник. Предательство. Бедствие. Пропавшая дворянка. Убитый король. Титулы, которые ему даровал простой люд и от которых не получалось избавиться: король Мотыльков, король Крови. Из-за произошедшего той ночью народ считал Серефина благословленным. А что еще они могли подумать после того, как с небес полилась кровь?

Вот только у него после той ночи осталась лишь куча вопросов и противостояние со знатью. Калязинцы оттесняли войска Транавии. Видимо, хоть транавийцы и не знали, что их король пал от руки единственного клирика Калязина, те в этом не сомневались.

И Серефину совершенно не хотелось, чтобы Калязин обрел новую надежду.

Он не мог остановить войну. И не мог ответить на вопросы дворян, потому что не желал, чтобы Надю вздернули на виселице. Она сделала то, что не удалось сделать ему, но при этом все еще оставалась калязинкой и обладала силой, которой Серефин не доверял и в которую не до конца верил. Но при этом он не хотел ее смерти.

– И что будем делать? – спросила Остия.

Серефин провел рукой по волосам.

– Не знаю.

Серефин прекрасно понимал, что Руминского успокоит единственное решение, но даже не представлял, как вернуть Жанету. Он заметил, что Стервятникам сильно досталось. Теперь они редко встречались в коридорах дворца, но желания стучать в двери собора, чтобы узнать, что за ними происходит, он не испытывал.

Серефин устало потер глаза. Ему бы хотелось хоть раз проспать всю ночь, но вместо этого он отправился на поиски клирика, которая, как и всегда, отсиживалась в библиотеке.

– Ох, Его Величество соизволил почтить бедную, чахнущую в запертой башне боярыню, – сказала Надя, как только он нашел ее.

Она сидела на широком, расположенном высоко от пола подоконнике, утопленном в стену. Одна нога свисала вниз, а белокурые волосы струились по плечам. Вот только обычно она тщательно заплетала свои волосы. Насторожившись, Серефин заглянул в щели между стеллажами, чтобы убедиться, что поблизости нет никого, кто мог бы их подслушать. Хотя вряд ли кто-то из славок поднимается с кровати в такую рань.

– Ты же понимаешь, что вынуждаешь меня отправить тебя на виселицу? – пробормотал он.

Надя тихо фыркнула, и в ее темно-карих глазах мелькнуло высокомерие. Она уже давно отказалась от роли бестолковой славки Йозефины из захолустья, явив свой гонор, остроумие и несносный характер. Рашид, красивый аколийский парень, который неотступно следовал за ней, спокойно отдал Серефину ее новые документы, так как бледная кожа с еле видными веснушками, светлые волосы и выделяющиеся на их фоне темные брови и глаза совершенно не соответствовали рыжеволосой Йозефине. Конечно же, документы оказались поддельными. Новое прикрытие подходило ей идеально и объясняло их присутствие здесь: из-за размытых множеством вышедших из берегов озер Надежда Лещинская поздно прибыла на Равалык и теперь не могла вернуться домой. Этой легенды они и стали придерживаться. К тому же ее имя считалось вполне транавийским, хоть она и произносила его с акцентом.

Вздохнув, Надя пододвинулась к стене и жестом пригласила его присесть рядом. Серефин принял приглашение и начал перебирать стопку сложенных перед ней книг. Это оказались транавийские тексты о древних религиях, которые выглядели такими ветхими и хрупкими, что, казалось, рассыпятся прямо в руках.

– Где, кровь и кости, ты их откопала? – удивился он.

– Вряд ли ты захочешь знать ответ на этот вопрос, – отрешенно сказала она, возвращаясь к своей книге. – Хотя, думаю, тебе стоит предупредить библиотекаря. Не хотелось бы, чтобы у старого мага крови случился сердечный приступ, когда он обнаружит, что пропала часть его коллекции запрещенных текстов.

– Не знал, что здесь есть запрещенные тексты.

Калязинка громко фыркнула.

– Так я тебе и поверила. А с чьей тогда подачи всю эту ересь держат подальше от обычных граждан?

– Надя…

– Правда, стоит признать, – продолжила она, – меня удивило, что эти книги не сожгли. Мне казалось, что вы поступаете именно так.

Но Серефин не стал поддаваться на провокацию.

Несколько минут Надя молча читала, а он перебирал страницы попавшейся под руку книги. Но ему так и не удалось понять, что она изучала.

– Ты не видела в последнее время здесь кого-нибудь из Стервятников? – наконец спросил он.

Опустив книгу, Надя недоверчиво посмотрела на него.

– Я… что?

Он рассчитывал, что она просто ответит «да» и не придется вдаваться в подробности.

– Мне казалось, что у короля Транавии больше причин общаться с этой сектой, чем у пленной крестьянки, – чопорно ответила она.

– Надеюсь, кто-то услышит твои слова, и мне не придется больше решать, что с тобой делать.

Но Надя в ответ на это лишь усмехнулась. А затем откинулась назад и поболтала ногами в воздухе. Серефин и сам не понимал, почему спросил ее о Стервятниках. Но они с Малахией появились в Гражике в одно и то же время и явно знали друг друга. Да и Серефин не интересовался, что их связывало. Но, судя по тону голоса Нади, они с Черным Стервятником стали больше, чем простыми союзниками, так что его поступок она восприняла серьезнее, чем предательство.

Так с чего Серефин решил, что ей известно о Стервятниках больше, чем ему? Клирику из Калязина? Да это же смешно. И ничего ему не дало.

Серефин прижался головой к стене.

– А почему ты спрашиваешь? – спросила Надя.

– Я не обязан делиться с тобой своими мотивами, – напомнил он.

– Серефин, с каждым днем я все больше и больше жалею, что оставила тебя в живых, – отозвалась Надя, но в ее словах не слышалось и капли злости.

Между ними с трудом установилось перемирие, но хоть Надя и злилась, что ее удерживают взаперти во дворце, казалось, она не горела желанием уехать из Транавии.

– Из-за Жанеты, – тихо признался Серефин.

Надя побледнела, а он коротко кивнул, подтверждая ее опасения.

– Что с ней случилось? – спокойно спросила она.

– Ее забрал Малахия.

Услышав его имя, Надя вздрогнула и принялась ковырять кожу на пальце, лишь бы не встречаться взглядом с Серефином.

– Она предала тебя, – напомнила Надя.

Ему показалось, калязинка озвучила этот факт в попытке убедить себя, что Малахия поступил правильно.

– И я умер.

– И ты умер.

– Вроде бы.

– Знаешь, они разговаривают со мной, – сказала Надя.

Ее рука скользнула к шее, но тут же опустилась вниз, не ощутив ничего, кроме кожи. Серефин не раз видел это движение. Раньше Надя носила маленький серебряный кулон, но он куда-то исчез.

– В ту ночь, в соборе, находились не только мы. Они твердят, что даже смерть не указ новому молодому королю.

Серефин вздрогнул.

– Моя богиня-покровительница – Смерть, – продолжила Надя. – И никто, пересекший границу ее владений, не возвращался оттуда.

Кровь, мотыльки и звезды. И этот голос, этот голос…

– И что она говорит обо мне? – выпалил Серефин прежде, чем тот вновь заговорит с ним.

Надя неуверенно пожала плечами, не сводя взгляда с книг на стеллажах.

– Она больше не разговаривает со мной.

Не об этом планировал поговорить Серефин, когда пришел сюда. Но отчаяние в голосе Нади удивило его.

– Что подумают транавийцы о короле, который воскрес из мертвых? – помолчав несколько минут, сказал он.

Приподняв бровь, Надя посмотрела на него. Он вспомнил, как вокруг ее головы сиял потрескавшийся и запятнанный нимб.

Она приподняла руку, и один из бледно-серых мотыльков, которые постоянно порхали вокруг Серефина, опустился на ее указательный палец.

– Серефин Мелески, – задумчиво произнесла она. – Я вижу на тебе метку, которая с каждым днем все сильнее наливается тьмой. И подумала… – Надя замолчала и махнула рукой на стопки книг. – Подумала, что… ну, не знаю, что смогу помочь? Что могу понадобиться тебе? Не важно.

– Помочь мне? Или ему?

– Не важно, – повторила она, и в ее голосе послышалось раздражение.

– Если недоверие вырастет, то никому из нас не уцелеть, – сказал он.

Надя кивнула. Она уже ходила по краю. Если королевский двор ополчится на нее, Серефин не сможет ничего противопоставить им. Хотя он и сам до конца не понимал, почему вообще защищал ее.

– Кажется, у меня не остается выбора. Хоть ты и разрушил мой дом, – проговорила Надя.

Серефин не стал развивать тему, но при этом понадеялся, что она не станет откладывать этот вопрос. Закрыв книгу, он положил ее на стопку. Серефин никогда не планировал сжигать монастырь и не мог отвечать за то, что сделал Теодор после его отъезда. Тогда его заботило лишь одно: найти ее. Потому что это избавляло от настойчивых просьб отца, который стремился захватить клирика, чтобы усилить свои способности мага крови. Но в то время Серефина не особо интересовало, зачем отцу девушка. Он стремился покончить с войной, а после ее захвата это стало бы сделать намного легче.

– Да, это сделал я. И солгал бы, сказав, что не ожидаю от тебя мести за это.

– А я бы солгала, сказав, что не желаю мстить.

– Посмотри, как мы честны друг с другом!

Надя закатила глаза.

– Ты жалеешь о своем поступке?

– Это война, – ответил Серефин, но, наткнувшись на ее пристальный взгляд, вздохнул. – Надя, если я хоть раз позволю себе пожалеть о своих поступках, то у меня пропадет все желание вставать по утрам с кровати. – Надя задумчиво хмыкнула. – Так ты будешь мне мстить?

– Это не стоит моих усилий. Серефин, понаблюдав за королевским двором, я поняла, что твоя смерть никак не повлияет на развитие действий на фронте.

– Ничего себе, меня спасли так «горячо любящие» меня дворяне.

Надя сердито посмотрела на него.

– И как со всем этим связана Жанета?

– Ее отец планирует устроить переворот, если я не покажу ее в ближайшее время.

– А ты не думаешь, что он сделает это независимо от твоих действий?

– Ах, меня свергнут так «горячо любящие» меня дворяне.

Но Надя была права. Он не собирался останавливать уже запущенные шестеренки. Да и мистицизм, окутывающий его, лишь усугублял ситуацию. Как может править Транавией человек, который соприкоснулся с тем, чего не понимает никто?

И не стоит забывать о голосе. Он постоянно что-то шепчет ему. Но Серефин не отвечал, надеясь, что это сделает его менее реальным. Если об этом никому не говорить, то можно считать, что этого и нет.

А может, он просто так сильно походит на своего отца, что тоже начал сходить с ума?

Несколько минут их окружала тишина. Серефин не знал, что ему делать, а Надя ничем не могла помочь. Но если его свергнут, ее тут же повесят.

– Без Стервятника нам не добраться до нее, – сказала Надя. И чуть тише добавила: – Ты что-нибудь слышал о…

Серефин покачал головой, обрывая ее слова. Каждые несколько недель она спрашивала о Малахии, и каждый раз он отвечал ей «нет», намеренно обманывая ее. Но вряд ли ей хотелось бы услышать те слухи, что доходили до него. О смертях и темной магии, за которыми мог стоять лишь его двоюродный брат.

– Ты что-нибудь придумаешь, – сказала она. – Ты должен что-то придумать.

Это что-то новенькое: они вместе ищут решение его проблем. Но и выбора у них не оставалось. Если Серефин не остановит это, то все останется как прежде.

2

Надежда

Лаптева

«Богиня зимы прекрасно знает вкус горького холода, сломанных костей и промерзшей земли, которая уничтожает все живое. Богиня смерти знает вкус мести и жгучую ненависть, которая питает войны, вспыхивающие между людьми. Марженя доброжелательная, если на то есть ее воля, но маска жестокости ей больше к лицу».

Писание богов, 399:30

К своему удивлению, Надя отыскала множество транавийских священных текстов, которые последний клирик Калязина могла прочитать, пока выжидала своего часа в плену, в самом сердце Транавии. Неужели действительно последний? Оставалось лишь надеяться, что это не так, что она не провалила свою миссию.

Правда, будь здесь Серефин, он бы упрекнул ее, что она не пленница, а просто не должна покидать дворец.

Она бы на это ответила определением слова «пленник», хотя и сама понимала, что он прав. Чем дольше Надя находилась в Гражике, тем большая опасность ей угрожала, но во дворце она находилась в хрупком пузыре защиты Серефина. Защиты, которую он предложил ей, сам не зная почему. Но Надя понимала, что лишилась магии и не переживет путешествие через Транавию, чтобы добраться до дома. Источник силы, к которому она прикоснулась, либо иссяк, либо и вовсе никогда не принадлежал ей. И, как бы Надя ни отрицала это, она медлила, потому что все еще надеялась, что печальный, сломленный парень, который привел ее сюда, вернется. Ее злило, сколько в ней просыпалось надежды каждый раз, когда она спрашивала Серефина о нем. И как быстро она рушилась, стоило услышать в ответ «нет».

Почему Надя продолжала надеяться на парня, который предал ее? За несколько месяцев тишины ее бешенство сменилось тупой болью. У нее не осталось злости сражаться с Серефином, не говоря уже о Малахии.

Поэтому она просто пробиралась через дворец и таскала к угловому окну с широким подоконником все религиозные тексты, которые только смогла здесь отыскать. Но ни в одном из них Надя не нашла ничего полезного. Все-таки это были ее боги, и мало какая книга, написанная много веков назад транавийским священником, могла поведать ей что-то новое. И все же временами она находила на страницах намеки на то, из-за чего потерпела такую сокрушительную неудачу. Почему боги перестали общаться с ней и как парень, скрывавший внутри чудовище, смог преобразиться во что-то божественное.

Иногда в книгах, которые находила Надя, говорилось о неизвестных ей древних религиозных сектах и святых. Скольких клириков, подобных ей, покинули боги? Эта мысль разбивала ей сердце, если там еще оставалось что-то целое.

После ухода Серефина, так и не приблизившегося к решению своих проблем, она покинула библиотеку, оставив стопки непонятных и запрещенных текстов на подоконнике. Она каждый день прятала найденные ей книги где-нибудь в комнате и до сих пор никто не трогал ее постоянно растущие стопки. Но старый библиотекарь всегда вел себя так, словно его оскорбляло до глубины души, что кто-то кроме него пользовался библиотекой.

– Вот ты где! – воскликнула Париджахан и потащила Надю прочь от кухни, где та собиралась стащить немного сыра и хлеба в свои покои. – Сегодня вечером состоится званый обед, на котором ты обязана присутствовать.

Надя застонала.

– Почему Серефин не предупредил меня?

– Он сказал, что стоит ему это сделать, как ты исчезнешь, и даже мне не удастся найти тебя. И, судя по всему, он был прав.

– Я убью его, – пробормотала Надя, послушно шагая за Париджахан в их комнату.

– Если бы хотела, ты бы уже давно сделала это, – спокойно ответила та.

Девушка из Аколы сегодня надела простые брюки и блузку свободного кроя оттенков темного золота. Черные волосы она заплела в тугую косу, а каждый раз, когда они проходили мимо окна, в носу поблескивало золотое колечко. Они перестали притворяться, что Париджахан – служанка Нади, но аколийка продолжала отклонять предложения Серефина выделить ей отдельные комнаты и относиться к ней как к истинной аристократке. «Это вызовет ненужные подозрения», – говорила она. И Надя заметила, что Париджахан старалась избегать встреч с несколькими из славок.

Даже теперь, после смерти короля Транавии, она все еще вела себя напряженно и до сих пор хранила свои секреты от Нади.

Предательство Малахии стало для Париджахан столь же неожиданным, как и для нее, но на все вопросы она давала такие запутанные ответы, что они мало что объясняли. Да и расспросы Рашида ничего не дали. Аколиец слишком хорошо умел обращаться со словами, так что, даже прослушав его ответ, растянувшийся на десять минут, ты понимал, что так ничего нового и не узнал.

– Серефин говорил тебе что-то еще? – спросила Надя.

Париджахан покачала головой.

– Мне показалось, или он выглядел так, будто не спал всю ночь?

Под бледно-голубыми глазами Серефина залегли темные круги, а подбородок и щеки покрывала щетина. И вдобавок от него несло алкоголем.

– Не показалось. Но, честно говоря, я его не виню.

Надя тоже плохо спала. Все те тяжелые месяцы, что прошли после ночи в соборе, ее преследовали не самые приятные сны. Но по крайней мере, в них ей не приходилось мириться с тишиной в своем сознании. Она никогда раньше не оставалась наедине со своими мыслями и внезапно поняла, что ей это не нравится.

– Вычитала что-нибудь интересное? – поинтересовалась Париджахан.

Она всегда задавала этот вопрос после Надиных прогулок в библиотеку, но та всегда лишь пожимала плечами. Надя и сама не знала, что искала. Да и по большей части просто пряталась там: от себя самой, от Серефина, от Париджахан.

– В Транавии жила святая по имени Марина Чирпица, которой отрубили голову. Но она просто подняла ее и ушла.

Париджахан покосилась на подругу.

– Ты это действительно вычитала или придумала сама?

Надя прижала руку к сердцу.

– Это моя религия, Пардж, зачем мне врать?

Аколийка фыркнула.

– Это не выдумки! В честь нее даже создали культ. Но вера в богов все уменьшалась, и примерно через сто тридцать лет Транавия отказалась от веры.

Париджахан задумчиво хмыкнула, переступая порог их комнаты. Надя тут же плюхнулась на козетку в гостиной.

– Хватит пропадать в библиотеке каждый день, читая истории о святых, которые ты и так уже знаешь.

Расстроенная, Надя потянулась к четкам, но тут же отдернула руку, не обнаружив их на шее. Подобное происходило каждый день, но она все еще чувствовала боль и все еще надеялась, что та поутихнет. Собрав волосы за спиной, Надя принялась заплетать их.

– Как ему пришло в голову, что именно он должен свергнуть богов? Уверена, он где-то вычитал про это. Что-то же натолкнуло его на подобную мысль? И я должна отыскать, что именно.

Париджахан пересекла комнату и присела рядом с Надей.

– Или он просто идеалист, который отыскал для себя «козла отпущения». Так что не думаю, что ты найдешь ответы на эти вопросы в старых книгах.

– А что мне еще остается делать? – тихо проговорила Надя.

Париджахан обхватила рукой ее подбородок и повернула лицом к себе.

– Перестань. Он причинил тебе боль. И ты не должна тратить все свои силы на его спасение, потому что он явно не хочет, чтобы его спасали.

– Знаю.

Никто даже не догадывался, что боги больше не разговаривают с Надей, что она стала простой калязинской крестьянкой. И пользы от нее теперь никакой. Так что она пыталась не спасти его, а просто понять. Последнее и стало для нее губительным. Именно этот недостаток использовал Малахия, чтобы соткать гобелен лжи, которым и очаровал ее.

– Кроме того… – продолжила Париджахан, и в ее голосе зазвучали хитрые и расчетливые нотки, – если он и наткнулся на эту идею в книге, то почему бы не поискать ее в соборе?

Надя вздрогнула. Она избегала этого места несколько месяцев. И даже мысль о возвращении туда пробирала ее до костей… Но все же…

Аколийка заметила, что она колеблется.

– Его там нет, – сказала она. – Тебе ничего не угрожает.

Надю тут же окутали противоречивые эмоции: желание отомстить и тоска.

– Я не поняла, ты меня ругаешь или поощряешь?

На лице Париджахан появилась печальная улыбка.

– Может, и то и другое?

– Сколько осталось до ужина?

– Думаю, у нас есть время, – покосившись на солнце, видневшееся в окне, ответила Париджахан и пожала плечами.

Надя рассматривала сломанные статуи, выстроившиеся вдоль входа в огромный черный собор, и задавалась вопросом, не вызван ли сковывающий ее страх тем, что она уже знает, что скрывается внутри? Или он связан с тем, что в этот раз она переступит порог без какой-либо защиты?

На лице Париджахан застыло безразличное выражение, и она едва ли скользнула взглядом по осыпающемуся фасаду собора. «Наверное, ей так проще, скрываться за маской полнейшего равнодушия», – решила Надя, когда аколийка рывком распахнула огромные деревянные двери.

Внутри стояла полнейшая тишина. Надя судорожно вздохнула, не желая вспоминать последний раз, когда она была здесь: как переплела пальцы с пальцами Малахии, как доверяла ему вопреки всякой логике. Ведь она не хотела переступать порог дома Стервятников.

«Вот только когда-то этот собор не был их домом», – подумала она. Проведя рукой по стене, Надя принялась гадать, какому богу поклонялись здесь до того, как Транавия решила отказаться от веры. Паника, вызванная тишиной в голове, тут же сдавила своими когтями ее грудь, поэтому она старательно отогнала эти мысли прочь и последовала за Париджахан, которая, к сожалению, целеустремленно шагала вперед.

– Ох, Пардж, ты уверена?

– А где еще нам искать? – ответила аколийка.

И она была права. О том, что произошло с Черным Стервятником, не ходило ни единого слуха. А Надя спрашивала, хотя на самом деле ей не хотелось ничего знать. Ведь это означало признать тот почерневший шрам на ее ладони, который, к Надиному стыду, время от времени нагревался и сильно чесался. А еще признать, что ее сердце тянется к чему-то далекому, словно связано с кем-то единой нитью. Надя не знала, что произошло той ночью, когда она вырезала символ Велеса сначала на своей ладони, а затем на ладони Малахии. Что-то произошло, когда она украла его силу, чтобы воспользоваться ей. Когда Надя совершила невозможное.

И это все еще жило в ней. Грязная, чернильная тьма магии Малахии дремала где-то глубоко внутри.

Париджахан толкнула дверь в покои Малахии, и в уголках ее губ мелькнула легкая улыбка, когда та поддалась.

Но Надя не спешила переступать порог. С ее последнего посещения этой комнаты здесь ничего не изменилось. На спинке кресла все так же висел военный мундир в заплатках. В каждом углу комнаты виднелись сложенные рисунки, а на книжных полках высились стопки книг. Много, очень много книг.

Париджахан тихо присвистнула.

– Вот где надо искать ответы.

Нахмурившись, она подняла мундир с кресла и протянула Наде.

А Надя подождала, пока аколийка отвернется, затем надела его поверх платья и уткнулась лицом в воротник. От него все еще исходил запах железа, земли и парня, который успокаивал ее и в то же время причинял боль. Боль, сравнимую лишь с ударом ножом в грудь.

Она так и не разобралась в своих чувствах касательно предательства Малахии, но надеялась, что со временем ей удастся распутать эту мешанину. Надя знала, какие чувства должна испытывать к нему сейчас и каких чувств от нее все ожидали. Вот только она не понимала, будут ли они искренни.

Да, ее сжигали гнев и обида, но она все так же ловила себя на мысли, что ждет, когда он ворвется в ее комнату в вихре темных волос, плохих шуток и сияющих до рези в глазах улыбок. Надя скучала по нему.

Но Малахия больше не был тем парнем. Он стал сильным и жестоким идеалистом, его тело изменилось, а разум повредился.

Надя все еще надеялась, что перестанет думать о нем. Он врал ей месяцами, изображая из себя встревоженного парня, который совершил ошибку и ищет помощи, чтобы исправить ее. Но вместо этого Малахия воспользовался Надей, чтобы обрести силу, столь грозную, что та стерла в нем все остатки человечности.

Нелепый и высокомерный транавиец с хитрой улыбкой, который грыз ногти от волнения, исчез. И возможно, навсегда. И она была так сильно опечалена его потерей, что это даже утихомирило ее злость. Он не заслуживал ее сочувствия, но ее сердце считало иначе.

– Как думаешь, он планировал это с самого начала? – тихо поинтересовалась Надя.

Париджахан перестала рыться в стопке рисунков и подняла голову.

– Неужели ты наконец готова поговорить об этом?

Надя пожала плечами.

– Мы с ним путешествовали несколько месяцев, и он ни разу не говорил о том, чтобы тебя найти, – сказала Париджахан. – Мне даже пришлось уговаривать его пойти с нами, когда мы услышали слухи о клирике. А значит, что-то заставило его сбежать в Калязин, а потом вернуться сюда. Но он никогда не упоминал, что именно.

– Зато он прекрасный лжец.

– Он очень хорошо умеет лгать, – согласилась Париджахан. – Или он просто говорит правду.

Надя покосилась на темные двери кабинета. Что она надеялась здесь найти? То, что объяснит его безрассудное стремление уничтожить богов? Или что-то еще?

Она медленно перебирала книги. Чего здесь только не было: и исторические хроники, и романы, и теория магии. Только Надя плохо разбиралась в магии крови, чтобы что-то узнать из них. Так что она просто теряла здесь время.

Но Париджахан уже открывала двери в его кабинет. Перешагнув через порог, она громко покашляла. Надя не собиралась тут же следовать за ней, но что-то будто потянуло ее туда. Из комнаты донесся шелест, когда Париджахан начала перебирать бумаги на его столе, а по Надиной спине пронесся холодок, заставляя вздрогнуть.

Магия.

Что-то, чего она уже давно не чувствовала.

– Что нашла? – громко спросила она, чувствуя, как в животе все перевернулось.

Что-то знакомое, но пугающее тянуло ее, взывало к ней, захлестывая волной ужаса.

– Похоже на какие-то заклинания, – не замечая окутавшего Надю беспокойства, ответила Париджахан.

Войдя в кабинет, Надя вздрогнула. Правая ладонь заныла от тупой боли, которая медленно расползалась по руке. На висках выступил пот. Ее бросило в жар, а через мгновение зазнобило, и она ощутила… ощутила…

Выхватив бумаги из рук аколийки, Надя стиснула их в кулаке. С ее губ срывалось тяжелое дыхание, а в голове билась мысль, что что-то не так. Будто внутри просыпалось что-то голодное, желающее причинить сильную, всепоглощающую боль, мечтающее поглотить все и вся, если его не остановить.

– Надя?

– Нет, – хлопнув ладонью по столу, решительно сказала она. – Магия так не действует.

Надя разложила перед собой на столе листы с заклинаниями. Ее сердце замерло при виде беспорядочных, едва разборчивых каракулей Малахии. Она не должна ощущать его силу, не должна чувствовать его. Ведь уже прошло столько времени. Надя не разучилась читать по-транавийски, но слова расплывались перед глазами. Лихорадочно перевернув еще несколько листов, она откопала несколько торопливо нацарапанных заметок и диаграмм под заклинаниями. А также множество непонятных ей приписок.

– Мне не следует находиться здесь, – прошептала Надя, чувствуя, как ужас сжимает когтями ее сердце.

Она подняла со стола страницу, нижняя часть которой загрубела и потемнела от крови. Но надписи в верхней части все еще виднелись. Вот только Наде не хотелось верить своим глазам.

Это оказались заметки о калязинских чарах, дарованных богами. Ее богами. И о том, как эти чары могут соединяться с магией крови. Это не укладывалось в голове, но, судя по всему, что-то еще медленно видоизменялось, и это могло быть чем-то новым или союзом того и другого.

Серефин как-то упоминал, что нашел на поле боя транавийские книги заклинаний с приписанными к ним калязинскими молитвами. Подобное сочетание казалось невероятным. Так почему Малахия изучал это?

Но тут что-то откликнулось на другом конце связующей ее нити. Надя замерла. А затем почувствовала взгляд, которого раньше не ощущала. И силу, безумно темную и намного превосходящую ее собственную. Магию, которая не принадлежала ей и сейчас гудела в венах, желая дотянуться до того, кто действительно владел ею.

Ей не следовало красть силу Малахии.

Но ведь он наверняка знал, что произойдет, когда Надя провела лезвием по его ладони? Ведь он сам когда-то высказал эту идею – вернее, даже мысль вслух, в надежде посеять семена сомнения, – что она станет сильнее, если воспользуется его кровью. Это отвратительно и ужасно, но Малахия добился своего. Еще одно искажение истины, которое подтолкнуло ее помочь его непостижимым планам.

Надя зашла слишком далеко и пожертвовала всем, во что верила, ради возможности изменить мир, но потерпела неудачу, и теперь ее наказывали молчанием.

Хватая ртом воздух, она прижала горящую руку к сердцу. Грязная сила видоизменилась, а нить превратилась в натянутую веревку.

«Мне не следовало приходить сюда».

Чудовище. Малахия. Надя попятилась, пытаясь противостоять силе, которая внезапно стала чересчур требовательной, взывающей и наполненной злом.

Она попыталась вздохнуть, и словно издалека донесся голос Париджахан, выкрикивающий ее имя, а затем Надино сознание оторвалось от реального мира, и она осторожно, самыми кончиками пальцев, коснулась черного стекла, отделявшего ее от Малахии.

«Это моя вина». В момент, когда она украла его силу и связала со своей, между ними что-то возникло. И это лишь усилилось и вызвало последствия. Боги, Надя чувствовала его. Он казался сломленным, а его жизненные силы подтачивались, как у скалы, на которую обрушиваются океанские волны.

Но вдруг – так же ясно, словно это происходило рядом с ней, – Надя услышала звук железных когтей, скоблящих по стеклу. Мучительный, въедливый визг, вонзающийся в уши словно иголки. Еще один. Еще. И еще. Чья-то ладонь шлепнула по стеклу, но тонкие пальцы заканчивались железными когтями, с которых капала кровь.

И это помогло Наде прийти в себя.

Она отшатнулась от стола и судорожно сглотнула, стараясь удержать в желудке последнюю трапезу. Ей до сих пор не верилось в то, что произошло. Да и как вообще это могло случиться?

Прошло несколько мучительных секунд, но извращенная связь больше не восстанавливалась, и ей больше не пришлось сталкиваться с бурлящим хаосом его безумия.

Вот только то, с чем она встретилась, не напоминало Малахию. Его разумом все еще владело чудовище.

Может, оно падет от руки Нади?

Она перевела взгляд на Париджахан, которая с ужасом взирала на нее.

– Ну, – прохрипела Надя, – судя по всему, он все еще жив.

Сцена I

Черный стервятник

Голод не ослабевал, а его сущность не поддавалась. Получалось вызвать лишь жажду и нужду, пока наконец он не погрузился в полнейшее забытье и бесчувствие. Ни голода, ни бесконечной, беспрерывной пустоты, сжимающей его сердце, ни постоянной угрозы полнейшей капитуляции.

Тьма стала его утешением. К тому же факелов здесь находилось немного, и их легко удавалось избегать. А еще желанным спасением стало то, что удавалось держаться вдали от любых источников света, которые напоминали ему о потерях. О чем-то мелькающем за пределами его сознания, сохраненном лишь в виде размытых образов. О чем-то, напоминающем трепещущие крылья маленькой птички, которая не собиралась сдаваться надвигающейся тьме.

Эти образы были такими манящими, что вызывали нестерпимое желание чуть подтолкнуть, усилить его безумие. Хотя невежество было слаще. К тому же он никогда не пытался вырваться из первых объятий тьмы.

Да, появлялись какие-то проблески, разочаровывающие поползновения, но их вызывал не он, а кто-то другой. Девушка с волосами цвета сверкающего снега и с бледными веснушками на коже. Упрямая и пылкая, что любит спорить и отстаивать свою позицию. Красивая, яркая и невероятно задумчивая. Он не знал, кто она такая, и это безумно расстраивало его.

Вечность, мгновение, само понятие времени стали чуждыми. Любые отвлекающие внимание проблески исчезли. Остался только голод, дикий голод. И ощущение, что тебя разобрали на части, а затем собрали снова, но ты все еще чувствуешь себя разорванным на куски. Видимо, преобразование – это непрерывный процесс.

А еще не покидало смутное ощущение, что необходимо что-то делать. Но пустота заволокла все, только она имела значение, так что остальное могло подождать. Пока тьма не станет чуть менее удушающей. Пока голод чуть не притупится. Пока мысли не выстроятся в ряд из бессвязных, разрозненных обрывков, которые скачут, трепещут и…

Трепещут.

Крылья.

Снова.

Маленькая птичка.

Он потянулся, но потерпел неудачу. Его рука наткнулась на что-то холодное, и он медленно и осторожно провел по преграде когтями. Раздался отчетливый, успокаивающий звук.

Его руки покрывала кровь. Они всегда кровоточили. И за преградой что-то было. Крылья затрепетали вновь. Слишком быстро, слишком резко, слишком рано, слишком реалистично. За преградой что-то было. Воспоминание, разбитое, рассыпанное, мимолетное.

Потерянное.

3

Серефин

Мелески

Своятова Елизавета Пиенткова: «Эту транавийку сожгли на месте захоронения клирика Евдокии Солодниковой. Говорят, там, где покоится ее тело, мертвые общаются с живыми».

Житие святых Васильева

Лишь преодолев половину лестницы в башню ведьмы, Серефин осознал, что собирался сделать. Вцепившись в перила, он задумался: «Стоит ли встречаться с ней одному?» Вот только поворачивать назад не имело смысла. Пелагея почувствовала, что он здесь, как только Серефин открыл двери башни.

Так что он устремился наверх, перепрыгивая через ступени. Его не радовало, что приходится обращаться к ведьме, но в этом ощущалась какая-то странная неизбежность. Ведь она сама направила его на этот путь, не так ли? Так что наверняка у нее найдется какой-нибудь пугающий, навеянный духами совет с предсказаниями об ужасной гибели, который он до конца не поймет.

Дверь на верхней площадке лестницы оказалась приоткрыта и легко распахнулась от стука костяшками пальцев.

«Что-то мне это не нравится», – нахмурившись, подумал Серефин. В воздух взмыл целый рой мотыльков, и он отмахнулся от них.

– Пелагея? – переступая порог, позвал он.

И тут же почувствовал, как свело живот. В комнате царило запустение.

Казалось, ведьма никогда здесь и не жила. Все углы украшала паутина. Камин оказался чисто выметенным, и лишь в трещинах камней виднелись остатки золы, а на светлом полу резко выделялся ведьминский круг. Серефин испуганно вздохнул, но быстро понял, что тот нарисован углем, а не кровью.

Он медленно двинулся по кругу, постукивая пальцами по корешку книги заклинаний.

Не это Серефин ожидал здесь найти.

Он опустился на колени и провел тыльной стороной пальца по бритве, вшитой в рукав, а затем пролистал книгу заклинаний. Зачем-то же Пелагея оставила это здесь. И хотя Серефин не умел читать знаки, нацарапанные внутри круга, – это прерогатива Стервятников, – он мог подпитать заклинание.

Но в последний момент помедлил. Он понимал, насколько глупый поступок собирался совершить. Будь здесь Кацпер или Остия, они скорее бы приставили клинок к его горлу, чем позволили подобное безрассудство.

Вот только Серефин уже давно перестал прислушиваться к голосу разума. Не желая терять и секунды, он опустил окровавленную ладонь на круг. Его силы тут же устремились к руке. Под ней вспыхнул огонек, который, словно магический порох поджигающей пушки, расползся по каждой линии и каждому знаку, пока весь круг не загорелся странным, едким, зеленым огнем.

Но больше ничего не происходило.

Испытывая легкое разочарование вперемешку с облегчением, Серефин выпрямился. Это оказалась пустышка, которую ведьма оставила, чтобы поиграть с ним. Он стер носком ботинка одну из линий, осторожно прерывая поток силы, чтобы заклинание не вспыхнуло у него перед носом, и пламя тут же погасло.

– Знаешь, а я все гадала, кто же из вас двоих придет ко мне первым.

Серефин едва не подпрыгнул до потолка.

– Девушка-клирик, которая больше не является клириком, и ведьма, которая больше не ведьма. – Пелагея сидела посреди ведьминского круга и загибала костлявые пальцы. – Чудовище, сидящее на троне из позолоченных костей, которое тянется к небесам, хотя и сам не понимает зачем. Или принц, соприкоснувшийся с силой, в которую не верит.

Серефин прижал руку к книге заклинаний и медленно вздохнул, чтобы успокоить колотящееся в груди сердце.

– И как, угадала?

– Что?

– Что приду я?

– Нет. А где ведьма?

– Она не ведьма, она – клирик.

– Нельзя зваться клириком, если боги не разговаривают с тобой, – отмахнувшись от его слов, сказала Пелагея. – Хотя и ведьмой ее нельзя назвать. Отступившая от веры, но все еще святая. Головоломка. А ведь у нее много чего есть, и не только здесь. Даже я этого не ожидала. Но это так. Одна половинка из моей восхитительно-кровожадной и до умиления заблуждающейся пары магов крови.

Сузив глаза, Серефин обвел взглядом пустую комнату.

– Что здесь произошло?

Но стоило ему моргнуть, как комната заполнилась вещами. Ведьминский круг теперь выглядел так, будто нарисован не углем, а мелом. С потолка свисали оленьи черепа с рогами. И Серефин вдруг понял, что сидит на черном мягком кресле, а вокруг него нервно порхают мотыльки. Неудивительно, что у него закружилась голова от таких изменений.

– Где и что произошло? – поинтересовалась Пелагея.

Казалось, за миг она помолодела так, что стала выглядеть, как его ровесница. Ее черные кудри, не считая ослепительно-белой пряди, были зачесаны в узел на затылке.

– Ты что-то хотел узнать, – прощебетала она, взяла со столика, стоящего в углу, человеческий череп и опустилась в кресло напротив Серефина, после чего положила череп себе на колени, лицом к нему.

– На самом деле мне уже пора, – ответил Серефин и попытался встать.

Но у него ничего не получилось, словно кресло поймало его в ловушку. Вспышка паники тут же пронзила его тело.

– Ох, – выдохнула Пелагея, постукивая себя по подбородку. – Ох, нет. Ко мне пришел один, а вскоре появится и другой. Мелески и Чехович, которые оказались друг другу ближе, чем они думали. Ближе, чем говорят все обманщики. Он появится очень скоро, и тогда наконец-то я смогу пообщаться с ведьмой-клириком, которая не является ни ведьмой, ни клириком.

– При чем тут Малахия?

Пелагея склонилась над черепом.

– При всем, дорогой принц.

– Король, – пробормотал Серефин.

– Что?

– Теперь я король, – повторил он и провел пальцами по кованой железной короне, прятавшейся в его волосах.

Серефину все еще казалось, что произошла какая-то ошибка и он получил то, что ему никогда не принадлежало. Что в это никто по-настоящему и не верит. Поэтому единственным желанием его было доказать, что трон принадлежит ему по праву, даже если придется доказывать это самому себе вместе со своим величием.

Пелагея кивнула, но его слова не убедили ее. А еще нервировал ее пристальный взгляд, прикованный к его левому глазу. Серефин неосознанно потянулся к нему рукой.

«Она знает».

Ему пришлось прикусить губу, чтобы не вскрикнуть от ее пронзительного голоса:

– Черный, золотой, красный и серый. Стервятники, мотыльки и кровь, много крови. Мальчик, рожденный в позолоченном зале, и мальчик, рожденный во тьме. Воспитанный в горечи и лжи. Меняй место жительства, меняй имя. Только это не поможет. Зеркало видит все. Одинаковая кровь, правда, одним чуть сильнее владеет тьма, но стоит посмотреть в зеркало, как ты увидишь себя и того, кем боишься стать. Два трона, два короля, два парня, которые заволокут этот мир тьмой ради его спасения.

По коже Серефина поползли мурашки. Он уже пожалел, что пришел сюда один, что не может ощутить на плече руку Кацпера и отвлечься от бреда ведьмы.

– О чем ты говоришь? – тихо спросил он.

– Спрячься и забудь. Спрячься и помни. Ты прячешься от правды, купаясь во лжи семьи, которая не сказала и слова правды. Он прячется за магией, которая выжгла воспоминания о том, кем он был раньше. Но однажды они оба вспомнят. И к чему это приведет?

– Что вспомнят? – выдавил Серефин, чувствуя, что нервы натянулись до предела.

Пелагея смотрела вдаль, поглаживая бледными пальцами кости черепа.

– Рассказать тебе сказку, дорогой король мотыльков, король крови и король кошмаров?

– Да, – слово шепотом сорвалось с его губ прежде, чем Серефин успел себя остановить.

Он вздрогнул, отчаянно желая убежать отсюда и не слушать откровения, которые вот-вот обрушатся на него.

– Эта сказка о двух сестрах из озерного края. О девушке, которая вышла замуж за принца, которого не любила. А он впоследствии стал королем, которого она уже ненавидела. Девушка превратилась в женщину, родив сына. И хотя она его не понимала, но все равно любила. Только этого ей было недостаточно. Тогда она стала искать, с кем забыться вдали от ненавистного мужа. И от этой тайной страсти, во лжи и во тьме родился второй сын.

– Нет… – пробормотал он, качая головой. – Нет.

Казалось, стены начали смыкаться вокруг, а перед глазами поплыли черные точки.

– У транавийцев это так легко выходит! – радостно воскликнула Пелагея. – О нет, нет. Вы ошиблись, этот мальчик рожден не женщиной, а ее сестрой! Если спрятать его за искаженной правдой, то никто ничего не заподозрит! А если отослать его в орден, управляющий Транавией, никто и не вспомнит этого ненужного славку! Стоит сжечь его кости и раздробить тело, и уже не будет иметь значения, кем он рожден. Создай оружие. Создай короля.

«Это ложь», – возникла отчаянная мысль в голове у Серефина. Но он знал – каким-то непостижимым образом, той частичкой души, в которой сохранился образ Малахии, – что это правда. И может, именно поэтому он ощутил такую боль, когда Малахия переступил порог комнаты Пелагеи и в его острозубой улыбке не появилось и намека на узнавание.

– Где твой брат, дорогой король? Куда пропал Черный Стервятник?

Слово «брат» выбило воздух из легких Серефина, словно удар в грудь.

– Откуда ты знаешь? – выдавил он.

Пелагея захихикала.

– Ты спрашиваешь так, словно сомневаешься в моих словах. Но ты и сам знаешь, что в вас течет одна кровь.

– Зачем ты мне это рассказываешь?

Почему сейчас? Когда в нем бурлит кипящая ненависть к Черному Стервятнику, потому что из-за него он погиб. Из-за Малахии. Из-за своего брата.

– А кто еще тебе об этом расскажет? – поинтересовалась она. – Уж точно не твоя мать.

Серефин вздрогнул. Как много его мать знала о судьбе Малахии? Как такое вообще возможно?

Черные, как капли смолы, глаза Пелагеи следили за мотыльками, порхавшими вокруг головы Серефина.

– Это интересное развитие событий, – продолжила она. – Он уже разговаривал с тобой? Не сомневаюсь, что пытался. Но ты же транавиец, и тебя трудно сломить, а значит, слышал лишь шепот. Не тебя он хотел.

Пелагея склонила голову набок и, встав, подошла к тяжелым шторам, благодаря которым комната погрузилась в темноту. Она развела их в стороны, заливая помещение ослепительным светом.

– Тени ползут из тьмы, а возмездие приходит с небес, – прошептала она. – У тебя еще есть время, но оно быстро ускользнет. Слишком быстро. Все придет в движение, и лишь тогда ты поймешь, сможешь ли выстоять или упадешь.

Почувствовав, что может шевелиться вновь, Серефин с трудом поднялся на ноги. Он услышал больше, чем хотел. Но его не волновало, хотела ли она сказать что-то еще. Пелагея отвернулась от окна, и на ее лице появилась усмешка.

Потому что он уже бежал из ее башни прочь.

Серефин несся к покоям матери, не обращая внимания на протесты служанки.

– Я ее сын, – огрызнулся он, когда та увязалась за ним, что-то бормоча о приличиях.

Отыскав мать в гостиной, он так сильно хлопнул дверью перед носом служанки, что стоящая рядом стеклянная ваза покачнулась.

Клариса оторвалась от книги и многозначительно посмотрела на дверь, а затем на вазу.

– Когда ты собиралась мне все рассказать? – сказал Серефин, к собственному удивлению, невероятно спокойным тоном.

– О чем именно, мой дорогой? – поинтересовалась она, не обращая внимания на его взвинченное состояние.

Клариса сняла с лица матерчатую маску и, взмахнув рукой, подозвала его ближе. Но Серефин даже не шелохнулся. Он едва сдерживался, чтобы не взять проклятую вазу и не швырнуть ее об стену.

– Ты знала, что творил мой отец, – медленно, подбирая слова, произнес он. – Ты предупреждала меня об этом, потому что знала с самого начала.

Ее бледно-голубые глаза сузились, и Серефин вдруг невольно отметил, что им с Малахией достались ее глаза.

– Но ты остановил его, – спокойно сказала она, вновь надевая маску. – Корона теперь твоя.

– И ты знала, что ему помогали Стервятники.

– Да.

– И знала, кто из Стервятников стоит за этим.

Его мать слегка нахмурилась.

– Черный Стервятник.

– Как ты можешь не знать, кто он? – спросил Серефин, и в его голосе наконец послышались эмоции.

Он поднял руки и зарылся пальцами в волосы. Несколько месяцев он упорно скрывал информацию о Малахии, но и сам понимал, что в конце концов ему придется столкнуться с Черным Стервятником. Серефину придется заставить его ответить за предательство.

Вот только сейчас он запутался и не понимал, что ему делать дальше.

– О чем ты, Серефин?

– Ведьма все рассказала мне, – произнес он с нотками паники в голосе. – А у тебя даже не хватило порядочности сделать это. Ты знала, кем он станет, когда отправляла его к Стервятникам?

Эти слова заставили Кларису напрячься.

– Что?

– Тебя же никогда здесь не было. Конечно, ты не знала. Конечно, ты не видела его даже мельком, но ты могла хотя бы сказать об этом мне. Он находился здесь, так близко, все это время, а я ничего не знал.

Ее лицо побледнело.

Серефин рухнул в кресло и уткнулся лицом в ладони.

– Пелагея рассказала тебе? – холодно произнесла его мать, а напряжение повисло в комнате.

Он кивнул, не поднимая головы.

– Мальчик должен был остаться с Сильвией, – прошептала Клариса. – Бастарду не место при дворе, к тому же вокруг бродило слишком много подозрительных слухов.

– Я считал его просто кузеном, – сказал Серефин. – А ты позволила Стервятникам завладеть им.

– Не будь таким сентиментальным, Серефин, тебе это ужасно не идет. Он был слишком силен, чтобы стать кем-то еще.

– Зато теперь он стал Черным Стервятником и вступил в сговор с моим отцом, чтобы убить меня. Поэтому, полагаю, ты права.

Клариса открыла рот от шока, а ее лицо побледнело еще сильнее.

– Ты ошибаешься.

– Уверяю тебя, мама, не ошибаюсь. Мой младший брат предал меня, а я ничего не могу с этим поделать, потому что он занимает один из высших постов в Транавии. К тому же нет ни одного законодательного акта для подобных случаев, потому что ни один из Стервятников не наглел так сильно.

Некоторые осмеливались противостоять короне, потому что не всем Стервятникам нравились застенки собора и пещер. Но никто еще не заходил так далеко, как Малахия.

Она так резко вскинула руку ко рту, что Серефин на мгновение подумал, что у нее случится один из многочисленных припадков. Честно говоря, его удивляло, что она так долго пробыла в Гражике, ведь магический остаток в воздухе всегда плохо на ней сказывался.

– Слухи…

– На то они и слухи. Произошедшее было намного хуже.

Серефин вздохнул и откинул голову на спинку кресла. Потолок гостиной его матери был украшен яркими цветами, а среди них виднелись магические символы здоровья. И никаких Стервятников вокруг.

– Я думала, что он умер много лет назад. И почти жалею, что это оказалось не так.

«Потому что его судьба теперь в моих руках».

– Серефин…

– Мне не нужны твои оправдания, мама. Я понимаю, что тебя заботили лишь приличия. Да и как ты могла догадаться, что твой незаконнорожденный сын вырастет таким порочным и бездушным? Ох, подождите, такими же становятся все Стервятники, верно?

Клариса отшатнулась, будто ее ударили. А у Серефина пропал запал.

Эти откровения ничего не изменят. Малахии придется ответить за свои поступки.

– Два трона, и на них сидят два испорченных брата, – пробормотал он. – Хотя, думаю, скоро это изменится.

Он стянул с головы корону и провел большим пальцем по холодному железу.

Его мать расслабилась и, положив трясущиеся руки на колени, чтобы слегка успокоить их дрожь, с радостью ухватилась за новую тему разговора.

– Среди славок есть те, кто не хочет меня видеть на троне, – сказал Серефин. – И я не знаю, как мне быть.

Встав, Клариса пристегнула книгу заклинаний к поясу и быстро пересекла комнату, чтобы положить руки на плечи сыну.

– Ты прекрасно знаешь, что делать. Заставь их пожалеть о том, что их тихие шепотки достигли твоих ушей. – Она приподняла подбородок Серефина. – Ты наш король. Неужели ты думаешь, что у твоего отца не было врагов, которые собирались каждую ночь и обсуждали его свержение?

– Я был одним из этих врагов, – устало заметил он.

Мать поцеловала его в макушку.

– Ты сделал то, что должен был сделать.

– Вот как ты оправдываешь себя за то, что случилось с Малахией?

Она вздохнула.

– Если бы могла оставить его рядом с собой, то так и сделала бы. Только благодаря вам двоим я могла выносить нахождение в этом дворце. – Клариса пригладила его волосы и притянула к себе. – Я ничего не сказала тебе, потому что ты бы попытался вытащить его из ордена. Ты такой упрямец, Серефин, но мы не должны вмешиваться в дела Стервятников.

Он вздрогнул, когда ее ногти слега впились в кожу его головы.

– Предательство – другое дело, – задумчиво продолжила Клариса. – Каким бы поэтичным мне ни казалось то, что мои сыновья владеют обоими тронами Транавии, предательство допускать нельзя. Но давай сначала разберемся со славками?

Тревога Серефина сменилась разочарованием, когда он обнаружил в коридоре Остию. Схватив ее за руку и не обратив внимания на удивленный вскрик, он потащил ее в свои покои и захлопнул двери.

– Ты знала о Малахии, – сказал он с обвиняющими нотками в голосе, хотя и собирался оставаться спокойным.

– Что?

– Ты знала. Все это время ты знала, что именно он занимает пост Черного Стервятника.

Она закатила глаза.

– Неужели это так важно сейчас? Я не стала ничего говорить, потому что решила, что это не имеет значения.

– Я думал, что он умер. Еще несколько лет назад. И ты не спешила разубедить меня в этом.

– Да ты вполне можешь считать, что он умер! – язвительно воскликнула она. – В чем дело, Серефин?

На мгновение он задумался, а не сказать ли ей правду. Или Остия знала и это? Что еще она скрывала от него «ради его же блага»?

– Я узнала это несколько лет назад, – со стоном призналась она. – Увидела его без маски. Я знаю, что вы были близки, но он… – Остия замолчала и покачала головой. – Отвратительный. Мне не хотелось разбивать тебе сердце, когда ты наконец пережил его потерю.

– Ты не должна была скрывать это от меня, – возразил Серефин.

Остия пожала плечами, явно не понимая, из-за чего он так злится.

– К чему сейчас этот разговор?

Серефин покачал головой и отмахнулся от нее. Эта ситуация станет точкой раздора между ними, и он не собирался успокаиваться.

– Не важно, – пробормотал он, еще больше злясь из-за того, что все скрывали от него правду. – Это неважно. Мне пора на ужин.

– Нет уж, только не в таком виде. – Остия ухватила его за запястье и дернула назад. – Сначала приведи себя в порядок. Не давай им лишних поводов для злословия.

Стиснув зубы, Серефин провел рукой по подбородку. Да, ему бы не мешало побриться.

Если о поступке Малахии станет известно… Да уж, теперь Серефин вступал на зыбкую почву. Он не мог свалить смерть отца на Стервятника, хотя ему очень этого хотелось. Простой народ и славки так сильно боготворили Стервятников, что грозили устроить гражданскую войну, если что-то угрожало их правлению.

Скорее всего, Малахия знал о неприкосновенности, которую даровала ему его должность, но предательство есть предательство.

Остия подозвала слугу и принялась ждать, пока Серефин не примет более презентабельный вид.

– Нам нужно найти Жанету, – сказал он, потянувшись за бритвой, и тут же получил по руке от своего слуги Сирила.

Вздохнув, Серефин позволил усадить себя на табурет. А Остия с задумчивым видом примостилась на угол туалетного столика.

– Вероятнее всего, она в Кьетри…

Он невольно вздрогнул, чем заслужил сердитый взгляд от Сирила. Но сейчас Серефину предстояло разыграть партию так, чтобы это как можно лучше дошло до славок, – с позиции силы. И Жанета была его козырной картой в рукаве, которую жаждали заполучить те, кто хотел свергнуть его. Но проблемой становилось то, что его мать просила оставить Малахию в покое и для начала разобраться с заговорщиками.

А Серефин вполне мог убить двух зайцев одним выстрелом.

– Я могу вас подстричь, Ваше величество? – спросил Сирил. – Пока есть время…

Серефин неопределенно махнул рукой.

– Наконец-то, – пробормотала Остия.

Кто бы говорил. Она сама подстригала себе челку, и та всегда выглядела кривой.

– Слишком рискованно покидать Гражик, – сказала Остия. – Нужно придумать, как отыскать ее, не уезжая из города.

Серефин нахмурился.

– А если не получится? – задумчиво произнес он.

– То они лишат тебя всего.

На каждом шагу Серефину встречались славки из низших родов, прибывшие из всех уголков Транавии в надежде привлечь внимание молодого короля.

И это ужасно утомляло.

Предполагалось, что ужин пройдет в узком кругу, но все равно здесь находилось слишком много людей, которые лебезили перед Серефином. Эх, если бы он хоть немного умел поддерживать разговор. Но его обуревало лишь одно желание – скрыться подальше отсюда.

Комнату освещало бесчисленное количество свечей, расставленных на столе. А вдоль стен горели масляные светильники, заливая помещение дрожащим и мерцающим светом. Серефин взглянул на потолок, и ему показалось, что он уже где-то видел битву между медведями и орлами, изображенную на нем. Но не в виде картины, а будто во сне.

Славкой, занявшим стул рядом с его местом за столом, оказался Патрик Руминский, и Серефин едва подавил вздох разочарования, когда переступил порог. Этот вечер продлится вечно.

По пути к его месту внимание Серефина привлекла взвинченная и явно напряженная Надя. Маски, так пугающие его, все еще не вышли из моды, но Надя прикрывала глаза лишь полоской белого кружева. Она бросила на него полный сочувствия взгляд, а затем повернулась к человеку, сидящему справа от нее.

Скользнув взглядом к ее собеседнице, он тут же узнал эту копну черных волос и темно-синие глаза, которые следили за происходящим вокруг из-под железной маски, закрывавшей три четверти лица.

Стервятница. Вторая по старшинству в ордене, представители которого не появлялись во дворце уже несколько месяцев. Серефин быстро оглядел комнату, но не увидел других Стервятников.

Надя приподняла руку и жестом попросила Серефина подойти к ней.

Пренебречь ксеши Руминским и сперва подойти к девушке, которая намного ниже его по положению, но разговаривающей со Стервятницей? Или весь вечер мучиться от предположений, что же здесь делала служительница ордена?

Серефин выбрал компромиссный вариант. И более дипломатичный.

Он поздоровался с Руминским и незнакомым парнем, что занял место по другую руку от места Серефина, а затем двинулся к Наде, прекрасно понимая, что это она должна подходить к нему. Ведь это его голову украшала корона. А значит, его поступок нарушал все возможные протоколы.

– Теперь мне придется выслушать множество нотаций, – сказал Серефин, положив руку на стул Нади и склонившись над ней.

– А мне казалось, что любые разговоры с тем, кто планирует тебя свергнуть, просто бессмысленны, – тихо парировала она.

– Да, но… – Он замолк, осознав, насколько бесполезно разговаривать с ней на эту тему.

Надя указала на Стервятницу и уже открыла рот, но Серефин перебил ее:

– Мы уже встречались. Передайте от меня привет его превосходительству.

Стервятница фыркнула.

– Что-то мне подсказывает, что он это не оценит. Меня зовут Живия. И вы правы, мы уже встречались.

Серефин почувствовал, как по телу расползается озноб. Стервятники редко кому говорили свои имена. Надя же смотрела на Живию с осторожным любопытством.

– Так зачем вы здесь? – поинтересовался он, а затем бросил взгляд на Надин бокал. Ему сейчас очень хотелось выпить. – Это он тебя послал?

– Нам потребовалось некоторое время, чтобы навести порядок в ордене. И теперь нам интересно, что же произошло здесь за время нашего отсутствия.

Желудок Серефина сжимался каждый раз, когда она произносила «нам». Но он сомневался, что Малахия заявился сюда. А еще заметил, как Надя, которая до этого просто поигрывала со столовым ножом, сейчас сжимала его так, словно собиралась зарезать кого-то даже таким тупым лезвием. И при этом она выглядела настолько спокойной, словно каждый день сталкивалась с представителями высшего эшелона самого кровавого культа Транавии.

«Ну, наверное, так и есть», – подумал Серефин.

– Кто же объявил, что именно он руководит Стервятниками? – спросила Живия. – Хотя это не имеет значения, пусть и дальше верят в это.

С тех пор как Серефину на голову возложили корону, он каждый день встречался со Стервятниками, которые утверждали, что именно они управляют орденом в отсутствие Черного Стервятника. И все они затем пропадали из дворца.

– Это единственная причина, почему вы решили посетить ужин?

Живия покачала головой.

– Мы обсудим это позже, Ваше Величество. Я здесь в качестве посланника.

Серефин кивнул и, выпрямившись, направился на свое место. Но по пути он все же обернулся и взглянул на Надю.

Ее рука все так же сжимала нож.

4

Надежда

Лаптева

Своятова Лизавета Жилова: «Когда Лизавета была еще ребенком, транавийский маг крови Петр Сысло сжег ее деревню дотла. Чуть позже она воспользовалась дарованным ей благословением богини Маржени, выследила мага и скормила его глаза волку, который всегда следовал за ней по пятам».

Житие святых Васильева

– Твоя легенда не очень оригинальна, – потянувшись за бокалом вина, отметила Стервятница.

От этого замечания нервы Нади натянулись до предела. Она взяла вилку, воткнула ее в гриб, присыпанный укропом, и, дожевав пищу, ответила:

– Не понимаю, о чем ты.

Живия покосилась на нее, а затем стянула маску с лица. С другого конца стола тут же донеслось несколько шокированных охов.

Надя и не ожидала, что Стервятница окажется настолько милой. У нее были тонкие черты лица и гладкая кожа, но от подбородка к шее спускалось несколько вытатуированных кругов.

– У Малахии нет от меня секретов, дорогая.

– А уверял, что на нашей стороне, – пробормотала Надя.

– Меня удивило, как далеко тебе удалось зайти, ведь славки даже и не подумали покопаться в твоей легенде. Даже мне понравилась эта история, хоть и показалась немного мрачноватой.

– Ее придумал Малахия, – сказала Надя.

Какой смысл отнекиваться, если Стервятница знала, что она калязинка. Если не учитывать, что они находились на обеде во дворце и к ним прислушивались десятки людей.

– Этот парень никогда не перестает меня удивлять. Но твоя новая легенда намного лучше… да и время как раз подходящее…

Сузив глаза, Надя посмотрела на нее.

– Ты явно пришла не для того, чтобы предостеречь меня.

Живия пожала плечами.

– Нет. Хочу ли я защитить Транавию? Да. Но до тебя мне нет никакого дела. – Она подняла руку и накрутила прядь черных волос на указательный палец. – Хотя я бы на твоем месте уже начала волноваться. Я провела во дворце всего день, но уже слышала слухи, гуляющие между славками, и в них постоянно упоминается приближенная к королю дворянка, о которой никто ничего не знает, как и о ее родителях.

Надя с трудом сглотнула.

– Я знаю, что произошло, – продолжила она.

«Конечно, ведь у Малахии нет от тебя секретов, – подумала Надя. – Это только мне он постоянно врал».

– И что же?

– А то, что слухи, гуляющие по дворцу, невероятно близки к некоему подобию истины.

От этого известия Надя побледнела. Ей так долго удавалось избегать пристального внимания лишь потому, что ни одной дворцовой сплетнице не пришла бы в голову такая невероятная правда.

Паника тут же сдавила обручем грудь. Надя бросила взгляд на другой конец стола, где сидел Серефин. Он с несчастным видом сидел рядом с человеком, который пытался отобрать у него трон.

Она понимала, что ее легенда не продержится долго. В ней виднелись явные дыры и пробелы, которые основывались на поддельных документах. И это все не привлекло внимания лишь потому, что все вокруг находились в сильном потрясении, чтобы ясно мыслить.

– Как думаешь, когда придворные наконец ополчатся против тебя, король встанет на твою защиту? – поинтересовалась Живия.

Наде захотелось поскорее уйти отсюда.

– Ты выполнила свое предназначение, дорогая, – со сладкой улыбкой продолжила Стервятница. – Сделала то, что от тебя требовалось, и вернула Черного Стервятника туда, где ему самое место. И теперь тебе пора уходить. Считай это бескорыстным советом.

Атмосфера между ними ощутимо похолодела, а в ее голосе послышалась злоба. Надя несколько раз постучала большим пальцем по столовому ножу. Увидев это, Живия улыбнулась еще шире.

– Думаю, осталось всего несколько дней до того, как славки упекут тебя в тюрьму или, если все сложится не в твою пользу, повесят. Я бы на твоем месте бежала отсюда со всех ног, towy dżimyka.

– Не называй меня так, – огрызнулась Надя, а затем отодвинула стул и вышла из комнаты.

Шагая по коридорам дворца, Надя сдернула с глаз кружево, жалея, что не может вдобавок сорвать и наряд. Ей хотелось убраться отсюда и оказаться где-нибудь в другом месте. Дома. Вот только она уже и сама не знала, где находится ее дом. Она не могла вернуться в монастырь. И боги больше не руководили ее действиями.

– Это несправедливо, – пробормотала она, засовывая руку в карман, чтобы достать четки, которые ей наконец удалось отыскать.

Они лежали на столике у кровати Малахии рядом с его железной маской и тоненькой книжкой. Надя прихватила и ее, но пока еще не заглядывала под обложку. Конечно же, четки все это время находились у него, наверное, чтобы было гораздо легче заработать ее доверие и убедить, что еретическое использование магии было просто необходимо.

Надя надела их на шею и, проведя рукой по бусинам, продолжила путь к своему новому укрытию. Бесцельно бродя по Гражику, она открыла для себя несколько тайных мест Транавии. В самом дальнем углу восточного крыла, где полы покрывали грубо стесанные доски, а в коридорах редко появлялись слуги, находилась старая дверь. На потемневшем от времени и пыли дереве виднелись с трудом различаемые символы.

Она толкнула дверь и вошла в пустой зал, от которого веяло опустошением. Оно оказалось настолько созвучным ей, что Надя вздрогнула. В комнате царила темнота, и ей с трудом удалось подавить инстинктивное желание потянуться к четкам и попросить благословения на заклинание света. Вместо этого она вытащила из кармана свечу, найденную во время своих полуночных прогулок, о которых Серефин никогда не узнает, и зажгла ее. Маленький огонек осветил старую, заброшенную часовню. Надя медленно повернулась, рассматривая на стенах нарисованные иконы святых и символы богов. Некоторые оказались ей хорошо знакомы, но встречались и те, что она не узнавала.

Надя прошла мимо скамеек, покрытых таким толстым слоем пыли, что это напоминало ворс обивки. В передней части часовни находился богато украшенный алтарь с вырезанными на нем незнакомыми символами. Она провела в этом месте множество часов, и, хотя так и не получила ответа от богов, не планировала останавливаться. А собиралась молиться и дальше. Пытаться снова и снова достучаться до своей богини.

Обмотав четки вокруг ладони, она провела большим пальцем по гладким бусинам с изображением символов богов.

«Мне неизвестно, что грядет в будущем», – начала Надя молитву, как делала это уже тысячи раз. Ее палец застыл на бусине с изображением черепа. Знаке Маржени. Богини льда, зимы и чар. А еще смерти. Неминуемой смерти.

Надю выбрали в роли орудия тех, кто превыше всех на земле.

Но она игнорировала призывы своей богини, когда Марженя требовала убить Малахию. Она сбилась с пути и оказалась привязана к чудовищу. Так что неудивительно, что боги перестали разговаривать с ней.

Но больше всего ее пугало опустошение. Чувство, будто что-то теплое и живое, что всегда жило внутри, вдруг исчезло.

«Я приняла неверное решение. Выбрала легкий путь, а мне следовало сражаться. Следовало…» – Надя запнулась. Ей следовало отнять жизнь у Малахии. Но даже сейчас она хотела вернуть транавийского парня, а не убивать чудовище. Какая ересь.

«Я знаю, что мне следовало сделать. И ошибки, совершенные мной, непростительны. Но прошу, не отрекайтесь от меня».

Надя не ждала ответа. Однако молчание отдалось болью в сердце. Это не казалось стуком в закрытую дверь, как ощущалось раньше, скорее больше походило на молитву, посланную в пустоту, туда, где ее никто не слышал.

Где ее не слушала Марженя.

Надев четки на шею, Надя вытерла слезы. Она просила практически невозможного, и это съедало ее, лишало всех других мыслей, чувств. Теперь она думала лишь о том, что потерпела неудачу и лишилась всего. Знакомые ей чары исчезли. Надя стала простой крестьянкой, убившей короля. За что ее и повесят.

И сейчас ее охватила злость.

– Я уже несколько месяцев копаюсь в книгах и молюсь отыскать выход, – хрипло прошептала она. – Но ничего не нашла. Мне нужна твоя помощь! Почему вы сначала относились ко мне как к надежде Калязина, а в следующую секунду забыли обо мне, как о надоедливой букашке?

Все, что ей удалось найти, это упоминания о клирике, который обращался к богам за благословением и сам управлял им. Но это не укладывалось в голове. К тому же в голове Нади то и дело всплывали сны о чудовищах, оказавшихся не просто чудовищами.

Ей требовались ответы, но, судя по всему, ей не получить их. Так что не было смысла торчать здесь.

Не было смысла…

Надя подняла голову и замерла. Воздух вокруг сгустился от его силы.

– Ни одно из этих слов не предназначалось тебе, – резко, словно кинжал, бросила Надя на транавийском языке. Она не собиралась с кем-то делиться своими трудностями. Особенно с ним.

Безумие клубилось, бурлило и кружило вокруг нее словно хищник, заставляя дыхание учащаться, а сердце биться с утроенной скоростью.

Стоящая на скамье рядом с Надей свеча замерцала. Ей показалось, что кто-то сел рядом с ней, но, когда она повернула голову, там никого не оказалось. И лишь краем глаза удалось уловить какое-то движение.

Ей не хотелось этой встречи. Прошло еще слишком мало времени – хоть и казалось, что вечность, – и она не представляла, как вынесет его близость. Но уже ощущала хаотично изменяющуюся суть чудовища.

Ей хотелось почувствовать ужас, гнев, отвращение – да что угодно, если это оттолкнет его.

Но превыше всего этого стало любопытство.

«Ты можешь говорить?»

Может, им сейчас полностью управляло безумие.

Вдруг она почувствовала, как из маленьких искорок разгорается огонь ясности.

«Tak», – ответил он.

Одно слово, одно тихое «да», произнесенное холодным и резким, словно осколок льда, голосом.

«Ты всегда рядом, маленькая птичка, – медленно продолжил он. – Порхаешь вокруг, но тебя не удается поймать. Я пытаюсь прогнать тебя, но ты появляешься снова. Надоедая, отвлекая и беспрестанно, непрерывно порхая».

Сейчас его голос звучал тихо и ласково, так напоминая Малахию, но к нему примешивался и хаос.

Как только Надя почувствовала себя хуже некуда, он оказался здесь, чтобы напомнить, что она потерпела неудачу. Что не смогла догадаться о его планах, даже когда он в открытую сказал, что ему нельзя доверять.

Шрам на ладони вновь начал зудеть, а сердце болезненно сжалось. Всего этого не должно было произойти.

И она все еще помнила, как блестели его глаза, когда он улетал из часовни, теряя остатки человечности. Он не знал ее. Да и она не знала его.

За четыре месяца оказалось легко лишиться последних заблуждений. И все это долгое время Надя жила в окружении теней прошлого, напоминающих о том, что она не разглядела и не смогла остановить. Все это долгое время она прожила в тишине.

Надя вздохнула.

«И что тебе даст моя поимка? Неужели тебе так нравится полнейшее, абсолютное одиночество?»

«У птиц такие тонкие кости, и их так легко сломать», – услышала она в ответ.

«Тогда тебе действительно лучше затеряться в тенях и наслаждаться одиночеством, ломая всех и вся, кто попытается приблизиться к тебе. Что за печальная участь. Что за жалкое создание».

Какая печальная участь постигла парня, который завоевал ее сердце своей неистовой преданностью друзьям. Надя не сомневалась, что эти чувства были истинными. Париджахан и Рашид не были пешками в затеянной им грандиозной игре. Возможно, Малахия заслужил осуждение за то, что скрывал безумие, но при этом он оставался таким одиноким, что это разрывало сердце.

Связывающая их нить натянулась, пока он выискивал какие-то слабости. И Наде оставалось лишь надеяться, что он их не найдет.

«Конечно же, ты можешь все сломать. Ты ведь очень могущественен, да? Ведь в тебе таятся темные божественные силы, верно?» – Она подстрекала его, желая вновь услышать вкрадчивый, искаженный голос.

«Кто ты?» – прозвучало в ответ.

И хотя Надя ожидала этого вопроса, стоило его услышать, и в груди разлилась боль.

«Это не имеет значения», – выдавила она.

Искорки замерцали вновь от неуемного любопытства. Но затем он небрежно отмахнулся от нее, как от пустого места. Конечно, теперь она не обладала чарами, которые могли бы его удивить. Она стала обычной и совершенно не интересной калязинской крестьянкой.

От осознания этого Надю пронзила боль, но она не стала обращать на нее внимания.

«Проклятый парень. Конечно, ты с легкостью можешь игнорировать одну раздражающую маленькую птичку».

Надя резко оборвала связь. Хотя и понимала, что ненадолго. Он вернется. Может, он все еще находился здесь, хотя его зловещее присутствие медленно рассеивалось, возвращая возможность дышать.

Вот только трещина в ее сердце стала еще глубже.

Она понимала, что побег из часовни приравнивается к признанию ее поражения. Но разве можно шутить подобными вещами? Надя никому не могла помочь. На ходу потирая шрам на ладони, она желала только одного: чтобы все это закончилось.

Сцена II

Малахия

Чехович

– Глупый мальчишка, я не стану разговаривать с тобой в таком состоянии. Приходи уже в себя.

Малахия ахнул, когда резко вернулся в сознание, словно его окатили водой.

– Ну наконец-то. Это оказалось не так уж и трудно.

Пытаясь совладать с головной болью и закутавшим мысли туманом, он сглотнул и ощутил привкус крови во рту. Он не понимал, где находился… нет, подождите-ка. Башня ведьмы. Как он здесь оказался?

Проведя рукой по слезившимся глазам, Малахия увидел перед собой Пелагею с кривой усмешкой на лице.

– Ты должен был появиться первым, Chelvyanik Sterevyani. Из-за тебя я проиграла пари и не очень довольна этим.

Его сердце громыхало в груди, но он старался не поддаваться панике и пытался вспомнить хоть что-то. Но ничего не получалось.

– Я уже спрашивала тебя, стоит ли оно того, – задумчиво произнесла она. – И спрошу еще раз. А ты, будь добр, ответь, почему здесь.

«Почему я здесь?»

Мерцающий огонек освещал комнату жутковатым зеленым светом. Это место выглядело не так, как раньше. На стенах висели черепа существ, как реальных, так и чудовищ. А с потолка взирал череп с таким количеством рогов, что ему позавидовал бы даже олень. Малахия моргнул. У черепа и глазниц оказалось намного больше двух.

– Вы меня спрашивали? – Его голос прозвучал тише, чем ему бы хотелось.

Перед глазами все расплывалось, будто он пробирался сквозь туман. Малахия потер виски. Почему не получалось ничего вспомнить?

В голове мелькали какие-то обрывки, разрозненные кусочки. Но все они были неясными и запутанными. Ему удалось ухватиться лишь за одно воспоминание: Пелагея задала ему этот же вопрос, а Надя, нахмурившись, пыталась разобраться в вятчинском диалекте, что не получалось сделать с ее уровнем транавийского.

Надя.

Проклятье.

Седые кудри ведьма стянула в узел, отчего виднелись все морщинки на ее лице. А на шее висело ожерелье из зубов, которые клацали при каждом шаге. Неужели это ее башня? Или они находились где-то в другом месте?

– Да, дорогой мальчик, могу сказать, что твой ответ прозвучал очень уверенно, хотя мне и показалось, что ты немного колебался, давая его. Так стоило ли оно того?

– Да, – твердо ответил Малахия.

Пелагея, не мигая, уставилась на него. И он замер под тяжестью ее пристального взгляда.

– Ты выглядишь по-другому, – вдруг бросила она.

Ему не хотелось знать, что это означало. Но он и сам видел железные когти на своих пальцах. Малахия поднял руку. Под ногтями скопилась свежая кровь.

– Какое имя ты сейчас носишь, sterevyani bolen?

Он покачал головой и нахмурился.

– Меня зовут…

– Даже не пытайся, – тихо сказала ведьма. – Если ты и вспомнишь имя, то лишь на незначительную секунду.

– Малахия, – твердо ответил он. – Меня зовут Малахия Чехович.

На ее лице появилась печальная улыбка, которая всколыхнула в его груди гнев. Как она смела притворяться, что его выбор не имел для нее значения?

– Глупый мальчишка, – пробормотала Пелагея. – Зачем ты пришел ко мне?

Малахия закрыл глаза, чувствуя, как по телу расползается дрожь от ужаса. Ему следовало уйти отсюда. Взять то, что она дала ему, и бежать со всех ног.

– Этого недостаточно, – сказал он. – Думаю… Это не имеет значения. Чего-то не хватило. У меня почти получилось, но этого недостаточно.

Она фыркнула.

– Тебе никогда не будет достаточно, ведь так? Они слишком рано позволили тебе вкусить силы. Да и твоя семья с проклятой кровью. Но ты же знаешь, конечно, знаешь. Это еще осталось в тех уголках души, которые ты крепко запер. Но что будет, когда у тебя ничего не останется? Ты уже на самом краю и скоро упадешь, а значит, не останется и кусочков, которые можно будет обменять на крохи силы. Что ты тогда будешь делать с магией, которой обладаешь?

Малахия открыл рот, чтобы заговорить, но ведьма перебила его:

– Ох, нет, нет, я все знаю, знаю. Ты же видишь. А мне интересно посмотреть, добьешься ли ты успеха там, где все потерпели поражение. Мечтатель ты или безумец? Такие идеалы, такая тьма, такая жестокость вместе не принесут ничего хорошего. Умный – очень умный – мозг, но пустое сердце, качающее почерневшую кровь. Но оно все еще бьется, а значит, его можно разбить.

Эти слова заставили его напрячься.

– Если только ты не разобьешь его сам…

Повернувшись, Пелагея склонила голову и уставилась на огонь.

– Кто тебя остановит? Действительно, кто?

Его никто не остановит. Это ужасало, но в то же время восхищало.

– Девушка, чудовище, принц и королева, – пробормотала ведьма. Она медленно провела рукой над огнем. Языки пламени лизали ее кожу, но не оставляли ожогов. – Вот только он король, а она не королева. Не так я это предвидела, но вы все постарались сорвать планы. Правда, от этого история станет еще более интересной. Более коварной, более хитрой, более волевой, чем я ожидала. Но они все еще придерживаются замечаний, которые им дали. А еще тьма и чудовища, тени, таившиеся во мраке, просыпаются. И они голодны. – Пелагея искоса взглянула на него. – Тот, кого ты считаешь своим господином, разорвет тебя на части. Да, ты обладаешь могуществом, но при этом не замечаешь то, что в итоге уничтожит тебя. Тебе следует взять силу, которую ты заполучил, и ограничить ее рамками.

– Пророчество о погибели. Как удивительно это слушать от тебя, ведьма, – иронично отметил он.

– Ох, ты не станешь меня слушать, ведь так? Надменный мальчишка, гениальный, но глупый мальчишка. Однажды ты пожалеешь об этом. Тобой завладеет то, что ты ненавидишь больше всего. Подожди и увидишь сам. Но ты прав. Ты пришел ко мне не для того, чтобы слушать о погибели. Ты пришел ко мне за чем-то другим. Чем-то, что могу дать лишь я.

– Или забрать, – подтвердил Малахия.

Она хлопнула в ладоши.

– Или забрать! Ох, мальчишка все меньше и меньше походит на человека и все больше превращается в чудовище.

Стоило моргнуть, как Пелагея оказалась прямо перед ним, а ее пальцы крепко обхватили его подбородок и подняли вверх.

– Интересно, каким окажется твое сожаление на вкус? Будет ли оно сладким или горьким и мучительным, как яд? Такая самонадеянность, такая гениальность, такая уверенность в себе.

– И у меня есть все основания для этих чувств, – вот только его голос звучал не так уверенно.

– Ну конечно.

Малахия даже не заметил, когда ведьма стала выглядеть его ровесницей. Но сейчас ее почерневшие кудри вились вокруг бледного лица, а в темных глазах сияла тревога. Морщины больше не портили ее гладкую кожу, а расплывшиеся в улыбке губы стали пухлыми и темными.

– Красивый, высокомерный и могущественный. – Пелагея провела пальцами по его рту. – Что ты будешь делать, sterevyani bolen? Chelvyanik Sterevyani? Cząrnisz Swotep? Что уже сделал?

Он замер. Прошло уже достаточно времени с его пробуждения, чтобы отрывки воспоминаний всплыли на поверхность. Светлые волосы, мозолистые руки, веснушки на лице, наморщенный в задумчивости нос.

Калязинская девушка с окровавленными руками тянется к нему, но он отталкивает ее. Она дала ему так много, но Малахия разрушил ее, потому что посчитал, что этого недостаточно.

Его охватила злость на ведьму за то, что она привела его в чувство и заставила вспомнить это.

Он наклонился вперед. Ведьма прижала большой палец к его губам и слегка надавила на нижнюю, пока указательный палец не уткнулся в его клык. На языке разлился вкус ее крови, зарождая что-то внутри него.

Воздух с шипением вырвался из его груди. Ведьма улыбнулась еще шире и отняла руку. По ее пальцам стекала кровь. Она коснулась его закрученных спиралью рогов, которые прятались в его волосах.

– В тебе соединено такое удивительное противоречие, – пробормотала она. – Я спрошу вновь: оно того стоило?

– Да, – еле слышно ответил Малахия.

Она кивнула.

– Да. А когда тебя разорвет на части? Когда мальчик и чудовище больше не смогут уживаться вместе, когда ты поймешь, что зашел слишком далеко и достиг слишком многого, попав в самую глубокую пропасть, где обитают только самые темнейшие ужасы, это все еще будет стоить того? Подумай об этом. Хотя тебя же не интересуют пророчества о гибели.

Ведьма обхватила его запястье и подняла руку к свету. На его ладони виднелся спиралевидный шрам, но когда он там появился?

– Ох, – вздохнула Пелагея.

И прежде чем он успел отдернуть руку, она прижала палец к центру спирали. Нить, тянущаяся к его сердцу, натянулась и завибрировала, словно кто-то пытался разорвать ее.

Едва ощутимыми, словно перышко, прикосновениями ведьма провела пальцем по спирали.

– Ты получил эту отметку раньше времени. Как интересно. Как неожиданно. Как это произошло?

Малахия помнил ворьен. Теплое дыхание у уха. Губы, прижавшиеся на секунду к его виску. И как украли его силу так, как не способен ни один маг. Он покачал головой.

– Интересно, что это меняет, – задумчиво произнесла она. – Это завладеет тобой быстрее или, наоборот, спасет? Хотя тебя уже не спасти. – Ведьма рассмеялась. – Проклятый мальчишка, порождение тьмы, какие ужасы ты обрушишь на мир под маской великодушной защиты? Сколько разрушений принесешь, прикрываясь ложью о спасении? Скольких поведешь за собой по пути ужаса?

Он поднялся на ноги, чувствуя, как дрожь тревоги расползается по телу. Малахия надеялся, что это прекратится, и сейчас чувствовал разочарование из-за того, что этого не произошло. Проклятый мальчишка. Голос прозвучал странно, а за ним последовал тоскливый вздох. Малахия и сам не понял, что сейчас вспомнил.

– Это оказалось так просто, – не сводя с него взгляда, сказала Пелагея. – Дверь там. Если ты желаешь уйти. Ты можешь вернуться к маленькой клиричке, стать примерным королем монстров и забросить попытки изменить звезды. Она так близко. Очень близко.

Малахия остановился как вкопанный, а сердце подпрыгнуло к самому горлу. С его губ сорвался долгий, прерывистый вздох, пока он сверлил взглядом дверь.

Он мог бы уйти. Открыть дверь и попросить прощения за свои бесчисленные обманы. Вернуть все. Она простит его. А если и не сможет, то ее кинжал в сердце станет сладкой погибелью.

Но ему этого казалось недостаточно. И Малахия отступил от двери.

На лице Пелагеи появилась небольшая, но безумная улыбка.

– Оно того стоило? – вновь спросила она.

И в этот раз он не спешил с ответом. На один удар сердца он не знал, что сказать. Не знал. Не знал.

«Что он сделал с Надей?»

Он столького лишился, но все еще помнил, как поднес к губам окровавленные кулаки калязинской девушки клирика. Девушки, которая вновь и вновь приставляла кинжал к его шее, но каждый раз находила причину, чтобы оставить его в живых. Прекрасной и раздражающей девушки, ставшей его ночным кошмаром, от которой он не мог оторваться, даже когда каждый виток ее нити вокруг его пальца все глубже погружал клинок в его сердце.

Малахия не знал, когда планы манипулирования ей сменились настоящими чувствами.

И сейчас еще больше злился на ведьму за то, что она заставила его вспомнить.

– Да, – прорычал он.

Пелагея усмехнулась.

– Тогда дай я сниму с тебя это тяжкое, смертоносное бремя. И дам тебе то, что ты хочешь. Ох, но знай, Chelvyanik Sterevyani, стоит тебе вступить на этот путь, обратной дороги не будет. Я могу забрать это и спрятать от тебя, но если ты когда-нибудь захочешь вернуть все обратно, то ощутишь такую боль, какую никогда не испытывал.

Она вложила ему в руку пригоршню костей.

– Это только начало. Вскоре их будет больше.

Ведьма не стала давать ему шанса передумать.

И поцеловала его.

И он тут же погрузился во тьму.

5

Серефин

Мелески

Своятовы Александр и Полина Розовские: «Близнецы родились в лучах двойной луны Миесты, но она не одарила их своей благодатью. А когда транавийские маги крови ради забавы разорвали их на части, зеркальные души близнецов раскололи землю надвое и погребли магов живьем».

Житие святых Васильева

Ксеши Руминский вел себя невероятно вежливо, пока Надя не покинула зал. Пока он провожал ее уход своими темными глазами, выглядывающими из-под капюшона, Серефин посмотрела через стол на Живию. Она в ответ усмехнулась, а затем встала и последовала за Надей.

– Это та самая? – спросил Руминский, указывая на дверь, за которой скрылась калязинка.

– Что? – Серефин подал знак слуге, чтобы тот наполнил его бокал. Он еще недостаточно напился для подобных разговоров.

– Та, которую вы выбрали бы, если бы Равалык не полетел коту под хвост. – А вот ксеши явно уже перепил, поэтому и вел себя так агрессивно.

– Вы говорите о произошедшем намного деликатнее, чем сказал бы я, – с усмешкой ответил Серефин. – Но нет. Вам бы хотелось, чтобы я ответил «да»? Не думаю, что ее смерть поможет мне скорее отыскать вашу дочь.

Руминский нахмурился.

– Убить ее не составит никакого труда, ваше величество.

Насторожившись, Серефин повертел стакан. Он ожидал, что они восстанут против него, но Надя? Если славки решат взяться за нее, на что пойдет он, чтобы защитить калязинку?

– Вы сейчас серьезно?

– Ваше величество, вы же понимаете, что она не та, за кого себя выдает?

Серефин приподнял бровь.

– Вы заявляете, что у меня при дворе объявилась самозванка?

– Я заявляю, что при дворе есть кто-то более опасный для вас.

Наверное, Руминский думал, что Серефин не знает о заговоре. Что ж, это радовало.

– Что вы хотите этим сказать?

– Мы все еще воюем с соседями, ваше величество.

Серефин стиснул зубы, потому что никогда не привыкнет к такому обращению. А еще никогда не привыкнет к тому, что все вокруг напоминали ему о войне. Словно он не провел большую часть своей короткой жизни на самых ужасающих полях сражений. Словно не он бодрствовал по ночам последние несколько лет из-за ужасов войны или ее последствий, которые он видел не раз. Он потерял в Калязине слишком много людей, которых считал друзьями. Видел, как война год за годом опустошала Транавию.

– Верно, – ответил Серефин, удивляя Руминского своей резкостью. – Именно поэтому я хочу, чтобы дворяне поддерживали меня и мои действия. Из-за этой войны мой отец иссушил ресурсы Транавии. И я намерен восстановить ее. Мы должны вернуть стране былую славу, вы согласны?

Руминский благосклонно склонил голову.

– Конечно, – ответил он. – Но было бы неразумно с вашей стороны слишком расслабляться. Ведь разве не это случилось с вашим отцом?

– Уверяю вас, моего отца убила вовсе не беспечность в делах.

– Нет, конечно. Это сделали вы.

Серефин сделал большой глоток вина и улыбнулся Руминскому.

– И у вас есть доказательства?

– Больше, чем вы думаете.

Сомневаюсь в этом. Серефин откинулся на спинку кресла и положил локоть на подлокотник.

– Отец умер из-за магического эксперимента, вышедшего из-под контроля. Он не первый, кто погиб подобным образом.

– Неужели вы думаете, что двор будет долго прислушиваться к этой лжи?

– Это угроза, мой ксеши? – вежливо поинтересовался Серефин.

– Скорее, констатация факта, ваше величество. Ведь я не единственный, кто так думает.

– На что именно вы намекаете? Может, вы забыли, что, прежде чем занять трон, отец убил – причем при свидетелях – своего отца?

– Это признание?

– Нет, потому что я подобного не совершал.

– Но есть те, кто согласен со мной.

– Согласен с чем? Прошу, выражайтесь яснее. Я понимаю, вы подозреваете меня в убийстве отца, что не так уж и ужасно, ведь это вполне по-транавийски, но мы оба прекрасно знаем, что подобное обвинение никак не повредит короне.

– Тогда чего вы боитесь?

Серефин сглотнул. Он боялся, что откроется правда. Потому что правда была ужасна и абсолютно точно помогла бы свергнуть его.

– Поймите, мне не хочется ничего предпринимать, – продолжил Руминский. – Но я готов пойти на все, чтобы вернуть свою дочь и поддержать тех, кто доверился мне. Так что, если моя дочь не вернется, я не стану стоять в стороне.

Кацпер уже составил список дворян, примкнувших к Руминскому. И видимо, пришло время взглянуть на него. Вот только Серефина не покидало чувство, что он уже знал, какие имена там увидит.

Ксеши поднялся.

– Доброго вечера, ваше величество. Надеюсь, вы поняли мою точку зрения.

– Не совсем, – ответил Серефин.

Руминский склонился чуть ниже и махнул в сторону двери, через которую вышла Надя.

– У нее поддельные документы. И это лишь подтверждает, что она самозванка. Кстати, ваше величество, вы неважно выглядите, вам стоит отдохнуть.

Когда мужчина зашагал прочь, Серефин соскочил со стула и выскочил из зала, чтобы не дать славкам возможности пристать к нему. Он уже опьянел. И очень устал. А ведь он все еще не решил, как быть со Стервятником.

Должно быть, Руминский считал, что Серефин убил своего отца, чтобы заполучить корону. И ксеши не волновало, что он никогда не стремился занять трон. Так что у Серефина появилось подозрение, что попытки свергнуть его связаны с другим: с его желанием закончить войну.

Вот только пока все его попытки оказались безуспешными. Калязин отказывался слушать призывы к перемирию, а послы, которых он отправлял туда, либо возвращались обезумевшими, либо не возвращались вовсе.

Левый глаз Серефина заволокла пелена – сильнее чем обычно, – отчего его зрение помутилось настолько, что он на мгновение ослеп и ему пришлось остановиться. Его зрение никогда не отличалось четкостью, и он привык всматриваться в расплывчатое окружение. Но сейчас все ощущалось по-другому.

«Ты мог бы справиться с этим лучше».

С губ Серефина сорвался всхлип, и он с силой зажмурил глаза. Но стоило ему открыть их, как тут же возникло неясное видение. Словно один глаз видел то, что не видел другой.

Какой-то лес, темный, густой, дремучий. Зловещий. Огромные и скрюченные деревья, переплетенные в непролазную стену. Казалось, там жило что-то древнее, что слишком долго спало беспробудным сном.

«Многое очнется от забытья. Вот увидишь».

И этот голос, этот голос. Серефина затрясло. Он сходил с ума. Иного объяснения не было. И галлюцинации – первый признак этого.

«Твое упорство утомляет все сильнее. Я планировал заполучить девушку, но ей, к сожалению, слишком сильно задурили голову другие».

Серефин с трудом сделал вздох. Голос никогда раньше не говорил с ним так связно. И слишком реалистично.

Лес начала окутывать тьма, кровь засочилась из-под корней деревьев. Серефина охватила паника, и он прикрыл левый глаз, надеясь, что видение исчезнет. А через мгновение с радостью обнаружил, что вновь видит перед собой залы дворца.

«Ты не избавишься от меня так легко, – сказал голос. – Думаешь, сможешь прожить с одним глазом?»

И Серефин наконец сдался.

«Но и у тебя есть только один. Правый глаз все еще мой».

«Пока».

Он изо всех сил старался сохранять спокойствие и шагать по коридорам, словно ничего и не произошло, правда, при этом закрыв глаз рукой. Но что-то изменилось. Странности, на которые он раньше не обращал внимания, надеясь, что они пройдут, выплывали на поверхность.

– Ваше величество?

Серефин остановился словно вкопанный, едва не врезавшись в славку. Тот замер посреди коридора и с некоторым беспокойством наблюдал за ним.

– С вами все в порядке?

Парень протянул к нему руку. Он казался примерно одного с Серефином возраста и выглядел смутно знакомым. Только через несколько минут Серефин понял, что перед ним Павел Морачевский. Славка, который, скорее всего, примкнул к Руминскому и перед которым не стоило показывать своих слабостей.

– Я в порядке, – коротко ответил Серефин и пронесся мимо, прекрасно понимая, что слухи, словно лесной пожар, за несколько часов разлетятся по дворцу.

Пошатываясь, он завалился в свою комнату, где смог опустить руку и открыть левый глаз. А затем тут же направился к бару.

Его охватывало такое напряжение, что, когда через секунду распахнулась дверь его покоев, он чуть не запустил бутылкой в стену.

Это оказался Кацпер.

– С тобой хочет поговорить Стервятница. – Он выразительно покосился на бутылку, которую удерживал в руке Серефин, и тот безмолвно протянул ему алкоголь. Но Кацпер лишь тяжело вздохнул. – Я воздержусь.

– Не прикидывайся невинной овечкой, – бросил Серефин.

Кацпер рассмеялся.

– Пошли, я оставил ее с Надей, и, боюсь, они поубивают друг друга, пока мы туда доберемся. – Серефин посмотрел на друга. – Кровь и кости, да ты пьян. Сядь, Серефин.

Он нахмурился, но позволил Кацперу усадить себя на козетку.

– Я видел… – Серефин замолчал.

Кацпер шагнул ближе.

– Что ты видел?

Он присел на корточки перед Серефином и опустил ладонь на его дрожащую руку.

На мгновение Серефин залюбовался темно-карими глазами и шрамом, пересекавшим бровь друга.

Кацпер все это время неотрывно смотрел на больной глаз своего короля, и Серефин с трудом удержался от желания прикрыть его. Он знал, как странно тот выглядел, стал темно-синим, словно полуночное небо, зрачок исчез, и осталось лишь мерцание звезд – целых созвездий, – которые кружились, перемещались и постоянно менялись.

Что он увидел в видении? Что за место? Кацпер протянул руку, а затем осторожно коснулся кожи под левым глазом Серефина. И его пальцы тут же окрасились кровью.

– Это что-то новенькое, – выдавил Серефин.

Он ощущал странное тепло, а место, которого коснулся Кацпер, горело. Видимо, он опьянел сильнее, чем ему казалось.

Кацпер медленно кивнул. Вытерев руку, он вложил в ладонь Серефина носовой платок.

– Не рассказывай об этом никому, – попросил он.

Серефин фыркнул. Если бы его друг знал хоть половину из того, что с ним происходило.

– Славки все равно считают, что я схожу с ума, – пробормотал Серефин. – А вскоре узнают и об этом.

И рассказал Кацперу о встрече с Павлом.

На лице друга тут же отразилось огорчение.

Серефин осторожно помассировал левый глаз. Появление видения и голоса явно не предвещало ничего хорошего. Кацпер правильно сказал, ему не следовало никому об этом рассказывать. Даже самому Кацперу и Остии. Никому.

Возможно, если ему удастся уехать из дворца – подальше от того места, где он умер, – это прекратится. Серефина слишком пугало происходящее, чтобы рассказать об этом матери, но, возможно, она могла бы дать какой-то совет. Над Гражиком висел густой и удушливый смог. Может, проведя несколько месяцев на чистом воздухе, он вновь почувствует себя нормально.

Вот только Серефин не собирался уезжать. Сейчас он планировал делать лишь то, что лучше для его королевства. Но в одном Руминский оказался прав: Серефин ощущал себя так же ужасно, как выглядел. Впрочем, он не собирался рисковать и оставлять трон без присмотра.

Только, кажется, выбора у него не оставалось.

– Кто из славок примкнул к Руминскому?

– Костек, Богуславский, Тушинский, Морачевский, Масловский и Фияковский, – выпалил Кацпер, не поднимая головы.

Серефин вздохнул.

Семья Масловских занималась изготовлением книг для заклинаний. Костеки были купцами и, переправляя свои товары реками, обеспечивали ими половину страны. Так что эти славки явно потеряли бы многое в случае окончания войны. Да и Руминский сейчас зарабатывал больше, чем в мирное время. И хотя Серефину отчаянно хотелось, чтобы дворяне были менее мелочными и жадными, он не сомневался в их мотивах. Вот почему он так ненавидел королевский двор.

Слегка пошатываясь, он поднялся на ноги.

– Тогда давай послушаем, что нам скажет Стервятница.

Живия сидела, закинув ноги на стол. Рядом с ними лежала ее железная маска. Надя расхаживала из угла в угол, стараясь сдержать непонятную дрожь. И ни одна из них не заметила появления Серефина, когда он шагнул в комнату.

Что ж, им предстоял долгий разговор.

– Руминский знает, что твои документы поддельные, – опускаясь на стул, сказал он Наде.

Ее лицо застыло, и казалось, она вот-вот упадет в обморок.

– А я говорила, – нараспев произнесла Живия.

– Заткнись, – огрызнулась Надя.

– Думаю, он пока не знает наверняка, что ты калязинка. Но подозревает это, – сказал Серефин. – И еще неизвестно, поможет ли мне твое разоблачение или утянет следом.

В комнате повисла такая напряженная тишина, что обе девушки дернулись, когда дверь открылась. Остия тихо опустилась на кресло, стоящее рядом с Серефином.

– Но, – продолжил тот, – я всегда могу обвинить в случившемся Малахию.

– А ты не боишься развернуть гражданскую войну? – любезно поинтересовалась Живия.

– В этом-то и вопрос.

– Боюсь, это выльется еще большими проблемами.

– Уверен, сейчас ты скажешь то, что явно мне не понравится, – устало махнув рукой, сказал Серефин.

– Ты прав.

– Это Малахия попросил мне передать?

Надя вздрогнула, услышав его имя.

Живия покачала головой.

– У него есть и другие заботы.

– Ты говорила это и в прошлый раз, а потом оказалось, что его заботило планирование моей смерти, – напомнил Серефин. – Обстоятельство, которое я не забыл и которому еще уделю свое внимание.

Живия скептически посмотрела на него.

– Калязинцы открыли новый способ использования магии, о котором нам практически ничего не известно, – сказала она. – Судя по всему, область воздействия такой магии ограничена, но она невероятно эффективна. И дело не в появлении новых клириков. Это что-то другое. Магия, которую они используют, очень похожа на… – она махнула рукой, подыскивая слова, – божественную, но при этом немного другая.

Надя нахмурилась и потерла шрам на ладони. Она выглядела странно, словно за те часы, что прошли после ужина, успела заболеть.

– Это тревожная новость, – пробормотал Серефин. – Но она объясняет сплоченность калязинцев.

– О чем ты? – спросила Надя.

Серефин многое скрывал от нее, но, возможно, она пока не понимала этого. Вряд ли она догадывалась, как упорно сопротивлялся Калязин и как транавийцы изо всех сил старались удержать их.

А ведь он все никак не мог понять, как Транавия потеряла преимущество в войне и за несколько месяцев от активного наступления перешла к изматывающей обороне своих границ от атак врагов. Ни одно из донесений не объясняло этого, и Серефин испытывал невероятное искушение вернуться на фронт.

– Что ты имеешь в виду, говоря, что их магия эффективна? – проигнорировав Надю, поинтересовался он.

– Им еще не удалось убить хоть одного Стервятника, но они уже знатно потрепали их, – ответила Живия и покосилась на Надю. – Нам обязательно обсуждать это в ее присутствии?

– А что, по-твоему, я могу предпринять? – огрызнулась Надя.

Выпрямившись в кресле, она напоказ опустила подбородок на ладонь, словно собралась внимательно слушать дальше.

– Ты наш враг.

– Как же я устала от этого.

Живия вновь посмотрела на Надю, а потом наклонилась вперед и бросила на стол горсть костей. Из горла калязинки тут же вырвался низкий рык. Прищурившись, Серефин пытался понять, что же перед ним лежало.

– Это мощи святых, – прошептала Надя.

Руки потянулись к столу, а глаза остекленели, но Стервятница прижала ее ладонь, заключив в клетку из железных когтей.

«Ох. Человек, значит».

Живия не отрывала взгляда от Серефина, но на ее лице застыло нечитаемое выражение.

– Продолжай, – попросил он.

– Voldah Gorovni вернулись, – сказала она, не выпуская руки Нади. – То ли из-за новой магии калязинцев, то ли из-за того, что Стервятники стали более активно использовать силу.

– Стали более активно использовать силу, потому что ваш король полностью слетел с катушек, – заметил Серефин.

Живия явно хотела ему возразить, но через мгновение только кивнула.

– Как хорошо он контролирует ситуацию? – тихо поинтересовалась Надя.

– Не очень хорошо. Перелом в сознании фактически расколол орден, и то, в каком состоянии он находится сейчас…

На лице калязинки мелькнуло отвращение.

– … этого мало, чтобы восстановить разорванные узы.

– Я знаю, что славки уговаривали Стервятников выйти на поле боя, – сказал Серефин.

Это немного не укладывалось в голове. Не просто так Стервятников не пускали на фронт. Они вели себя непредсказуемо, и тогда под удар попадали не только враги, но и сами транавийцы. А этих потерь хотелось избежать.

– Да, но калязинцы, как ни странно, не особо опасаются их. Мы едва не потеряли несколько Стервятников-охотников.

– Ты пришла, только чтобы рассказать нам это? – спросил Серефин. – Информация очень важная, и я благодарен, что ты поделилась ей, но удивлен, что это произошло.

Живия помедлила с мгновение, но затем наконец отпустила Надю и откинулась на спинку. Надя невольно вновь потянулась к мощам, но затем пришла в себя и сжала руки в кулаки. Наблюдая за ней, Стервятница провела большим пальцем по татуировкам на подбородке.

– Почему мы не видели их раньше? – спросил Серефин у калязинки.

– Они не сработали, – ответила за нее Живия. – Не так, как должны были.

– Магия меняется, – пробормотала Надя, а Серефин нахмурился.

– Транавия не выстоит, если в ордене произойдет раскол, – с опаской призналась Стервятница.

Транавийцы во всем полагались на магию крови, а Стервятники считались высшим органом власти в ней. Серефин старался не думать о том, что произойдет, если они отойдут от дел.

– И что ты хочешь от меня? Заступничества? Что-то подсказывает мне, что Малахия считает себя намного выше меня.

– С этим не поспоришь, – ответила Живия.

– Тогда чего ты хочешь?

Она указала на Надю.

На мгновение в комнате воцарилась тишина.

– Ни за что, – сказала Надя, все еще не отрывая взгляда от мощей.

– Он очень хорошо отзывался о тебе, – сказала Живия, но в ее голосе слышалось нечто еще. Нотки отчаяния.

Надя подалась вперед.

– Мне плевать, – выдавила она сквозь стиснутые зубы. – Он сам обрек себя на это пекло, так пусть горит в нем.

– Тогда почему ты до сих пор здесь? Зачем околачиваешься в столице своего врага?

– Я гнию, как и он, – решительно сказал Надя.

Стервятница помолчала несколько секунд, а затем на ее лице появилась небольшая улыбка.

– Да, именно это и происходит. Что ж, я хотя бы попыталась. Но должна предупредить вас.

– О чем?

– Он скоро объявится.

Надя напряглась, а ее рука взметнулась к деревянным бусам.

– Не могу сказать, что именно он задумал…

– Это очень помогло, – иронично отметил Кацпер.

Живия улыбнулась, обнажая свои острые зубы.

– Я действительно не могу вам ничего сказать, потому что я не только предана ему, но и во всем слушаю его.

– Так к чему тогда это предупреждение? – спросил Серефин. – Вас обычно не заботит благополучие Транавии.

– Ты ошибаешься, – ответила Стервятница. – И где-то в глубине души он еще заботится о стране. Я не заботилась… не забочусь… но ты достоин шанса, прежде чем он нанесет удар.

Надя побледнела, а Серефин лишь кивнул.

– Может, ты еще скажешь, к кому он придет первым?

Живия открыла рот, но тут же закрыла его и покачала головой.

– Жаль. – Серефину предстояло сделать свой выбор, и времени на него почти не осталось.

– Разве, придя сюда, ты не поставила под сомнение свою верность? – спросила Надя. – К тому же в последние четыре месяца Малахия, кажется, позабыл о нас. Чего он выжидал?

Живия выразительно посмотрела на Серефина, ожидая, что он ответит. При виде их нерешительности на лице Нади отразилась мука.

– Не рассказывай мне, что он натворил. Я не хочу этого знать.

– Нет. Конечно, не хочешь, – заявила Живия.

– Не думаю, что есть вероятность, что он нападет на тебя, Серефин, – спокойно сказала Надя.

Вот только он не мог рисковать благополучием своего королевства, уверовав, что Малахия выступит против ее народа – против ее богов, – прежде чем вновь попытается занять трон Транавии. Да и если Черный Стервятник направит все свои силы против Калязина, это не положит конец войне, а только усугубит ее.

Внезапно Кацпер дернулся, словно что-то почувствовал, а затем склонился к уху Серефина.

– Кто-то воспользовался заклинаниями у дверей в твои покои.

Кровь и кости.

– Как быстро ты сможешь собрать свои вещи? – спросил Серефин у Нади.

– Что случилось? – побледнев, отозвалась она.

– Кажется, у нас в запасе есть максимум пара минут, прежде чем гвардейцы, которые, кстати, не должны подчиняться Руминскому, ворвутся сюда, чтобы арестовать нас. И не жди суда, тебя повесят сразу, а затем, скорее всего, меня обвинят в укрывательстве вражеской шпионки… Ты ведь не шпионка?

Вытаращив глаза, Надя покачала головой.

– Что ж, хоть это радует. Но они все равно воспользуются этим предлогом, чтобы лишить меня сил. – Он отмахнулся от мотылька. – Он хочет вернуть свою дочь и не заинтересован в окончании войны. А Жанета… – он перевел взгляд на Живию, – …по твоей части.

– Мы не отпускаем своих без веской причины, – сказала Стервятница.

– Как любезно.

Серефин поднялся на ноги и махнул рукой Наде, чтобы она следовала за ним.

– Еще раз спасибо за информацию и предупреждение. Но если ты не можешь отдать то единственное, что действительно нам поможет, то, полагаю, нам больше не о чем говорить.

Он рывком распахнул дверь.

– Я не обладаю такой властью, – выпалила Живия. – Тебе следует обратиться к Мала… Черному Стервятнику.

Серефин замер на мгновение.

– Он в Гражике?

– Нет. Он не покидает пещер.

Серефин закрыл глаза.

– И он нанесет свой удар именно по пещерам?

Живия кивнула.

Она явно умолчала о чем-то, и от этой мысли Серефина охватил озноб.

С чем еще ему предстоит столкнуться кроме собственного брата?

Правда, и выбора у него не оставалось. Вернее, его просто не оставили.

– Ну конечно. Что ж, пожалуй, я сам нанесу ему визит.

От этого зависели благополучие королевства и возможность сохранить трон.

6

Надежда

Лаптева

«Что же случилось с Миленой Шишовой? Девушкой, одаренной благословением богини и неукоснительно следовавшей ее воле? Одним прекрасным утром она проснулась и поняла, что богиня покинула ее. А единственное, что боги оставляют после себя, – разбитое сердце».

Книги Иннокентия

Наде пришлось перейти на бег, чтобы догнать Серефина.

– Ты серьезно? – закричала она.

– Говори потише, – прошипел он, но слегка замедлил шаг, чтобы Надя могла его догнать. – Вот что мы сделаем, – все так же тихо продолжил он. – Мне необходимо поговорить с матерью. А ты пока вернешься в свои покои и приготовишься к отъезду. Как только освобожусь, то пришлю за тобой Остию, чтобы она вывела тебя из дворца.

– Почему ты мне помогаешь?

– Не знаю, – признался Серефин. – Но ты отправишься со мной в Соляные пещеры.

– Серефин…

– У нас нет времени, – перебил он. – Поспеши.

Ей хотелось знать, что случится, если этот дворянин доберется до нее. Быть калязинкой – это одно, но если обнаружили, что она клирик… Надю радовала возможность покинуть это место, где она позволила запереть себя и где тонула в чувстве вины, но она не собиралась отправляться в пещеры.

Шрам на ее ладони зудел с того времени, как состоялся тот разговор в заброшенной часовне. А еще почему-то почернел, словно вокруг него на ладони скапливалась кровь. Но Надя не собиралась сейчас рассматривать его.

– Мы уезжаем, – объявила она, переступив порог своих покоев.

Париджахан сидела на козетке и медленно перебирала волосы Рашида, голова которого лежала на ее коленях.

– Что? – уставившись на Надю, спросила она.

– Славки выяснили, что мои документы поддельные.

Услышав это, Рашид сел и громко выругался.

Им не потребовалось много времени, чтобы собрать свои немногие пожитки. Но их прервал громкий стук в дверь. Вряд ли бы так громко стучала Остия. Надя замерла и испуганно посмотрела на Париджахан.

Аколийка тут же выпрямилась.

– У меня есть идея, – сказала она. – Это даст нам немного времени.

Она быстро расплела косу, чтобы ее локоны свободно падали на плечи, а затем сбросила туфли.

– Спрячься за козеткой, – прошептала она. – Сиди тихо и не высовывайся.

Париджахан провела рукой по волосам и, что-то громко сказав на аколийском, распахнула дверь.

– Надеюсь, у вас есть достаточно веская причина, чтобы беспокоить меня посреди ночи. Нет, нет, не вздумайте даже переступать этот порог, пока не представитесь и не озвучите цель своего визита.

– Это покои Надежды Лещинской? – спросил гвардеец.

– Разве похоже, что я ношу фамилию Лещинская? – выпалила Париджахан. – И не смейте заходить в мои покои, я не разрешала вам переступать порог. Если вы сделаете еще хоть шаг, я разожгу международный конфликт.

Надя на корточках подползла к углу козетки, чтобы посмотреть, что происходит. В этот момент гвардейца оттеснила в сторону хорошо одетая незнакомая славка. Она развернула листок бумаги и показала его Париджахан.

– Вы уверены, что Транавия переживет войну с Аколой? – спокойно спросила Париджахан.

Славка опустила листок.

– У меня есть ордер на арест Надежды Лещинской. Она должна немедленно пройти с нами.

– Я рада за нее. Но вы пришли не в те покои.

На лице гвардейца появилось озадаченное выражение.

– Меня зовут Париджахан Сирооси. Я прасит дома Сирооси, Пятая из Солнц Аколы, и если вы не отойдете от моей двери в течение десяти секунд, то отношения, построенные на благодушии, которые процветали между нашими странами, закончатся этой ночью.

Надя зажала рот рукой. Рашид с беспристрастным лицом небрежно опустился на подлокотник козетки, но она знала, насколько опасным он может быть в случае необходимости. Славка, заикаясь от волнения, начал бормотать какие-то извинения, но Париджахан просто захлопнула дверь перед ее носом. Подождав немного, аколийка повернулась к двери спиной, но что-то в ее позе изменилось.

– Пора уходить, – еле слышно проговорила она.

Надя перелезла через спину козетки и посмотрела на подругу.

– Пардж, что…

Но та отмахнулась от нее. Она вновь надела туфли и взяла рюкзак, который положила на одну из полок книжного шкафа. Надя знала, что Париджахан родилась в одном из знатных домов Аколы, но и понятия не имела, насколько высокое место девушка занимала в обществе.

Рашид почесал подбородок.

– Уже через три дня твоей семье доложат, что ты побывала здесь.

– Я знаю, – коротко ответила аколийка.

В дверь снова постучали, но в этот раз гораздо тише. Через мгновение в покои вошла Остия.

– Принцесса, да? – сказала она.

Париджахан закрыла глаза.

– Мы уже можем уйти отсюда?

– Конечно, Ваше Высочество.

В мгновение ока Париджахан прижала транавийку к стене и приставила кинжал к ее горлу.

– Не называй меня так, – процедила она сквозь зубы. – Ни-ког-да.

– Как скажешь, – с нахальной улыбкой ответила Остия.

Вздохнув, Париджахан отступила назад. Через мгновение, поманив их за собой, Остия выскользнула за дверь, и Надя подхватила свой рюкзак.

Транавийка повела их теми же закоулками, по которым бродила Надя во время своих полуночных скитаний. Она уже давно могла бы сбежать, но все чего-то ждала, как идиотка.

Серефин с Кацпером встретили их у конюшен в северной части дворца.

– Что ты сделаешь с Руминским? – спросила Надя.

– Моя мать займет трон в мое отсутствие, – ответил Серефин. – Руминский не посмеет устроить заговор еще и против нее.

Но Кацпер не выглядел столь же уверенным в этом.

– При условии, что ты быстро вернешься, – пробормотал он.

Серефин открыл рот, явно собираясь огрызнуться в ответ, но, вздохнув, повторил:

– При условии, что я быстро вернусь.

Им понадобилось всего несколько минут, чтобы оседлать лошадей, после чего они направились на юг. Вскоре они покинули Гражик, а расположенные рядом деревни сменились бесконечной дорогой, по обеим сторонам которой возвышался темный густой лес. Все это время Остия причитала, что выбраться из города оказалось слишком легко. Серефин с каждой минутой мрачнел все сильнее. А Надя боялась заснуть и свалиться с лошади. Она не особо владела верховой ездой.

Ее рука продолжала ныть, и она с трудом сдерживалась, чтобы не стянуть перчатку и посмотреть на шрам. Но прохладная, скорее даже холодная не по сезону погода мешала этому. Казалось, словно на землю вернулась зима, отгоняя весну и лето.

Когда Серефин наконец съехал с дороги, чтобы устроить привал на несколько часов, Надя вздохнула с облегчением. У нее то и дело возникала мысль, что такая бешеная скачка ни к чему, пока Рашид не упомянул, что транавийский король понятия не имеет, станет ли Руминский чтить регентство его матери.

– Фактически ты оставил трон на растерзание стервятникам, – сказал Рашид.

– А лучше бы было отдать его самим Стервятникам? – поинтересовался Серефин. – Мне вот любопытно, а получился бы из Малахии достойный король? – добавил он и выразительно посмотрел на Надю.

Она проигнорировала его, а вместо этого наконец стянула перчатку и потерла ладонь. Неужели на шрам повлияла сила Малахии? Неужели это она гноилась под кожей?

Надя совершила ужасную ошибку, оставив его в живых.

Серефин вытащил из кармана кителя серебряную фляжку и сделал большой глоток.

– Если мне удастся разобраться с этим достаточно быстро, то поводов для беспокойства не останется, – чересчур высокомерно заявил он.

Может, Наде не стоило оставлять в живых и Серефина?

Рашид медленно кивнул, явно задаваясь вопросом об умственных способностях короля.

– Что ж, тогда нам следует поскорее закончить с этим делом.

– Отличный план.

– Как думаешь, они и дальше станут преследовать нас? – спросила Надя.

– Тебя? Возможно. Меня? Вряд ли.

– Вместо этого они наймут убийц, чтобы устранить тебя, – пробормотал Кацпер, выглядя при этом встревоженно.

Серефин свирепо уставился на Кацпера и, выдернув палатку из рук помощника, зашагал на другую сторону поляны.

Надя подошла к Серефину, пока остальные разбивали лагерь. К ее удивлению, его движения показались настолько четкими, словно он делал это уже тысячи раз. Она знала, что он воевал на фронте – видела это собственными глазами, – но ей казалось, что даже в армии ему во всем прислуживали.

– Я не могу отпустить тебя, – после долгого молчания заговорил он.

– Но сможешь ли ты остановить меня? – спросила она, присаживаясь рядом с колышками, которые Серефин сложил перед тем, как начать собирать палатку. – Почему ты не отдал меня этому славке?

Он пожал плечами.

– Я не мог позволить повесить тебя за то, в чем, по сути, нет твоей вины.

– Я проникла во дворец с единственной целью – убить короля, – напомнила она. – И мне это удалось.

Серефин откинулся на пятки.

– Да. Удалось.

– А затем я собиралась убить и тебя.

Он тихо рассмеялся и закатал рукава. Его предплечья покрывали шрамы от случайных порезов, сделанных во время сражений, чтобы воспользоваться магией. Вряд ли в те моменты он задумывался об отметинах, которые останутся на коже. Они разительно отличались от порезов, которые она видела на бледных предплечьях Малахии, сделанных лишь ради того, чтобы причинить больше боли самому себе.

– Я рад, что ты этого не сделала. Хотя это порадовало бы весь королевский двор. – Серефин закончил устанавливать палатку и сел рядом с ней. – Они поняли, что я не собираюсь плясать под их дудку, – продолжил он и провел рукой по волосам, зацепившись пальцами за кованую железную корону, которая все еще покоилась на его голове. Вздохнув, он стянул ее. – Я надеялся, что славки – по крайней мере, большинство из них – хотят, чтобы война закончилась. И мне стало стыдно, когда я понял, что это не так. – Он потер подбородок, явно испытывая неловкость. – Да и от бродящих по дворцу слухов оказалось не так-то легко отмахнуться.

– И ты считаешь, что, как только приведешь Жанету к ее отцу, он успокоится?

– У меня нет других вариантов.

– Почему мне кажется, будто ты убегаешь от проблем?

На его лице появилась небольшая ухмылка.

– Потому что так и есть. – Он посмотрел на Надю совершенно ясными глазами. – У меня появились и другие причины покинуть Гражик. Магический осадок в воздухе негативно сказался на мне. У меня начались… – он пренебрежительно махнул рукой, – …галлюцинации.

Надя замерла.

– Что?

Но он не обратил внимания на ее беспокойство.

– Всего лишь старая магия. Я давно не проводил столько времени в Гражике, так что оказался восприимчив к воздуху. Но теперь, когда мы покинули город, мне станет лучше. Я понимаю, что ты не хочешь идти в пещеры, но мне нужна твоя помощь.

– Ты не понимаешь о чем просишь, – тихо произнесла Надя.

Ее рот наполнила слюна, как бывает перед рвотой. Что Серефин подразумевал под галлюцинациями? Она тоже почувствовала себя странно, когда впервые попала в Гражик, но через какое-то время смог в воздухе перестал ее беспокоить.

– Расскажи мне, – тихо попросил он.

Но она лишь покачала головой.

– Надя… – нахмурившись, начал он.

– Пошли со мной, – перебила его Париджахан, подойдя к ним, – я расскажу все, что тебе нужно знать.

Надя молча проводила взглядом Париджахан и Серефина. Ему не обязательно знать всю глубину предательства Малахии. Только не от нее.

Когда по поляне разнеслись тихий голос Париджахан, объясняющей, что произошло, и громкий спор Остии с Кацпером из-за того, стоило ли разводить костер, рядом с Надей опустился Рашид.

– Ужасно ли то, что я скучаю по нему? – спросила она, положив голову другу на плечо.

– Нет, – ответил аколиец. – Я тоже скучаю по нему. Мы не обязаны идти с транавийцами, ты же знаешь.

– Мне больше некуда идти, Рашид, – тихо возразила она.

– Возвращайся в Калязин. Найди войска. Отыщи Анну.

Ее сердце сжалось от этих слов. Сейчас она не принесла бы никакой пользы войскам. И даже не задумывалась, что скажет Анне, если найдет ее.

– Я так устала. Я все время думаю, прошло ли достаточно времени, чтобы я могла начать жить своей жизнью, но… – Она покачала головой. Ей не хотелось говорить, что она постоянно ощущала присутствие Малахии. – А почему вы с Париджахан до сих пор не ушли? – сменила Надя тему разговора.

Даже мысль, что они могут уехать, вызывала приступ отчаяния и тревоги, поэтому она не осмеливалась спросить об этом раньше.

Темные глаза Рашида устремились к Париджахан и Серефину. Аколийка выглядела напряженной, а ее рука покоилась рядом с кинжалом, который она пристегивала к бедру.

– Не думаю, что Пардж завершила здесь все свои дела, – ответил Рашид. – Она не готова вернуться домой. Поэтому я тоже остался.

Надя проследила за его взглядом, чувствуя легкое недоумение.

– Вы с ней… – Она замолчала, не зная, как облечь в слова возникший в голове вопрос.

Рашид рассмеялся.

– Нет. Я бы не пошел на это. Да и не думаю, что я во вкусе Пардж. Моя семья была в долгу перед ее семьей, но я давно уже отработал его. Она похожа на холодную звезду, вокруг которой мы все вращаемся, но я все равно люблю ее.

Серефин внимательно посмотрел на Надю, и она задалась вопросом, что же такого ему сказала аколийка.

– Разве она не отомстила за сестру?

Рашид пожал плечами.

– Честно говоря, не знаю. Но очень на это надеюсь.

Вызвавшись первой нести караул, Надя потушила огонь, чтобы остались лишь тлеющие угли, а затем повернулась к нему спиной и поплотнее закуталась в китель.

Ее не следовало надевать его дурацкий китель. Но Надя не удержалась и уткнулась лицом в воротник, на котором все еще сохранился его запах, задаваясь вопросом, как скоро он выветрится. Ей не следовало думать о нем, ведь это только привлечет его внимание…

Надя вздохнула.

«А вот и ты».

«Ты где-то в другом месте», – в его голосе прозвучало любопытство.

И в этот раз его речь с самого начала звучала связно. Интересно, что это означало? Кем был Малахия и кем было чудовище?

«А ты находишься в том же самом месте. Это так скучно».

Она не сомневалась в своих словах. Живия сказала, что Малахия не покидал пещер. И это звучало душераздирающе. Одним из немногих его признаний, в истинности которых Надя не сомневалась, стало то, что он до ужаса боялся этого темного и ужасного места.

Она ощутила искры раздражения, исходящие от него.

«Не ожидала, что ты вернешься, – сказала Надя. – Ведь меня тщательно взвесили, затем измерили и посчитали непригодной. Боги, должно быть, очень неприятно для такого существа, как ты, наделенного подобием божественных сил, оказаться связанным со смертным, не владеющим магией».

Больше всего в этой связи – помимо всего остального – ее раздражало ощущение, будто Малахия находится совсем близко. Словно он сидит рядом, сгорбив свое сухопарое, худое тело и вытянув длинные ноги.

Но здесь, в темноте, спиной к угасающему костру, находилась лишь она.

«Не владеющим магией?» – Голос прозвучал озадаченно.

«Разве тебе никто не говорил, что я теперь не представляю большой важности?»

«Неверная оценка».

«А ты сам ее даешь?»

Она почувствовала, как, словно яркие язычки пламени, вспыхнуло его раздражение, и замолчала. Ей не следовало его дразнить. Но это оказалось так просто. Словно между ними и не стояли предательство и ужасные поступки, а вновь воцарилась знакомая атмосфера. Вот только ей не следовало к этому стремиться. Она должна была обозначить для себя черту, которую ни за что не переступит.

Поляна, выбранная для лагеря, располагалась недалеко от дороги, но Наде внезапно показалось, что она находилась за много километров оттуда. Деревья выглядели слишком высокими, с тонкими длинными ветвями, которые больше напоминали прутья клетки. Тьма стала неестественной, густой, тягучей и овевала смертельным холодом.

«Почему ты вернулся?» – задала вопрос Надя, когда молчание между ними стало казаться комфортным, хотя окружающий мир становился все более угрожающим.

Она чувствовала, что он наблюдает за ней или как-то чувствует еще через ту странную магическую нить, связавшую их.

«Не знаю», – ответил он.

И Надя возненавидела себя за то, что позволила своей решимости ослабнуть.

В его голосе царили хаос и тьма, но также слышались нотки одинокого парня, который все больше отдалялся от всех ради ничтожных идеалов. Ей же хотелось ощутить справедливый азарт. Малахия заполучил то, что хотел, но все еще чувствовал себя несчастным. И Наде хотелось хоть как-то утешить его, даже понимая, что он этого не заслуживал.

Ведь сейчас, не видя его, а слыша лишь его голос, она могла легко притвориться, что он не превратился во что-то ужасное. И теперь ей вновь придется искать причины для отвращения к тому, кем он стал.

«Ну, мы же не можем и дальше так сидеть, верно? – сказала она. – Уверена, у тебя есть куда более важные дела».

Но он ничего не ответил. Казалось, Малахии нравилось просто наблюдать за ней. И Надю это тревожило. Она не знала, как много он видит. Как много ощущает в ней.

Но вдруг он напрягся, словно хищник, готовящийся броситься в атаку.

«Ты не одна».

Надя закатила глаза.

«Конечно, я не…»

«Она здесь».

«Она». – Надя и сама удивилась надежде, вспыхнувшей у нее в груди.

Малахия обладал связью с божественными силами, пусть извращенными и ужасными. Она же ее лишилась.

«Есть ведьмы, а есть она. Я больше не потерплю ее», – выпалил Малахия и через мгновение исчез.

Недоуменно нахмурившись, Надя подняла голову и увидела перед собой молодое бледное лицо Пелагеи.

От неожиданности ей едва удалось сдержать крик. Пелагея приложила палец к губам и озорно усмехнулась.

– Здравствуй, дитя, – произнесла она и протянула руку Наде. – Пойдем со мной, я должна тебе кое-что показать. Видишь ли, ты последняя, да и время пришло. Прошлое осталось в прошлом. Наступил нужный момент.

Надя посмотрела на остальных, что сейчас сладко спали. Она не собиралась оставлять их без присмотра, особенно когда вокруг происходило что-то необъяснимое. Следующей вызвалась нести караул Париджахан. И она явно заметит, если Надя не разбудит ее вовремя.

– Ох, боюсь, у тебя нет выбора.

Пелагея схватила Надю за руку, и они в мгновение ока оказались в каком-то другом месте.

С трудом поднявшись на ноги, Надя оглядела тускло освещенную комнату. Она напоминала покои ведьмы во дворце, вот только из окон виднелся темный лес.

Комната содрогнулась, и Наде пришлось прижать руку к стене, чтобы удержать равновесие.

– Ох, не обращай внимания. Дом немного неугомонный, – сказала Пелагея.

– Мне нужно вернуться, – заявила Надя.

– К чему? К тоске по жалкому парню, который разбил тебе сердце? Или к пустоте, созданной твоими руками? – Пелагея постучала пальцем по носу. – Ты ведь ничего не почувствовала, верно? Не ощутила, что он там делал?

В последнее время Надя почти ничего не чувствовала. Она покачала головой, не уверенная в том, действительно ли хочет знать, к чему приведет этот разговор.

Ведьма посмотрела на Надю с такой жалостью, что это вызвало в ответ дикую злость.

– Останови это. Верни меня назад. Я не хочу этого.

– Ох, дитя мое. Я приберегла встречу с тобой напоследок, потому что твой путь будет трудным и долгим. Он потребует от тебя усердия, старания и приведет к концу. А может, и нет? А может, и да. Очень трудно говорить о чем-то с теми чудовищами, наделенными божественной силой, которых мы зовем богами. Очень трудно понять, что они могут сделать с тобой.

Надя сжала четки, смаргивая застилающие глаза слезы.

– Что он сделал? – хриплым шепотом спросила она.

Ее обеспокоило, что речь ведьмы звучала намного более связно, чем в прошлый раз, когда Надя видела ее. Она не знала, что подпитывает силы Пелагеи: ветер, природа или диковинная магия. И не знала, могла ли получить доступ к ней сама. Надя воспользовалась силой против воли своих богов, но, обращаясь за ней сейчас, не получала ничего.

– Все начинает просыпаться. Давно забытое, темное. Старые знания, которые так долго спали. Ты привела это в движение. Ты и этот Стервятник.

Только Надя открыла рот, чтобы возразить, как Пелагея закрыла лицо руками.

– Твои намерения не имеют значения. Ты и мальчишка – хотя что-то мне подсказывает, что его желания никто не учитывал, – освободили Велеса из тюрьмы. И Велес отыскал нового смертного, на которого может претендовать. Он стремится разбудить тех, кто помогал ему в долгой борьбе против главы вашего пантеона.

Надя нахмурилась. В ее пантеоне не было главы. Все боги считались едиными. Их пантеон считался разнообразным и всеобъемлющим. И что Пелагея имела в виду, сказав, что Велес претендует на какого-то смертного? На кого?

Пелагея склонила голову набок.

– Маленькая клиричка не догадывается? Не качай головой, клиричка, ты, может, и странная – купаешься в крови и соприкоснулась с тьмой, – но нельзя прятаться от своей судьбы и отрицать свое предназначение. Садись, дитя, нам надо поговорить.

Надя нерешительно опустилась в кресло.

– Чаю? Мальчишкам я его не предлагала. Они такая странная, безжалостная пара. Просили либо информацию, либо магию, и больше их ничего не интересовало. Так грубо. Мать явно не позаботилась о том, чтобы научить их хорошим манерам.

Мать? Надя не ожидала услышать подобное, поэтому решила подумать об этом позже.

Пелагея подошла к самовару.

– Твои транавийцы. Стервятник и принц. Ох, он же уже король. Мальчик, созданный из тени, и мальчик, обсыпанный золотом.

– Вы видели его? – прошептала она.

Пелагея повернулась к ней.

– Не важно. Не отвечайте. Я…

– Тебе не все равно, маленькая калязинка. Вот в чем твоя слабость. В другое время и в другой жизни это может стать твоей силой. Но сейчас? В этом мире чудовищ и войны? Ты слишком много беспокоишься о других.

Надя прикусила нижнюю губу, стараясь прогнать навернувшиеся слезы. Она взяла из рук ведьмы теплую кружку и медленно отхлебнула чай.

– Я не знаю, что мне делать, – призналась она.

– Знаешь, у тебя мало времени, – сказала Пелагея. – Слишком мало времени до того, как небеса разверзнутся, после чего весь огонь и осуждение обрушатся на землю словно дождь. Неужели ты и правда думаешь, что он поглотит лишь Транавию? Что твой драгоценный Калязин не пострадает?

– Это не имеет значения, – устало прошептала Надя и подтянула колени к себе.

– Как же легко тебя сломили шалости богов. – Глядя на Надю, ведьма прищелкнула языком. – Какой позор, какой позор! Я столько возлагала надежд на тебя, дитя. Спасение или разрушение. Я способна и на то и на другое, но стоит сдаться, и потеряешь все шансы.

Надя крепче сжала свою кружку. Она не собиралась сидеть здесь и молча сносить насмешки.

Она попыталась встать со своего кресла, но Пелагея схватила ее за руку и, несмотря на попытки Нади вырвать кисть, ловко перевернула ее.

– Ты тоже, – сказала она. – Но у тебя все по-другому.

– Я украла его магию, – призналась Надя.

– Умница. Уверена, Стервятнику это не понравилось.

Надя пожала плечами.

– Это невероятно. Но, учитывая обстоятельства, мне следовало ожидать от тебя чего-то подобного.

– Возможно, теперь их станет меньше, – пробормотала Надя, задаваясь вопросом, что же означали слова ведьмы.

Пелагея провела пальцем по почерневшему шраму на ладони Нади. А затем поежилась.

– Сила, которая загноилась из-за того, что ей не воспользовались, или нечто темное, что ждет подходящего момента, чтобы выплыть на поверхность?

Надя отдернула руку.

– Ты не ощутила невыносимых мук, которые тебе предвещали. И что же теперь? – поинтересовалась Пелагея.

– Я не желала невыносимых мук…

– Ох, не лги мне. Ты твердишь себе, что твоя вера пошатнулась из-за нескольких симпатичных транавийцев, но я-то вижу всю правду о твоей порочной душе.

Надя неловко переступила с ноги на ногу.

– Я знаю правду о тьме, которую ты скрываешь.

– Не понимаю, о чем вы говорите, – резко ответила Надя.

Слова ведьмы ничего не значили. Она была сумасшедшей.

– Станет только хуже, – продолжила Пелагея, указав на Надину руку. – Это и твое замалчивание. Не смотри на меня так, девочка, думаешь, я не знаю?

– Ты перенесла меня сюда просто так? Или чтобы поиздеваться надо мной?

Ведьма засмеялась.

– Какой острый язычок! Если ты хочешь узнать ответы, то есть лишь одно место, где ты можешь их получить. Но тебе придется следить за шрамом.

– И что это за место?

– Ты умная девочка и, думаю, слышала о Болагвое.

Название показалось Наде знакомым, но она не могла вспомнить откуда.

– В горах Валикхора, – дала подсказку Пелагея.

Надя фыркнула. Это место она знала.

– Какое недоверие, – возмутилась ведьма. – Ты забываешь, что мы обе родом из одной страны. Я чту свои кодексы и вирши[1]. Знаю своих святых. И знаю истории о горах Валикхора.

Надя застонала.

– Я не смогу попросить прощения.

В старых легендах упоминалась обитель богов, и, как бы ей ни хотелось верить, что в них есть доля правды, она не переживет этого путешествия. Она часто задумывалась об этом во время своих одиноких бдений в Гражике, но в итоге пришла к мысли, что не стоит полагаться на мифы.

Пелагея дернула прядь черных волос.

– Не сможешь?

– Только обладающие божественной силой могут достичь гор. В Болагвою просто так не попасть.

– Жаль, что ты не знаешь никого, кто обладает подобными силами.

Сердце Нади забилось быстрее.

– Вы же сейчас не серьезно? Его уже не спасти.

– Спасение? Нет. Возвращение? Хм, тоже нет. Но появится ли у тебя ключ, способный отворить двери в клетку безумия, окружающую его? Возможно.

– И какой в этом толк? – воскликнула Надя и вскочила на ноги, расплескивая на ладонь обжигающий чай. – Я убила проклятого короля, но это не помогло остановить войну. Так что вряд ли смогу остановить Малахию, что бы он ни задумал. Я ничего не могу. И лишилась всего. Так чего ты хочешь от меня?

По комнате разлился непривычный звонкий смех Пелагеи.

– Вопрос не в том, чего хочу я. А в том, что надо тебе. Ты всю жизнь провела, выполняя прихоти других. Неужели свобода так ужасна?

Да. – Я хочу…

Надя облизнула пересохшие губы. Ей хотелось услышать голос Маржени. Хотелось увидеть улыбку Малахии и послушать, как он будет смеяться над своими плохими шутками. До безумия хотелось вновь узнать волю богов. Кажется, она хотела слишком многого.

Надя потерла глаза тыльной стороной ладони. Пелагея просто затягивала ее в свои сети.

– Я не знаю, – прошептала Надя. Она сорвалась с якоря и потеряла дорогу домой. – А это сработает? Если я отправлюсь в горы?

Ее тут же охватила злость на саму себя из-за того, сколько надежды прозвучало в ее голосе.

Пелагея пожала плечами:

– Может, сработает. А может, и нет, – загадочные ответы не объясняли ничего. – Лес берет свое. Забирает жертвы, всегда жертвы, но готовы ли вы принести их? Он горит, меняется, пожирает. Он голоден. Все столь же древнее сводит с ума грызущий изнутри голод, и он уничтожит тебя, сожрет живьем, не оставив ни кусочка.

Надя закрыла глаза.

– Он поглотит божественные силы, как поглощает все живое, – продолжила ведьма.

– Значит, даже если мне удастся уговорить его помочь мне…

– Это разрушит его разум и еще больше изменит тело. И это уничтожит даже такое существо, как он. Как ты думаешь, это того стоит? Стоит ли его гибель твоего спасения? Вот какой у тебя выбор. Можешь ли ты, любя кого-то, попросить его пожертвовать собой ради самой себя?

– Я должна, – прошептала Надя.

Пелагея улыбнулась.

– А мальчик из Транавии знает эти истории? Знает ли он, что лес всегда голоден? Что он станет наблюдать за ним, наделенным божественной силой, безумным, сломленным, и выжидать?

Наде придется солгать Малахии, как он солгал ей.

– Разве мальчик, так сильно любящий свою страну, может знать о Настасье Усоевой, ее золотом сердце и серебряном языке, которая смогла пережить все испытания леса и взглянуть в лица богов? – сказала ведьма. – Кто удостоился разговора с богами лишь благодаря мольбам и силе воли?

– Никто не сможет выжить, взглянув богам в лицо, – устало ответила Надя.

– Но ты смогла.

Надя замерла. Это не так. Она видела в своих видениях чудовищ. Ужасы, кошмары, но больше ничего.

– Божественные силы – это сладкий, но все же яд. Он заражает, вызывает привыкание, разрушает… и, ну, съедает изнутри. Как съедает лес. Как съест тебя шрам на руке.

Надя сжала пальцы в кулак. Ей надоело слушать эту бессмыслицу.

– Почему ты помогаешь мне? Почему именно сейчас?

Она ничего не слышала о ведьме с тех пор, как умер король.

– Потому что кое-что изменилось, – ответила Пелагея и что-то бросила Наде.

Та едва успела поймать предмет. Это оказался ворьен в черных кожаных ножнах и с рукоятью из белой кости. Она вытащила ворьен из ножен и уставилась на клинок того же белого оттенка. У нее перехватило дыхание. Ворьен вырезали из кости.

Ее ладонь тут же заныла. Надя нахмурилась, когда почувствовала странную пульсацию в костяном кинжале, который сжимала в пальцах.

– Это съест тебя живьем, если ты не станешь сопротивляться, – сказала Пелагея, указывая на шрам Нади.

– Что это?

– А ты как думаешь? Могущество. Чудовища вечность проспали на краю вашего мира. Твой Стервятник создал завесу, отрезавшую ваших богов от смертных. И что, ты думаешь, он сделал со своей силой сейчас?

У Нади потемнело перед глазами.

– Что? – прошептала она.

Пелагея вскинула голову.

– Ах, наше время истекает. Удачи тебе, koshto dyzenbeek, koshto belsminik.

Стоило Наде моргнуть, как она вновь оказалась на поляне. Только костер уже потух, из-за горизонта показалось солнце, а на ее коленях лежал костяной кинжал.

– Ох, святые мученики, – выругалась она.

7

Серефин

Мелески

«Вода поет. Омуница воет».

Писание богов, 188:30

– Я беспокоюсь.

– Как и все остальные.

Серефин обвел окрестности взглядом. Они обменяли своих лошадей на первый из череды тех, что им еще пригодятся, кораблей. Но все лучше, чем попасться в руки убийц. Так что сейчас они переправлялись через одно из сотен транавийских озер. Серефин сидел на самом краю, свесив ноги, а рядом возвышался Кацпер, и в жестких линиях его тела читалось отчаяние. Словно он готовился сбежать отсюда в любую секунду. Остальные разместились внизу, на палубе. Солнце только показалось из-за горизонта, и на воде все еще виднелись серые мазки и тени ночи. Поблизости бродили лишь капитан и основные члены экипажа.

Кацпер вздохнул и опустился рядом с Серефином, практически прижавшись к нему от холода. Серефин протянул ему фляжку, и, к его удивлению, Кацпер взял ее. А это не предвещало ничего хорошего.

– Что, если это окажется уловкой, чтобы убрать тебя из Гражика? Что, если это не имеет никакого отношения к Жанете? Что, если…

– Кацпер.

– Твоя мать, конечно, стальная женщина, но вот ее нервы – нет…

– Кацпер.

– У тебя вновь пораженческое настроение, да? – вздохнул Кацпер.

– Вовсе нет. И все твои опасения обоснованны.

– Тогда почему мы здесь?

Потому что Серефин видел вещи, которых не существовало, и, возможно, оказавшись вдали от магического смога, это прекратится. Потому что Серефин сходил с ума, и ему оставалось лишь бежать из столицы и надеяться, что им удастся найти Жанету и все исправить.

– Я… схожу с ума, – очень тихо признался он. – Может, это лишь мое воображение, но, кажется, со мной что-то случилось, когда я умер.

– Кроме того, что моль сожрала всю твою одежду? – напряженным голосом произнес Кацпер.

– Кроме этого.

– И твоего глаза.

– Ох, глаз – определенно часть проблемы.

И в этот момент все вокруг начало меняться.

«Что-то приходит в движение. Что-то очень голодное».

В этот раз все ощущалось намного хуже. Тело Серефина напряглось, когда его поглотило видение, которое сложно назвать таковым, потому что это ощущалось чем-то более масштабным, более реальным и развернулось прямо перед ним. В мгновение ока он оказался не на корабле и даже не в Транавии. Он находился где-то еще, в каком-то месте, которое не хотело, чтобы он там находился, и которое уничтожило бы его, будь такая возможность. Кровь стекала по коре огромных деревьев, закрывающих все вокруг. А внезапно раздавшийся треск веток показался невероятно зловещим и вызывающим предчувствие надвигающегося ужаса, отчего у Серефина перехватило дыхание.

Это место жаждало чего-то. Его смерти, его жизни. Он не знал. Что-то проскользнуло между деревьев у самой земли. Но Серефину удалось разглядеть лишь множество зубов, больше, чем способен вместить рот живого существа, и при этом с них капала кровь.

– Чем ближе ты подойдешь, тем легче все пройдет. Ты не сможешь противостоять этому, мальчик, и лучше бы тебе подчиниться, или я завладею тобой против твоей воли.

Видение растворилось, и Серефин вновь оказался на палубе корабля, хватая ртом воздух. Видимо, Кацпер оттащил его подальше от края, а его пальцы так сильно сжимали мундир Серефина, что, казалось, ткань начнет трещать по швам.

– Парни, у вас все в порядке? – крикнул капитан.

– Все хорошо, – отозвался Кацпер, но Серефин уловил в его голосе странные нотки. Страх. – Серефин, – пробормотал Кацпер. Он вновь провел холодными пальцами по волосам друга, а затем прижал ладонь к его щеке. – Ты чуть не свалился в воду. Что случилось?

Подавив желание опереться на руку друга, Серефин поднялся на ноги. Какой смысл в беспокойстве Кацпера, если он ничем не сможет ему помочь?

– Именно поэтому мне пришлось уехать, – с трудом выдавил Серефин.

И в этот момент у него возникла ужасающая мысль, что все может оказаться наоборот. И чем дальше он отъезжал от своего дома, тем сильнее становился голос.

– У тебя ведь есть план, да? – спросила Надя.

Она совершенно не скрывала своего разочарования, подходя к нему.

Серефин стоял у поручней очередного корабля. Он перестал считать их после того, как напугал Кацпера из-за кошмара наяву, ставшего частью его жизни. Даже сейчас он потирал свой больной глаз из-за того, что увидел, как неизвестный ему монстр насадил на рога свою жертву. Видения все чаще и чаще всплывали в его сознании, становясь пугающе постоянными. Серефин уже боялся бодрствовать, потому что никогда не мог предугадать их появление, но еще больше он боялся заснуть.

– Планы – это все, что у меня есть, – ответил он. – Но нам еще предстоит выяснить, сработают ли они.

Надя натянула рукава мундира на запястья. Это был транавийский военный мундир, причем слишком большой ей по размеру. Серефин не представлял, где она его раздобыла – серебристые эполеты носило только одно подразделение военных, и они никогда не участвовали в сражениях, – но и спрашивать он не собирался.

Надя молча смотрела на кружащийся вокруг них снег. А затем протянула ладонь и, поймав несколько снежинок, наблюдала, как они тают на коже.

В этот момент из воды донесся пугающий звук, за которым последовал глухой удар о борт корабля. Удар оказался настолько сильным, что он опасно накренился набок.

Серефин с Надей обменялись удивленными взглядами. Они дружно перегнулись через перила, не обращая внимания на крики Ханны, их капитана, призывающей отойти подальше от края.

Легкий ветерок резко сменился порывистым ветром. Вода забурлила, а корабль начало качать так сильно, что Серефин испугался, как бы его не выбросило за борт.

Сильная рука схватила его за плечо, оттаскивая подальше.

– Отойди отсюда, мальчик, – приказала Ханна. – Если ты упадешь в воду, они утянут тебя на дно, и нам ни за что тебя не спасти.

– Они? – переспросила Надя.

– Русалки, – ответила женщина. – Сегодня они не в духе.

Судно качнулось вновь, зачерпнув на палубу ледяную воду. Ханна громко выругалась, а Серефин потянулся за книгой заклинаний, но Надя схватила его за руку и покачала головой.

– Думаю, сейчас это не поможет, – сказала она.

Только Кацпер перегнулся через перила, как раздался еще один сильный удар. Ханна быстро оттащила его от борта и, свирепо взглянув, приказала спуститься на нижнюю палубу.

В темной бурлящей воде мелькнула бледная кожа.

– Нам что-то угрожает? – спросил Серефин.

На лице Ханны отразилась неуверенность.

– Если их собралось много и они очень сильно хотят заполучить то, что привлекло их внимание, то да. Но не думаю, что нам что-то угрожает. Обычно они быстро успокаиваются.

Серефин не мог понять, что на корабле могло привлечь их внимание. Лицо Нади побледнело, как полотно. Поморщившись, она потерла шрам на ладони, а затем потянулась к четкам на шее.

Русалка ударила рукой по борту корабля над водой. Ее кожа выглядела болезненно-прозрачной, а на кончиках пальцев виднелись длинные почерневшие когти. Они так сильно вонзились в корпус, что раскололи дерево. Над водой разнеслись пронзительные, единичные звуки, сливаясь в навязчивую и странную мелодию.

Серефин с опаской выглянул за перила. Из-под воды показалось лицо девушки. Ее глаза выглядели черными, как смола, и неестественно большими, но Серефину они показались невероятно красивыми.

Русалка вынырнула на поверхность, и ее внешность тут же изменилась.

Жесткие черные волосы облепили лоб, и, когда ее улыбка растянулась до самых скул, Серефин увидел ряды острых крошечных зубов.

Она резко дернулась вперед, но Серефин успел отступить, и ее зубы клацнули в нескольких сантиметрах от его лица.

– Глупец, – пробормотала Надя, оттаскивая его подальше.

Треск разнесся по воздуху, когда русалка начала карабкаться вверх по борту корабля. А через мгновение десятки бледных неуклюжих рук показались из воды, вцепляясь в дерево. Русалки окружали их.

– Я провела на воде всю свою жизнь, но никогда не видела, чтобы они так себя вели, – воскликнула Ханна, изо всех сил стараясь удержать корабль на плаву.

Серефин вновь оказался у перил, хотя и сам не понял как. Но и этого момента просветления хватило, чтобы увернуться от когтей. Вот только он понимал, что его все равно затянет в воду. И, казалось, его это не сильно волновало.

– Нет! – закричала Надя и вновь потащила его от борта, выставив в сторону воды руку со шрамом.

Русалки замерли.

Медленно, в едином порыве, они повернули лица к Наде и уставились на нее. С мертвенно-бледным лицом и открытым ртом Надя посмотрела на Серефина, и в ее глазах мелькнула паника.

Какой же силой обладала эта девушка?

Надежда

Лаптева

Шрам болел, по ладони расползалось темное пятно, а сердце бешено колотилось в груди. Она не понимала, что происходило. Но явно что-то было не так.

Париджахан с легкостью вывернулась из рук русалки и посмотрела на Надю.

А Надя медленно опустила руку, чувствуя пристальные взгляды всех вокруг. Ее связывала с русалками нить силы – неизвестной силы, – но она не понимала, что это означало. Зато почувствовала, как та оборвалась. Как только она утратила контроль над чудовищами, они вновь вцепились в корабль и потащили его ко дну.

Чувствуя, как в спину ей впился недоумевающий взгляд Серефина, Надя закрыла глаза и сжала пальцы. Что это за магия? Русалка с силой вцепилась когтями ей в предплечья и потянула к себе, отчего Надя бедром впечаталась в перила. Снег сменился ледяным дождем, впиваясь в кожу тысячами холодных иголок.

Это не магия ведьм, не магия крови и не божественное благословение. Но разве могло быть что-то еще? Больше ведь ничего не существовало.

Так что же только что произошло? И сможет ли она сделать это еще раз?

Нить, связывающая их с Малахией, изменилась. И дело не в том, что он наблюдал за ней в эту минуту. Сейчас имело значение лишь то, что эти чудовища собирались потопить корабль. Но из-за чего? Ханна сказала, что их что-то заинтересовало. Но что именно?

Надя настойчиво потянула за нить, пробираясь сквозь тьму. Русалка еще сильнее вонзила в нее свои когти, и, если ей не удастся придумать, как воспользоваться силой, она умрет. Они все умрут.

«Вот оно».

Нить натянулась, а вслед за этим на Надю нахлынула волна силы, которой ей так не хватало раньше. Эта сила разительно отличалась от той магии, которую она знала.

Но все же ей удалось влить в эту силу ее собственную волю. Они должны уйти. Должны перестать мучить судно. Они никому не причинят вреда.

«Уходите».

Казалось, весь мир содрогнулся, и Надя, хватая ртом воздух, рухнула на палубу.

Последовавшая за этим тишина затягивалась, вызывая неконтролируемый страх, что русалки вот-вот вновь кинутся в атаку. Но оказалось, что их и след простыл.

Серефин, в окружении мотыльков, поднялся на ноги и присел перед Надей на корточки.

– Что это было? – требовательно спросил он.

– Я в порядке, спасибо, что поинтересовался, – пытаясь восстановить дыхание, выдавила она.

Но он, ничуть не смутившись, уставился на нее. Царившую вокруг тишину нарушал лишь стук капель дождя по древесине. Он уже стихал, но все еще впивался ледяными стрелами в кожу.

«Кровь и кости». Транавийское проклятие невольно всплыло в голове Нади. Она только что воспользовалась непонятной ей самой магией в присутствии капитана корабля. Осознав это, она повернулась к женщине, которая настороженно наблюдала за ними.

– Мне неинтересно, что сейчас произошло, – сказала Ханна. Несмотря на продолжающийся дождь, она сняла шляпу, отжала ее и вновь водрузила на темные волосы. – И задавать вопросов я не стану. Никогда не видела ничего подобного. Русалки очень тихие, они забирают нерадивых моряков, но никогда не обращали внимания на мои суда. – Она покачала головой. – Сегодня в воздухе витает что-то ужасающее.

«И не только сегодня». Надя потерла большим пальцем шрам. Но, почувствовав, как отреагировала тьма на ее прикосновение, вздрогнула. Рядом к перилам обессиленно привалилась Париджахан и обхватила голову руками.

– Ты в порядке? – встревоженно спросила Надя.

Аколийка хватала ртом воздух, с трудом пытаясь совладать с дыханием.

– Я могла утонуть, – дрожащим голосом выдавила она.

«Как ее сестра». Надя встала рядом с Париджахан, стараясь не давить на нее своим присутствием, но аколийка тут же положила голову ей на плечо. И все это на глазах у наблюдающего за ними, но молчаливого Серефина.

– Все хорошо, – пробормотала Надя, чувствуя, как ложь жжет язык.

А сама все так же продолжала тереть шрам.

Еще несколько минут, которые потребовались Париджахан, чтобы успокоиться, они простояли под дождем. К тому же они так сильно промокли, что не имело смысла спускаться под палубу.

– Что это? – спросила Париджахан после того, как Надя в тысячный раз провела пальцем по спиралевидному шраму на своей ладони.

У Нади сохранился кулон Велеса, поэтому она вытащила его из кармана и протянула аколийке.

– Когда мне потребовались силы, чтобы выполнить задуманное нами, я обратилась за ними к древнему богу, который требует кровавых жертв, – медленно произнесла она. – Думаю, это бог Велес. Но не уверена в этом. И это ужасно. Но что еще хуже, вдобавок я украла и часть силы Малахии.

Она все еще помнила, как он спокойно стоял рядом, помнила тяжесть его запястья в руке, пока лезвие скользило по его ладони, высекая требования, с которыми ему следовало бы бороться даже сейчас. Почему он позволил ей это?

Париджахан покосилась на Надю, а Серефин забрал кулон из ее пальцев и повертел его в руках, слегка нахмурив брови.

В этот момент Надя поняла, в чем призналась, и тихо, слегка испуганно засмеялась.

– Ох, нет, – прошептала она.

– Ты не могла забрать его магию, – спокойно произнес Серефин.

– Пелагея тоже так говорила, – напомнила Надя. – Но у меня это получилось.

Серефин покачал головой.

– Магия работает по-другому. Существуют правила…

– Ох, ты говоришь прямо как он.

Услышав это, Серефин на мгновение замолчал, но, как и Малахия, потрясение быстро перешло в любопытство.

– Ты ощущаешь это? – спросил он.

Надя вздрогнула. Ох уж эти транавийцы и их разрушительное увлечение магией.

– Я всегда ощущаю это, – тихо сказала она. – Его, – понизив голос, уточнила она.

Серефин удивленно моргнул, но Париджахан, казалось, это встревожило. Надя перевела взгляд с нее на него и прижала палец к центру ладони.

– Но… случившееся сейчас не походило на его магию. И не знаю, что это было.

«Я не знаю, что со мной происходит».

– Меня больше тревожит, что ты постоянно ощущаешь присутствие Черного Стервятника.

Надя беспомощно пожала плечами.

– Я сделала то, что должна была. И теперь живу с последствиями.

– Значит ли это, что и он ощущает тебя?

Надя прикусила нижнюю губу, не в силах заставить себя признаться, что разговаривает с ним.

– Я не знаю, – наконец сказала она. – Но знаю, что он в курсе про нашу связь. Ему неизвестно, кто я такая, но он понимает, где я нахожусь.

Париджахан тихо вздохнула, а Серефин побледнел. Он вновь потер глаз, и Надя задумалась, не беспокоит ли он его. Она не раз видела, как он делает это.

– Что ж, – тихо произнес он. – Это многое меняет.

– Ты все еще считаешь, что нам необходимо вызволить Жанету из Соляных пещер? – холодно спросила Надя.

– У меня нет другого выбора, – ответил он, и в его голосе слышалась такая же беспомощность, какая охватила ее.

– Ну, может, тогда расскажешь мне, что произошло с тобой той ночью? Что на самом деле произошло, – уточнила Надя. Она не рассказала ему всей правды и не ожидала от него подобной вежливости в ответ, но вдруг это поможет понять, что же случилось. – Я знаю, что ты умер, Серефин. И это заметно по тебе.

– Думаю, сейчас не самое лучшее время для этого разговора.

– А когда будет лучшее?

Он вздохнул. Кацпер и Остия спустились в каюту, на удивление оказавшись далеко от своего короля. Ханна уже давно перебралась на корму, бормоча под нос: «Воспитанные леди так себя не ведут». Обведя взглядом корабль, Серефин сел на палубу и скрестил под собой ноги. Он разжал кулак, и кулон выскользнул из его ладони, тут же начав раскачиваться на веревке.

– Я даже не представляю, что со мной произошло, – выпалил он и вновь потер глаз, но в этот раз значительно сильнее.

Надя провела большим пальцем по резным граням кулона. Как Костя, ее проказливый, но набожный старый друг, нашел его? Почему он отдал кулон ей?

Когда она подняла взгляд на Серефина, то с ужасом увидела, как по его руке струится кровь. Схватив его за ладонь, она потянула ее к себе. Серефин тихо и протестующе застонал, и Надя попыталась успокоить его.

И тут же заметила, что радужка Серефина стала темно-синей, словно ночное небо, полностью захватив зрачок, и в ней виднелись звезды, постоянно меняющие свое положение. Белок стал малиновым, словно в один момент полопались все капилляры, а из уголка глаза вытекала кровь. Вдобавок к этому его венка под ее большим пальцем забилась быстрее.

Надя краем глаза заметила, как Париджахан побежала звать транавийцев, но они вряд ли смогли бы здесь чем-то помочь. Это состояние Серефина вызвала не магия и не дурной воздух Гражика.

– Надя? – позвал он.

Его голос звучал тихо и потерянно, как у маленького мальчика, оказавшегося в полном одиночестве в темном лесу. Мотыльки, всегда следовавшие за ним, сейчас напоминали белое беспокойное облако над его головой.

Надя тихо зашептала, стараясь успокоить его, а затем прижала пальцы к лицу под его глазом. В тот же момент кожа потемнела, словно покрылась синяками, и из пор начала сочиться кровь.

– Я не могу отгородиться от него, – сказал он, и в его голосе слышался страх. – Оно забрало контроль, и я больше не могу сопротивляться ему.

– Оно?

Серефин не ответил. Зрачок в его здоровом глазу стал просто огромным, а бледно-голубая радужка превратилась в тонкую полоску. На висках выступила испарина, дыхание участилось.

– Серефин, что за «оно»? – вновь спросила Надя, едва сдерживая охватившую ее панику.

Подбежавший к ним Кацпер закрыл больной глаз Серефина черной повязкой и едва успел подхватить его, когда тот потерял сознание и начал валиться набок. Кацпер выглядел таким напряженным, озабоченным и задумчивым, что у Нади сжалось сердце. Завязав повязку, он пригладил волосы Серефина и вытер кровь, начавшую сочиться из-под нее. В его прикосновениях сквозила такая нежность, что Надя почувствовала себя лишней.

– Что с ним происходит? – спросил Кацпер.

Но она лишь пожала плечами.

– Не знаю.

– Что ж, тебе лучше это выяснить и попытаться исправить, калязинка. Иначе славки не успеют до тебя добраться, потому что я убью тебя сам.

8

Серефин

Мелески

Своятов Захар Астахов: «Астахов слышал голоса леса… Одни твердят, что с ним говорил Вацлав… Другие – что нечто более древнее… Третьи – что он слышал голос лешего, который в итоге завладел его разумом и заманил в леса Тачилвника, чтобы полакомиться его костями».

Житие святых Васильева

Он узнал символ на Надином кулоне. Но неужели это калязинский бог завладел его глазом? Серефин считал, что боги – противники магии крови, – разве не из-за этого началась война? – но его видение больше напоминало то, чего можно достигнуть с помощью кровавых ритуалов.

Как только их корабль причалил и они отправились на поиски новых лошадей, Серефин вернул повязку Остии. Хоть и немного потрепанную. Надя осмотрела его глаз и сказала, что с ним все в порядке, но, судя по ее голосу и интонации, она даже не представляла, что с ним происходило.

Его пугало не столько видение, сколько охватившая его беспомощность. Он не мог закрыть глаза. Не мог вырваться из видения. И едва мог пошевелиться.

Если он ничего не предпримет, это состояние полностью захватит его. Вдобавок ко всему Серефин начал переживать, что странная связь Нади и Малахии поставит все под угрозу.

Живия пришла по собственному желанию, а значит, Малахия планировал узурпировать власть Серефина. Если не придумал что-то похуже. И к сожалению, Серефин не мог убить брата в Соляных пещерах… как бы ему этого ни хотелось.

Он не представлял, как убить Стервятника. Они умирали только при чрезвычайных обстоятельствах. А значит, ему придется создать их. Может, Voldah Gorovni и вернулись, но Серефин не мог просто отправиться к ордену калязинских охотников на Стервятников и спросить у них, как лучше убить монстра.

Они уже давно миновали самую ближайшую к Кьетри деревню, жители которой не побоялись обосноваться поблизости от окружавшей город темной магии. На земле не виднелось и травинки, а деревья зачахли, если и вовсе не погибли. И сейчас это место выглядело еще более мрачным из-за падающего хлопьями снега. Серефин привык путешествовать по морозу, но когда он сопровождает тебя так долго, то это становится невыносимо.

– Он знает, что я близко.

Серефин вздрогнул, услышав голос Нади, потому что так задумался, что не заметил, как она поравняла свою лошадь с его. Она все так же носила мундир, сейчас практически скрытый под теплым пальто. Ее голову прикрывал капюшон, а на меховом воротнике образовалась корка льда. И Надя без остановки крутила деревянные бусы четок на шее.

Серефин оглянулся через плечо и увидел, что остальные чуть отстали от них. Кацпер ехал со скучающим видом. Неунывающая, как и всегда, Остия болтала с Рашидом.

– Только ты? – уточнил Серефин, вновь повернувшись к Наде.

– Да. И он не знает, кто я такая.

– Как странно.

Надя поморщилась.

– Он не очень связно мыслит.

Серефин приподнял бровь.

– Ох, ты же тогда находился без сознания, – вспомнила Надя.

– Я знаю, что он сделал.

– Да, но это труднее понять, если не видел этого собственными глазами. Так каков твой план?

– Он должен признать мою власть, чего бы это ни…

Серефин замолчал, увидев выражение лица Нади. После чего вздохнул и еще сильнее натянул шапку на уши.

– Я же только что сказала тебе, что он плохо соображает. Так что вряд ли тебе что-то даст следование протоколу.

– Знаешь, мне бы очень хотелось всадить ему нож в сердце, вытащить из пещер Жанету и покончить с этим.

Надя вздрогнула.

– Это поможет исправить?.. – Она указала пальцем на его глаз.

– Я теряю разум, – застонал Серефин.

– Судя по всему, да, – задумчиво отозвалась Надя.

Он нахмурился, потому что надеялся, что она с ним не согласится. Но чего он ожидал от девушки, постоянно разговаривающей с богами? Глупец.

Перед глазами у Серефина вновь вспыхнул темный лес, а в нос ударил запах старых листьев и влажного мха. Он покачал головой, пытаясь развеять эту картину, пока она не превратилась в настоящую галлюцинацию.

– У тебя есть план получше?

– Я пойду одна.

– Мне казалось, ты вообще не хотела ехать, – прищурившись, произнес он.

Надя молча смотрела на бесплодное поле, усеянное мертвыми деревьями, по которому стелилась дорога в навье[2] царство. На одной из ветвей сидел гриф, и Серефин не мог отделаться от ощущения, что он наблюдает за ними.

– Зачем нам всем спускаться туда, если там ждет смерть?

– Как благородно, – пробормотал Серефин.

– Я очень благородна.

– Так зачем это тебе, Надя?

– А разве нужна причина?

Он поднял голову и повернулся, чтобы взглянуть на нее. Ее глаза расширились.

– Так зачем? – Он выпрямился в седле.

– Н-не за чем, – ответила она. – Малахия нужен мне для кое-чего.

– Ты только что сказала мне, что он едва связно мыслит и что мой спуск в пещеры ни к чему не приведет.

– Я этого не говорила.

– Но подразумевала это. Может, нам пора начать доверять друг другу? – поинтересовался он. А услышав ее недоверчивый смешок, продолжил: – Хоть немного?

На Надином лице появилась маленькая улыбка.

– Так зачем нам нужен Малахия?

– Это очень сложно и связано с религией.

Лицо Серефина так сильно скривилось от отвращения, что она рассмеялась.

– Нет никакого «нам». Тебя же заботит лишь Жанета, которая поможет тебе вернуть свой трон.

– Ох, не говори так.

– Ты отдал ее Стервятникам, после чего не вспоминал несколько месяцев, и сейчас решил найти лишь потому, что она понадобилась тебе.

Серефин судорожно сглотнул, понимая, что с ее словами трудно поспорить.

– Транавийцы жестоки, – продолжила Надя.

Если он неправильно отреагирует на ее слова, она никогда не расскажет ему о своих планах. Так что Серефин подавил чувство безысходности, растущее внутри.

– Так что с этого? – спокойно ответил он. – Малахия – предатель, Надя. А ты формально наш враг, так что мне нужно знать, что ты задумала.

Несколько минут посопев от возмущения, Надя вздохнула.

– В Калязине есть место, где, как гласит легенда, обитают боги. Я отправлюсь туда. Перестань так на меня смотреть. Я знаю, чего добивается Малахия. Но то место окружено лесом, через который может пройти лишь тот, кто обладает божественными силами.

– Боги больше не разговаривают со мной, – продолжила она, увидев озадаченное выражение на лице Серефина. – Может, тебя эта новость и не обеспокоит, но это… – она указала на снег, припорошивший землю, – …нападение русалок, а также слухи о других странных происшествиях и ужасах, появившихся из глубин тьмы, где они спали долгое время… Что-то назревает, Серефин.

«Что-то пробуждается. Что-то голодное».

Серефин вздрогнул.

– Но это не означает, что я отпущу тебя, – сказал он.

– Меня не заботит, как ты относишься к богам. Но что-то витает в воздухе, и я намерена выяснить, что происходит и как это остановить. Тебе не обязательно ехать со мной. Я вытащу Жанету, чтобы ты вернул себе трон, и, возможно, тебе удастся остановить эту проклятую войну. И ты отпустишь меня. Мне нужно вернуться домой. Но у меня ничего не получится без Малахии.

– Так ты считаешь, что он обладает божественными силами?

– Я считаю его идиотом. Но ритуал, который провел твой отец, помог ему стать если не богом, то явно самым могущественным на земле. Так что я не сомневаюсь в силах Малахии. Он сможет провести меня туда, куда нужно.

– Ты уже сказала остальным? – проглотив ком в горле, выдавил он.

Надя покачала головой.

– Возможно, я погибну в пещерах.

Серефину не хотелось, чтобы она спускалась туда одна, но встречаться с братом – это слово все еще казалось ему странным, непривычным и вызывало неловкость своей правильностью – ему хотелось еще меньше. Он не собирался признаваться, как сильно желал позволить Наде самой разобраться с этой проблемой.

– Скажи хотя бы, что у тебя есть какой-то план.

– Мы разговаривали с ним. И я заметила в окружающей его тьме трещину.

– Это не очень похоже на план.

– Как будто твои планы были лучше. – Надя закатила глаза. – Что бы он ни сделал… Думаю, он ожидал чего-то большего.

– Серьезно?

Она рассмеялась, несказанно удивив Серефина. Он никогда раньше не слышал, чтобы она так смеялась. Не насмешливо, а легко и беззаботно.

– Да, он заполучил невероятную силу, но, если бы ее хватило, чтобы свергнуть богов, думаешь, мы бы уже не увидели этого?

«Нет, если богов не существует», – раздраженно подумал Серефин.

«Ох, не принимай желаемое за действительное», – прозвучал пронзительный голос у него в голове.

Серефин поднял руку, и большой темно-серый мотылек приземлился на его указательный палец, трепеща крыльями в лучах заходящего солнца.

– Думаешь, его еще можно спасти? – поинтересовался Серефин, понимая, что стоит все продумывать на долгий срок. Ведь в этом случае Малахию будет легче убить.

– Вряд ли. Но возможно, он вновь сможет связно мыслить.

– А если нет?

– Если нет… – Надя замолчала и посмотрела на грифа, который все еще наблюдал за ними. – Тогда Стервятники наконец добьются того, для чего изначально создавался их орден: уничтожат всех калязинских клириков.

– Мне казалось, ты хочешь, чтобы он сгнил.

– Да, – пылко ответила Надя. – Он заслуживает любого кошмара, в котором оказался, но он единственный, кто может довести меня до обители богов.

Несколько минут они ехали молча, пока лошади, одна за другой, не начали упираться ногами в землю, отказываясь идти. Серефин понимал их упрямство, потому что и сам не желал делать и шага, но все же принял решение продолжить путь пешком.

– Ты оставишь их здесь? – возмутился Рашид.

Они находились далеко от любых признаков жизни, и их окружали бесплодные, сухие поля.

– Я же не монстр, – сказал Серефин.

– Я бы поспорил.

Серефин не стал отвечать, а вместо этого разрезал бритвой предплечье и принялся листать книгу заклинаний. Вырвав одну из страниц, он размазал по ней свою кровь и сдул превратившееся в пепел заклинание на лошадей. После чего он обмакнул пальцы в кровь и, едва оставляя лишь маленькое пятнышко, дотронулся до бока каждой лошади.

– С ними ничего не случится. Они доберутся домой.

– Зря ты это сделал, – неодобрительно проворчал Кацпер. – Нужно было просто оставить их здесь.

– Так вот кто здесь чудовище! – воскликнул Рашид.

Кацпер в ответ лишь закатил глаза.

Серефин повернулся к Наде, которая смотрела на горизонт в направлении Соляных пещер. Ему не очень хотелось верить ей, ведь, если Надя не сможет вытащить Жанету, он потеряет гораздо больше, чем она. Калязинская девушка-клирик и король Транавии. Заклятые враги, ставшие вынужденными союзниками. Вот только их союз сейчас поддерживался лишь взаимным отчаянием.

Но все же Серефин собирался позволить ей поступить по-своему. Чтобы убить Стервятника, требуется много сил. А для убийства Малахии их потребуется еще больше. Но Серефин чувствовал, что, если у Нади все получится, разобраться с братом будет легче.

– Не заставляй меня пожалеть об этом, – предупредил он.

– Я уже жалею, – отозвалась она с задумчивой улыбкой.

9

Надежда

Лаптева

«Вкус крови, просачивающейся сквозь сломанные зубы, и обещание, что когда-нибудь все закончится. Вот только голод вечен».

Волхотникон

Бесплодные поля в окружении тьмы казались жуткими, когда Надя тихо выбралась из лагеря. Как бы беспечно ни звучал ее голос во время разговора с Серефином, она никогда не продумывала, что будет делать. Ее вели лишь надежды и молитвы. И с каждым шагом она приближалась к своей смерти.

Ее встревожило, насколько непритязательным оказался вход в Соляные пещеры. По сравнению с вычурными дверьми собора в Гражике, это место казалось окруженным зловещей тишиной. Ничего не подозревающий путник мог бы случайно заглянуть в эту лачугу и оказаться посреди кошмара.

Как легко она могла оказаться посреди кошмара.

– Маленькая птичка решила рискнуть своим рассудком? – возникнув рядом, сказал Малахия.

Надя постаралась скрыть, насколько он напугал ее, но ей это не удалось. Она смотрела на дверь, украшенную резными символами, и кровавые отметины, видневшиеся на деревянных стенах.

– Я и не знала, что ты выбираешься из своих священных залов, – ответила она.

«Не смотри».

Он тихо фыркнул и прошел мимо нее. Надя опустила голову, не желая, чтобы он заглядывал ей в глаза.

– Следуй за мной, – произнес он.

Надя зашагала за ним, не поднимая головы и не отрывая взгляда от его покрытых кровью тяжелых черных крыльев, которые волочились по земле.

«Не смотри».

Подойдя к самым дверям, она помедлила. Темнота за порогом пугала до дрожи. Казалось, Наде предстоит шагнуть в навье царство. Предстоит последовать за ним туда, откуда она никогда не сможет выбраться.

– Ты далеко забралась.

Надя чуть не подпрыгнула, услышав голос у самого уха. Чья-то рука схватила ее за локоть и подтолкнула вперед, отчего мир тут же погрузился во тьму.

Живия.

– А где же король? Разве эта безумная затея была не его идеей?

В повисшей тишине Живия заправила выбившуюся прядь Надиных волос ей за ухо, слегка царапнув по щеке железными когтями. И, не дождавшись от Нади ответа, рассмеялась.

– Ох, ты здесь совсем по другому поводу, верно? Ты пришла из-за него.

Во дворце Стервятница вела себя совершенно по-другому. Может, именно в этом месте всплывали их самые темные помыслы, отчего они становились чудовищами, а не людьми?

– Дорогая, я так рада, что мне удалось достучаться до тебя, хоть это не закончится ничем хорошим. Но я с нетерпением жду того, что ты попытаешься сделать. Идем сюда. Здесь лестница. Нам предстоит долгий путь вниз.

Живия переплела свои пальцы с пальцами Нади и сжала их:

– Я не скажу ему, не скажу, – пробормотала она. – Он и так сбит с толку из-за тебя. Растерян. Так что я не скажу ему, что ты знаешь. Ты можешь попытаться, towy Kalyazi, но не думаю, что у тебя получится.

Стервятница тащила Надю вниз по ступеням.

И чем ниже они спускались, тем холоднее становился воздух. В какой-то момент Наде показалось, что это никогда не закончится. Что она останется запертой на этой лестнице, в темноте, до самой смерти. Она никогда бы не решилась спуститься вниз без Живии. Но ее злило, что приходится полагаться на Стервятницу.

На лестнице не встречалось ни одного светильника, поэтому Наде не удавалось ничего разглядеть. В воздухе стоял привкус железа и металла. Темнота давила. Казалось, кто-то двигался в глубине, но Надя и сама не понимала, действительно ли в лабиринтах переходов и в нишах прятались чудовища, не похожие на людей, с несколькими рядами зубов, или это разыгралось ее воображение.

А еще она не понимала, находился ли рядом Малахия – нет, не Малахия, Черный Стервятник, – или он бросил ее на произвол судьбы.

Вдалеке раздался чей-то крик, и Надя замерла на ступеньке, хватая ртом воздух. Он совсем не походил на человеческий, ну, за исключением нескольких ноток, словно все, кроме этих жалких крох, уже порвали ржавые гвозди.

Живия замерла, ожидая, пока Надя продолжит путь.

– Что это было? – просипела Надя.

– Не думаю, что ты действительно хочешь это знать, – ответила Живия с улыбкой в голосе.

Нет, не хотела. Надя не хотела этого знать.

Ее сердце колотилось невероятно быстро и подскочило к самому горлу, но, как бы она ни пыталась сглотнуть, у нее не получалось успокоиться. Ей не хватало воздуха в легких. Казалось, здесь вообще не было кислорода, и она просто задохнется, а стены сомкнутся вокруг нее. Живия замедлила шаг и придержала Надю, помогая ей протиснуться мимо грубо стесанных каменных стен, когда проход значительно расширился. Надя никогда не замечала раньше, что боится тесных пространств, но, пробираясь по этому проходу, не могла отделаться от мысли, что вскоре окажется в ловушке, а стены поглотят ее живьем.

Она постаралась сосредоточиться на себе. На руке Живии в своей. На дыхании. И не обращать внимания на остальное. Какими бы громкими и реальными ни казались крики.

Они продвигались вперед, пока проход не сменился огромным тронным залом. Еле чадящие факелы заливали помещение бледным светом. Стены покрывали написанные кровью символы, а на полу валялись кости, но, в отличие от собора, здесь не чувствовалось и намека на изящество. Скорее уж полная первобытность. И посреди этого нечистого места возвышался трон, вырезанный из костей, обшитый золотом и инкрустированный аметистами. Этот пугающий, но прекрасный символ власти, очень напоминающий тот, что стоял в соборе в Гражике, сверкал в мерцающем свете.

«Не смотри, не смотри, не смотри».

Но ее глаза сами отыскали Черного Стервятника.

Он восседал на троне в до боли знакомой позе: боком к спинке и закинув ногу на подлокотник. Черные вены виднелись под бледной кожей. Из тела торчали железные шипы, с которых капала кровь. Тяжелые черные крылья прижимались к другому подлокотнику. А сам Черный Стервятник лениво покусывал заостренный конец когтя сверкающими, острыми, как бритва, железными зубами.

Но не это показалось ей самым худшим. Не от этого ее желудок сжимался, а желчь подступала к горлу. Что-то виднелось за его образом, что-то, что Надя не смогла определить. Словно за то время, что Малахия прятался во тьме, он стал еще ужаснее, и это лишь подтверждалось расползающимися по его коже трещинами. Но, стоило ему пошевелиться, все менялось. Каждый раз, как только ей удавалось рассмотреть его, чудовищные черты менялись. Миг, и кажется, будто его глаза стекают к подбородку, но при этом продолжая моргать. Миг, и сквозь кожу на его щеке проступают острые зубы. Миг, и на лбу проступают бледные глаза с красным белком, совсем не напоминающие те черные, словно оникс, что запомнились ей. Постоянно изменяющийся и сумбурный кошмар.

Отчаяние затопило ее. Все оказалось гораздо хуже, чем Надя себе представляла.

Его глаза цвета оникса скользнули по ее лицу, но ей не хотелось встречаться с ним взглядом. Его чернильно-черные длинные волосы с золотыми бусинами спутались, и в них виднелись кусочки костей. Но хуже всего стало в тот самый момент, когда в его облике проскользнули черты его совершенно человеческого и мучительно прекрасного лица. И тогда ее хрупкая броня, которую она так старательно выстраивала вокруг себя, разлетелась на куски. Вот только тот до боли знакомый облик исчез в следующую же секунду.

И осталось лишь чудовище.

Улыбка медленно растянула его губы, обнажая железные зубы и острые клыки, пока он внимательно, но опасливо рассматривал ее.

Наде следовало что-то сделать.

– Ваше превосходительство, – поклонившись, произнесла она, – пусть перед вами всегда стелются реки крови.

Но не успела она выпрямиться после своего притворного почтения, как он оказался рядом с ней и, схватив за затылок, потянул голову назад.

– Теперь тебя легче убить, – задумчиво произнес он. – Когда ты здесь.

– Чем через связующую нас нить? Наверное, да. Но и мне легче сопротивляться, – заметила Надя.

Железные когти впились в кожу на ее голове. Это оказалось бы очень легко. Слегка сдавить, и она падет мертвой к его ногам. И Надю удивляло, почему мысль о собственной смерти показалась ей такой заманчивой.

– Вот только, – продолжила она с насмешкой в голосе, – это никак не утолит твое любопытство.

Черный Стервятник позволил ей выпрямиться и, переместив руку, поднял ее подбородок своим железным когтем. Надя уже и забыла, насколько он высокий.

– Ну, это мы еще посмотрим, пташка.

И в его переменчивых ужасающих чертах на мгновение проявился испуганный одинокий парень, который потерялся в этом хаосе и искал, что помогло бы ему спасти то, что от него осталось.

Трещина в броне.

Слабость, которую Надя могла бы использовать.

Как только Черный Стервятник отпустил ее, она тут же отступила на шаг. Склонив голову набок, он внимательно наблюдал за ней, словно хищник.

– Зачем ты пришла сюда? – спросил он.

– Несколько месяцев назад ты принял в ряды ордена одну славку, – сказала Надя. – Я хочу вернуть ее назад.

Живия с любопытством посмотрела на Черного Стервятника, словно не она подала идею прийти сюда. Надя не доверяла ей и удивлялась, почему Стервятница не сказала ему, кто она такая. Черный Стервятник слегка нахмурился и посмотрел на Живию. Что-то блеснуло в его глазах цвета оникса.

– Ох, та ошибка, ну конечно. Приведи ее, Живия. Только будь осторожна, она давно не видела света.

Ужас сковал душу Нади. Она плохо знала Жанету, но та относилась к ней довольно доброжелательно, когда Надя притворялась одной из претенденток на руку Серефина.

На самом деле она порадовалась, что Равалык закончился ничем. Сейчас, узнав Серефина получше, она не представляла себе худшей участи, чем выйти за него замуж. А ведь в то время Надя была на пути к победе.

– Зачем тебе моя Стервятница? – спросил он.

– Ты только что назвал ее «ошибкой», не похоже, что она тебе нужна, – ответила Надя.

Черный Стервятник вновь шагнул к ней и подцепил ногтем ее четки. На Надю нахлынули воспоминания об их первой встрече, перемешиваясь с изменившейся реальностью. Чересчур любопытный парень, стоящий в снегу. Чудовище во тьме, пытающееся разгадать загадку. Его глаза цвета оникса скользнули по бусинам, а брови слегка нахмурились.

– Ведьмовская магия и божественное благословение, – пробормотал он. – Ты так и не сказала мне, кто ты, towy dżimyka.

Слышать это прозвище без теплых ноток, с которыми его произносил Малахия, оказалось больнее, чем Наде хотелось бы признавать.

– И ты тоже. Полагаю, мы квиты, – парировала она.

Его лицо вновь изменилось.

– Калязинка.

– Да? А мне казалось, мой транавийский почти безупречен.

Надя прекрасно понимала, что это не так, но ее владение языком значительно улучшилось с тех пор, как он начал обучать ее.

– Очень смело с твоей стороны считать, что ты покинешь это место целой и невредимой. Или глупо. Мы на войне, маленькая калязинка.

Надя пожала плечами.

– Стервятники же не участвуют в военных действиях. Да и с кем тебе сражаться? Клириков больше нет.

– Есть один, – задумчиво произнес Черный Стервятник.

– Да, – тихо согласилась Надя. – Есть.

Он знал, кто она такая. Даже в этом рассеянном, с трудом мыслящем, лишенном души состоянии. Его разум пострадал, но не притупился.

– Ты убьешь меня?

Черный Стервятник задумался и нахмурился. Нет. Пока нет. Пока нет.

«Не стоит меня бояться, Надя, – говорил он и шепотом добавлял: – Пока нет». Надя с горечью вспомнила его слова. «А я проигнорировала его предупреждение».

Черный Стервятник шагнул ей за спину, вынуждая Надю напрячься. Сопровождающая его тьма проскользнула мимо нее, отчего страх забурлил в груди так сильно, что у Нади закружилась голова.

«Мне не следовало приходить сюда одной». Лишающий мыслей ужас пополз по ее спине.

– Так ты скажешь, как тебя зовут? – поинтересовался он.

– А ты назовешь мне свое имя?

Его тихий, скрипучий и неприятный смех разнесся по залу.

– У меня нет имени, – прошептал он, практически уткнувшись ей в лицо. – Я – нечто более значимое. Значимее, чем все остальное. Я – тьма, которой поклоняются, яд, рождаемый в сердцах людей, ересь, тьма.

– Что ж, это многое объясняет.

– Зачем ты пришла? – спросил он, овевая горячим дыханием ее ухо, а затем провел когтем по ее щеке. Прикосновение оказалось достаточно легким, чтобы не оставить после себя царапины от острого, словно бритва, железа. – Почему от тебя несет ведьмовской магией и святостью? Какую цель ты преследуешь? Неужели желаешь меня погубить? Что ты готова отдать, чтобы я не раздавил твои кости?

– Ох, почему ты не можешь задать вопрос, на который действительно хочешь знать ответ?

Она была всего лишь маленькой птичкой, а он – отвратительным Стервятником, который перемалывает кости в пыль и способен заглотить солнце. Черный Стервятник ожидал от нее страха, но ей не хотелось доставлять ему такого удовольствия.

Он повернул ее лицом к себе и опустил тяжелые руки ей на плечи. Наде пришлось опустить глаза, потому что она больше не могла смотреть на ужасные картины, отражающиеся на его лице.

– Магия принадлежит тебе? – спросил он.

Она убрала его правую руку со своего плеча, а затем перевернула ладонью вверх. И тут же нахмурилась. Его шрам оказался чистым. Не произнося ни слова, Надя стянула перчатку со своей руки и обнажила ладонь. Ее шрам почернел, темные вены заполнили ладонь, и одна из них уже начала виться вокруг ее безымянного пальца.

Почему его шрам оказался чистым, а ее – чернел?

Черный Стервятник озадаченно посмотрел на ее шрам. Сжав в кулак свою поврежденную руку, второй он, едва касаясь, провел по ее ладони.

– Магия не моя, – призналась Надя.

Он встретился с ней взглядом.

– Но ты же понимаешь, что это такое?

Надя предполагала, что это сила Велеса, но вдруг она ошибалась? Вдруг он знал что-то еще?

– Я не знаю, как ее разорвать.

Протянув руку, Надя дотронулась до кусочка кости, который выглядывал сквозь его темные, растрепанные и спутанные пряди волос. Она явно пересекла черту дозволенного, но он не отпрянул.

Наде предстояло ткнуть пальцем в трещину в его броне и расковырять ее. Она знала его имя, а еще как он сильно держался за него, но хватит ли этого? Он должен захотеть, чтобы это стало его якорем, должен захотеть быть Малахией Чеховичем.

Но для начала ей нужно дозваться до него, привлечь внимание парня и при этом добиться разрешения монстра забрать Жанету. Сейчас это казалось невыполнимой задачей.

Между ними повисло напряжение. Но Надю больше тревожил тот факт, что она не испытывала желания вытащить свой ворьен и воткнуть ему в сердце.

– А вот и она! – разрушая тишину, пропела Живия и втолкнула сгорбленную хрупкую девушку в тронный зал.

Надя втянула воздух сквозь стиснутые зубы, понимая, что момент разрушен. Черный Стервятник тут же отступил к своему трону. Живия резво вскочила на помост и устроилась у подножия трона.

– Что ты от нее хочешь? – спросила она, словно Серефин ничего ей не рассказывал.

Надя сердито посмотрела на нее, а Стервятница в ответ едва заметно покачала головой.

Вот только помогала она или нет?

Надя медленно приблизилась к скрючившейся Жанете. И ее ужаснуло то, что удалось разглядеть под завесой свисающих кудрей.

– Мне сказали, что она предательница, – заявил Черный Стервятник.

– Сказали? – переспросила Надя. – Ты же был там.

На лице Черного Стервятника отразились задумчивость и смущение, а Живия выразительно посмотрела на нее.

– Что? – В этом единственном слове слышались нотки потерянного во тьме, сбитого с толку парня, но его тут же и след простыл.

«Перестань». Ей не следовало разделять их. Все эти личины и есть Малахия.

Надя пожала плечами. Ему явно хотелось спросить у нее что-то еще, но вместо этого он откинулся на спинку трона и нахмурился от легкого недовольства.

– Жанета? – отвернувшись, прошептала Надя, но побоялась дотронуться до славки.

– Вряд ли она знает свое имя, – сказал Черный Стервятник. Он подпер подбородок рукой, чтобы понаблюдать за происходящим. – Как и осознает… реальность происходящего.

– Говори за себя, – пробормотала Надя.

Черный Стервятник изогнул бровь, а Живия прищурилась. Она вела себя слишком фамильярно.

Надя протянула руку и тут же вздрогнула, когда узловатые пальцы с зазубренными, обломанными ногтями сомкнулись на ее запястье, а занавес из волос скользнул в сторону.

– Ох, дорогая, что же они с тобой сделали? – прошептала она.

10

Серефин

Мелески

«Раздвиньте плоть, раздробите кости и посмотрите, что представляет собой бьющееся сердце существа, которое когда-то жило, а теперь уже нет. Велес – это хитрость. Велес – это терпение».

Записки Влодзимежа

Серефин уже давно понял, что, когда Остия выходит из себя, это чревато последствиями, поэтому старался избегать этого любой ценой. Но чем дольше они разбирались с Малахией, тем больше появлялось предпосылок для неизбежного.

– Что значит, ты позволил ей уйти? – спокойно спросила Остия.

– Мы ведь не можем отправиться на штурм Соляных пещер, верно? – отозвался он.

Когда, проснувшись, они обнаружили, что Надя сбежала, Серефин испытал невероятное облегчение. Он чувствовал, что еще не готов встретиться лицом к лицу с Жанетой, и радовался, что Надя взвалила это бремя на свои плечи.

– Зачем ты позволил ей уйти? Чтобы она вернула Жанету?

Серефин кивнул, и Остия сверкнула глазами.

– И все?

– Если она преследовала личные мотивы, то это ее дело. Может, пора перестать сомневаться в моих решениях?

Он обошел подругу и, подбросив дров в костер, принялся рыться в рюкзаке в поисках съестного. Аколийцы отправились поближе рассмотреть вход в пещеры и, наверное, попытаться взломать его.

Остия сжала кулаки.

– Как можно было рассматривать это всерьез, Серефин!

– А у тебя есть план получше? – рявкнул он.

– Надя отправилась за девушкой, которая убила тебя, хотя мы могли спокойно разобраться с делами и без Жанеты. Так что да! У меня есть план получше! Но ты никогда меня не слушаешь!

– А зачем мне прислушиваться к тому, кто лгал мне годами?

Остия широко открыла рот от удивления.

– Я никогда не лгала тебе, – холодно ответила она. – Ты никогда напрямую не спрашивал о нем.

Кацпер наблюдал за их спором с таким видом, словно опасался, что через пару мгновений они набросятся на него. Серефин, насколько он помнил, никогда так сильно не ругался с Остией. Но ему надоело, что все его решения подвергались сомнению, когда и так все рушилось прямо у него на глазах.

Неудивительно, что никто в Транавии не воспринимал его всерьез. Ведь на каждое его предложение возникало множество возражений. «Ты уверен, что хочешь придерживаться этого плана, Серефин?» «Разве нет другого способа справиться с этим, Серефин?» «Неужели ты не мог бы проявить чуть больше такта, Серефин?»

– Ты ведешь себя так, словно я обидела тебя. Хотя сам позволил нашему врагу отправиться за человеком, который убил тебя. Не верится, что приходится еще и объяснять это.

– Это не имеет значения, – отрезал Серефин. – Решение принято. Что сделано, то сделано.

– Неужели ты думаешь, что я не попытаюсь остановить тебя, когда ты принимаешь глупое решение, способное привести к твоей смерти?

– Кровь и кости, все решения, которые я принимаю, способны привести к моей смерти, Остия. И не только глупые. Все до единого. Стоит мне только что-то сказать, как тут же сыплются возражения.

Она нахмурилась.

– Вы оба так делаете, – добавил Серефин.

Кацпер выпрямился и бросил на него обиженный взгляд.

«Как ты можешь править, если даже твои помощники не считаются с тобой?» – прозвучал голос в его голове.

Серефину тут же захотелось выпить. Вот только голос говорил правду.

– Кровь и кости, вот почему все придворные считают меня слабаком и пьяницей, которого легко обвести вокруг пальца, да? Ведь, что бы я ни сказал, вы тут же подвергаете это сомнениям.

– Серефин… – начал Кацпер.

– А еще потому, что ты постоянно пьешь, – перебила Остия.

Серефин закрыл глаза, пытаясь совладать с гневом.

– Остия! – одернул ее Кацпер, отчаянно стараясь утихомирить разгорающийся скандал.

– Нам не следовало уезжать, – продолжила она. – Твоя мать не сможет противостоять Руминскому, и никто не поверит, что ты уехал, чтобы восстановить здоровье. Так уж совпало, что это еще одна тема для сплетен славок. И все до одного считают, что ты такой же сумасшедший, как твой отец. Вот только он знал, что делал, в отличие от тебя. Так что все с нетерпением ждут, когда ты падешь и…

– Замолчи, – процедил Серефин.

«Ждут, когда юный король падет. Когда его поглотит враг с запада. Голодное и жаждущее животное, готовое схватить его своими челюстями, чтобы все вновь вернулось к тому, как это было на протяжении целого столетия. Это произойдет снова, и снова, и снова. И ты ничего не сможешь с этим поделать».

– С какой стати? – спросила Остия. – Да и какой в этом смысл? Такими темпами нам не к чему будет возвращаться. А Черный Стервятник убьет тебя, потому что ты сам ему это позволишь.

«Ты действительно думаешь, что сможешь вырваться из моих сетей, дитя? Неужели ты настолько наивен?»

– Замолчи, – вновь повторил Серефин, и сам не зная, к кому обращался, Остии или голосу в голове, но слова прозвучали так напряженно и резко, что она не стала продолжать.

– Он мой брат, – через секунду выдавил Серефин.

Кацпер тихо вздохнул, а глаза Остии расширились от шока.

– Нет, – прошептала она. – Нет, он твой двоюродный брат.

Серефин покачал головой.

– Он совсем не похож на Сильвию или Льва, и ты это знаешь. Зато в нем очень много черт Кларисы.

Малахия был выше и стройнее Серефина, с более бледной кожей и резкими чертами лица. Но у них обоих оказались бледно-голубые глаза.

Остия медленно покачала головой.

– Это ничего не меняет, – произнесла она, но ее голос звучал напуганно.

– Ну, хоть в этом ты права, – согласился Серефин и шагнул к Остии, вынуждая ее отступить назад. – Да, сделанное им уже не изменить. Но меня не покидает мучительная мысль, смог бы я как-нибудь остановить его, если бы знал, как он провел последние восемь лет? – Остия поморщилась. – Давно ты знаешь?

Она резко втянула воздух, но ничего не ответила.

Случайная мысль возникла в его голове и не собиралась уходить. Серефин понимал, насколько она ужасна, и не собирался ее озвучивать, но слова сами сорвались с языка.

– Ты ревновала.

Остия неистово закачала головой, но ее тело напряглось, выдавая сокрушительную правду.

– Ты был моим единственным другом, – произнесла она тихим, наполненным эмоциями голосом. – После нападения… После… – Девушка подняла руку и потянулась к изуродованной шрамами глазнице.

Во время того нападения погибло много детей благородных кровей. Но Серефин и Остия уцелели. Никто не посмел бы осудить наследника престола, но на нее обрушилась обида тех, чьи дети не выжили.

– Я уже принял решение. И не потерплю, чтобы ты так со мной разговаривала, – медленно произнес он, все еще не осознавая, кому именно это говорит. – Если ты еще раз поставишь под сомнение мои слова, я отправлю тебя в бесконечное путешествие по линии фронта.

То ли дело было в металлических нотках, слышавшихся в его голосе, то ли в мертвой тишине, возникшей после его слов, то ли в самих словах, но в единственном глазу Остии появились слезы. Она сжала кулак, стараясь сдержать переполняющий ее гнев, и бросилась прочь.

Нервное молчание заполнило лагерь, пока Кацпер не испустил тяжкий вздох.

– Что бы ты ни собирался сказать, лучше сдержись, – остановил его Серефин.

Кацпер вскинул руки вверх, продолжая смотреть на то место, где до этого стояла Остия.

– Думаешь, стоит отпускать ее одну?

– Хочешь отправиться за ней? Да пожалуйста, – огрызнулся Серефин, вот только слова прозвучали более язвительно, чем ему хотелось.

Его кожа стала слишком горячей, а на висках выступила испарина. Он вновь начал рыться в рюкзаке, стараясь отыскать фляжку.

– Ты в порядке, Серефин? – поинтересовался Кацпер, наблюдая за ним и желая сменить тему.

– Перестань спрашивать меня об этом. – Серефин огляделся по сторонам, но Остия скрылась уже так далеко, ему не удалось разглядеть ее своими больными глазами. – И не надо указывать, что лучше для меня. Потому что твои советы мне тоже не нужны.

– Знаешь что? Я лучше отправлюсь за Остией. Не собираюсь становиться твоим мальчиком для битья. И мешать напиваться тоже не стану, ты ведь так этого хочешь.

Серефин молча опустился с фляжкой на землю и проводил Кацпера взглядом.

В лесу царила темнота. Густая и плотная листва не пропускала лунный свет, погрузив подлесок в полнейшую тьму. Между деревьями мелькнула тень, но тут же исчезла, не давая разглядеть ее как следует. Земля застонала, словно что-то древнее и огромное прорывалось из ее недр. Холодный ветер пробирал до костей, впиваясь ледяными клыками в кожу.

Серефин спросонок не понимал, как оказался в этом месте. Он даже не осознавал, где находится.

Обернувшись, он поискал глазами тропинку, по которой мог бы выбраться отсюда, но увидел лишь сухие листья на траве.

«Не ожидал, что у тебя так прекрасно получится находиться в двух местах одновременно».

Серефин резко обернулся, услышав знакомый голос. Высокий, мелодичный, как свирель. Рядом никого не оказалось, но он слышал чей-то голос.

– Что ты имеешь в виду? – спросил он вслух. По крайней мере, так ему показалось. Серефин вздрогнул.

«Именно то, что сказал. Ты здесь, но тебя здесь нет. Мне не очень хорошо здесь, но ты придешь ко мне со временем».

Серефину не понравилось, сколько уверенности прозвучало в этом голосе.

– Что тебе от меня нужно?

«Ох, твоя сила, твой статус, твой смышленый и хитрый разум. Царство божественного огромно и бесконечно, но именно смертные влияют на этот мир, именно смертные выполняют наши прихоти».

– Ты нуждаешься в нас? – спросил Серефин.

Его бесило, что приходилось признавать существование этого существа. Он был транавийцем. А они не признавали богов. Ведь именно им оказалось это существо? Каким-то богом?

– К сожалению, у меня есть свои проблемы, а в планах нет приезда… сюда. – Серефин замолчал, решив не добавлять «где бы это ни было».

«Как думаешь, сколько ты еще сможешь сопротивляться, мальчишка? Сколько еще продержишься, пока я буду грызть тебя по кусочкам?»

От тона в его голосе озноб пробирал до самой души. Серефин дотронулся до больного глаза. Опасения потерять контроль над своим глазом усилились, становясь все более реальными. Ему следовало как можно быстрее выбраться отсюда.

– Столько, сколько потребуется, – наконец сказал Серефин.

«Так давно, – произнес голос. – Так долго меня держали в тюрьме, созданной смертными священнослужителями. Этот мир стал местом, где моему виду приходится прятаться в тени и наблюдать, как вы строите стены и завесы, которые нарушают равновесие, просуществовавшее с незапамятных времен. Твое высокомерие бесценно. Ты думаешь, что можешь управлять звездами и изменять небеса. Глупец. Ты не можешь сбежать, не сможешь скрыться от меня».

Серефин прикрыл глаза. Если он перестанет видеть лес, то вновь окажется в реальности. Это происходило не по-настоящему. Он находился в лагере, возле гнезда Стервятников. Это какая-то уловка.

Он проснется и увидит, что Остия с Кацпером вернулись. И она перестанет цепляться к нему. Все вновь станет прекрасно. По-другому и быть не могло.

Серефин проснулся, хватая ртом воздух. И вдруг понял, что все еще находился в лесу.

11

Надежда

Лаптева

«Великолепную, прекрасную Софью Грешневу одарила своим благословением Марженя. Пока она не погибла… Пока ничего не осталось. Пока не воцарилась полная тишина».

Книги Иннокентия

Надя не знала, что из увиденного будет преследовать ее дольше: выпученные, поглощенные тьмой глаза Жанеты без белков; смуглая кожа, ставшая болезненно-желтой; отчаянные рыдания или ряды железных гвоздей и клыков, видневшихся у нее во рту.

Охваченная отчаянием и паникой, Жанета хватала Надю за руку, но та лишь отступила на шаг. Ее голос звучал искаженно и странно, пока она умоляла Надю не позволять Стервятникам уводить ее. Благородная славка все еще скрывалась где-то внутри этой скрюченной фигуры, так же как Малахия прятался внутри чудовища.

Живия встала и подошла к Наде, чтобы вывести ее из комнаты, но Черный Стервятник остановил ее.

– Нет, – тихо сказал он. – Пусть останется.

Почувствовав, как опасно изменилась атмосфера в зале, Надя сделала глубокий вдох.

– Она не боится нас, разве это не странно? – Черный Стервятник откинулся на спинку трона. – По крайней мере, это не чувствуется в ее запахе. Может, она и нервничает, но не боится. Так что пусть останется. Пусть посмотрит. – Он ухмыльнулся. – Пусть испугается.

Живия отпустила Надю и указала рукой на угол, после чего Надя с радостью устремилась туда.

– К тому же у меня есть дела поважнее, чем разбираться с калязинской ведьмой, – поднимаясь с трона, пробормотал Черный Стервятник. – Скажи Томашу, чтобы принес мне новичка.

У Нади задрожали руки, пока она медленно опускалась на пол. Стервятница посмотрела на нее и едва заметно кивнула, после чего Надя постаралась спрятаться в тени.

Новичком оказался человек, лишившийся рассудка. Его тело прикрывала изорванная одежда, и Надя не смогла определить, относился ли он к транавийцам или к калязинцам. Но ей и не хотелось бы этого знать. Она воспримет то, что произойдет с этим человеком, лучше, если не будет ничего о нем знать. Живия присела рядом с ней.

– Что он собирается делать? – прошептала Надя.

– Как и всегда, стремиться к совершенству, – восхищенно наблюдая за своим лидером, сказала Живия. – Он всегда стремится вперед, к следующему кусочку магии, который сделает его сильнее, лучше и еще выше вознесет над людьми.

У Нади скрутило живот. Черный Стервятник поднял подбородок мужчины железными когтями. В глазах незнакомца отражалось полнейшее безразличие к происходящему.

– Жаль, что он в таком бессознательном состоянии, – пробормотал Черный Стервятник. – Но я не уверен, что он смог бы воспринять такое огромное количество магии, если бы мы впихнули ее как-то по-другому. Что думаешь, Живия?

– Согласна. К тому же, не сомневаюсь, что он начнет сопротивляться, когда ты приступишь к удалению.

– Ох, вот только сопротивление дарует лишь половину удовольствия, – рассеянно сказал он.

Надя прикрыла рот рукой, стараясь сдержать всхлип, когда Черный Стервятник воткнул когти в грудь мужчины и, раздвинув ребра, вырвал все еще бьющееся сердце.

Она уткнулась лицом в колени, чувствуя, как ее сковывает от ужаса, который вновь и вновь всплывал у нее перед глазами. А звуки, эти звуки… Ох, лучше бы мужчина кричал! Тогда бы она не слышала скрип и треск костей, а также звук капель падающей на холодный каменный пол крови, которая заливала все вокруг. А через мгновение по залу разлетелся глухой удар, когда тело человека упало на пол.

Собравшись с силами, Надя приподняла голову и увидела, как Черный Стервятник с полнейшим безразличием на лице взирает на сердце.

– Ах, вот и страх, – сказал он с жестокой усмешкой на лице.

Он бросил сердце Живии, поймавшей его на лету. Но Стервятница сидела к Наде так близко, что ее забрызгало кровью.

Все еще теплой кровью.

Черный Стервятник слизнул кровь со своих тонких пальцев.

– Конечно, не идеально. Но уже кое-что.

Живия с меньшим энтузиазмом, но с таким же по силе любопытством попробовала кровь, покрывающую ее руки. И тут же удовлетворенно хмыкнула.

– Полагаю, ты всегда можешь взять все.

– К сожалению, я только что пообедал, – сказал он с печалью в голосе.

И в этот момент он так походил на голос Малахии, что Надя вздрогнула.

Живия покосилась на нее, а затем вернула своему лидеру сердце, которое он тут же поднес ко рту и впился в него зубами.

Перед глазами Нади потемнело, и она провалилась в обморок.

Живия тащила Надю по коридорам, которые укутывала полная темнота, не оставляя надежд на побег. Надя пыталась не обращать внимания на крики, но они не прекращались.

– Как ты это выносишь? – спросила она.

– Меня успокаивает то, что в этот раз кричу не я, – мрачно ответила Стервятница.

Надя очнулась практически сразу, но Черный Стервятник уже исчез из зала, и рядом осталась только Живия. У Нади сильно разболелась голова, а в горле пересохло, но когда она попыталась сглотнуть, ее чуть не вырвало.

– Ты не можешь уйти, – огорошила ее Живия. – Он не позволит. Но можешь последовать за мной.

– И куда же?

– Туда, где мы размещаем наших гостей.

– Ты помогаешь мне или пытаешься помешать?

Живия рассмеялась.

– Думаю, и то и другое.

После этого Стервятница провела Надю в тускло освещенную комнату. Она оказалась не роскошной, а аскетичной, но Надя привыкла к такой жизни. Живия подожгла факел и поставила его в держатель на стене, а затем закрыла дверь.

– Я ожидала, что этим займется король, – сказала она. – Что Малахия получит по заслугам.

Вздохнув, Надя опустилась на кровать. Казалось, у нее совершенно не осталось сил.

Вот только спать здесь она не собиралась.

– Ситуация изменилась.

Скрестив руки на груди, Живия прислонилась к закрытой двери. Ее тело скрывала малиновая туника с длинными рваными рукавами, из-под которых выглядывали черные бриджи.

Надя невольно потянулась к рукояти костяного кинжала, висевшего у нее на поясе.

– Мне не верится, что ты вдруг передумала, – сказала Живия и закатила глаза.

В этом вопросе Надя руководствовалась не своими чувствами, а практичностью. Если она планировала узнать, что разъедает ее руку, и хоть как-то это исправить, ей не обойтись без Малахии.

– Но именно это и произошло.

Стервятница хмуро посмотрела на нее, поглаживая большим пальцем татуировки на подбородке.

– Все равно все ведет к одному исходу, – добавила Надя.

Во взгляде Живии появилась отстраненность.

– Сейчас он воплощает все, ради чего мы созданы. Но при этом так рассеян и в таком смятении, что его величие потускнело. А еще я безумно скучаю по своему другу.

– Чудовища способны дружить?

– Мы, чудовища, способны на многое.

– Но ты уже не веришь, что у меня что-то получится, – сказала Надя.

Честно говоря, ей и самой не верилось, но и сдаваться она не собиралась.

– Не знаю. Он понимает, что происходит. И я рада, что ты согласилась прийти сюда. Я посмотрю, смогу ли помочь Жанете. Но не стану давать каких-либо обещаний. Только ему решать, останется она или уйдет.

– Благодарю за эту неожиданную любезность.

– Это не любезность, – возразила Живия. – Ты калязинка, дорогая, и, уверена, пребывание здесь не принесет тебе ничего хорошего. Пойду принесу тебе поесть. Вот это будет любезностью.

– Что ж, спасибо и на этом.

На следующий день Надя отправилась блуждать по темным коридорам. Она понимала, что здесь она вполне может найти верную смерть, но оказалась не в силах дожидаться, пока Живия придет за ней в комнату.

– Скажи мне… – Он появился из темноты так неожиданно, что Надя тут же схватилась за свой ворьен.

Черный Стервятник бросил на него насмешливый, снисходительный взгляд, а на его лице на долю секунды проступили черты Малахии, прежде чем он с легкостью отвел клинок в сторону.

Она медленно спрятала кинжал в ножны и замерла в ожидании продолжения. Но вместо этого Черный Стервятник свернул в соседний коридор.

Надя устало вздохнула и устремилась за ним.

– Сказать тебе что? – спросила она.

– Почему клирик считает, что ей ничего не угрожает, пока она гуляет по этим коридорам?

Неожиданно ее отбросило к стене, и хотя Надя попыталась дотянуться до своего ворьена, понимала, что вряд ли сможет отразить его удар. Ее сердце бешено колотилось в груди, а дыхание с трудом вырывалось из легких.

Черный Стервятник уперся в стену рядом с ее головой, скрежеща железными когтями по камню, а другой рукой приподнял ее подбородок.

– Я так не считаю, – прошептала Надя. – И нет необходимости напоминать мне, насколько здесь опасно.

Она чувствовала тепло его тела и понимала, что если чуть подвинется, то их тела соприкоснутся. Она скользнула взглядом по его губам, по черным венам, наполненным ядом, которые расползались под кожей. Его настроение могло измениться за долю секунды, и не факт, что он не пронзит ее когтями. Но когда он сильнее прижал ее к стене, в его глазах появился странный блеск.

– Что произойдет, если я убью тебя? – задумчиво произнес он. – Неужели на этом все и закончится?

Он провел когтем по ее щеке.

– Ну, для меня-то точно, – ответила она, не в силах удержаться от колкости.

Вот только Надя никак не ожидала, что его губы дрогнут в улыбке, а на лице отразятся удивление и озадаченность. Черный Стервятник дотронулся до одного из серебристых эполетов на ее мундире и, нахмурившись, к татуировкам на своем лбу. Она уже позабыла, что носила его дурацкий мундир. На его подбородке вдруг открылся глаз, из которого закапала кровь.

На несколько минут между ними повисло молчание, а затем он развернулся на каблуках и зашагал по коридору.

«Он остался таким же невыносимым, как и раньше», – подумала Надя, отходя от стенки на трясущихся ногах и жадно хватая ртом воздух. Он оставался все таким же раздражающим, снисходительным и чересчур уверенным в собственной значимости. А значит, чудовище не успело поглотить его целиком.

Быстро догнав Черного Стервятника, Надя постаралась не обращать внимания на легкую полуулыбку, отразившуюся на его лице. Опять-таки слишком напоминающую ухмылку Малахии. Ей следовало думать о собственном будущем, а не выискивать в каждом его жесте напоминание о парне, которого она любила. Парне, в которого ей не следовало влюбляться.

Но Надя могла думать лишь о том, кто стоял рядом с ней у борта лодки, пока ветер играл с его длинными волосами, и шутил, что в его жизни никогда не появлялось человека, который бы заботился о нем. О том, кто скрывал свое одиночество за беспечностью.

Надино разбитое сердце не позволит ей бросить этого парня. Несмотря на то, что ей самой он нужен лишь для того, чтобы окончательно уничтожить его.

Она не знала, куда Черный Стервятник ведет ее. От этой мысли все в желудке переворачивалось, словно там поселился клубок змей, ведь каждый коридор казался ужаснее предыдущего. Она подумывала спросить вслух об этом, как делала, когда рядом находился Малахия. И обычно он смиренно отвечал ей с нотками высокомерия в голосе, но главное, отвечал. Вот только ей не хотелось доставлять такого удовольствия чудовищу. Наконец он остановился у неприметной двери и покосился на нее.

– Куда ты меня привел? – все же спросила Надя.

Черный Стервятник поднес палец к губам, и на его лице появилась ухмылка.

– Терпение, towy dżimyka, терпение.

От этого обращения сердце закололо в груди.

По коридору разнесся чей-то крик, от которого Надя невольно вздрогнула. Черный Стервятник открыл перед ней двери и слегка отступил назад, будто бы предлагая ей войти первой, но через мгновение сам смело шагнул в темное пространство. И как по щелчку, рядом с дверью тут же вспыхнули факелы.

Тени медленно рассеялись, когда он с помощью магии зажег сотни свечей, расставленных по всей комнате. Но Надя предчувствовала, что увидит, когда тьма окончательно рассеется.

– Может, уже хватит приводить меня в свои пропитанные ядом святилища? – пробормотала она себе под нос, пока Черный Стервятник разжигал свечи на алтаре, залитом засохшей кровью.

Все это выглядело слишком знакомо.

Надя медленно обвела взглядом каменные колонны с вырезанными на них непонятными символами. Под огромным сводчатым потолком висела люстра из костей, освещая комнату, но в тенях все равно бурлила первозданная тьма.

Диссонирующая сила устремилась к ней, стоило ей сделать пару шагов в глубь комнаты. А шрам на ладони начал зудеть.

– Это… – Она замолчала, вспомнив, что рядом с ней находился не Малахия.

– Да, – ответил он, и в его переменчивом голосе прозвучали нотки самодовольства.

«Человеческие кости. Восхитительно».

Когда пламя свечей разогнало тени, показались стены, выстроенные из черепов с вырезанными на их лбах символами. Слезы защипали глаза Нади от осознания того, сколько погибших людей сейчас находилось перед ней.

Святилище Черного Стервятника лишало дара речи. Но… она не понимала, почему оказалась здесь.

– Зачем ты привел меня сюда? – спросила она.

Он так сильно закашлялся, что привалился спиной к стене. А когда выпрямился, его руку покрывала кровь. На его подбородке открылся глаз, и Черный Стервятник прикрыл его пальцами, не обращая внимания на сочившуюся между ними кровь.

– Не знаю, – наконец сказал он. – Здесь что-то не сходится.

«Он играет. Даже сейчас манипулирует мной».

– Ты пришла сюда не из-за девушки, – продолжил он. И тут же вновь закашлялся, разбрызгивая повсюду кровь.

«Это разрушает его», – подумала Надя, чувствуя легкое отвращение.

– Нет. Но ты бы отпустил ее?

Он пожал плечами.

– Не люблю отказываться от того, что принадлежит мне.

– Но ведь ты обладаешь большим политическим влиянием в Транавии, верно? – Надя осторожно обошла его и присела на каменную скамью.

Он в ответ лишь хмыкнул и пожал плечами.

Что-то загромыхало у них под ногами, а следом раздалось звериное, чудовищное рычание. Черный Стервятник склонил голову набок и прислушался.

– Что это? – как только все стихло, спросила Надя.

Ее тело сотрясала дрожь, а страх пронзал до костей. Это место наполняли вещи, наполненные такой тьмой и пережившие столько времен, что трудно представить.

– Жанета лишь политическая пешка. Так что вряд ли мои намерения можно назвать благородными, – добавила Надя.

Ей бы хотелось, чтобы это было так. Хотелось бы прийти сюда ради спасения Жанеты, а не чудовища, что сейчас стояло перед ней, которое не хотело, чтобы его спасали.

Он заправил за ухо прядь черных волос.

– В том состоянии, что она сейчас находится, она никому не принесет пользы.

– Что с ней произошло?

– Зачем тебе это знать?

Надя пожала плечами.

– Ты сам назвал ее ошибкой.

Черный Стервятник пристально посмотрел на нее, словно обдумывал, стоит ли утруждать себя ответом. Кто она такая, чтобы задавать ему подобные вопросы?

– Некоторые не очень хорошо переносят перемены. Она сопротивлялась особенно сильно, что вызвало осложнения.

Надю затошнило от того, насколько бесстрастно звучал его голос, пока он рассказывал об этих ужасах.

– Ты позволишь мне забрать ее?

– Я еще не решил.

Она медленно кивнула. Еще один пронзительный и пронизывающий крик разнесся по святилищу. Вздрогнув, Надя обхватила себя руками.

– Тебе не нравятся песни моего ордена? – с улыбкой спросил Черный Стервятник.

– Что это?

– Думаешь, мы единственные чудовища, живущие здесь? Просто Стервятники могут выглядеть более приемлемо.

Надя перевела взгляд на дверь. Какие еще ужасы она увидит здесь? Она уже насмотрелась на крадущиеся в тени сгорбленные фигуры, напоминающие людей, если бы не множество зубов в их ртах и бесчисленное количество глаз на лицах.

Краем глаза она уловила какое-то движение, и стоило ей повернуть голову, как из глазниц и открытых челюстей черепов полилась кровь. Надя тут же зажмурилась и прижала к глазам ладони.

Черный Стервятник тихо усмехнулся.

– Большинство людей, спускавшихся сюда, не выдерживали так долго, как ты.

Тихий всхлип вырвался из ее горла, но Наде удалось подавить рыдания. Страх стал ее верным спутником, а это место – просто страшнейшим из кошмаров. Здесь все ощущалось дурно и неправильно, а стоило чуть задержать взгляд, как тебя пронзал ужас.

– Разве ты не человек? – поинтересовалась она.

– Здесь, внизу, кроме тебя людей нет, – ответил он с бесстрастным взглядом, за которым скрывалась бескрайняя печаль.

Надину грудь пронзила странная боль.

– Зачем ты пришла? – спросил он.

«Из-за тебя, – подумала она, – потому что моя жизнь вдруг переплелась с кошмаром, от которого невозможно убежать. И мне необходимо, чтобы ты помог мне вновь найти путь к моим богам».

Богам, которых хочешь уничтожить. Как все это уложить в голове?

– Ты помнишь свое имя? – тихо спросила Надя.

Он замер так неподвижно, словно превратился в статую. От такой реакции сердце Нади пустилось вскачь, а внутри зародилось желание убежать. Потому что напряжение, повисшее в комнате, стало убийственным.

Черный Стервятник медленно повернулся и направился прямо к ней. Надя невольно прижалась к спинке скамьи, понимая, что ей некуда отступать.

– На что ты намекаешь, towy Kalyazi?

Он так близко подобрался к ней, что Надя от испуга сильно отстранилась назад, отчего ее рука коснулась скамейки, стоящей позади.

– Ты пришла, чтобы спасти меня? Благожелательная святая из Калязина пришла очистить душу чудовища Транавии? – язвительно поинтересовался он.

– Нет, – прошептала Надя. – Я… Может, в чем-то ты и прав, но не во всем.

Она вскинула руку, пытаясь остановить его, ведь он уже вплотную подобрался к скамейке, на которой она сидела. Черный Стервятник присел на корточки и положил руки на колени, выставляя напоказ длинные когтистые лапы.

– Я повстречала в Калязине транавийского парня, – поспешно, но дрожащим голосом начала Надя. Она решила рискнуть. – Он показался мне необыкновенным и волнующим, так что неудивительно, что ему удалось украсть мое сердце. Но он солгал мне, и я потеряла его. Я пришла сюда, потому что без помощи Короля чудовищ не смогу вернуть то, что потеряла. Меня терзает страх, что этот мир сгорит дотла. И мне нужна твоя помощь, чтобы помешать этому.

Черный Стервятник склонил голову набок. «Вот оно». Именно такой реакции она и добивалась. Это любопытство. Трещина в его броне. Та малость, что позволит разорвать его на куски. В своем логове он мыслил более связно, и она просто обязана этим воспользоваться.

– Почему я должен тебе помогать?

Почему он должен ей помогать? Какой ей дать ответ, чтобы убедить Черного Стервятника, что он должен помочь ей, а не убить ее во тьме, царящей здесь?

– Потому что чего-то не хватает.

Выпрямившись, Надя опустилась перед ним на колени. Но стоило сантиметрам между ними растаять, как он замер.

Протянув дрожащую руку, она коснулась кончиками пальцев его щеки, провела вверх по спиралевидным рогам, прятавшимся в его волосах.

Черный Стервятник перехватил ее руку и потянул вниз, чтобы взглянуть на шрам, выступающий на ее ладони. Когда их кожа соприкоснулась, между ними проскочила странная искра силы. Она возникла из-за его магии? Или была вызвана чем-то другим?

– Кто ты? – пробормотал он.

Надя медленно покачала головой.

– Не знаю. – Ее голос дрогнул.

Внезапно он швырнул ее на скамью, вызвав вспышку боли от удара головой о камень, а затем схватил за горло.

– Я подумаю над твоей просьбой, – сказал он.

А затем выпрямился, пересек святилище и исчез за дверью. В тот же миг свечи погасли, и Надя осталась в кромешной темноте.

12

Надежда

Лаптева

«Она вырывала горло тем, кто противостоял ей. Богине чародейства. Богине смерти».

Записки Влодзимежа

Надя не стала задерживаться в зале ужасов, а отправилась бродить по темным коридорам в отчаянных, но безуспешных поисках искорки света. А еще ее начали раздражать окружающие звуки. Крики и необычное пение, отражающееся от стен, не смолкали, но она не могла заглушить их, и приходилось слушать хор агонии, наполнявший это место. Всякий раз, стоило наткнуться на огонек света, как Надя замечала, что это вырезанные на стене символы, окропленные кровью, и ей тут же хотелось вновь оказаться в темноте. В этом логове чудовищ пряталось столько ужаса, что теперь она понимала, откуда появлялись рассказы о людях, оказавшихся в этих лабиринтах и лишившихся разума в поисках выхода на поверхность.

Встречающиеся на пути Стервятники обходили ее стороной, не удостаивая и взглядом. Они считали Надю игрушкой для битья своего лидера, а потому неприкосновенной. Стервятники, которых она встречала, выглядели как Живия – или Малахия, каким она его встретила впервые. Обычными людьми. Никто бы никогда и не догадался, что они являлись адептами ужасного, чудовищного культа. И это придавало Наде смелости в ее исследованиях. К тому же она не сомневалась, что Живия вскоре найдет ее.

Надя вошла в сырое и неуютное помещение, воздух в котором оказался намного холоднее, чем в других помещениях. А еще здесь слышалось тихое позвякивание цепей, пробирающее до самых костей. Темница. И стоило ей скользнуть взглядом между прутьями решетки, как у нее перехватило дыхание. Парень в измятой одежде, лежавший в глубине камеры, оказался до боли знакомым.

«Нет. Нет, я потеряла его. Это не может быть правдой».

– Костя? – отважилась позвать она.

Парень приподнял голову и повернул к ней грязное лицо с затуманенными глазами.

– Надя?

В мгновение ока он оказался у прутьев и обхватил их окровавленными пальцами.

Она шагнула вперед и протянула ладони сквозь решетку, чтобы сжать Костины плечи, руки, лицо.

Он выжил… И выглядел… хоть и потрепанным, но без травм. Изможденный, но живой.

– Что ты здесь делаешь? – недоуменно спросил он.

Его пальцы почти благоговейно очертили изгиб ее лица.

Надя открыла рот, но тут же его закрыла. За прошедшее время произошло слишком многое. Ох, боги, она так сильно изменилась с момента побега из монастыря. Да и вряд ли бы ей удалось подобрать достаточно хорошее объяснение для того, что она делает. Или что уже сделала.

– Это очень длинная история, – тихо сказала Надя.

Она повернула голову и внимательно посмотрела на дверь камеры. Ее никогда не учили взламывать двери, да и вряд ли здесь где-то лежала отмычка. Но…

Пошевелив руками, Надя покосилась на Костю и отстранилась от него. Он неохотно выпустил ее из своих объятий.

– Что ты делаешь? – прошептал он, шагая за ней вдоль решетки, пока Надя выискивала замок на двери.

– Собираюсь вытащить тебя отсюда.

Черный Стервятник узнает обо всем в ту же секунду, как она воспользуется этой отвратительной магией. Стоило ли распалять его гнев?

Костино лицо покрывали чуть поджившие ссадины и поблекшие синяки. Боги явно обладали извращенным чувством юмора, раз вернули его ей именно в тот момент, когда она пыталась спасти превратившегося в чудовище парня.

Но как только ее пальцы нащупали замок, Надя не стала долго раздумывать над своими действиями. Шрам на ладони пылал, пока ядовитая темная магия прожигала кровь, но она ухватилась за нить силы, желая, чтобы все сработало.

Замок с грохотом и звоном упал на пол, сигнализируя о произошедшем. Ладонь пронзила такая боль, что Надя зашипела сквозь зубы, с ужасом наблюдая, как черные, наполненные ядом вены расползаются все дальше, до самых кончиков пальцев.

«Боги, ни за что больше так не сделаю», – подумала она. Главное, что двери открылись, и Костя тут же прижал ее к себе с таким невероятным радушием, что у Нади на глазах навернулись слезы от облегчения.

Но теперь предстояло вывести его из логова чудовищ.

Нить, связывающая ее с Малахией, натянулась от злобы. А значит, он скоро объявится здесь.

Костя отпустил ее, но в его глазах все еще виднелся испуг, который она видела во время нападения на монастырь. И от этого ее накрыло такой волной паники, что Надя заговорила прежде, чем он успел даже рот открыть.

– Я провожу тебя до двери, – сказала она. – На востоке находится лагерь с двумя аколийцами. Найди их и расскажи им, кто ты.

На его лице отразилось замешательство.

– Что? А что ты будешь…

Костя замолчал, почувствовав, как ее вырвали из его объятий.

– Ох, towy dżimyka, – прозвучал тихий голос Черного Стервятника, а его губы коснулись ее уха. – Какой некрасивый поступок.

На лице Кости отразился неподдельный ужас. Черный Стервятник взял руку Нади и прижал большой палец к шраму на ее ладони. Она застонала от боли, пронзившей ее руку, и едва не рухнула на пол. Ей пришлось прислониться к нему спиной, чтобы не упасть.

– Похоже, мы слишком рано закончили наш разговор, – сказал он. – Стоило мне уйти, как ты решила обокрасть меня.

– Что… – Надя замолчала и облизнула сухие, потрескавшиеся губы. – Что мне сделать, чтобы ты освободил его?

– Нет, Надя, – прошептал Костя.

Черный Стервятник замер, услышав ее имя. Надя смотрела на него, запрокинув голову и боясь пошевелиться. Изменения на его лице происходили почти молниеносно, пока он судорожно хватал ртом воздух. Его тело дрожало, а рука переместилась на запястье, сжимая его так сильно, что когти впивались в кожу.

Моргнув, Черный Стервятник покачал головой.

– Что ж, Надя, – сказал он таким тоном, что у нее перехватило дыхание. – Предлагаю соглашение. Я разрешу покинуть это место только одному. И кого же ты выберешь? Славку или… – презрение отразилось на его лице, – этого крестьянина?

Костя не так хорошо знал транавийский, как она, так что, скорее всего, подумал, что Надя собирается чем-то пожертвовать ради его свободы. И, зная благородство друга, он бы не согласился на это.

– Не запирай его снова, – выпалила она. – Я пойду с тобой. И сделаю свой выбор.

Черный Стервятник посмотрел на нее и кивнул. В тот же момент появился еще один Стервятник и, схватив Костю за руки, потащил прочь.

– Надя? – испуганно, с мольбой в голосе позвал Костя.

– Все будет хорошо, – солгала она. – Обещаю.

Перед ее глазами возникло испуганное, полное надежды лицо Жанеты. Надя не сможет этого сделать. Не сможет сделать такой выбор.

Серефину требовалась ее помощь, чтобы вытащить Жанету отсюда. На кону стоял его трон, и вряд ли она могла бы пожертвовать этим ради того, что желало ее сердце. Если транавийским королем станет кто-то другой, Калязин не выстоит.

Но и оставить Костю она не могла. А время поджимало.

– Пошли, пташка, – сказал Черный Стервятник. – Правила игры изменились.

Она последовала за ним обратно в преисподнюю, в святилище из костей, ловушку, из которой ей никогда не выбраться. Надя не могла спасти лишь одного и не могла остаться здесь вместо них, к тому же он заполучил часть ее имени.

Черный Стервятник медленно вращал чашу над залитым кровью алтарем, когда она подошла к нему. И ей совершенно не хотелось знать, что находилось внутри.

– Он попал сюда очень давно, – сказала она. – Почему он все еще жив?

Черный Стервятник пожал плечами.

– Не знаю.

– Лжешь.

Воздух вокруг них накалился, а в его глазах сверкнула злость.

– Парень или девушка? – раскидывая руки в стороны, словно чаши весов, спросил он. – Выбирай.

– На кону стоит стабильность твоей страны, а ты придумал какие-то игры, – огрызнулась Надя.

На его лице появилась ухмылка, от которой в ее груди все сжалось.

– Тогда тебе стоит хорошенько подумать, чего ты готова лишиться.

Вот только она не представляла, как сделать выбор. Надя не собиралась вновь оставлять Костю, своего лучшего друга, транавийцам. Он был единственным выжившим членом ее семьи. Но спасши Жанету, она поможет Серефину лишить претензий на трон тех, кто желает продолжать бессмысленную войну между их странами, пока от них не останутся лишь руины. Требовать от нее решения слишком извращенно и немыслимо.

– Я пришла сюда, чтобы спасти девушку, – тихо сказала она. – Но выберу парня.

Она не гордилась этим решением. И понимала, что обрекает всех. Но не могла оставить здесь Костю. Он был калязинцем, а ее воспитывали сначала думать о своем народе.

К тому же Надя не оставляла надежды на еще одну возможность. Последний шанс. Возможно, Живия понимала, что поставлено на карту, и поможет ей, как обещала ранее. Возможно, Стервятница сможет вызволить отсюда Жанету и спасет раздираемое королевство Серефина. Маловероятно, но возможно.

Вот только кого она обманывала?

– Что ж, значит, уйдет он, – сказал Черный Стервятник.

В этот момент у Нади возникла мысль, остались ли здесь еще люди из ее монастыря. И тут же с ужасом поняла, что не сможет спасти их всех. Она даже сделать ничего не могла, потому что владела лишь обрывками силы, постепенно убивающей ее. Не смогла убедить Черного Стервятника отпустить их обоих на свободу. Не смогла отыскать лазейку в Малахии, спрятанном внутри монстра.

Отчаяние грызло ее изнутри. Ей не следовало приходить сюда.

Опасливо Надя подошла еще на несколько шагов, решив, что больше нечего терять.

– Ты узнал мое имя, – сказала она. – Или, по крайней мере, часть его. А я знаю твое, Chelvyanik Sterevyani. Хорошо знаю. Хочешь узнать его?

– Нет, – нахмурившись, ответил он.

Черты его лица стали меняться еще более беспорядочно, словно внутри его бушевали эмоции. Несколько глаз одновременно открылись на шее, но через мгновение закрылись.

– Тс-с-с, – прошептала Надя, прижав палец к его губам.

Черный Стервятник оцепенел и в поисках опоры уперся рукой в алтарь, когда она придвинулась еще ближе. Вторую руку она положила ему на бедро, а затем провела вверх до талии, чувствуя его обжигающую кожу кончиками пальцев.

Его глаза потемнели, но на лице отразилось какое-то странное, смущенное выражение, и это придало ей сил для продолжения разговора. Надя провела пальцем по приоткрытым губам, за которыми сверкали железные клыки и зубы, напоминая о том, что она преследовала совсем другие цели. Она думала, что спасет его по-другому.

А может, и не спасет. И умрет здесь. Но перед этим хотя бы поцелует его еще один раз. Малахия уже давно прошел точку невозврата. Так что Надя уже сама не знала, кого спасает.

Он поднял вторую руку, с железными когтями, которые с легкостью могли разорвать ее на куски, и провел пальцами по щеке и шее. Ее пальцы в этот момент зарылись в его волосы.

А затем она поцеловала его. С губ Черного Стервятника сорвался стон, наполненный удивлением и желанием, когда он отступил на шаг назад, прижимаясь к алтарю. Обхватив ее затылок, он скользнул второй рукой по ее боку и притянул ближе. Надя почувствовала, как из ранок, возникших из-за дурацких железных шипов, которые покрывали его тело, и впивающихся в спину когтей полилась кровь, что лишь подтверждало, насколько противоестественно происходящее.

Но какое это имело значение? Боги уже давно покинули ее.

Он отвечал на ее поцелуй с таким пугающим отчаянием, что невольно возникла мысль: «Вдруг, вдруг его еще можно спасти?»

Его руки скользнули вниз по ее телу, вызывая дрожь и лишая дыхания. Слегка отстранившись, он подхватил Надю и повернулся, чтобы усадить ее на алтарь. Стоящая рядом чаша опрокинулась, заливая кровью все вокруг. Теперь Надя находилась на одном уровне с ним и быстро развела колени в сторону, чтобы притянуть Малахию ближе. Но он не стал продолжать поцелуй, а вместо этого провел губами по ее шее. Хватая ртом воздух, она откинулась на руки, и ладони погрузились в кровь, которая покрывала алтарь.

Острые зубы задели ее чувствительную кожу, отчего все тело дернулось. И Надя позволила себе раствориться в этом мгновении. Все ее планы никогда не учитывали то, насколько хорошо она чувствовала себя с ним. Казалось, будто в венах разгоралось пламя. Даже здесь.

Сжимая окровавленными руками его лицо, Надя целовала его лоб, переносицу, щеки, а затем, наконец, обвила руками его шею и прошептала:

– Малахия, пожалуйста.

Все его тело напряглось, а руки, что еще пару минут назад осторожно удерживали ее, впились когтями в бока. Надя задохнулась от боли и зажмурилась, чувствуя, как ее глаза наполнились слезами.

Но она не отпустила его, а вместо этого прижалась носом к его щеке.

– Тебя зовут Малахия Чехович, – сказала она с болью в голосе, когда с его губ сорвалось наполненное страданием шипение, причиняющее ей еще большие муки. – Ты самый глупый парень из всех, что я когда-либо встречала. Да, ты – Черный Стервятник, но и не только он. Ты невыносимый, нежный и чертовски умный, что не всегда идет тебе во благо. Пожалуйста, Малахия, вспомни это.

В святилище повисла тишина, нарушаемая лишь звуками его тяжелого дыхания. Надя чувствовала, как стекает кровь по ее телу, и пыталась прийти в себя от того, как все быстро закончилось.

Малахия вытащил когти из ее плоти, вырывая из ее горла крик, а затем отступил на шаг.

Его глаза стали бледно-голубыми, а на лице застыл ужас.

– Надя, – прошептал он.

«Да, боги, прошу вас, пусть это сработает».

Малахия обхватил ее лицо окровавленными бледными пальцами с совершенно обычными ногтями и посмотрел с невероятным удивлением в глазах.

– Ты здесь, – прошептал он, поглаживая большим пальцем ее щеку.

И видимо, сообразив, что не знает, где это «здесь», обвел взглядом святилище. Его глаза расширились, а из груди вырвался хриплый вздох, когда он уставился на окровавленный алтарь.

– Надя? – В его голосе звучало смущение, словно он не понимал, как оказался в этом месте.

Она потянулась и накрыла его руки своими.

– Здравствуй, Малахия.

Услышав свое имя, он вздрогнул и закрыл глаза. А затем беззвучно повторил его, сжимая Надю дрожащими руками.

Черный яд начал расползаться от его скулы. И тут же на виске открылся еще один глаз. Из уголков его глаз потекла кровь, а когда они открылись, то стали черными, словно оникс. Его голова дернулась, а горькая улыбка неторопливо изогнула губы.

– Нет, – пробормотал Черный Стервятник. – Этого недостаточно.

Он внезапно отстранился и посмотрел на Надю.

– У тебя все еще есть кое-что, принадлежащее мне, маленькая калязинка, – сказал он, касаясь ее щеки прохладными пальцами, на которых вновь выросли железные когти.

Его ладонь резко опустилась на ее лицо, и Наде показалось, будто из тела вырывают душу. Задыхаясь, она впилась ногтями в его предплечья, царапая кожу и пытаясь вырваться из его хватки. Но он оказался слишком силен, а она ослабла от потери крови.

Она почувствовала, как что-то дернулось в груди. А затем, вместе с рыданиями, ее покинула и сила, не принадлежавшая ей, когда Черный Стервятник разорвал нить украденной ей магии.

Когда он отдернул руку, то кончики его пальцев почернели.

– Мое любопытство удовлетворено, – без единого намека на эмоции произнес он. – Твоя смерть лишь твой выбор, towy dżimyka.

И после этого он ушел, оставив ее истекать кровью на алтаре.

13

Серефин

Мелески

Своятови Иван Морошкин: «Там, куда попадали стрелы клирика Девони, тут же вспыхивал огонь».

Житие Святых Васильева

Серефину казалось, что он уже несколько дней прошагал без остановки. Все тело болело, и он больше не видел левым глазом. В конце концов сдавшись, он уселся под большим деревом и закрыл глаза.

«Что со мной происходит?»

Вся его жизнь проходила нормально, а единственной странностью можно было назвать лишь обладание магией крови. Вот только в Транавии это считалось в порядке вещей. Каждый при желании мог воспользоваться ей.

Но это… То, что происходило сейчас, не укладывалось в голове. И внезапная мысль, что он слишком похож на своего отца, показалась тревожно близкой к истине. Может, безумие – это рок, которого он не сможет избежать?

Ему потребовалось невероятно много времени, чтобы признать, что он оказался совершенно один. Но раз это правда, то где находились остальные? И куда попал он?

Разочарование и злость, которые он испытывал к Остии и Кацперу, теперь казались такими мелочными. Ему не следовало придираться к ним. Остия хотела лишь помочь, и не ее вина, что он оказался такой развалиной. А Кацпер… Он… Кацпер заслуживал лучшего. Паника все усиливалась, но Серефин столько ужасов повидал в жизни, что не собирался сдаваться. Только страх, что он не выдержит, все же преследовал его.

Он открыл здоровый глаз – ничего не изменилось. Серефин по-прежнему находился в лесу.

– Вот дерьмо, – выругался он.

Встав, он попытался понять, в каком направлении находится восток, но через несколько минут все так же разочарованно смотрел на лесную чащу, которая выглядела настолько однообразной, что не удавалось заметить и намека на признаки нужного направления.

«Я пережил столько битв не для того, чтобы погибнуть в лесу», – с горечью подумал он.

«Конечно, нет».

Серефин едва не подпрыгнул, когда услышал тонкий, пронзительный голос, прозвучавший рядом с ним. Голос, который он привык слышать лишь в своей голове. Он медленно повернулся, страшась того, что может увидеть.

Неподалеку от него возвышалась высокая фигура в черном одеянии, на шее которой висела веревка с челюстями. Серефин сомневался, что перед ним стоял человек, потому что вместо головы у него оказался череп оленя, с поломанных рогов свисал мох, а на месте глаз виднелись черные провалы. Из одной глазницы в другую медленно переползал паук, плетя паутину в этом пустом и холодном пространстве. Вдобавок ко всему от фигуры веяло могильной гнилью.

Череп приподнялся, будто существо всматривалось в кроны листьев над головой.

– Я так устал от транавийских лесов, – проговорил он.

Серефин подавил судорожный вдох. Неужели они находились не в Транавии?

Но как такое возможно?

– Не слишком ли я преувеличу, предположив, что оказался здесь по твоей вине? – слова прозвучали заносчиво, хоть Серефин догадывался, что разговаривал с… богом?

Существо подняло руку с длинными тонкими пальцами с обломанными и поврежденными когтями, а затем прижало ее к своей груди.

– Моей? Нет, дорогой мальчик, ты пришел сюда сам.

– А ты… не вызываешь никакого благоговейного трепета для бога, – сказал Серефин, полностью игнорируя эти немыслимые откровения.

Разве у смертных не должны слепнуть глаза при одном взгляде на бога? Разве калязинцы не считали облик богов настолько прекрасным, что даже на иконах изображали их редко? Может, Серефин ошибался?

– Я не бог. Когда-то – возможно, но сейчас, после и между, я скорее сущность перемен, хаоса и мертвых, которые выжидают под поверхностью.

Озноб страха пробежал по спине Серефина. Если этот разговор будет похож на беседу с Пелагеей, то ему бы хотелось поскорее его закончить.

– Боги другие, в этом ты совершенно прав. Они постоянно изменяются и перемещаются, никогда не задерживаясь в настоящем, они живут в будущем, в прошлом и где-то еще, в совершенно другом месте. Уж они-то могут убить такого смертного, как ты, одним взглядом. Ну… – Существо замолчало, и Серефин почувствовал, как эти зияющие черные глазницы уставились на него. – Может, не такого, как ты. Они скорее выжгут лишь один твой глаз и сохранят другой. Но никто не остается невредимым. Никто не уходит без изъянов.

– Не понимаю, – в отчаянии прошептал Серефин.

– Ты готов помочь мне? Готов сделать то, о чем я попрошу? Ведь это такая малость.

Серефин нахмурился.

– Ах, еще нет. Всему свое время. Я понимаю. Я терпелив, гораздо терпеливее мальчишки нескольких десятков лет от роду, который шатается по миру, считая себя самым умным. Я переживу тебя, дитя мое. Как пережил многих других.

– Я бы быстрее принял решение, если бы знал, о чем меня попросят.

– Какой дерзкий.

– Многие так говорят.

– Пойдем, – сказало существо и, махнув скрюченной рукой, направилось в глубь леса.

Серефин чувствовал, что постепенно сходит с ума. Сколько времени он провел здесь? Лес оставался все таким же темным, а на горизонте не виднелось и луча рассветного солнца.

Единственное, о чем он сожалел, так это о том, что, скорее всего, умрет здесь, так и не помирившись с Остией и Кацпером. Сейчас Серефину безумно сильно хотелось, чтобы они оказались рядом. Кацпер бы жаловался, что эта затея оказалась провальной, а Остия попыталась бы его отвлечь. Он так ужасно повел себя с ними. Серефин все больше и больше походил на своего отца, чего ему совершенно не хотелось. Что угодно, но только не это.

– Куда мы идем? – выдавил он сквозь участившееся дыхание, пока пытался догнать удаляющуюся фигуру. – И может, ты уже скажешь мне свое имя?

Существо остановилось и повернулось, когда Серефин подошел слишком близко. Чувство зловещего, сводящего с ума одиночества, такого мрачного и чужого, давило на грудь, вжималось в ребра и отдавалось в сердце с такой силой, что ему пришлось отступить на пару шагов.

– Ты готов помочь мне? – вновь поинтересовался он, и в этот раз его пронзительный голос показался более приятным.

– Нет.

Существо молча развернулось и направилось дальше.

– Ты не можешь вынудить меня следовать за тобой! – раздраженно воскликнул Серефин.

Но именно это и происходило. Он усмехнулся, стараясь подавить зашкаливающую панику, но понял, что уже не в силах сопротивляться ей.

– Что ты знаешь о калязинских клириках, транавиец?

Серефин споткнулся, услышав слова бога, который, по-видимому, не считал себя богом. Он знал столько же, сколько любой из транавийцев. К тому времени, как его отослали на фронт, всех клириков – ну, кроме одного – поубивали, так что судьба Калязина висела на волоске.

И хотя за это время он хорошо узнал Надю, но даже не представлял, как действует ее сила. А то, что она продемонстрировала во время поединка с Фелицией, не походило ни на одну из магий крови, которую видел Серефин. К тому же она воспользовалась ей в Транавии, куда, по общему мнению, боги не могли пробиться. Разве клирикам не приходится взывать к богам, чтобы получить силу? В этот момент Серефин понял, что не видел, как Надя колдовала, с ночи в соборе Стервятников.

Что это означало? Почему почернел шрам на ее ладони?

Серефин разбирался в магии крови. И его никогда не интересовали другие виды колдовства.

Если честно, он предоставил Наде слишком много свободы лишь на основании того, что она сделала для его страны. И он не испытывал желания наказывать ее за то, что она сорвала якобы существовавшую завесу, ведь не появилось никаких признаков приближающегося божественного суда.

И даже то, что ее боги считались всемогущими, мало что меняло. Будь это так, неужели бы они не помешали этому случиться? Неужели бы не наказали транавийцев за все их мнимые проступки?

Надя не стала с ним спорить, когда он поднял эту тему. А существо разразилось скрежещущим, ужасающим смехом, стоило Серефину озвучить свои мысли.

– Ваши ничтожные жизни для них не больше соринки в глазу. Эта клиричка сделала очень много, после того как прибыла в Транавию. Ты еще увидишь последствия ее действий. Но не сразу.

– Что ж, теперь мне ясно, что ты ничего не знаешь о калязинских клириках, – через секунду продолжило существо. – Жаль. Впрочем, какой тебе прок от этих знаний? Ну, кроме, пожалуй, понимания, как справиться с надвигающейся бурей.

Серефин вздохнул. Он так устал. И эта прогулка лишала его последних сил. Может, именно этого и добивалось существо? Вот только Серефин не собирался так охотно сдаваться. И не собирался ни на что соглашаться вслепую.

– Что ты хочешь выпытать из меня, мальчишка? Историю? Объяснение? Я не обязан отвечать на твои вопросы. Я ничего тебе не должен. Зато ты мне обязан всем. Твой отец продолжал бы жить, если бы не я. И если бы не я, ты бы не воскрес.

Услышав эти слова, Серефин застыл. А существо вновь повернулось к нему.

Серефин вдруг понял, что они стояли под тем же самым деревом, что и в момент их встречи. Огромное, необъятное, просто нереальных размеров, со сморщенными коричневыми листьями, которые изо всех сил держались за ветки, когда их трепал пронизывающий холодный ветер. У него свело живот.

– Ах, ты разве не знал? Ну конечно, нет. Ты же транавиец, как я мог забыть. Как думаешь, сколько людей бы смогли пережить то, что сотворил твой отец? Сколько людей смогло бы выжить, получив такой шрам?

Шрам? У него не было никакого шрама. Ну, если не считать тот, что пересекал глаз.

Существо щелкнуло пальцами.

– Ладно, ладно, ладно. Твой вид так мало видит. Так мало знает. Вы словно дети, бродящие по миру и играющие с силами, которые не понимают. Вы упрямы, но все равно сломаетесь. Ты уже ломаешься.

Серефин закрыл глаза и дрожащей рукой скользнул вверх по груди к шее. Пальцы тут же наткнулись на бугристый, гладкий шрам, словно кто-то перерезал ему горло ножом. Он не помнил, что происходило после того, как Жанета толкнула его во тьму. Возможно, это и к лучшему. Ему не хотелось вспоминать, как он умер. Но он не осознавал, что не заметил шрама.

Как он мог его не заметить?

И неужели все во дворце вежливо делали вид, будто на его шее ничего нет?

– Твой вид создал таких очаровательных существ, как Стервятники, но ты не один из них. Ты, милое дитя, совсем другой человек. И именно я сделал тебя таким. Я скажу тебе, чего хочу, но не жди понятных объяснений, ты их просто не вынесешь, и мне придется вновь собирать тебя по кускам, а это очень утомляет. Знаешь, нет ничего приятного в том, чтобы нянчиться с ребенком, который не может держать себя в руках.

– Ох, погоди, – тут же продолжил он. – Я вас перепутал. Вы все на одно лицо, так что ничего странного, что мне трудно за вами уследить. У него другое предназначение, но ты… ты мой. Я и так уже долго оттягивал это.

Серефин тяжело привалился к дереву.

– Разве ты еще не сложил все воедино? – поинтересовалось существо. – Неужели не догадался сам? Ты умен, но, как оказалось, недостаточно.

Бог – или не бог – наклонил голову, и Серефин мог бы поклясться, что на его пугающем лице-черепе появилась ухмылка.

– Я хочу мести.

Сцена III

Черный

Стервятник

Если переобучение считалось жестоким, то превращение – настоящим кошмаром. Вопли, разносящиеся по Соляным пещерам, на которые он раньше не обращал внимания, сейчас пробирали его до костей, мешая закончить изменения и причиняя невероятную боль.

И это… отчего-то ощущалось намного хуже, чем раньше. Ему не хотелось этого. Он столько сил приложил, чтобы забыться в этой грубой темной силе, а в итоге сейчас она ускользала сквозь пальцы.

И как бы сильно ему ни хотелось, чтобы это закончилось, как бы ни жаждал тишины, он все еще ощущал ее руки в своих волосах и ее губы на своей коже. За те мгновения ей удалось прорваться сквозь защитные стены и вернуть его к подобию того, кем он больше не мог быть. Она выводила из себя и оглушала своей силой… огромной силой. Его и раньше привлекал ее огонь, так что и в этот раз он сгорел в этом пламени.

В его голове вспыхнули воспоминания, обрывки связных мыслей. Он пытался подавить их, но у него ничего не получалось.

Его пальцы впивались в стены из костей, ноги подкашивались, а тело сопротивлялось. Тихое пение, что расползалось из глубин пещеры, вызывало агонию. Он с трудом поднялся и толкнул плечом двери костяного святилища.

Он оставил ее лежать в луже крови… огромного количества крови. И здесь до сих пор витал запах: резкий, с металлическими нотками и дополненный ее ароматами.

Его руки дрожали. Пальцы покрывала кровь.

Ему следовало подойти ближе, но он не мог смириться с мыслью, что совершил нечто немыслимое. Не тогда, когда он достиг хоть какой-то связности. Не тогда, когда до достижения цели оставалась лишь пара шагов.

Его звали… Его звали…

Это знание пропало, стерлось из памяти, и ему не удавалось вызвать его вновь. Да он и не хотел знать свое имя. Но так получилось. Это произошло. Как можно желать что-то и чувствовать из-за этого такую беспросветную злость?

Он подошел достаточно близко, чтобы разглядеть, как поднимается ее грудь от дыхания, почувствовать пульс, бьющийся на горле и отдающийся барабанной дробью по его коже. Ритмичной, но слабой, едва заметной, угасающей. Кровь залила ее светлые волосы, растеклась по лицу.

Он не обладал силами исцеления. Он умел лишь разрушать, создавать хаос и бедствия, причинять боль, много боли, океаны боли.

Но она умирала, и он знал ее имя. Вспомнил ее.

Землю укутал снег, а мех на ее шапке покрылся коркой льда. От холода ее щеки покраснели, и на них еще сильнее выделились бледные веснушки. Держа руки на рукоятях своих ворьенов, она наблюдала за ним с настороженным любопытством, которое никогда не перерастало в ненависть. А ведь он ожидал этого чувства и даже хотел. Ведь как все проще бы стало, возненавидь она его.

Все стало бы просто великолепно.

Она не собиралась произносить его имя. Оберегала его, хранила, но все же не смогла сдержаться.

Ее голос, шепчущий его имя, стал единственным якорем. Единственным воспоминанием, которое у него не смогли отнять. С которым он сам не желал расстаться.

Пока не появилось чудовище.

Он не понимал, как примирить жажду обладания и отвращение. Осознание, что уже слишком поздно, и безумное желание вернуть все назад. Ему почти удалось это. Но все сменилось болью, слишком сильной, невероятно сильной. А он не выносил боли.

Ее сердцебиение затихало.

Он считал, что нет ничего болезненнее превращения. Но это оказалось еще хуже.

Барабанная дробь то затихала, то становилась громче. И хотя он был сломленным, разрушенным существом, не мог позволить этому пульсу остановиться.

Она прошептала его имя ему на ухо. И оно стало якорем для остатков его человечности.

Малахия очнулся.

– Святые проклятия, – сплевывая кровь, простонал он.

Голову ломило, а в глазах темнело от боли. Он сделал последний шаг к алтарю на дрожащих ногах, чувствуя, как грудь сжимается от осознания, сколько страданий он причинил, хоть и не помнил этого.

«Далекий от идеала».

Он все еще слышал дрожь затухающего пульса Нади и ничего не мог с этим поделать. Но и оставлять все как есть он не собирался.

«Хотя кое-что я могу сделать».

– И она точно убьет меня, – прошептал Малахия.

В святилище никого не оказалось, но он узнал разбросанные повсюду кости. Святые проклятия, что он здесь делал?

Перед глазами все поплыло, сменилось калейдоскопом ярких вспышек, и Малахия рухнул на пол, хватая ртом воздух. Ему потребовалось мгновение, чтобы прийти в себя, и он увидел, как на тыльной стороне его ладони открылся глаз. Стоило этому произойти, как вспышки затуманили глаза. А как только тот закрылся, все вернулось в норму.

– Что ж… и в этом я далек от идеала, – поднимаясь на ноги, сказал он и вновь сплюнул кровь.

Нельзя исцелить кого-либо с помощью магии крови. В этом она оказывалась бесполезна. Но Надя умирала. А значит, у него оставался только один выход.

Малахия провел ногтем большого пальца по предплечью, отмечая порезы, тянущиеся по рукам, которые делал не он. Кожа на его запястье начала быстро разлагаться, становясь похожей на ту, что бывает у трупа, пролежавшего несколько месяцев в могиле. Но стоило моргнуть, как все исчезло, а рука вновь выглядела целой. Это потрясло его еще больше, чем то, что происходило прежде.

– Я бы извинился за это, но ты первая украла мою магию, – сказал он.

Разговоры помогали ему не поддаться панике и чувству собственной бесполезности. Малахия понимал, что, стоит поддаться мысли о смерти Нади, он просто развалится на части.

Прижав почерневшие пальцы к ее губам, он направил в нее свою магию. И жадно прислушивался, как ее сердцебиение растет, пока сила, порожденная чем-то более темным, чем магия крови, просачивалась в нее.

Увидев перед глазами первую вспышку, Малахия тут же зажмурился.

– Больше нет Малахии Чеховича, – сквозь стиснутые зубы выдавил он, когда почувствовал, как теряет сознание.

Он завис в неопределенности, лишился своего якоря и теперь еще меньше походил на человека.

Малахия не хотел здесь оставаться. Не хотел, чтобы Надя видела его таким. Хотя, раз она оказалась в пещерах… значит, видела его в самых ужасных проявлениях.

Убрав с ее лица прядь окровавленных волос, он нежно поцеловал Надю в лоб.

А затем оставил ее на алтаре, понадеявшись, что не пожалеет об этом.

Выбравшись в коридор, он наткнулся на Живию, которая тут же утащила его в сторону, не обращая внимания на возражения.

– Заткнись, заткнись! – схватив его за руку, проворчала она. – Это ты ее убил?

– Что? Нет!

Малахия помассировал виски. Голова просто раскалывалась. А при каждом изменении тела боль пронзала насквозь. Колени вновь начали подкашиваться, по руке расползлась гнилая кожа, а глаза широко раскрылись. Он зажал ладонью рот, открывшийся на шее, и тихо застонал.

Лишь благодаря Живии он все еще стоял на ногах.

– Раньше это ощущалось по-другому, – с трудом выдохнул он.

Сила окутывающей его магии мешала проявиться боли. Настоящей агонии.

– Ты должен убить девушку. Малахия, с ней что-то не так.

Перед глазами все плыло, но он все же посмотрел на Живию.

– Она клирик, – растерянно признался он.

– Дело не в этом. А в чем-то еще.

Малахия пренебрежительно хмыкнул и начал вырываться.

– Я раскладывала кости, читала по внутренностям и провела еще множество ритуалов. Клянусь тебе, Малахия, ты пожалеешь, если встанешь на выбранный ей путь. В ней таится тьма, которая только и ждет момента, чтобы выбраться наружу.

– Жив…

– Послушай меня хоть раз за свою проклятую жизнь, Малахия, – вспылила она. – Король почти не управляет Транавией, а Калязин…

– Мощи, – пробормотал Малахия, не понимая, откуда ему это известно. – Это наш шанс не дать Транавии погрузиться в хаос, пока ты наведешь порядок изнутри. Вот что сейчас важно. Стервятники, а не какие-то там фантастические домыслы о калязинских богах. Твой вид. Твой орден.

Живия выпустила его из рук и повернулась чтобы уйти, но Малахия схватил ее за руку и, дождавшись, пока она обернется, сжал ее подбородок.

– Подними Надю на поверхность. И не вздумай причинить ей вред.

Живия вздрогнула, когда он призвал магию, чтобы связать ее обещанием.

– Ты совершаешь ошибку, – пробормотала она. – И мне придется разбираться с последствиями.

14

Надежда

Лаптева

«Не все сказки имеют счастливый конец. Когда-то жила клирик Златека, Анастасия Шелепова, которая заинтересовалась магией крови. Когда об этом узнали, Златек лишил ее своего благословения и голоса, сотворенные ею чудеса посчитали неубедительными, все упоминания о ней вычеркнули из текстов, а ее саму сожгли на костре как еретичку».

Записки Влодзимежа

Надя не помнила, как покинула Соляные пещеры. Видимо, у нее просто не отложилось, как она поднималась по сотням ступенек. Но как иначе она могла выбраться оттуда и плестись сейчас обратно в лагерь, замерзая до костей и еле передвигая ногами от потери крови?

Увидев ее, Париджахан тут же вскочила на ноги, чтобы не дать упасть.

– Как долго мне придется ждать, чтобы сказать «Я же говорила»? – поинтересовалась она, внимательно осмотрев ее.

– Не меньше недели, – ответила Надя.

Аколийка вздохнула, но ее лицо быстро побледнело, стоило ей разглядеть окровавленный наряд Нади.

– Это твоя кровь.

– Моя? Да. По большей части. Но не вся. Честно говоря, я не знаю, откуда она взялась, потому что там очень много крови. Она… она повсюду, и я…

– Кажется, у тебя шок.

– Да, в последнее время для меня это частое явление, – задумчиво кивнув, ответила она.

А через секунду просто свалилась в обморок.

В те редкие мгновения, когда Надя приходила в сознание, ей не удавалось до конца вырваться из забытья, но каждый раз, вновь погружаясь в беспамятство, она надеялась, что все наконец закончится. Она уже не понимала, ради чего боролась. И смерть не казалась таким уж поражением. Транавийцы больше не имели значения. Ничего не имело значения.

Когда Надя наконец очнулась, то поняла, что находится в теплом помещении, напоминающем комнату в крестьянском доме. В углу топилась печь, а с балок свисали засушенные пучки цветов и трав. Ее бока стягивали тугие бинты, а тело прикрывала чистая рубашка.

На деревянном стуле, свернувшись калачиком и явно испытывая неудобство, спал Костя.

У Нади сжалось сердце. На мгновение в ее голове мелькнула мысль, что она спасла не того парня, о которой тут же пожалела. Ведь это звучало несправедливо по отношению к Косте. К лучшему другу, которого она считала потерянным навсегда.

Но возможно, именно поэтому она никак не могла осознать, что Костя рядом. Надя оплакала его и продолжила жить дальше, стала совершенно другим человеком и теперь сама не знала, как это повлияет на их дружбу.

Стоило ей шевельнуться, как Костя тут же открыл глаза и несколько раз моргнул, прогоняя сон. Но через мгновение его взгляд прояснился, и он подскочил к Наде.

Он замер, пока они рассматривали друг друга в давящей тишине.

– Здравствуй, Костя, – наконец выдавила Надя.

На его лице появилась усмешка. Он выглядел так, будто собирался обнять ее, поэтому Надя уперлась рукой ему в грудь.

– Думаю, это причинит мне лишь боль, – сказала она.

Он тихо рассмеялся.

– Прости. – По его лицу скользнула тень, и он произнес с беспощадной серьезностью: – Я убью его. За то, что сотворил с нашим народом. И с тобой.

«Ох, неужели нельзя повременить с серьезными разговорами?» Ведь сейчас она вряд ли смогла бы его поддержать. У нее почти получилось. На какую-то долю секунды ей удалось достучаться до Малахии, но она потеряла его. «У меня не очень-то хорошо выходит спасать дорогих мне людей», – подумала Надя. Хотя ей удалось спасти Костю.

Ну, если не учитывать, что она спасла его в ущерб планам Серефина. Человека, который мог помочь ей остановить войну, унесшую жизни множества людей. И она не знала, как справиться с вдобавок возникшим чувством вины.

Шикнув на Костю, она позволила ему взять себя за руку, хотя прекрасно помнила, как он смотрел на нее перед нападением на монастырь, и теперь лучше понимала, что означали те взгляды.

– Давай отложим это сражение на другой день, – предложила Надя.

Он кивнул, но на его лице явно отразилось недовольство. Неужели он не видит, какой она стала? Девушкой, настолько уставшей от войны, что в ней не осталось и капли праведного негодования и ненависти к транавийцам, основанных только на их происхождении и на чужих ожиданиях.

Раньше Надя тут же согласилась бы с ним. И, не обращая внимания на перебинтованные бока, вновь помчалась бы сломя голову в пещеры, чтобы самой убить Черного Стервятника.

Но тогда она еще общалась с богами и могла попросить у них благословения, хотя это не помешало ей влюбиться в чудовище. И остаться ни с чем.

Протянув руку, Надя убрала темные волосы со лба Кости.

– Я никогда не видела тебя с такими длинными волосами.

Он всегда коротко подстригал их, а на боку выбривал священный символ Вецеслава.

– В Соляных пещерах не так много возможностей следить за собой, – с сожалением отозвался он.

Взгляд его темных глаз казался затравленным, а время, проведенное в плену, отпечаталось на его изможденном лице. Невольно потянувшись к четкам, Надя вспомнила про кулон. Он все еще хранился в ее вещах. Ожерелье, в котором оказался заперт Велес и, судя по словам Пелагеи, благодаря которому началось это безумие.

– Надя, что произошло?

Она покачала головой, потому что не знала, с чего начать. Не рассказывать же о Малахии? Или Серефине. Но все же Надя попыталась пересказать события, произошедшие после падения монастыря. Стоит ли говорить, сколько дыр появилось в ее повествовании, когда она убрала из него всякое упоминание о Малахии? Она не могла объяснить, как ей удалось так хорошо овладеть транавийским. Как удалось добраться до Соляных пещер. Почему она так спокойно себя вела рядом с одним из врагов Калязина.

«Враг моего народа – долговязый восемнадцатилетний парень», – в очередной раз подумала Надя.

Костя, конечно же, понимал, что она что-то от него утаивала. Да и рассказ получился не очень-то связным.

– Но король мертв? – спросил он, выслушав рассказанную в общих чертах и, откровенно говоря, практически полностью выдуманную версию о том, что произошло в соборе.

Надя кивнула.

– А принц?

– Серефин? – не подумав, ляпнула она.

Костя тут же сузил глаза.

Но если он находился здесь с ней и не встретил Серефина… где же тогда тот?

– Серефин жив, – тихо ответила Надя.

– Но…

– Я знаю, Костя, – дрожащим голосом перебила она друга. – Знаю.

Именно из-за Серефина погибли все, кого Надя когда-либо знала. Боги, сколько же чудовищных ошибок она совершила.

К счастью для Нади, их прервало появление Париджахан.

– Святая Мать, – с облегчением пробормотала она. – Я уже сомневалась, что ты выживешь. Как ты оттуда выбралась?

Надя медленно покачала головой.

– Он не… – Она покосилась на Костю.

Париджахан тоже выразительно посмотрела на него. Видимо, он вел себя не очень дружелюбно.

Нахмурившись, Надя попыталась вспомнить последние секунды пребывания в пещерах, но удалось ухватить лишь какие-то обрывки. Как чья-то рука нежно касается ее лица. Как магия наполняет ее тело.

И хотя она помнила, как Малахия забрал у нее свои силы, она все еще чувствовала его магию внутри.

Перевернув ладонь, Надя увидела почерневшие вены, выступающие из-под кожи. Костя потянулся, словно хотел взять ее за руку, но она тут же отдернула ее.

– У меня ничего не вышло, – призналась она Париджахан. – Но на какое-то мгновение, короткий миг, мне удалось достучаться до него.

Аколийка нахмурилась, а затем кивнула.

– Мы потеряли еще одного.

– Что?

– Проснулись однажды утром, а он… просто исчез.

– А Кацпер? А Остия?

Надя заметила, как дернулся Костя, когда услышал транавийские имена. И как напряглись его широкие плечи.

– К тому времени они уже пропали. Эта троица поссорилась. И даже кричали друг на друга. Так что не думаю, что Серефин в порядке.

Костя заерзал от нетерпения.

– Что значит «они пропали»?

– Надя? – выпалил он.

Проигнорировав его, она умоляюще посмотрела на Париджахан.

– Даже не знаю, что на это ответить. Состояние Серефина очень быстро ухудшилось, и я не подумала, что кому-то нужно следить за ним. Вернее, я думала, что это сделают его люди.

Надя опустила голову. Что мучило Серефина, дар или проклятие?

– И что нам делать?

– К сожалению, как бы невыносимо ни вели себя эти транавийцы, они нам очень помогали. Так что я пока не знаю, что делать дальше. А сейчас тебе нужно отдохнуть. – Она пристально посмотрела на Костю и, дождавшись его ответного взгляда, добавила: – Вставай, калязинец, и на выход.

Заметив, что Костя проигнорировал ее, Надя ткнула его локтем.

– Я все объясню позже. Обещаю. Просто… – Она подавила готовившийся сорваться с губ вздох. – Будь готов к тому, что тебе это не понравится.

Скорее озадаченно, чем расстроенно Костя кивнул и молча вышел из комнаты. Париджахан понимающе посмотрела на Надю.

– Лучше молчи.

– А я-то тебя считала фанатичкой…

– Я хочу спать, Пардж.

Аколийка рассмеялась и присела на край кровати, а затем прилегла рядом с Надей.

Надя тут же положила голову ей на плечо.

– Мне жаль, что ничего не вышло.

– У меня почти получилось, – смаргивая слезы, ответила Надя. – Он все еще там, но его окутывает слишком плотная тьма.

Несколько минут они провели в молчании.

– Нам придется задержаться здесь, – наконец сказала Париджахан. – Рашид все еще удивляется, как тебе удалось выжить. Ты потеряла очень много крови. Тебе нужно залечить раны.

– Где мы?

– В деревне в паре дней пути от Кьетри. Крестьянин любезно разрешил нам пожить в этом пустующем доме всего за десять лоутеков за ночь.

– Боже.

Париджахан пожала плечами.

– Я могу себе это позволить, хотя у меня уже заканчиваются деньги. Он сказал, что дом принадлежит его сыну, но тот сейчас на фронте, а торговли тут практически нет.

– Ничего не изменилось, – тихо сказала Надя. – И наверное, стало только хуже.

– Может быть, – ответила аколийка. – А может, это лишь первый шаг в долгой дороге, ведущей к перемирию.

– Вот только я не уверена, сколько еще смогу выдержать. – Она запуталась и чувствовала себя измученной, а перед глазами то и дело вспыхивало потрясенное лицо Малахии.

Париджахан подняла поврежденную руку Нади.

– Думаю, это должно волновать тебя больше всего.

Надя пошевелила пальцами.

– И с этим я тоже не знаю, что делать.

– Отдыхай, – сказала Париджахан. – Сейчас это все, что ты можешь.

Очнувшись, Надя поняла, что уже находится не в крестьянском доме.

– Как ты это делаешь?

Пелагея оторвалась от связки куриных ножек, которые держала в руке, и посмотрела на нее.

– Что именно?

Надя обвела рукой комнату. Они сидели в гостиной Пелагеи, освещаемой тусклым светом, который пробивался сквозь грязные окна. В комнате появились пучки трав, которые висели на стенах рядом с черепами и выглядывали из пустых глазниц. Сама Надя вновь сидела в кресле, обхватив руками теплую кружку с чаем. Ее бока болели, но боль оказалась терпимой.

– Ты провалила свое доблестное задание, верно? – не дожидаясь ответа, продолжила ведьма.

– Понятно, отправь меня назад, – пробурчала Надя и с трудом поднялась с кресла.

– Какая неженка, – прищелкнув языком, сказала Пелагея. – Если желаешь себе лучшего, то останешься здесь.

– Мы уже определили, что я мало думаю о себе.

Ведьма громко захохотала.

Надя вздрогнула, но все же откинулась на спинку кресла, беспокоясь, что повредила швы.

– Ты должна была умереть, – посмотрев на нее, заявила Пелагея.

– Как и множество раз до этого, – иронично заметила Надя.

Она не боялась огрызаться, особенно в те моменты, когда Пелагея выглядела как ее ровесница.

– Когти Стервятников покрыты ядом. И не сомневаюсь, что у твоего мальчишки они опаснее, чем у любого из его сородичей.

Надя нахмурилась и невольно дотронулась до бока. Но как тогда ей удалось выжить?

– А ты выжила и продолжаешь упрямиться. Я не могу дать тебе ответы, только совет.

– Я никогда не просила совета, – сказала Надя, игнорируя намеки ведьмы, что у нее есть ответы, которыми та не собирается делиться.

– Что ты собираешь делать? Кажется, у тебя нет на поводке чудовища, которое ты сможешь утянуть в страну его врагов…

– Я лишилась магии, – призналась Надя.

– А ты никогда не задумывалась о смысле своего существования? – поинтересовалась Пелагея.

«Как неприятно звучит», – подумала Надя. Она вновь уткнулась взглядом в кружку с чаем, от которого исходил теплый пар.

– Клиричка, которая умеет общаться со всем пантеоном богов – вот это невидаль, – появилась во время войны, когда все другие клирики исчезли. Так что же делает тебя такой особенной?

Надя проигнорировала вопросы, ведь не ведьме их задавать.

– Я думала, ты такая же, как и другие клирики: обладаешь собственной магией, которую боги используют и увеличивают, чтобы показать, что без них ты ни на что не способна. Но я ошибалась.

– Ошибалась, потому что сейчас я не обладаю вообще никакой магией?

– Ошибалась, потому что ты черпаешь силы совершенно из другого места, – поправила Пелагея.

Поднявшись на ноги, она положила куриные ножки на стол и взяла Надю за руку – черные завитки змеились по ее безымянному и указательному пальцам.

– Как думаешь, что это такое, а?

– Я использовала Велеса, чтобы украсть силу у Малахии, – объяснила Надя.

– И это делает тебя кем-то вроде магического Кашивхесе? Нет, дитя, это то, что долго таилось в тебе, а сейчас пробудилось и пытается забрать то, что ему причитается.

Мурашки от страха поползли по спине Нади.

– Я не привыкла ошибаться, – задумчиво произнесла ведьма. – Но насчет тебя ошиблась.

Почему Надя не могла оказаться глупым клириком, сделавшим неверный выбор? Как все было бы просто. Но нет, все считали ее клириком, способным остановить войну. И она потерпела неудачу. Может, поэтому ей и не хотелось знать, что в ней изменилось.

– Я не представляю, что мне делать, – прошептала Надя.

Пелагея присела на подлокотник кресла, стоящего напротив Нади.

– Я думала… – Надя замолчала. – Думала, что если сорву завесу, то все изменится. Даже если не получится убить короля. Но я сделала и то и другое, но все осталось, как и прежде.

– Разве ты не видишь вызванной тобой божественной кары?

– Видимо, нет.

– Просто ты недостаточно абстрактно мыслишь, дитя мое. Ты думала, что гнев богов обрушится в виде сжигающего все на своем пути пламени и бесчисленных разрушений? Боги так не поступают. Ты видишь это возмездие, просто оно падает и на Калязин.

Кровь отхлынула от лица Нади. Зима. Нескончаемая зима. Она заморозит их всех, уморит голодом. Конечно, это станет отличным возмездием для транавийцев, но как они поймут, чьих это рук дело?

– Думаешь, это все? Лишь какая-то противная погода? Надежда, ты же гораздо умнее.

Так ли это? Она оказалась недостаточно умна, чтобы разгадать ложь Малахии. Или вернуть его обратно. Это явно говорило о недостаточном уме.

Ведьма вздохнула.

– Думаешь, молодой, только вступивший на престол король сражается за свой трон из-за собственной бездарности? Он так же безжалостен и кровожаден, как и подобает транавийскому королю… если не больше.

– Ох, – выдохнула Надя. – Божидарка?

– Или Вецеслав. Любой из богов, а не исключено, что и несколько сразу, могут использовать короля в своих планах, пока он действительно не падет.

Надя уставилась на потемневший деревянный потолок, испытывая какое-то нездоровое удовлетворение. Она ожидала апокалипсиса, а получила именно то, что хотела для Транавии: хаос.

– Ты действительно хочешь, чтобы Транавия пала? – спросила Пелагея. – Страна находится на краю пропасти, и хватит легкого толчка, чтобы они свалились в нее.

– И как это сделать? – спросила Надя.

Ведь это был единственный способ остановить войну, единственный способ искупить свою вину.

Легкая улыбка тронула губы ведьмы.

– Это случится скоро, – пробормотала она. – Очень скоро.

Только спустя несколько дней Надя смогла встать с кровати. Каждое движение – даже вздох – причиняло сильную боль, но она просто не вынесла бы еще одного дня в постели.

Костя постоянно кружил вокруг нее, и напряжение между ними нарастало сильнее с каждым днем, которым она держала его в неведении.

Честно говоря, Надя все еще надеялась избежать разговора. Ей не хотелось видеть разочарование на его лице.

Усевшись за стол, он пододвинул к ней кружку с чаем. Синяки на его лице почти сошли, став скорее желтыми, чем черными.

– Надя, ты должна поговорить со мной, – негромко сказал он.

«Ну, на самом деле я ничего ему не должна», – угрюмо подумала Надя. Дождь барабанил по грязным окнам, пока она ковыряла носком ботинка утоптанный земляной пол.

– Я просто хочу знать, что произошло. Вот и все. Почему ты ехала с принцем?

– Подожди, – подняв руку, перебила Надя. – Подожди. Ты тоже должен мне кое-что рассказать.

Костя озадаченно посмотрел на нее.

– Предлагаю не устраивать допросов, а обменяться информацией.

– Я думал, мы просто поговорим, – заметил он.

– Может, так и было бы, вот только ты слишком категорично воспримешь все, что я тебе скажу.

– Нет…

– Все гораздо хуже, чем ты думаешь, Костя. Наверно, даже хуже, чем ты можешь себе представить. Так что твой допрос ничего не даст. Но я готова все рассказать, если ты согласишься меня выслушать.

– Конечно, соглашусь, – без колебаний выпалил он.

– Но ты тоже должен будешь ответить на мои вопросы.

Костя кивнул, явно не понимая, что она хотела от него услышать. А потом с мрачным видом слушал, пока Надя объясняла, почему отправилась в поездку с Серефином. Правда, она не стала упоминать вторую причину, по которой отправилась в Соляные пещеры. Но, как только она собралась спросить о подвеске и Велесе, кто-то осторожно и тихо постучал в двери. Они с Костей удивленно переглянулись, а Париджахан направилась открывать.

Через мгновение раздался удивленный вздох и звук падения. Надя вскочила на ноги, чтобы посмотреть, что происходит, невольно стиснув в руке кружку чая, но тут же замерла, когда узнала голос, что-то быстро говоривший на транавийском.

15

Серефин

Мелески

«Никто не знает, с каким пренебрежением Лев Милехин относился к богам. Никто не знает, что случилось, когда он отправился к Болагвое. Но все знают, что он вернулся оттуда, получив благословение от другого бога, а не того, что покинул его. И что он больше никогда не произносил и слова».

Книги Иннокентия

Серефин резко проснулся от мучившего его кошмара, но тут же понял, что тот продолжался и наяву. А он сам все еще находился в проклятом лесу.

Но хотя бы радовало, что ночь закончилась. Вокруг еще царила темнота, и сквозь густые кроны пробивались редкие проблески света, а между деревьями порхали и пели птицы, что приносило невыразимое словами облегчение.

Серефин устал, проголодался и, конечно же, не хотел и дальше оставаться на этой поляне, так что поднялся на ноги и отправился в путь. Пробирающий до костей ужас исчез. Сейчас лес казался… обычным. И Серефин вполне наслаждался бы прогулкой, если бы не пугающая мысль, что он никогда не сможет вернуться к друзьям.

А еще его не покидало смутное сомнение, что существо не лгало, сказав, что он больше не в Транавии. Но ему с трудом в это верилось, даже когда он вышел из леса к калязинской деревне.

«Как далеко меня закинула эта тварь?» – в ужасе подумал он. Быстро стянув с себя военный мундир, Серефин поглубже запихнул его в рюкзак, а затем потянулся, чтобы снять перстень с печаткой, но, ощутив под пальцами прохладный металл, замер. Ему казалось неправильным снимать кольцо, хотя он понимал, что это смертельно опасно. Серефина вполне мог выдать и акцент. Конечно, он понимал, что стоило обойти жилье стороной, но у него не осталось сил сопротивляться усталости и голоду.

Зима сурово потрепала и причинила немало бед деревне. На полях уже должны были появиться первые всходы, но холода не отступали, не давая крестьянам приступить к земледелию. Здания, мимо которых он проходил, выглядели обветшалыми, а соломенные крыши – тонкими и прохудившимися. Это место напоминало обнищавшие деревни Транавии, но Серефин старался не поддаваться чувству сожаления.

Война не жалела никого.

Пока Серефин шел по деревне, то заметил несколько странных взглядов, брошенных в его сторону, поэтому едва не расплакался от облегчения, заметив на пути таверну. Это означало, что здесь часто бывали путешественники, и крестьяне уже привыкли к ним, даже если они им не нравились.

Он надвинул шапку пониже, чтобы посильнее скрыть шрам на лице, хотя и понимал, что его уловки бесполезны. Такие шапки шили только в Транавии, что само по себе привлекало внимание.

Войдя в здание, Серефин порадовался возможности скрыться с глаз крестьян, даже если и предстояло встретиться лицом к лицу с теми, кто находился внутри. Помещение наполняло тепло от горящего в центре очага. А в нос тут же ударил резкий землистый запах сушеных трав, развешанных на стене. Он никогда не понимал, зачем это делали, но сейчас почти не обратил на это внимания. Серефин устал и оказался посреди вражеской страны, так что любой встречный мог понять, что он транавиец, и тогда… Что? Его повесят? Отдадут войскам? Что ж, наверное, для него это стало бы лучшей участью.

Он сожалел, что рядом с ним не было Кацпера. Его друг и помощник мог бы оказаться полезным в тысячах мелочей, но главным образом потому, что прекрасно разбирался в бытовых вопросах. Они никогда раньше не попадали в подобную ситуацию, но Кацпер прекрасно умел находить подход к людям и заставлять их делать то, что ему необходимо. А еще вполне убедительно мог притвориться калязинцем.

«А вот меня этому не обучали», – с сожалением подумал Серефин. Он был солдатом, а не шпионом. И не учился притворству и дипломатии.

И сейчас ему предстояло рискнуть.

Серефин аккуратно пощупал подкладку кармана и вытащил тонкий мешок с горстью калязинских копеек. Их там лежало немного, но вполне хватит, чтобы оплатить горячую еду и теплую постель. А еще бутылку спиртного. Или две. Он надеялся, что хватит на две.

Компания, которая сидела вокруг длинного стола, не удостоила Серефина и мимолетным взглядом, поглощенная ожесточенным спором. Слова выкрикивались с такой скоростью, что у него не получалось уследить за ним. Ему удавалось лишь ловить отдельные обрывки: старик с длинной полуседой бородой спорил с парнем из-за политики, утверждая, что они находились в корчме и neznichi krovitz здесь не имели власти.

Серефин слегка нахмурился. Неужели деревня находилась рядом с крепостью одного из младших принцев? Вряд ли. И почему тогда тот не имел здесь никакой власти?

Серефин старался ограничиваться короткими фразами, пока разговаривал с трактирщиком, но тот просто махнул рукой в сторону двух длинных столов, стоящих поперек помещения. Стараясь избегать шумную компанию, Серефин занял место за вторым столом. Ему хотелось просто пережить все это, найти своих друзей… и не реагировать на странную тягу отправиться куда-то на запад. Существо хотело отомстить, но кому? Серефин тоже жаждал мести, хотя сам считал это воздаянием по заслугам, которое помогло бы лучше спать по ночам. Вот только убийство отца и брата могло окончательно сломить его. А он уже и так ходил по краю.

– Что за уродливая шапка.

Серефин оторвал взгляд от похлебки – ужасной на вкус, но зато теплой. По крайней мере, хлеб оказался съедобным, а алкоголь уже проник в кровь, делая реальность не такой ужасной. Фразу явно сказала женщина, которая сидела в метре от него и смотрела с таким выражением на лице, будто прекрасно знала, откуда взялась эта шапка.

– Уродливая шапка от уродливого солдата, – хрипло отозвался Серефин. – В такую погоду не до брезгливости.

Он сказал на шесть слов больше, чем хотел, зато женщина кивнула и отвернулась от него. Но только Серефин вздохнул с облегчением, как дверь в таверну открылась, впуская в комнату холодный воздух. Он среагировал молниеносно, тут же полоснув ножом по тыльной стороне ладони.

Раздались крики, а второй стол перевернулся, когда компания попыталась убраться подальше от Стервятника, вошедшего в зал. Серефин на мгновение прикрыл глаза. Сейчас он находился не в лучшей форме для сражения с одним из них.

А Стервятник явно пришел сюда по его душу. И теперь предстояло приложить много усилий, чтобы выбраться отсюда целым и невредимым.

Пригнувшись, Серефин увернулся от летящего в него клинка из магии. И голова тут же закружилась. Почему они всегда дожидались, когда он выпьет?

Хотя он сам виноват в том, что решил напиться, прекрасно понимая, что по его следу отправятся убийцы Руминского. А разве могло быть по-другому? Оставаться трезвым? Ну уж вряд ли.

Но почему появился Стервятник?

Может, его прислал Малахия, а не Руминский?

Вот только Серефин не мог воспользоваться магией. Потому что его тут же окрестят еретиком, ведь все знали: в Калязине жил лишь один клирик, и она находилась далеко отсюда. А Стервятник приближался. Под кожей Серефина бурлила сила, а вокруг головы и волос порхали мотыльки, так что вряд ли ему требовалось много усилий, чтобы обратиться к хаосу, подхватить звезды и бросить их в зазубренную железную маску. И тут же последовал ужасный, выворачивающий наизнанку крик, когда свет прожег не только маску, но и кожу Стервятника, оставляя на ней большие пузыри. Серефин отвернулся, чтобы не смотреть на это зрелище, но душераздирающие крики боли все так же резали уши.

«Ничего себе», – подумал он.

Серефин понадеялся, что не получит отдачи. Ведь он не задумываясь воспользовался силой, которую не понимал.

Стервятник вцепился когтями в бок Серефина, застигнув его врасплох. Его тело прикрывала лишь простая рубашка без всякой брони. Серефин зашипел сквозь зубы, чувствуя, как кровь потекла по боку. Но вслед за этим ощутил невольный всплеск силы, которую тут же попытался подавить, понимая, что даже если удастся выжить в этой схватке, попадет в другие неприятности.

Он увернулся от очередной атаки Стервятника и прижал руку к кровоточащему боку. Внезапно его зрение изменилось, став невероятно четким и ясным, и Серефин от неожиданности чуть не потерял равновесие. На одну прекрасную, ускользающую долю секунды он вновь мог видеть.

Так же внезапно все снова исчезло, сменившись ужасающей картиной. Те, кто пытался сбежать из таверны, стали трупами. Их плоть почернела и начала гнить. Выступающие части стерлись до костей, конечности оказались переломаны, а из глаз сочилась черная кровь. Вот только Серефин стоял посреди темного и гнетущего леса, который собирался поглотить его целиком, а затем выплюнуть, оставив лишь половину от человека, только существо, только мальчика, чей разум оказался разделен надвое, после того как боги бросили его и забыли о нем.

Но через мгновение лес исчез, а разум Серефина прояснился. Магия хлынула в его руки, разрывая кожу на костяшках пальцев, и он тут же направил ее в лицо Стервятника. От силы удара тот рухнул как подкошенный.

Серефин открыл рот, хватая ртом воздух, и потер глаза. Это ничего не значит. Это не должно ничего значить. Ведь иной вариант пугал до дрожи.

Он присел рядом с ошеломленным, но живым Стервятником.

– Czijow, – дружелюбно сказал Серефин. Он больше не видел смысла скрывать свое транавийское происхождение, потому что сомневался, что выберется из этой деревни живым. – Полагаю, тебя прислал Руминский.

Он замолчал и сорвал со Стервятника маску.

Тот оказался ровесником Серефина. Светлые кудри падали ему на лоб. По лицу стекала кровь из ожогов, оставленных магией Серефина. А серо-голубые глаза полыхали от злости.

– Да? Нет? Может, тебя прислал Черный Стервятник?

Парень сплюнул, едва не попав в лицо Серефина.

– Ах, ты из тех, кто его ненавидит. Что ж, оказывается, у нас есть что-то общее. Значит, все-тки Руминский. Отлично. Он сказал тебе, что я слабак и пьяница, которого легко убить? У него возникли какие-то проблемы, и он не смог захватить мой трон? Неужели горстка славок не позволила ему это сделать без доказательств моей смерти?

Стервятник ничего не ответил, а вместо этого попытался что-то нащупать на поясе. Но Серефин схватил его за запястье, отобрал пузырек и потряс жидкостью внутри.

– Решил покончить с собой вместо того, чтобы поболтать со мной? Какие крайности. – Он бросил пузырек за плечо, и тут же послышался звон разбившегося стекла. – Нет, ты вернешься в Транавию и расскажешь Руминскому о нашей встрече. Надеюсь, он проводит много бессонных ночей, ворочаясь в кровати, потому что его планы никогда не сработают. Если он считает, что я, покинув город, уступил ему трон, то он еще больший дурак, чем кажется. Скажи ему, – Серефин склонился чуть ближе, – что его дочь действительно находится у Стервятников, и никакие попытки переговоров или угрозы мне не помогут вернуть ее. Он может направить их Черному Стервятнику. Но ты же и так это знал! Просто никогда не говорил ему об этом, верно? Так что пусть он наслаждается отсрочкой, которую я ему даю. Для начала мне надо разобраться с кое-какими делами, а потом я вернусь и стану наслаждаться каждой секундой.

Поймав в воздухе мотылька, Серефин попытался засунуть его в рот Стервятнику. Тот пытался сопротивляться с широко раскрытыми глазами, но у него ничего не получилось.

– Ах, замечательно, – с лукавой улыбкой сказал Серефин. – А сейчас возвращайся к Руминскому и передай мое сообщение. И если возникнет желание, не стесняйся добавить к нему ужасающих ноток.

Он отпустил Стервятника, и тот, словно загипнотизированный, ушел в ночь.

«Что я только что натворил?» – немного растерянно подумал Серефин. Наверняка уже кто-то отправился к ближайшему военному лагерю.

Но может, ему еще удастся выбраться из деревни до прихода калязинских войск.

Чувствуя странное оцепенение, он поднялся на ноги и сделал шаг вперед, но его колени тут же подогнулись.

Встав во второй раз, Серефин направился к двери, но тут же наткнулся на чей-то клинок.

«Кровь и кости», – выругался про себя он, поднимая руки и скользя взглядом по кинжалу. Затем по синему калязинскому мундиру, украшенному орденами и медалями. Черной косе, перекинутой через узкое плечо. И к проницательным зеленым глазам. Они оказались знакомыми, но Серефин бы с радостью избежал этой встречи.

– Кровь и кости, – выругался он в этот раз вслух.

Екатерина Водянова, царевна Калязина, радостно ему улыбнулась.

– Ох, – вздохнула она. – А не слишком ли далеко от дома забрался король Транавии?

16

Надежда

Лаптева

«Не всегда бури возникали от руки Пелына, узурпатора и мошенника. Только однажды. И еще раз. А затем еще, еще и еще. Дым, тень, голос, подобный грому, искореженное, поврежденное молнией дерево. Именно он сдерживал каждое дуновение ветра перед своим внезапным налетом».

Книги Иннокентия

Надя разинула рот, а горячий чай пролился на ее дрожащие руки. Но она быстро поставила кружку на стол.

Малахия выглядел ужасно. Он насквозь промок и извалялся в грязи, а на лице виднелась запекшаяся кровь, словно кто-то ударил его в челюсть. С его темных волос капала вода, тело дрожало, губы посинели от холода, а под бледной кожей проступали вены. И ни намека на когти, железные зубы или металлические шипы, торчавшие из его плоти раньше. Обычный парень, который обхватывал себя руками, что лишь подчеркивало его худобу. На нем была потрепанная серая туника и заляпанные грязью бриджи, а за плечом виднелся потертый рюкзак.

Надя вздохнула от облегчения, но на нее тут же обрушилась волна несдерживаемого гнева. В этот момент ей показалось, что она способна убить его голыми руками.

Его светлые глаза опасливо встретились с ее глазами. Надя сжала кулак.

Но Рашид тут же схватил ее за руку.

– Не вздумай. Швы могут разойтись.

– Больше всего мне сейчас хочется врезать ему по его дурацкой морде. Не лишай меня этого удовольствия, Рашид, – ответила Надя, игнорируя занывший бок.

– Швы? – осторожно спросил Малахия.

При звуках его голоса Наде показалось, что в комнате не осталось воздуха. Он же стоял и ковырял кутикулу, не обращая внимания на то, что на правой руке кровоточили пальцы. А затем едва не согнулся от приступа кашля. Сейчас Малахия выглядел в точности как парень, который убедил ее в том, что ему не все равно, а затем швырнул ей все свои обещания в лицо. Да как он посмел вернуться и вести себя так, будто ничего не произошло и их связывает лишь та уютная странная дружба? Вот только все это оказалось ложью.

– Они появляются, когда пронзаешь человека десятью отравленными когтями на пальцах, – побледнев, выпалила Надя.

– Когтями на пальцах, – озадаченно повторил он и медленно сжал руки в кулаки, но не для того, чтобы напасть, а чтобы защититься.

На его лице мелькнула паника, сменившаяся умоляющим взглядом, который он направил на Париджахан. Но аколийка лишь на шаг отступила к Наде. При виде этого жеста преданности ей паника на лице Малахии проявилась еще отчетливее.

– Что я натворил? – медленно спросил он.

Надя усмехнулась, подавляя желание закатить глаза. А Рашид нахмурился. Малахия больше не прислонялся к двери и выглядел так, будто вот-вот рухнет на пол.

– Ты ведь хотела, чтобы он пошел с нами, – сказал аколиец Наде.

– Да, но при этом не говорила, что прощу его, – ответила она.

Малахия вздрогнул, словно Надя ударила его. Она смотрела, как он попытался подавить беспокойство, но… ничего не вышло. Судя по тому, что он принялся грызть заусеницу. Вот только ей такое поведение показалось странным и неискренним.

– Малахия…

Он вздрогнул при звуках своего имени, а его глаза на мгновение закрылись.

– Что последнее ты помнишь?

Малахия нахмурился, а затем медленно покачал головой. Костя отошел назад и прислонился к другим дверям, излучая жгучую ненависть.

– Я очнулся в пещере, – сказал Малахия. – До этого помню Гражик. И собор. Я… иногда всплывают обрывки других воспоминаний, но…

– После событий в соборе прошло шесть месяцев, – перебила она.

Малахия снова покачал головой и провел рукой по волосам. Его пальцы зацепились за кусочек кости, закрепленной на одной из прядей между двумя золотыми бусинками, и это еще больше расстроило его.

– Что ж, – тихо сказал он. – Подобного я не ожидал.

– Потому что ты идиот, – фыркнула Париджахан.

На лице Малахии появилась слабая улыбка. Его взгляд скользнул к Наде, но наткнулся на ожерелье. А лицо тут же побелело.

– Я не…

– Осуществил свой грандиозный план? Нет, – с резкими нотками в голосе перебила она. – Или да? Кто знает. Нам нужно поговорить.

– Хорошо, – ответил он таким тоном, словно предпочел бы заняться чем угодно, лишь бы избежать этого.

– Но сначала тебе нужно привести себя в порядок, – встряла Париджахан и затащила его в комнату. Казалось, до того момента, как аколийка взяла его за руку, его и не волновало, в каком состоянии он находился.

Рашид тут же отправился топить баню, и Малахия поспешил вслед за ним, явно желая оказаться подальше от Нади. Ведь какая бы сильная злость ее ни съедала, она чувствовала еще и боль. Потому что скучала по нему. И сейчас он оказался прямо перед ней, на расстоянии пары шагов, но Надя не могла позволить себе вновь сблизиться с ним. Он лгал ей и пытался уничтожить ее богов ради каких-то недостижимых идеалов. К тому же она не знала, кто он сейчас, и все время вспоминала о чудовище, скрывающемся во тьме.

Почувствовав, как тело начало сотрясаться от сильной дрожи, Надя обхватила себя руками. Чудовище, с которым она целовалась. Правда, он этого не помнил. И этот акт предательства своих богов ей придется пережить самой. В одиночку. И забыть о случившемся придется тоже самостоятельно. Так что можно считать это прощальным поцелуем.

Париджахан посмотрела через плечо Нади на Костю.

– Не лезь к нему, – предупредила она.

– Надя… – Костя повернул ее к себе лицом.

Гнев, растерянность и недоумение отражались на его лице.

– Он был моим другом, – хриплым голосом призналась Надя. – Но кое-что произошло, и наши отношения испортились. Но мне все еще нужна его помощь в одном деле. Мне необходимо сделать кое-что важное. То, что поможет все исправить. Но я не смогу сделать это без него.

– Не понимаю, – нахмурившись, пробурчал Костя.

– А я не знаю, смогу ли объяснить тебе все, чтобы ты понял, – прошептала она.

Между ними повисло тягостное молчание, но через пару мгновений Костя недовольно фыркнул и, по очереди обойдя девушек, направился к двери и вышел под дождь.

Надя закусила губу, стараясь сдержать слезы.

– Не ожидала, что это окажется так сложно.

– Хочешь, я поговорю с Константином? – спросила аколийка.

– Спасибо за предложение, но нет. Я поговорю с ним сама. Когда он остынет, – ответила Надя, хотя и сомневалась, что Костя сможет успокоиться.

– И…

– Ох, и с Малахией я тоже поговорю, – добавила Надя. – Как он смеет вести себя так, будто ничего не произошло? Словно он ничего не помнит?

– Может, так и есть, – заметила Париджахан.

– Даже если это и так, то он должен помнить, что лгал мне все это время, – возразила Надя.

Это вызывало и другие проблемы. Как она сможет понять, что именно задумал Малахия, если он сам этого не помнит? Она не могла не обращать внимания на потерянное время, успокаивая себя объяснением, что он находился в совершенно бессознательном состоянии, чтобы причинить какой-то реальный вред. Ведь это явная ложь.

– Он лгал, – нахмурившись, сказала Париджахан, но ее серые глаза, как всегда, смотрели слишком проницательно. – Так вот как ты собираешься поступить с ним?

– Он заслуживает всего, что я задумала.

И это было правдой. Но Париджахан явно хотела услышать от нее совершенно другое.

Вот только Надя ничего не могла с собой поделать. Она злилась на всех и вся. На Малахию за его ложь. На Марженю за то, что она отвернулась от нее, когда Надя нуждалась в ней больше всего. Но она доведет дело до конца, станет использовать его так же, как он использовал ее. И если ей суждено остановить эту войну, то она сделает все, чего бы ей это ни стоило.

Париджахан

Сирооси

Париджахан не знала, сколько еще сможет вынести скупых донесений о транавийской армии, прежде чем в ней проснется желание спалить всю страну дотла. Оставив Рашида ломать голову над одним из них, – что, по мнению Париджахан, вообще не имело смысла, потому что Серефину вряд ли они понадобятся, – она побрела в крошечную кухню, где наткнулась на значительно более чистого Малахию. Он с сосредоточенным видом стоял у плиты и кипятил воду для чая. Услышав ее шаги, он заметно напрягся, но через мгновение, даже не посмотрев на нее, вновь расслабился.

– Пардж.

– Пытаешься подмазаться ко мне, чтобы я тебя простила?

– Нет, – уверенно ответил Малахия. – Пытаюсь подмазаться, чтобы мне не перерезали горло или не сломали нос. О прощении и речи не идет, ведь оно требует раскаяния.

Париджахан рассмеялась и уселась на стол.

– Ты выглядишь ужасно.

– Спасибо, – ответил он. – Ты умеешь поддержать в трудную минуту и знаешь, как заставить человека почувствовать себя лучше, Пардж.

Он где-то успел отыскать малину и высушенные яблоки и теперь замачивал их в чае, но Париджахан полагала, что он прекрасно знал, где в этом доме транавийского крестьянина лежат ингредиенты для излюбленного всеми транавийцами напитка.

Жажда мести Париджахан к его стране не имела ничего общего с местью Нади. Ее не особенно волновали чудовища и ересь… что бы это ни означало. Но будь Малахия одним из богатых славок, она относилась бы к нему по-другому.

– Я скучала по тебе, – сказала Париджахан. – Жаль, что ты не рассказал мне правду о своих планах.

– У меня, к сожалению, отсутствовала возможность скучать по кому бы то ни было, – с наигранной веселостью отозвался он.

Она молча смотрела на Малахию. Его надменный тон, как и всегда, не скрывал всего, что с ним происходило. И стали видны трещинки. Париджахан знала, как ему одиноко, но не понимала, насколько он напуган. Ей безумно хотелось, чтобы все закончилось по-другому, потому что ей хотелось ему помочь, даже несмотря на то, кем он был. Но теперь она сомневалась, что это получится. Обстоятельства очень быстро менялись, и она не знала, сколько времени у нее осталось в запасе. Вскоре ей придется уехать отсюда и покинуть его.

– А значит, и угрызения совести, – наконец сказала Париджахан.

Он забарабанил пальцами по столу.

– Я не знал, поверишь ли ты мне и не расскажешь ли все ей, – еле слышно признался он.

Париджахан открыла рот, чтобы возразить, но Малахия вскинул руку, останавливая ее.

– И не тебе винить меня в этом, ведь я прекрасно знаю, что вы мечтаете увидеть, как моя страна полыхает в огне, – добавил он.

Она вздохнула.

На его щеке открылось сразу несколько сверкающих от беспокойства глаз, из которых капала кровь. Малахия тут же отошел от стола, чтобы ничего не закапать алыми пятнами. Спустя несколько секунд они исчезли, и он смог умыться.

Париджахан поморщилась. Это выглядело отвратительно.

Она понимала, что за его поступком последуют кошмарные последствия, но никак не ожидала подобного. В голове всплыли воспоминания о вечере, когда Малахия настолько расклеился, что признался ей в том, кто он такой. И как дрожал его голос, словно он вот-вот расплачется. Но она лишь пожала плечами и сказала, что сегодня его очередь готовить ужин. В тот момент она и не догадывалась, что ему захочется стать хуже, чем он был. И жестоко ошиблась.

– Мы должны поговорить.

– А есть «мы»? – настороженно переспросил он.

Париджахан едва не рассмеялась.

– Не придумывай.

Она и сама не понимала, почему ей хотелось услышать мнение именно Малахии по тому вопросу, что стоял перед ней. Он солгал, и не было гарантий, что ему не взбредет в голову использовать ее слова против нее. Это имело отношение к политике, а он оказался слишком амбициозным, если не сказать больше.

Малахия слегка склонил голову набок и выразительно выгнул брови. А затем разлил чай по двум уродливым бесформенным кружкам и протянул ей одну.

– Ты же знаешь, что я слишком придирчива к чаю.

– Если тебе не понравится этот, моей новой целью жизни станет принести тебе чай из самой Аколы.

Париджахан поморщилась.

– Тебе и вправду стоит найти новую цель жизни.

– Нельзя отказываться от чая из-за каких-то принципов.

Она не придерживалась каких-то принципов. Просто чай получался намного слаще, чем ей нравилось, хотя и казался не приторным, а скорее приятным.

– Думаю, ты тоже не откажешься от своих дурацких поисков.

Он усмехнулся. И Париджахан посмотрела на него поверх кружки. Малахия стоял босиком, а волосы небрежно стянул в хвост на затылке. Он ничем не напоминал то несвязно мыслящее чудовище, о котором постоянно говорила Надя.

– О чем ты хотела поговорить?

– Не здесь, – покачав головой, ответила она. – Поговорим позже, когда другие не смогут нас услышать.

Ей не хотелось говорить об Аколе там, где их мог подслушать Рашид, потому что и так считала неправильным что-то скрывать от него.

Малахия продолжал смотреть на нее в ожидании продолжения.

– У меня неприятности.

– И тебе нужна моя помощь?

– Нет, только совет. – Париджахан отпила еще один глоток. – Лучше бы угостил чаем Надю. Вряд ли она станет тебя бить.

Он нахмурился, словно раздумывал, стоит ли дальше давить на нее или просто подождать разговора. Но Малахия прекрасно знал и понимал, что Париджахан рано или поздно сама все расскажет.

Потому что она доверяла ему, хоть он и показал, что не отвечает ей тем же. Каким бы ужасным ни оказалось его предательство, Париджахан понимала его, даже если ей и хотелось, чтобы он поступил иначе. Она знала, что Малахия так сильно хотел все изменить, что отважился на крайние меры, но он мог бы рассказать ей все. Хоть какую-то малость. И тогда не возникла бы та неловкость, что ощущалась там, где раньше чувствовалась лишь легкость общения. Они столкнулись друг с другом – причем в буквальном смысле, – и он прекрасно вписался в их шайку, бродившую по Калязину, которую она собрала после побега из Аколы. Париджахан скучала по тем, кто решился покинуть их, но всегда радовалась тому, что он остался: транавиец, Черный Стервятник, парень, который слишком многого хотел, слишком много знал, да и вообще оказался слишком бо́льшим, чем они сами. Ей не хотелось терять Малахию, как это произошло с близнецами и дорого́й, милой Любой. Но в то же время ей не хотелось ничего терять ну из-за него и его опрометчивых поступков и лживых слов. Поэтому Париджахан решила подарить ему то, что он отказывался дать ей, даже если это и могло привести к катастрофе. Честно говоря, она уже и сама сомневалась, что все не станет еще хуже, чем сейчас.

Малахия кивнул, а затем подхватил кружку и с видом, будто шагает на плаху, отправился в соседнюю комнату. И судя по отсутствию криков, Надя решила пощадить его. В этот раз.

Надежда

Лаптева

Костя все еще не вернулся с прогулки под дождем, поэтому Надя уселась за стол и развернула карту, чтобы решить, как лучше и быстрее добраться до Болагвои. Но по всем прикидкам выходило, что путь займет около полугода.

«К тому времени как мы доберемся до Калязина, мне исполнится восемнадцать», – с немалым огорчением подумала она. Страна занимала огромные пространства, а горы Валикхор находились практически на противоположном конце, прямо вдоль границы с равнинной империей Аеции, управляемой кочевниками.

На стол перед ней опустилась кружка с чаем. А вслед за этим медленно и осторожно, словно каждое движение причиняло сильную боль, напротив Нади сел Малахия.

На его щеке открылось несколько глаз. Малахия вздрогнул и тут же вскинул дрожащую руку, чтобы прикрыть лицо. Надя молча смотрела, как он втянул воздух сквозь зубы, а затем выдохнул и медленно опустил руку. Глаза исчезли.

– И? – сказала она.

Малахия вновь прижал пальцы к щеке, чтобы скрыть свои изъяны. Но она и так прекрасно знала, какой он. Маска обычного подростка, за которой он скрывался, слишком быстро сломалась под напором чудовища, вырвавшегося из-под контроля. Боги, ей хотелось негодовать из-за того, насколько печальным он выглядел, но Надя не знала, не притворялся ли он человеком, чтобы получить ответы.

Она поднесла кружку ко рту и заметила, что на поверхности плавали семена малины. Чай оказался сладким и приятным на вкус. А в голове тут же возникла нежеланная мысль, что Малахия стал единственным человеком в этом доме, кто готовил такой чай.

Он помылся, а его черные длинные волосы успели высохнуть и теперь спутанными и буйными прядями свисали вокруг лица. Усталость еще сильнее выделила его резкие черты, нарисовав тени под бледными глазами и впадины под скулами. Но само лицо уже не менялось так хаотично, как раньше, хотя сейчас по его щекам расползалась гниль.

Малахия молча ковырял стол погрызенным ногтем, но Надю расстраивало даже это, потому что она соскучилась по его задумчивому молчанию.

– Надя, я…

– Ты…

Одновременно заговорили они.

Сверкнув глазами, Надя продолжила:

– Ты хоть раз жалел о том, что сделал? Хоть раз мучился из-за всей лжи, что нагородил?

Малахия прочистил горло, но ничего не сказал, а лишь медленно кивнул.

– Но видимо, не так сильно, чтобы рассказать мне всю правду.

– Я обязан был сделать то, что лучше для Транавии, – хриплым голосом сказал он.

– Ну-ну.

– Я… благодарен тебе. За…

– Замолчи. Лучше замолчи, Малахия. Если ты опять начал свою игру, то я не хочу в ней участвовать.

– Конечно, – огрызнулся он. – Ведь я настоящее чудовище. И всегда им буду. Не важно, как сильно ты станешь молиться или сколько раз попытаешься удержать меня в рамках, превращая в некое подобие человека. Я никогда им не стану. Мне едва давалось держать себя в руках раньше, и сейчас все только усугубилось.

Надя стиснула зубы.

– Но по-видимому, я тебе нужен, – продолжал он.

С этим она не могла поспорить.

– Мне никогда не хотелось причинять тебе боль, – вздохнув, сказал Малахия.

– Это не важно. Не важно, хотел ты этого или нет. Ты восседал на своем троне и спокойно смотрел, как король едва не убил не только меня, но и Серефина. Ты воплотил в жизнь свои планы по уничтожению моих богов. Именно ты ответственен за это. За все, что произошло. – Надя замолчала и постучала пальцем по переносице. – Я отправилась в пещеры ради тебя. И не только из-за того, что ты мне нужен, но и потому, что я не могу… Не могу сделать это. Уже не могу.

Малахия выразительно поднял бровь.

– Так что ты прав. Ты нужен мне, но лишь из-за того, во что ты превратил себя.

Он поморщился.

– Неужели ты ожидал иного?

– Нет.

– Ты действительно думал, что всему виной какие-то чувства к тебе?

Он посмотрел на нее с мрачным блеском в глазах, и те на мгновение залились тьмой, а затем вновь стали бледно-голубыми. Озноб холодными мурашками расползся по Надиной спине. Как быстро он превратился из дрожащего от холода парня в злобное чудовище.

– Неужели ни один из твоих богов не может тебе помочь?

Надя отвела взгляд. Вдали от его бледно-голубых глаз, которые, казалось, проникали ей в душу, она и не задумывалась, что кто-то еще может разглядеть это в ней. Девушку, которая просто не знала, что ей делать. Возможно, он стал причиной того, что эта девушка вообще появилась, ведь именно его слова порождали океан сомнений внутри. Но поскольку сейчас перед ней сидел Малахия Чехович, то ей не пришлось ничего объяснять. Его глаза расширились, а на лице отразилась печаль.

– Ох, – тихо вздохнул он.

Но Наде не хотелось его жалости, не хотелось ничего, что повлияло бы на нее, вынуждая простить его.

– Не смей, – сказала она.

Ее все так же, безо всяких причин, тянуло к этому неуклюжему ужасному парню. Но Надя собиралась бороться с этим. Она не позволит Малахии обманывать ее снова.

На его лице появилась небольшая улыбка. После чего он сложил руки, покрытые татуировками, на стол и наклонился вперед, чтобы рассмотреть карту.

– Так куда мы отправимся?

– Я не говорила, что мой план заключается в этом.

– Но это и так понятно. Как и то, что это окажется что-то не особенно благоразумное и что заденет мои нежные чувства…

– А они у тебя есть?

Малахия задумался на мгновение, а затем тоскливо покачал головой.

С губ Нади сорвался смешок. Ее сердце дрогнуло, когда его улыбка превратилась в искреннюю усмешку, более спокойную, чем прежде, словно он растерял свой внутренний блеск. Его зубы стали немного острее, а его самого окутывала аура тьмы. И теперь все малейшие черты, которые и раньше выделяли его среди других, стали по-настоящему чудовищными.

Надя тяжело вздохнула и показала точку на карте. Несколько секунд он внимательно рассматривал эту область, а затем встал, обошел стол и склонился над ее стулом. Когда Малахия оказался так близко, Надя задумалась, побледнело ли его лицо от того, что он видел, или казалось таким из-за тусклого освещения крестьянского дома.

– Это на другом конце Калязина, – сказал Малахия.

Хриплые нотки в его голосе подтвердили, что он действительно побледнел.

– Да.

– Что это за парень? – рассеянно потерев подбородок, смущенно спросил он.

Надя с пару мгновений просто смотрела на него, чтобы убедиться, что его действительно интересовал ответ.

Малахия выразительно поднял брови.

– Его зовут Константин. Мы выросли вместе в монастыре.

– А-а-а, – протянул он.

– И я нашла его в Соляных пещерах.

– А-а-а.

Малахия немного нервно дернул за кусочек кости, вплетенный в волосы, явно не зная, чем занять руки.

Надя внимательно посмотрела на этот кусочек кости и вдруг задалась вопросом: «Этот позвонок раньше принадлежал животному или… кому-то побольше?» Но тут же отбросила мысль в сторону и отодвинулась от Малахии подальше. Он обошел стол и вновь занял место напротив нее. Напряжение снова наполнило комнату, а легкость, возникшая между ними, испарилась.

– А ты хоть задумывалась о том, что я могу не согласиться пересечь твою холодную страну лишь потому, что ты об этом попросила?

– Конечно, задумывалась, – ответила Надя. – Но тогда на этом все и закончится.

«И нас тоже больше ничего не будет связывать». Хотя, может, это и к лучшему. Они расстанутся здесь и сейчас, и ей не придется вести его на верную гибель. Малахия проживет еще немного. Она тоже. И не придется обманывать его.

Он нахмурился.

– Неужели ты думаешь, что я пытаюсь заманить тебя в ловушку, Малахия?

Каждый раз, когда Надя произносила его имя, он на секунду закрывал глаза, а его тело вздрагивало, словно в этот момент он на шаг приближался к подобию чего-то человеческого. И ей хотелось хоть немного задержать его там, прежде чем он вновь вернется к чудовищу.

Малахия закашлялся, как будто не мог вздохнуть, а на губах выступила кровь, которую он тут же вытер.

– Может, тебе покажется подозрительной моя искренность, – осторожно произнес он хриплым голосом, – но я хочу тебе помочь.

– Ты можешь передумать, когда я расскажу, какая именно помощь мне нужна, – глядя на карту, пробормотала Надя. – И ты прав, это подозрительно.

Когда она подняла глаза, то поняла, что Малахия смотрел на нее. Нет, не просто смотрел, а изучал, словно пытался наверстать те потерянные месяцы, которые они провели порознь. Только это не имело смысла. Они едва знали друг друга, хоть и познакомились год назад – даже меньше года. И за это время он не сказал и слова правды. Так что все, что он говорил сейчас, Надя воспринимала как очередную уловку, чтобы вернуть ее расположение.

Но… только какой в этом смысл? Она уже и так сделала все, что он от нее хотел.

А что, если он сейчас говорил искренне?

Надя смело посмотрела в его бледно-голубые глаза. Это окажется труднее, чем она предполагала.

17

Серефин

Мелески

Своятов Аркадий Карандашев: «Как царевич Калязина он объединил запад и восток. А у его могилы произошло множество чудес».

Житие святых Васильева

Его окружили. И даже когда царевна положила меч себе на плечо, с усмешкой на лице оглядывая Серефина с головы до ног, он понимал, что не сможет убежать. И даже магия крови не могла помочь, потому что лезвия мечей находились всего в нескольких сантиметрах от его главных артерий.

– Забавно, – сказала Екатерина. – Когда какой-то крестьянин прибежал на заставу и сказал, что в деревне появился транавиец, я ожидала увидеть какого-нибудь полуживого солдата, но никак не самую важную шишку Транавии. – Ее тонкие темные брови сошлись на переносице в притворном замешательстве. – Кто же знал, что король вражеской страны так безрассуден?

Серефин вздохнул и провел рукой по волосам. Ему в шею тут же уперлись острые лезвия.

– Успокойтесь, – попросил он. – Пару мгновений назад я отбился от наемного убийцы из моей собственной страны, так что не ищу очередной драки.

– Нет, – успокаивающе сказал она. – Конечно, нет.

Серефин отстегнул книгу заклинаний, позволяя ей свалиться на землю.

– Теперь я совершенно беспомощен, поздравляю.

Екатерина махнула одному из своих солдат, и тот быстро поднял книгу. На Серефина тут же нахлынула легкая паника, вызванная потерей возможности сражаться. Но он понимал, что мог лишиться чего-то посущественнее.

– И отрежьте рукава его мундира, – посмотрев на него, приказала Екатерина.

– Неужели ты оставишь меня беззащитным перед лицом суровой калязинской зимы? Это жестоко.

– Знаешь, тебе вообще не следовало находиться в Калязине, – ответила она. – Надеюсь, у тебя есть хорошее объяснение этому. Не думала, что ты станешь действовать тайно и… – она неопределенно махнула рукой, – пачкать руки. Ну, если только не в крови.

– Все очень запутанно.

– Как жаль. – Екатерина подняла меч и уперлась острием в грудь Серефина. – Полагаю, твое убийство не принесет мне большой пользы, да? Кажется, в Транавии дела идут не очень хорошо.

– Ничего себе! Неужели у вас настолько хорошие шпионы?

На ее изящном лице с бледной кожей появилась усмешка. Насколько знал Серефин, королевская семья Калязина была не намного больше его семьи, и у Екатерины была лишь одна младшая сестра, и то больная. Так что, как и его отец, царь отправил Екатерину на фронт еще в самом детстве. Но в отличие от короля Транавии, ее отец не пытался убить свою дочь ради проведения ритуала магии крови. Так что он бы назвал ее счастливицей!

– Теперь нам придется поговорить, – внимательно посмотрев на него, вздохнула Екатерина. – Тьфу. Какая скука.

– Мне ужасно жаль, что сейчас неподходящее время для бессмысленной резни. Мое сердце обливается слезами.

– Боги, ты еще хуже, чем я себе представляла.

– Безумно польщен этим комплиментом.

Она закатила глаза. Серефин заметил ожерелье из зубов на ее шее, и его желудок сжался. Вряд ли его послание дойдет до Руминского, потому что Стервятнику не суждено выбраться из Калязина. Кто же знал, что царевна – Voldah Gorovni. Но это имело какой-то извращенный смысл.

А еще навело Серефина на ужасающую мысль.

– Так ты добавила его в свою коллекцию? – кивнув в сторону ожерелья, спросил он.

Екатерина нахмурилась и подняла руку, чтобы коснуться своего украшения.

– Я надеялся, что он передаст от меня сообщение, но его смерть не особо меня расстраивает. Он действительно пытался убить меня, – продолжил Серефин. – Ты хороша в охоте на Стервятников?

– Приведите здесь все в порядок, – приказала Екатерина, и солдаты тут же бросились врассыпную. – Умираю с голода. Посадите его куда-нибудь, пока я не отыщу еду.

Серефина толкнули на скамью и связали руки за спиной.

Екатерина уселась напротив него с тарелкой селедки и ржаным хлебом в руках. Она носила военную форму офицера Калязина, но без каких-либо обозначений ранга. Наверное, царевне и не присваивали какого-то звания, а войска подчинялись ей только из-за ее происхождения.

Досадно.

– Очень мило с твоей стороны не убивать меня сразу, – сказал Серефин.

– Ходят слухи, что ты убил своего отца, чтобы стать королем, – ответила она.

– На самом деле это сделала калязинская девушка-клирик, – склонив голову набок, огорошил он.

Екатерина застыла.

– Что?

– Знаешь Надежду Лаптеву? Надю? Совершенно невыносимую девушку. Разве может такой маленький человек быть настолько самоуверенным?

– Клирик пробралась в Транавию?

– Мне показалось, у вас прекрасные шпионы.

Царевна покраснела.

– Не переживай. С ней все в порядке. Хотя, может, это уже и не так. Когда мы виделись в последний раз, она собиралась отправиться в Соляные пещеры, чтобы поболтать с Черным Стервятником.

Ее глаза становились все шире.

– На самом деле вряд ли там произойдет что-то интересное, и я бы с удовольствием разделался с Черным Стервятником, – продолжил он. – Думаю, Надя выбралась оттуда живой, потому что у них невероятно странные отношения. Но всякое бывает, правда?

Екатерина ошеломленно смотрела на него.

– Ох, кажется, у меня есть то, что тебе нужно, – с улыбкой произнес Серефин.

– Ты знаешь, где она? – еле слышно спросила царевна.

Серефин понятия не имел, где находилась Надя, но надеялся, что Кацпер и Остия все еще рядом с ней. Как и на то, что с ними все в порядке, потому что даже задумываться не хотел об ином варианте. Он отчаянно скучал по ним. Особенно по Кацперу. Он слишком привык к постоянному присутствию невозмутимого друга, и дни, проведенные без него, казались наполненными каким-то неописуемым одиночеством, в причинах которого Серефин пока не пытался разбираться.

Екатерина откинулась на спинку скамьи, а затем тихо выругалась по-калязински.

– Ты ставишь меня в затруднительное положение, понимаешь? – поинтересовалась Екатерина.

– Странно, но это не вызывает у меня ни капли жалости.

– Что у тебя с глазом?

– Ты невероятно мила. Тебе это уже говорили?

– О тебе ходят разные слухи… – Она вновь наклонилась вперед и подперла подбородок рукой. – Но они так нелепы, что я не прислушивалась к ним.

– Война изменилась, и мы все это понимаем. Но никто не знает, как ее остановить, – сказал Серефин. – За что мы вообще сражаемся?

– Вы – еретики.

– А вы сильно заблуждаетесь, – ответил он. – Так что за слухи ты слышала?

– Ты умер незадолго до смерти своего отца. И вернулся назад в потоках крови.

– О, это правда.

Царевна напряглась, но быстро пришла в себя.

– Только до сих пор никто не упоминал об участии клирика.

– Смерть отца вызвала переполох. Так что по вполне понятным причинам я постарался держать ее подальше от происходящего.

– С чего это ты вздумал защищать ее?

– Потому что мне не хотелось, чтобы весь Калязин отправился на штурм транавийской столицы, чтобы вернуть Надю. Я стратег, дорогая, и понимал, что, узнай твои люди, где находится клирик, тут же обретут новую надежду.

Екатерина задумалась.

– Думаю, живым ты доставишь больше неприятностей, чем мертвым.

– Не льсти мне, – ответил Серефин, но слова царевны заставили его вздрогнуть.

Она либо посадит его в темницу, либо прикажет казнить. И вряд ли существует какой-то еще вариант.

Закончив есть, она встала и обошла стол. Проведя рукой по волосам Серефина, она сжала их в кулаке и оттянула его голову назад.

– А ты очень хорошенький для транавийца, – пробормотала она.

– Спасибо.

Ему следовало как можно скорее выбраться отсюда.

– Не стоит. Отец говорит, что красивый король всегда скрывает жестокие намерения. – Екатерина наклонилась и прижалась губами к его уху. – Лучше бы ты оказался уродливым. – Она провела пальцем по его шраму. – И лучше бы это сыграло свою роль.

Холод сковал его живот, когда царевна отступила на шаг назад.

– Что ты предпочитаешь? Повешенье или обезглавливание? А может, мне перерезать тебе горло? Похоже, кто-то уже пытался это сделать с тобой, так давай просто закончим начатое. Какой казни заслуживает король Транавии? – Она усмехнулась. – Хотя… У меня есть идея получше.

Серефин закрыл глаза, потому что понимал, что не стоило и заикаться о том, чтобы отпустить его.

Его отвели в каменную церковь, стоящую за пределами деревни. Она выглядела так, будто ее вырезали в огромном валуне, который скатился с горы, а сверху установили луковичные купола.

Царевна прикрыла волосы черным платком, на фоне которого выделялись железные височные кольца[3]. Распахнув плечом дверь, она кивнула в знак приветствия стоящей у входа священнослужительнице, затем поцеловала кончики пальцев и прижала их к иконе, размещенной рядом с алтарем.

В церкви царила такая хрупкая тишина, напоминающая тонкий лед, под которым скрывалось нечто ужасное. За годы, проведенные на фронте, Серефин не раз бывал в калязинских церквях, но они никогда не ощущались настолько… живыми.

Глаза опять подвели Серефина. Шипя сквозь зубы, он наблюдал, как менялись иконы – лица святых покрывались царапинами и скукоживались, – свечи быстро таяли, превращаясь в лужицы воска, а узоры, вырезанные на стенах, начинали напоминать кости, вставленные в камень. Серефин остановился, когда по его телу побежала дрожь, и калязинский солдат тут же ткнул его в спину.

Но видение не прервалось. Серефину хотелось бы закрыть больной глаз и остановить это.

«Ты не сможешь всю жизнь провести с одним глазом».

Он все же попытался. Но, как и на корабле, его левый глаз просто не закрывался, поэтому Серефину пришлось наблюдать, как страшные тени с неисчислимым количеством зубов и слишком большим количеством глаз крадутся по темным углам церкви.

Он вступил во владения кого-то могущественного и древнего, того, кто сейчас пристально следил за ним.

На висках Серефина проступили капельки пота. А перед глазами расстилалось видение, пока не исчезла и церковь, и валун, в котором ее вырезали, после чего остались только поляна и древняя каменная плита, по бокам которой стекала кровь. А на ней лежал покрытый пылью окровавленный клинок. Око богов на священном месте.

Вокруг алтаря возникло какое-то движение или вспыхнуло воспоминание. О людях, давно превратившихся в прах и пепел. О поступке, совершенном столько раз, что его запомнила даже земная твердь. Жизни, отнимаемые на этом алтаре, вновь и вновь. Круговорот событий, вернувшийся к своей исходной точке.

Все знания Серефина о Калязине оказались невероятными заблуждениями. Он считал их набожными, отсталыми людьми, которые боялись магии, запрещенной их богами. И считал, что их боги позволяли лишь магию, проповедуемую священниками. Но теперь он начал сомневаться, что это правда.

Это объясняло, почему Калязин уже сотню лет противостоит в войне против страны, которая, в отличие от них, постоянно использовала магию. Но что тогда использовали они? И как транавийцы не заметили этого?

У Серефина возникло ужасное предчувствие, что вскоре он это узнает.

– Отведи его вниз, – скучающим голосом сказала Екатерина. – Я хочу получить кое-какие ответы, прежде чем разберусь с ним.

Серефина тут же схватили за руку. Это оказался мужчина, который внешне выглядел непритязательно, в отличие от членов культа Стервятников: светлые волосы, темные глаза и капюшон, скрывающий половину лица в тени.

Но стоило ему откинуть капюшон, и Серефин увидел шрамы, исказившие половину его лица. Они явно остались от когтей… когтей с равным расстоянием между ними, таких, как на пальцах Стервятников. А на шее мужчины висело ожерелье из зубов, как у Екатерины.

– Ты рано вернулась, – сказал мужчина, при этом глядя на Серефина.

– Да, но у меня изменились планы, – отозвалась она. – Я скоро спущусь к вам.

Мужчина потянул Серефина дальше по коридору, а затем открыл дверь, которая вела к лестнице, ведущей в темноту. Мужчина снял со стены факел и начал спускаться первым. Ступени уводили все ниже и ниже – казалось, они никогда не закончатся, – но наконец мужчина остановился, после чего повернулся к Серефину и воткнул факел в держатель на стене.

– Уже очень давно никто из тех, кто не принадлежит ордену, не ходил по этим коридорам.

– Серьезно? Какой ужас.

Мужчина несколько секунд молча смотрел на него, и Серефин вздохнул от облегчения. Казалось, калязинец и понятия не имел, кто стоял перед ним. Вероятно, царевна знала, как выглядит Серефин – а он знал, как выглядела она, – на тот случай, если им доведется столкнуться на поле боя.

Именно в такие моменты ему очень не хватало Кацпера, который всегда удерживал его от попадания в глупые ситуации.

Мужчина втолкнул Серефина в комнату – тускло освещенный кабинет. А затем жестом указал на стул и в ожидании замер у двери.

Этот калязинец, как и Екатерина, относился к Voldah Gorovni. Хотя Живия и упоминала, что охотники на Стервятников возродились, но Серефин не ожидал их найти. Как ни странно, на такой удачный поворот судьбы Серефин даже не надеялся. Ведь именно это могло решить его проблему с Малахией.

Может, Серефину все-таки удастся найти выход из своего положения?

Екатерина появилась через несколько минут.

– Что тебе известно о произошедшем в Картеевке?

Серефин недоуменно уставился на нее. Что? Он вспомнил гору донесений, которые Остия сунула ему в лицо еще в Гражике. Он прочитал не больше половины из них, прежде чем отрубиться за письменным столом. Кажется, чуть позже Кацпер разбудил его, чтобы аккуратно перетащить в кровать, всю дорогу бурча о том, что следовало бы не трогать Серефина, чтобы у того на следующий день ломило спину, в надежде, что это хоть немного добавит ему ума.

– Я понимаю, что это допрос, но можно и мне задать парочку вопросов? – с надеждой спросил Серефин.

Губы Екатерины дрогнули. На мгновение ему показалось, что она откажется, но затем царевна кивнула и взмахнула рукой, прося продолжить.

– Ты действительно убиваешь Стервятников, а потом вырываешь им зубы, чтобы выставить это напоказ?

Екатерина изогнула бровь.

– Потому что, – продолжил Серефин, – до недавнего времени я не слышал об убийцах Стервятников. Видимо, вы не очень хорошо справляетесь со своей работой. Но все же я не могу не спросить: хотелось бы тебе убить Черного Стервятника?

Она замерла.

– Что, не хочешь делить власть над своей страной с чудовищем?

– Моя зависть к твоим шпионам ослабевает, поскольку ты опять ошиблась.

Нахмурившись, царевна засунула руку в карман мундира и бросила что-то Серефину. Он тут же потянулся вперед – по своему недомыслию, ему не связали руки, а ведь он мог колдовать, пока в его венах течет кровь, – и поймал ожерелье из железных зубов.

– Какая гадость, – разглядывая трофей, сказал он. – Но мой интерес все возрастает.

– Чудовища есть чудовища, – ответила она. – И их всех можно убить.

– Но как?

– Ты думаешь, я раскрою тебе все наши секреты?

– Ах, ну конечно, ведь одного странного глаза недостаточно, верно?

Серефин подловил царевну. Она знала, что означал его глаз, даже если ему не хотелось в этом признаваться даже самому себе.

– Мне бы хотелось заполучить зубы Черного Стервятника для своей коллекции, – задумчиво произнесла Екатерина.

– Уверяю тебя, у него прекрасные зубы.

И даже несмотря на то, что все складывалось в пользу Серефина и убийство Малахии было необходимо, услышав эти слова, он вздрогнул. Перед его мысленным взором тут же возник испуганный мальчик с растрепанными черными волосами и сияющей улыбкой, которого он таскал за собой по дворцу в детстве. Мальчик, который притащил в его комнату стопку книг, чтобы читать их, пока Серефин поправлялся после ранения глаза и ничего не видел. Что, вполне возможно, помешало ему сойти с ума от скуки.

Мысль об этом умном мальчике вызвала в Серефине еще один приступ сожаления. Малахия вполне мог бы стать могущественным союзником. Но вместо этого решил стать врагом.

Его брату придется умереть, и Серефину необходимо сделать это прежде, чем то, что завладело им, утащит его в лес и разорвет на куски.

18

Надежда

Лаптева

Своятова Александра Ушакова: «Когда Девони лишила ее своего благословения, Александра лишилась и всех своих сил. Ее проклятые кости покоятся в склепе под монастырем в горах Байккл и губят всех, кто решит прикоснуться к ним».

Житие святых Васильева

Кто-то схватил Надю за руку и потащил в заброшенный сарай на окраине крестьянского огорода. Она тут же выдернула ворьен, отчего швы на боку натянулись, а по коже заскользили теплые струйки.

Но стоило ей повернуться, как она увидела перед собой Костю. Он даже не пытался схватиться за кинжал, висевший у него на боку, вместо этого изучая ее странным безучастным взглядом.

– Боги, я тебя искала, – расслабившись, сказала Надя.

– Я просто пытался понять, что случилось с той девушкой, которую я знал, – отозвался он.

Она вздрогнула от незнакомого холода в его глазах.

– Потому что, – отстраненно продолжил он, – та Надя, которую я знал, никогда бы не спелась с врагом. Надя, которую я знал, была настолько предана богам, что никогда не оставила бы в живых омерзительное чудовище, презирающее их.

Она закрыла глаза.

– Надя, которую я знал, не сделала бы этого, – прожигая ее взглядом, сказал он. – Ты знаешь, что он сделал?

Она кивнула, не открывая глаз. Неужели она настолько трусит, что даже не может встретиться с ним взглядом? Наверное, так и есть.

– Мне так не кажется, – резко произнес он.

– Костя, – позвала Надя срывающимся голосом.

Ему хотелось думать о ней только хорошее, и от этого становилось только хуже. Надя протянула к нему руку, но он отступил.

– Я знаю, – прижав руки к ноющей груди, она почувствовала липкую влагу, которая просачивалась сквозь тунику.

– Ты знаешь, что произошло в монастыре после твоего ухода?

– Нет, – прошептала она.

Надя не оплакивала дом и всех, кого она потеряла. Не позволяла себе этого. Да и времени на это не находилось. И сейчас ей стало страшно от того, что она не сделала этого, стала такой черствой, такой грешной, что, даже услышав рассказ Кости, останется равнодушной и безучастной.

Он резко втянул в себя воздух.

– Ты истекаешь кровью, – пробормотал он и потянулся к ней вопреки всем своим предубеждениям.

– Я в порядке, – возразила она. – И твоя злость не должна уменьшаться лишь из-за того, что у меня разошлись несколько швов.

– Я не… – поколебавшись, начал он, но тут же замолчал. – Ты права. Я злюсь. Потому что не понимаю, Надя.

– А я не могу заставить тебя понять, – медленно проговорила она. – Потому что большую часть времени и сама ничего не понимаю.

– Они убили Антона, – тихо сказал он.

У Нади сжалось сердце. Костя с младшим братом приехали в монастырь, когда Антон еще лежал в пеленках. Мальчик все время бегал за Надей и Костей, путаясь под ногами. Он стал по большей части надоедливым, но милым младшим братом для них обоих.

– Костечка… – пробормотала она.

В старом сарае царил полумрак, но она видела блестящую пелену слез, застилающую глаза друга.

– Он умер еще в монастыре, – сказал Костя. – Принц пытал его, чтобы добиться от меня информации.

Надя зажмурилась, когда эмоции, которые она так долго прятала в себе, внезапно обрушились на нее.

– Отец Алексей погиб в Соляных пещерах, – продолжил он. – Стервятники посчитали его слишком старым и неподходящим для их замыслов, поэтому прикончили его. Никто толком не знал, что они задумали. Но каждый день Стервятники забирали все больше и больше выживших. Пока не остался лишь я.

Никакие силы не помогли бы удержать слезы, рвавшиеся из глаз. И все надежды, хранимые в душе, что жителям монастыря удалось выбраться, оказались ложными. Все, кого она любила, погибли. Единственная семья, которая у нее была, потеряна.

– Вот что делают транавийцы, Надя. Все, что они знают, – это разрушение и хаос. Так было и так будет всегда.

Надя прижала ладони к глазам, пытаясь сдержать слезы. Она не могла позволить себе сломаться. Не здесь, не сейчас, еще рано. Ей предстояло так много сделать.

– Ты не можешь найти оправдания. Ни для него, – сказал Костя, но его голос стал звучать мягче.

Он обхватил ее руку и прижал Надю ближе к себе. И она не стала сопротивляться, а уткнулась лицом ему в плечо.

– Прости, – прошептала она.

Даже после стольких месяцев, проведенных в Соляных пещерах, после всех побоев и истязаний, он все еще пах ладаном. Домом. Как же она скучала по этому запаху. Мир оказался холодным и жестоким, и ей очень хотелось оказаться в родных местах.

Наде очень хотелось, чтобы Костя понял, что она сделала то, что должна была сделать. Что она поддалась велениям своего неверного сердца, но теперь старалась этого не делать. Вот только она подвела свой народ и не знала, как это объяснить.

– Я не могла думать об этом, – выдавила она. – Мне нужно было двигаться вперед, и поэтому пришлось… заставить себя позабыть о случившемся.

– Что происходит, Надя?

Она отстранилась и вытащила кулон, который Костя сунул ей в руку перед их расставанием.

– Где ты его взял?

– Ты сохранила его, – побледнев как полотно, прошептал он.

Потянув за шнурок, она положила его себе на ладонь.

– Ты знаешь, что это такое?

Увидев, как Костя кивнул, Надя поняла, что все оказалось гораздо хуже, чем она предполагала.

– Почему ты отдал его мне?

– Чтобы сохранить, – признался он. – Церковь… Я имею в виду… Мне следовало…

– Кто дал его тебе, Костя? – чувствуя, как от его слов по коже пробирается озноб, спросила она.

Ей не следовало использовать кулон. Ведь для освобождения Велеса из темницы требовалась кровь. Но великая и святая девушка-клирик запятнала бы себя подобным богохульством.

«Что я наделала?»

– Несколько лет назад в монастырь пришла женщина. Она попросила разрешения поговорить со мной. Отец Алексей сказал, что она хочет, чтобы с тебя не спускал глаз самый близкий тебе человек.

– Не спускал с меня глаз, – повторила Надя.

Что это значило? Что, по мнению священников, она должна была сделать?

Костя нахмурился.

– Женщина отдала мне кулон, но так внятно и не объяснила, что мне следует с ним делать. Лишь твердила, что он должен оставаться в безопасном месте и поближе к клирику, потому что только ты можешь предотвратить ужасающую неизбежность, – объяснил он. – Прямо так и сказала. Ужасающую неизбежность.

Вот только Надя позволила этому случиться. Хуже, она собственными руками запустила цепь событий.

– Еще она добавила, что находиться с тобой невероятно опасно, но это необходимо. Я так и не понял, что она имела в виду.

«Мне никогда не следовало использовать силу Велеса, – с болью осознав произошедшее, подумала Надя. – Никогда не следовало выпускать его на свободу».

– Ты так и не рассказала мне, зачем тебе Черный Стервятник, – продолжил Костя, и в его голосе вновь прорезались ледяные нотки.

– Мне нужна его сила. Я собираюсь отправиться на запад.

Костя покачал головой.

– Не верю, что ты не можешь справиться сама, без помощи этого чудовища.

– Кос… – раздраженно начала она, но он тут же перебил ее.

– Нет. Перестань оправдываться, – выпалил он. – Мы должны уйти отсюда. Твои раны уже достаточно зажили для путешествия. Отсюда всего неделя пути до монастыря в Привбелинке. Поехали со мной, Надя. Давай вместе вернемся в Калязин, отыщем войска, и все вновь станет, как должно быть.

«Как должно быть». Но для кого? Для старой Нади, которая, ничего не зная, жила за монастырскими стенами и которую бы перевозили по стране в качестве номинальной фигуры и оружия? Она не собиралась возвращаться к этому.

Но ее молчание не насторожило Костю. Он схватил Надю за руки от несдерживаемого энтузиазма.

«Он правда верит, что я отправлюсь с ним», – чувствуя, как сжимается сердце, подумала она.

Как бы ей хотелось, чтобы все оказалось так легко и просто.

– Костя, – медленно начала она с мольбой в голосе. – Я не могу.

На его лице отразилось недоумение.

– Что? Конечно, можешь. Мы все уладим, Надя. Вместе. Все будет хорошо.

Костя поцеловал ее в лоб, и, прежде чем она успела его остановить, обошел ее и направился к дому.

– Боги, – прошептала Надя.

Она еще долго стояла в сарае, пока холод медленно проникал в ее кости, прежде чем наконец последовать за ним.

Войдя в дом, Надя осторожно села за стол. Малахия тут же посмотрел на нее, но, как только заметил кровь на ее тунике, в его глазах отразилось какое-то странное, настороженное выражение.

– Он отправился туда, – указав на другую комнату, сказал он. – Что с тобой случилось?

– Ну, на самом деле ты, – равнодушно ответила она.

Париджахан неодобрительно фыркнула и отправилась позвать Рашида.

– Понятно, – тихо отозвался Малахия.

– Но, думаю, твоя попытка пронзить меня насквозь не самое страшное из твоих прегрешений.

Он в ответ лишь закатил глаза.

Надя вздохнула. Вот так теперь все и будет. Отлично. Ей необязательно с ним дружить, нужно лишь потерпеть немного, пока все не уладится. И тогда все закончится.

В комнату вошел Рашид. Стоило ему увидеть кровь на тунике Нади, как он застонал и ткнул пальцем в сторону Малахии.

– Я его не била, – сказала Надя, – но все еще могу это сделать.

Аколиец опустился на скамью рядом с Надей.

– Можно?

– Только если он не будет смотреть, – заявила она.

Малахия вновь закатил глаза и опустил голову на стол.

Усмехнувшись, Рашид потянул ее тунику вверх, а затем развязал повязку на боку и аккуратно протер кровоточащие раны.

– Перестань напрягаться, или они никогда не заживут, – попросил он.

Надя фыркнула в ответ. Его руки согревали ее кожу теплом, пока он перевязывал ее раны свежими бинтами.

– Я устала сидеть без дела. Нам нужно выяснить, куда пропал Серефин.

Малахия поднял голову.

– Не смей! – воскликнула Надя.

Он с тихим стуком вновь уронил ее на стол.

– Зачем он тебе?

– Ты ничего ему не рассказал? – спросила она у Рашида.

– Так как он непосредственный участник всех событий, я думал, он все и так знает.

– Я ничего не помню, – удрученно пробурчал Малахия.

А затем медленно поднял голову. Так как Рашид уже закончил, Надя не стала возражать. Несколько налитых мукой и кровью глаз открылись на щеке Малахии. Он вздрогнул – видимо, его зрение страдало каждый раз, когда это происходило, – а на лице отразилось ошеломление, и Надя в очередной раз задалась вопросом, истинная ли это эмоция.

– Теперь ты понимаешь, почему мне так трудно тебе поверить?

– Как невероятно удобно, – раздраженно кивнув, сказал Малахия.

Он подпер руками подбородок и нахмурился. Надя помнила, как выглядели его глаза, перед тем как он выскочил из святилища, так что, возможно, потеря памяти – это не выдумки.

Она опустила голову на плечо Рашида. В комнату вошла Париджахан и положила карту на стол. Вслед за ней плелся Костя. Он поставил перед Надей кружку с чаем, а затем занял последнее свободное место рядом с Малахией и прислонился к дверному косяку.

– Так какие у нас планы? – спросила Париджахан.

Надя сделала глоток чая и тут же поймала себя на мысли, что тот, который готовил Малахия, показался ей вкуснее. Она на мгновение прикрыла глаза и мысленно отругала себя, после чего наклонилась вперед и постучала пальцем по горам Валикхор.

– Мне нужно добраться сюда.

– Но это на другом конце Калязина, – осторожно заметила аколийка. – А зачем тебе он? – поинтересовалась она, кивнув в сторону Малахии.

– Я думал, что он нам нужен только из-за красивых глаз, – сказал Рашид. – По которым мы так сильно скучали.

– Ты такой льстец, Рашид, – ответил Малахия.

– Только с тобой.

– У подножия гор есть храм, – прерывая шутливую беседу парней, начала Надя. – И говорят, что в нем можно напрямую пообщаться с богами.

– Мне казалось, что ты можешь делать это с рождения, – встрял Малахия.

По какой-то причине его остроты Надя воспринимала намного легче, чем сочувствие, которое наверняка оказалось бы фальшивым. Зато она отлично чувствовала, как Костя прожигает ее взглядом.

– Это очень далеко, – задумчиво произнесла Париджахан. – Так далеко, что вряд ли кто-то сможет меня отыскать.

Малахия с любопытством покосился на аколийку. Она не стала ничего добавлять, но этот взгляд говорил о понимании между ними.

Нахмурившись, Надя положила руку на стол. Чернота от спирального шрама расползлась уже по всей ладони и тянулась тонкими линиями к кончикам пальцев. Костя в ужасе ахнул, но его реакция ни капли не удивила. А вот побледневшее лицо Малахии пугало до безумия.

– Несмотря на то, что мне удалось позаимствовать твою силу, честно говоря, я сейчас не обладаю и каплей магии. Вернее, у меня есть это, но мне кажется, это способно убить меня.

Малахия склонился над столом и, неуверенно покосившись на Надю, взял ее руку в свою. Шрам на его ладони выглядел лишь бледной зажившей линией.

Он коснулся тыльной стороной ладони железным когтем на большом пальце. Надя тут же зашипела от холода и внезапно возникшего ощущения чего-то еще. Магии, которую она не чувствовала уже несколько месяцев. Нахмурившись, он несколько мгновений сосредоточенно думал о чем-то, а затем на его лице появилась улыбка. Убрав карту в сторону, Малахия залез на стол, скрестил ноги и слегка сгорбился, после чего подтянул руку ближе к своему лицу.

– Словно его удерживают там, – задумчиво произнес он. – Я… – Малахия замолчал на мгновение. – Ты должна была умереть от полученных ран в Соляных пещерах.

– Но магия крови не способна на исцеление, – заметила Париджахан.

– Нет… Но я сделал это. Я передал тебе частичку своей силы, чтобы ты выжила. – Он посмотрел на Надю из-под спутанных черных волос. – Она не должна была задержаться там.

– Эта чернота там уже давно, – ответила Надя. – С тех пор, как я украла твои силы в соборе.

– Я уже говорил тебе, насколько неприятно это оказалось? – медленно произнес Малахия и вновь принялся рассматривать ее руку.

Тепло его кожи отвлекало от происходящего. Он слегка отвел в сторону ее указательный палец, а затем, едва касаясь, провел подушечкой по ее ногтю. Задумчиво хмыкнув, Малахия показал ей свой палец.

Он кровоточил.

При виде алых капель ее живот сжался от дурного предчувствия.

– Интересненько, – пробормотал он. – Можно мне вскрыть его?

– Вскрыть?

Он поднес железный коготь к ее ладони и выжидающе поднял брови.

– Я бы предпочла, чтобы ты этого не делал, – сказала Надя.

– На твоем месте, калязинец, я бы не стал делать больше и шагу, – любезно сказал Малахия. – Это действительно тебя не касается.

Надя посмотрела на Костю и покачала головой. Тот вновь отступил к двери и скрестил руки на груди с крайне мрачным выражением на лице.

И в этот момент Малахия слегка разрезал ее ладонь. Надя прикусила губу. Нет, она не почувствовала боли, ее пронзило странное, пугающее чувство, вынуждая вздрогнуть. Он тут же поднял на нее глаза. Надя попыталась сжать руку в кулак, но он осторожно выпрямил ее пальцы.

– Это не моя магия, – озадаченно произнес Малахия.

Надя нахмурилась. Она ощущала силу и понимала, что та не относится к божественной магии, поэтому и решила, что та принадлежит ему. Но чья тогда это сила? Может, именно поэтому Надя не могла говорить с богами? Что, если они не игнорировали ее?

Малахия вытащил из кармана носовой платок и вытер кровь с ее ладони.

– Понятия не имею, что это, – сказал он.

– Как приятно слышать от тебя эти слова.

Громкий смех сорвался с его губ. И от этих звуков сердце Нади болезненно сжалось в груди. Ей захотелось пнуть саму себя, она не должна была чувствовать подобное к нему. Только не с ним. Только не снова. Именно этого ей и следовало избегать.

Но она не стала убирать ладонь из его руки.

– К сожалению, здесь нет священника, у которого бы я могла спросить совета, – тихо сказала Надя. – Но если не получу ответов… – Она покачала головой. – Может, ничего и не случится. Может, я просто преувеличиваю собственную значимость. Может, я уже сделала все, что должна была. Вот только ничего не изменилось в лучшую сторону. Калязин с Транавией продолжают воевать. Серефин может лишиться своего трона из-за дворян, которым война только на руку. Ты… – она замолчала, ожидая, что Малахия и сам все поймет. Но на его лице отразилось явное непонимание, – …расколол что-то в самой материи мира, и лишь вопрос времени, когда мы увидим последствия этого. Мне нужно попасть в этот храм. Но он окружен лесом, через который может пройти только человек, обладающий божественными силами.

Малахия скривился и сморщил нос.

– А ты единственный, кого можно причислить к таким людям. Но путь окажется трудным.

Скорее даже непреодолимым. Этот лес может потребовать от него то, от чего он вряд ли захочет отказаться.

Ее рука все так же лежала на его коленях, и Малахия рассеянно играл ее пальцами. Это казалось очень личным.

Он предал ее. Так почему Надя не смогла возненавидеть его за это? Почему гнев, который столько месяцев кипел под кожей, не перерос в нечто большее?

Почему ей хотелось, чтобы Малахия переплел их пальцы и прижал большой палец к ее ладони?

– Перемирие, – едва слышно прошептал он.

Закрыв глаза, она с трудом сглотнула возникший в горле ком и отдернула руку.

– Этого недостаточно.

Надя распахнула глаза, но он уже закрылся от нее. Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга, и, ох, она прекрасно чувствовала отвращение, исходившее от Кости, но снова попала под влияние бледно-голубых глаз этого парня.

– Этого. Недостаточно, – выдавила Надя сквозь стиснутые зубы.

Что-то отозвалось в ее груди, когда он наклонил голову и она заметила кости, вплетенные в его черные волосы. Малахия склонился к ней, и на его губах расцвела безумная и жестокая улыбка. Он обхватил ее подбородок и грубо притянул к себе.

– Нет, конечно, нет, – пробормотал он, овевая ее своим дыханием. – Но ведь тебе ничего и никогда не будет достаточно, верно? Маленькой крестьянке из монастыря больше всего на свете хотелось бы увидеть, как чудовище ползает у ее ног. Но я не стану этого делать, Надя. Я не собираюсь играть в эту игру.

Малахия резко вскинул вторую руку.

– Не смей, – выпалил он Косте, который шагнул к ним.

– Нет, ты будешь играть, – сказала Надя, не обращая внимания на Костю и всех остальных. Она понимала, что должна сдерживаться, пока он не проведет ее через лес. – Если бы ты не хотел этого, то все еще торчал бы в своих чудовищных пещерах. Неужели ты думал, что, вернувшись, обнаружишь все таким же, каким оно было до того, как ты решил сжечь все мосты? Ниужели, Малахия, ты забыл, что после пожара остается лишь пепел? Так что ты еще окажешься у моих ног.

Его глаза сузились, а на губах все еще виднелась улыбка, хотя воздух вокруг них заискрил от опасности. Протянув руку, Малахия заправил прядь волос ей за ухо.

– Посмотрим, пташка.

19

Серефин

Мелески

Своятова Ксения Пушная: «Ксению прозвали Терновая Своятова за то, что она поселилась в глухих лесах и помогала лишь тем, кто отправился на ее поиски и преодолел все испытания, которые проводил им ее покровитель Вецеслав».

Житие святых Васильева

Трудно оказалось слушать об успехах транавийской армии и не показывать откровенного восторга. Серефин раньше и не догадывался, насколько бедственным было положение Калязина и что их всего пару шагов отделяло от поражения. Но им удалось переломить ход войны, и теперь Серефину предстояло остановить их, пока это еще возможно.

Царевна пыталась узнать, что произошло у одного из поселений, но он ничем не мог ей помочь.

– Так ты не участвовал при битве у Картеевки?

– Да я даже с трудом представляю себе, где это.

Екатерина небрежно листала книгу заклинаний, пока не остановилась на одном из них. Серефин не мог вспомнить, какое из заклинаний там записано, но оно явно привлекло внимание царевны. Он хранил в своей книге в основном атакующие заклинания, но иногда там встречались и те, что ему приходилось использовать для убеждения пленников.

– Там произошла настоящая бойня, – сказала она. – Удивлена, что вы, транавийцы, не кричите об этом как о выдающемся событии, учитывая чудовище, которое там появилось.

Серефин неловко поерзал на стуле, предчувствуя, к чему приведет этот разговор.

– Когда это произошло?

– Примерно месяца три назад, – ответила она. – Но на этом все не закончилось. Войска на линии фронта постоянно атакует существо, появляющееся под покровом темноты. Мы сражались в этой войне настолько честно, насколько вы, еретики, этого заслуживаете, но…

– Война несправедлива, – перебил Серефин. – И никогда не будет. Мы не виноваты, что вы не обладаете магией, которую могли бы использовать.

Екатерина склонила голову набок.

– Ты так мало знаешь о нас, транавиец.

– Послушай, – выпалил Серефин, прежде чем она решилась продолжить. – Я не прошу доверять мне. Но похоже, наши цели совпадают. Сколько Стервятников ты встречала во время сражений? Когда они появились?

– Как много вопросов.

– Ты еще не убила меня и не посадила под замок, потому что, видимо, считаешь, что я могу быть полезен.

– «Полезен» – явное преувеличение.

– Но я хочу устранить Стервятников если и не навсегда – все-таки я транавиец, – то хотя бы на время. И хочу, чтобы Черный Стервятник умер. Потому что, если он выживет, не будет иметь значения, кто победит в этой бесконечной войне.

Малахия хотел завладеть двумя тронами. Но Серефин не собирался уступать ему свой. Да и план его брата уничтожить богов Калязина ничем хорошим не закончится.

– Нападение на Картеевку произошло неожиданно. Только казалось, что та ночь станет самой мирной на фронте, но уже через мгновение небеса раскололись, и на землю обрушилась магия. А вслед за этим появилось существо, которое сожгло весь наш лагерь дотла.

– Это какое-то особое место?

Екатерина нахмурилась.

– Что ты имеешь в виду?

– Если это сделал Черный Стервятник… А кто-то выжил? Есть свидетели? Нет? Что ж, он умен… невероятно умен. Да и не сторонник массового уничтожения лишь по прихоти.

– Да ладно, – протянула она.

– Он невероятно умен, – задумчиво повторил Серефин. – Так что же ему могло там понадобиться?

– Vashnya Delich’niy… – предупреждающим тоном произнес человек у двери.

Царевна задумчиво посмотрела на него.

– Боги, да какая теперь разница. Ты и сам это понимаешь. В Картеевке хранились чудодейственные мощи и иконы.

Опять реликвии…

– Всего лишь какие-то кости? – усомнился Серефин.

Она слегка улыбнулась.

– Молись, чтобы тебе никогда не довелось увидеть эти «кости» в действии.

– Ох, боюсь, это невозможно. Я же еретик и не умею молиться.

Серефин подумал о тех книгах заклинаний, которые он нашел в лагере калязинцев. Наверное, тот, кому они принадлежали, тоже не желал молиться.

– И теперь они в руках Черного Стервятника? – спросил Серефин.

– Мы не нашли их среди обломков, так что, скорее всего, да.

«Интересно». Что могли сотворить Стервятники с горсткой старых костей?

– Ты сможешь заполучить их обратно, если поможешь мне убить Черного Стервятника, – предложил он.

Екатерина недоверчиво покачала головой.

– Не могу понять, что за игру ты затеял, – сказала она. Отодвинув стул, царевна поднялась на ноги, подхватила ожерелье из железных зубов и надела себе на шею. – Уведи его, – бросила она мужчине, прежде чем выскочить из комнаты.

Через мгновение Серефина привели в просторную комнату со свечами, воск от которых стекал по канделябрам, и странными витражами на стенах, из-за которых на полированном каменном полу оставались мерцающие радуги. В каждом углу стояли статуи странных существ, при взгляде на которые появлялась нервная дрожь.

– Это святая земля, сними обувь, – стаскивая сапоги, сказала Екатерина.

– Святая для кого? – нахмурившись, пробормотал Серефин.

Но, заметив пристальный взгляд царевны, он вздохнул, развязал шнурки и, сняв ботинки, ступил на холодный пол.

– Не верится, что транавиец надеется разобраться в вопросах божественности.

– Мне нравится удивлять людей, – потирая глаз, ответил он.

И тут же понял, что его рука покрылась кровью. «Кровь и кости, только не сейчас».

Что-то зародилось у него внутри, какое-то неясное предчувствие, но он осознал это лишь тогда, когда Екатерина пересекла комнату и открыла дверь. Стоило Серефину заметить каменный алтарь, как его захлестнула паника. В тот же миг царевна махнула рукой мужчине, и Серефину на затылок обрушилась дубинка, отчего он упал как подкошенный.

Каменный алтарь покрывали следы пережитых тысячелетий. И Серефин уже видел его раньше, как видел и сейчас.

Ну, вернее, ощущал.

Его руки приковали к алтарю. Он потянул цепи, чтобы понять, сможет ли выбраться отсюда, но кандалы не сдвинулись ни на миллиметр.

В тусклом свете мерцающих свечей виднелось марево густого и резкого запаха ладана.

– Боги не отзываются со смерти твоего отца, – раздался спокойный и задумчивый голос Екатерины, хотя ее самой видно не было.

Перед его левым глазом в дымке благовоний всплывали странные узоры. Серефин прикусил внутреннюю сторону щеки. Ему не требовалось много крови, хватит и пары капель, чтобы призвать свою магию.

– Старые обряды не проводились уже давно. С тех пор, как начали исчезать клирики. Калязинцы успели позабыть, что наша магия питается кровью так же, как магия еретиков. Только мы проливаем ее ради божественных целей. Мы проливаем ее, подчиняясь нашим богам во время священных ритуалов.

Серефин откинул голову назад.

– И чем же ритуальное жертвоприношение отличается от того, что делают Стервятники в своих пещерах?

Екатерина задумчиво хмыкнула.

– Разве я только что не объяснила этого?

Он услышал, как щелкнули ногти о камень, когда она опустила руку на алтарь, а затем почувствовал сильную боль в груди, когда царевна провела клинком прямую линию под его ключицей.

Рой мотыльков тут же взмыл в воздух. Екатерина попятилась назад и показала странный знак пальцами, прижав их к груди.

«Какая суеверная калязинка», – подумал Серефин.

– Кто ты такой? – прошипела она.

Серефин ощутил во рту привкус крови, и по телу расползлась дрожь прилившей силы. Нахмурившись, Екатерина сделала еще один надрез, вырезая какой-то символ, отчего в воздух вспорхнуло еще больше мотыльков.

Царевна так быстро забормотала что-то по-калязински, что Серефину не удавалось уловить смысл. Но от гула ее голоса в его сердце зарождалась паника.

Ему предстояло умереть здесь. Он попытался вырваться из оков, но они крепко удерживали его руки.

От порезов по коже расползалась какая-то сила, но не его магия, и Серефин не мог ею воспользоваться, хотя и проливалась его кровь.

В груди все сжалось, воздух с трудом проникал в легкие. А Екатерина бесстрастно наблюдала за происходящим.

– Что тебе это даст? – с хрипами выдавил он и тут же поморщился от обжигающей волны боли, лизнувшей кожу. – Силу?

– Я хочу передать сообщение, – выпрямившись, отозвалась она и вытерла лезвие. – Хочу, чтобы богиня прислушалась ко мне. Хочу дать понять Транавии, что нас не запугать вашей еретической магией. Что нам надоела эта война. – На лице царевны появилась легкая улыбка. – Хочу убить короля Транавии. И, ты прав, еще и Черного Стервятника. Это явно поможет нам.

И она подняла кинжал, чтобы вонзить его в сердце Серефина.

В стенах дворца Серефин всегда чувствовал себя так, словно шагал по дому великанов. Все вокруг казалось невероятно высоким и громким, поэтому ему больше нравилось то время года, когда его мать заявляла, что воздух Гражика вредит ее здоровью, и увозила Серефина в дом на берегу озера рядом с поместьем своей сестры.

– Что делаешь?

Он лежал на полу в одном из больших залов и рассматривал фрески на потолке. В дальнем конце помещения работали художники, которые еще недавно трудились над той частью, на которую сейчас смотрел Серефин. И уже несколько раз через него переступали слуги, вместо того чтобы обойти.

Кузен склонился над ним, а затем поднял глаза к потолку и покорно вздохнул, словно у мальчишки всегда находились дела поважнее. Серефину всегда казалось это забавным, ведь Малахия так и не пришел с утра на уроки, к тому же никто его не смог найти. Тетю Сильвию никогда особо не беспокоили подобные выходки, хотя мать Серефина они бесили до безумия.

Одежду Малахии, как и спутанные темные волосы, которые Виктория, служанка Сильвии, старательно приводила в порядок половину утра, покрывала пыль. А на руках виднелась засохшая кровь. Вряд ли бы кто-то посчитал это странным, хотя ни одному из мальчиков не разрешалось использовать магию без присмотра. Особенно Малахии. Серефину прекрасно подчинялась магия крови, но Малахия… она отзывалась в нем совершенно иначе и значительно сильнее.

Через секунду он бесцеремонно плюхнулся на пол рядом с Серефином.

Слуга раздраженно фыркнул и перешагнул через них, неся в руках поднос, усеянный серебряными монетами.

– Ничего, – ответил Серефин, потому что и в самом деле абсолютно ничего не делал. – Что они рисуют в том углу? – Он указал туда, где работали художники.

Малахия помолчал несколько мгновений, разрываясь между желанием оставаться равнодушным и своей любовью к искусству. Он постоянно таскался за портретистом королевской семьи, пока Серефин просиживал часы за старыми книгами по истории Транавии.

– Стервятников, – задумчиво произнес Малахия.

Потолок над ними пестрел изображениями Стервятников, представленных как громадные, черные птицы. Серефин вздрогнул. Он почти не обращал внимания на могущественных магов крови, бродивших по залам дворца, которые получили свое название в честь птиц-падальщиков. Малахия же, наоборот, хоть и пугался, но в то же время и восхищался ими.

– Где ты пропадал утром? – спросил Серефин.

Проигнорировав его вопрос, Малахия указал на потолок:

– А это сражение.

– Что?

– Художники рисуют битву.

Серефин нахмурился и склонил голову, пытаясь разглядеть то, на что указал кузен. Но все так же видел перед собой лишь множество животных, хотя на их мордах виднелось что-то злобное.

– Медведи – это калязинцы. А белые орлы и стервятники – транавийцы.

И медведи явно проигрывали эту битву. Теперь Серефин это видел.

– Как думаешь, это какое-то конкретное сражение? – спросил Малахия.

Серефин и правда слишком много знал о военном прошлом Транавии и войне, которую они уже почти столетие вели против своего соседа. Прищурившись, он попытался разглядеть какие-нибудь характерные черты, которые можно было бы соотнести с великими транавийскими полководцами.

– Квятослав Жепка, – наконец определился он.

В центре фрески поместили белого орла с одним крылом и золотыми когтями, который вырывал сердце у медведя, уронившего пылающий меч к своим ногам.

Но Жепка не относился к полководцам, повлиявшим на историю Транавии, его знали по древнейшим легендам. Еще до войны с Калязином транавийцы никогда не ладили со своим более крупным соседом на Западе, так что детям часто рассказывали сказки о Жепке и его магии. Но он использовал не магию крови, а древнюю магию, что существовала в Транавии еще до того, как калязинцы сделали все, чтобы полностью уничтожить любые ее проявления.

– Почему твой отец приказал изобразить его на потолке?

Серефин не знал ответа на этот вопрос. Его отец предпочитал читать сухие военные донесения, а не причудливые истории о старом маге без руки, который смог разрубить гору пополам и уничтожил драконов, обитавших в низинах холмов. Так что Серефин просто пожал плечами. Он не сомневался, что Малахия знал о Жепке больше, чем Серефин, потому что кузену нравилось все, что связано с магией.

Малахия с любопытством посмотрел на потолок.

– Художники не самые искусные, – скептически заметил он.

– Это один из малых залов, – отозвался Серефин. – Думаю, это многое объясняет.

Серефин пожалел, что они лежали на полу, потому что ему нестерпимо захотелось что-нибудь бросить в кузена. Но тут Малахия сел и улыбнулся ему.

– Я проголодался, – сказал он и поднялся на ноги. – Пошли. Все равно ты лежишь тут без дела.

– А все потому, что ты пропустил завтрак и обед, – огрызнулся Серефин, но все же встал и последовал за Малахией. – Кстати, где ты пропадал?

– Так, бродил по округе, – ответил Малахия.

– Моя мать тебя прибьет, – предупредил Серефин и направился в сторону дворцовых кухонь.

Он никогда не попадал в неприятности. Ни разу в жизни. И это должно расстраивать, хотя и так на любой свой поступок Серефин получал выговор от матери и неодобрительный взгляд от отца.

Вот только он был принцем, а Малахия – нет.

Они протискивались между слугами и славками, пока Малахия не врезался в высокого человека. Когда тот медленно обернулся, то Серефин увидел, что это Стервятница, лицо которой полностью скрывала железная маска за исключением зеленых глаз.

– Нужно быть осторожней, – сказала она, и в ее голосе прозвучали такие нотки, от которых ему тут же захотелось броситься наутек.

Малахия отступил на шаг, наткнувшись на Серефина. Кузену явно тоже хотелось убежать, но он вновь замер, когда Стервятница плавно опустилась перед ним на корточки и взяла его за руку.

– Пытаешься пользоваться магией? – спросила она. – Ты же сын Чеховича?

Малахия кивнул.

– Покажи мне, что у тебя получается.

Он испуганно покосился на Серефина, все так же стоящего за его спиной.

– У меня нет книги заклинаний, – выдавил он.

– У меня есть, – ответила она и отстегнула от бедра толстую книгу в черном кожаном переплете.

Малахия покачал головой.

– Мне не следует использовать магию, – возразил он и умоляюще посмотрел на Серефина, прося его вмешаться.

Но кузен прекрасно владел магией, и Серефину не хотелось отказывать Стервятнице. Он ободряюще кивнул, и Стервятница вырвала страницу из своей книги заклинаний.

– Я не…

Внезапно на ее пальцах появились железные когти, одним из которых она быстро провела по предплечью Малахии. Он вздрогнул, а глаза заполнились слезами, но через мгновение они остекленели, и кузен протянул руку к странице из книги заклинаний.

На какую-то пугающую секунду показалось, что время замерло. Но затем воздух наполнился белой дымкой, и Серефина отбросило к стене. Стервятница выпрямилась, скрывая все свои эмоции за железной маской.

– Как интересно, – тихо пробормотала она и, не сказав больше ни слова, зашагала прочь.

Малахия продолжал стоять посреди коридора. С его пальцев капала кровь, а по щекам текли слезы, и лишь через пару секунд он заметил, что Серефина больше нет рядом.

Всхлипнув, Малахия бросился к нему, пока тот, пошатываясь, поднимался на ноги.

– Я в порядке, – сказал Серефин, пытаясь успокоить кузена.

Но этому мешала кровь, стекающая по лицу. Да и голова сильно болела.

– Не говори никому, – прошептал Малахия.

Не имело значения, расскажет он кому-то или нет, если их увидят. Серефин схватил кузена за руку и потащил в помещение для слуг.

– Ты только что смог воспользоваться заклинанием Стервятников, – сказал он.

Малахия кивнул с широко раскрытыми глазами.

– Откуда у меня бежит кровь? – спросил Серефин.

– Из пореза на лбу. Прости меня, Серефин. Я мог случайно убить тебя, – в его голосе слышались панические нотки.

Им следовало сообщить Анджею о том, что сделал Малахия. Маг явно знает, как поступить с мальчиком, который не только смог воспользоваться заклинанием Стервятницы, но и усилил его. Обычно обучением королевских детей занимались сами Стервятники, но они еще были недостаточно взрослыми для этого. Поэтому сейчас их обучал смертный маг. Да и Серефину не особо хотелось тренироваться со Стервятниками.

Дрожа, Малахия мужественно пытался утереть слезы, струившиеся по щекам.

– Давай приведем себя в порядок, – вздохнув, сказал он. – А затем найдем что перекусить.

– Ты никому не расскажешь?

– Никто не узнает.

20

Надежда

Лаптева

«Марженя и Велес всегда изо всех сил соперничали друг с другом. И неудивительно, ведь она – богиня смерти, а он – бог мертвых».

Записки Влодзимежа

Надя сидела на кровати, скрестив ноги, и перебирала в руках четки, пока Париджахан спала рядом с ней. Обычно молитвы даровали ей успокоение, но раньше боги отвечали на них. Наверное, казалось глупым считать богов кем-то наподобие друзей, но, когда она чувствовала себя подавленной, они всегда оказывались рядом, оставались ее единственной постоянной.

Надя прижала большой палец поврежденной руки к бусине Маржени. Что, если в этом шраме и кроется корень всех ее проблем? Вдруг Маржене удастся убрать его и все вернется на круги своя?

Наивная и глупая мысль. Ничего уже не вернется назад.

Или вдруг ответом станет убийство Малахии? Или Серефина?

Уничтожение двух удивительных и полных жизни юношей, которых Надя считала очаровательными лишь потому, что они не укладывались в мировосприятие, которое ей прививали всю жизнь? Как бы сильно в ее душе ни пылала ненависть к ужасам, творимым транавийцами, она считала это неправильным. Надя пожалела, что у нее нет Писания. Ей хотелось привести мысли в порядок. А Костя вряд ли с этим поможет, особенно когда Малахия здесь. Да и Косте хотелось говорить лишь о трагедии.

Вечером он придет, чтобы забрать ее, но она разочарует его. Надя не собиралась бежать. Сначала ей необходимо разобраться в себе и вновь отыскать свой путь. Поэтому храм и горы – единственное место, которое могло помочь ей в этом. Не девушке из монастыря, а клирику Калязина – и богов, – которая знала, во что она верит и на что способна. Той, кто мог подтолкнуть эту дурацкую бесконечную войну к завершению.

Раньше это не сработало. Но возможно, у нее появится второй шанс.

Костя проскользнул в комнату, и на его лице отразилась растерянность из-за того, что она просто сидела на кровати. Надя приложила палец к губам и покосилась на Париджахан. Надев четки, она встала на ноги и потащила его за собой в общую комнату.

– Что ты делаешь? Нам пора уходить! – Его голос звучал так угрожающе, что это напугало ее.

– Ты меня не услышал, – сказала она. – Я не пойду с тобой, Костя.

Его лицо помрачнело.

– Да что с тобой?

Она печально посмотрела на него. Наде просто хотелось, чтобы он увидел, чего она пытается добиться, несмотря на уступки, на которые ей приходится идти. А еще она опасалась, что он никогда не забудет о ее отношениях с транавийцами.

– Я старался не обращать внимания на то, что видел раньше, но… тебя явно околдовали. Я…

Он замолчал, когда Надя вскинула руку со шрамом.

– Может, он и чудовище, но зато разбирается в магии. А что бы ни находилось здесь, это точно связано с ней.

Костя обхватил Надину ладонь, и на его лице отразился ужас и отвращение, после чего он тут же отбросил ее руку.

– Это ты… – тихо сказал он.

– Костя…

– Они добрались до тебя. Меня предупреждали. Боги, они говорили мне, что ты будешь слишком восприимчива. Говорили, что ты усомнишься.

Он принялся расхаживать по комнате.

– Кто тебя предупреждал?

Женщина, что отдала ему кулон?

Но он лишь покачал головой.

– Мне не следовало отпускать тебя. Я все испортил.

– Ты?

– Ты должна была отправиться на запад! Должна была послушать богов! А не какого-то монстра, который сотворил это… – он с отвращением обвел ее рукой, – …с тобой.

– Должна, – решительно сказал Надя. – Но мы никогда не обсуждали окончательного плана. Предполагалось, что мне следует отправиться к ближайшему военному лагерю, но, когда на монастырь напали, я оказалась посреди горного леса, кишащего транавийцами. Поэтому сделала то, что должна была сделать.

– И лучше бы ты этого не делала, – пробормотал Костя.

Она отшатнулась. От ее сердца откололся маленький кусочек. Он больше не видел ее. Надя стала для него всего лишь результатом ее собственных ошибок.

– Ты не можешь думать так.

Но он ничего не ответил.

– Костя, кто тебе сказал, что я усомнюсь?

– Разве это имеет значение?

«Просто огромное», – подумала она. Мысль о том, что существует еще какой-то великий план, о котором она пока не знала, приводил Надю в ужас.

Она закрыла глаза и выдохнула.

– Если хочешь, чтобы я сказала тебе правду, пообещай, что выслушаешь меня.

– Да что еще ты можешь мне сказать? – воскликнул он.

– Боги больше не разговаривают со мной, – не открывая глаз, прошептала она.

Ей не хотелось видеть, какие эмоции сейчас отразились на его лице.

– Надя.

В его голосе слышался ужас. И гнев. И предательство.

– Я пытаюсь все исправить, – продолжила она. – Пытаюсь исправить то, что сделала не так. И если сейчас уйду с тобой, то ничего не получится.

Надя открыла глаза. Костя смотрел на нее суровым взглядом и с застывшим выражением лица. Он протянул руку и очень осторожно прикоснулся к ее четкам.

– Я думал… – тихо начал он. – Думал, что ты намного набожнее, чем все остальные. Безупречна. Надеялся, что слухи о тебе обманчивы, но… – Он сжал бусины в руках. – Теперь у нас не осталось надежды.

Не успела Надя спросить, что означают его слова, как Костя дернул четки и порвал шнур. Бусины громко застучали по полу. Этот звук громом отдавался в ее ушах.

И что-то оборвалось у нее внутри.

Ее глаза наполнились слезами. Единственное, что осталось у нее от богов, потеряно.

– Что ты творишь?! – воскликнула она, отталкивая Костю и пытаясь подобрать бусины, чтобы снова надеть их на порванный шнур. Но бусины не желали надеваться на растрепанный край, и вдруг все, что она так долго сдерживала в себе, вырвалось на поверхность. Рыдания слетали с ее губ, которые она поспешно прикрыла тыльной стороной ладони.

Зашипев от отвращения, Костя вылетел из дома и громко хлопнул дверью.

Надя рухнула на пол, закрыв лицо руками и пытаясь сдержать рыдания, когда еще одна бусина выскользнула из ее пальцев и откатилась в сторону.

Костя не дал ей ничего объяснить. Не захотел ее слушать.

Она думала… Что? Что он ее простит? Закроет глаза на то, что она заставила его жить в одной комнате с чудовищем, которое удерживало его в плену?

Чья-то рука нежно провела по ее волосам. А через мгновение Малахия прошелся по комнате и собрал горсть бусин. Вернувшись, он опустился перед ней на пол, но молчал. Наверное, и сам понимал, что прямо сейчас Наде хотелось видеть его меньше всего. Слезы застилали глаза, мешая разглядеть шнурок, но она не оставляла попыток нанизать на него одну из своих бусин. Да и сможет ли она вообще вспомнить их порядок?

– Они буквально прожигают мне руку, – наконец прервал молчание Малахия. – Забери их, пожалуйста.

Это почему-то вызвало у нее смешок. Она протянула руки, и Малахия осторожно пересыпал бусины ей в ладони, после чего сжал ее пальцы.

Слегка отодвинувшись, он подтянул ногу и опустил подбородок на колено, не отводя от нее взгляда.

– Прости, – шмыгая носом, сказала она. – Я всех перебудила.

– Не извиняйся, я все равно не спал. Но Рашид, возможно, отомстит тебе утром.

Это вновь вызвало у нее смешок. Надя сложила бусины на колени, а затем принялась пересчитывать их. И тут же поняла, что нескольких не хватало.

– Я надеялась, что смогу заставить его понять. – Она вытерла глаза. – Если бы он только дал мне все объяснить… – Хотя вряд ли бы ей удалось сделать это. – Он хочет, чтобы я вновь стала девушкой из монастыря. Только ее давно уже нет.

Малахия склонил голову набок.

– Хочешь поговорить об этом?

– Нет. Я… Я хочу, чтобы ты ушел, Малахия.

Печаль отразилась на его лице, но он тут же спрятал ее.

– Это справедливо, – прошептал он, а затем начал подниматься.

– Я думала… – Надя замолчала.

Малахия замер на мгновение, а затем медленно опустился обратно на пол.

– Даже не знаю. Я просто дура. Я не ожидала, что он мне доверится. – Надя засунула в рот шнур, чтобы слегка намочить растрепанный край, а затем вновь попыталась нанизать бусину. – Я считала Костю своим лучшим другом. И думала, что он знает меня, но, полагаю…

Она замолчала, не в силах высказать то, чего так опасалась. Что Костя дружил с клириком, а не с Надей. Ей все еще не хотелось верить в худшее о нем. Он имел полное право злиться. И желать смерти Малахии. А то, что она сделала для него, не имело смысла, поэтому не стоило и просить его это понять.

Но Надя все же жалела, что он не выслушал ее.

– Ты не дура и не наивная, – сказала Париджахан, опускаясь рядом с ней на пол.

– Ну, немного наивности в ней есть, – поправил Малахия, за что аколийка тут же пнула его по ноге.

Надя засмеялась, но смех быстро сменился рыданиями. На лице Малахии промелькнула какая-то эмоция, но у нее не осталось сил, чтобы задумываться, какая именно. Из-за него она потеряет единственную семью, которая у нее осталась. И Наде очень хотелось, чтобы его помощь ей не понадобилась для решения более важных дел, помощь парня, который столько всего разрушил. Париджахан осторожно забрала у нее шнурок.

– Подавай мне бусины по порядку, а я их надену.

Надя кивнула и протянула бусину, которая должна идти следом, но тут же забеспокоилась, что ошиблась.

– Как думаешь, он вернется? – спросил Малахия.

Его слова сменились резким болезненным кашлем, который он заглушил, уткнувшись в сгиб локтя.

Надя пожала плечами. Они все еще находились в Транавии, а Костя практически не говорил на их языке. И вряд ли ему удастся долго протянуть в одиночку. Но она не знала, сможет ли он вновь смотреть на нее.

– Что, если я никогда не смогу вернуться? – тихо поинтересовалась Надя.

Малахия вздохнул. Потерев глаза, она встретилась с ним взглядом. Понимание отразилось на его лице, и это чувство испугало ее. Надя никогда не думала, что ей придется бороться с чувством солидарности, возникшим между ней и чудовищем.

Париджахан собрала оставшиеся бусины с коленей Нади. И хоть они считались святыми, Надя не стала возражать. Аколийка встала и положила шнурок и бусы на стол.

– Пошли, – вернувшись к Наде, сказала она и протянула руку. – Давай спать. Утром все покажется более ясным. Утро вечера мудренее.

– Но все еще останется довольно мрачным, – вставил Малахия.

В этот раз его пнула по ноге сама Надя.

– Так говорят в Калязине, – нахмурившись, сказала она Париджахан.

– Знаю.

Она позволила аколийке поднять ее на ноги. Все происходящее казалось ей странным и неправильным. А перед глазами продолжало всплывать лицо Кости, пока разочарование грызло ее изнутри.

Но ноги сами несли ее в комнату вслед за подругой. Пардж была права.

Сон – лучшее лекарство.

А утро мудренее вечера. И все станет лучше.

Она еще сможет все исправить.

21

Серефин

Мелески

«Медленная погибель, дикий голод. Десятки, сотни, тысячи запертых в катакомбах живых, невредимых, кричащих, ждущих. Ждущих. Ждущих».

Волхожникон

Серефин вновь очнулся в проклятом лесу.

Его правый глаз совершенно ничего не видел. И от осознания этого сердце бешено заколотилось в груди, ведь большую часть жизни он полагался лишь на него. Но где-то все же промелькнула мысль, что сейчас он находился не в реальности.

На его щеке запеклась кровь, но левый глаз не кровоточил. Да и видел он все прекрасно и четко. Серефин не привык полагаться на свой больной глаз, поэтому чувствовал себя немного странно.

«Это нереально, нереально, нереально», – повторял про себя он, пока поворачивался.

Он находился… не в лесу, в котором очнулся в прошлый раз. И окружающая обстановка не казалась такой же реальной, как тот лес.

Дерево, растущее чуть справа, выглядело бледным и покрытым шрамами, ветви из обломанных костей тянулись к небу. А в дупло медленно затекало что-то темное. Кровь.

По лесу разнесся громкий, мучительный и болезненный крик. Неподалеку раздался треск, словно кто-то переломил ветку дерева. Серефин резко обернулся. И застыл, не в силах даже вдохнуть. Если в прошлый раз череп оленя напоминал маску, то сейчас выглядел как причудливая реальность. Вокруг шеи обвивался плющ, скрываясь в трещинах на черепе. Нижняя челюсть практически сгнила, а зубы стали острыми, словно гвозди.

– Не ожидал увидеть тебя так скоро, – сказало существо. – Я думал, ты решишь сопротивляться.

– Я появился здесь не по собственной воле, – угрюмо ответил Серефин.

Существо – чудовище, бог – прижало тонкую руку к костяному дереву. Череп склонился набок, и бездонная темнота его глаз вызывала тревогу. Серефину следовало отвернуться, но все, что окружало его, пугало еще больше.

Неужели проклятая царевна убила его? Поэтому он оказался здесь? Сможет ли он очнуться?

– Ты наконец готов поговорить? – спросило существо.

– Каждый раз, когда мы разговариваем, ты отвечаешь на мои вопросы загадками и твердишь, что жаждешь мести. Это не особо помогает, – сказал Серефин.

Но он хотел этого разговора. Хотел дать имя этому ужасу, чтобы понять, как избежать его. Он не собирался сопротивляться и затягивать это как можно дольше.

Но сдался ли он? Позволил ли этому существу забрать его глаза и разум, делать с Серефином все, что ему заблагорассудится? Он надеялся отыскать другой выход.

Серефин попытался отойти от существа, но чуть не споткнулся из-за того, что смотрел на мир другим глазом.

– Полагаю, несложно догадаться о твоей цели, – сказал Серефин. – Уверен, ты калязинский бог, но какой именно?

– Я уже говорил тебе, что я не бог. Меня зовут Велес. Ты не заслужил знать его, но можешь сохранить это знание, если наконец перестанешь сопротивляться.

До этого момента Серефин думал, что существо лукавило. Конечно же, боги не считали себя таковыми, а… кем-то еще.

– Но позволь спросить, кто же ты?

– Что происходит с богом, который перестает им быть?

Значит, чудовище.

– Тебя изгнали?

– Изгнали, осудили, заключили в тюрьму – я могу придумать множество слов, чтобы описать то, что случилось со мной, – ответил Велес.

– И теперь ты хочешь отомстить пантеону, который тебя изгнал, – прямо заявил Серефин.

Мог ли он что-нибудь сделать с этим?

– Мы все чего-то хотим, – сказал Велес. – Богине смерти хочется, чтобы ее маленькая клиричка сожгла дотла твою страну, и готова пойти на все, лишь бы довести дело до конца. Она – богиня мести. Но я существо особого рода.

Ужас пронзил Серефина до костей. Он знал, что не стоит доверять Наде, но все же очень хотел сделать это. Поэтому на мгновение ему стало обидно от напоминания, что это невозможно.

Хотя, если задуматься, в этом виднелся и выход из ситуации. Заключив эту смертельную, выходящую за пределы разумного сделку, он, несомненно, добьется цели, к которой так сильно стремится. Калязинские боги даровали Наде силы. И возможно…

– Если я хочу убить Стервятника… – Серефин вздрогнул.

Костяное дерево зашевелило своими тонкими ветвями-когтями, впиваясь в землю и оставляя борозды, полные крови.

– Если ты хочешь убить чудовище, то обратись к тому, в чьих владениях обитает величайшее из чудовищ, – сказал Велес. – И добьешься желаемого.

Серефин опасался, что совершил огромную ошибку, дав Велесу то, чего не следовало давать. Но и отступать уже было поздно. Серефин столкнулся с чем-то более могущественным, чем он сам.

Он опасался, что существо посчитает его опасным и лишит Серефина глаза. И хотя тот практически ничего не видел, ему нравилось, что глаз занимал положенное ему место на лице.

К тому же Серефину совсем не хотелось выяснять, что скрывалось за этим черепом.

Перед ними возник огромный каменный храм. Перед дверным проемом, уходящим ввысь, возвышались темные колонны. Серефин молча обдумывал услышанное. Он чувствовал исходящую от этого места грубую, чистую силу, но не мог определить ее источник. Она отдавалась болью в груди и костях. Ощущалась, как нечто более древнее, чем сама земля, пропитанное жаждой и скрывающееся в глубине. Выжидающее, многие века выжидающее, чтобы разбить оковы и поглотить все.

– Что это? – спросил он.

– Ты хочешь убить монстров, – ответил Велес. – Я привел тебя к существу, которое способно на это.

По телу Серефина пронесся озноб.

– А ты не можешь?

Видимо, ему предстояло столкнуться с одним из калязинских ужасов во плоти.

– Нет, не могу. Он сильнее. И знает монстров. Но видишь ли, он спит.

Ну, от этого Серефину не стало легче.

– Вся проблема с притязаниями транавийцев в том, что вы ничего не знаете, – пожаловался Велес.

Серефин едва не поморщился, так как ненавидел слово «притязания».

– Увы, – сухо отозвался он. – Полагаю, тебе следует выбрать кого-нибудь более подходящего для этой роли.

– Дорогой мальчик, боюсь, она закрылась от всех, и сейчас никто не подойдет лучше, чем ты.

Серефин с трудом сглотнул.

– У меня нет времени рассказывать о своем виде, – устало произнес Велес. – Найди себе кого-нибудь другого в учителя. Мои владения распространяются только на лес и… мертвых.

– А его? Того, что спит?

– Тьма и голод, – просто ответил Велес. – Хаос. И он удерживал твердой рукой чудовищ из тьмы. Но они просыпаются. Тот мальчик, другой…

– Малахия, – прошептал Серефин.

– Да. Другой транавиец. Забавно, конечно. Но именно он пробудил тьму, которой эти земли не знали много веков. Повсюду. В себе и даже в тех, кого тьма никогда не должна была коснуться.

– Это можно остановить?

– А разве не за этим ты пришел? – поинтересовался Велес.

Ну, скорее да, чем нет. Но сможет ли остановить Малахию то, что просыпается?

– Но у тебя не так много времени. Вскоре остальная часть пантеона обрушит бурю разрушений на твою ничтожную страну. А может, они уже приступили к задуманному? Какая малость – божественное прикосновение к миру. Но оно способно породить такие распри, которые смогли посеять лишь немногие народы за столь короткое время. Такой гнев богов.

Серефина затошнило.

– Что же их остановило?

– Боги не способны воздействовать на мир смертных напрямую. Для этого они используют клириков.

– Но Надя…

– Думаешь, маленькая клиричка потеряла свои силы? Девушка, которая удерживала в своих объятиях не только Марженю, но и весь пантеон? Нет. Она обладает намного большей силой, чем думает.

Серефин нахмурился.

– Не путай лишение сил с попыткой преподать урок. И не ошибайся насчет того, с какой легкостью она встанет у тебя на пути. И как быстро все обернется катастрофой, если ее силы вернутся. Пусть лучше она и дальше пребывает в неведении.

Серефин не знал, что с этим делать. И стоило ли об этом беспокоиться, учитывая все обстоятельства.

– Я просто хочу убить Черного Стервятника, – сказал он. – Хочу получить свой трон, а затем положить конец бесконечной войне. И чтобы наши дела закончились.

– По большей части все это вполне осуществимо.

«По большей части».

– Я не пойду дальше, – остановившись, сказал Велес. – Это место не принадлежит мне, хоть и граничит с моими владениями.

– А тебя устроит, что я получу силу от кого-то другого?

– Ты смотришь на все так просто, – в голосе Велеса прозвучало удивление.

– Да, но при этом практически ничего не вижу, – отозвался Серефин.

Велес махнул рукой, призывая идти дальше.

Серефину не особо хотелось входить в храм без него. В последний раз, когда его отправили навстречу неизвестности, он умер. И если он хорошенько задумается об этом, порыскает в темных уголках своего сознания, то даже вспомнит, что тогда происходило. Вспышки боли, темноту.

Вот только вряд ли заклинание произносил его отец, а значит, оставался лишь один человек, способный убить Серефина. Он мог называть это защитой своего народа от ужасов. Мог называть это наказанием за предательство. Но по сути, это звалось лишь местью.

Бросив последний взгляд на существо, стоящее рядом, Серефин начал подниматься по ступенькам к дверям.

Колонны оплетала странная, пугающая резьба. Черепа с разинутыми ртами, смещенными частями лица, острыми зубами, широко раскрытыми, испуганными глазами. Сумбурно и мерзко. Серефин поспешно направился к дверям, которые, правда, выглядели не намного лучше, и замер.

Что бы ни ожидало его внутри, это явно не приведет ни к чему хорошему. Но Серефин носил корону Транавии. Он стал королем страны монстров. И его ничего не могло напугать.

Очередная ложь самому себе.

Но он не бодрствовал и не спал. Он… умер?

Опять? Но что могло случиться с ним здесь?

«Множество ужасных вещей. Ну, по крайней мере, Руминский сэкономит деньги на найме убийц».

– Я же говорил тебе, что он спит, но ты продолжаешь медлить, – прозвучал раздраженный голос Велеса.

– Раз он спит, то как сможет мне помочь?

– Идиот, – пробормотал Велес.

Серефин закатил глаза. Но существо говорило правду. Чем дольше он медлил, тем больше времени проходило в реальности. Хотя имело ли это значение?

Сколько Серефин уже привязан к алтарю?

Он прижал ладонь к двери, и что-то отозвалось. Что-то зацепило, потянуло прямо за сердце.

Дверь начала открываться.

– Замечательно, – сказал Велес, почему-то обрадовавшись этому.

Серефин оглянулся на него через плечо.

– Все остальные превратились в груду костей, едва дотронувшись до двери. Я знал, что ты мне понравишься, транавиец.

Стиснув зубы, Серефин стряхнул мотылька с двери. А затем распахнул ее.

Когда смотришь на что-то неизвестное, мозг старается уложить это в знакомые рамки. Придать привычные черты.

Серефин ступил босыми ногами на снег, но не почувствовал холода. На самом деле он не почувствовал… ничего. И это бы невероятно обеспокоило его, если бы ему уже не пришлось отгородиться от реальности.

– В последний раз, когда со мной происходило нечто подобное, я умер, – сказал он вслух, и его несказанно обрадовало, что он все еще мог говорить.

Он все еще ничего толком не видел. Все окружающее перестало казаться четким, пока не расплылось перед глазами, лишая Серефина зрения. И это пугало его еще больше. Но у него не оставалось другого выхода, кроме как идти вперед.

Правда, все же хотелось бы знать, что ждало его там. Вокруг царила пустота. И это, пожалуй, казалось самым страшным в происходящем.

А неспособность видеть только усугубляла положение. Он знал, что находился на открытом пространстве, окутанном снегом, и даже не догадывался, как ему следовало обращаться к спящему существу. Может, он и идиот, но это все еще не укладывалось у него в голове.

Да и все происходящее здесь, внутри храма, не укладывалось у него в голове. Потолок казался слишком высоким, а перед ним внезапно возникла огромная дверь.

Серефин понимал, что ему не следовало туда входить. Это место вселяло в него безграничный ужас, от которого не удавалось избавиться. Словно он знал отчетливо и наверняка, что за этой дверью скрывается безумие.

Дверь приоткрылась, и Серефин отступил на шаг.

«Спокойнее», – подумал он.

И тут из темноты донесся глубокий, гортанный и пугающий голос. Казалось, словно к его ушам прижали тлеющие угли, и что-то неуловимое впилось ему в кости, раскалывая их на мелкие осколки.

Из его левого глаза потекла кровь. Но он не сразу понял это. Просто почувствовал, как по щеке стекает теплая струйка.

Неужели не существовало другого способа получше?

Вот только Серефин знал, что его не было. Особенно после того, что совершил Малахия.

– Я и раньше встречался с королями. Мертвыми королями, чьи останки застыли на опушке леса. Старые, ничтожные мешки гниющей плоти, которые называют себя человечеством. И ты осмелился явиться ко мне, в мои владения. Но тебя едва ли можно назвать королем, мальчик. Я знаю. Я вижу. Тебе ничего не скрыть от меня, Серефин Мелески, сын Изака, сына Богумила, сына Флорентина. Ты носишь на себе отпечаток прикосновения смерти. Как думаешь, сколько времени мне понадобится, чтобы выбросить твои останки на опушку моего леса?

Серефин застыл. Чем дольше он стоял здесь, тем сильнее его терзали силы.

Здесь ему явно не поможет недоверие, с которым он общался с Велесом. Что бы ни скрывалось в темноте… оно отличалось от всего, что Серефин знал. Нечто огромное, древнее и пугающе-реальное.

– Не нарушай моего уединения своими раздражающими бренными словами, – продолжил голос. – Мы можем заключить сделку. Ты и я. Тебе нужны силы, чтобы убить надоеду. Я тоже желаю, чтобы он умер.

– Какое удачное совпадение, – прохрипел Серефин.

Огромная – намного больше, чем можно представить, – когтистая рука появилась из темноты. А за ней еще и еще, пока десятки когтистых, кровоточащих рук не облепили дверной проем, отчаянно пытаясь вырваться наружу. Дергая, раздирая, круша дерево, они тянулись вперед, отчего бескрайняя непостижимая сила, исходящая из тьмы, давила все сильнее. Серефин никогда не сталкивался ни с чем подобным.

– Невероятно удачное совпадение.

И в этот момент одна из рук схватила Серефина и утащила его в темноту.

22

Надежда

Лаптева

«Звонимира осторожна и внимательна, ибо ее свет может стать бальзамом или принести разрушение, а еще существуют те, кто желает отнять у нее этот свет».

Писание богов, 35:187

Надя резко проснулась от толчков Париджахан.

– Собирайся, нам нужно уходить, – сказала аколийка.

Ее темные волосы неряшливой копной свисали вокруг головы, словно она всю ночь металась на подушке.

Надя аккуратно поднялась с кровати. У нее все еще болели бока, и приходилось двигаться с особой осторожностью, чтобы не разошлись швы.

– Что случилось?

Вдалеке послышались голоса, которые кричали на калязинском, и в глубине души Надя понимала, что это означает сражение. Но как такое возможно, ведь они находились в Транавии?

– Тебе лучше? – с настораживающим весельем в голосе спросил Малахия, когда Надя вышла в общую комнату.

– Костя вернулся? – задала свой вопрос она.

На его лице мелькнуло раздражение.

– Вернулся.

Облегчение охватило ее тело. Надя не ожидала, что он вернется. Она подошла к окну. И хотя ничего не увидела, прекрасно поняла, что слышала.

– Твой друг попытался убить меня этой ночью.

Надя покосилась на Малахию.

– Ох. У него получилось?

Он нахмурился:

– Нет?

– Похоже, ты и сам в этом не уверен.

– Ну, я не сомневался в этом, пока ты не спросила.

– Мне искренне жаль, что он потерпел неудачу, – отозвалась Надя с большей язвительностью в голосе, чем планировала.

Малахия кивнул, ни капли не обидевшись на ее слова. Она вздохнула и опустила занавеску.

– Думаю, это вопрос времени, так как вскоре мы все умрем, – сказал он.

– Неужели калязинцы смогли оттеснить линию фронта в Транавию? – все еще не веря, спросила она.

Надя знала, что ход войны переломился, а калязинцы сплотились. Но никогда еще им не удавалось добраться даже до границ Транавии. Так как же это случилось сейчас?

Она слишком засиделась в Транавии.

Малахия пожал плечами.

– И Калязин, и Транавия в последнее время несут примерно одинаковые и достаточно сильные потери.

Он вновь уставился в окно, не обращая внимания на ее внимательный взгляд. Малахия выглядел чуть более спокойным, чем раньше. Словно ему удалось поспать с часик, несмотря на разыгрываемую вокруг трагедию. Свои черные волосы он зачесал назад, отчего еще сильнее выделились черты его лица. Его плечи скрывал потрепанный военный мундир, и от этой потери что-то заныло у Нади в груди. Но вряд ли эта вещь могла вновь даровать ей утешение.

– Некоторые из Стервятников отправились на поля сражений, – продолжил он.

Надя неверующе уставилась на него, и он встретился с ней взглядом.

– Я контролирую лишь половину из последователей своего ордена, – сказал Малахия. – И не я посылал их туда.

– Я тебе не верю.

Он промолчал.

– Откуда ты знаешь о поражениях?

Малахия открыл рот, но тут же закрыл его.

– Ты лжешь.

Ну конечно. Конечно же, он лгал.

– Ты не можешь знать о военных действиях и при этом не помнить ничего, что происходило с той ночи в соборе, – понизив голос, продолжила она.

У дверей послышался какой-то шорох. Костя.

Малахия поднял бровь.

– Пытаешься поймать меня на лжи?

– Все твои слова пропитаны ею.

На его губах появилась печальная улыбка.

– После исчезновения Серефина у Рашида осталась целая кипа военных донесений.

Напряжение, сковывающее Надю, схлынуло.

– Приятно осознавать, что ты мне не доверяешь, – добавил Малахия с холодной улыбкой.

– Ты не заслуживаешь доверия, – сказала она. – Ведь каждое слово, произнесенное тобой с нашей первой встречи, оказалось ложью.

Он приподнял прядь волос с задней части ее шеи, и Надя вздрогнула, досадуя, что пропустила ее, пока заплетала косы.

– Не каждое слово, – пробормотал он. Но через мгновение с его лица вновь исчезли все эмоции. – Они подбираются все ближе. Нам пора уходить.

Обернувшись, Надя встретилась взглядом с Костей, но не стала ничего ему говорить, а лишь натянула рюкзак и протиснулась мимо него наружу. Она слышала его голос за спиной и тихий ответ Малахии, но не сумела разобрать слов.

Вряд ли эти двое сказали друг другу что-то приятное.

Сунув руку в карман, Надя провела большим пальцем по бусинам. Она так и не собрала их в четки. Шнурок стал слишком коротким и не надевался на голову, к тому же ее не покидало ощущение, что каких-то бусин не хватало, хотя каждый раз при пересчете все оказывалось верно.

Снаружи еще царила ночь, но на юго-западе виднелось зарево битвы.

– Можешь сделать так, чтобы нас не заметили? – спросила Париджахан.

Малахия закатал рукав, показывая свежий порез на предплечье, и вырвал страницу из своей книги заклинаний.

Надя почувствовала невероятное облегчение от того, что он использовал магию крови, как все транавийцы. Совершенно еретично и неоригинально. «Хотя, скорее всего, он мог колдовать и без своей книги заклинаний», – возникла в голове неприятная мысль.

Он запрокинул голову, а его тело стало казаться еще расслабленнее, пока его магия сгущалась вокруг них в воздухе. Она ощущалась еще хуже, чем раньше, и гораздо мрачнее. Но Надя так долго прожила с этим ощущением под кожей, что уже давно привыкла к нему. Когда Малахия открыл глаза, они стали черными, как смоль. Нахмурившись, Надя оглядела остальных и стиснула рукоятку костяного ворьена. Схватив Малахию за волосы, она дернула его к себе и прижала острие клинка к горлу.

Малахия застыл, и воздух внезапно стал ощущаться странно и неправильно, удушающе.

– В следующий раз я не стану раздумывать, Малахия, – прошептала она.

Ворьен впился в его кожу, выпуская тонкую струйку крови, и на этом месте появился рот с острыми, как бритва, зубами. Малахия вздрогнул и втянул в легкие воздух, а его глаза заблестели. Надя выпустила его, и он тут же в замешательстве поднес руку к горлу. Схватив его за запястье, она подняла выше его вторую руку: ногти Малахии превратились в длинные железные когти. Нахмурившись, он перевернул руку Нади так, чтобы стал виден ее костяной кинжал.

– Нам не нужен Стервятник, хватит сил обычного мага крови, – сказала она.

Но Малахия не обратил внимания на ее слова.

– Где ты это взяла? – понизив голос, спросил он.

Между ними протиснулась Париджахан, вынуждая Малахию отступить назад.

– Выдвигаемся на север, – бросила она. – Хватит терять время.

Рашид отправился за ней. А следом выдвинулся и Костя, даже не взглянув на Надю.

– Неужели тебе больно? – поинтересовалась она, проводя лезвием по его предплечью.

Желваки на его челюсти дрогнули. Надя осторожно провела кончиком клинка по внутренней стороне его руки, оставляя кровавую полосу. И тут же на ее месте разрослась черная гниль.

Зашипев сквозь зубы, Малахия вырвался из ее хватки и прижал вторую руку к порезу.

– Что это?

Надя провела большим пальцем по лезвию. Она не задумывалась об этом, когда Пелагея отдала ей кинжал, но сейчас, сжимая рукоять в кулаке, пока кровь Малахии медленно стекала по клинку, ощутила в ворьене живую силу. Словно кинжал вкусил его крови и возжелал большего.

– Думаю, это святыня, – задумчиво произнесла Надя.

Все его тело источало явную настороженность, пока он прижимал руку к сгибу локтя и хмуро потирал татуировки на лбу.

– Как убить Стервятника? – продолжила размышлять вслух Надя.

На мгновение на его лице промелькнула искренняя обида.

– Неужели ты наконец заполучила то, что способно меня убить, и решила сделать это?

– Неужели ты думал, что мои угрозы беспочвенны?

– Надя, трудно бояться твоих угроз, когда твои калязинские ворьены для меня не опаснее зубочистки.

Она посмотрела на костяной нож в своих руках.

– Но с помощью этого… – пробормотала она.

– Ты с легкостью можешь убить меня, – продолжил он с дрожью в голосе, которую Надя никак не ожидала услышать.

Видимо, Малахии не удалось скрыть, как сильно его задело Надино воодушевление от того, что она отыскала оружие, способное причинить ему вред.

– Я бы не сказала, что сделаю это с легкостью, – прошептала она. – Хотя именно так и должно быть.

Он покачал головой и отправился нагонять остальных. Но Надя не спешила следовать за ним. Она ненавидела это.

– Если ты собираешься жаловаться всю дорогу, монах, – произнес на калязинском с сильным акцентом Малахия, когда она наконец догнала своих спутников, – то военные уже здесь. Иди поплачься им.

Костя зарычал и бросился к Малахии, но тот успел отскочить в сторону, схватить его за руку и заломить ее за спину.

– Давай забудем прошлые обиды, хорошо? – дружелюбно предложил Малахия. – Меня ни капли не смущает то, как ты обращаешься с нашей дорогой клиричкой, но мне бы не хотелось вмешиваться в ваши мелкие религиозные распри.

Костя явно жаждал убийства. Но прежде чем ему удалось вырваться из захвата, он поймал взгляд Нади, и – к ее удивлению – на его лице мелькнуло сожаление.

– Я тебя убью, – прорычал Костя.

– Ты уже попытался это сделать и испортил отличную рубашку, – иронично ответил Малахия и подмигнул Наде. Напряжение между ними сошло на нет, потому что он выбрал себе новую цель для издевательств. – Теперь там прореха прямо на груди.

– Ты пытался всадить ему нож в сердце? – недоверчиво спросила она.

– Я не пытался, а ударил его! – воскликнул Костя. – Но у него явно нет сердца, Надя.

– Какие кровавые подробности! – сказал Малахия и, отпустив руку Кости, пнул его по ногам, чтобы уронить на землю, после чего еще придавил сверху спину своей ногой. – Но ты еще не все знаешь. Нам с тобой необязательно ладить, и я бы предпочел вообще с тобой не общаться. Так что если ты еще хоть раз попытаешься напасть на меня, как прошлой ночью, то я убью тебя. А мне бы не хотелось, чтобы Надя сердилась на меня из-за этого.

– Ой, я не только рассержусь… – вставила Надя.

– Видишь? А этому уж точно никто не обрадуется. Если хочешь уйти, уходи. Но если собираешься остаться с нами, то, будь добр, постарайся поскорее разобраться со своим слепым фанатизмом, чтобы мы могли вновь попытаться остановить эту проклятую войну.

Надя опустилась на колени и провела рукой по волосам Кости.

– Костечка, ради дружбы, что связывала – связывает – нас, я не могу позволить этому, – она помахала рукой между ними, – продолжаться. Какие бы эмоции ни бурлили между вами.

Малахия убрал ногу со спины Кости. Париджахан раздраженно фыркнула и зашагала прочь. Надя махнула Малахии, прося оставить их с Костей наедине. Пару мгновений он пристально смотрел на нее, а затем отправился догонять аколийцев.

Вздохнув, Надя опустилась на землю рядом с Костей и подперла щеку кулаком.

– Я знаю. Знаю, что ты не понимаешь, почему Малахия находится здесь, рядом с нами. И очень сожалею, что ты пострадал от его рук. Но мы уже не в монастыре, Костя. И мир не делится лишь на черное и белое.

Костя поднялся на колени и сплюнул грязь, попавшую в рот.

– Но все так же делится на добро и зло.

– Так ли это?

Надя подумала о голосе и своих кошмарах о чудовищах. Из-за них она уже сомневалась в этом.

Но то, с каким ужасом Костя посмотрел на нее, стало ударом в сердце.

– Мне жаль, – сказала она. – Жаль, что я уже не та, какой ты меня считал. Мне не понять, через что тебе пришлось пройти, а тебе не понять, через что прошла я. Но в одном Малахия прав. Ты можешь уйти. Я не стану удерживать тебя. Я вытащила тебя из Соляных пещер, но теперь мы квиты. Я скучала по тебе, Костя. И вспоминала каждый день с момента нападения на монастырь. Я и представить себе не могла, что ты выжил. Но… – Она вскинула руку к шее, но тут же опустила ее обратно, вспомнив, что теперь на ней нет четок. Увидев этот жест, Костя поморщился. – Если наши пути разошлись, я не стану заставлять тебя оставаться рядом.

– Ты… – его голос дрогнул. – Ты выбираешь его?

Надя молча смотрела на друга, не зная, что сказать в ответ, но понимая, что это необходимо сделать как можно скорее. Потому что голоса становились все громче.

– Когда ты станешь обладать полубожественной силой, которая отнимет у тебя половину разума, но зато поможет провести меня через лес Дозвлатеня к храму Болагвои, тогда и поговорим, – сказала она и толкнула его плечом.

– Я сейчас не об этом, – пробормотал Костя.

– Знаю, – тихо отозвалась она. – Но сейчас важно лишь это. Мне нужно отыскать верный путь, и в этом мне может помочь только он.

– Но это просто не укладывается в голове.

Надя пожала плечами.

– Я воспользовалась им, чтобы добраться до транавийского короля и убить его. Тогда это тоже не укладывалось в голове, но зато сработало.

С губ Кости сорвался мучительных вздох.

– Мне надоело сидеть здесь и уговаривать тебя, когда у нас за спиной разворачивается сражение. – Она встала. – Если ты решишь уйти, я пойму. Если нет, догоняй нас. – Она пожала плечами. – Мне бы очень этого хотелось, Костечка. Я не жду, что вы с Малахией поладите. Боги, да я сама с ним не лажу. Но все же думаю, что иногда стоит прислушаться к транавийцам.

Костя усмехнулся.

– Знаешь, почему эта война до сих пор не закончилась? Да потому что никто никого не хочет слушать, – выпалила она, а затем повернулась, чтобы догнать остальных. – Хотя Малахию действительно не стоит слушать. Он настоящий еретик.

Путешествие проходило странно. Надя не могла избавиться от ощущения, что за ними постоянно наблюдают. Как и она, Малахия все время находился на взводе, вздрагивая от каждой тени. По крайней мере, она надеялась, что именно поэтому. Ей не хотелось даже думать о том, сможет ли она вернуть его во второй раз.

Малахии следовало изо всех сил сопротивляться превращению в монстра, но Надя сомневалась, что он этого хочет.

Всю дорогу она всячески избегала его, стараясь держаться рядом с Костей, который, к счастью, пытался вести себя вежливо. К тому же Малахия всю дорогу провел, уткнувшись в книгу заклинаний. Ее раздирало любопытство, что же он пытался выяснить, но чувствовала, что ответ ей не понравится.

Так что в их маленькой компании воцарился хрупкий мир. Им предстояло много времени провести в дороге, и, казалось, все понимали, что постоянные подначки друг друга сделают путешествие невыносимым. А хотелось бы, чтобы оно прошло так же спокойно, как поездка из Калязина в Гражик целую жизнь назад. Поэтому Надя с Малахией старались не начинать споры из-за мелочей. А Костя остыл и, казалось, наслаждался обществом Рашида.

Она понимала, что это перемирие не продлится долго и что атмосфера между ними не накалялась лишь потому, что они очень торопились и слишком устали, чтобы спорить.

Но стоило им пересечь границу Транавии, как Надя почувствовала, будто впервые за много месяцев вдохнула свежего воздуха. Словно что-то отлегло от сердца и успокоилось внутри, позволив расслабиться.

Ей не хотелось поддаваться глупым надеждам, но Наде стало намного лучше дома.

Несмотря на то, что мир разваливался на части.

Но как же холодно оказалось здесь. А ведь на календаре наступило лето. Как люди выживали? В монастыре всегда полагались на скудный урожай, который им удавалось вырастить в вечном холоде гор, и на дары жителей Рудни, но вряд ли жители остальной части страны привыкли к подобному. Погода и война нанесли сокрушительный удар по Калязину.

В лесах Такнивеша приютился монастырь. Отсюда начиналась тайга, которая длинной полосой прорезала Калязин и заканчивалась в самой северо-западной точке страны, куда им и предстояло добраться. Но они не собирались проделывать весь этот путь через лес, особенно под прицелом взглядов когда-то спящих монстров.

Надя замечала их лишь краем глаза. Рога лешего. Черное одеяние и сверкающий взгляд лиха одноглазого[4]. Встречались и другие, более страшные существа, которые уже давно считались мифами и сказками и, в чем Надя не сомневалась, были не такими уж вымышленными.

И посреди леса, наполненного опасностями, монастырь, в окружении высоких деревянных стен, казался бастионом спокойствия. Вот только чем ближе они подходили к нему, тем сильнее Надю охватывал необъяснимый ужас.

Почувствует ли она себя в монастыре как дома? Или из-за произошедших в ней изменений Надя будет чувствовать себя чужой и чуждой? «Не стоило сюда приходить», – внезапно решила она.

Но, как только они подошли поближе, кто-то выглянул из-за стены. Костя прищурился, и на его лице появилось какое-то странное выражение.

– Это…

Не успел он договорить, как фигура исчезла, и через пару мгновений ворота открылись. Надя растерянно посмотрела на Костю.

Из ворот вышел высоченный смуглый мужчина с длинной полуседой бородой и пронзительным взглядом. А на его поясе висел меч.

– Ох, – пробормотал Костя. – Это же Иван Новичков.

Растерянно моргая, Надя смотрела, как мужчина приближается к ним. Когда-то давно, в далеком прошлом, она уже слышала это имя.

– Я собирался поинтересоваться, что вы тут забыли, пока не разглядел лица тех, кого не видел уже много лет, – сказал мужчина с неожиданной теплотой в голосе.

Костю эти слова явно смутили не меньше ее. Неужели она встречала этого человека раньше? Но почему тогда не помнит его?

– Вы нас знаете? – спросил Костя, склонив голову к монаху.

– Вы же из гор Байккл, верно? – Взгляд мужчины скользнул по остальным и слегка задержался на Малахии, но затем вновь вернулся к Наде и Косте, которые кивнули в ответ. – Невозможно забыть единственную калязинку, которая воплощает то, чему я посвятил всю свою жизнь.

Надя заморгала, когда Иван слегка поклонился ей.

– Надежда.

– Мы встречались? – спросила она.

– Странствия не раз приводили меня в монастырь в горах Байккл, – ответил он. – Ты тогда была еще совсем ребенком. Хотя не сказать, что стала выше с того времени.

Костя рассмеялся, и сердце Нади сжалось от этого звука. У стен монастыря она вновь обрела мальчика, с которым выросла.

– Кто сопровождает вас в ваших странствиях? – поинтересовался Иван.

– Ох, у нас очень странная компания, – сказала она, чувствуя небольшую нервозность из-за подобных формальностей. – Мы пришли к монастырю в поисках помощи и пристанища.

Иван кивнул, словно это не вызывало никаких трудностей, а затем позвал одну из монахинь и велел растопить баню для путников.

– Брат Иван, – подходя ближе и понизив голос, позвала Надя.

Она помедлила. Ей следовало предупредить их о Малахии, но трудно было предугадать реакцию на это известие.

– Один из наших спутников – транавиец, – решилась Надя.

Лицо монаха даже не дрогнуло. А вот Костя помрачнел и закатил глаза.

– Я заметил, – усмехнувшись, ответил Иван. – Но как же так получилось, что маленькой Надежде в попутчики достался транавиец? Разве мы не воюем с ними, дитя мое?

– Так и есть. Это долгая история.

– Мне бы очень хотелось ее послушать.

Надя одобрительно кивнула остальным, когда к ним подошли послушники, чтобы отвести поесть и показать комнаты. Но Малахия не последовал за ними, а шагнул к ней.

– Не думаю… – начал он на транавийском, но тут же посмотрел на Ивана, а затем на монастырь. – Не думаю, что смогу зайти внутрь.

Надя схватила Малахию за руку и потащила прочь.

– Он стоит на освященной земле, Надя. Я не могу…

– Чтобы верить в силу освященной земли, необходимо верить в богов, – сказала она.

Судя по безысходности, отразившейся в его глазах, она выбрала не самое лучшее время для шуток и споров о религии.

– И что, по-твоему, произойдет? – спросила Надя.

Он покачал головой.

– Не знаю… просто…

– Не ты ли утверждал, что твой грандиозный план сработал, сделав тебя чуть ли не богом? – поинтересовалась она достаточно тихо, чтобы никто другой ее не услышал.

– Нет, кровь и кости. И то, что я нахожусь здесь, лишь подтверждает это. Неужели ты еще этого не поняла?

Малахия явно нервничал, что выдавало постоянное моргание и ковыряние кутикулы, отчего кожа вокруг большого пальца начала кровоточить. А когда на его щеке возникло несколько глаз, Надин желудок сжался. Все потому, что их обрамляли… зубы.

«Ему становится все хуже».

– Уверена, боги подождут момента получше, чтобы обрушить на тебя свою кару, – продолжила она.

Малахия свирепо посмотрел на нее.

– Ты можешь это скрыть? – спросила Надя и вопреки здравому смыслу прикоснулась пальцами к его щеке возле появившихся глаз.

Он вздрогнул, и Надя тут же отдернула руку.

– Сомневаюсь, но попробую, – ответил он, прикрывая щеку, и тут же, вскрикнув, резко убрал ладонь. Его пальцы покрылись кровью.

Малахия испуганно смотрел на свою руку.

– Твое собственное лицо только что укусило тебя?

Он выдохнул сквозь стиснутые зубы и медленно кивнул.

– Пошли, – сказала Надя, не позволяя себе сделать что-то достойное сожаления и способное ухудшить ситуацию.

Трепещущая энергия, окружавшая Малахию, схлынула, а он сам превратился в острый кусок льда.

– Не могу отыскать ни одной причины следовать туда за тобой.

Надя потянулась вперед и обхватила его руку, отчего он тут же напрягся.

– Все будет хорошо, – тихо заверила она, прижимая большой палец к центру его ладони.

Так же, как делала, когда они приехали в Гражик и Малахия увидел собор Стервятников. Но тогда он лгал ей. Неужели он и сейчас лгал?

– Мы поговорим, когда окажемся внутри. Обещаю.

Надя избегала его, чего явно не стоило делать. Если она оттолкнет его чуть посильнее, Малахия исчезнет, лишая ее возможности добраться до гор. Но он так хорошо показал ей, как манипулировать людьми, что ей не терпелось воспользоваться его же методами против него самого.

Малахия совершенно не хотел идти, но она подтолкнула его к монахине, поджидавшей неподалеку, чтобы проводить путников в монастырь, и он неохотно зашагал вперед. А Надя повернулась к Ивану, провожавшему взглядом транавийца.

– Тьма окутывает его, словно саван, – тихо сказал монах.

– Это же транавиец, и он странный, – согласилась Надя, стараясь не обращать внимания на слова, которые очень походили на предзнаменования.

Да и взгляд монаха она проигнорировала. Потому что не была беспечной или невежественной. Она прекрасно знала, что собой представлял Малахия. Костя тоже смотрел на него, словно ожидая, что транавийца поразит молния, когда он переступит порог монастыря.

– Мне бы хотелось услышать, что привело вас в этот уголок Калязина, – сказал Иван.

Сможет ли Надя рассказать все этому человеку и довериться ему? Он слепо верил ей лишь потому, что она была клириком, но ей так и не удалось вспомнить, когда они встречались. Она едва нашла силы, чтобы рассказать всю правду Косте, так удастся ли ей признаться во всем другому калязинцу? Сможет ли он выслушать ее без осуждений?

– Мою историю не назовешь счастливой, – тихо произнесла она.

Но Ивана это не остановило.

– Мы живем не в особо счастливые времена, Надежда. Но мне бы все равно хотелось услышать твой рассказ. Иди с сестрой Василисой. Поговорим позже.

Надя дождалась, пока Костя скроется из вида, не желая давать ему возможность рассказать Ивану, кто такой Малахия. И Костя явно догадался о ее намерениях, потому что у самых ворот монастыря одарил ее очередным мрачным взглядом.

– Ужасно несчастливая история, – пробормотала Надя, а затем направилась к Василисе.

Сцена IV

Царевна

Екатерина Водянова

Катя с отвращением стерла с рук кровь транавийца. Ее грызло легкое чувство вины, в том числе и из-за того, что в таверне ее ждали двое транавийцев, которые почти наверняка знали короля. И хоть эти обязанности вызывали тоску, ей нравилась драматичность происходящего.

– Ты просто оставишь его там? – спросила Павлина, священнослужительница этой маленькой часовни.

На покрытом шрамами лице Федора не отразилось ни единой эмоции.

– Если он не поднимется через несколько часов, значит, умер. И можешь делать с ним все, что заблагорассудится, – вытирая руки, сказала Катя. – Но, думаю, с ним все в порядке, и ты увидишь его через час.

Павлина неодобрительно поджала губы.

– Я никому не расскажу, что в вашей часовне остался алтарь древних богов, если вы никому не скажете, что я проверила теорию и вскрыла грудную клетку короля Транавии в вашем подвале, – продолжила Катя.

– Vashnya Delich’niy…

– Все хорошо.

– Боги никогда не простят тебя за то, что ты затягиваешь войну ради своих теорий.

– Боги, – натягивая пальто, повторила Катя. – Они слишком долго позволяли этой войне продолжаться. Так что, если честно, меня не сильно беспокоит их прощение.

Она ощутила еще один неодобрительный взгляд. Видимо, ей предстоит неприятная исповедь. Но не здесь и не с этой священнослужительницей. Она уже и так ее запугала. Так что Катя решила отложить это до возвращения домой.

«Отчитала священнослужительницу из часовни в глуши! Вскрыла грудную клетку короля Транавии! И неплохо провела время». Вряд ли Дионисий, священник в Комязалове, посчитает это таким же забавным, как она.

Так что Катя поскорее отправилась на выход, чтобы не сказать что-нибудь, от чего священнослужительница станет еще усерднее молиться за проклятую душу царевны. К тому же ей предстояла встреча с двумя проклятыми транавийцами. Солдаты схватили их незадолго до того, как Катя направилась в часовню. Но сейчас ей не хотелось разбираться с ними. Она прочла достаточно военных донесений, поэтому прекрасно знала о двух помощниках транавийского короля, которые постоянно следовали за ним. Так что практически не оставалось сомнений, кого именно схватили солдаты.

Катя считала, что драматизма на сегодня ей хватит, но, вернувшись в таверну, не удержалась и, ворвавшись в комнату, где держали транавийцев, громко объявила:

– Король умер! Да здравствует королева!

За этим тут же последовала тишина, наполненная ужасом, которая доставила немалое удовольствие Кате. Но через мгновение плечи парня опустились в такой искренней печали, что она почувствовала укол сожаления.

– Да шучу я! С ним все в порядке. Подумаешь, немного потрепали. Вы ведь здесь из-за короля, верно?

Она захлопнула дверь ногой, не обращая внимания на протесты своего гвардейца Миломира. У транавийцев уже отобрали их книги заклинаний, так что ей вряд ли что-то угрожало.

Парень покосился на сопровождавшую его девушку.

– Да, мы искали его. Что вы с ним сделали? – В его голосе слышались нотки гнева, но их перекрывало беспокойство.

А он оказался хорош собой. Смуглая кожа, длинные ресницы и упорство, которое вызывало мысль, что именно его ей следует опасаться, если с королем что-то случится.

– Ну нет уж, здесь я задаю вопросы, – осадила она парня, после чего взяла стул и, усевшись на него, закинула ноги на тумбочку, стоящую неподалеку.

Транавийка сидела на кровати. Она тоже оказалась хорошенькой. Бледная кожа и один великолепный глаз, который неустанно следил за всеми движениями Кати. И возможно, это бы выбило Катю из колеи, если бы она не пыталась завести разговор.

– Не слишком-то мудро с вашей стороны позволять королю бродить по вражеской территории, – заметила она.

Транавийцы выглядели так, словно не спали уже очень давно. И словно очень быстро преодолели довольно большое расстояние. Катя нахмурилась. Неужели они потеряли короля? Серефин, но по большей части бог, который удерживал его в своих руках, вызывал у нее неподдельный интерес. Как это произошло?

– Он вел себя довольно странно в последнее время, да?

– Простите, но кто вы? – поинтересовалась девушка.

– А этого маленького представления, – Катя указала на дверь, – оказалось недостаточно? Меня зовут Екатерина. Но друзья зовут меня Катя…

– Разве мы друзья? – спросила девушка.

– А разве нет?

– Остия, – произнес парень с неодобрительными нотками в голосе.

– Царевна этой холодной и ужасной страны к вашим услугам. – Катя изобразила нечто похожее на поклон, не вставая со стула и не убирая ног с тумбочки.

Транавийцы обменялись взглядами.

– Но разговор не об этом! Серефин! В последнее время он ведет себя странно, а его больной глаз выглядит непривычно, да?

– Да, – ответила Остия.

Ее изуродованную шрамами глазницу не прикрывала повязка, а черные волосы выглядели так, будто она сама остригла их тупым кинжалом.

Парень – Кацпер, если верить донесениям, – нахмурился и, скрестив руки на груди, прислонился спиной к стене рядом с окном.

– Интересно. И это началось после того, как его убил отец, да? – спросила Катя.

Кацпер вздрогнул.

Катя махнула рукой.

– У нас хорошие шпионы. А вы, славки, просто мельница слухов.

– Почему ты спрашиваешь? – встряла Остия.

– Я не славка, – пробормотал Кацпер.

Катя решила приберечь это откровение на потом.

– Столкнувшись с Серефином, я ощутила эту странную ауру, окружавшую его. И теперь пытаюсь понять, может ли это принести пользу.

– Пользу чему? – выпалил Кацпер.

Ну, из них двоих он явно оказался более враждебно настроенным.

– Мне, как и всем остальным, хочется, чтобы эта война закончилась. Но я не обладаю такими возможностями, – призналась она.

– Но твой отец…

– Он не желает заключать перемирия. Его интересует лишь полная капитуляция, – сказала Катя. – А ведь с каждым годом угроза нападения войск Аеции все реальнее. Но, – она махнула рукой, – девиз отца: «Победи или умри». – Она помолчала с мгновение. – Боги, я не стала бы говорить это вам просто так.

– Где Серефин? – спросил Кацпер.

– Он появится здесь к окончанию нашего разговора. Он жив… Ну, скорее всего, жив. Если мои предположения хоть немного верны, он еще жив.

Кацпер напрягся.

Когда Катя впервые увидела короля Транавии, то сразу поняла, что с ним что-то не так. До нее доходили слухи, что наследник Мелески пристрастился к алкоголю – он определенно напился, ну, или только пытался это сделать, когда она появилась, – но дело оказалось не только в этом. В его глазах виднелся знак божественного касания. Ей захотелось добыть доказательства, и она их получила. И наверное, убей она Серефина здесь, это положило бы конец войне. Вот только в Транавии властью владели и Стервятники, а они с каждым днем становились все большей и большей проблемой. Черного Стервятника необходимо уничтожить, чтобы остановить еще и его орден, а раз транавийский король тоже хотел его смерти, то Катя решила, что они смогут найти общий язык.

Серефин чуть задержался. Миломир практически втолкнул его в комнату. Его разрезанная рубашка оказалась расстегнута, демонстрируя довольно искусные, на взгляд Кати, порезы на груди. Вдобавок к ним на его лице красовались грязь и кровь.

При виде своих друзей он застонал и шагнул к ним, но чуть не упал на подгибающихся ногах. В мгновение ока Кацпер оказался рядом и сжал его руку, удерживая своего короля в вертикальном положении. Серефин замер на мгновение, затем скользнул рукой по щеке Кацпера и, отступив назад, повернулся к Кате. В его руке сверкнул кинжал.

– Ох, какая же я глупая! Как я могла о нем забыть?

– Что. Ты. Сделала? – приставив клинок к ее горлу, выдавил он сквозь стиснутые зубы.

Катя молча разглядывала его лицо. Просто ни один из слухов, которые передавали шпионы из Гражика, не объяснял его состояние. Она надеялась, что ритуал прольет свет на произошедшее с ним, но все еще сомневалась в его результатах.

К тому же он знал клирика! А Катя уже несколько месяцев безуспешно пыталась отыскать ее.

Она пристально вглядывалась в глаза Серефина, которые вдруг стали цвета полуночного неба с мириадами звезд вместо зрачков.

– Велес, да? – поинтересовалась она. – Тебя поймал падший бог.

Серефин моргнул.

– Большинство уже и не помнит о нем, – продолжила она.

– Но не ты, – сказал он спокойным голосом.

– Не я.

Серефин поморщился. Он рассматривал ее, рассеянно поглаживая пальцами раны.

– Ты хоть понимаешь, насколько это больно?

Катя пожала плечами.

– Уверена, ты испытывал нечто похуже.

– Это точно, – поддакнул Кацпер.

Серефин обиженно покосился на него, а затем медленно убрал кинжал за пояс брюк.

– Чего ты хочешь? – спросил он.

– Окончания войны, богатства и славы без каких-либо усилий, вызывать восхищение у большинства людей?

Он осторожно опустился на край кровати рядом с Остией.

– Но, думаю, с войной будет разобраться проще всего, – наконец становясь серьезной, сказала она. – Если бы, сидя здесь с тобой, я могла положить конец войне, то так и сделала бы. Вот только это ни в твоей, ни в моей власти.

– Ну, формально я обладаю такой властью. Но, кровь и кости, не спрашивай меня о перемирии, – простонал он. – Я уже несколько месяцев безуспешно пытаюсь уговорить вас выслушать меня. Так что дело не во мне.

Она покачала головой. Катя не обладала никакой властью, и судя по тому, что Серефин оказался посреди Калязина, ему тоже мало кто подчинялся. Так что ни ее, ни его смерть не имели никакого смысла. Хотя мысль об убийстве короля Транавии очень нравилась Кате. Она любила драматические сцены, но сами убийства доставляли ей мало удовольствия. Если последнее вызывало первое, то она могла пойти на это, но трудно найти что-то драматичное в убийстве законного короля Транавии в крошечной калязинской деревушке на окраине леса Дозвлатеня.

– Зачем ты пришел сюда? – спросила Катя.

Серефин откинулся на одну руку, явно не желая отвечать ей. Но она умела ждать при необходимости.

– Велес? – предположила она.

– А ты? – медленно кивнув, поинтересовался он.

Что ж, ответ на этот вопрос дать оказалось намного труднее. Официально Катю отправили на фронт. А на самом деле увезли в военный лагерь подальше от военных действий. И там она просто умирала от скуки. Но затем объявились Стервятники, и в одночасье орден, в который она вступила из любопытства еще в тринадцать лет, стал необходим на поле боя, что полностью разогнало скуку.

– Я следую туда, где разворачиваются самые драматичные события, – подмигнув ему, сказала Катя.

На его лице отразилось отвращение. А этот транавиец оказался крепким орешком.

– Калязину не пережить этой зимы, – вздохнула Катя. – И что-то мне подсказывает, что в Транавии дела обстоят не намного лучше.

Серефин покосился на Кацпера, и тот медленно кивнул.

– Так я и думала, – тихо сказала Катя. – Я надеялась выяснить, из-за чего изменилась погода, но, кажется, ты и сам можешь догадаться.

– У меня есть некоторые мысли, – ответил Серефин. – Но не думаю, что ты захочешь выслушивать мои теории о том, что это дело рук твоих богов.

Катя нахмурилась. Она не находила в этом никакого смысла, да и теория звучала так по-транавийски.

– Что-то произошло с Черным Стервятником в день смерти моего отца, – осторожно продолжил Серефин. – Он уже давно это спланировал, так что все наши сегодняшние проблемы – его рук дело.

– Я не понимаю.

Серефин усмехнулся, но улыбка не коснулась его глаз.

– Что происходит, когда чудовище пытается стать богом?

Кровь Кати превратилась в лед.

– И ему это удалось?

– Хороший вопрос. Но откуда нам знать?

– И ты хочешь убить его?

– Думаю, у нас нет другого выхода.

Катя потянулась к своему ожерелью. Она сражалась со многими Стервятниками и с большей частью из них встретилась за последние несколько месяцев. Когда-то эти чудовища считались лишь страшилками, которые матери рассказывали своим детям, чтобы те лежали в своих кроватках: «Спи, или Стервятники придут за твоей кровью. И, в отличие от кровопийцы кашивхесе, они не оставят после себя ни капли».

– Он в Калязине? – спросила Катя, хотя и боялась услышать ответ.

Она сталкивалась с этими чудовищами бесчисленное количество раз, но слухи о Черном Стервятнике пугали даже ее. А после того как орден возглавил новый человек, они стали еще ужаснее. Его сжигала такая жажда крови, которую не испытывал ни один из Стервятников. Он совершал такие зверства, которых никто раньше не видел.

– Скорее всего, он с вашей девушкой-клириком. – Серефин потер свой изуродованный глаз. – Можешь рассказать мне о Велесе? Чего он хочет? Я ничего не могу из него вытянуть, кроме необъяснимой тяги отправиться на запад, что очень меня пугает.

Катю заинтриговали его слова. И очень заинтересовали. Скорее всего, это окажется чрезвычайно драматичным.

– Подожди. Скажи, ты знаешь, что он задумал?

– Кто? Малахия? – Серефин пожал плечами. – Он хочет убить бога.

Катино сердце сбилось с ритма.

– И что это ему даст?

– Ну, это вполне очевидно. Мертвые боги не смогут вмешаться в дела Транавии.

Катя с трудом сглотнула, чувствуя, как внезапно пересохло в горле.

– Вот только если он добьется успеха, это уничтожит вашу маленькую безрассудную страну.

– Что? – побледнев, выдавил Серефин.

– Боги существуют вне времени. Они предпочитают медленные, продуманные смерти. И вместо стремительного возмездия вызывают несколько маленьких катастроф подряд. Но если Черный Стервятник начнет воевать с ними, свергнет их власть, они не удовлетворятся тихим отмщением, а обрушат полнейшее уничтожение.

Катя закрыла глаза. Это не обойдет стороной и Калязин. Весь мир рухнет под гнетом богов.

– Думаю, мне не обойтись без бокала вина, – пробормотала она.

– Ох, кровь и кости, мне тоже, – отозвался Серефин.

Катя усмехнулась и, отодвинув стул, открыла двери. Миломир уставился на нее убийственным взглядом.

– Будь милашкой, принеси вина, – заискивающе попросила она.

Он сделал глубокий вдох и удалился.

А через пару мгновений вернулся со страдальческим выражением на лице и с графином вина, а также кубками для них. За это время Катя уже обдумала, с чего начать разговор.

– Понимаешь, мир забыл о падших богах, о них все забыли. Велеса изгнали из пантеона очень давно. А в Писании стерли все упоминания о нем и других падших.

– Других? – переспросил Серефин.

У Кати совсем вылетело из головы, что она разговаривает с транавийцем.

– Изначально богов было больше. Гораздо больше. Вдобавок к тем двадцати, которым поклоняются сейчас, еще были Велес, Цветко, Златана, Любица, Звездан. – Она поколебалась, но все же добавила: – И Чирног.

Ей не хотелось говорить о древнейших богах. Достаточно и падших.

Нахмурившись, Серефин вновь оперся на руку. А транавийка продолжала сверлить ее взглядом. Катя поднесла бокал ко рту и сделала глоток вина, чтобы скрыть румянец.

– А что происходит с изгнанными богами? – спросила Остия.

Катя пожала плечами.

– Их зовут падшими, и считается, что их удерживают в темницах служители богов, которые остались в пантеоне. – Вот только следовало задать другой вопрос. – Но почему их изгнали?

Серефин задумчиво потер больной глаз. И то, что он постоянно прикасался к нему, заставляло Катю нервничать.

– Что происходит, когда боги решают напрямую воздействовать на мир смертных? Что происходит, когда они начинают сражаться друг с другом с таким остервенением, что это выплескивается в наш мир?

– Катастрофы?

Катя кивнула.

– И это тоже. В этом случае война станет наименьшей из наших проблем, потому что они и не подумают обращаться со смертными как можно осторожнее. Они сожгут землю дотла, желая заполучить то, что хотят.

На лице Серефина отразилось явное недоверие. Неужели после общения с Велесом он все еще держался за то, чему его учили в Транавии?

– Ты мне не веришь.

– Ты хоть понимаешь, насколько нелепо это звучит?

– Твои глаза выглядят совершенно нечеловечески, а в волосах прячутся мотыльки. Ты хоть знаешь, что мотыльки символизируют в Калязине?

Серефин покачал головой.

– Они символизируют сразу две вещи: богов и смерть.

Он съежился.

– Ох, еще же кашивхесе. Хотя это немного странно и вряд ли подходит к нашей ситуации. Так что даже три вещи.

Серефин сделал большой глоток вина.

– Кто это? – спросил Кацпер.

– Striczki, – объяснил Серефин.

Высасывающие кровь.

– Это шутка? – тихо поинтересовалась Остия.

– Не знаю, – пробормотал он и, подавшись вперед, уперся локтями в колени. Казалось, Серефин вот-вот рухнет в обморок. – Велес сказал мне, что хочет отомстить, и больше я от него ничего не добился.

У Кати перехватило дыхание.

– Существуют лишь два бога, которым Велес хотел бы отомстить. И это объясняет, почему он не попытался завладеть нашей клиричкой. Эти боги – Марженя и Пелын.

Глаза Серефина сузились.

– Пятеро падших постоянно пытались отобрать власть у Пелына, – продолжила Катя.

Она выросла на рассказах о мелких стычках между богами, но в них редко упоминался Велес, а вскоре о нем и вовсе перестали говорить. Ей потребовалось много времени, чтобы собрать его историю воедино. На самом деле она сделала это от скуки и желания подоставать своего духовника.

Но Катя никогда не предполагала, что эти известные лишь посвященным знания окажутся полезными. И что ими придется делиться с королем Транавии. Чтобы… помочь ему? Ведь именно это она делала сейчас?

Несмотря на то что ее мозг восставал против этой идеи, она задалась вопросом, не это ли было ее предназначением? Ведь что-то привело ее в эту деревушку в Калязине. Ведь по какой-то причине она осталась здесь, предчувствуя встречу с королем Транавии.

Но ей не хотелось думать, что ее подталкивали к этому боги, потому что ей придется ответить перед ними за те поступки, которые явно им не понравились.

– Из всех павших Велес обладал самым мстительным характером. А между ним и Пелыном бушевала нескончаемая война. Но именно Маржене удалось изгнать его. Она заключила его в железную подвеску, которую спрятала в самом глубоком подземелье.

– Так, значит, его интересует не только месть, – медленно проговорил Серефин.

– Скорее всего. Он жаждет начать все сначала. И не эти святые бесчинства, которые творим мы, а те, что творят боги. Держу пари, он хочет, чтобы ты разбудил еще и остальных.

Кате совершенно не понравилась эта мысль. Раз Велес планировал разбудить остальных с помощью этого парня, значит, они, скорее всего, были живы.

Вот только никто не сможет пережить возвращения кого-либо из древних богов.

23

Надежда

Лаптева

Своятова Неда Ойданич: «В юные годы своятова Неда Ойданич услышала призыв Вецеслава и отправилась в темный лес неподалеку от своей деревни. Она так и не вернулась в свой дом. Но когда на ее деревню напали транавийские войска, леший направил на них деревья и поглотил врагов. Считается, что он следовал по указке Неды».

Житие святых Васильева

Баня оказалась настоящим бальзамом для уставших костей Нади. А тело порадовалось чистой, хоть и простой одежде. Сунув четки в карман, она заплела волосы в косу, которую тут же перекинула за спину. И в этот момент ей показалось, что все будет в полном порядке. Что она вновь стала собой.

Но это ощущение растворилось без следа, когда она столкнулась с братом Иваном в часовне. Она скользнула на скамью рядом с ним и посмотрела на иконостас. Ее сердце разрывалось от чувства потери, которое грозилось поглотить ее.

Она хотела исповедаться, но все еще колебалась, стоило ли это делать. Надя не знала, можно ли было доверять брату Ивану. И тут же упрекнула себя за эту мысль, потому что ей следовало защищать свой народ, а не транавийца.

Но разве стоило забывать о своей защите?

– Я не знаю, с чего начать, – наконец сказала она.

– Обычно начинают с чего-то хорошего, – дружелюбно ответил Иван. – Надежда, – вздохнул он, – когда я видел тебя в последний раз, ты еще ходила пешком под стол. Так что я не ожидаю, что ты меня помнишь. Все в порядке. Мне просто хочется помочь тебе, если это в моих силах.

Надя судорожно вздохнула.

– Я совершила так много ошибок.

Она жила под гнетом огромного количества лжи и полуправды, поэтому понимала, что в один прекрасный момент просто рассыплется под их тяжестью.

Ей хотелось найти укромное место и спрятаться там ото всех, чтобы никогда не признаваться, что потерпела неудачу, что пошла на ересь, что именно из-за нее мир раскололся, а вскоре все станет только хуже. На ее плечи давило невероятное чувство вины, и Надя не знала, сможет ли исправить хоть что-то из этого. Марженя требовала от нее полной и безоговорочной преданности, но Надя подвела ее. Подвела всех.

Но Иван был прав, ей следовало начать с самого начала. И она приступила к рассказу, правда, чем ближе он подбирался к столице Транавии, тем взволнованнее звучал ее голос. Надя поделилась, как очаровывала принца, которого следовало убить, и как влюбилась в парня, который отпускал ужасные шутки и, теперь она это понимала, проявлял слишком большое рвение в желании ей помочь.

Иван слушал ее молча, не задавая никаких вопросов и давая Наде время собраться с мыслями, когда история дошла до мучительных моментов, которые требовали от нее слишком много сил, чтобы поделиться ими.

И все же она не стала раскрывать, кем был Малахия на самом деле.

– Но самое главное, – сказала Надя, скрывая еретичную любовь к чудовищу – даже если ее и следовало сжечь за это – и раскрывая ересь другого рода, – пока я находилась в Транавии, над королевством висела завеса, которая практически полностью отрезала меня от богов. Ее создали с помощью магии крови. Использовали заклинание, которое подпитывалось десятилетиями и которое впоследствии усилил Черный Стервятник.

Она рассказала, как справлялась без богов. Рассказала про Равалык. Как Стервятники похитили принца и выкачали всю его кровь, чтобы король Транавии обрел силы, равные богам.

И в этот момент на лице Ивана отразилась первая за это время реакция. Он поджал губы. От тревоги.

– Когда я находилась в Транавии, то видела… вещи… – Надя не могла подобрать слов.

Как рассказать о чудовищах, которых ей показал Велес? Как объяснить кошмары, все еще мучившие ее каждую ночь и которые она старательно игнорировала и пыталась забыть. Как описать чувство, будто что-то сломалось, хоть Надя и не понимала, что именно.

– Я пошла на ересь, и теперь боги молчат. Не знаю, слышат ли они вообще мои молитвы. Поэтому единственная магия, которой я обладаю, – та, что черпаю изнутри, но ее использование ощущается очень неправильно. И… – Она покачала головой. – Это здесь, – сжав руку со шрамом, сказала Надя. – Не знаю, что я натворила, но мне страшно.

Калязинские чудовища зашевелились. Чудовища, которые проспали гораздо дольше, чем те, что скрываются в Транавии. Чудовища, которых сдерживает только вера. А значит, скоро наступит конец света.

Иван внимательно посмотрел на ее руку. Молчание затягивалось, вызывая у Нади все большее отчаяние. Это действительно был конец. Ее сожгут на костре за совершенные поступки.

– Мы почувствовали какое-то возмущение на небесах, – наконец нарушив молчание, медленно проговорил Иван. – Но не смогли распознать его причин. И теперь у нас есть хоть какое-то понимание происходящего.

– Меня отлучат от церкви? – прошептала Надя.

Холодные пальцы Ивана обхватили ее подбородок и приподняли вверх. На его лице не отразилось ни одной эмоции, хотя Надя дрожала от страха.

– Ты всегда была любопытным ребенком, Надя. Сыплющим нескончаемые вопросы и постоянно влипающим в неприятности. Но сейчас ты единственный клирик в Калязине, – сказал он. – Мы не знаем, почему боги не одарили своим благословением других. И не знаем, почему твой дар оказался таким. Возможно, это означает, что грядут перемены, к которым мы пока не готовы. Мне не хочется, чтобы ты вновь переживала прошлые обиды, к тому же я не вижу в твоем прошлом грехов, за которые стоило бы умереть.

Надя моргнула, и с ее губ сорвался удивленный смешок, хотя ей очень хотелось заплакать.

– Боги могут не согласиться с тобой, и, мне кажется, их мнение важнее.

То, что он отпустил ей грехи, мало утешило. А еще она не понимала, как этот старый монах мог так хорошо ее знать.

– Вы часто приезжали в горы Байккл?

– Довольно часто, но уже давно не появлялся там. Когда бедный Алексей…

У Нади защемило в груди из-за смерти Алексея.

– …обнаружил на пороге своего дома благословленного богами ребенка, который ничего не знал о чарах, то попросил меня о помощи.

– Но вы знали… знаете?

Надя выпрямилась.

– Я знаю об этом настолько хорошо, насколько это возможно для человека, который никогда не соприкасался с чарами.

Она пошевелила пальцами.

– А я, похоже, совсем не понимаю магию, – тихо сказала она.

И единственным человеком, который мог бы ее научить чему-то, оставался безумно высокомерный транавийский парень, любящий все контролировать.

– Думаешь, нам дано понимать божественные силы? – спросил Иван и несколько мгновений пристально смотрел на нее. – Кажется, ты не растеряла своего любопытства.

– Неужели природа божественных сил неизменна? – спросила она.

– Уверен, увидев, как человек пытается стать богом и у него ничего не выходит, тоже задался бы этим вопросом.

– Но у него получилось.

Иван замер.

– Вернее, у короля ничего не вышло, но другой человек провел ритуал.

– И?

Она покачала головой и посмотрела на иконостас. Его украшали позолоченные листья и бесстрастные лики святых.

– Наверное, если бы боги заговорили со мной, я бы получила ответы, но пока их у меня нет.

– Магия и божественные силы – две совершенно разные вещи, вплетенные в реальность. Можно ли обладать божественными силами без магии, если магия связана с божественными силами?

– Но можно ведь колдовать и без благословения богов, – сказала Надя. – Разве транавийцы не являются доказательством этому?

Иван склонил голову набок.

– И это ересь. Они обречены на это.

«Без сомнений, обречены. Но не так, как считают калязинцы», – подумала Надя.

Разве Пелагея не говорила, что Надя черпает силы не изнутри, а из чего-то другого?

Вот только проявлять любопытство к транавийской магии – это одно, а спрашивать у монаха про колдовство ведьм – совершенно другое.

– Значит, ты считаешь, что это замысел богов, – разминая пальцы, спросила она.

Что-то промелькнуло на лице Ивана.

– А что еще это может быть? – ласково поинтересовался он.

Действительно, что еще? Было так легко принять его ответ за истину и отмахнуться от всего, что происходило с ней, даже во вред самой себе. Ей не хотелось выявить какую-нибудь ужасную магию и лишаться надежды, что это просто какое-то наказание богов. Ведь это оказалось бы принять проще всего.

Этот разговор не удовлетворил ее, но уставшее сердце не хотело бороться.

– Что за транавиец пришел с тобой? – резко сменил тему Иван.

– Малахия, – вздохнув, прошептала Надя.

Иван кивнул.

– Тебе пришлось убеждать его войти в монастырь. Неужели транавийцы так боятся правды?

– Мне… хотелось бы доверять вам, как я доверяла отцу Алексею. И я знаю, что должна это делать. Но все же хочу, чтобы вы поклялись мне, что не причините вред Малахии, если я расскажу вам правду. Я нарушила приказ своей богини, чтобы сохранить ему жизнь, и теперь пожинаю последствия этого решения. Но он не должен пострадать, потому что нужен мне. Я хочу кое-что исправить, и только он в силах мне помочь.

Густые брови Ивана сошлись на переносице.

– Пожалуйста, брат Иван, поклянитесь мне.

Он медленно кивнул.

– Клянусь, пока транавиец под твоей защитой, ему не причинят вреда.

Надя не стала акцентировать внимание на лазейке, которую он оставил в своей клятве.

– Так что же он, Надежда?

Она помедлила. Но ей не хотелось обманывать кого-то еще.

– Черный Стервятник Транавии.

На лице Ивана не отразилось ни одной эмоции.

А внутри Нади разразилась целая буря. Ее раздирали желания схватить Малахию, чтобы увести отсюда, и позволить Ивану убить его, чтобы решить все проблемы прямо здесь и сейчас. Она чуть не бросилась бежать, когда Иван молча встал и вышел за дверь.

Надя так быстро вскочила со скамейки, что она едва не упала на пол.

– Ты мне поклялся, Иван!

Он остановил одну из монахинь.

– Где тот мальчик? Что выглядел самым болезненным?

Надя не отставала от Ивана ни на шаг, пока он следовал за монахиней в одну из келий. Когда дверь распахнулась, они увидели, что Малахия расхаживал по комнате. Он замер и широко раскрыл глаза при виде огромного монаха, закрывшего своим телом дверной проем. А затем разглядел Надю и немного расслабился.

Судя по высохшим, но спутанным волосам, Малахия успел привести себя в порядок. И если монахини и предложили ему одежду, он от нее отказался, решив надеть темную тунику с вышитыми красными узорами на манжетах и гетры.

Несколько мгновений он пристально смотрел на Ивана, и за это время его поведение изменилось. Встревоженный парень исчез без следа, а его место занял Черный Стервятник. Холодное, расчетливое и крайне жестокое альтер-эго Малахии, являвшееся лидером целого культа.

– Это потребовало не так много времени, – сказал он.

Во взгляде, обращенном к Наде, читалось разочарование из-за предательства.

Она поморщилась.

– Что ты надеялся получить, приехав сюда? – спросил Иван. – Какие разрушения планируешь учинить?

– Неужели ты думаешь, что меня чем-то мог заинтересовать монастырь в калязинской глуши? – Малахия взмахнул длинными бледными пальцами. – Я здесь лишь из-за нее. И все.

– Иди за мной, – хрипло приказал Иван.

Малахия посмотрел на Надю и прикрыл глаза. Он заговаривал зубы королям. И вполне мог справиться с братом Иваном. Но когда он проходил мимо, Надя коснулась тыльной стороны его ладони. Малахия вздрогнул, а затем на мгновение переплел их пальцы, прежде чем последовать дальше.

Провожая его взглядом, Надя с ужасом думала о том, как забилось ее сердце от блеснувшей в его глазах надежды, вызванной этим осторожным прикосновением. Вот только это все усугубляло. К тому же брат Иван не дал так нужных ей ответов. Поэтому когда они скрылись из виду, Надя вернулась в часовню.

В полнейшей тишине она опустилась на колени у алтаря.

Дернув за темную нить магии, прячущуюся внутри ее, она вызвала белое пламя на кончиках своих пальцев. Это единственное, что ей удавалось сделать сейчас. Но зато так она смогла поджечь чащу с благовониями. Запах сандалового дерева окутал ее и наполнил нос. Надя осторожно вытащила из кармана бусины и положила их перед собой.

Прикусив губу, она обвела взглядом иконостас, пока не наткнулась на икону Маржени.

«Не знаю, почему у меня возникло желание попробовать помолиться именно здесь. Наверное, из-за того, что я наконец выбралась из той богами забытой страны. Не знаю. Подождите. Мне не хотелось начинать с этого», – мысленно вела монолог Надя. Ее молитва оборвалась, и она потерла лицо руками. То, что когда-то получалось совершенно естественно, сейчас вызывало неловкость.

«Простите меня. Я понимаю, что этого недостаточно, но уже не знаю, что делать. – Она потерла шрам на ладони. – Неужели Велес говорил мне правду?»

«Ох, дитя…»

Надя резко втянула воздух и принялась искать бусину Маржени, но в перепутанных четках это оказалось сделать сложно. А еще мешали рыдания.

«Я не понимаю, что происходит, – взмолилась она. – Думала, что делаю предназначенное мне. И не замечала, что он вел двойную игру».

«Не замечала или не хотела замечать?» – в голосе Маржени слышались суровые нотки.

«И то и другое», – призналась Надя.

«Как сильно ты хочешь все исправить?»

«Я готова на что угодно ради этого».

На мгновение повисло молчание, вызывающее у Нади панику.

«Мальчишка не важен. Он лишь существо, которое необходимо уничтожить, и не более».

«Но…»

«Сейчас важен не он. А тот, кто восстал из тьмы и обладает властью над твоим смертным царством. Ты разговаривала с ним. Он пробуждает одного за другим тех, кого мы изгнали ради безопасности этого мира. И теперь грядет худшее. Ты вернула его из небытия».

«Велес».

«Он изгнан, но не одинок, тьма никогда не действует в одиночку».

«А как же…»

«Ритуал? – резко оборвала ее Марженя. – Он всего лишь жалкий червяк, пытающийся стать драконом. Ему удалось вызвать лишь рябь на воде, и теперь он играет с силами, которыми не должен обладать ни один смертный. А ты позволила этому случиться».

«Я не знала, как его остановить».

«Не лги мне».

Надя задумчиво покрутила бусину в пальцах.

«Ты потерпела неудачу, и теперь тебя ждет наказание».

У Нади задрожали руки, но она покорно опустила голову.

«Нам еще многое предстоит сделать, – продолжила Марженя. – Очень многое. И ты все еще остаешься моим проводником в этом мире».

Надя с трудом сглотнула. А затем прижала большой палец к шраму на ладони. Черные вены расползались все дальше и уже обвивали запястье. Интересно, что с ней станет, когда они доберутся до сердца?

«Я направлялась в Болагвою в поисках ответов… Почему ты перестала со мной разговаривать?»

«Продолжай следовать этому пути. Мы вскоре поговорим снова».

И Марженя исчезла. Надя ощутила медный привкус и тут же выплюнула на ладонь огромный сгусток крови.

24

Серефин

Мелески

«Заключенные в гробницы под горами и толщами вод, лучшие среди них, но низвергнутые с небес теперь ощущают землю под ногами. Они молчат. Они – мертвецы. Но знают, что избранные придут, чтобы освободить их одного за другим».

Волхожникон

Нет ничего удивительного в том, что оказаться выплюнутым из пасти монстра – не самый приятный опыт. Очнувшись, Серефин тут же сплюнул заполнявшую рот кровь, каждое движение отдалось в теле нестерпимой болью.

Он моргнул несколько раз, желая, чтобы зрение прояснилось, но даже эти легкие движения казались мучительными. Будто его глаза пронзили кинжалы. Вдобавок к этому Серефин чувствовал себя странно, как-то иначе, неправильно и нервно. Он не знал, что произошло, когда его утащили за дверь. Воспоминания просто обрывались, что приводило его в ужас.

Он не представлял, от чего отказался, и опасался последствий, которые непременно наступят.

А сейчас он вновь сидел в калязинской таверне вместе с Кацпером и Остией. Серефин так скучал по ним. Катя ушла, чтобы вместе с человеком со шрамом на лице обсудить убийство Черного Стервятника.

Серефин улегся на кровати и, закрыв глаза, потер пальцами переносицу. Голова раскалывалась от боли. Ему следовало отправиться на запад, но он так устал воевать.

– Ты выглядишь просто отвратительно, – сказала Остия, плюхнувшись на кровать рядом с ним.

– Я и чувствую себя не лучше, – ответил он. – Эта девчонка принесла слишком мало вина.

Кацпер продолжал молчать, но Серефин старался не переживать из-за этого.

Остия тихо и огорченно вздохнула. А затем потянулась вперед и прохладными пальцами нежно коснулась его шеи. Серефин уже успел позабыть о шраме.

– Вот как это произошло? – еле слышно спросила Остия.

Он неопределенно хмыкнул. Серефин чувствовал шрам, но какая-то магия скрывала его, пока Велес не разрушил чары.

– Тебе перерезали горло.

– Да, ведь я и вправду умер.

С мгновение между ними царила тишина, и Серефин не торопился открывать глаза.

– Ты не просил, но я все же принесу тебе еще вина, потому что очень великодушна и скучала по тебе, – после долгого молчания сказала она.

Ее голос звучал приглушенно, и его переполняли эмоции, справиться с которыми Серефину вряд ли бы хватило сил.

Но он все же открыл глаза и схватил Остию за руку, не давая окончательно подняться с кровати.

– Прости меня за те слова.

– Ты был не в себе, – через несколько мгновений произнесла она. – Но это не оправдание – ни капли, – так что, если ты еще хоть раз решишь так заговорить со мной, я вырежу тебе глаз. Но иногда я и правда слишком давлю.

– Я действительно этого заслуживаю.

– Это точно, но я забыла, что теперь твоя роль изменилась, да и моя тоже. И мне не стоит подвергать сомнению твои поступки на виду у всего двора и ждать при этом, что кошмарные славки станут и дальше уважать тебя.

– Я буду скучать без твоих шуточек на публике.

– Ну, думаю, ты переживешь это.

Кацпер продолжал смотреть в окно. Но Серефин сомневался, что он так легко его простит. И видимо, Остия считала так же, потому что похлопала его по руке, прежде чем выйти из комнаты.

Со стоном сев на кровати, Серефин провел рукой по волосам. Он бы не отказался от ванны. А еще от одежды. Ему просто необходимо было почувствовать себя живым, но он сомневался, что это получится.

– Кацпер?

Друг повернулся и, приподняв одну бровь, посмотрел на Серефина. Вернее, он попытался ее приподнять, но у него это не очень хорошо получилось.

– Я потерял свой рюкзак и уже слишком долго ношу эту одежду, – объяснил Серефин. – Можешь одолжить мне что-нибудь?

Напряжение, сковывавшее плечи Кацпера, слегка спало, сменившись отпечатком усталости на лице, когда он кивнул.

Он подошел к своему рюкзаку и принялся рыться в нем. Серефин встал с кровати, ощущая напряжение, повисшее между ними. Да, он наговорил ему грубостей не меньше, чем Остии, и, возможно, Кацпер не считал нужным прощать его. К тому же он любил затаить обиду. Наверное, так сказывалось воспитание в большой семье с множеством братьев и сестер.

– Кацпер.

И вновь тишина. Кацпер вытащил из рюкзака рубашку и бриджи, а затем положил их на кровать.

– Кацпер, прости меня…

– Кровь и кости, Серефин, – выпрямляясь, выпалили тот, и в его голосе послышались раздраженные нотки. – Ты неисправим.

И в следующее мгновение он оттолкнул Серефина к стене, обхватил его лицо руками и прижался к губам.

Ох.

Ох.

Не дожидаясь команды от мозга – который все еще пребывал в легком шоке, – пальцы Серефина стиснули лацканы мундира Кацпера, чтобы притянуть парня ближе. А в следующий миг Серефина озарило понимание. Вот почему Кацпер постоянно оставался с ним во время попоек, а затем уводил в полубессознательном состоянии обратно в лагерь, чтобы никто не догадался, как тяжело Верховному принцу на войне. Вот почему Кацпер просиживал в его палатке, внимательно слушая безостановочные и тревожные соображения о его отце.

Он всегда считал Кацпера невероятно благородным и добрым человеком, которому не место рядом с таким безумно несчастным мучеником, как Серефин.

Но сейчас, в порыве отчаяния, Кацпер целовал его с безудержным и страстным остервенением.

«Кажется, я пропустил немыслимое количество знаков».

Кацпер отстранился на несколько сантиметров, но не спешил отступать, и на его лице застыло удовольствие. Он откинул прядь волос Серефина, упавшую ему на лоб.

– И такой бестолковый, Серефин.

Да, он определенно пропустил какие-то знаки.

– Я? – пытаясь восстановить дыхание, спросил Серефин. – Поцелуй меня снова.

Ухмыльнувшись, Кацпер сильнее прижался к нему бедрами, вырывая тихий стон. А затем снова поцеловал его, но в этот раз нежнее и ласковее. Его руки запутались в волосах Серефина, а губы скользнули вниз по подбородку.

– Ты, – отодвинувшись, подтвердил Кацпер, отчего Серефину пришлось привалиться к двери на подкашивающихся ногах. – А еще весь в грязи, и у тебя жуткие глаза.

– Даже спрашивать боюсь, – сказал Серефин и прислонил голову к двери. – Но все же… Как давно?

– Как давно что? – уточнил Кацпер.

– Пожалуйста.

На лице Кацпера появилась такая смущенная улыбка, что Серефину потребовались все его силы, чтобы не притянуть его обратно и не поцеловать снова. А от мысли о потерянном времени, которое они могли потратить на взаимное удовольствие, начинало колотиться сердце.

– Я попрошу приготовить тебе ванную, – сказал Кацпер с нотками возбуждения в голосе и шагнул к Серефину, чтобы слегка передвинуть его от двери, но он не собирался отступать.

– Кацпер, как давно? – понизив голос, повтори он.

– Кровь и кости, – возводя глаза к потолку, пробормотал Кацпер. – Очень давно, Серефин.

– Так что изменилось сейчас?

Кацпер вздохнул.

– Ты пропал, и мы с Остией не могли тебя найти. Ни одно из наших поисковых заклинаний не срабатывало. Ты словно сквозь землю провалился. А потом ты объявился в Калязине, причем очень далеко от границы. И мне не хотелось терять тебя, не признавшись в своих чувствах. – Он усмехнулся. – К тому же, когда мы прибыли в Гражик, меня постоянно преследовали девушки, и мне хочется, чтобы это прекратилось.

– Это настолько ужасно? – с невинным видом поинтересовался Серефин.

– Мне не нравятся девушки, Серефин. Ты же знаешь, – раздраженно выпалил Кацпер

Хотя он часто использовал этот тон при общении с Серефином.

– Знаю?

Он и в самом деле этого не знал.

Кацпер нахмурился.

– Я думал, для тебя это не секрет. Ведь ты же знаешь, что Остия предпочитает девушек.

– Да, но Остия выставляет это напоказ, и об этом знают все, – возразил Серефин и пристально посмотрел на Кацпера, который старательно отводил взгляд. – Остия, – осторожно продолжил он, – флиртует с любой девушкой, попавшейся ей на пути. И это трудно не заметить. Уверен, сейчас она вовсю флиртует с Катей. Но я никогда не видел, чтобы ты флиртовал с какими-нибудь даже симпатичными парнями.

– Потому что все это время я старался привлечь внимание одного конкретного парня, – сказал Кацпер и тут же нахмурился. – Только не надо паниковать из-за этого.

– Я уже слегка паникую, но, думаю, в хорошем смысле этого слова, – ответил Серефин. – Хотя… Трудно сказать наверняка.

Кацпер застонал.

– Я просто считал… что ты и Жанета… Считал, что… Ну, я никогда не видел тебя с кем-то и решил, что тебе интересна Жанета, а значит, между нами ничего не может быть.

«Кажется, именно Кацпер сейчас паникует», – рассеянно подумал Серефин.

– Жанета действительно нравилась мне до того, как предала меня, – пожал плечами Серефин. – И меня раньше не привлекали парни.

Смуглое лицо Кацпера стало болезненно-бледным.

– Мне не следовало этого делать. Разве можно целовать короля?

– Если я сниму кольцо с печаткой, это поможет?

– Я сейчас тебя ударю.

– Разве можно бить короля? Я все еще не снял кольцо!

Серефин поднял руку, демонстрируя перстень.

– Сними кольцо и стань просто Серефином, – попросил Кацпер.

Серефин так и сделал, а затем спрятал кольцо в кармане мундира.

– Я всегда просто Серефин, – сказал он. – И, думаю, в этом-то и проблема.

– Это не так, – возразил Кацпер.

– Мы оказались в калязинской глуши, познакомились с царевной и, кажется, стали с ней союзниками? Так что не говори мне, что мое пребывание на троне не стало серьезной проблемой.

– Твои проблемы вызваны Руминским и остальными, и возникли бы независимо от того, когда ты занял бы трон. Сколько славок пришлось казнить твоему отцу после коронации?

Серефин прислонился спиной к двери.

– Половину двора, – тихо произнес он.

– А деду?

– Дед оказался более снисходительным к славкам и казнил лишь четверть придворных, а остальных выслал в озерный край.

– А скольких славок ты казнил или хотя бы отчитал с тех пор, как взошел на трон?

«Ни одного». Но Серефин не стал говорить этого вслух.

– Я хотел стать лучше их, – признался он.

Ему хотелось стать лучшим правителем, чем его отец. Но разве это возможно?

– Ты не особо приятный человек, Сер. Знаю, тебе не хочется принимать эти ужасные и трудные решения, но у тебя нет выбора.

Уже очень давно никто так не называл Серефина. И при звуках этого прозвища его сердце дрогнуло.

– Заговорив об убийствах, ты даже успокоился, – заметил Серефин.

Кацпер рассмеялся.

– Я очень хорош в вопросах убийства.

– Ты очень хорош и во многом другом.

Разволновавшись, Кацпер пригладил свои жесткие черные кудри, что вызвало у Серефина улыбку.

– Значит ли это… Что это значит? Я никогда не думал, что осмелюсь зайти так далеко. А если и возникали мысли, то они оказывались довольно мрачными, потому что я считал, что ты отвергнешь меня.

– Кацпер, – застонал Серефин.

Он вспомнил, что Кацпер старался оставаться в центре событий Равалыка. И что Серефину самому подсознательно всегда хотелось быть поближе к своему другу, хотя он сам не понимал причин этого стремления.

Он обхватил лицо Кацпера ладонями. Казалось, его плечи свело от напряжения, словно он ожидал, что Серефин отвергнет его после такого признания.

– Моим разумом завладел калязинский бог, и ты явно выбрал неподходящее время для этого, – сказал Серефин. – Но, кровь и кости, я рад, что ты это сделал.

Кацпер чуть не рухнул от облегчения, а с его губ сорвался хриплый смех. Желая успокоить, Серефин поцеловал его в макушку.

– Но у нас с тобой все всегда шло не по плану, – добавил он, вспоминая их встречу, когда Остия сломала Кацперу руку.

– Пойду узнаю насчет ванной, – неохотно отстраняясь, сказал Кацпер.

– Ты мне не слуга. И никогда им не был.

– Я знал, на что соглашался, к тому же ты путаешь то, что стал бы делать человек, пытающийся услужить тебе ради зарплаты, с тем, что делаем мы с Остией. Ведь мы выполняем эту неблагодарную работу, потому что заботимся о тебе.

Серефин нахмурился.

– Неужели я настолько ужасен?

– Не в моих правилах льстить тебе, хотя, судя по твоим упрекам, ты прекрасно это знаешь…

Серефин сердито посмотрел на улыбающегося Кацпера.

– И я не стану начинать прямо сейчас. Ты – ходячая катастрофа, Серефин.

– Ох.

– Иначе это был бы не ты, – продолжил Кацпер, а затем наконец обошел Серефина и открыл дверь.

– Что ж, ванна звучит неплохо.

– Наверное, тебе следует… – Он нахмурился и провел большим пальцем по щеке Серефина. – Посмотри на свои глаза.

Серефин поежился и подошел к зеркалу, как только Кацпер выскользнул из комнаты. Его правый глаз, как и левый, стал цвета полуночного неба без намека на зрачок, а вместо этого в невероятных глубинах кружились точечки света, напоминающие звезды.

Это вызывало тревогу. Хотя слово «ужас» подошло бы больше. Серефин вздохнул. Ведь это, скорее всего, лишь одна из множества ужасных вещей, которые следовало ожидать от чудовищной сделки, что он заключил.

25

Надежда

Лаптева

«Пелын – бог великой мудрости, великого гнева и великих бурь. Он может послать воды, чтобы продлить жизнь, а может обрушить всеразрушающий огонь».

Писание богов 355:23

Зайдя в трапезную, Надя скользнула на скамью рядом с Малахией. Он так старательно игнорировал ее, что напряжение свело его худые плечи. Стащив с его тарелки кусок теплого черного хлеба, она принялась жевать его, пока разглядывала свою руку в ярком свете, льющемся из окон.

Он подвинул тарелку к ней, и Надя тут же вытащила свой ворьен, чтобы отрезать кусочек творога, а затем нарезать на мелкие кусочки подвявшую редиску. Она очень давно не ела ничего, кроме черствого хлеба и жидкой похлебки с капустой. К тому же, что скрывать, ее немного разбаловала изысканная еда, подаваемая во дворце Гражика. Но все же Надя соскучилась по простой монастырской еде.

Подперев щеку, Малахия молча наблюдал за ней.

– Тебе не следовало рассказывать монаху обо мне, – наконец сказал он.

– Брат Иван заслужил знать, кого пригласил на постой, – невозмутимо ответила она и налила себе чашку кваса.

Немного подумав, она взяла чашку Малахии и налила квас ему.

– Справедливо, – сказал он, но Надя не сомневалась, что он уже просчитывал дальнейшие ходы.

– Расстроился, что твой номер у ворот не сработал?

– Как плохо ты обо мне думаешь, – отозвался он.

– Ты сам этого добился.

– Кровь и кости, Надя. Просто скажи мне уйти. Ты же не хочешь, чтобы я находился здесь. И я прекрасно это понимаю. Отпусти меня.

Надя поковыряла стол ногтем покрытой черными венами руки. Он стал острее, чем раньше.

– Мне наконец-то удалось поговорить с Марженей, – призналась она и тут же почувствовала его удивление. Потому что, боги, хоть ей и следовало держаться от него подальше, они все равно сидели так близко, что их плечи соприкасались. – Она так пренебрежительно отзывалась о тебе. – Надя протянула руку, взяла подвявшее яблоко и разрезала его. – «Червяк, пытающийся стать драконом», – процитировала она.

Малахия нахмурился.

– Ты не понимаешь, насколько беспощадны ее приказы. Как часто она твердила, что я могу – и должна – убить тебя. И все их я игнорировала, потому что по какой-то причине хотела сохранить тебе жизнь.

– По какой-то причине, – спокойно повторил Малахия.

Он больше не смотрел на нее, поэтому Надя перевернула ворьен в руке и, надавив рукоятью на подбородок, повернула его лицо к себе.

– Я не хочу, чтобы ты уходил. Но ты предал меня, – напомнила она. – Ты возглавляешь культ, который издевался над моим народом несколько столетий, и я не настолько глупа, чтобы допустить подобное во второй раз.

Несколько секунд он изучал ее лицо, а затем оттолкнул ворьен и повернулся на скамье так, чтобы поставить на нее ногу, как своеобразный барьер между ними.

– Если бы мне удалось убить бога, разве ты не узнала бы об этом? – понизив голос, огрызнулся он. – Если бы я мог сделать что-то, чтобы спасти свою страну от факелов ваших фанатиков, неужели уже не совершил бы этого?

– Нет, – просто ответила она.

Он недоверчиво покосился на нее.

– Ты месяцами водил меня за нос, так что явно подготовился к долгой игре.

– Я сделал это, чтобы помочь Транавии пережить проклятую войну, но калязинцы уже вторглись через границы. Да, я подготовился к очень долгой игре и начал ее задолго до того, как познакомился с тобой, но потерпел неудачу, Надя. Я проиграл.

Но она ему не верила, несмотря на то, что он находился сейчас здесь, что само по себе можно было считать доказательством его слов.

И что такое божественные силы? Чем он так стремился обладать, и возможно ли это? Ей не следовало знать происхождения богов, но все же, все же…

– Что ты с собой сделал? – тихо спросила она.

– Я не спал несколько месяцев, – сказал он несчастным голосом. – И вспомнил кое-что из своего детства… – он замолчал. – Или когда был чуть постарше. Но лишь отдельные фрагменты. Ты во многом права. Я чудовище, с которым ты повстречалась в Соляных пещерах. Это не две отдельные личности. Это лишь я. Тот ужас, с которым ты целовалась на алтаре из костей. Это все я.

Надя залилась краской, радуясь, что последнюю фразу он произнес таким тихим шепотом, что даже ей с трудом удалось ее расслышать.

– Ты думала, что, открыв своим богам дорогу в Транавию, уничтожишь страну. Я знаю. И готова была сделать это, несмотря на мои стремления показать тебе, что этого не произойдет, – понизив голос, произнес Малахия, отчего ее затопил страх. – Надежда Лаптева, я столько всего знаю. – Он провел тыльной стороной руки, увенчанной железными когтями, по ее щеке. – Но уничтожение короля и завесы не помогло приблизить конец. Это стало лишь началом. И теперь твоя богиня станет направлять тебя, чтобы свершить расплату, которая уничтожит все.

Надя медленно покачала головой. Конечно, Марженя считалась мстительной богиней, но Надя обладала и собственной волей, а ей не хотелось, чтобы Транавия обратилась в пепел. Ей не хотелось уничтожать транавийцев. Уже нет. Лишь только остановить их.

Надя слегка пошевелила рукой, и ворьен замер в сантиметре от его ребер.

Губы Малахии дрогнули и растянулись в легкой улыбке.

– Я не позволю уничтожить Транавию, – тихо сказал он. – Даже если ради этого придется переступить через тебя. – Он обвел внимательным взглядом ее лицо. – Тебе понадобится собственная магия. Силы, которые ты сможешь призвать, если и дальше надеешься противостоять тому, что недоступно твоему пониманию.

– Почему ты все еще здесь, Малахия?

– Из любопытства. К тому же ты попросила помочь.

Вот только он снова слишком желал помочь. Но… что, если он пытался загладить свою вину? Она ненавидела этот замкнутый круг, в который угодила. Еще с минуту он молча смотрел на нее, а затем встал и вышел из трапезной. Надя положила ворьен на стол и уткнулась лицом в ладони.

Ей не к кому было обратиться за помощью. Она не могла доверять Малахии, но уже давно знала это. И сомневалась в Маржене, чье молчание лишь усугубляло то, что Надя видела в Гражике.

Ее пугало то, что с ней происходило. Пугало то, что задумал Малахия.

А утверждение, что она сможет воспользоваться силой из темного источника, повергло в неописуемый ужас. И теперь она боялась, что, несмотря на свой гнев и разочарование, уже не сможет держаться от Малахии подальше. Не сможет сказать ему уйти. Даже мысль о том, что она может потерять его, пугала. Этого не должно было произойти. Не должно ее так волновать.

Может, стоило рискнуть нарваться на очередное предательство… Может, стоило рискнуть, ведь она и сама неизбежно предаст его.

А может, ей следовало забыть обо всем.

Надя попыталась сложить воедино все, что знала, но связной картины не получалось. Поэтому она все еще сидела в трапезной, когда туда вошел Костя, выглядящий намного лучше, чем в последние дни.

Увидев ее, он замер на мгновение, а затем скользнул на скамью напротив Нади. Его кожа сияла чистотой, а синяки, полученные в Соляных пещерах, наконец зажили. К тому же его успели подстричь, и сбоку снова виднелся символ Вецеслава. Надя порадовалась появлению символа. Она скучала по Вецеславу.

– Dozleyena, – сказала она.

Костя покосился на нее и в этот момент так сильно стал похож на прежнего себя, что она почувствовала облегчение.

– Как ты?

Надя пожала плечами. Он вздохнул и молча положил обе руки на стол. Поколебавшись, она вложила свои пальцы в его ладони.

– Так тяжело, – начал он, – понимать, что я не могу быть рядом с тобой, когда ты в этом нуждаешься. Что тебе приходится делать выбор, который никто и никогда не должен делать.

– Не вини себя за мои поступки. Я знала, во что ввязываюсь.

Костя слегка покачал головой.

– Я должен был помочь тебе. И хотел помочь. Но вместо этого застрял в катакомбах, наполненных чудовищами. Я чувствовал себя бесполезным и слабым, поэтому вымещал свое разочарование на тебе. Прости меня.

– Ты имеешь полное право сердиться на меня. И я не жду, что ты поймешь принятые мной решения.

– Я ненавижу этого транавийца всем своим существом, – выпалил Костя. – И меня безумно злит, что ты заботишься о нем.

Надя посмотрела на их руки, и он крепче сжал ее пальцы.

– Но ты моя лучшая подруга. Так что я не позволю ему все испортить.

Надя сомневалась, что заслужила подобную милость от него. Но все же еле заметно улыбнулась.

– Хочешь пойти на вечернюю молитву? – спросил Костя, поглаживая ее руку большим пальцем.

– Хочу.

Не говоря ни слова, Костя пристально смотрел на нее, а затем встал и, дождавшись, пока она поднимется на ноги и подойдет, заключил в объятия.

Надя прижалась к нему, в очередной раз поразившись, что от него пахнет домом, отчего на ее глазах наворачивались слезы.

– Я хочу, чтобы мы вновь стали друзьями, – прошептала она у его плеча. – Но боюсь, это невозможно.

Он слегка отстранился и обхватил ладонью ее лицо.

– Мы никогда не переставали быть друзьями, Надя. – Он нежно поцеловал ее в лоб. – Пойдем.

Костя никогда не поймет, как она изменилась. Но и он тоже изменился. Стал спокойнее, а постоянная болтовня и поддразнивания и вовсе исчезли. Он стал более серьезным и более набожным. Надя не представляла, что ему довелось пережить в Соляных пещерах, и не сердилась за то, что он пытался убить Малахию. Боги, да у нее и самой часто возникало это желание. Так что не ей винить Костю за этот поступок. Сейчас нелогично поступала именно она. И просто не знала, как выбраться из той неразберихи, которую сама же и устроила. Как не могла вырвать из своего сердца предательскую тягу к чудовищу.

– Как приятно вновь оказаться в монастыре, правда? – сказала Надя, выходя вслед за Костей во двор. – Я скучала по этому ощущению.

Ей бы хотелось вновь участвовать в вечерних молитвах, которые были частью образа жизни в монастыре, такого же привычного для нее, как и дыхание.

– Приятно, – согласился Костя. – Знаешь, ты могла бы остаться здесь, – немного помолчав, добавил он.

– Ты же понимаешь, что я не могу этого сделать, – беря друга под руку, сказала Надя.

– Не понимаю. Мне кажется, ты уже сделала все, что от тебя ожидали.

Надя поморщилась. Почему же тогда ей казалось, что этого недостаточно?

– Ты всегда стремилась добиться славы, – покосившись на нее, продолжил Костя.

– Не понимаю, о чем ты, – чопорно отозвалась она.

– Мое божественное призвание, – подражая ее голосу, передразнил Костя.

Надя рассмеялась и толкнула его.

– Так ведь это правда!

– Но не значит, что это не изменится, – сказал он, и его улыбка стала серьезной.

Надя не была наивной… Ну, или такой наивной, как раньше. Она понимала, что пытался сказать Костя. Вот только она не могла сказать: «Да, когда закончится вся эта божественная канитель, я найду хороший монастырь и буду жить там до скончания своих дней». Потому что это обещание стало бы искушением судьбы. Оказавшись за пределами монастырских стен, Надя окунулась в совершенно другую жизнь и не собиралась от этого отказываться. Не собиралась расставаться с Париджахан и Рашидом. Не собиралась закрывать глаза на бесконечную войну, терзающую Калязин и Транавию. И не собиралась давать Косте обещание, которое не сможет сдержать.

Так что просто пожала плечами.

На мгновение на его лице мелькнули эмоции, но он быстро спрятал их за бесстрастной маской и кивнул.

Во время службы Надя ощутила, как стягивается рана, разбередившая ее душу. Да, она находилась не в своем монастыре, но все же чувствовала себя здесь как дома. Ведь здесь, как и там, молитвы читали по Писанию богов. Есть вещи, которые никогда не изменятся, даже если изменится она сама.

И Надя никак не ожидала, что во время службы к ней обратится богиня.

«Я не бросала тебя, дитя», – сказала Марженя.

Надя напряглась, а ее сердце забилось в груди. Костя заерзал на скамье рядом с ней, но она не обратила на него никакого внимания.

«Так что же произошло?»

«Испорченная магия, яд. Я приложила все силы, чтобы вернуться к тебе, но другие пока не могут этого сделать».

Надя нахмурилась. Неужели Марженя говорила о магии Малахии? Ведь это казалось вполне логичным. Но не объясняло всего остального.

«Ты думала, что транавийцы покончат со своими зверствами? Они только начали».

Малахия тоже сказал, что это лишь начало. Надя вздрогнула. И тут же ощутила еще одну волну беспокойства от Кости.

«Что мне делать? Отправляться дальше на запад?»

«Да, иди на запад, – подтвердила Марженя. – Сейчас дело не только в ереси транавийцев. Необходимо сделать то, что остановит их навсегда».

Надя настороженно поджала губы.

«Я не желаю их уничтожения. И не стану помогать в этом».

«Уничтожения? Я не говорила об этом. Нет, – раздался тихий мелодичный голос Маржени. – Нам следует изменить тактику. Мы заставим их понять, что Калязин в силах противостоять им. Мы покажем им, почему они должны сложить оружие».

Это успокоило Надю. Марженя не собиралась превращать в пепел страну, которая нашла отклик в сердце Нади, хоть ей и не нравились царившие там обычаи.

«Что мне делать на западе?» – спросила она.

«Пытаться найти способ поговорить с остальными богами. Ты не сможешь остановить Транавию сама. Поэтому должна отправиться на запад, вкусить божественных сил и показать еретикам, что их время подошло к концу».

Решимость Нади окрепла. Ей не требовалось менять планы. А значит, Малахия и дальше будет считать, что она идет к храму, и ни за что не догадается, что она попытается сделать.

Марженя была права. Она старалась недостаточно. И транавийцы не окончат поиски, пока не получат то, к чему так стремился Малахия: полное и абсолютное господство в мире без богов.

«Мы остановим их раз и навсегда».

Надя едва заметно улыбнулась. Раз и навсегда.

26

Серефин

Мелески

Своятов Николай Остальцев: «О нем говорят лишь шепотом, и до наших дней сохранились лишь обрывки истории, которая рассказывает о парне, благословленном Вецеславом и уничтоженном чудовищными Стервятниками Транавии».

Житие святых Васильева

Серефин уже и забыл, когда спал. По ночам все, что он прятал в глубинах своего слабого рассудка, всплывало вновь. Каменный храм. Огромные двери. Множество, бесчисленное количество рук, тянущихся к нему.

Так что он предпочитал бодрствовать.

К тому же это облегчало нестерпимую тягу отправиться на запад.

А еще он боялся, что однажды проснется и обнаружит, что, как бывало раньше, оказался за много километров отсюда. Поэтому Серефин не мог оставаться здесь. Ему следовало уехать.

Но видимо, он все же заснул, потому что очнулся посреди коридора таверны, пока Кацпер с взволнованным видом тащил его обратно в комнату.

– Неужели опять? – пробормотал Кацпер, продолжая тянуть его за руку.

Серефин потер второй рукой лицо. Опять? Верно. Он осторожно высвободил ладонь из хватки Кацпера. А все потому, что внутри возникло чувство, будто за ним наблюдали. Будто то, что владело им, только и ждало, чтобы прибрать к своим рукам.

«А я-то думал, ты перестал сопротивляться. Мы же заключили сделку. Не заставляй меня все усугублять».

Серефин проигнорировал Велеса.

«Как это ужасно, не правда ли? Что смертные так хрупки. Достаточно одного калязинца, который вдруг решит, что здесь собралось слишком много транавийцев, чтобы оборвать жизнь этого мальчика».

«Нет». Серефин остановился, не обращая внимания на недоуменный взгляд Кацпера. Он выглядел таким расслабленным в расстегнутой рубашке, что Серефину захотелось зарыться лицом в шею Кацпера и спрятаться от всех видений, что возникали в его проклятых глазах. Но вместо этого Серефин лишь прикрыл левый глаз. Реальность вновь вступила в свои права, а чудовище больше не омрачало его кровавыми красками. Он лишился одного глаза. Но у него все еще оставался второй.

«Неужели ты думаешь, что так легко от меня избавишься?»

Серефин устал сопротивляться.

«Если я выполню твою просьбу, это закончится?»

«Тогда я больше не буду нуждаться в тебе».

Серефин сглотнул. А затем медленно опустил руку, мысленно готовясь к тому, что предстанет перед его взором. С каждым разом ему все труднее становилось понять, что реально.

Он обхватил ладонь Кацпера и сжал ее.

– Я в порядке, – немного натянуто выдавил Серефин и отпустил его руку.

Кацпер старательно пытался поймать его взгляд, но он лишь вздохнул и вернулся к груде одеял на полу.

«Они больше не разрозненны, – прошипел Велес. – Когда-то их заключали в предметы. Замуровывали в могилы. Но оставались и те, кто хранил им верность. И эти люди отнесли все кусочки в Тачилвник. Там они ждут прикосновения того, чья магия сможет их освободить. Там они ждут расплаты».

«Если тебе требовался маг крови, то зачем же ты выбрал меня?» – поинтересовался Серефин.

«Я хотел заполучить девчонку, – пояснил Велес. – И если бы мне удалось завладеть ей, это исправило бы многие ошибки. Я так долго ждал момента, когда окажусь в ее руках, но твой глупый отец произнес заклинание и послал зов, который я просто не мог проигнорировать. Так я заполучил тебя. И ты уже достаточно отчаялся. Но мы больше не одни».

Серефин не мог вздохнуть. Ему хотелось выбраться наружу. Он перегнулся через край кровати, чтобы проверить, заснул ли Кацпер.

При виде парня сердце Серефина болезненно сжалось. Ему хотелось смахнуть темные пряди Кацпера со лба, а затем лечь рядом и уткнуться лицом ему в плечо, чтобы почувствовать хоть что-то.

Стараясь не нарушать тишины, Серефин осторожно соскользнул с кровати. Кацпер всегда спал чутко.

Серефин поежился. Что ему делать всю ночь, пока тот спит?

Он спустился в главный зал таверны. Двое калязинских солдат сидели у дверей, играя в какую-то игру с различными по форме плитками. Когда Серефин подошел ближе, один из них вскинул голову.

Серефин тут же поднял руки.

– Я безоружен и просто хотел выйти на улицу. Не знаю, какой приказ отдала вам царевна…

– Вы можете выйти, – пожав плечами, ответил солдат. – Но нет гарантий, что какой-нибудь деревенский житель не всадит нож вам в спину, как только ты переступишь порог.

Серефин сделал глубокий вздох. Значит, все уже знали, кто он. И хотя Катя не желала воспользоваться преимуществом того, что король Транавии оказался в плену, вряд ли остальные калязинцы думали так же. Да даже солдаты, что сейчас сидели перед ним, выглядели так, будто с радостью вонзили бы клинок ему в сердце.

Он даже не мог притвориться, что все считали главным транавийским злодеем его отца, ведь сам творил ужасные вещи с их народом во время этой войны. И будет делать это впредь. Потому что Серефин пришел сюда не для того, чтобы любезничать с калязинцами. Это они виноваты, что их бог завладел им.

Вот в чем причина этой войны. Гнев сковал сердце Серефина, когда он толкнул дверь и шагнул в темноту.

Во всем виноваты калязинцы и их проклятые боги, ведь до этого у Серефина все было хорошо. Он прекрасно себя чувствовал, когда от него требовалась лишь победа на поле боя и уничтожение всех врагов. Транавия почти добилась этого. Их отделяла такая малость от поражения Калязина. Но тут Изак Мелески приказал Серефину отправиться в горы Байккл, потому что, судя по слухам, там скрывалась клиричка.

Серефину следовало проигнорировать то послание. Сжечь его. И это стало бы не первым случаем, когда одно из посланий отца «терялось в пути». Игнорируя приказы отца, Серефин переломил ход сражений в пользу Транавии. И сейчас война бы уже закончилась, если бы он ослушался приказа и в тот день.

Но ему захотелось увидеть клиричку своими глазами. Захотелось узнать, действительно ли существует девушка, которую калязинцы считали своей надеждой и спасительницей.

А затем… все рухнуло.

Велес хотел заполучить ее. Есть ли возможность уговорить бога оставить Серефина в покое и отправиться мучить ее?

«Это работает не так, мальчишка. Ты всегда стремился убежать от своих монстров».

«Таких, как ты?»

«Нет, я намного страшнее».

Серефин медленно зашагал прочь от таверны, несмотря на предупреждение солдата. Должен существовать способ разорвать эту связь, не убивая самого себя. Ему не хотелось обращаться к Екатерине, но если и мог кто-то помочь, то только царевна, разбирающаяся в различных обрядах.

Порезы на его груди охватила режущая боль, а окружающий мир наполнился мрачными красками, вынуждая Серефина прикрыть глаза.

«Я больше не потерплю сопротивления, дитя мое».

Серефин едва не лишился сознания, почувствовав присутствие кого-то нового. И нескончаемую тьму. Того, кто бродил по опушке леса, усеянного костями. Того, кто, как надеялся Серефин, не снизойдет снова до разговора с ним.

«В игру вступили силы, которым ты не сможешь противостоять», – продолжал голос.

В нем звучали резкие, скрежещущие нотки, от которых ныли кости и обрушивалась буря эмоций, сметающая все на своем пути.

«Если ты отступишь, если не станешь ничего делать, то что сделают боги твоих врагов?»

Серефин прислонился спиной к дереву. Ему не следовало позволять Велесу уводить его в лес. Но у него уже практически не осталось сил сопротивляться. И все, что он мог сейчас сделать, – это закрывать дрожащей рукой глаз, чтобы не отдаться на волю скрывающихся кошмаров.

«Вы – боги моих врагов», – сказал Серефин.

Эта ситуация дико его раздражала, и он уже не старался прятать свои чувства.

«Ты такой глупый. Однажды ты обнаружишь, что твой дом рушится, потому что то, что использовалось для его строительства, превратилось в прах. Ведь те боги, которых ты так ненавидишь, являются теми же существами, к которым ты взываешь».

Рот Серефина заполнился кровью, потому что сама мысль об этом казалась отвратительной. Он слишком долго сражался за свои принципы. Он верил в них.

«Нет».

«Ты не понял. У тебя нет выбора. Достаточно простого действия, совершенного кем-то другим, кто обладает достаточной силой, чтобы отнять у тебя и этот единственный выбор, а затем навсегда изменить мир».

Серефин нахмурился, а его рука почти соскользнула с глаза.

«Девчонка. Однажды тебе уже удалось выследить ее, но она сбежала. Теперь ты должен прийти к ней, притворившись другом».

«Ты же хотел смерти Черного Стервятника».

«Не забивай голову тем, как передвигаются фигуры в этой игре. Тебе не понять всей стратегии. Ведь она настолько велика, а ты столь ничтожен. Я желаю многого, мальчик, и ты сам отдал мне власть над собой, чтобы я мог добиться этого. Останови девчонку, а затем убей мальчишку, или потеряешь намного больше, чем можешь себе представить».

Серефин закрыл глаза, не сомневаясь, что не выживет в этом сражении.

27

Надежда

Лаптева

Своятова Маруся Обухова: «Молодая Маруся предсказала смерть царицы Милены, за что ее сожгли на костре. Вот только через час после казни царица Милена умерла от укуса змеи».

Житие святых Васильева

Надя выскользнула из отведенной ей кельи. Ей не терпелось отправиться в путь, а тупая непрекращающаяся боль в руке не давала уснуть и не позволяла думать о чем-то другом.

Ночной воздух обжигал легкие, а холод сковывал кости. Но Надя даже соскучилась по этому привычному ощущению, пока находилась в Транавии.

Она забралась на крепостной вал, окружавший монастырь, и облокотилась на защитную стену, поставив локти между деревянными зубцами.

Из темноты донеслись приглушенные голоса. Приглядевшись, Надя увидела внизу Париджахан, которая привалилась к стене плечом. А у ее ног сидел долговязый Малахия, опираясь спиной на деревянные столбы.

Недоверие тут же сжало грудь Нади, хоть она и понимала, что для него нет причин. Париджахан и Малахия дружили еще до того, как столкнулись с Надей. И хотя она точно знала, что не может доверять транавийцу, но при этом ни капли не сомневалась в Пардж, придерживавшейся собственных моральных норм. И они точно не соответствовали ни прагматизму Нади, ни полнейшему пренебрежению всем и вся Малахии.

Так что Надя даже не догадывалась, какую игру ведет Париджахан, и это беспокоило ее.

– Ох, неужели сегодня никто не спит.

Надя вздрогнула, когда Рашид прислонился к стене рядом с ней. Он бросил взгляд на Париджахан и Малахию, а затем повернулся к Наде.

– Что они обсуждают? – спросила она.

Рашид пожал плечами.

– Париджахан опасается, что кто-нибудь из ее Траваша отправится за ней.

– Траваш – это же королевская семья, верно?

– Ну, это очень упрощенное сравнение. Но в целом да. Ее дом удерживает власть в Аколе три последних поколения. Что для нашей страны считается очень долгим временем.

– Ты из другого дома?

– Это очень сложный вопрос.

– Так просвети меня, – ответила Надя и чуть ближе шагнула к Рашиду в поисках тепла.

Он тут же придвинулся к ней и обнял за плечи.

– Неужели ты не знаешь длинной и невероятно запутанной истории Аколы? – с наигранным удивлением в голосе спросил он.

– Ну, мое образование получилось немного нестандартным.

Рашид ухмыльнулся.

– Раньше территорию Аколы занимало пять государств. Техра, Рашнит, Тахбини, Янзин-Задар и Паалмидеш. В каждом из них существовала своя культура и свой язык. Я родился в той области, что когда-то называлась Янзин-Задар. А Париджахан – из бывшего Паалмидеша. Ее территория находилась ближе к Линдао, если говорить о существующих границах. Моя же – к средней полосе Калязина.

– Это противоположные окраины страны, – заметила Надя.

– Верно. Траваша старались объединить страны, – он замолчал, вглядываясь в темноту, – но их попытки провалились. И три из пяти богатых стран истощили другие, поскольку семьи при любой возможности отбирали друг у друга власть.

Надя задумалась.

– А какой язык сейчас считается аколийским?

– Вы, иностранцы, такие глупые.

Надя фыркнула.

– Это паалмидешский. Но я и вправду не думаю, что кто-то из вас это знает. Здесь, на севере, все такие занятые. Да и наши внутренние распри не могут посоперничать с концом света.

– Это преуменьшение века, Рашид.

Он усмехнулся.

– Так как ты познакомился с Париджахан? Ты никогда мне об этом не рассказывал.

Рашид поморщился на мгновение.

– Я выплачивал долг своей семьи. Поэтому работал в ее доме.

Надя догадывалась, что за этими словами скрывалось множество историй. Но писарь еще не готов был их рассказать. И она не собиралась давить на него. Теперь она знала хотя бы часть истории Париджахан и Рашида.

– Я все еще не могу понять, как мы с Париджахан угодили в эту передрягу, – тихо сказал он. – Но рад, что мы встретились с тобой.

– Как прекрасно ты владеешь лестью, Рашид, – сухо отозвалась Надя.

Но он искренне подмигнул ей с привычной игривой непочтительностью.

– Ты скучаешь по Аколе?

– Да. Хотя там у меня практически никого не осталось. Сестра счастливо вышла замуж, а родители умерли от болезни, которая унесла жизни практически половины жителей Ирдистини. Я находился в Паалмидеше, когда это произошло.

Надя положила голову ему на плечо.

– Ну, я рада, что ты сейчас здесь.

– Меня бы больше устроило отсутствие трагедий в моей жизни.

Надя посмотрела вниз. Малахия продолжал сидеть у стены и сейчас, запрокинув голову, смотрел на звезды. А Париджахан направлялась к ним.

– С ним все в порядке? – спросила Надя у аколийки, когда та нырнула под вторую руку Рашида.

– Нет, – ответила Париджахан.

Надя вздохнула, а затем выбралась из-под руки Рашида и спустилась вниз. Малахия даже не пошевелился, когда она остановилась рядом с ним.

– Dozleyena, sterevyani bolen, – тихо сказала она.

– Czijow, towy dżimyka.

Его глаза оказались закрыты, а на губах виднелась легкая улыбка.

Она коснулась рукой его волос и тут же ощутила необъяснимый толчок силы, который на мгновение заглушил ноющую боль в ее ладони. Но затем Малахия протянул руку и переплел их пальцы.

«Странно».

Надя не отдернула руку. После их спора в трапезной она поняла, что устала притворяться, будто не желает видеть его рядом. Только вскоре ей придется предать его, и не станет ли все еще хуже, если она – хоть немного – подпустит Малахию ближе? Или только лучше? Терзался ли он этими мыслями, когда намеревался предать ее?

– Ох.

Надя высвободила пальцы, и ладонь тут же пронзила острая боль.

Малахия обеспокоенно нахмурился.

– С этим ничего не поделать, и не надо так на меня смотреть.

– Останься, – ласково попросил он.

Поразмыслив несколько мгновений, она все же опустилась на землю и прислонилась спиной к стене.

– Ты не сможешь это исправить.

– Все еще болит? – Он потянулся и, положив руку на тыльную сторону ее ладони, вновь переплел их пальцы.

Надя кивнула, прикусив нижнюю губу, а Малахия принялся закатывать ей рукав, невольно задевая кожу своими холодными когтями.

Перевернув ее руку, он с улыбкой провел большим пальцем по ее руке, а затем наклонил голову и поцеловал сгиб локтя. У Нади перехватило дыхание, а глаза закрылись, когда Малахия скользнул губами по ее предплечью. Он поцеловал ее запястье, отчего в груди Нади все перевернулось, после чего очень осторожно прижался губами к ее ладони.

Кровь забурлила в ее венах. Скользнув рукой по его щеке, она притянула Малахию к себе и, не раздумывая, поцеловала. С его губ сорвался изумленный вздох, а руки тут же обхватили ее талию и притянули ближе.

– Она твоя, – сказал он, когда они оторвались друг от друга.

Облачки пара от их дыхания смешивались в холодном воздухе. Его бледная кожа покраснела, а зрачки расширились. Сейчас он очень сильно походил на человека.

Малахия вновь поцеловал ее, слегка прикусив нижнюю губу, отчего у Нади вылетели все мысли. Но она все же сумела отстраниться и разогнать дымку удовольствия, туманящую разум. В лунном свете его губы казались припухшими, что не способствовало здравомыслию, но ей удалось сосредоточиться на его последних словах.

– О чем ты?

– Сгусток магии в твоей руке. Это твоя сила.

Надя растерянно покачала головой и подняла руку.

– Тогда почему она ощущается так?

«Почему так больно?»

Его брови нахмурились, а татуировка на лбу сморщилась.

– Я не уверен, но, может, это происходит потому, что ты отвергаешь ее? – в его тихом голосе звучала надежда.

Пелагея говорила, что Надя черпает силу из другого источника, но так и не смогла объяснить, что это значит. Надя сказала Малахии об этом, и он нахмурился. А затем, прижав ее к своему теплому боку, принялся рассматривать ее руку. Их дыхание облачком пара вилось в холодном воздухе. Кожа на его тонких руках покраснела, и Надя с тоской вспомнила о своих варежках.

– Что изменилось? – спросил он, нарушая воцарившуюся между ними тишину.

– Ничего, – ответила Надя, то накручивая, то раскручивая прядь его волос на пальце.

«Марженя требует, чтобы я остановила транавийцев. И у меня не осталось сил сопротивляться тебе, ведь вскоре я потеряю тебя, – подумала она. – И это произойдет, потому что я так ничего и не рассказала о лесе, попав в который, ты не выживешь».

Малахия пристально посмотрел на нее.

– Я не… Я не знаю, Малахия. Не знаю, как сопротивляться этому.

И она не обманывала. По крайней мере, этой частью правды она могла с ним поделиться.

Он задумчиво хмыкнул, но, казалось, размышлял совсем о другом.

– Это ощущается как твоя сила, но в ней таится что-то еще. Что-то темное. Будто ее породила не только ты.

– Откуда ты знаешь?

– Я всегда ощущал магию, которая уникальна для каждого существа.

Она высвободила ладонь из его руки и, положив голову ему на плечо, принялась разглядывать ее. Черные полосы, расползающиеся от шрама, обвивались вокруг пальцев и запястья, словно лозы. А ее ногти стали больше похожим на когти. Вот только Надя не ощущала отвращения, а лишь любопытство. Она уже давно перестала бояться чудовищ.

– На что похожа моя сила? – спросила она.

– Твоя или твоих богов?

– А разве есть разница?

Малахия кивнул.

– Их сила ощущается как-то неправильно. А твоя… – Он замолчал, подбирая слова. – Теплой, яркой, но не сияющей, потому что внутри чувствуется нить тьмы. Как пожар в центре снежной бури.

Тьмы?

– Она напоминает тебя саму, но не когда ты становишься проводником божественной силы. А что, если ты начнешь пользоваться ей? Что, если перестанешь ей сопротивляться?

– Твои объяснения никак мне не помогли, – пошевелив пальцами, сказала она. – Так что пока я не удостоверюсь, что это не убьет меня, не стану ее использовать.

– Что за жизнь без небольших экспериментов? – легкомысленно бросил Малахия.

Он вновь взял ее руку и переплел их пальцы. И от взгляда, которым он одарил ее, захотелось убежать. Но еще сильнее хотелось прижаться к нему и поцеловать. Как же ее раздражало, что она застряла с ним, борясь с желанием прижать его к себе и оттолкнуть подальше.

Внезапно Малахия уткнулся лицом в сгиб локтя и так сильно закашлялся, что начало сотрясаться все его тело, а когда он убрал руку, то на рукаве осталась кровь.

Надя прижала пальцы к его груди.

– Ты в порядке? – прошептала она.

Малахия отстранился от нее и сплюнул кровь. Его лицо скривилось, а с губ сорвался прерывистый вздох.

– Ты же знаешь, что обо мне не стоит переживать.

– Не хотелось бы вас прерывать, – донесся со стены голос Рашида, – но у нас появилась компания.

Покраснев, Надя закрыла лицо ладонями. Малахия лукаво усмехнулся ей и, поцеловав в макушку, вскочил на ноги, чтобы подняться к Рашиду.

«Вот тебе и попытки держаться на расстоянии».

– Это кошмар, – пробормотала она.

Потратив несколько секунд на то, чтобы собраться с мыслями, она встала и последовала за транавийцем.

– Нет, это я кошмар, – сказал Малахия, когда Надя остановилась у стены рядом с ним.

– Пожалуйста, не пробуждай во мне желание сбросить тебя с крепостного вала, я и так едва сдерживаюсь.

Он оценивающе посмотрел вниз.

– Поверь, я выживу.

– Какая жалость.

– Почему ты так жаждешь выкинуть меня из окна?

– Тут нет ни одного окна.

– Не придирайся к словам.

– Боги, – сказал Рашид Париджахан. – Ты должна мне кучу денег.

Аколийка вздохнула.

В темном лесу появились пятна света. Факелы.

– О нет, – прошептала Надя.

– Делайте ставки, – сказал Рашид. – Калязинцы или транавийцы?

Вот только ни один из вариантов им не подходил. Малахия вздрогнул. Какое бы заклинание он ни использовал, чтобы скрывать изменяющиеся черты своего лица, оно слетело.

– Транавийцы, – мрачно произнес он.

– Почему ты так уверен?

– Среди них Стервятник.

Слова с трудом прорывались сквозь его острые железные зубы, а глаза потемнели.

Сжав ворьен в руке, Надя прижала лезвие к его щеке и повернула лицом к себе.

– Если ты спустишь чудовище с поводка, сможешь ли потом посадить его обратно на цепь?

Малахия стиснул зубы, но все же кивнул. И оставалось лишь надеяться, что это правда. Вот только Надя не сомневалась, что он солгал.

– Стервятники все еще хотят заполучить тебя, Надя, – сказал он. – Они хотят заполучить твою кровь и силу, чтобы увеличить свою.

– Так почему же меня не схватили в Соляных пещерах?

Он выразительно посмотрел на нее и ткнул пальцем себе в грудь.

– Ты слишком большого мнения о себе, – чопорно отозвалась Надя.

– Это потому, что я слишком важная персона, – ответил он и перепрыгнул через стену, скрывшись из вида.

– И вдобавок невероятно глупая, – выглядывая за стену, иронично добавил Рашид.

– Монастырь хорошо укреплен, – вздохнула Надя.

Перед крепостным валом располагались ловушки с заостренными кольями, которые срабатывали, только если рядом использовали магию крови.

– Он ведь не упал на колья? – забеспокоилась Надя.

– Нет, – ответил Рашид. – С ним все в порядке.

– Ненавижу его.

Рашид усмехнулся и отправился предупредить монахов. А Надя вновь посмотрела на огни, чувствуя, как ею овладевает спокойствие.

– Может, лучше сбежать отсюда, пока есть время? – спросила Париджахан.

Надя покачала головой.

– Я уже сбежала один раз и больше не стану.

К тому же монастырь оказался гораздо лучше подготовлен к нападению, чем тот, где жила Надя. Да и звонить в колокола не требовалось, ведь это предупредило бы врага, что калязинцы знают об их появлении.

К ним на стену поднялась женщина, на лице которой читалось явное пренебрежение, пока она не признала в Наде клирика.

И Надя пожалела, что не может сказать, чтобы от нее не ожидали чудес.

– Насколько хорошо ты умеешь стрелять? – спросила женщина у Париджахан.

– Очень хорошо.

Монахиня тут же передала ей арбалет и колчан с болтами. Малахия вновь появился на крепостном валу, а его черные покрытые перьями крылья растворились в брызгах крови у него за спиной. Он ударил ладонью по одному из деревянных зубьев, и столб под его рукой тут же окрасился кровью. Надя внимательно наблюдала за ним. Слишком долго он сражался с самим собой, чтобы вернуть свою человечность. Несколько глаз возникли и пропали на его щеке, а черты лица вновь исказились. Но наконец, поморщившись, он убрал руку с зубца.

«Видимо, таким оригинальным образом ему удалось вернуть себе ясность мыслей», – решила Надя.

Лицо калязинки побледнело как полотно, а в одной из дрожащих рук блеснул веньорник. Малахия небрежно стряхнул кровь с ладони и обернул руку лоскутком, а затем собрал волосы на затылке.

– Ну? – спросила Надя.

– Три Стервятника. И целая рота солдат.

Женщина перевела ошеломленный взгляд на Надю.

«Ох, видимо, они ждут, что я убью Стервятников».

Малахия потер подбородок, прикрывая рукой гниль, разъедающую его кожу.

– Ты здесь главная? – спросил он у женщины.

Она кивнула, и страх сменился замешательством.

– Я Аня.

– Малах… Хотя это не имеет значения. Монах никому не сказал обо мне, ведь так?

Аня кивнула.

– Отлично.

Малахия запрыгнул на стену, балансируя на острых зубцах с невероятной грациозностью, недоступной людям.

– Он со мной, – устало произнесла Надя, наблюдая за приближающимися огнями. Она надеялась, что брат Иван расскажет об этом остальным. – Просто… предупреди людей о нем.

Потрясение Ани все еще не сменилось гневом, и Надя понадеялась, что той удастся оценить всю практичность этого. Шагнув вперед, Надя подошла к сидевшему на корточках Малахии. Слегка сгорбившись, он неподвижно застыл на стене, но она видела, как чудовище старается вырваться на поверхность.

Он молча протянул руку, и Надя вложила в нее свою исхудавшую ладонь.

– Перестань сопротивляться, – попросил он. – Если твоя богиня не хочет давать тебе силу, которая так тебе необходима, используй свою собственную.

– Я не сопротивляюсь, – прошипела она.

Его глаза потемнели, но прикосновение осталось все таким же ласковым. Подняв прядь волос, выпавшую из Надиной косы, он заправил ее за ухо. И Надя вновь вспомнила, как ощущались его губы во время поцелуя.

Но тут он внезапно полоснул своим железным когтем по ее ладони. С ее губ сорвался вскрик, скорее от удивления, чем от боли, и Малахия пожалел ее.

Вот только стоило крови хлынуть из раны, как вверх по ее руке рванула волна силы. Бурный поток, который прорвался сквозь давно сдерживаемую плотину. Надя вцепилась в стену, а второй рукой стиснула ладонь Малахии, чувствуя, как слабеют колени. Но он даже не покачнулся, принимая на себя ее вес. Кровь медленно заливала их ладони.

– Богохульство на святой земле, – пробормотал он. – Смотри, как далеко ты зашла, Надежда Лаптева.

– Для богохульства требуется дурной замысел, – парировала она.

Надя вытерла кровь, капающую с носа, а затем опустила руку в карман, чтобы сжать между пальцами бусину Маржени.

Но в ответ ощутила лишь волну презрения.

Малахия посмотрел куда-то поверх ее головы.

– Towy szanka, – тихо произнес он.

Эти же слова он сказал ей перед тем, как покинул собор. Маленькая святая.

– Тебе не претит сражаться с земляками? – спросила Надя.

У нее кружилась голова, а по телу пробежала нервная дрожь, как бывало в моменты, когда Марженя давала ей особо сильное заклинание. Но эта магия была… ее собственной? Рожденной ею самой? Надя с ужасом подумала о том, что способна сжечь себя изнутри. Она не знала, как колдуют ведьмы, и не понимала, как эта магия поведет себя в ее руках.

– Ненавижу это, – он замолчал на мгновение, а затем продолжил: – Разберись со Стервятниками своими силами.

– Не думаю…

– Перестань недооценивать себя, towy dżimyka.

– Ну да, обычно же это делаешь ты, – спокойно ответила она.

Малахия усмехнулся и, подняв ее руку, поцеловал окровавленные пальцы. Но тут же опустил, потому что к ним подошел Костя.

– Постарайся в этот раз не попадаться под арбалетные стрелы, – подтолкнув друга, сказала Надя.

– Они пришли за ней? – спросил он у Малахии, но тут же отшатнулся, когда транавиец перевел на него взгляд своих потемневших глаз.

Несколько мгновений Малахия обдумывал ответ, теребя в руках одну из костей, вплетенных в волосы, а затем пожал плечами.

– Не уверен. Возможно, это случайный отряд. Но то, что среди них есть Стервятники, говорит об обратном.

– А они не могли появиться здесь из-за тебя? – спросила Надя.

– Тогда они подписали себе смертный приговор. Я не особо снисходителен к предателям.

– Сколько среди них магов крови? – поинтересовался Костя.

– На самом деле они все могут ими быть, – ответил Малахия с ноткой снисходительности в голосе, которую Надя слышала уже не раз. – Ведь мы говорим о магии крови.

Костя стиснул челюсти.

– Аня, – позвал он через плечо. – У вас есть здесь какие-то реликвии?

Аня оборвала на середине один из приказов, а на ее лице медленно расплылась улыбка.

– Да, есть.

– Реликвии? – переспросила Надя. – Какие реликвии?

Малахия словно в статую превратился.

– Что за реликвии? – обратилась Надя к нему.

И получила в ответ пронзительный взгляд. Надя вспомнила о ворьене, вырезанном из кости, и о том, как легко ей удалось ранить им Малахию, хотя ничто другое не могло причинить ему вреда. А что она сможет сделать с чем-то, напитанным божественными силами?

Не это ли выход из положения? Не обращаться к Маржене, а впитать божественные силы из объекта, наделенного ими? Надя не верила, что богиня даст ей заклинания, в которых она нуждалась, к тому же она обладала собственной магией, тьмой, силой. Но, решив воспользоваться ею, она отречется от своего божественного призвания. Это станет шагом на дорогу, с которой ей уже не сойти.

Сжав руку в кулак, Надя вытащила из-за пояса костяной ворьен.

– Принеси их, – сказала она. – Они мне понадобятся.

– Неужели ты готова растратить ваши драгоценные реликвии на изможденную группу транавийцев, затерявшихся вдали от дома? – выдавил Малахия сквозь полный рот железных зубов.

– Мы оставим одного из них в живых, и он расскажет всей стране, что мы больше не допустим, чтобы транавийцы превращали в пепелище наши деревни и церкви, – огрызнулся Костя.

Малахия впился в Костю взглядом, и с каждым мгновением его глаза становились все темнее и темнее.

И Надя поняла, каким будет его решение, еще до того, как Малахия пошевелился. Она дернулась, чтобы остановить Малахию, но пальцы ухватили лишь воздух у его локтя, когда он спрыгнул со стены, расправляя в воздухе черные покрытые перьями крылья, и через мгновение скрылся в темноте.

– Проклятье, – выругалась она.

– Куда он отправился? – спросил Костя.

– Предупредить Стервятников.

28

Наджеда

Лаптева

Своятова Инесса Безродная: «Никто не знал, какой бог или богиня одарили ее своим благословением. Но жизнь Инессы оказалась наполнена мучениями. Ее возлюбленную, Марью Телкинову, обратил коварный кашивхесе, и Инессе пришлось убить не только ее, но и жителей целой деревни, на которую напала Марья. Говорят, река Гованицы появилась из слез своятовы Инессы».

Житие святых Васильева

Надя дрожащими руками потянулась к ковчегу[5] и подняла крышку. Внутри находилось полотно, покрытое кровью. От силы, исходившей от ткани, ее покрытая шрамом рука запульсировала с такой силой, будто в ее ладони билось сердце. И Надя не понимала, почему испытывает такую боль и почему так реагирует на реликвию. Может, Малахия лгал ей? Но по какой-то причине ей казалось, что это не так. Она просто не понимала, что это за сила.

Надя осторожно вынула саван из ковчега и тут же зажмурилась от потока божественной силы, обрушившейся на нее и вызывающей дрожь по телу.

Аня шокированно уставилась куда-то поверх Надиной головы.

– Кто-нибудь раньше пользовался им? – спросила Надя.

Аня покачала головой.

– Лишь немногие могут ощутить силу, заключенную в саване. И мало кто может ею воспользоваться.

Ох, значит, реликвии не могли заменить калязинских клириков. Обидно. Надя обернула саван вокруг руки и тут же зашипела сквозь зубы от притока силы. Но она знала, как обращаться с такой огромной силой, и пугалась именно ее отсутствия.

Саван принадлежал своятове Владе Вотяковой. И, как только он соприкоснулся с кожей Нади, перед ее глазами вспыхнул образ девушки: примерно ее возраста, а может, немного постарше, с волосами до подбородка, которая со слезами на смуглом лице прижимала ткань к кровоточащей ране на животе.

Как только образ исчез, Надя осторожно высвободила руку и перевязала саваном голову. Аня взяла у стоящей рядом монахини головной обруч и височные кольца из темного железа, принадлежащие самой игуменье.

С трудом сглотнув, Надя надела головной обруч поверх савана. Она не заслуживала носить его.

– Мы лишились нашего преимущества из-за этого чудовища…

Надя не дала Косте закончить предложение и, обхватив за подбородок, повернула к себе его лицо.

– Я и сама прекрасно знаю, что сделал Малахия, так что можешь не утруждаться рассказом. Лучше заткнись и возьми себя в руки.

Его темные глаза сверкнули, а взгляд был направлен куда-то поверх ее головы. И что они все туда смотрят?

– Я должен защитить тебя.

– Так было раньше. Но теперь я не нуждаюсь в защите. Уже нет.

Он вздрогнул от этих слов. Так что Надя притянула его ближе и прижалась лбом к его лбу.

– Береги себя, – попросила она. – Я не хочу потерять тебя снова.

И она направилась к лестнице, по дороге вытаскивая свой ворьен из ножен. Но когда Надя проходила мимо Рашида, он поймал ее за руку.

– Что ты задумала?

– Хочу поздороваться с транавийцами, – ответила она.

Рашид нахмурился.

– Я спрашиваю не об этом.

Надя закатила глаза.

– Он явно сделал свой выбор. В пользу транавийцев… – она махнула рукой, – ну, или всего, что с ними связано. Значит, так тому и быть.

– Не убивай его, – крикнул Рашид ей вслед, когда она вновь направилась к лестнице.

– Не стану обещать этого, – отозвалась Надя.

Когда она приказала открыть ворота, никто не стал задавать ей вопросов. Казалось, никого не волнует, почему хрупкая девушка с головным обручем игуменьи монастыря отправляется навстречу транавийскому отряду.

Силы всегда делали ее немного безрассудной.

Надя вытащила один ворьен, а второй подкинула в воздухе и поймала за рукоять.

Вотякову благословил своими силами бог Крсник, и сейчас Надя радовалась, что могла призвать огонь, не вознося молитву к самому богу. Но при этом она не знала, на сколько хватит ее сил. Сколько магии хранили в себе реликвии после смерти клирика?

Холодное пламя лизало клинки ее ворьенов, когда она начала чертить круг на земле, чтобы оградить вход в монастырь. В оставленной взрытой полосе тут же вспыхивало пламя, создавая стену из огня – дополнительное препятствие для транавийцев. Закончив, она отступила к воротам, чтобы не сталкиваться с целой компанией в одиночку.

Безрассудство не всегда означает глупость.

Она напряглась, уловив краем глаза движение среди деревьев, и застыла, когда поняла, что это Малахия. Он одарил ее полубезумной улыбкой, которая отражалась в глазах цвета оникса. Его тело покрывала кровь, и, судя по всему, половина ее принадлежала ему самому. Надя сильнее стиснула ворьен, все еще сомневаясь, нападать на него или нет…

Как вдруг в Малахию врезалась рычащая фигура.

Пришло время встречать транавийцев.

Мощнейшая сила, бурлившая в ее теле, ощущалась совершенно иначе, поэтому Надя не сразу смогла ее обуздать. Огненный шар, отскочивший от ее кинжала, пролетел мимо цели, вдобавок к этому она не успела увернуться от атаки мага крови, который ударил ее в плечо и отбросил назад.

Именно так сражались все клирики, но она ощущала не только жар, лизавший ее кожу. Внутри ворочалось что-то древнее и гораздо более опасное, взывавшее к ней. Тонкая нить, протянувшаяся от гобелена, который описывает саму суть магии. Сумбурная, но ничем не омраченная тень бога. Сила, которой боги одаривают смертных по искорке, здесь тлела угольком, способным быстро превратиться в огонь.

«Так вот о чем она говорила», – подумала Надя, уклоняясь от волны силы и отпихивая с дороги калязинского монаха.

Огонь дал им время подготовиться к нападению и восполнить утраченное преимущество. Но очень скоро стало ясно, что транавийцы пришли сюда с определенной целью – за Надей. Она потянула за нить силы, тянущуюся от савана, как раз в тот момент, когда сквозь пламя шагнула Стервятница.

Старинная и несдерживаемая магия, которая тлела целые десятилетия, затрепетала в теле Нади. Она почувствовала во рту привкус крови и тут же сплюнула кровь.

Стервятница выбрала себе странную маску. Она больше напоминала челюсти с зубами, которые крепились веревками, пересекавшими лицо. А поверх нее сверкали черные озера глаз.

– Тебе меня не убить своими ножичками, – усмехнулась Стервятница.

Огонь за ее спиной все еще подчинялся воле Нади, так что она лишь усмехнулась в ответ и влила силы в пламя, которое тут же поглотило Стервятницу. Крики боли пронзили сотрясаемый сражением воздух.

Почувствовав движение рядом, Надя резко обернулась и увидела Костю. Он всматривался в огонь, который не только сдерживал транавийцев, но и давал калязинцам прекрасную возможность пустить в ход арбалеты. На лице Кости играла улыбка.

Вот только транавийцы еще не пустили в ход свою магию, и Надя гадала, что же их останавливает. Наверняка среди них имелся маг, способный противостоять ее чарам. Да и любой из Стервятников с легкостью бы справился с этим. Мощная волна силы пронзила пламя, и Надя едва успела отскочить в сторону. Но через мгновение Стервятница, которую Надя пыталась сжечь в огне, врезалась в нее и повалила на землю.

Вызванное Надей пламя тут же погасло.

И мир взорвался звуками сражения, которые на миг оглушили ее. Громкая какофония криков, воплей и звуков разрезаемой плоти смешалась с запахом магии огня. Железо и жар.

Поджав ноги к животу, Надя оттолкнула Стервятницу, отчего та врезалась в монастырскую стену. Если Стервятники нападут на монахов, живым не выберется никто. Так что ей предстояло удерживать внимание чудовищ на себе. Вот только она не представляла, где находились еще двое.

И оставалось лишь надеяться, что Малахия сражается с ними, а не рассказывает им о том, что у Нади есть реликвия, способная причинить реальный вред.

Осталось только понять, как обуздать силы этой реликвии. Потому что она оказалась слишком переменчивой и непохожей на все, с чем Наде приходилось иметь дело раньше. Эта сила не хотела подчиняться ее воле, а скорее просто проходила сквозь нее. Она шагнула вперед, и земля под ней взорвалась. Часть камней полетела в Стервятницу, а другая полетела в находившегося рядом монаха.

Но она не стала тратить время на извинения, потому что тут же пришлось уворачиваться от железных когтей, нацеленных ей в грудь. Из глаз Стервятницы лилась кровь, окрашивая челюсти и зубы в алые тона.

И у Нади закралось не самое приятное предположение, откуда взялись эти челюсти. Она ударила ногой Стервятницу по голове, ломая ей шею. Но физический вред ей был не страшен. Она видела, как Малахия проткнул когтями Стервятника, и тот отступил, будто ничего не почувствовал.

Проклятая магия. И оставалось надеяться, что она же поможет остановить это чудовище.

Малахия никогда не рассказывал, как убил своего предшественника на посту Черного Стервятника, чтобы взойти на трон. Он никогда не выдаст ей этой тайны, никогда не расскажет, как его сородичи могли умереть, пережив при изменении те ужасы, что творили с их телами. Но ее ворьен, вырезанный из кости, смог причинить боль Малахии, а значит, и силы, хранившиеся в саване, способны на это. Огненная мощь реликвии тут же забурлила в ее теле. Стремясь успокоить эту бурю, Надя отскочила от Стервятницы и выпустила брызги белого пламени в группу приближающихся транавийских солдат. Божественная сила успокоилась, вновь давая почувствовать Наде нить темной магии, за которую она тут же ухватилась.

Мир залило белым светом, а перед глазами все затуманилось. Она ощущала магию, таившуюся в окровавленных руках Стервятницы, когда та потянулась к ее горлу своими когтями. Светлые волосы Стервятницы поблескивали в свете очагов пламени, все еще горевших на земле.

Боги считались древними и непостижимыми существами. Но среди них встречались и те, кого воспринимали более старшим поколением. Вот только мог ли мозг смертного постичь эту разницу среди существ, живущих вечно? Наде предстояло еще многое узнать о богах, которые одарили ее своим благословением и повели по этому дремучему и страшному пути.

Саван сохранил волю погибшей клирички, но в нем чувствовалось что-то еще, нечто большее. И именно за это ухватилась Надя, ощущая, как время замедляется.

Она поступила вопреки желаниям богов. И мир остановился.

Надя отступила на шаг, стараясь восстановить дыхание. Все вокруг замерли. Она подняла руку и коснулась савана, обернутого вокруг головы. Это совсем не походило на божественные силы. А ощущалось как нечто более насыщенное. Да, это все еще оставалась божественная сила, которую даровали смертному. Ровно столько, сколько сможет принять его хрупкое тело. Но при этом гораздо, гораздо больше, чем одаривали любого из людей в один момент. И все это заключалось в куске ткани, принадлежащем мертвой клиричке.

Сколько реликвий обладало подобной силой? И что Надя могла сотворить, используя ее в таком объеме?

Она разрасталась внутри ее, отчего ее кожа начала светиться изнутри. Наверное, это вполне могло уничтожить Надю. Пронзить ее насквозь и разорвать на куски. Жар, пламя и гнев так сильно пронизывали ее, что стали сутью души.

Разве можно выжить после такого? Сконцентрировавшись, Надя вытолкнула силу из своего тела. И магия опалила все вокруг нее огненной волной. Она тут же охватила Стервятницу. Но, в отличие от прошлого раза, это пламя оказалось не так легко сбить. Поэтому через пару мгновений перед Надей осталась лишь куча обугленных костей.

От увиденной картины рот Нади наполнился желчью с медным привкусом, а через мгновение ее вырвало. Отвернувшись, она вытерла рот тыльной стороной ладони и тут же услышала звуки сражения. Но они звучали тише и менее беспорядочно. Словно монахам удалось отбить транавийцев.

Но их все еще оставалось семь или восемь, хотя, судя по горсткам пепла и костей, огненная волна поразила не только Стервятницу. Надя прижала ладонь ко рту, ощущая невыразимый ужас. Вряд ли магия поразила только транавийцев, скорее всего, на земле лежали и останки калязинцев.

В одно мгновение она уничтожила множество людей.

Надя отступила на шаг назад. Оставшиеся транавийцы бросали на землю свои книги заклинаний. Двое монахов отрывали рукава их плащей. И она явно ощущала за спиной страх своего народа.

Совсем не этого она хотела. Надя сама не ожидала, что получит столько силы.

«Вот что бывает, когда смертный решает поиграть с силой богов». – Голос Маржени звучал спокойно, но серьезно, скорее даже выверенно.

И Надю снова вырвало.

А через мгновение в нее что-то врезалось, опрокидывая на землю. Ее голова ударилась о камень, и от боли перед глазами все потемнело и помутнело.

«Малахия уверял, что сможет посадить чудовище на цепь, – в отчаянии подумала она, – но он солгал». И в глубине души она понимала, что теперь он уничтожит ее за то, что посмела убить одного из его Стервятников.

Надя вскочила на ноги и, стараясь побороть головокружение, потянулась к ворьену. Малахия тут же ударил ботинком по ее руке, вырывая сдавленный крик боли и сбивая ее с ног. Второй ворьен она выронила еще раньше, а от выброса силы у Нади кружилась голова и накатывала слабость. Она могла бы вновь призвать магию из савана, но и так уже использовала больше, чем могла выдержать. И так заняла больше, чем мог выдержать любой человек. Страх наполнил тело адреналином, когда Малахия присел перед ней на корточки, прижав ее руку своей ногой. Наде пришлось прикусить губу, чтобы не захныкать.

– Что я тебе говорил о том, чтобы забирать вещи, которые принадлежат мне, towy dżimyka? – отрывисто спросил он.

Его черные растрепанные волосы прикрывали изменяющиеся, чудовищные черты лица. А из глаз цвета оникса струилась кровь.

– Ты сказал мне разобраться своими силами, – огрызнулась Надя.

Второй рукой она медленно потянулась к костяному ворьену на поясе, но железные когти тут же впились в ее запястье.

– Неужели ты поверила мне?

Малахия склонил голову набок и резко дернулся в сторону, а воздух на том месте, где он только что находился, рассек кинжал Кости.

Надя с трудом поднялась на ноги. В этот раз Малахия не пощадит Костю. Двигаясь с неожиданной для себя быстротой, она встала между ними. Оба парня замерли. А Костя перевел взгляд с Малахии на нее.

Надя тут же ощутила привычное спокойствие. Они с Костей, две маленькие сиротки, всегда держались друг за друга, устраивая погромы в монастыре и желая спрятаться от своей судьбы. Он слегка улыбнулся ей.

И в это мгновение на лице Кости отразился ужас, когда когтистые лапы вцепились в его грудь, и один из оставшихся Стервятников потащил его прочь. Не теряя время, Малахия сделал выпад, пытаясь ударить ее.

Надю охватила паника. Она принялась молить о помощи Марженю, понимая, что сила огня, хранящаяся в саване, ей не поможет, и боясь прикоснуться к чему-то более темному.

Марженя благословила ее тонкой, контролируемой струйкой силы, давая понять, что Надя и так зашла слишком далеко, поэтому должна сдерживаться. Но Надя не стала возражать. Она ухватилась за силу и, ускользнув от когтей Малахии, ударила его ногой в челюсть. Воздух тут же наполнился хрустом костей.

– Прости, – бросила она, когда он зашипел от боли, а с его подбородка закапала кровь.

Она не представляла, сможет ли остановить его. Но тут почувствовала, как в нее врезался пошатывающийся Костя. И запал сражения сменился ужасом. Потому что большая часть крови, покрывавшая его тело, принадлежала ему самому.

– Костя?

Мир словно взорвался. Две арбалетные стрелы друг за другом впились в тело Малахии, отбрасывая к дереву. Его голова ударилась о темную кору, и он свалился на землю, словно камень.

Зарядив еще один болт, Париджахан выстрелила в оставшегося Стервятника, но тот лишь рассмеялся. В отчаянии Надя чуть сильнее потянула за струю чар, дарованных Марженей, и, влив ее в свой ворьен, швырнула его в Стервятника. Лезвие воткнулось в глаз, и он тут же повалился на землю.

Он не умер, но оставалась надежда, что это вырубит его хоть на какое-то время.

У Кости подкосились ноги, и он потянул за собой Надю. А она все еще не верила в происходящее. Не верила, что с ним могло что-то случиться и его раны настолько тяжелые.

Но оказалось, что Стервятник полностью содрал кожу с его груди. С губ Нади сорвалось рыдание. Она взмолилась о большей силе, но та ускользала сквозь пальцы.

«Ты и так получила много, дитя», – ласково сказала Марженя.

«Плевать, – отмахнулась Надя. – Дай мне еще больше. Дай мне силу, чтобы спасти его, или я использую свою собственную».

Она потянулась к силе, опаляющей ее ладонь, но и та не откликнулась на зов. Никому из смертных не доступно обладать таким количеством магии.

Если Надя получит хоть толику магии, то просто превратится в обугленную кучу костей. Но ее сейчас это не волновало. Ведь Костя умирал. Да, когда-то она уже оплакивала его смерть, но она не видела его смерти. А сейчас это происходило прямо у нее на глазах. Жизнь медленно покидала его тело.

Надя долго не могла понять, почему все расплывается перед глазами, но наконец осознала, что ее тело сотрясают рыдания, поэтому воздух со свистом проникает в ее легкие, а глаза застилают слезы. Она не хотела вновь потерять Костю.

– В этот раз ты рядом, – еле слышно проговорил он. – Мне не хотелось умирать в одиночестве.

– Нет. Нет, – пробормотала она. – С тобой все будет в порядке.

Но она лгала, и они оба это знали. Все всегда относились к ней настороженно. Как к какой-то реликвии, вокруг которой нужно ходить на цыпочках и обращаться лишь с благоговением. Но Костя принял ее такой, какой она была на самом деле: девочкой, которая часто что-то портила, относилась ко всему с болезненной человечностью и несла на своих плечах слишком большой груз ответственности.

И как бы ни плутали дороги их судьбы, он всегда любил ее.

Подавив очередное рыдание, Надя положила голову Кости к себе на колени и провела пальцами по символу Вецеслава, выбритому на его голове.

– Жаль, что я потерпел неудачу, – прошептал он.

– Нет, Костечка, нет. Ни разу.

Он судорожно втянул воздух.

– Есть более старшие боги. Более жуткие. Тебе боялись о них рассказать, потому что… – Он закашлялся, и с его губ заструилась кровь. – Надя, ты опасна. Они боятся тебя.

Она не понимала, почему он говорил об этом сейчас. Но все же кивнула и, не обращая внимания на слезы, вновь погладила его по голове.

– Костя, я не понимаю. Я…

Последний пугающий вздох сорвался с его губ, и жизнь полностью покинула тело. В этот момент что-то надломилось в душе Нади. Она считала, что в ней уже не осталось ничего целого, что осознание, будто он не выжил после нападения на монастырь, уже оставило свои ожоги. Но сейчас все оказалось намного хуже.

Поэтому Надя сильнее прижала тело Кости к себе и полностью отдалась охватившим ее чувствам.

29

Серефин

Мелески

«Обман, месть, маскировка. Пока Велес выжидал удобного момента, чтобы нанести удар по Маржене и Пелыну, способный перевернуть все на небесах, его выследили и отправили в небытие».

Книги Иннокентия

– Настоятельно прошу не делать того, что хочет от тебя Велес, – сказала Катя Серефину.

Несколько часов назад они покинули калязинскую деревню, и все это время ему приходилось держать левый глаз закрытым. Он взял у Остии повязку, и это помогло, но все же иногда мир перед глазами затуманивался, приобретая зловещие тона.

– Куда мы едем? Примерно на запад? – спросил Серефин.

Катя кивнула и слегка нахмурилась.

– Ну, он хочет, чтобы я отправился на запад, так что в этом мы уже потерпели неудачу.

Катя застонала.

– Наверняка есть способ покончить с этим, – продолжил Серефин.

Катя отмахнулась от черно-белого мотылька, и тот сразу же упорхнул к Серефину. А затем приземлился на его выставленную ладонь и раскрыл свои большие черно-белые крылья.

– У меня есть идея, но для этого необходимо еще дальше углубиться на запад, – призналась Катя.

Ее решение отправиться в путь с королем Транавии не встретило одобрения среди солдат. Но она позволила сопровождать ее лишь одному – суровому на вид парню по имени Миломир, – а остальных отправила на восток. И теперь Серефина не покидала мысль, что он никак не помешал роте хорошо обученных солдат врага пополнить ряды армии на линии фронта. Все запуталось гораздо сильнее, чем он мог себе представить.

На улице стояло раннее утро и ужасно холодная погода. Дыхание Серефина клубилось паром перед его лицом. Ночью выпал снег, и они с хрустом пробирались к лесу, темнеющему на горизонте. Катя натянула на уши меховую шапку.

– Все эти знания я почерпнула из апокрифичных[6] текстов, – сказала она. – Пробуждение Велеса – плохой знак. Но если пробудятся остальные, станет еще хуже.

«Как приятно осознавать, что существа, ожидающие моего появления, уничтожат мир», – мрачно подумал Серефин.

Остия нахмурила брови. Все это время она практически не отходила от царевны. Серефин даже подумывал охладить любовный пыл подруги. Но затем решил, что небольшое развлечение с калязинкой ничем не навредит Остии.

– В этих сказаниях трудно распознать, где правда, а где вымысел, – продолжила Катя. – Особенно когда дело касается падших. Но, как я уже говорила, Велес всегда сеял сумятицу и стремился уничтожить Пелына. – Она взмахнула рукой. – Но это противостояние не способно привести к концу света. Мы всегда оказываемся в эпицентре любых противостояний богов.

– Говори за себя.

– Ах, даже вы, транавийцы, не защищены от этого, – возразила Катя.

– Но были, пока не появилась ваша клиричка и не разрушила завесу, – парировал Серефин.

Завеса, отделявшая Транавию от богов, обеспечивала не только защиту от них. И как только она слетела, на страну обрушилась злая и неумолимая зима. Интересно, удастся ли это исправить?

Катя закатила глаза.

– Не важно. Вы оказались в центре неутихающей битвы между богами. И не тебе это отрицать.

– Зато у меня нет благоговения перед словом «Бог».

– Я не собираюсь спорить с тобой о теологии, транавиец.

Серефин пожал плечами.

– Как хочешь, к тому же это не та тема, в которой я хорошо подкован.

– И все же ты оказался здесь.

– Да.

И это невероятно его тревожило. Ему хотелось, чтобы это поскорее прекратилось. Даже с повязкой на левом глазу все вокруг окрашивалось в мрачные тона, и постоянно виделось то, чего на самом деле не было. Вдобавок к этому, Серефин продолжал слышать шепот у себя в голове, который не походил ни на голос Велеса, ни на другого существа. Ему хотелось остаться наедине со своими мыслями, и, если этого не случится в ближайшее время, он сойдет с ума.

– Меня больше удивляет происходящий вокруг хаос. Ведь Велес не повелевает хаосом. В пантеоне вообще нет богов хаоса. Они все погибли, – задумчиво проговорила Катя.

– Погибли?

– Хаос переменчив. И повелевающих им богов убивал кто-то из остальных.

– Что? У вас есть мертвые боги? И ваши боги постоянно убивают друг друга?

– Ты действительно такой недалекий или только со мной ведешь себя так?

– Ну, сейчас я твоя проблема.

Катя фыркнула.

– Так что ты задумала? – поинтересовался Серефин.

– В горах Валикхор стоят древние развалины. Считается, что на этом месте Прасковью Капылову лишили силы. Известны случаи, когда боги лишали своих избранных благословения и даже отворачивались от них.

– И ты думаешь, что я смогу освободиться от власти Велеса, если отправлюсь туда? – скептически спросил Серефин.

Ему не нравилась эта идея. Ведь каждый шаг на запад приближал его к тому месту, куда его направлял Велес.

– Возможно, это твоя единственная возможность, – ответила она. – Если ты столкнулся с кем-то древним и позабытым, то необходимо отыскать такое же древнее и забытое место, чтобы противостоять ему. Но сначала необходимо найти клиричку, потому что не уверена, что у нас получится добраться до древнего храма без нее.

Серефин взглянул на Кацпера, и тот поднял брови, а затем пожал плечами. Слишком много божественной чепухи для бывшего транавийского крестьянина.

Оказалось, что Велес и Малахия связаны, но Серефин не понимал, как именно. Малахии требовались огромные силы, чтобы уничтожить калязинских богов. И пусть пока ни один калязинский бог, насколько знал Серефин, не пострадал от его руки, вряд ли Малахия просто так собирал их реликвии и мощи святых. Но с какой целью?

Могла ли одна из них привести к следующему шагу? Неужели им следовало готовиться к… концу света? Второй голос – другой бог, как предположил Серефин, – тоже хотел смерти Малахии. И он назвал его «надоеда», что прозвучало очень подозрительно. Ведь именно это и хотел услышать Серефин. Но он не стал рассказывать Кате о втором голосе. Что-то пугало его в том, как обжигали болью порезы на груди каждый раз, когда он раздавался в его голове, и как быстро он смог прорваться сквозь защиту Серефина. Поэтому он хранил этот секрет при себе, позволяя другим думать, что общался лишь с Велесом, а не с более древним существом без имени.

Серефин не представлял, куда его отправлял Велес, поэтому считал рискованным ехать на запад. Но и сидеть без дела он не собирался.

– Где именно мы находимся? – спросил он у Кати.

– Недалеко от Росни-Оворийска.

Это название показалось ему знакомым. Именно в этом месте ход войны перевернулся в пользу Калязина. Это казалось необъяснимо. Словно враг получил небывалую подпитку. Отец составил безумный план, чтобы сокрушить их, но, очевидно, этого не произошло. А когда трон занял Серефин, на фронте все вернулось к противостоянию, когда победа сменялась поражением, а затем вновь следовала победа. Но видимо, застой продлился недолго, и, судя по всему, теперь проигрывала Транавия. Даже прислушиваясь к шепоткам в тавернах, где они останавливались, Серефин так и не смог понять, что творится на фронте.

Еще его удивило, что Катя никак не пыталась скрыть свою личность, пока они проезжали через Калязинские деревни. «Наша страна очень велика, – говорила она. – И вряд ли кто-то действительно знает, как я выгляжу. К тому же это не мое лицо красуется на монетах».

Хотя однажды вечером в одну из таверн, где они остановились, вошел какой-то из мелких князей. Катя тут же скрылась под столом и просидела там до окончания трапезы. А Остия молча подсунула ей тарелку. Но, как только князь покинул помещение, Катя вновь уселась на скамью, а затем как ни в чем не бывало отправилась спать.

Когда они выехали за пределы линии фронта, их путь лежал через деревни, разоренные не сражениями, а нищетой, вызванной десятилетиями войны.

Но стоило миновать деревни и поселения, как стало еще хуже. Даже воздух вдруг стал другим, что совершенно не нравилось Серефину. Теперь им приходилось мерзнуть по ночам, и его не покидало ощущение, что за ним постоянно наблюдают. И, сколько бы магических поисковиков он ни отправлял, ничего не находил. Катя тоже заметила это, но Серефин сомневался, что она владела какой-то магией. Скорее всего, у него просто развилась паранойя.

Как ни странно, Серефин и царевна прекрасно поладили. Возможно, сказывался опыт жизни при дворах, где не только не заботились о юных наследниках, но и отправляли их на войну, как только те становились достаточно взрослыми. Но на этом их сходство заканчивалось. Серефин стал на фронте высокопоставленным офицером, а Катя отсиживалась в тылу, где вступила в секту охотников на чудовищ.

Они проехали мимо заброшенной деревни. От домов остались лишь деревянные остовы, да и то большая часть из них пострадала от пожара.

– Что здесь произошло? – спросил Кацпер.

– Жирьотены, – сказала Катя. – Мы приближаемся к лесу чудовищ. И на здешние деревни часто нападают. Эту разрушили несколько лет назад.

Волки-оборотни. Серефин вздрогнул. Не они ли ожидают его с нетерпением?

Тащиться за клиричкой оказалось нелегким делом. Серефин не мог понять, как далеко они отстали от Нади, и в какой-то момент его следящее заклинание вовсе престало работать. Так что он понятия не имел, куда она направилась.

Они решили разбить лагерь в разрушенной деревне, хотя это казалось жутким.

– Мы можем не найти ее, – сказал Серефин, когда они с Катей уселись перед картой.

Миломир в этот момент спорил с Остией, сколько припасов можно потратить на обед, если в скором времени они доберутся до леса. Через пару минут Кате это надоело, и она прервала их спор, приказав Миломиру отправиться на охоту за мелкой дичью, пока не стемнело. Тот хоть и ворчал, но не посмел ослушаться.

– Он великолепный следопыт, – закатывая глаза, пояснила Катя. – Так что об ужине можно не переживать.

И она вернулась к карте.

– Следящее заклинание оборвалось здесь, – сказал Серефин, показав примерное место на карте.

Но с того времени Надя могла отправиться дальше.

– А Валикхор находится здесь, наверху, – указала Катя.

Кацпер склонился над плечом Серефина и тихо застонал.

Горы находились очень далеко, и добраться до них можно было только через полосу леса, разделявшую Калязин надвое.

– А более легкого пути нет? – спросил Серефин, стараясь не обращать внимания на то, как близко к нему находился Кацпер.

Катя пожала плечами.

– Если мы решим отправиться туда торговыми маршрутами, это займет примерно полгода.

Кацпер поморщился. Серефин и так слишком долго отсутствовал в Транавии. Насколько он знал, Руминский сверг его мать и сослал ее в Озерный край. Возможно, он уже больше не считается королем Транавии, но он все же собирался добиться успеха. Если не для себя, то ради своей страны.

– Сколько времени мы сэкономим, поехав по лесу? – неохотно спросил Кацпер и слегка передвинулся так, что его подбородок уткнулся в плечо Серефина.

– Несколько месяцев. Да, не быстро, но зато маршрут прямой. – Она замолчала на мгновение, но затем добавила: – И при этом опасный. Мало кто способен выжить на лесных дорогах.

– Ну, у нас нет особого выбора, – мрачно отозвался Серефин.

– Нет, если у нас не получится выследить клиричку, – в голосе царевны слышалось разочарование.

Им стало бы легче, если бы они нашли ее. Присказки про богов – ее конек, так что она бы очень помогла. И Серефин хотел поговорить с ней об этом в первую очередь.

– А разве вы не умеете выслеживать Стервятников? – поинтересовался он.

Катя пожала плечами.

– Если у вас есть что-то принадлежащее ему, то я могу попробовать.

У Серефина скрутило живот.

– А если… если воспользоваться кровью?

– Я не еретичка, – отрезала Катя.

– Но что, если нет другого выбора?

Она откинулась на руки и прикусила нижнюю губу.

– Еще скажи, что ты таскаешь с собой бутылочку с кровью Черного Стервятника.

Серефин покачал головой.

– Он мой брат.

Ее темно-зеленые глаза расширились, а челюсть отвисла.

– На самом деле он незаконнорожденный. Все запутанно. Но, полагаю, должно получиться, если ты, как и мы, способна использовать кровь во время заклинаний. Но я думал, что только клирики способны колдовать.

– Это сложно, – хрипло отозвалась Катя. – Святые могут одарить силой. Но она гораздо слабее, чем та, что получают от богов. К тому же научиться слышать Святых невероятно сложно, а с помощью их сил мало что получается сделать.

– Но это возможно?

Катя быстро заморгала.

– Думаю, у меня получится.

– Что ж, – сказал Серефин и, не обращая внимания на напрягшегося Кацпера, вытащил клинок, а затем протянул его царевне. – Давай найдем моего брата.

30

Надежда

Лаптева

«Слезы Любицы уже наполнили все озера Калязина, а ее боль все не утихала».

Записки Влодзимежа

Надя стояла на монастырском кладбище, чувствуя, как подгибаются колени под тяжестью невыносимого горя. Она в очередной раз потерпела неудачу и теперь действительно потеряла Костю навсегда, а вдобавок убила десять монахов и монахинь из-за своих необдуманных действий и невозможности контролировать силу. Они погибли из-за ее магии. Той, что так хорошо чувствовалась. И от этого ситуация казалась еще более отвратительной.

А вот последствия больше походили на ночной кошмар. Надя вытерла слезы, но они текли безостановочно. Ей позволили помочь подготовить тело Кости к погребению, как и белые одежды без вышивки, которые помогали умершим преодолеть границу смертных, и написать на повязке и поясе, единственных украшениях, с которыми хоронили умерших, молитвы Вецеславу. Обычно заупокойные молитвы возносили Маржене, но Костя больше поклонялся Вецеславу. И это было самое меньшее из того, что она могла для него сделать.

Надя не хотела думать о том, что ей не удастся посетить его могилу в положенные дни траура. Третий, девятый и сороковой день посвящались воспоминаниям, но она не могла провести в монастыре столько времени.

Да и какой в этом смысл, если она не могла защитить тех, кто ей дорог? Что бы она ни сделала, становилось только хуже. На монастырь в горах Байккл никогда бы не напали, если бы там не жила Надя. И никто бы не погиб. Костя бы не умер. Столько людей продолжали бы жить, если бы она никогда не появилась на свет.

Надя прикоснулась к камню и провела пальцами по вырезанному на нем символу Вецеслава, а затем по имени. Константин Руслано́вич. Его похоронили так далеко от могилы его брата. Так далеко от места, которое он считал своим домом.

Ею завладели невероятные отчаяние и страх из-за того, что он видел в ней ту, кем Надя не была, что они впустую потратили время, проведенное вместе после того, как Костя вновь вернулся в ее жизнь.

Она не знала, сколько просидела на холоде, когда Иван опустился на мерзлую землю рядом с ней.

– Не убегай, сестра, – прошептал старый монах, когда она напряглась, желая вскочить на ноги.

Ее пальцы вновь скользнули по камню.

– Прости, – прошептала Надя, не зная, к кому обращается – к Ивану или к Косте.

Монах тяжело вздохнул.

– Дитя, ты всегда делала лишь то, что от тебя ждали.

Сейчас он выглядел намного старше, чем в день, когда они приехали, а в его темных глазах виднелась усталость.

– Но ведь погибли люди, – возразила она. – И если бы у меня получалось лучше следовать своему пути и владеть собой, никто бы не умер. Костя остался бы жив.

– Костя остался бы жив, если бы не существовало Стервятников, – сказал Иван. – Ты не можешь винить себя в каждой трагедии, которая постигает тех, кто тебя окружает.

Ох, ну это-то она как раз и могла.

– Если бы Малахия не оказался здесь, Костя бы не умер, – прошептала Надя.

Она не разговаривала с ним после нападения. Париджахан сказала, что никто из монахов не приближался к нему, чтобы позаботиться о его ранах, так что эту обязанность взял на себя Рашид. Но Надя не беспокоилась: сломанная челюсть и пара дырок от арбалетных болтов не страшны Стервятникам.

Все происходившее этой ночью казалось нереальным и таким сбивающим с толку, словно Надя все еще спала. Вот только это ощущение обманчиво, а кошмар столь же реален, как и камень под ее рукой. И от него нельзя очнуться.

Да и последние слова Кости все никак не выходили из головы. Про каких древних богов ей не рассказывали?

Кто они? Почему ей боялись о них говорить?

– Брат Иван, а вы знаете о богах старше тех, кому мы поклоняемся? – поинтересовалась Надя, задумчиво перекатывая четки в руках.

– О чем ты говоришь? – заметно напрягшись, спросил он.

– Мне отдали его в моем родном монастыре, – пояснила она, вытаскивая из-за воротника подвеску Велеса. – Костя сказал, что это символ бога, который старше наших богов. И что он такой не единственный.

– Не представляю даже, где он мог услышать подобную нелепость, – усмехнулся Иван. – Существует лишь двадцать Всевысших. Ни больше ни меньше.

– Но разве слово «Всевышний» не подразумевает, что есть и просто высшие? – заметила Надя.

– К чему сейчас эти вопросы, дитя? Неужто от этого тебе станет лучше? – Иван старался говорить дружелюбно, но резкие нотки в его голосе задели Надю.

– А что, если существуют и другие? – задумчиво произнесла она, не обращая внимания на слова монаха.

– Твои речи очень близки к ереси, Надежда.

Почему он не говорил ей правды? Почему церковь считала, что ей опасно знать о других богах? Как долго они лгали ей и что еще скрывали от нее?

– Нам не дано видеть нити, которыми боги соткали этот мир, – сказал Иван. – Даже тебе, Надежда. Могло ли это сражение пойти по-другому? Могла ли ты убить больше Стервятников?

Он специально сменил тему, чтобы избежать ее вопросов. Но к чему эта ложь? Может ли она и дальше доверять ему?

– Мы всегда вели войну против народа, который настолько презирает богов, что завладел силой, которой у нас нет, – продолжил Иван. – И эти чудовища тому доказательство. Но я верю, что в нужный момент ты сделаешь то, что лучше для Калязина.

Надя закрыла глаза. Слова, которые она не раз произносила себе, в устах другого человека звучали намного хуже.

– Однако, – добавил Иван, – ни одно сражение не дается легко. Это война. А во время войны гибнут люди. Но именно тебе, Надежда, суждено остановить ее.

– А вдруг я не смогу? – в отчаянии спросила она.

Иван пожал плечами.

– Значит, война продолжится. И заберет еще больше таких добрых душ, как у Кости.

Он замолчал, но Надя прекрасно поняла, что он имел в виду: «И останется еще больше таких злых душ, как у Малахии».

– Марженя хочет, чтобы я отправилась на запад. К обители богов.

– И что ты должна там сделать?

– Получить благословение остальных богов и наконец остановить транавийцев.

Иван продолжал хранить молчание.

– Не уверена, что переживу это, – тихо призналась Надя.

– Но если ты этого не сделаешь, то Калязин падет, – сказал Иван.

Это ни капли не успокоило.

Старый монах поднялся на ноги и оставил Надю еще более потерянной и сбитой с толку. Священнослужителей всегда озадачивало, что она могла общаться со всем пантеоном богов. Но лишь теперь Надя осознала, что церковь не доверяла ей.

Почему они ее боялись?

Странное, жалящее чувство родилось в животе. Она знала лишь одного человека, с которым могла поговорить о магии, не боясь, что он что-то скроет от нее. Нет, он лгал ей практически во всем, кроме магии. Ей следовало поговорить с Малахией.

Встретив Малахию в коридоре, Надя толкнула его к стене. Но удар оказался сильнее, чем она планировала, и, к ее удивлению, он зашипел от боли. Упершись рукой ему в грудь, но при этом так, чтобы в любой момент переместить предплечье на горло, Надя прижала к его шее свой костяной ворьен.

– Костя бы остался жив, если бы не ты.

Малахия вздрогнул. И, стоило признать, выглядел он подавленным и избитым.

– Ты можешь разговаривать?

Надя не знала, насколько сильным оказался ее удар в челюсть.

Он едва заметно кивнул.

– Отлично. Нам нужно поговорить. И для начала назови мне имя Стервятника, который убил Костю.

Ей хотелось знать, на кого направить свою жажду мести.

Светлые глаза Малахии потемнели. А его поза изменилась, когда он за долю секунды превратился из обычного парня в чудовище. Видимо, ответа ждать не стоило.

– Понятно.

Она чуть сильнее надавила лезвием на его шею. Вокруг ранки зазмеились черные вены, а по бледной коже потекла струйка крови.

– Ты ясно дал понять, о чем заботишься, Малахия. – Она вложила в его имя всю сжигающую ее ярость. – Транавия. Стервятники. Но только не обо мне. Думаю, этого и следовало ожидать.

Он прижал голову к стене и закрыл глаза. Кожа на его подбородке начала темнеть, а затем и вовсе сменилась вызывающей отвращение гнилью. Надя с легкостью могла прикончить его. И вряд ли бы он стал останавливать ее, как сделал это в лесу, казалось, целую вечность назад.

– Зачем ты их предупредил? – спросила она.

Слезы жгли ей глаза, но Надя отказывалась плакать.

В ответ была лишь тишина.

– Тебе плевать, – решительно выпалила она. – Не знаю, почему я решила вернуть тебя. Теперь мне ясно, что ты этого не заслуживал. Да и не хотел этого.

Она почувствовала, как задрожало его тело, заметила, как нахмурились его брови, но Малахия продолжал молчать. Ей хотелось обхватить его подбородок и притянуть ближе, чтобы он увидел, сколько боли причинил ей. Хотелось причинить ему такую же боль в ответ.

На мгновение все расплылось перед глазами, а затем она услышала его судорожный всхлип и увидела, как затряслась его челюсть.

– Ты сказал, что не хочешь причинять мне боль, – медленно произнесла она, стараясь не показывать эмоции в голосе. – Но именно это ты и делаешь. Снова и снова. Так как мне понять, что твои страдания – это не притворство, чтобы удержать меня рядом и причинить еще больше боли?

Его ноги подогнулись, и Малахия повалился на пол. Но Надя не стала отступать в сторону или отводить кинжал от его шеи.

Он стоял перед ней на коленях, словно в мольбе, пока всхлипы сотрясали его грудь. Лучи солнца, проникавшие сквозь окно, выделяли его меняющиеся чудовищные черты лица, в то же время казавшиеся прекрасными.

Этот парень не мучился выбором. Он принял решение погрузиться во тьму, и никому не под силу вытащить его оттуда. Так что Наде не удастся спасти его, и если она не остановится, то это приведет лишь к большему несчастью.

– Не ожидала, что передо мной на коленях будет стоять бог, – прошептала она бесстрастным голосом, который прозвучал странно даже для ее ушей. – Но говорила, что когда-нибудь ты окажешься в этом положении.

На его щеке заблестела слеза, а тело продолжало дрожать. Надя отдернула руки, поражаясь собственной жестокости. Малахия не был богом, хотя и жаждал им стать. Он был лишь чудовищем, порождением ужасов и кошмаров. И в то же время обычным парнем.

Опустив голову, Малахия прижал руку к подбородку. Дрожь пробежала по его худым плечам.

– Я… – Надя отступила на шаг назад.

В тот же момент он резко вскинул руку и сжал в кулаке край ее юбки. Страх тут же охватил ее тело. Продолжая прикрывать подбородок рукой, Малахия медленно поднялся на ноги. На его лице явно читались страдания, когда он притянул Надю ближе к себе, пока ее ступни не оказались между его.

Но он не собирался нападать, а лишь прижался лбом к ее лбу, и спустя мгновение по броне, выстроенной Надей, расползлась трещина. Из ее глаз полились так тщательно сдерживаемые слезы.

– Говорила, – прохрипел он. – Ты прекрасно умеешь скрываться за маской жестокости, towy dżimyka.

Надя отступила на шаг назад и посмотрела на него снизу вверх. Его следовало винить в смерти Кости не меньше, чем ее. И это лишь увеличивало между ними пропасть, полную боли. Стало еще одним напоминанием, что ей нельзя поддаваться требованиям своего сердца.

Но с каждым днем это становилось делать все труднее и труднее.

Надя взяла его за руку. Сейчас она оказалась не теплой, а холодной.

– Пойдем со мной, – немного испуганно попросила она, переплетя их пальцы вместе. – Я хочу поговорить с тобой.

В часовне, слава богам, никого не оказалось. Надя потянула Малахию вслед за собой, не обращая внимания на его явное нежелание идти сюда.

Опустившись на первую скамью, она подтянула ноги и повернулась боком, чтобы видеть его лицо. Малахия молча рассматривал огромный позолоченный иконостас, возвышающийся перед ними и сияющий в свете уходящего солнца, которое проникало сквозь окна. Его распущенные волосы лежали спутанными прядями на плечах. И он явно не позаботился скрыть заклинанием свои изменяющиеся черты.

На его щеке открылось несколько глаз. Они выглядели болезненно-белыми, и из них сочилась кровь. Малахия тут же потянулся, чтобы прикрыть лицо ладонью.

– Мне все врут…

– Ксаверий Опалки, – в тот же момент выпалил он. А затем посмотрел на Надю, но быстро опустил свои светлые глаза. – Так зовут Стервятника. Надя, мне очень жаль.

Остатки брони разлетелись вдребезги, и Надя закрыла глаза, чтобы собраться с мыслями. Ей просто необходим барьер, ограждающий ее сердце от него.

– Ты знал, что все это время Костя находился в пещерах?

– Я не всевидящий. Да, я чувствую всех Стервятников. Вернее, чувствовал. Но я не знал о Косте.

– Но ведь именно из-за тебя его оставили в живых, верно?

Малахия тихо рассмеялся.

– Ты же знаешь, что я не настолько благороден. Но его смерть не имела смысла, поэтому ты заслуживаешь отомстить за нее.

Между ними осталось еще много недосказанности. Малахия предпочел свою страну и орден, а она выбрала свою страну, а не его. Но что произойдет, когда их выбор вобьет между ними клин? Ведь то, что связывало их, вряд ли продержится долго.

– Зачем ты их предупредил?

– Я не делал этого. Я пытался приказать им пощадить монастырь. Но у меня ничего не вышло.

Надя постаралась скрыть свое удивление.

– Прости, но мне не очень-то в это верится, – сказала она.

Малахия кивнул.

– И прости, что сломала тебе челюсть, – добавила она.

– Если мы продолжим обмениваться извинениями, то застрянем здесь на всю ночь, – усмехнулся он и поднял ее ушибленную руку.

– Как мне удалось ее сломать?

– Если мы предвидим удар, то можем поглотить его силу.

– То есть я застала тебя врасплох…

– Твой удар не убил бы меня, – сказал он с улыбкой. – Все гораздо сложнее, Надя.

– Но тебе можно причинить боль.

И хотя он довольно быстро излечился, она знала, что удар оказался болезненным для него.

– Можно. А ты и дальше собираешься бить меня? – немного грубо отозвался он.

Надя вздрогнула от его тона.

– Мне следовало упрятать тебя в монастырские подвалы.

Малахия с мгновение обдумывал ее слова.

– Да, это бы остановило меня.

– Может, в следующий раз так и поступлю, – серьезно сказала Надя.

Но Малахия лишь задумчиво хмыкнул.

Надя вздохнула. Этот разговор никак не мог ей помочь. Поэтому она потянулась к своей силе, и крошечные огоньки белого пламени вспыхнули на кончиках ее пальцев. Но большего она не могла добиться. Магия прожигала ее ладонь, но Надя не знала, как до нее добраться. Магия, призванная в момент отчаяния, сейчас не желала откликаться.

Малахия приподнял бровь, и на его губах заиграла легкая улыбка, когда он догадался, чего она хотела. Он отцепил от брюк книгу заклинаний и бросил ей на колени.

– Я не этого хочу, – с сомнением отозвалась она.

Но он не обратил на ее слова внимания, а вместо этого вытащил свой кинжал из ножен и, покосившись на иконостас, протянул ей.

– Мне нужно не это.

– Нет?

Она покачала головой и, прикусив губу, посмотрела на книгу заклинаний. Малахия не оторвал изображения святых, которые Надя приклеила к обложке, когда одолжила ее в Гражике. Проведя кончиками пальцев по ним, она остановилась на изображении Маржени.

– Малахия…

Почему он сохранил их?

Видимо, он неверно понял ее невысказанный вопрос, потому что его глаза слегка расширились.

– Ты не должна, – выпалил он.

Она рассмеялась, и Малахия явно расслабился.

– Я и не собираюсь.

Надя поковыряла одно из изображений и вздрогнула, когда его ладонь опустилась на ее руку.

– Ты действительно не должна этого делать, – сказал он с невероятно нежными нотками в голосе.

Она удивленно посмотрела на него. Стараясь не касаться изображений богов, Малахия отвел ее руку в сторону. Но больше ничего не стал объяснять, а Надя не стала спрашивать.

– Церковь что-то скрывает от меня, – призналась она. – И, думаю, это как-то связано с моей магией.

Он задумчиво прикусил ноготь большого пальца и посмотрел на иконостас. Надя могла назвать каждый символ и каждого святого, отображенного на нем. Она всегда считала, что знает о богах все. А в итоге оказалась здесь с парнем, который осквернил все, что касалось ее религии. Знания бесполезны, когда сталкиваешься с чем-то отличным от того, чему тебя учили.

– Ты уже, пусть и неумышленно, пользовалась моей книгой заклинаний и создала странную, необъяснимую магическую связь с помощью украденной силы, – наконец сказал Малахия.

В его голосе звучали какие-то странные нотки, которые она не могла разобрать. Но стоило их услышать, как по шее поднялось тепло.

– И?

Он раскрыл книгу.

– Магия есть магия, – медленно произнес он, словно ждал, что она начнет спорить.

Надя не спеша перелистывала страницы с десятками тщательно выстроенных заклинаний, записанных его неразборчивым почерком от края до края. Но затем она наткнулась на страницу со смазанными и незаконченными рисунками углем.

Ее рисунками. В его покоях, в соборе, она видела множество холстов, но решила, что он просто коллекционирует картины. А на самом деле именно он их и создавал. Ее щеки загорелись от осознания, сколько нежности Малахия вкладывал в каждый штрих.

– Есть еще и другой способ, – покраснев и смутившись, торопливо добавил он.

А затем захлопнул книгу заклинаний и отложил ее в сторону.

«Ох, боги! Спасите меня!» – обреченно подумала она.

– Ты прекрасно рисуешь, – сказала она.

Его рука зависла над книгой, а потом он решительно посмотрел на нее.

– Спасибо, – тихо сказал Малахия.

«Нет, меня уже не спасти!» – подумала Надя.

– Костя сказал, будто церковь боится, что я узнаю о существовании древних богов, существующих вне пантеона. Что они боятся, будто я собьюсь с истинного пути.

Она взмахнула рукой, и Малахия тут же поймал ее ладонь и сжал в своей.

– Потому что боятся, что ты сможешь общаться и с ними?

Это звучало вполне правдоподобно.

– Я не должна была освобождать Велеса, но сделала это. И не могу отделаться от чувства, что это как-то связано.

Малахия помедлил.

– Если… если мы выясним, как призвать твою силу, ты все равно отправишься на запад?

– Да, – ответила Надя.

Да, потому что она хотела положить конец террору Транавии. Да, потому что чувства между ними были обречены. Да, потому что она планировала уничтожить его и уже поздно что-то менять. Кусочки уже собрались в единую картину. Пути назад нет.

Малахия кивнул.

– Просто ты так много об этом говорила, что мне стало любопытно, – кивнув, сказал он и задрал ее рукав, оголяя темное пятно, которое расползлось уже до локтя. – Но не думаю, что тебе понравится ответ, который мы найдем, – добавил он, глядя ей в глаза из-под длинных темных ресниц.

Он подтянул ноги и скрестил их перед собой на скамье, отчего казалось, что он сейчас упадет.

– Итак, нам известно о Велесе, – начал Малахия. – И он не входит в ваш пантеон, верно?

Он замолчал, ожидая подтверждения. Надя кивнула.

– Хорошо. А еще он павший бог, что бы это ни значило. Твоя сила – это лишь твоя сила, независимо от того, откуда ты изначально ее взяла. Но когда ты призвала силу Велеса в соборе, она ощущалась как-то по-другому?

– Нет. Точно так же, как силы любого из богов.

Склонив голову, Малахия пару секунд рассматривал витраж позади нее. А она с улыбкой наблюдала за любознательным парнем, который обожал головоломки.

– Значит, ты берешь свои силы не от павшего бога, потому что иначе ты бы чувствовала сходство.

– Но больше ничего не остается. Я не ведьма, как Пелагея. Хотя она утверждала, что я беру силы откуда-то еще.

Вот только от кого? Или чего? И если это действительно ее силы, то почему они ощущаются как нечто темное и недосягаемое? Почему Надя не может дотянуться до них?

– Пелагея сказала, что ведьмовские силы и силы священнослужителей ничем не отличаются, но почему тогда они не поддаются мне? И почему они так влияют на меня?

Татуированные линии на его лбу сморщились, когда он хмуро свел брови.

– Божественные силы на вкус как медь и пепел, – пробормотал Малахия.

Он несколько мгновений нежно держал ее руку, испещренную черными венами, что-то рассматривая на ней, а затем перевел взгляд на застывшую Надю. Она накрыла его ладонь второй рукой.

– И разрушенный нимб…

Резким движением он вспорол ей ладонь когтем, отчего Надя вздрогнула и прикусила губу.

– Ты не мог меня спросить, прежде чем делать это?

Он не ответил, вместо этого окунув указательный палец в ее кровь и затем сунув его себе в рот.

– Боги, Малахия, что ты делаешь?

Она отшатнулась, но он лишь взмахнул перед ней рукой с окровавленными пальцами и задумчиво шикнул на нее.

– У меня есть теория.

– О том, насколько ты отвратителен?

– Нет, и у меня есть достаточно доказательств, чтобы считать ее правдивой, – отстраненно отозвался он, глядя куда-то вдаль.

На несколько секунд повисла тишина.

– Божество, – наконец прошептал он с какими-то странными нотками в голосе и совершенно ошалелым взглядом.

Замерев, Надя с ужасом поняла, что он складывает в уме какие-то кусочки в общую картину. Но даже не представляла, какие именно.

– Это не твои боги. И не те, кто пал. А что-то более древнее. Древнее, жаждущее и безумное.

– Малахия?

Он вздрогнул и, моргнув, вернулся в реальность. А увидев ее окровавленную ладонь и вовсе побледнел.

– Прости, – выпалил он, после чего вытащил из кармана мундира какую-то тряпку и осторожно обмотал ей руку.

Она молча смотрела на это, пока ужас скручивался внутри ее. Закончив, он обхватил ее лицо своими ладонями, и в его глазах появилось что-то такое, чего Надя никогда раньше не видела. И это напугало ее.

– Это не навредит тебе, даже если ты примешь силу, – сказал Малахия тихо и почти благоговейно, что казалось странным из уст еретика. – Ты просто станешь величественной.

– Что…

Он накрыл ее губы своими. Поцелуй показался цунами, в котором Надя хотела утонуть, но Малахия слишком быстро отстранился, оставляя ее в растерянном и дрожащем состоянии. А затем очень нежно поцеловал костяшки пальцев на руке со шрамом.

– Все будет хорошо, я обещаю, – сказал он. – Но следующий шаг ты должна сделать сама. Это ты, Надя. Это все ты.

Он встал, чтобы уйти, но перед этим легко коснулся пальцами ее волос.

– Что? – прошептала она, прижимая руку ко рту.

Пока они находились по разные стороны баррикад в этой войне, им следовало быть жестче друг к другу, даже если и хотелось проявлять нежность. Поэтому неудивительно, что в такие моменты ее сердце пыталось вырваться из груди. И Надя ничего не могла с собой поделать.

Как только Малахия вышел из часовни, она тут же почувствовала присутствие Маржени.

«Что это означает? Что он имел в виду? Что я должна сделать?»

Богиня ответила не сразу. Надя поднялась со своего места и на трясущихся ногах добралась до алтаря, где зажгла еще одну палочку с благовониями.

«Заговорят ли когда-нибудь со мной другие боги?»

«Они не могут», – ответила Марженя, решив проигнорировать другие вопросы.

Сердце Нади сжалось.

«Ох. А как же завеса?»

«Другая завеса. Иная магия, – объяснила Марженя. – Сотворена другими, но схожий результат. Сконцентрированная, целенаправленная. Усиленная. Транавийцы создали нечто такое, что расколет Калязин пополам, если их не остановить. Вот почему ты должна изменить их мнение».

«А это возможно?» – спросила Надя.

Война продолжалась почти столетие. Некоторые транавийцы, такие как Малахия и Серефин, желали, чтобы она закончилась. Но остальные? И калязинцы? Неужели они все хотели того же? Серефин как-то упоминал, что война выгодна для транавийских аристократов. И Надя думала, что и калязинские дворяне получали немалую прибыль.

Как же она от этого устала.

«Мы заставим их изменить свое мнение, – вновь сказала Марженя. – Навсегда. Ты должна добраться до источника и выпить из него. Мы все исправим. Восстановим равновесие. И вернем богов в Транавию».

Надя сглотнула. Это отличалось от того, что обычно говорила Марженя.

«Ты знаешь, почему священнослужители обманывали меня? Почему не рассказывали о древних богах, которые пали? Какой силой я обладаю?»

Последовала долгая пауза.

«Сейчас нет времени на разговоры. Пришло время действовать. Иди».

Наде следовало радоваться, что полнейшее разрушение Транавии больше не интересовало богиню. Что ей не придется уничтожать страну, так любимую парнем, о котором она заботилась, даже если придется пожертвовать его жизнью.

Она все еще не понимала, почему Малахия так странно себя вел. Но Надя подавила сомнения, зажгла еще одну палочку и покинула часовню.

Сцена V

Париджахан

Сирооси

Сложенное в крохотный квадратик письмо покоилось на самом дне рюкзака. Париджахан не понимала, как посыльный вообще отыскал ее. Но видимо, влияние ее семьи оказалось намного больше, чем она думала.

Его Высочайшее Величество, Царь царей, Правитель Траваша дома Сирооси, Хранитель уз благоденствия Пяти стран, процветающих под Великим Солнцем, Дариуш Сирооси умирал. И вскоре его душа отправится в долгий путь по пескам.

Возвращайтесь домой, Ваше Высочество.

Париджахан уставилась на огонь. Они покинули монастырь несколько дней назад и отправились в противоположный конец Калязина. Для нее стало достаточным основанием то, что это требовалось Наде. А также то, что с каждым днем они все больше отдалялись от Аколы.

На ее коленях покоилась голова спящего Рашида, и Париджахан медленно провела рукой по его темным волосам. Надя то хмурилась, то долго обдумывала то, что они каждый день часами обсуждали с Малахией. Но Париджахан уже давно перестала прислушиваться к их тихим голосам, обсуждающим что-то непонятное ей на смеси калязинского и транавийского языков. Наверное, они и сами не замечали, как переходили с одного языка на другой. Обычно это происходило в те моменты, когда один из них понимал, что из-за языкового барьера не может донести то, что хотел сказать, поэтому возвращался к своему родному языку. А второй тут же его подхватывал.

Ее отец умирал.

«Возвращайтесь домой».

Ей бы следовало ощутить грусть, но Париджахан больше заботило, как это скажется на ней вдали от дома. Неожиданно рядом опустился Малахия, напугав ее.

– Надя уснула? – спросила Париджахан.

Он кивнул.

– Ты уже сказал Рашиду?

– Я не могу этого сделать.

Малахия поднял бровь.

– Янзин Задар десятилетиями выжидал удобного момента, когда Паалмидеш проявит слабость, чтобы свергнуть его Траваш. Так что я не могу доверить ему эту информацию.

– Ох. – Малахия подпер подбородок руками. – Приятно осознавать, что политика другой страны так же запутанна, как и в Транавии.

– Трудно представить, что может существовать страна с внутренней политикой хуже, чем в Транавии.

– Может, тебе напомнить, как проходило объединение пяти королевств?

Париджахан промолчала.

– Я всегда знал, что это плохая идея. Два короля хотя бы могут попытаться договориться.

– Твой потрясающий политический совет опоздал на несколько веков.

– Да, жаль, что пять Правителей Траваша не посоветовались со мной.

Париджахан закатила глаза.

– Тебе ли осуждать политику другой страны?

– Что за упреки?

– Еще скажи, что они безосновательные!

– Я просто умею проявлять терпение. И это всего лишь игра. – Он помолчал, а затем добавил: – А я отличный игрок.

Он явно принижал свои способности.

– Матерь благословенная. Тогда и справляйся сам.

– Ни в коем случае. К тому же у меня сложилось впечатление, что вас с Рашидом не особо заботят распри в вашей родной стране, – заметил Малахия.

– Ну, я не знаю. Да, Янзин Задар вполне может злиться на Паалмидеш, потому что мы не особо лояльны к ним. Но Рашид… он сказал, что его это не особо беспокоит.

– Ну, раз он так сказал…

– Не смей, Малахия Чехович. Ты несносный мальчишка.

Он тихо рассмеялся.

– Рашид скажет мне вернуться, – продолжила она. – И посоветует поступить правильно. Потому что сам ужасно благороден.

Малахия подтянул одно колено к груди и обхватил его руками.

– Но я не могу этого сделать, Малахия. Мне казалось, они отрекутся от меня, после моего отъезда. И была готова к этому, а не к тому, что меня позовут обратно.

Малахия опустил подбородок на колено и задумался. Время от времени черты его лица слегка менялись, словно он находился в иной сфере существования, чем все остальные. Но Париджахан с самого начала знала, кто Малахия такой, потому что ему с трудом удавалось скрывать сущность Стервятника, пока они находились посреди Калязина. Но это никогда не беспокоило ее. Честно говоря, именно этот милый и заботливый транавийский парень всегда заставлял ее действовать более осторожно.

И именно он всегда выслушивал ее жалобы и давал потрясающе хорошие советы.

Малахия покосился на Рашида, но Париджахан отмахнулась.

– Он крепко спит.

– Тебе придется рассказать ему. На самом деле тебе придется рассказать им обоим.

Вот только этого ей совсем не хотелось.

– А что будет, если ты останешься в Калязине?

– Не знаю, – ответила Париджахан. – Я наследница Траваша. Но раз меня нет, то верховный Траваш выдвинет две кандидатуры на трон. После этого совет, состоящий из знати всех аколанских домов, решит, кто станет следующим правителем. А Янзин Задар, скорее всего, попытается свергнуть дом Сирооси. Мы и так уже очень давно правим Аколой. Но… будет совершенно непорядочно с моей стороны бросить страну и отдать правление в руки другого дома.

– Но тебя не заботит порядочность, – осторожно произнес Малахия.

Она покосилась на него.

– Как хорошо ты меня знаешь.

Он улыбнулся.

– Тебе нужно быть осторожнее, – сказала Париджахан. – У меня плохое предчувствие из-за нашего путешествия.

– Уверен, мое участие в этом путешествии и вызвало это плохое предчувствие, – заметил он.

И да и нет. Да, в Транавии он предал их, но она бы злилась не так сильно, если бы он заранее рассказал о своих планах. Грандиозная задумка обрести силы и свергнуть богов казалась хорошей. Но Париджахан ненавидела, когда ей лгали. И отчасти поэтому она была таким ужасным праситом.

– Вы с Надей – опасное сочетание, – сказала она.

На его лице появилась легкая улыбка, но в ней не чувствовалось привычной горечи. Безумное чудовище, которое поселилось под его кожей, спало́.

«Матерь благословенная, да он влюбился в Надю», – поняла Париджахан. Она достаточно хорошо знала этого парня, чтобы понимать, что это приведет к очередной катастрофе.

– В ту ночь в соборе клубилось столько магии, что даже мне трудно понять, что мы натворили.

Париджахан фыркнула, а на лице Малахии появилась печальная улыбка.

– Я говорю и про себя тоже.

И словно в подтверждение его слов на его виске возник глаз.

– Тебе больно?

– Ага, – беспечно отозвался он. – Постоянно! Ты не представляешь, как я мучаюсь.

Она застонала, но не смогла сдержать смешок. А затем положила свободную руку поверх его. Каким бы ужасным чудовищем Малахия ни стал, он все еще оставался ее другом. И ей не хотелось видеть его в таком состоянии.

– Я просчитался, – пожав плечами, признался он. – Такое случается.

Париджахан не поверила ему. Но ей бы хотелось, чтобы она не сомневалась, что Малахия все продумал. Хотя Париджахан никогда не удастся понять магию, которой управляли Малахия с Надей. Да ей не особо-то этого и хотелось. В Аколе существовали свои маги, но о них мало кто знал, потому что те жили посреди пустыни и лишь изредка появлялись в городах для торговли. Поэтому их совершенно не заботил конфликт между Калязином и Транавией.

– Неужели ты действительно думал, что сможешь убить богов и легко свергнуть весь пантеон? – И она щелкнула пальцами.

– Да, ты права, я посчитал, что это окажется слишкам легко. И теперь у меня есть сила, но я не знаю, как ее использовать. А еще боюсь, что если все же решусь на нечто подобное, это уничтожит меня.

– Но если тебе придется использовать эту силу, чтобы спасти Транавию?

Он очень долго молчал, рассеянно ковыряя кожу вокруг ногтя на большом пальце.

– Этот день станет последним для Малахии Чеховича, – наконец ответил он.

Париджахан тихо вздохнула.

– Какая неразбериха. Может, я и идеалистка, но не настолько оторвана от реальности, чтобы считать, что задуманное Надей приведет к мирному завершению войны.

Он вновь грустно улыбнулся.

– Тогда зачем ты ей помогаешь?

– Потому что хочу помочь. Потому что я все же идеалистка и не теряю надежды, что кто-то из нас способен исправить бардак, творящийся в мире. Иначе я просто паду под тяжестью собственного беспросветного пессимизма.

Он пожал плечами.

– А я просто беспокоюсь о ней.

– Если ты причинишь ей такую же боль, как в прошлый раз, я сама тебя убью, – предупредила Париджахан.

– Ох. Я очень тебя боюсь, – ответил он.

– Ну, Надю тебе следует опасаться не меньше.

– Я бы не назвал это «опасениями», – пробормотал он. – Но возможно, так и должно быть. Она поделилась со мной несколькими возмущающими ее моментами о ее церкви.

– Которые ты обязательно припомнишь ей во время ваших теологических споров, – иронично заметила Париджахан.

– Наши споры доставляют нам немало удовольствия. А ты специально сменила тему, чтобы не говорить о письме.

– Я не знаю, что мне делать, – призналась, нахмурившись, Париджахан.

– То есть ты собираешься и дальше делать вид, что не получала его, в надежде, что оно испарится?

– Ну, пока у меня это прекрасно получалось.

– Пардж…

Ей не нравилось, что он говорил с ней таким тоном. Не Малахии ее судить. Париджахан вновь погладила волосы Рашида, чувствуя, как затекла ее нога.

– Я ничего не делаю, потому что нужна Наде. Мне не хочется оставлять ее с тобой.

– Неудивительно, – признал он. – Но… речь о твоем отце.

Уязвленность и растерянность прозвучали в его голосе невероятно искренне. И Париджахан посмотрела на него.

– У некоторых из нас нет отца, – спокойно продолжил Малахия.

И был прав. Но все намного сложнее, чем ему казалось. Она наговорила того, чего никогда не стоило говорить. Совершала такие поступки, за которые нельзя прощать. И все это время думала, что Траваш отправит по ее следу убийц, и уж точно не ожидала просьб вернуться.

Париджахан закрыла глаза, и Малахия положил голову ей на плечо.

– Некоторым из нас выпадает шанс создать свои собственные семьи, – сказала она. – Не знаю, чем я не угодила судьбе, что она свела меня с парнем-чудовищем, но выбирать не приходится.

Малахия фыркнул.

На несколько минут между ними повисла тишина. Затем он встал и подбросил дров в огонь. Но после этого он не вернулся обратно, а осторожно поднял Надю и перенес ее в палатку, чтобы не дать ей замерзнуть. До Париджахан донеслись их тихие голоса. Позже Малахия вышел на улицу и вновь уселся рядом с ней.

– Иди спать. Я покараулю.

– Мне не хочется править Аколой, – беспомощно прошептала она, не сводя глаз с огня. – И если я останусь здесь, мне не придется этого делать.

Она уткнулась лицом ему в плечо, и Малахия обнял ее одной рукой. Ее пугающий и могущественный друг. Сбегая из дома, она и предположить не могла, что в крошечной калязинской деревушке повстречает Черного Стервятника Транавии. Нервного парнишку, преследуемого солдатами Калязина. Ей не хотелось возвращаться в Аколу. Она не могла.

Сцена VI

Царевна

Екатерина Водянова

Сила, полученная от святых, никогда не срабатывала как надо, и именно этого не понимали транавийцы. Их еретическая магия всегда отзывалась легко, поэтому они и не понимали ту, которая требовала значительных усилий. На лице Серефина отражалось все больше и больше замешательства, пока он наблюдал, как Катя рылась в своем рюкзаке, выкладывая множество вещей.

– Это… – Он поднял пригоршню грибов. – Кровь и кости, зачем тебе czaczepki towcim?

– Только клирикам боги даруют магию, – вынимая керамическую чашу, объяснила Катя и принялась давить в ней шалфей предсказателей[7]. – Будь хорошим мальчиком, призови свою богохульную силу и подожги это, хорошо?

Серефин нахмурился. И на мгновение в лагере воцарилась тишина.

– Ох, прости, наверно, я плохо объяснила. Я с богами не всегда в ладах, и мне плевать, с помощью чего ты призываешь свою магию. Но меня никто не спрашивает. Важно мнение лишь моего отца и церкви.

Они заняли один из сгоревших срубов дома. У Кати сжалось сердце при виде разрушенной деревни, особенно от лап того, кто не объявлялся уже несколько десятилетий. Калязин всегда славился собственными чудовищами. Они прятались по углам, домовые защищали свои дома, банники обитали в банях, а дворовые – в конюшнях. Но чудовищ, которые действительно причиняли вред: жирьотен, кашивхесе и дрекавац, – не видели уже давно. И они вернулись.

Велеса когда-то считали богом подземного мира, лесов и всех чудовищ, которые в них обитали. Когда его пробудили, все остальные пробудились вместе с ним. Калязину с таким трудом удалось выбраться из лап тьмы и чудовищ, но теперь они вновь вышли на охоту. И Катю не покидало пугающее чувство, что этот ужас необратим. Даже если Серефин сумеет отбиться от Велеса, тьма останется здесь.

Серефин порезал большой палец бритвой в рукаве и поджег траву в ее миске.

– Можешь попробовать со мной, – предложила Катя, протянув ему гриб.

Он нахмурился.

– Спасибо, но мне хватит божественных ужасов на всю жизнь.

– Не ожидала, что ты станешь воротить нос от галлюциногенов.

– Ты совсем меня не знаешь, дорогая.

Ну, это не на ее бедре лежала фляжка.

– Поверь, – продолжил он, – если бы магию крови могли усилить какие-то травки, то Стервятники давно бы этим пользовались. А вот возможность немного расслабиться – совсем другое дело.

Катя пожала плечами.

– Как хочешь.

Она протянула гриб Остии, которая на мгновение задумалась, но все же покачала головой.

– Мне достаточно и магии крови, – тихо сказала Остия.

– Пролей еще немного крови на шалфей, – попросила Катя Серефина. – Я использую ее, чтобы выследить Черного Стервятника.

Серефин нервно заерзал на месте. «Глупые еретики всегда с сомнением относятся к магии, которую не понимают», – подумала она. Сколько бы сил она ни получила от своятова Владислава Батищева, этого хватит, чтобы отыскать Черного Стервятника. Но чтобы убить кого-то столь сильного, как он, придется провести другие ритуалы и накопить достаточно силы.

Клирики могли использовать силу в любое время. Но обычным людям, как Катя, для призыва своих святых и обретения частички магии приходилось проводить длительные трудоемкие ритуалы. Они хорошо подходили для охоты и стычек один на один, но во время сражений к ним никто не прибегал. Несмотря на невероятно долгую подготовку, ты получал не слишком много. Но Катя не возражала. Она не представляла себе, как можно постоянно жить с силой, как это происходит у клириков.

– Сначала Пелагея, теперь ты, что с вами, калязинцами, происходит? – пробормотал Кацпер.

– Вы знакомы с Пелагеей? – недоверчиво поинтересовалась Катя.

– Она советница моей матери, – нахмурившись, ответил Серефин.

– Если бы ведьмы выбирали мать-покровительницу, то ей стала бы Пелагея, – сказала Катя. – Я встречалась с ней. Она одна из последних оставшихся в живых ведьм. Ну и по большей части считается легендой, поэтому церковь и не пытается уничтожить ее.

Неудивительно, что все это время Пелагея прожила в Транавии. Там намного спокойнее относятся к ведьмам.

Серефин настороженно посмотрел на Катю. Ну, или по крайней мере ей так показалось. Ее смущало, что она не могла понять, на что он смотрит своими странными глазами. Он приводил ее в замешательство. И Катя не понимала, как король вражеской страны оказался втянутым в дела, полностью относившиеся к Калязину. Почему изгнанный бог, спавший последнее тысячелетие, выбрал именно его? Не клиричка ли виновна в этом? Или Велес уже давно заприметил Серефина, и это ничего не могло изменить?

Кате нравилось время от времени пускаться в такие размышления.

– Похоже, ты невысокого мнения о церкви, – заметил Серефин.

– Я люблю церковь и в то же время нет, – ответила Катя. – Это сложно.

– Даже не сомневался.

– Похоже, у тебя не очень хорошие отношения с семьей, – приподняв бровь, парировала Катя.

– Я убил своего отца и собираюсь убить брата, – сказал Серефин. – Так что даже не представляю, о чем ты говоришь.

Она вдохнула немного дыма от травы, а затем подняла один из грибов.

– Скоро вернусь, – ухмыльнулась она и положила его себе в рот.

Но эффект оказался внезапным, и Катя тут же повалилась на землю.

31

Надежда

Лаптева

«Монах Григорий Рогов слышал голоса падших богов. Поэтому ничего удивительного, что его отравил один из братьев в его монастыре».

Книги Иннокентия

Малахия все больше и больше времени проводил над книгой заклинаний. И казалось, все вновь вернулось на круги своя, ведь он и раньше постоянно резал себе руки. Но что-то в том, как после обустройства лагеря он усаживался подальше от всех и, сгорбившись, что-то записывал на страницах, беспокоило Надю. Правда, она сама сомневалась, что в такие моменты он продумывал план своего предательства. И не только потому, что не стал бы вести себя столь очевидно, но и потому, что стоило ей подойти к нему и уткнуться подбородком ему в плечо, как Малахия старательно объяснял, что он делал: продумывал заклинания, которые помогут им пройти через лес целыми и невредимыми, – а не судорожно закрывал книгу. Но иногда, по вечерам, он не брался за книгу, а садился у огня и зашивал куртку на спине, где ее прорвали крылья, пока Рашид громко комментировал его швейные таланты.

Малахия отказывался объяснять, какую силу он увидел в ней в часовне, и Наде иногда становилось интересно, а знал ли он вообще что-то? Слышал ли истории о месте, куда они направлялись? Вот только каким бы умным она ни считала Малахию, ей с трудом верилось, что парню из Транавии известно об этом месте. Или о паломнице Евдокии Добронравовой, которая отправилась к Болагвое, но ее путь лежал сквозь Тачилвник. Лес завладел ее разумом и сожрал плоть, оставив кости гнить на земле, и вскоре сквозь них проросли цветы.

Конечно, он не догадывался, что Надя уготовила ему такую судьбу. Они ехали уже несколько недель, и им предстояло пройти еще больше, прежде чем они доберутся до того места, где заканчивается граница леса Дозвлатеня и начинается Тачилвник. Непроходимая чаща. Кусок Калязина, где обитают лишь чудовища. Никто из тех, кто входил в эту часть леса, не возвращался оттуда. Но именно через него лежал самый быстрый путь к монастырю. И если они выживут, то сэкономят половину времени. Вот только это «если» было под большим вопросом.

Да и Париджахан вела себя странно, поэтому Надя все еще сомневалась, стоило ли говорить ей о нависшей опасности. Она переживала, что оказалась слишком поглощена своими проблемами, чтобы обращать внимание на что-либо еще. Возможно, Париджахан вела себя странно уже давно. Возможно, Малахия все больше и больше нервничал. И возможно, Надя ничего не замечала.

Да, потеря Кости давалась ей тяжело, но от осознания, что из-за боли утраты она оттолкнула оставшихся друзей, становилось еще хуже. Надя не вынесет, если потеряет Париджахан или Рашида. И Малахию… Ну, на самом деле она старалась не слушать свое сердце.

Из задумчивости Надю вырвал яростный шепот Париджахан и Малахии. А через мгновение он развернулся и зашагал прочь. Надя нахмурилась, но аколийка скрестила руки на груди и старательно игнорировала направленные на нее взгляды.

Надя решила отправиться вслед за Малахией в лес. Он не пытался скрыться, и она с легкостью разглядела его высокую фигуру, скользящую между деревьями. А когда добралась до него, он стоял на берегу и смотрел на реку, которая почему-то не покрылась льдом, несмотря на холода.

– Я не хочу говорить об этом, – продолжая злиться, выпалил Малахия, когда она остановилась рядом.

Надя нахмурилась. Он посмотрел на нее, и его взгляд тут же смягчился.

– Ничего… – Малахия замолчал и махнул рукой.

– Плохого? – предположила она.

По лесу разнесся его тихий смех.

– Это слово тебе кажется подходящим?

– Для тебя? Конечно, Малахия.

Его дыхание замирало каждый раз, когда Надя произносила его имя, поэтому она старалась делать это как можно чаще. В такие моменты она задавалась вопросом, помогает ли это и стоит ли напоминать об этой хрупкой нити, связывающей его с человечностью. Но все же решила, что даже если это не имеет особого значения, она все еще могла делать так в оставшееся у них время.

А еще оказалось приятно услышать, что они с Париджахан спорили о чем-то безобидном.

– Ну, – наконец сказала она, – я готова выслушать тебя, если ты хочешь поговорить.

– Тебя беспокоит то, что ты не знаешь, откуда родом и кто твои родители? – спросил Малахия.

Надя задумалась, с чем связан этот вопрос. Она знала, как его беспокоит, что его детские воспоминания стерлись. И как бы ему ни нравилось то чудовище, что пряталось под его кожей, он испытывал легкую обиду из-за того, что потерял их.

Она пожала плечами. Честно говоря, Надя никогда об этом не задумывалась. Да и домом своим всегда считала монастырь. Но сейчас, начав сомневаться во многих из своих убеждений, она поняла, что колеблется. И больше не знает, где ее место. Надя никогда не сможет жить в стенах монастыря, потому что слишком много видела и совершила, и эта мысль пугала ее до ужаса.

И, только поймав любопытный взгляд Малахии, она поняла, что молчание затянулось. Надя никогда не отличалась задумчивостью.

– Нет, – тихо ответила она. – Меня больше беспокоит то, что я не подхожу тем, кого считаю своей семьей.

На мгновение в его глазах мелькнуло замешательство, но затем в них вспыхнул огонек раздражающего самодовольства.

– Потому что я наконец-то убедил тебя в своей правоте? – с притворной невинностью спросил он.

– Да ты и на каплю не прав, – парировала она.

Дело было не в том, что Малахия прав, а она ошибалась. А в том, что он указал ей на нестыковки, которые Надя не могла объяснить. К тому же у нее никак не укладывалось в голове то, что она видела в Транавии.

Одарив Малахию ослепительной улыбкой, Надя засунула руки в карманы пальто.

– Мне хочется знать, что же такого я натворил, что от меня так легко отказались родители, – наконец прошептал он.

Сердце Нади сжалось.

– Я думала, что транавийцы считают за честь, когда их принимают в ряды Стервятников.

– Так и есть. Но… – Он покачал головой.

Сколько пройдет времени, прежде чем из этих отрывистых разговоров сплетется очередная паутина лжи? Сколько еще она ему простит, прежде чем пожалеет об этом? Что он такого сделал, о чем не хочет говорить ей? И интересно, знала ли об этом Марженя? Скрывала ли богиня это от нее? Надя все еще не понимала, почему оказалась во тьме. Ведь она хотела помочь.

Да, она получила от Маржени новые указания. И теперь знала точное место, куда ей необходимо добраться. Да и инстинкты вели ее туда. Но при этом Марженя говорила так, будто хотела, чтобы Надя сделала нечто большее.

Возможно, ей так казалось, потому что, проведя какое-то время в Транавии, а затем в темном логове чудовища, она усомнилась в намерениях Маржени. Но когда она лишилась возможности общаться с богами – лишилась всего, – это что-то изменило в ней. Надя не могла вновь потерять это. Не могла лишиться общения с богами. Ведь тогда она станет совершенно бесполезной. Но, ох, она так злилась на Марженю. И если план богини не сработает, она не представляла, какие будут последствия.

– Не знаю, – наконец прервал молчание Малахия. – Мне не нравятся эти леса.

– Ты не знаешь чего-то? Это невероятно!

– Я сейчас столкну тебя в эту реку.

– Но я не умею плавать!

– Какая жалость. Значит, ты умрешь.

Внезапно он напрягся и уставился на деревья.

– Надя? – пробормотал он с остекленевшим взглядом.

От его тона у нее на шее волосы встали дыбом.

– Когда мы должны достигнуть Тачилвника? – спросил Малахия.

– Примерно через неделю. Мы сейчас намного южнее, – ответила Надя, но в ответ раздалось лишь задумчивое хмыканье. – Но через этот лес могут пройти только те, кто наделен божественными силами. В Транавии озера, а у нас – леса.

Он никак не отреагировал на ее слова, продолжая всматриваться в просветы между деревьями. Хотя едва перевалило за полдень, они так углубились в лес, что сквозь ветви проникали лишь редкие лучи. А поскольку всю страну окутали морозы, все вокруг казалось еще более мрачным.

Наде отчего-то захотелось достать свои четки. Но она спрятала их в мешочек, оставив в кармане только бусину Маржени. Повертев ее в пальцах, Надя пожалела, что не может поговорить с Вецеславом.

В тело врезался пронизывающий ветер, рожденный зимними холодами. Надя медленно вытащила бусину из кармана и провела подушечкой пальца по вырезанному на ней черепу, отражающему то, чем владела ее богиня. Смерть. Чары. Зима.

Зима!

Пелагея говорила, что обрушившееся на Транавию возмездие не столь заметно и что зима лишь часть этого. Но зима выжимала последние соки и из Калязина. Так что скрывала Марженя?

– За нами наблюдают, – еле слышно произнес Малахия, а затем потянулся за своим кинжалом и книгой заклинаний.

– Оставайся магом крови, а не Стервятником, – напомнила Надя.

Он закатил глаза, которые пока оставались ясными.

– Вряд ли тварям, обитающим в этом лесу, понравится наше вторжение.

Надя тоже чувствовала, как что-то древнее и злое наблюдало за ними из тени.

И ей еще сильнее захотелось поговорить с Вецеславом. Если это леший, то их ожидают большие проблемы. Хранители лесов не отличались дружелюбностью.

Малахия вздрогнул. А затем медленно спрятал кинжал в ножны и пристегнул к поясу книгу заклинаний.

– Не стоит привлекать излишнего внимания. Если он лишь наблюдает за нами, не станем ему мешать, – сказала она. – Да и лучше держаться от них подальше. Кроме того, разве они не должны слушаться короля чудовищ?

Вот только она чувствовала взгляд на себе.

Когда русалки напали на корабль, Надя решила, что именно магия Малахии отпугнула их.

Но что, если эта магия принадлежала ей?

Подождав, пока их догонят Рашид и Париджахан, они отправились дальше. Но вскоре Малахия вновь ушел вперед. В этот раз Надя не стала его догонять, а пристроилась рядом с аколийкой.

– Я не стану допытываться, что вы так бурно обсуждали с Малахией, – сказала Надя, почувствовав, как напряглась Париджахан. – Главное, не забывай, что я всегда готова тебя выслушать.

– Не забивай голову. Просто Малахия оправдывает свое прозвище «нервный парнишка».

Надя подняла бровь, но Париджахан лишь одарила ее улыбкой.

– К тому же мне не хочется обременять тебя моими проблемами, пока ты не разберешься со своими, – добавила она.

Наде не хотелось, чтобы ее берегли лишь потому, что она пыталась разобраться со своими трудностями. Ей не хотелось, чтобы Париджахан справлялась со всем в одиночку только потому, что жизнь Нади летит под откос.

Она уже открыла рот, чтобы озвучить это, как на нее обрушилось ощущение незнакомой магии. И в ее привкусе чувствовалось что-то божественное, отчего перехватило дыхание. Впереди что-то громыхнуло, а затем послышались звуки сражения. Обменявшись взглядами с Париджахан и Рашидом, они кинулись в сторону шума.

Через мгновение они наткнулись на Малахию, который прижимал к земле высокую темноволосую девушку. И только Надя собралась спросить, кто это, как кто-то потянулся к ее руке. Она инстинктивно дала отпор.

Дала пощечину королю Транавии. Он тут же вскинул руки и, сыпля проклятиями, отскочил назад.

Удивление сменилось облегчением.

– Серефин?

Он прикрыл глаза и провел рукой по ее волосам, а затем перевел взгляд на Малахию и девушку, находившихся у Нади за спиной. Она повернулась в ту же сторону и, выхватив ворьен, сжала его в руке.

– Кто ты, towy wilockna? – прошипел Малахия. – И что эти зубы делают у тебя на шее?

Глаза девушки сверкнули, и она что-то отрывисто ответила Малахии, но Надя не смогла разобрать, что именно, хоть слова и звучали на калязинском.

Малахия зловеще рассмеялся.

– Кто напичкал тебя этой ложью? – поинтересовался он, и в его тихом голосе слышались нотки чудовища.

Одной рукой он упирался ей в грудь, а железные когти второй сжимали горло девушки. Его глаза начали темнеть, и через мгновение их полностью заволокла тьма.

– Кто сказал тебе, что ты обладаешь какой-то тайной магией? Кто привел тебя в темную комнату и шептал какие-то речи на незнакомом языке, пока ты не почувствовала, что изменилась? Кто сказал тебе, что ты особенная, а затем вручил этот магический клинок? Кто сказал тебе, что ты способна убить кого-то вроде меня?

Надя остановила Серефина, заметив, как тот потянулся к кинжалу на поясе, после чего сама шагнула к Малахии.

Девушка явно дышала с трудом, но на ее губах появилась холодная улыбка.

Малахия ухмыльнулся в ответ, обнажив свои железные зубы.

– Ты считаешь себя охотницей на Стервятников, маленькая волчица? Думаешь, эти зубы, отобранные у моих собратьев, делают тебя особенной? – Он подцепил железным когтем ожерелье из зубов, висевшее на шее девушки. – Хочешь, открою один маленький секрет? – Улыбка на его губах стала еще шире. – Я знаю каждый зуб на этой цепочке и каждого Стервятника, у которого ты их украла, и они все еще живы. Так что ты обычная девушка без магии, с тупым кинжалом и ожерельем из зубов.

«Это пора заканчивать», – решила Надя и прижала свой ворьен к его шее.

– Тебе ли не знать, что не стоит недооценивать девушку с кинжалом? – Она слегка похлопала его по щеке. – Отпусти ее, мы все тебя поняли.

Он уперся локтями в колени и угрожающе выставил руки с железными когтями, но все же позволил девушке подняться.

Она оказалась высокой, с изящными чертами лица, словно вырезанными из стекла, а ее плечи скрывал темно-синий мундир калязинской армии. В руке она крепко сжимала ворьен, а зрачки ее зеленых глаз почему-то оказались расширенными. Где такую странную попутчицу подобрал Серефин? Да и что он сам здесь делал?

– Можно… можно мне посмотреть? – спросила Надя, протянув руку к кинжалу.

Девушка явно считала, что может навредить им Малахии. Может, это еще одна реликвия?

Оторвав взгляд от Малахии, девушка посмотрела на протянутую Надей руку, а затем покосилась на Серефина.

Король Транавии, прислонившись спиной к дереву, приподнял бровь. Что связывало Серефина с охотницей на Стервятников, которая держалась как настоящая дворянка?

– Я сама вырвала все эти зубы, – бросила она Малахии.

– Неужели ты думаешь, что у нас не отрастают новые? – обманчиво-ласковым голосом поинтересовался он. – Неужели ты думаешь, что удаление зуба нанесет Стервятнику непоправимый вред?

– Я убила их перед тем, как вырвать зубы, – отрезала девушка.

– Ох, дорогая, ты не представляешь, насколько мы живучие.

Она склонила голову набок, а ее поза казалась невероятно расслабленной для человека, только что побывавшего в когтях Черного Стервятника.

– Так ты с ним? – спросила она у Нади.

Надя запустила пальцы в волосы Малахии. По руке тут же прокатилась странная искра магии, но она постаралась не обращать на это внимания.

– Да, и именно благодаря мне он не перегрыз тебе горло.

– Полегче, – влез в их перепалку Серефин.

– Дай мне взглянуть на твой кинжал, – сказала Надя, в этот раз добавляя в голос стальные нотки.

Девушка рассмеялась.

– Да кто ты такая, чтобы приказывать мне?

– Надя, – устало позвал Серефин, – позволь представить тебе царевну Екатерину Водянову.

Вся кровь отхлынула от лица Нади. Что?!

– Катя, – продолжил транавийский король. – Это Надежда Лаптева. Калязинский клирик. Кровь и кости, надеюсь мне больше не придется представлять двух калязинцев. Пойду полелею свою уязвленную гордость.

В позе царевны явно читалась надменность. Она перевернула свой ворьен и протянула его Наде рукоятью вперед. Надя все еще пыталась справиться с потрясением, но все же забрала кинжал. Перед ней стояла будущая правительница Калязина, а она путешествовала с Черным Стервятником. И с какой стороны ни посмотри, это не предвещало ничего хорошего. Но, поразмыслив еще немного, Надя поняла, что общение с Серефином лишило ее благоговения перед королевскими и царскими особами. Хотя ее все же пугал такой поворот событий.

– Ты думала, это убьет его? – Надя постучала лезвием по щеке Малахии. – Чувствуешь что-нибудь?

– Думаю…

– Нет?

– Думаю, тебе следовало проверить его по-другому, – любезно предложил Малахия.

А затем изобразил, будто его пронзают кинжалом.

Надя тихо фыркнула. Они оба знали, что он выделывается. Ему становилось не по себе только от одного прикосновения к его коже ворьена, вырезанного из кости, которым владела Надя. А тот, что отдала ей царевна, оказался обычным кинжалом. Она протянула его Малахии.

Тот вытянул ноги и уселся на землю. Тьма исчезла из его глаз, как и когти с рук, за исключением одного, которым Малахия разрезал себе предплечье. Екатерина поморщилась. Несколько секунд он листал свою книгу заклинаний в поисках нужного, а затем вырвал страницу и завернул в нее кинжал. Бумага в его руках тут же превратилась в пепел. Он подбросил кинжал в воздух и поймал за самый кончик, а затем протянул царевне.

– Если хочешь, можешь ради интереса воткнуть его в меня. Я, конечно, выживу, но вдруг тебе станет от этого легче, Wécz Joczocyść, – сказал он.

Екатерина тут же оскалилась, а Малахия швырнул в нее ворьен. Но она поймала его за рукоять.

– Ну что ж, – продолжил Малахия. – Какое маленькое и милое совпадение, не правда ли?

– Заткнись, Малахия, – сказал Надя.

Подняв бровь, он так пристально посмотрел на нее, что Надю пронзили дрожь страха и осознание, что она заходит слишком далеко.

Решив, что она все поняла, он вытянул ноги и оперся на руки, явно наслаждаясь происходящим.

– Что ты здесь делаешь? – спросила Надя у Серефина.

Она прекрасно осознавала, что царевна наблюдает за ней. Пронзает взглядом ее руку, лежащую на голове Малахии, и кость, которую она перекатывает между пальцами.

Глаз Серефина выглядел странно, а второй закрывала черная повязка. А сам транавийский король выглядел просто ужасно.

– У него в голове поселился древний бог, и мы пытаемся высвободить Серефина из его лап, – ответила за него Екатерина.

– Ого, но какое тебе дело до этого?

Надя не понимала, какая роль во всем этом отводилась царевне. Как Серефин встретился с ней? Разве они не враги?

Впрочем, то же самое могли сказать о ней и Малахии. Они оба считались символами идеологий своих стран, но все же находились вместе.

Екатерина усмехнулась.

– Я много знаю о древних богах.

От этой новости у Нади сердце чуть не выскочило. Могла ли царевна помочь и ей?

Сможет ли понять, что означали все эти загадочные послания, которые получала Надя? Да и захочет ли она помогать ей, зная, что Надя путешествует вместе с Черным Стервятником? Она не стала бы осуждать царевну, если бы она отказалась иметь дела со сбившейся с пути клиричкой.

– И куда вы идете? – спросила Надя.

– Тзанеливки, – ответил Серефин, а затем потер глаз.

– Мы тоже туда идем, – сказал Малахия и, заметив недоуменный взгляд Нади, пояснил: – Тачилвник.

Видимо, решив, что больше ничего интересного не произойдет, он наконец поднялся на ноги. Царевна настороженно наблюдала, пока он выпрямится во весь свой рост.

– Судя по всему, нам всем нужно попасть в одно и то же проклятое место, – ехидно заметил Малахия. – Какое совпадение.

Глаза Серефина сузились.

– Я не забыл твоего поступка, – тихо произнес он.

– Ох, я испытал бы невероятное разочарование, если бы это произошло. Я столько приложил усилий, чтобы все прошло как по маслу, а ты взял и выжил.

– Кровь и кости, мне так жаль, что я сорвал твои планы. Просто безумно жаль. Ведь Транавии только и не хватало на троне самого худшего из Черных Стервятников в истории.

На губах Малахии мелькнула улыбка.

– Транавия продержалась так долго лишь потому, что я самый жестокий из всех. Не обманывайся на этот счет.

Звон пронзил уши Нади, от которого она никак не могла избавиться. Все маленькие причуды Серефина, которые так напоминали ей о Малахии, пока она жила в Гражике, теперь обрели смысл. Она смотрела на профили их лиц, которые сейчас казались ей невероятно схожими. Да и глаза Серефина – до всей этой неразберихи с древним богом – были такого же светло-голубого оттенка, как у Малахии. Сейчас Малахия казался ей более худой и долговязой копией Серефина. А их сходство поражало.

«Мальчик, созданный из тени, и мальчик, обсыпанный золотом».

О боги!

32

Серефин

Мелески

«Он лежит под волнами. На самой глубине. В темной пучине. Искривленные руки Звездана удерживают целую армию. И если он решит открыть глаза и послушать, то тут же услышит, как утопленники взывают к его милости».

Книги Иннокентия

– Ты пришел сюда и притащил с собой калязинскую царевну, которая к тому же оказалась охотницей на Стервятников. – Малахия злобно посмотрел на Серефина, всем своим видом говоря, что оценил попытку своего убийства. – Что ты задумал, moje kóczk?

Серефина передернуло от язвительного тона Малахии.

Пару мгновений назад Катя оттащила Надю в сторону и сейчас что-то старательно втолковывала ей. Кацпер выглядел так, словно готов убить Малахию собственными руками. Он сидел на поваленном дереве рядом с Остией, которую явно больше интересовал разговор Кати и Нади, но через несколько секунд она сдалась и отправилась поговорить с аколийцами.

– Что я задумал? – повторил Серефин. – Не ожидал услышать от тебя этот вопрос. – И не обращая внимания на то, что Малахия закатил глаза, продолжил: – Ведь я собирался спросить тебя о том же.

Малахия в ответ лишь невнятно махнул рукой в сторону Нади. И, к ужасу Серефина, на его щеке появилось несколько черных, как смола, глаз. Казалось, Малахия даже не заметил, что его тело менялось само по себе. Но когда его тело подернулось дымкой, Серефин решил, что просто не видит всего, и медленно стянул повязку с левого глаза.

– Ты в полнейшем раздрае, верно? – пробормотал он.

Хаос обрел форму. А Малахия скрывал то, кем стал на самом деле, но его маска дает трещины. Его охватил еще больший ужас, когда он смог увидеть все своим потерянным глазом. Судя по всему, Малахии все же удалось обрести силы, равные богам. А Серефин сильно недооценил своего противника.

Малахия озадаченно нахмурился.

– И что ты собираешься делать со всей этой силой?

Черты лица Малахии вновь изменились.

– Я… не знаю.

«Врет. Он врет».

«Конечно, он врет. Он выстроил империю на ранимости», – заметил Велес.

«Так ты знаешь, кто он?»

«Обрести силу, равную богам, и понять, как ей пользоваться, – совершенно разные вещи», – ответил Велес.

Серефин прогнал эту мысль, а затем снова закрыл глаз повязкой.

– Ты выглядишь ужасно, – спокойно сказал он.

Малахия усмехнулся.

– И ты тоже. Что за бог завладел тобой?

– Не хочу говорить об этом с тобой.

– Мне льстит, что ты думаешь, будто я стану строить тебе козни.

Серефин фыркнул.

– А чем ты занимался весь прошлый год, если не этим?

Малахия казался расслабленным, но его выдавали пальцы, которыми он беспрестанно ковырял кожу вокруг ногтей. При виде этого Серефин слегка вздрогнул. Именно так всегда поступала его мать, когда нервничала.

«Он действительно мой брат», – подумал Серефин, чувствуя, как эта мысль давит на него.

– Тебе лучше знать ответ на этот вопрос, – отозвался Малахия. – Моя память не совсем ясная.

«Очередная ложь».

– Путь до Тзанеливки неблизкий, – продолжил Малахия. – И ты очень далеко уехал от дома. В чьих руках остался трон?

Язвительные нотки в голосе Малахии насторожили Серефина. Откуда он знал, что произошло?

– Верно. Ты и не оставлял.

Он оставил его в руках своей матери – кровь и кости, их матери, – но даже ему не казалось это достаточным аргументом для спора.

– А как бы поступил ты? – спросил Серефин.

– Убил Руминского. Сразу же. Если устранить вожака, то крысы тут же разбегаются по углам.

– Разве мы увидели недостаточно смертей?

– Мы еще даже не начинали, – рассмеялся Малахия.

«Нет, конечно же, нет».

– Откуда ты все это знаешь?

– Я же Черный Стервятник. И все еще связан со своим орденом.

– Действительно связан?

– Ну, с большей его частью, – поправился Малахия.

– Что ты сделал с Жанетой?

– Насколько мне известно, она находится в Соляных пещерах. Где ей самое место как члену моего ордена.

Серефин стиснул зубы.

– Ты специально сделал все, чтобы не отпустить ее.

– Неужели ты думал, что я облегчу тебе жизнь? Особенно после того, как ты основательно разрушил мои планы? Я дал Надежде то, в чем она нуждалась больше всего. И она сделала свой выбор.

– Потому что ей легко манипулировать.

Черты Малахии снова изменились.

– Потому что она… заботливая, – наконец признал он.

– Но этого недостаточно, чтобы помочь мне сохранить трон.

– С чего ты взял, что она выберет транавийку, если на кону будет стоять кто-то из калязинцев? – спросил Малахия и отчего-то нахмурился. – Не важно… Жанета плохо пережила изменение. Но такое случается. И ей лучше оставаться в Соляных пещерах, пока она не примет все, что с ней произошло. Так что нужно просто подождать.

Это признание оказалось таким неожиданным и прозвучало так, будто Малахия пытался помочь.

Серефин давно задавался вопросом, что произошло в пещерах. На самом деле его не интересовали мрачные подробности, так что услышанное успокоило его. Ведь теперь он понимал, что его план оказался обречен с самого начала. Как он и подозревал.

Серефин шагнул к нему и выпалил то, чего совсем не собирался спрашивать:

– Ты ведь знаешь, что задумала Надя, не так ли?

Малахия вздрогнул, будто хотел отступить, но все же остался на месте. И вместо этого склонил голову набок.

– Почему ты так решил?

– Чего хочет ее богиня, Малахия? – Серефин не понимал, почему задал этот вопрос. Что вообще с ним происходило? – Ты думал, она остановится после Гражика? Или захочет, чтобы вся Транавия преклонила перед ней колени?

Малахия нахмурился, но его лицо побледнело.

– На что способна твоя драгоценная клиричка по прихоти своей богини?

Малахия с трудом сглотнул, а в его глазах застыл лед.

– Не думаю, что все так просто.

Он отступил назад, и Серефина наконец отпустило.

Именно этот момент Катя выбрала, чтобы закончить разговор с Надей. И клиричку явно ошарашило услышанное. Царевна же отошла поговорить с вечно недовольным Миломиром, который кивнул ей в ответ и скрылся за деревьями, после чего Катя бодрым шагом направилась к Серефину.

– Может, хватит уже терять время? – спросила она.

– Куда ты его отправила? – поинтересовался Серефин.

– Ему больше нет нужды путешествовать с нами.

– Ты в компании четырех транавийцев, – заметил Кацпер.

– И одной клирички, – с улыбкой добавила Катя, словно Надя стоила всех четверых.

Неудивительно, что Надя неловко переступила с ноги на ногу. А затем обменялась выразительными взглядами с Малахией.

Серефин понимал, что это не его вопросы о Наде срывались с его уст. Что она собиралась сделать? Ему не нравилось, что они направлялись в одно и то же место, потому что казалось, будто их специально туда ведут. И Серефин не хотел попасть туда, куда вел его Велес.

«Но что, если это могло помочь остановить Надю? Остановить Малахию?»

Возможно, ему не оставили выбора.

Гул в голове Серефина только усиливался. А значит, надо поскорее добраться до Тзанеливки, прежде чем он лишится последних крупиц разума.

Ведь если это произойдет, что от него останется? Ему требовалось больше информации, а еще хотелось узнать, что запланировала Надя. Но Малахия старался держать Надю подальше от него, а если и отлучался куда-то, то его место занимала царевна, что Серефину совсем не помогало.

Поэтому он старался не отходить от Остии и Кацпера. И хотя Остия напропалую флиртовала с Катей, Кацпер старался убедить его, что они выберутся из этой переделки в целости и сохранности.

Но он заметил, что между ним и Кацпером ощущалась некоторая неловкость. Что-то нависало над ними, не давало сблизиться. Серефин не пытался сделать первый шаг, опасаясь, что, возможно, умрет. Поэтому и не позволял вспыхнувшей между ними искре разгореться до пламени костра, хотя ему очень хотелось отдаться своим чувствам. Но он не понимал, что удерживало Кацпера. Вполне возможно, что парнем двигали те же чувства.

Калязинские леса оказались темными, а подлесок – густым и труднопроходимым. Они потеряли тропу вскоре после того, как вступили в лес Дозвлатеня. А им предстояло пройти в самую глубь. К тому же за ними постоянно следили. Серефин чувствовал это, и Малахия, судя по всему, тоже. Он постоянно резал себе руки, чтобы сплести различные защитные заклинания. И Серефина удивляло, как он умудрялся оставаться в сознании при такой большой потере крови.

Надя тоже вела себя не так, как в Гражике, но Серефину все никак не удавалось понять, что же в ней изменилось. Может, она тоже чувствовала эту напряженность? Эту неизбежность, нависшую над ними тяжким грузом? Будто не имело значения, куда они отправятся или что будут делать, потому что от них ничего не зависело и все это закончится лишь катастрофой. Она постоянно препиралась с Малахией по каким-то пустякам. И Серефина не покидало чувство, что они сразу же узнают, если эта парочка решит поссориться из-за чего-то важного.

Лишь через несколько дней совместного путешествия Серефину удалось остаться наедине с Надей. Малахия отправился на поиски воды, пригодной для питья. Никому не хотелось рисковать и разводить огонь в лесу, чтобы вскипятить воду, но в большинство из ночей это оказывалось равносильно решению выжить или медленно умереть.

Серефин опустился на землю рядом с Надей. Прикусив нижнюю губу от усердия, она старательно нанизывала деревянные бусины на шнур, но время от времени снимала их все и начинала заново.

– Он лжет, ты же знаешь, – сказал Серефин.

– Знаю, – ответила Надя, не поднимая глаз.

Серефин покосился на нее, а она покосилась на него в ответ, прежде чем вернуться к своему занятию.

Как объяснить вещи, которые он мог видеть? Вещи, которые не укладывались в голове. Вещи, в реальности которых сомневался даже он. Как объяснить, что он даже не сомневался, что каждое слово, слетающее с уст Малахии, пропитывала ложь? И в особенности те, что звучали искренне. Как объяснить то, в чем он просто уверен? Малахия прекрасно помнил все до последней проклятой мелочи после событий в соборе. Он прекрасно понимал, что натворил, и просто не хотел признаваться в этом Наде. Зачем лишний раз напоминать о том, что их отношения балансируют на тоненьких нитях.

– Он все помнит, – просто сказал Серефин.

Надя напряглась, а ее пальцы замерли на четках. Она медленно стянула бусины со шнура и, переставив две из них местами, вновь принялась нанизывать их на шнурок, завязывая между ними по три узла. Несколько минут она работала молча.

– Ты этого не знаешь, – наконец тихо произнесла она.

– Нет, Надя, знаю.

В ее темных глазах сверкнул лед. Почему ей хочется так доверять Малахии? Даже после того, как он с ней поступил?

– Может, он и лжет, – сказала она. – Но какое это имеет значение? Конечно, вполне резонно считать, что все его слова – ложь.

– Так зачем ты тогда держишь его при себе?

– Мне нужно, чтобы он помог мне добраться до Болагвои. Ни одному из нас не под силу дойти туда без него.

– Ты в этом уверена?

– Серефин, мы оба опираемся лишь на мифы и надежду. И раз в сказаниях говорится, что смертные не могут пройти через лес, я склонна этому верить. Нам нужен кто-то, кто обладает огромными силами. И это, к сожалению, он.

– Возможно, у меня это тоже получится, – пробормотал Серефин и прикоснулся к уголку глаза.

Она приподняла бровь.

– Ты готов рискнуть?

«Рискнуть?»

Занятно, что это место на калязинском и транавийском не только называлось по-разному, но и сами слова имели разные значения. Занятно, что им понадобилось чудовище, чтобы добраться туда.

– К тому же, – продолжила она, – ничего не случилось.

– Мне не кажется, что именно на это стоит ориентироваться в оценке того, насколько он безвреден. Потому что мне он таким совершенно не кажется. В Картеевке устроили настоящую резню, – сказал он. – Там не только погибло множество калязинцев, но и пропало множество реликвий.

У Серефина вновь возникло странное ощущение, что он действует по чьей-то воле. И чужое присутствие чувствовалось невероятно сильно. Слова все еще принадлежали Серефину, но кто-то другой заставлял произносить их. Кто-то, кому очень понравилось, как дрогнуло лицо Нади, когда она подняла глаза.

– Это ужасно, – согласилась она. – Но пока он никак не показал, что обладает теми силами, которые вроде как получил.

– Неужели ты пожертвуешь своим народом ради него?

– Нет, – ответила Надя. – Но я нахожу сотрудничество с ним полезным. А это совсем другое дело.

Вот только Серефин не понимал, в чем тут разница.

Она вздохнула.

– Я никогда не обманывалась насчет того, что он не совершал никаких зверств в те месяцы. Наверное, нужно выразиться яснее, Серефин. Он еще не объявил войну богам, а это значит, что он не достиг того могущества, которым хотел обладать.

– Обрести силу, равную богам, и понять, как ей пользоваться, – совершенно разные вещи, – процитировал Велеса Серефин.

Надя заморгала.

– Что?

Она не замечала того, что Серефин видел в Малахии. И у него возникло чувство, что даже в самых своих ужасных проявлениях Малахия сможет выглядеть как человек. Но когда он окинул младшего брата измененным взглядом, то увидел совершенно другое.

– На что ты намекаешь, Серефин?

– Что ты мыслишь слишком ограниченно. – В этот момент уста Серефина окончательно предали его, произнося то, что он совершенно не собирался говорить: – Ты оказалась в ловушке ограниченности и слишком доверяешь тому, что видят твои глаза. Калязинцы поклоняются своим богам, но что, если они лишь существа, обладающие огромной силой, которые поняли, как ей пользоваться?

Надя пристально смотрела на Серефина. Он ничего не знал о том, что говорил, и никогда не давал ей повода считать, будто знает это. Почти наверняка в этот момент ей казалось, что он не в своем уме.

– Мы слишком ограничены в вопросах силы, – продолжал он произносить слова, вкладываемые кем-то в его уста. – Но что, если существует магия, отличная от магии крови, и магии, которой обладаешь ты?..

– Божественное благословение, – тихо сказала она.

– Да, оно. Но что, если это не все?

Ее темные брови нахмурились. Она посмотрела на шнурок, на который успела нанизать половину бусин, а затем пошевелила пальцами, испещренными какими-то странными полосами.

– Что, если боги, которым ты поклоняешься, вовсе не боги? – пробормотал он, цитируя слова Пелагеи, которые слышал, казалось, в прошлой жизни. – Что, если все сводится лишь к силе? – спросил Серефин – или не Серефин.

– Продолжай, – попросила она, но ее голос дрожал.

– Божественное благословение, магия крови, ведьмовская магия, и еще, и еще… Чудовища лишь существа, которые поняли, как использовать свои силы, чтобы преодолеть ничтожные узы, сдерживающие смертных, и стать…

– Богами, – прошептала Надя.

– Богами, – повторил он. – Так что если человек обладает подобными силами, но еще не знает, как их использовать… – он замолчал, увидев, как Малахия выходит из-за деревьев, окружающих лагерь с другой стороны.

Надя тоже уставилась на него.

Серефину очень хотелось вновь завладеть своим телом. Но он не знал, как это сделать. И даже возникла мысль, что это начало конца.

Что он настолько сильно лишился контроля, что уже не сможет его обрести. А существо – кем бы оно ни оказалось – полностью завладеет им.

Надя вновь повернулась к нему и посмотрела в правый глаз.

– Какой бог поймал тебя?

– Велес, – ответил Серефин и попытался рассказать о втором существе, но понял, что не может.

Что-то удерживало его, не давало выдавить и звука. Слова застревали в горле.

Но Надя не заметила его внутренней борьбы. Она кивнула со спокойным выражением на лице.

– Не беспокойся о Малахии. Скоро он перестанет быть проблемой для всех.

В лесу, по которому они пробирались, ощущалось что-то первобытное. Здесь царила зима, но создавалось ощущение, что она никогда не покидала этого леса. Вечный полумрак, создаваемый кронами деревьев с иголками, которые, в отличие от листьев, не опадали в холодное время года. И в этих потемках они шли вперед, чувствуя на себе чужой взгляд. Взгляд существа, очнувшегося после тысячелетней спячки и наблюдающего за ними из засады.

Их компания изгоев оказалась довольно хорошо подготовлена к такому долгому путешествию. И к счастью, Надя знала, как пройти сквозь этот лес.

Вот только даже понимание, что эта полутьма вызвана лишь густо растущими деревьями, не делала атмосферу менее пугающей. А осознание того, что они направлялись к месту, хранящему дух древних, которые все еще обитали во мраке и которых редко тревожили смертные, никак не успокаивало.

Чем дальше они заходили, тем более старым и большим становилось все вокруг. А деревья, встающие на их пути, казались огромными исполинами.

«Это будет напоминать свежевание разума. Как ты сможешь противостоять этому, юный король? Юный маг? Как ты сможешь противостоять этому, чтобы не лишиться всего?»

С каждым днем Серефин лишался контроля все больше и больше. И второе существо – то, что обладало ужасным голосом, – забирало у него немного больше, чем Велес. Хотя и древний бог потихоньку отдирал частички его души.

Так что Серефин начал осознавать, что не выживет.

Малахия подошел к нему и зашагал рядом. Как бы Серефину ни хотелось держаться от брата подальше, это не получалось осуществить.

– Ты, наверное, считаешь нас сказочными идиотами, – заметил Серефин, опираясь для помощи на палку, которую подобрал по дороге. – И поэтому продолжаешь прикидываться хорошим и полезным.

– А ты думаешь, лучше держать ножи за спиной друг у друга? – поинтересовался Малахия. – Этот лес убьет нас задолго до того, как появится возможность напасть друг на друга.

Серефин вздрогнул. А Малахия провел пальцами по уголку рта, и они окрасились кровью. Он нахмурился. Очертания его тела слегка дрожали, когда безумство, которое он так старательно скрывал, попыталось вырваться наружу.

– К тому же мы оба хотим лучшего для Транавии, – продолжал Малахия, словно не заметил крови.

Как же это по-транавийски.

– Ты предлагаешь мне заключить перемирие?

– Ну, я бы не сказал так пафосно. – Его голос сочился от отвращения.

– Ты приказал убить меня.

Малахия усмехнулся.

– Я всего лишь сказал Изаку, что для заклинания ему понадобится могущественный маг.

Острая боль пронзила грудь Серефина. Отец сам обрек его на смерть. Потому что никогда не считал его достаточно хорошим сыном. Так что при первой появившейся возможности Изак попытался избавиться от него.

– Ты прекрасный правитель для Транавии, – продолжал Малахия. – Несмотря на некоторые решения. Возможно, тебе бы удалось убедить меня отказаться от некоторых планов.

– Но мной владеет калязинский бог, который пытается разорвать меня на части изнутри, – криво усмехнулся Серефин. – В конце концов, у нас может не остаться других вариантов.

Он ощущал какое-то странное ободрение в признании Малахии, что ему не нужны оба трона. Правда, это ничего не меняло. Серефину все еще предстояло решить свои проблемы, но подтверждение того, что Черный Стервятник мог в чем-то ошибиться, приятно грело душу.

Малахия задумчиво хмыкнул.

– Тот же бог, что вернул тебя к жизни?

Серефин кивнул.

– Интересно.

– Не особо. Он постоянно твердит, что не хотел выбирать меня. Он желал завладеть Надей, но из-за каких-то обстоятельств это не получилось.

Малахия посмотрел на клиричку, которая шла чуть впереди, рядом с царевной.

– Что она задумала, Малахия?

– Прикоснуться к богам, – сказал он. – Но думаю, она и сама этого не понимает. Не переживай, Серефин. Транавия всегда занимает в моем сердце главное место.

«Конечно. И именно поэтому ты спровоцировал переворот, который всколыхнул всю страну. Лишь в интересах Транавии».

– Думаю, нам стоит порадоваться, что бог завладел тобой, а не Надей, – пробормотал Малахия.

Серефин недоверчиво покосился на него, но Малахия продолжал смотреть куда-то вдаль.

– Она достаточно опасна сама по себе.

33

Надежда

Лаптева

Своятова Валерия Зотова: «Клиричка Омуницы утонула во время потопа, обрушенного ее богиней на древний город Тохволошник, чтобы стереть его с лица земли».

Книга святых Васильева

Разговор с Серефином потряс Надю. Она не сомневалась, что Малахия обманывал ее. Но ее взволновало не это, а предположение, что – ох, нет – Малахия все же обрел силу, просто не знал, как ей воспользоваться. И Надя не знала, что с этим делать.

Малахия завладел реликвиями. Убивал калязинцев. А магия изменилась.

Она почти закончила собирать четки. Оказалось, так трудно вспомнить правильный порядок бусин, но она просидела над ними несколько вечеров, пока остальные спорили о том, стоит ли разжигать костер, а Малахия горбился над своей книгой заклинаний, что вызывало еще большие подозрения.

Вот только Надя не знала, имеет ли значение, правильно ли она собрала четки. Могло ли это что-то изменить? Что, если существовала какая-то иерархия, которую Надя нарушила? О которой она даже не догадывалась?

И она все еще не могла отделаться от ощущения, что на четках не хватало бусины. Но чьей? Ведь каждый раз, когда она бралась пересчитывать, их оказывалось двадцать.

– Конечно же, в церкви не хотели, чтобы ты знала о падших богах, – сказала Катя однажды вечером, усевшись рядом с ней. – Они не хотят, чтобы кто-нибудь знал об этом. Ведь люди по своей природе любопытны. И пытаются их разбудить.

– Но им очень не хотелось, чтобы знала именно я, – нахмурилась Надя.

Катя усмехнулась.

– И с чего это ты такая особен… – Она замолчала. – Ох.

К чему это могло привести? Священнослужители опасались, что Надя начнет общаться с богами, не входящими в пантеон? Вот только так и получилось. Так что, судя по всему, их опасения оправдались. Первое, что она сделала, поговорив с одним из падших, освободила его. Но теперь ей уже не так легко запудрить мозги.

Вот только сейчас это уже не имело значения.

– Что ты здесь делаешь? – решила сменить тему Надя.

– По большей части избегаю отца, – нахмурившись, ответила Катя. – И пытаюсь помочь транавийскому парню сдержать чудовище, которое сидит у него в голове.

– Судя по всему, это я освободила Велеса, – призналась Надя.

– Не могу поверить, что тебе никогда не рассказывали о нем.

Все считали, что ее надо беречь и защищать, а потом бросили на съедение волкам.

– На самом деле проблема не в Велесе, – добавила Катя. – А в том, что он может пробудить тех, кто старше.

Малахия сел по другую сторону от Нади. Катя замолчала на мгновение, но все же решила продолжить:

– И старшие боги, ну, они намного хуже. Правда, мы переживали и более страшные времена.

– То есть существуют боги старше наших? – спросила Надя.

Катя кивнула.

– О них мало что известно. Я находила лишь отдельные упоминания. А большинство их имен стерли из памяти. Но есть один бог… Чирног. Хаос. Его мало кто помнит, но именно этого он и хотел.

Надя почувствовала, как напрягся Малахия.

– Может, я слишком всполошилась, ведь нет никаких доказательств, что древние боги пробудились, но меня не покидает чувство, что это лишь начало грядущей катастрофы. Церковь много чего делает не так, – сказала Катя. – Боги, никогда не думала, что скажу это клирику, но ты, кажется, не так слепо держишься за их верования.

Надя ткнула Малахию локтем, не давая высказать какую-нибудь самодовольную глупость.

– А что не так делает церковь? Ты о магии? – спросила Надя, поднимая руку, чтобы в случае чего еще раз ткнуть Малахию.

Ему так сильно хотелось вмешаться в разговор, что он сейчас напоминал собаку, которая упирается лапами в землю, пытаясь оборвать привязь.

– Ну конечно.

И Катя попыталась общими фразами объяснить, к какой магии имеет доступ, все время бросая на Малахию недоверчивые взгляды.

Но Надя поняла, что она имела в виду: ритуалы и молитвы, взывающие к святым, чтобы те поделились своей силой для заклинаний. Они явно основывались на понимании божественной магии, но менялись под нужды тех, кого боги не одарили своим благословением.

– И церковь принимает это? – спросила Надя, рассматривая маленькую иконку, которую дала ей царевна.

– Нет, – ответила Катя. – Это оккультизм. Святые не боги, так что их магия не считается праведной.

Малахия застонал и, откинувшись назад, прикрыл глаза рукой.

– Прошу, хватит же теологии.

– А с тобой никто и не разговаривает, – заметила Надя, после чего озадаченно посмотрела на Катю. – Но как ты…

– Как царевна может использовать оккультную магию, не опасаясь, что ее повесят? – иронично поинтересовалась Катя. – Церковь делает вид, что ничего не замечает, когда дело касается Voldah Gorovni. Ведь кому-то же нужно убивать чудовищ.

Надя проигнорировала усмешку Малахии.

– Но эта магия запрещена к использованию в Калязине, – продолжила Катя. – Так что любой, кто воспользуется ею и при этом не относится к вашему ордену, будет повешен.

Катя кивнула с невозмутимым видом, даже не подозревая о взглядах Малахии, которые он исподтишка бросал на Надю. Она в ответ накрыла его лицо ладонью и слегка толкнула назад.

– А как давно используют эту магию?

– Ох, очень-очень давно.

Надя нахмурилась, потому что сказанное царевной никак не укладывалось в голове. Ее учили, что существуют лишь божественные чары. И лишь их можно использовать. Малахия выпрямился и, потянувшись, стянул перчатку с левой руки Нади. Лицо Кати едва заметно дрогнуло, пока она старательно скрывала свое потрясение. Потому что Надина рука потемнела и скукожилась. Она тут же прижала ее к груди, почувствовав невероятный стыд. Что он творил?

– Подожди, – сказала Катя и, потянув к себе Надину руку, разжала пальцы. – Это же знак Велеса.

Прикусив губу, Надя кивнула в ответ. Она совершила невероятно глупый поступок, но в тот момент не видела другого выхода.

– Я пробудила это, – сказала Надя.

Тьма. Этой силы она опасалась. Надя винила саван, сохранивший силу бога, в потере контроля над собственной магией, вот только та сила принадлежала не Крснику – ведь она уже призывала его силы раньше и знала, как та ощущалась. Нет, там было что-то другое.

Например, ее собственная темная магия.

– Костя сказал, что церковь боится, будто я собьюсь с истинного пути. Они с самого начала подозревали, что со мной что-то не так, – прошептала Надя, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.

Что, если ее никогда и не считали надеждой Калязина, необходимой для его победы в войне? Что, если она, наоборот, разрушит свою страну? Она так легко влюбилась во врага, так легко обратилась к темной магии, пытаясь добиться своих целей. Что, если боги никогда не одаривали ее своим благословением? Что, если все это время ее силы даровались тьмой? Какое место во всем этом занимала Марженя? Где она сейчас? Надя мысленно обратилась к ней, но ответа не дождалась. И ее захлестнуло отчаяние.

– В этом нет ничего ужасного, towy dżimyka, – сказал Малахия, беря ее за руку.

Сердце Нади болезненно сжалось. Она не заслуживала его доброты. Когда она планировала предать его так же, как он предал ее, то не учла, насколько сильно заботилась об этом ужасающем парне.

Но Катя явно не была того же мнения, что и Малахия. Она перекинула косу через плечо и задумчиво то расплетала ее, то заплетала вновь своими длинными пальцами.

– Ты думаешь, это связано с падшими богами? – спросила Катя у Малахии.

Он медленно покачал головой.

– Возможно, это что-то другое.

Надя сдавленно всхлипнула, надеясь, что он ошибся. Что он говорил о ее силе с точки зрения божественных чар, а не таинственных ужасов, таких, как его собственная магия.

– Трудно сказать, – продолжил он. – Но не похоже, что существуют другие люди, использующие подобную магию, с которыми мы можем сравнить Надю.

Катя нахмурилась и оценивающе посмотрела на Малахию, словно видела его впервые. Сейчас с ними сидел не Черный Стервятник, а парень, который очень любил головоломки. Но не стоило обольщаться. Даже сидя на земле в полутьме, порожденной густым лесом, Надя чувствовала нить напряжения и ненависти, протянувшуюся между Малахией и Катей.

Он скользнул указательным пальцем вниз по руке Нади, а затем прижал костяшки пальцев к ее ладони. Она вздрогнула.

– Магия меняется, – прошептала Надя.

– Так вот почему ты здесь? – поинтересовалась Катя.

Надя медленно кивнула. Она заметила, как дернулись брови Малахии. Но это почти правда. Она отправилась сюда, чтобы выяснить, что произошло с ее магией… и сделать хоть что-то, что поможет покончить с этой жестокой войной раз и навсегда.

– Божественность развращает, – пробормотал Малахия. – Мы не созданы для того, чтобы владеть такими силами, потому что она способна изменить нас.

Он вздрогнул, и на его щеке открылось несколько глаз. Это прозвучало довольно неожиданно.

– Но ты же считал, что это моя сила.

Малахия ничего не ответил, а лишь приподнял брови, моля о понимании. Но ей не хотелось этого. Не хотелось думать, что есть какая-то другая причина тому, что священнослужители, которым Надя так верила, не только боялись ее, но и считали, что она тут же собьется с истинного пути. И если ее боги на самом деле чудовища, то кто же тогда она?

Катя смотрела на Серефина, который на другой стороне лагеря разговаривал с Остией и Рашидом.

– Ты освободила Велеса?

– Да, – подтвердила Надя, благодаря Катю, что та отвлекла от ее мыслей.

– Но зачем ему Серефин?

А вот это интересный вопрос.

Только Наде больше не хотелось говорить об этом. Она опасалась, что Серефину не удастся вырваться из рук бога, когда сама Надя так стремилась вновь оказаться в них.

– А что сделает другой? – спросил Малахия. – Тот, что старше? Ну, если его выпустят на свободу?

– Проглотит солнце, – выпалила Катя.

Возможно, Малахия лгал и уже знал про этого бога, но сейчас на его лице читалось лишь любопытство. Наде не нравилось, что провидение свело их всех в одном месте. А еще больше ей не нравилось, что у транавийцев было свое слово для Болагвои. Да и значение оно несло совершенно другое.

Если калязинцы называли его «Божьим местом». Источником.

То транавийцы величали «Навьей пастью».

Как смела Марженя не отвечать ей в такой момент?

Катя и Малахия старались держаться друг от друга подальше во время путешествия. Но царевна заметила, что с каждым днем Малахия нервничал все сильнее. Да и как не заметить, если его бледные пальцы постоянно кровоточили из-за того, что он постоянно ковырял кутикулу и сгрызал ногти до самой кожи.

Надя же все еще не могла привыкнуть к тому, что приходится путешествовать с калязинкой, никак не связанной с монастырем. Вдобавок Катя оказалась невероятно дерзкой, даже по Надиным меркам, и, что удивительно, прекрасно ладила с Серефином. Причем настолько, что спустя несколько недель путешествия Надя начала считать их друзьями. Как бы странно это ни звучало.

Но в конце концов, время неумолимо текло вперед. А все происходящее казалось нереальным. Да, в это место их привела судьба и обстоятельства, но, когда все закончится, они вновь восстанут друг против друга. Малахия и Серефин все еще оставались врагами, так что ни проявленная забота, ни дружеское отношение никак на это не повлияют. И даже то, как Малахия ловил ее пальцы, пока они шли рядом, одаривая мимолетными, осторожными прикосновениями, не имело значения. Их время было ограничено и быстро истекало. И Надя не могла думать об этом. Поэтому старательно гнала все мысли прочь.

Неожиданно они вышли на идеальную круглую поляну, образованную массивными деревьями, что казалось неестественным. На траве в ряд стояли несколько огромных статуй. Надя почувствовала, как напрягся рядом Малахия, и они одновременно посмотрели друг на друга. Но она не смогла прочитать ни единой эмоции в его светлых глазах.

Ей не нравилось, когда его лицо становилось таким непроницаемым.

В этот момент у Нади перехватило дыхание, потому что взгляды богов устремились на нее.

По краю поляны возвышалось сорок статуй.

– Ох, уверен, в этом нет ничего странного, – сказал Рашид, когда остальные догнали их.

Кацпер тут же уволок Серефина обратно в лес, и Остия последовала за ними. Париджахан повернулась к Малахии и посмотрела на него с той же настороженностью, которую испытывала Надя. А Катя с нескрываемым любопытством встала по другую сторону от Нади.

Каково оказаться на Катином месте? Стать случайным наблюдателем божественного и оккультного? Ведь ничего из происходящего никогда по-настоящему не коснется ее. Она останется со своими ритуалами и ожерельем из зубов Стервятников, а это божественное безумие просто пронесется мимо нее.

Некоторые статуи выглядели древнее других. И хотя Надя впервые видела эти статуи – странные, жуткие, причудливые, – она интуитивно узнала половину из них. Это Двадцать Всевысших из пантеона. Они явно наткнулись на что-то древнее.

Светлые глаза Малахии все еще смотрели на нее, когда она шагнула через невидимую границу. И на Надю сразу же обрушилось ощущение их присутствия на поляне и напряжение, повисшее между ними из-за постоянной вражды, о которой никто не знал.

«Боги, мы начали что-то ужасное», – подумала она, медленно поворачиваясь по кругу и рассматривая каждую из статуй.

Каждую чудовищную фигуру. Каждый острый зуб и лишнюю конечность. Каждое тело, скрученное в нереальных позах. Каждое искаженное лицо. Но одну из них она все же узнала.

Ей хотелось стереть этот образ из памяти. Зубы, обрамлявшие гибкое тело, почти не похожее на человеческое. Изящные изогнутые рога. Восемь немигающих глаз, казавшихся бездонными даже сейчас. Напоминающая скелет верхняя часть тела.

Смерть, чары и зима.

Смерть.

Восемнадцать лет Надя слышала, как эта богиня говорила с ней. И лишь сейчас поняла, с кем действительно имела дело.

Она почувствовала себя очень маленькой и ничтожной перед лицом существа, завладевшего ее душой.

«Богоматерь смерти и чар».

И Марженя, конечно же, молчала.

Надя пыталась стать десницей смерти, чего требовала от нее богиня, но постоянно колебалась и терпела неудачи. И дело даже не в сострадании, просто Надей овладевало слишком много сомнений.

Но это не весь ужас, с которым ей пришлось столкнуться в этот момент. В момент, когда ее мир треснул. Она никогда не должна была увидеть подобное. Не должна была этого узнать.

Вдобавок здесь находилось еще двадцать статуй. Они выглядели настолько древними, что время размыло фигуры. И Надя не могла подобрать слов, чтобы описать их. Ее взгляд все время норовил проскользнуть дальше, мешая их рассматривать. Но в то же время она ощущала странное притяжение. Ее тянуло к ним. А в голове набатом звучала мысль, которая преследовала ее уже многие месяцы: «А что, если боги вовсе не боги?»

Падшие, жуткие, безумные.

Что они делали?

– Надя.

Тихий голос вырвал ее из раздумий. Надя попыталась глотнуть воздуха. Его рука прижималась к ее пояснице, а вторая обхватывала лицо. Он повернул ее к себе, заслоняя от статуй.

– Возвращайся назад, towy dżimyka, – прошептал он.

– Малахия?

Он вздрогнул, услышав свое имя. А Надя молча наблюдала за ним, пока он рассматривал каждую статую.

– Как много силы, – задумчиво произнес он. – И у каждой статуи свой привкус.

Его маска сползла.

Сначала это происходило почти незаметно, на протяжении многих месяцев. Она привыкла к глазам, которые открывались то тут, то там. Следам гнили, которые расползались по коже. Ртам и даже странным зубам. Но со временем его фигуру стала окутывать тьма. И то, что она видела в Соляных пещерах – этот постоянно изменяющийся, сумбурный кошмар, – оказалось не самым страшным.

Серефин был прав.

Малахия получил желанную силу и все это время скрывал ее. И Надя уже сомневалась, что он не знает, как с ней обращаться. Не могла поверить, что он не способен справиться с чудовищем, в которое превратился.

Но стоило Малахии посмотреть на нее, как его маска вернулась вновь. И он снова стал обычным транавийским парнем. Красивым и одиноким.

– С тобой все в порядке? – спросил он.

Надя прижалась лицом к его груди. Он тут же в ответ обхватил ее руками и прижал одну ладонь к ее затылку. Ей хотелось сделать глубокий вдох, но, казалось, на поляне не осталось и капли воздуха. Казалось, она умрет здесь, в центре круга статуй, в окружении богов. Но что, если боги, которым мы поклоняемся, вовсе не боги?

Что, если…

Что, если это неправильный вопрос? Ну и что с того, что боги раньше были кем-то другим? Что с того, что они возвысились до этого статуса из чего-то меньшего? Они присутствовали здесь. И не из-за них у Нади возникало желание бежать.

А из-за остальных двадцати статуй.

Падшие, забытые боги. Что с ними произошло и что произойдет с миром, если они вернутся? И почему ее так влекло к ним, даже не к падшим, а старшим богам? Тем, что возникли из пустоты, такой всепоглощающей и бездонной, что о ней позабыли. Потому что одно только воспоминание могло свести с ума.

Божественность и непостижимая тьма.

– Кажется, здесь больше статуй, чем богов в вашем пантеоне, – задумчиво произнес Малахия, опустив острый подбородок на ее макушку.

– Как думаешь, мы встретимся с теми, кто это сделал? – спросила Катя, подойдя к статуе, которая по ощущениям Нади олицетворяла Божидарку.

В ее ладонях зияли дыры, сквозь утопленный торс виднелся позвоночник, а на лице остались лишь пустые глазницы. Включая ту, что на лбу.

И от взгляда на нее у Нади зачесался лоб.

– Ну, не именно тех, кто их вырезал из камня, а с теми, кто за ними ухаживает. Ведь есть же кто-то?

– Здесь никого нет, – возразила Надя.

Это место создавалось не для смертных. Конечно, существовали легенды о клириках, которым удалось добраться до монастыря Болагвая и прожить там в одиночестве несколько месяцев, прежде чем они вернулись из леса. Но это лишь легенды. Никому так и не удалось выбраться отсюда.

Катя фыркнула.

– Ох, значит, будет повод сказать своему священнику в Комязалове: «Я же говорила».

Малахия потянул за косточку, вплетенную в его волосы.

– Означает ли это, что я прав?

– Нет.

Он махнул рукой на статуи старых богов. Надя посмотрела на них, и ее ладонь тут же пронзила боль, а все тело внезапно пронзило желание подойти к ним поближе. Она вновь отвернулась к Малахии. А он смотрел на что-то прямо перед ней, и его лицо стало мертвенно-бледным.

– Мы не одни, – тихо сказал он.

Катя резко повернула голову и выругалась.

Малахия закатал рукава и потянулся за ножом, висевшим на поясе. Он собирался оставаться магом крови, а не превращаться в Стервятника. И от этого Надя почувствовала себя немного лучше, вытаскивая из-за пояса свой костяной ворьен. Малахия медленно кивнул.

– Реликвия тебе очень пригодится, – сказал он.

Катя сузила глаза.

А Надя потянулась к уже законченным четкам. Пальцы нащупали бусину Маржени. И Надя тут же обратилась к ней, несмотря ни на что.

«Помоги… пожалуйста».

Но не получила ни ответа, ни божественных сил. Лишь тишина. И чувство ожидания полнейшей преданности. Так что Наде предстояло сражаться самой по себе. Прикусив губу, она посмотрела на Малахию. У нее даже предположений не возникло, что она увидит, когда обернется. Но ее пугало, что Малахия из-за этого нервничал.

– Литкинички, – пробормотал он.

«Личнийвода», – мысленно перевела Надя на калязинский. Неудача. Темный рок.

Но только не понятие, а существо.

– Старайтесь двигаться медленно, – тихо сказал Малахия. – Хотя это не имеет значения. Он нас заметил. Я чувствую.

Обычно калязинцы называли так маленькие, едва заметные предвестники. Маленьких существ, которые своим появлением становились предзнаменованием небольших бедствий. Или больших, катастрофических, ведь если ты выживал после встречи с Личнийводой, то неудачи преследовали тебя по пятам.

Кровь струилась по предплечьям Малахии. Париджахан окликнула их из-за деревьев, но Малахия тут же вскинул руку.

– Не выходите на поляну, – сказал он так тихо, что они едва расслышали его слова.

Если Личнийвода не увидит их, то и злой рок их не станет преследовать.

Пока только Малахия, Надя и Катя попались ему на глаза.

Но Париджахан не послушалась и высунулась из-за дерева, чтобы посмотреть, на что уставился Малахия. А затем с широко раскрытыми глазами вновь спряталась за статуей.

Вот это они попали.

– Ну что ж, – спокойно начал Малахия. – Раз уж нас ничего не спасет, мы же можем его убить, да?

Он придвинулся ближе к Наде и наклонил голову, чтобы поцеловать ее.

Его пальцы заливала кровь, которая размазалась по Надиному подбородку, когда он приподнял ее лицо к себе. От их поцелуя веяло отчаянием, запутанностью и испугом. Она чувствовала, как сильно бьется его сердце. Малахию охватывала паника, но ради нее он старался сохранять спокойствие. Вот только она и сама прекрасно понимала, в какой ситуации они оказались.

И убийство твари не решит их проблем.

Где-то в глубине души она считала страх перед лесом излишним. Что они легко одолеют существо, с которым столкнулись. Серефин – могущественный маг крови, а Малахия – Черный Стервятник, король чудовищ. И как бы Надя ни сомневалась в себе, она обладала собственными силами.

Но она не ожидала столкнуться с чем-то настолько далеким от мифов и легенд, что не существовало никаких историй о том, как его можно убить. С чем-то таким, что приведет к более серьезным последствиям.

Они обречены, и это настолько же реально, насколько неизбежно.

– Думаю, да, – пробормотала она. – Где он?

Взгляд Малахии скользнул по ее плечу.

– Просто наблюдает.

– Как думаешь, мы можем подождать, пока он уйдет? Ведь все равно он нас уже увидел.

– Я бы предпочла этого не делать, – сказала Катя.

Малахия поморщился. Наде тоже не хотелось думать о плохом, особенно сейчас, в этом опасном лесу, где любая неудача могла обернуться катастрофой. Но теперь темный рок лег на них обоих. И на проклятую богами царевну Калязина.

– И почему Серефин не успел вступить на поляну? – пробормотал Малахия.

Надя засмеялась, но тут же оборвала себя.

– Ты ужасен, – сказала она, а затем приподнялась на цыпочки и снова поцеловала его.

Ее мир сошел с ума. Разделился на «до» и «после». Личнийводы считались существами из мифов, и теперь этот миф предстанет перед ними.

– Думаю, здесь пригодится Стервятник, а не маг, – заметила Надя.

На губах Малахии появилась полуулыбка, от которой у нее все заныло внутри.

Отступив на шаг, она посмотрела на Катю.

– На твоем месте я бы держалась подальше, – сказала Надя.

Бледные глаза Малахии метались между ней и существом у нее за спиной. Но вскоре его зрачки расширились и затопили радужку, а поза еле заметно изменилась, когда под кожей начал пробуждаться бурлящий хаос, ногти превратились в когти, железные шипы прорвались сквозь кожу, но они стали еще больше и ужаснее, потому что и сам Малахия стал намного больше и ужаснее.

Он оглянулся на одну из статуй на поляне.

Его маска спала, а движения стали такими молниеносными, что не удавалось отследить их взглядом.

Ее собственные силы прятались где-то в глубине, но она могла дотянуться до них. Если Марженя не хочет – или не может – с ней поговорить, ничего страшного. Все в порядке. Но Надя не желала умирать здесь, даже если им пришлось столкнуться с чем-то гораздо более древним, чем привычные чудища Калязина.

Надя прижала пальцы к шраму и почувствовала, как сила пронзила ее острой болью. «Ее сила. Она ждала, когда ею воспользуются, а ее форма показалась такой странной, такой сумбурной и такой древней».

Личнийвода выглядел почти как человек, если не считать теней, окутывавших его тело. По центру лица расположился единственный черный немигающий глаз. Нос впал в череп. А во рту сверкали острые как бритва зубы.

К тому же звуки, которые он издавал, резали уши, отчего Наде захотелось убежать.

Но она чувствовала силу этого существа. Как оно отбирало удачу, заставляя магию Малахии работать не так, как он привык.

Разочарование Малахии увеличивалось, пока существо кружило вокруг них, ведь его силы так и не просыпались. Надя провела пальцами по четкам.

Во всем существовала своя иерархия. Клирики занимали высшие посты в церковной иерархии, но Надя уже давно поняла, что она не простая клиричка. И какая-то иная сила ждала, пока Надя откроет дверь. Но сколько бы она ни стучала в нее, открыть не удавалось.

Надя оглядела поляну. Обвела взглядом каждую статую, пока что-то острое не пролетело мимо ее уха, возвращая внимание к существу. Но ей хватило и этого времени. Она поняла, что должна сделать. Поэтому молча потянула бусину Маржени вниз четок.

«Что, если боги, которым ты поклоняешься, вовсе не боги?»

Что, если это не имеет ни малейшего значения? Что если вопрос заключался вовсе не в этом?

Что, если существовала девушка, которая могла бы призвать не только божественные силы, но и силы тьмы, а также магию лесов?

Что, если сила магии заключалась лишь в ее исключительной сущности?

И дело было не в том, как Надя получит ее. А в том, что она могла прикоснуться к ней и не бояться умереть. Что она смогла объединить божественные силы и тьму, чтобы убить короля и, возможно, остановить нечто большее. Нечто старое, жуткое и безумное.

«Божественные силы на вкус как медь и пепел», – рассеянно подумала она. Это оказалось совсем не то, что она когда-либо ожидала получить.

Так что Надя смело открыла дверь.

34

Серефин

Мелески

«Три короны на лбу Цветко. За волка, медведя и лису. Ибо когти у него острые, а зубов много. И он жует, грызет и воет».

Записки Влодзимежа

Как только впереди показалась поляна, Серефин полностью ослеп. Глаза застилала лишь жгучая мучительная белизна. Он чувствовал, как из его глаз сочится кровь. Повязка на левом глазу причиняла такую боль, что, казалось, если он не снимет ее сию же секунду, она прожжет череп. Но стоило сорвать ее, как ноги подкосились, вынуждая его рухнуть на землю. С губ сорвался сдавленный крик, и тут же Кацпер закрыл его лицо и потянул назад, обратно в лес.

То, что он увидел, выжигалось в сознании Серефина, станет там жить, разрастаться и завладевать им, пока не вырвет саму его суть, оставляя после себя лишь пустую оболочку.

Они столкнулись с силами гораздо более древними и бо́льшими, чем они представляли. Серефин всегда знал об этом, но ведь отмахнуться всегда проще, чем принять.

– Серефин, – пробормотал Кацпер.

Он осторожно обхватил его за плечи и опустил на землю.

Серефин прикрыл глаза ладонью и невольно всхлипнул, когда Кацпер отвел его руки в стороны.

– Ты поранишь себя, – ласково сказал он.

В его голосе смешались испуг и недоумение.

Серефин зажмурился и открыл глаза, возвращая себе зрение на несколько секунд. Его руки заливала кровь, а под ногтями виднелись кровавые разводы. Он потянулся к лицу и понял, что исцарапал себя.

Поэтому снова закрыл глаза.

– Ему становится все хуже, – сказал Остия.

– Неужели ты наконец отвлеклась от флирта с врагом хоть на минуту, чтобы заметить это? – огрызнулся Кацпер.

– Эй, хватит, – вытянув руку, выдавил Серефин. – Перестаньте.

Ему с трудом удавалось заговорить, а голова раскалывалась от пронзительной боли.

Поляна оказалась не только забытым капищем старых статуй. В этом круге убивали множество душ. Тысячи принесенных жертв. Под их сапогами хрустели не листья и ветки, а древние кости.

– Мы должны убраться отсюда, – сказал Серефин.

– Нужно придумать, как вырвать тебя из рук бога! – возразила Остия. Ее пальцы нежно коснулись его лица и осторожно обвели раны. – Ты только что пытался вырвать себе глаза. Так что не надо вешать лапшу на уши, что у тебя все в порядке, Серефин.

– Нет, я не в порядке, – отрезал он. – И это вполне очевидно. Возьми меня за руки, – попросил он Кацпера, когда у него вновь возникло непреодолимое желание почесать глаза.

Теплые руки друга обхватили его, даря спокойствие и уверенность.

– Спасибо, – сказал Серефин, и на удивление в его голосе не слышалось эмоций, которые он испытывал. – А теперь выруби меня.

Кацпер сдавленно охнул. От поляны донесся нечеловеческий вопль, и Остия тут же начала подниматься.

– Не ходи. Остальные справятся, – сквозь зубы выдавил Серефин. – С ними Малахия, так что можно не переживать.

– Не думаю…

– Перестаньте. Не пытайтесь понять это, не пытайтесь решить проблему своими силами. Вы никогда не сможете этого, а сделаете лишь хуже.

Даже сквозь кровь, застилавшую ему глаза, он видел, как вытянулось лицо Кацпера. И тут же почувствовал себя виноватым. Конечно же, они хотели ему помочь. Он испытывал боль, и с ним явно что-то происходило. Но они были магами крови. Транавийцами. Они даже не представляли, что с ним происходит. Да он сам ничего не понимал.

Серефин зашипел, когда невидимая сила вновь потянула его к поляне. Он не мог выразить словами, что увидел там. Он ожидал увидеть чудовищ, таких же, как Велес, – ужасающих, сильных, но при этом состоящих из таких частей, которые его мозг не мог собрать воедино.

Но эти статуи… Человеческий мозг не создан для того, чтобы видеть подобные вещи. Смертным не положено этого знать. Ведь речь шла о силе. О существах, обладающих ее безграничным запасом. Что может произойти с теми, кто получит в свои руки такую мощь? Насколько сильно способен измениться человек, когда такое количество магии забурлит в его крови?

Кацпер сильнее сжал его руки. Неужели он пытался вырваться?

«Неужели ты наконец понял?» – вновь раздался в голове тот самый голос. Серефин уже мечтал, чтобы Велес вернулся. Хотя они оба грохотали в его разуме и оба требовали внимания, отчего нервы натягивались до предела.

«Наконец понял, кому пытаешься сопротивляться. Но тебе не нужно этого делать. Не нужно сражаться со мной. И с Велесом. Ведь легче просто сдаться на нашу милость. Позволить себе подчиниться нам. Упокоение не требует никаких сил, лишь полного принятия».

Кровь полилась ему в рот, потекла по подбородку.

– Серефин? – Голос Остии дрогнул от отчаяния.

Серефин не знал, как успокоить их, что он в порядке, ведь, судя по всему, он еще требовался этим богам.

Только не знал, что произойдет, когда он больше не будет им нужен.

«Ты продолжаешь сопротивляться. Как и те, кто родом из той песчинки, которую вы зовете своей страной. Как и те, кто проливает свою кровь, чтобы вкусить то, чем мы могли бы одарить вас. Ты скоро сдашься».

Серефин с трудом втянул воздух, собираясь согласиться на все. Согласиться на что угодно, лишь бы это прекратилось.

Но его руки кто-то удерживал. Это Кацпер сжимал его запястья, не давая поднести ладони к лицу.

«Ты еще не сломил меня».

В его голове раздался зловещий смех.

«Если бы я хотел сломить тебя, то никогда бы не дал возможности сопротивляться. Ты почти сдался. Я почти завладел тобой. Но если у тебя не хватит сил, чтобы взглянуть на лица тех, кто намного лучше тебя…» – голос затих.

Воцарилась тишина.

Голова Серефина запрокинулась, а ужасы, заполонившие поляну, отступили, давая возможность отгородиться от них. Он вздрогнул, и его мышцы расслабились, а сознание уплыло.

– Что с тобой случилось?

Когда Серефин пришел в себя, в лесу окончательно потемнело. И пропало ощущение, что поляна находится поблизости. Он надеялся, это означало, что его отнесли подальше от нее, пока он находился в отключке.

Застонав, Серефин прижал руку к больным глазам.

Надя тут же схватила его за руки.

– На твоем месте я бы не стала этого делать.

Он расслабился и позволил ей опустить руки обратно.

– Насколько ужасно я выгляжу?

– Будто подрался с очень злой кошкой, – ответила она с таким нарочитым весельем, словно пыталась что-то скрыть.

Она изобразила, как проводит когтями по лицу.

И Серефин рассмеялся, хотя все тело болело.

– У тебя никогда не возникала мысль, что мы поступили неправильно, отправившись сюда?

Собрав все свои силы, он принял сидячее положение, и тело тут же охватила агония.

– У меня нет выбора, – отозвался он.

Серефин не сомневался, что если бы ни разу не ответил Велесу или второму существу, то его тут же перемололи бы и выбросили останки.

– Лучше бы мне никогда не отдавали этот кулон, – пробормотала Надя, обхватив руками колени. – Если бы не я, ничего бы этого не случилось.

– Но тогда бы я умер, так что не мне винить тебя за это, – заметил Серефин.

– Наверное, ты единственный, кто так думает. – В ее голосе прозвучали мрачные нотки, которым он не находил объяснения. – Как думаешь, это когда-нибудь изменится?

Наде хотелось ощутить уверенность, что с ними все будет хорошо, и Серефин не терял надежды, что в этом хаосе все еще существует шанс на мир. К тому же они с Катей еще не убили друг друга, что вполне можно воспринимать как хороший знак.

Но он не знал, что сейчас происходило в Транавии, и это съедало его изнутри. Да и не настолько наивным он был, чтобы верить, что трон ждал его возвращения.

– Даже не знаю.

Она медленно выдохнула.

– Велес хочет, чтобы ты разбудил других спящих богов. Он упоминал о ком-то?

«Я уже разбудил одно безымянное существо, которое хочет смерти Малахии, а может, и еще чего-то, но не сомневаюсь, что это уничтожит тебя», – хотелось сказать Серефину, потому что он не желал предавать эту девушку. Но как и раньше, слова отказывались слетать с его губ. Существо не разрешало говорить о нем. Серефин не сомневался: если спящие боги проснутся, они все погибнут. Если Малахии удастся свергнуть пантеон богов, они погибнут. Так что Серефин хотел попытаться спасти Транавию.

Он покачал головой на свои мысли. Надя, прищурившись, посмотрела на него, но затем ее выражение лица смягчилось, и она кивнула.

– Я хочу, чтобы твои боги оставили меня в покое, – сказал он.

– Тебе не интересны силы, которые они могут тебе даровать?

– Если бы дело оказалось лишь в силе, я бы смотрел на это по-другому.

Но все, что ему досталось, – мотыльки, звезды и осознание, что он уже не такой, как прежде. И он вполне мог обойтись без этого. Ему хотелось вновь стать привычным Серефином. Ну, за исключением момента, когда он целовал красивого транавийского парня, влюбленного в него. Серефином, который знал, что нужно его стране и как удержать трон. Серефином, который вполне мог стать отличным королем. А не Серефином, которого мучили все эти кошмары.

Надя нежно провела рукой по его волосам, что, как ни странно, подарило ему успокоение, а затем встала и подошла к сидевшей неподалеку Париджахан. Чем дольше продолжалось их путешествие, тем мрачнее становилась аколийка. И Серефин никак не мог понять, что с ней происходило.

– Ох, смотрю, ты уже не пытаешься расцарапать себе лицо, – заметила Остия, занимая место, которое только что оставила Надя. – Может, поговорим про Кацпера? – продолжила она с понимающей усмешкой на губах.

– Перестань.

Ее улыбка стала шире.

– Так и знала.

Он застонал и положил голову ей на плечо.

– Я столько лет ждала, когда ты заметишь! – воскликнула она.

– Да перестань! – взмолился Серефин.

– Я думала, ты о чем-то догадывался, когда повысил его, но оказалось, ты лишь проявлял дружелюбие! Не могла же я сказать: «Эй, Серефин, солдат, которого ты только что повысил до своего личного помощника, влюблен в тебя по уши. А ты настолько сильно задираешь свой королевский нос, что даже не замечаешь этого».

Он вздохнул.

– Я рада, что ты догадался.

Она махнула рукой Кацперу, и тот протянул Серефину жестяную кружку с чаем.

– Что за…

– Мы застряли здесь на какое-то время, – сказал Кацпер. – Малахия не знает, что делать дальше.

– Все очень сложно! – крикнул Малахия с другого конца лагеря.

Надя за это время успела забраться к нему на колени и, положив голову ему на плечо, вместе с ним что-то изучала в книге заклинаний. Что бы ни думал Серефин о Малахии, он вдруг почувствовал, как закололо в груди при взгляде на них.

Так что он вновь сосредоточился на кружке с чаем.

– Где ты… Где ты взял это? Таскал все время с собой? – Серефин поднялся и направился к рюкзаку Кацпера, стоящему позади них. – Что еще у тебя там есть? Может, у тебя там поместилась целая королевская кухня?

Кацпер рассмеялся и слегка толкнул Серефина.

– Кровь и кости, мне бы этого хотелось. Хотя мое самое большое огорчение – узнать, как вы, придворные, едите.

– Но это лучше, чем крестьянская еда, – высокомерно отозвался Серефин.

– Это точно, – согласился Кацпер.

Серефин нахмурился:

– А если серьезно. У тебя в рюкзаке есть алкоголь?

– Сначала выпей это. И возможно, я что-нибудь отыщу.

– Ты слишком балуешь меня.

– Это точно.

Пока Серефин потягивал чай, Кацпер постарался обработать царапины на его лице. Если в них начнется заражение, то Серефин окажется в совершенно новом клубке неприятностей.

– Так ты расскажешь нам, что происходит? – поинтересовался Кацпер.

Серефин поднес кружку ко рту, чтобы немного потянуть время. Он сам еще пытался это понять, к тому же ему не позволялось никому рассказывать о втором боге. Даже сейчас при мысли о нем Серефина охватила паника.

Надя и Малахия начали о чем-то спорить на другом конце лагеря. Но Серефину не удалось разобрать, о чем именно.

– Я просто пытаюсь избавиться от божественных бредней, – сказал он.

– А потом?

– Что ты имеешь в виду?

Кацпер откинулся на пятки, и Серефин вздохнул:

– Для начала необходимо выжить.

– Я не вернусь в Гражик, если придется терпеть двор Руминского, – пожаловалась Остия.

Серефин закатил глаза, но ему не удалось выдавить даже улыбку в ответ на ее слова. Если он не выживет, то в Гражике не останется двора, в который придется возвращаться. Возможно, от Транавии вообще мало что останется.

Катя подошла к ним. Остия тут же пододвинулась, и царевна опустилась между ней и Серефином. Ее темные волосы растрепались и спутанной копной висели вокруг головы.

Вздохнув, она подперла рукой подбородок и покосилась на Надю с Малахией.

– У него есть ваши реликвии? – спросил Серефин.

– Не знаю. Но зато у нее есть реликвия, способная убить его.

Серефин выпрямился, не обращая внимания на протестующий возглас Кацпера.

– Что?

– Ворьен из берцовой кости своятовы Александры Можаевой…

– Кровь и кости, вы ужасны, – выпалил Кацпер.

Катя пожала плечами.

– Не представляю, где она его взяла, но если и существует что-то способное убить такого сильного Стервятника, то только этот кинжал. – Она откинулась назад и оперлась на руки. – И они оба оказались не такими, как я ожидала.

Как же легче все казалось, когда Серефин думал о нем как о парне, восседающем на троне из костей и наблюдающем за тем, как Изак Мелески издевается над сыном, которого убил несколько часов назад. Как же легче все казалось, когда Серефин считал Малахию только Черным Стервятником с безжалостной улыбкой, холодными словами и планами о государственной измене.

Но сейчас он видел лишь подростка, который сидел на другом конце лагеря и радостно улыбался калязинке, расположившейся рядом с ним.

– Если я смогу достать этот кинжал, то нам останется лишь дождаться подходящего момента для удара.

35

Надежда

Лаптева

Своятов Сергей Волков: «Даже после того как транавийцы отрубили ему руки и отрезали язык, он не успокоился и обрушил гору на еретиков».

Книга святых Васильева

– Что-то мне это не нравится.

Малахия смотрел на невидимую границу леса. Надя тоже чувствовала это место, где обычный лес сменялся священным. Их карта оказалась на удивление точной, но и в ином случае они бы сразу почувствовали силу, исходящую с той стороны.

– А что, если ты просто зайдешь в него? – спросил он.

Надя подняла на него глаза. Она сидела на земле, держа на коленях его книгу заклинаний, но ей едва ли удалось разобрать хоть пару слов из-за ужасного почерка. Так что по большей части она искала рисунки, то и дело появлявшиеся между исписанными страницами. А Малахия притворялся, будто не понимал, что она делала.

– Предлагаешь проверить?

– Нет, я только…

– Не думаю, что что-то случится, если ты спрашиваешь об этом. Не думаю, что кого-нибудь из нас пронзит молния, как только мы переступим через границу.

Малахия медленно стянул волосы на затылке, размышляя о магии.

– Мне кажется, что любой, кто захочет войти в него, тут же ощутит желание вернуться в обычный лес, – сказала Надя, продолжая листать книгу заклинаний. Она наткнулась на прелестный набросок профиля Париджахан. И, судя по лицу аколийки, она догадывалась, что он ее рисовал. – Или его разорвут на части чудовища.

Малахия согласно хмыкнул.

– Отличные теории.

– Ох, какая высокая похвала.

Он закатил глаза.

– Но ты думаешь, что мне ничего не угрожает.

– Да, и поэтому ты должен придумать, как нам пройти вместе с тобой.

Ну, может, не совсем с ним. Надя не представляла, когда лес заберет его. И задалась вопросом, а не началось ли это уже? Возможно, легкая дрожь от тревоги не так уж и безобидна? Но Надя отогнала эти мысли. Дрожь явно вызвана переживаниями из-за сложного заклинания, вот и все.

– Дай мне заклинание, которое я подготовил.

– Ты чудовище. – Она перевернула страницу, но не вырвала ее, а протянула Малахии книгу целиком. – Я не стану участвовать в твоих еретических ритуалах.

– Только в своих собственных, – ответил он с нотками высокомерия в голосе. – А ты в хорошем настроении, – заметил он.

Наверное, она просто устала. Ее невероятно утомляло какое-то непропадающее предчувствие. Темное предзнаменование обрушилось на них, когда они наконец добрались до цели, но ей не хотелось думать об этом. Только Малахия мог провести их через границу, хоть это и погубит его. Надя сама вела его навстречу смерти, пообещав отпущение грехов, чего он – хоть и не испытывал угрызений совести – явно желал.

– Я использовала столько силы на поляне, что едва не погибла… И сейчас стараюсь забыть об этом, – ответила она.

Малахия вырвал заклинание из книги и вновь протянул ее Наде. По его предплечью медленно стекала кровь, в которую он окунул пальцы, чтобы размазать по странице. В воздухе разлилась магическая сила. Все вокруг задрожало, раздался треск, и лес дрогнул. А затем возникла высокая черная стена.

Она тихо присвистнула и запрокинула голову, чтобы посмотреть на него.

– Прошу, можешь проверить свою теорию… – Он театрально махнул рукой.

Вот только ей совсем не хотелось врезаться в стену. Надя сердито посмотрела на него.

– Но, думаю, ты была права.

– Ох, как же приятно это слышать. Ты должен чаще так говорить.

– Просто этого никто не видел. И если человек невольно забредал сюда, то его тут же отправляли домой.

– Или съедали чудовища.

– Надя, мы их встретим достаточно на своем пути. Не надо так радоваться этому.

Она пожала плечами. Все равно их впереди ждала только смерть. Так что оставалось надеяться, что она окажется интересной.

– Мы выберемся отсюда, – тихо сказал он, но на его лице виднелась неуверенность.

– Нет, не выберемся. На нас лежит проклятье темного рока. Но, прошу, не теряй свой впечатляющий оптимизм, он так прекрасно тебе подходит.

Вздохнув, Малахия вытер руки и предплечья, а затем слегка коснулся пальцами стены. И в тот же миг десятки чернильно-черных глаз распахнулись на его руке, шее и лице. Он сразу же отдернул руку и тихо зашипел сквозь зубы.

– Это действительно того стоит? – прошептал он.

«Стоило ли это возможности показать Транавии, что они больше не смогут навредить Калязину своей магией? – задумалась Надя. – Стоило ли это прекращения войны? Стоило ли это возвращения благосклонности богов?»

Да!

Но она не думала, что он разговаривал с ней. И все же встретилась взглядом с его светло-голубыми глазами и кивнула.

– Можем подождать до утра? Я бы предпочел не взламывать это сейчас.

Его беспокойство не удивляло. Вдобавок уже стемнело, и Надя прекрасно все понимала. Ведь ее шутки о чудовищах были не так далеки от истины. Она даже не представляла, с чем они могут столкнуться на другой стороне. К тому же чудовища оказались здесь ужасными и реальными… А ей не хотелось терять Малахию сейчас.

Надя протянула ему книгу заклинаний. Он пристегнул ее к поясу, а затем уселся рядом и взял ее испорченную шрамами руку. Почерневшие вены не расползались дальше, но выглядели усохшими. Малахия осторожно провел указательным пальцем по ее шраму. С разговора в монастыре он выглядел очарованным ею, но Надя до сих пор не понимала, чем это вызвано. К тому же после того, как они вышли с поляны, боль стала не такой сильной. Может, ее и правда вызывал тот факт, что Надя отказывалась от силы. Может, использование силы никак не навредит ей. Но… она и сама не понимала, действительно ли верит в это.

– На той поляне стояло очень много статуй, – заметил он.

И почему он выбрал тему, на которую Наде совершенно не хотелось говорить?

– Много, – согласилась она.

Вероятно, он был прав. Видимо, существовало какое-то писание о Вознесении, о котором калязинцы не говорили. Если вообще знали о нем.

– Если ты продолжишь говорить с таким самодовольством, я не стану с тобой разговаривать, – сказала она.

Самодовольства на его лице слегка поубавилось.

– Ты же сам сказал, что заклинание не сработало, – напомнила она. – К тому же твоей статуи нет на той поляне.

– Но могла бы быть там. Мы же не знаем, откуда они взялись.

– А разве это имеет значение?

– Да, потому что ты так носишься с двадцатью из них. Лишь с двадцатью существами на той поляне. А как же остальные?

– Видимо, за долгие годы церковь…

– Мы сейчас говорим не об апокрифических текстах, Надя.

Она откинулась назад и уперлась руками в землю рядом с его руками. Малахия слегка передвинул ладонь и накрыл ее пальцы, отчего лицо Нади загорелось. Но его взгляд оказался направлен на стену.

– Думаю, мы смотрим на все не с той стороны, – задумчиво произнесла она.

– Мы?

Ее лицо загорелось еще сильнее. Боги, она ненавидела этого несносного парня.

– Да, Малахия. Ты оказался офигенно прав насчет связи между силами и божественностью.

Он так лучезарно ей улыбнулся, что у нее заныло в груди. Надя очень давно не видела, чтобы он так улыбался.

– Я так мечтал это услышать. Спасибо.

– Не обольщайся. Я все еще считаю, что ты ошибался насчет того, что эта связь подрывает концепцию божественности.

– Как думаешь, почему остальных выгнали из калязинского пантеона?

Этого Надя не знала. Но не сомневалась, что существовали тексты об этих богах и о том, что с ними случилось. Катя смогла собрать информацию по крупицам – ну или не совсем уж крупицам, – но ее скрывали от Нади. Неужели церковь опасалась, что она начнет искать их? С какой стати ей это делать? Если бы она не получила от Кости подвеску, сдерживающую Велеса, то никогда бы не узнала о них.

Если только… эта встреча не была предрешена.

Надя посмотрела на свою руку.

– Не думаю, что это имеет значение.

Малахия тихо рассмеялся.

– Ты такая упрямая. Как это может не иметь значения?

– Боги все еще здесь. И я могу с ними разговаривать.

Малахия скривился, а Надя закатила глаза. Ну да, она слегка лукавила, но даже если они не хотели общаться с ней, все равно следили за происходящим в мире.

– Так что произошло на поляне? Что ты делала?

Она развеяла монстра на куски, используя свои силы.

– Не знаю, – ответила она.

– Это уже второе проявление невероятного количества магии. Интересно, всегда ли ты обладала такой силой, но не пользовалась ей, потому что сдерживала себя?

– И на то существовали веские причины!

Она погубила так много людей в момент божественного… ну… наслаждения? Надя старалась не вспоминать, насколько приятно оказалось использовать такое количество силы, даже если ей не удавалось удержать ее под контролем.

– Я не знаю, кто я такая. Я думала…

Она и сама не знала, что думать. Если бы она всегда обладала подобной силой, то уже давно закончила бы войну. Хотя это не совсем так. Не имело значения, на чьей стороне больше силы. Ведь если бы оказалось важно лишь это, то Транавия бы давно стерла Калязин с лица земли.

Малахия молчал. Его длинные пальцы медленно скользили по ее волосам. Нащупав булавки, которые удерживали косу вокруг головы, он аккуратно вытащил их и расплел локоны. Волосы светлыми волнами рассыпались по плечам, и он пропустил прядь волос сквозь пальцы.

– Надежда Лаптева, – задумчиво произнес Малахия.

Она вздрогнула, услышав в его голосе что-то, чему не могла подобрать определения. Надя собиралась предать его. И не имело значения, чего хотело ее сердце… Хотя крошечная часть ее желала, чтобы Малахия страдал за то, как поступил с ней.

– Я уже как-то говорил тебе, что ты можешь улучшить этот мир или разорвать его на куски, – тихо сказал он. – И все еще верю в это.

– Многое должно было измениться, – сказала Надя. – Но ты…

– Я сделал то, что считал необходимым, – ответил он. – Но это мало что изменило.

Она приподняла бровь. Очередная ложь.

– Да на твоем теле постоянно открываются дополнительные глаза, Малахия, и ты заявляешь, что не изменился?

На его лице появилась печальная улыбка.

– Честно говоря, эта поляна ужаснула меня. Если двадцать калязинских богов могут общаться с тобой, то и остальные тоже.

– Думаешь, они попытаются воспользоваться мной?

«Неужели поэтому в церкви лгали мне?»

Малахия кивнул.

– На самом деле боги не могут заставить смертного выполнять их волю.

– Не могут или не хотят из-за каких-нибудь этических правил? – Надя нахмурилась.

Он приподнял ее подбородок.

– На что остальные могут тебя подтолкнуть? Теперь, когда узнали, на что ты способна?

– Да я даже не могу дозваться до двадцати богов пантеона, что раньше говорили со мной. Так что вряд ли привлеку внимание тех, кто старше и кто считался богами изначально.

Но он не выглядел убежденно. По правде говоря, она же привлекла внимание одного из старших и тех, кого считали изначальным. Но именно она стала инициатором их знакомства. Случилось бы это вообще, не окажись Надя в таком отчаянном положении?

– Надя, ты как маяк привлекаешь своей силой. Меня тянуло к тебе через всю Транавию, даже когда я…

– Когда ты? – подтолкнула она.

– Когда я… – повторил он.

– Выжил из ума? Спятил? Стал бессвязным бездушным чудовищем?

– Все верно. Именно таким я и был.

– И таким остаешься.

– Ну спасибо.

– Но ведь именно поэтому ты мог со мной общаться. Переплетение божественности.

– Я все еще не могу понять, случилось ли это потому, что ты украла у меня магию и связала со своей, или потому, что меня тянуло к тебе из-за того, кто ты на самом деле. Так что я не стал бы утверждать, что ты не сможешь привлечь внимание более древних и гораздо более опасных богов.

Озноб, вызванный страхом, прокатился по ее телу. Она согнула ноги в коленях и обхватила их руками. Она не задумывалась, что и он чего-то боится, но его опасения вполне обоснованны.

– И… – Он помолчал и покачал головой. – Твоя сила пугает.

– В монастыре…

– В монастыре я хотел посмотреть, не привлекла ли ты внимание какого-то падшего бога, но дело не в этом. Ты не черпаешь силы извне, как утверждала Пелагея. То, чем ты владеешь, ощущается как… – Он замолчал, подыскивая нужные слова. – Нечто древнее.

Надя уставилась на него.

– И я не знаю, что ты собираешься сделать, когда мы пересечем стену, – закончил он.

– Нет. Но при этом ты сам вкусишь силы, которой так жаждешь, – возразила она, зная, что сказала это лишь потому, что Малахия напугал ее.

– Я здесь не поэтому, и ты это знаешь, – огрызнулся он, и что-то опасное, порожденное хаосом, отразилось в его голосе.

– Игра на эмоциях не сработает, ты же понимаешь это?

Он вздохнул и откинул голову назад.

– Надежда Лаптева. – В его голосе смешались нотки порожденного хаосом чудовища и меланхоличного парня.

– И как много в этом скрытых мотивов?

Едва заметным глазу движением он потянулся к ней и обхватил лицо ладонями. Его прикосновение оказалось нежным, но этот порыв напомнил, как легко он мог убить ее. Как легко мог вонзить железные когти в ее череп.

– Ты глупая, раздражающая и смышленая девчонка, – пробормотал он. – Я хочу помочь тебе.

– Ох, и оскорбления прекрасно доносят твою точку зрения. Продолжай, у тебя прекрасно получается.

Малахия разочарованно застонал и прижался лбом к ее лбу.

– Тебе не обойтись без моей помощи, – наконец сказал он. – И я хочу помочь. Этого недостаточно, но я стараюсь.

– Этого и правда недостаточно, – тихо отозвалась она. – Я знаю, что ты лжешь мне.

– Я? – переспросил он.

– Я тоже была на той поляне, Малахия, – напомнила она. – И знаю, что видела. Твоя маска не выдержала, как только ты столкнулся с другими существами, обладающими силой.

– И что же, по-твоему, ты видела?

– Не знаю, – ответила Надя, обхватывая руками его лицо и рассматривая острые скулы и длинные ресницы.

Его изменяющиеся черты уже не пугали, как бы ужасно это ни выглядело. Но ее примитивный мозг не смог воспринять то, как он выглядел на поляне. Это полностью стерлось из ее памяти.

Что сотворила с ним обретенная сила? Ну, если не считать того, что превратила в монстра, порожденного из хаоса. Неужели он все еще оставался смертным?

И если то, что он сказал о ее магии, правда… то кто она такая?

– Тебя можно убить?

– Ты хочешь попробовать? Давненько ты не приставляла кинжал к моему горлу.

Она скользнула одной рукой вниз, пока не обхватила его горло. А затем надавила большим пальцем на его трахею. Малахия поежился.

– Если перерезать тебе горло, это убьет тебя?

– Все зависит от того, как ты это сделаешь, – сипло ответил он.

Надя ослабила давление, но еще на несколько секунд задержала руку на его горле, прежде чем зарыться пальцами в его волосы на затылке.

– Так о чем ты пытаешься меня спросить? – поинтересовался он.

– Ты бессмертен?

Он моргнул.

– Кровь и кости, надеюсь, что нет. Я так не думаю.

– Но ты сам говорил, что существуют древние Стервятники.

– Да, существуют. Но я Черный Стервятник. И когда-нибудь кто-то убьет меня, чтобы завладеть троном.

Он говорил об этом совершенно спокойно. Не то чтобы это не вызывало у него беспокойство, просто Малахия воспринимал это как нечто неизбежное. И от этого у нее вновь защемило сердце.

– Но такая огромная сила должна как-то на тебя повлиять.

Он посмотрел на нее с такой иронией. Его тело постоянно изменялось под давлением тьмы. Неужели этого недостаточно? Надя понимала, что это причиняло ему боль, и ожидала почувствовать торжество, ведь разве не этого он заслужил за то, как обошелся с ней? Но она все еще продолжала воспринимать Малахию как парня, который испытывал боль.

Притянув его голову ближе, она прижалась лбом к его лбу.

– Я не жалею о том, что сделал, – сказал он. – Но сожалею, что пришлось так много лгать. Я не ожидал, что ты окажешься настоящим сокровищем, и не ожидал, что начну заботиться о тебе.

– Ты слишком о многом заботишься. И к сожалению, это часть твоего обаяния.

И именно это погубит ее. Этот прекрасный парень, его чудовищная сила, его ложь и осознание, что ничего не имеет значения. Так что им просто суждено предавать друг друга.

Она не знала, как сдержать сумятицу, в которую превратились ее чувства. Желание, отвращение, ненависть и боль. И, боги, непреодолимое чувство вины. Надя уже столько всего лишилась: семьи, веры, Кости. Поэтому все еще пыталась удержать этого парня, который стал эпицентром ее боли, несмотря на то что она собиралась убить его.

Малахия нежно поцеловал ее в лоб, а затем поднялся на ноги и, зевнув, отправился выяснять, кто караулит первым.

Надя уставилась на черную стену.

«Ты знала о Велесе и Серефине?»

«Конечно, знала».

«Мне необходимо остановить и его? Что, если он не сможет вырваться из лап Велеса? Если он сделает то, чего Велес от него требует?»

Марженя явно не собиралась откровенничать. И Надю бесило, что как только у нее возникал какой-то важный вопрос, то на него либо вообще не отвечали, либо отвечали так неопределенно, что она ничего не понимала.

«Если ты сделаешь так, как я приказала, то тебе не придется беспокоиться об этом мальчишке».

Надя нахмурилась, но не смогла ничего ответить, так как Малахия вернулся обратно. На его лице появилась сонная ухмылка, когда он развалился рядом с ней на земле.

Она рассмеялась.

– Ты не можешь спать здесь. Ты замерзнешь до смерти. Пошли в палатку.

– Только если ты пойдешь со мной, – пробормотал он.

Надя напряглась. Он открыл один глаз и с озорством посмотрел на нее. Это явно не подходило под план «держаться от него подальше». Скорее уж означало полностью сломать непродуманную, шатающуюся стену, которую она пыталась выстроить между ними все путешествие.

Это означало бы принять то, что у них осталось не так уж много времени вместе.

«Неужели это окажется настолько ужасным для него?» – колеблясь, спросила Надя.

Что случится, если она расскажет ему все прямо сейчас? Что, как только стена рухнет, он, скорее всего, умрет? Что, если она хоть как-то предупредит его, чтобы он смог увидеть все в другом свете? Ведь она так легко могла спасти его. Ее настолько ошеломляла мысль о его гибели, что она и сама до конца не верила в такую возможность. И лишь теперь поняла, что лгала себе лишь для того, чтобы не сломиться под тяжестью вины.

– Ты просто ужасен. А я едва держусь на ногах. Так что пошли.

Малахия последовал за ней в палатку, но стоило им переступить порог, как он вновь развалился у ее ног. Закатив глаза, она накрыла его одеялом. Он пробормотал что-то в ответ, что Надя приняла за благодарность и шагнула в сторону. Малахия обхватил ее колени и потянул на себя. Тихо вскрикнув, она упала рядом с ним, после чего он подполз повыше и крепко поцеловал ее в лоб, а затем зарылся лицом в ее волосы.

– Я сплю, лишь когда ты рядом, – пробормотал он. – И я так устал.

В ее сердце образовалась новая микротрещинка, когда она устроилась поудобнее в его объятиях, а затем натянула на них одеяла и меха.

«Скажи ему правду».

Каким бы он стал, если бы его не схватили Стервятники? Иногда она задавалась вопросом, стал бы он лучше? Или только из-за потрясений, пережитых во время изменения, он стал таким нежным по отношению к людям, о которых заботился? И в то же время она не забывала о других его качествах: жестокости, холодности и продуманности. Но как относиться к измученному парню с обезоруживающей улыбкой, который хотел лишь обнимать девушку, о которой заботился и только рядом с которой мог проспать всю ночь?

Оставалось лишь непрестанно проклинать себя из-за него.

Надя зарылась пальцами в его волосы. Глаза Малахии оставались закрытыми, так что она провела ладонью по его лицу и прижала палец к губам.

– Спасибо, – пробормотал он.

– За что?

– Что вернула меня. Никто и никогда не делал для меня такого.

Она проглотила ком в горле.

– Все получится, да, Малахия? – прошептала она.

– Угу, – промычал он в ответ.

Но он все еще оставался транавийцем, магом крови и, о боги, Черным Стервятником. А она – калязинкой, крестьянкой и клириком.

Так что у них никогда ничего не получится.

Сцена VII

Царевна

Екатерина Водянова

Катя долго ждала, пока все уснут. Ее охватывало разочарование от мысли, что убить Черного Стервятника невозможно. Но все изменилось, когда она увидела реликвию в руках клирички.

Она узнала ворьен, вырезанный из берцовой кости своятовы Александры Можаевой. И знала, на что он способен. Но как добраться до него без ведома клирички?

Кто-то опустился рядом с ней, отчего Катя невольно напряглась.

– Честно говоря, я не доверяю тебе настолько, чтобы оставлять одну, – сказал Кацпер.

– Если я все еще не убила твоего короля, то зачем мне делать это сейчас? – начав рыться в рюкзаке, ответила она. Ей понадобится магия, чтобы прокрасться в палатку и схватить ворьен, не разбудив при этом ни Надю, ни, что еще хуже, Стервятника.

– Может, ты решила выждать подходящий момент?

Она усмехнулась.

– Во всех донесениях, что я получала, говорится, что именно за тобой нужен глаз да глаз.

Кацпер хмыкнул.

– И почему же?

– Остия – дворянка. И околачивается вокруг короля в знак непокорности. Она – могущественный маг, но в Транавии таких много. Ты же не так прост.

– Уверяю, ты слишком много об этом думаешь, – ответил он.

– Что-то я в этом сомневаюсь.

– Так вот почему ты отправилась с нами? Чтобы узнать о нас побольше?

– Это бы помогло, если бы меня кто-то послушал, – сказала Катя. – Но они не станут.

Кацпер задумчиво, хоть и недоверчиво, хмыкнул.

– Наша компания собралась из людей, которые постоянно думают, как лучше уничтожить друг друга, – поделился Кацпер. – Клиричка, Стервятник, Серефин, аколийка.

– Но не Рашид?

– Рашид сделает то, что скажет Париджахан, – ответил Кацпер. – Она и Стервятник довольно близки, так что может доставить неприятности.

Катя этого не замечала. А значит, стоит присматривать еще и за ними.

– Что ты делаешь? – спросил он.

Внезапно воздух пронзил вой. Кацпер тут же потянулся за книгой заклинаний. Катя же протянула руку и остановила транавийского парня.

– Подожди, – прошептала она.

Вой напоминал лихорадочные, панические, наполненные ужасом крики, которые пробирали до самых костей. Она ненавидела это место и уже жалела, что вообще отправилась сюда.

– Деравих, – пробормотала она.

– Что?

– Чудовище, рождаемое из мертвых. Из тех, кто погиб неестественной смертью. Не шуми. Если он нас не заметит, то просто уйдет.

Она тоже находилась на поляне, когда появился Личнийвода. И видела, в какое ужасающее чудовище превратился Черный Стервятник, а еще, какой силой обладала клиричка. Но за это Катя оказалась помечена темным роком, как и они. Конечно, уже поздно волноваться об этом, но она пожалела, что проявила такое любопытство.

Вопли стихли, и Катя вздохнула.

– Нам здесь не рады, – заметил Кацпер.

– Ни капельки.

Она достала из сумки маленький пузырек. Ей не потребуется много магии, главное – войти в транс и связаться со святыми. И потом надеяться, что все сработает.

– Не мог бы ты понаблюдать за мной несколько минут? – спросила она у Кацпера и, не дожидаясь ответа, выпила кислую жидкость и скользнула в палатку.

Через мгновение она, тяжело дыша, уже выскользнула наружу с костяным ворьеном в руках. Катя не могла избавиться от ощущения, что Стервятник все знал, хотя ей удалось украсть кинжал. И хотя ей показалось, что он крепко спал, но каждый раз при использовании магии все слегка расплывалось перед глазами. Мир тускнел, а цвета менялись. Так что в таком состоянии она не всегда полностью осознавала, что делала.

Но зато ей удалось заполучить то, в чем она нуждалась. И оставалось лишь надеяться, что, проснувшись, клиричка окажется слишком рассеянной, чтобы заметить пропажу ворьена.

36

Надежда

Лаптева

«Златана так задорно танцует на болоте, что странники слышат ее веселье. А она выжидает момент, чтобы, согласно сделке, притащить их к ведьме Дзивожоне, которая хорошо ее за это накормит».

Книги Иннокентия

Надя проснулась от крика.

Пока она пыталась понять, что ее разбудило, Малахия выскочил из палатки. Прогоняя остатки сна и все еще чувствуя тепло его тела на своей коже, она поплелась за ним. И обжигающий холод тут же привел ее в чувства.

Как только Надя вышла из палатки, то сразу ощутила это.

Они уже привлекли внимание падших богов. А ведь поначалу она приняла слова Велеса о том, что он не бог, за чистую монету. Но Серефин явно попал в его руки, и Надя это чувствовала. Но вдобавок ощущала что-то еще. Что-то темное, сильное, трудное для понимания и распознавания… Ее новообретенная сила помогла ощутить нить божественности. Но немного иную. А значит, к нему прикоснулся еще один бог.

Малахия протянул руку, не давая Наде дальше ступить и шагу. Она зажала рот рукой.

– Мы столкнулись с силами, находящимися далеко за пределами нашего понимания, – пробормотал он. – Это Велес?

Она так не считала, но решила пока не волновать остальных.

– Думаю, да.

Тело Серефина сотрясалось от судорог, а из глаз текла кровь. Надя схватилась за свои четки и сжала бусину Маржени.

«Я должна помочь ему», – взмолилась она.

«Ему уже ничем не помочь, дитя», – ответила Марженя.

Но Надю не устраивал такой ответ. Она опустилась на землю рядом с Кацпером, который пытался удержать руки Серефина и не позволить вырвать самому себе глаза.

– Надо сделать какую-то повязку, – сказала она.

Малахия на мгновение замер, но затем отправился за своим мундиром и вернулся с тряпкой, которой обычно стирал кровь с рук. К счастью, сейчас она оказалась чистой.

Надя придвинулась ближе, стараясь не задевать Серефина. Его кровоточащие глаза очень напомнили ей происшествие на корабле. Подойдя сзади, она обхватила его затылок, предотвращая удар о землю.

– Все хорошо, дурилка, – пробормотала она, туго завязывая ему глаза. – С тобой все будет хорошо. Ты можешь сопротивляться, но, если сдашься, в этом не будет ничего постыдного, – прошептала она у самого его уха, после чего откинула волосы со лба. – Давай я посмотрю, с чем ты столкнулся.

Накрыв ладонью его лоб, Надя закрыла глаза.

И перед ней тут же возникла ужасающая картина. Что-то старое и омерзительное вцепилось в душу Серефина и крепко удерживало ее. А Надя словно застыла у крыльца огромного каменного храма. Большая рука появилась из дверей и ухватилась за косяк. За ней последовала еще одна, и еще, пока десятки рук не заполнили проем, пытаясь вырваться на свободу.

Надя резко распахнула глаза и убрала руку со лба Серефина. Эту связь ей разорвать не по силам. Она посмотрела на Малахию и покачала головой.

– Что это? – спросил Кацпер, и в его голосе зазвенели нотки отчаяния.

– Кто-то древний.

Она опустилась на пятки и положила голову Серефина себе на колени.

– Если Серефин не разорвет связь с Велесом, то он поглотит его.

Вот только Надя не сомневалась, что это не Велес. А еще ее пугало, что она не знала, кто это.

«Что с ним произошло?»

– Что нам делать? – впадая в панику, спросила Остия.

Малахия потер подбородок, а его мрачное выражение лица не предвещало ничего хорошего.

– Серефин сам-то представлял, как это сделать? – спросил он у Кацпера.

– Вряд ли.

«Чего он хочет?» – спросила Надя у Маржени.

«А как ты думаешь, дитя мое? Мы изгнали его давным-давно. Так чего он может еще хотеть?»

«Мести».

«В том числе»

– Руины… – начала Катя.

– Велес хотел, чтобы Серефин оказался здесь, – перебила Надя. – Откуда нам знать, что, продолжив путь, мы не поможем ему добиться желаемого?

Надя задрожала. Она забыла захватить пальто, пока выбегала из палатки. Малахия стянул с себя мундир и накинул ей на плечи, а затем опустился рядом на корточки.

– Но мы должны двигаться дальше, – напомнил он. – И нам остается лишь надеяться, что мы выбрали верный путь.

Надя нахмурилась, но кивнула. Пришло время проверить легенды и надежды. И хотя, наверное, не стоило на них опираться, но это единственное, чем они владели. Да и вернуться назад они уже не могли. Надя встала, и ее место тут же занял Кацпер, аккуратно положив голову Серефина себе на колени.

– Не буди его, – сказала она. – Мы подождем.

– Этого бы не случилось, если бы ты не вмешалась в дела Транавии, – огрызнулась Остия.

– Этого бы не случилось, если бы предыдущий король и он, – Надя указала на Малахию, у которого хватило совести принять виноватый вид, – не решили бы поиграть с силами, которых не понимали. И я не имею к этому никакого отношения. Но все же хочу помочь Серефину. И мы поможем ему, если продолжим путь.

Потребовалось столько крови, что Наде не верилось, что у Малахии в венах осталась хоть капля. Но он продолжал подпитывать заклинание, пока его черты лица искажались, а маска медленно сползала, являя миру, насколько близко он приблизился к божественности и кем именно стал.

Сотрясаясь от дрожи, он упал на колени и склонил голову. Надя на мгновение испугалась, что это убьет его, но тут этот ужасный, великолепный, чудовищный парень с трудом поднялся на ноги и ударил ладонью по черной стене.

И она разлетелась на осколки, словно стекло.

Как только от нее не осталось и следа, древняя сила хлынула к ним таким потоком, что даже те, кто никогда не использовал магию, почувствовали ее на своей коже.

Малахия еле стоял на ногах, но его маска не вернулась вновь. Его голова дернулась, а пальцы с длинными когтями дрожали.

Ох. Лес уже пробрался в его разум. Вот, значит, как все закончится. Он умрет. Как же просто это оказалось. Гораздо проще, чем самой всадить в него кинжал.

«Но причиняет не меньшую боль», – подумала Надя, чувствуя, как все сжалось в груди.

Махнув рукой остальным, чтобы не приближались, она шагнула к Малахии и потянулась к собственной силе. Когда между ними осталось меньше метра, он вскинул голову и уставился на нее своими черными бездонными глазами.

– Dozleyena, sterevyani bolen, – протягивая руку, сказала она. – Ты ведь вернешься к нам, Малахия?

Его тело задрожало, как только имя слетело с ее губ, и он медленно втянул воздух сквозь железные зубы. Страх пробрался в самые глубины души Нади. Даже в Соляных пещерах он выглядел лучше. И она больше не чувствовала в нем остатки человечности.

А по той нити, что связывала их, отзывалось нечто животное и грубое. Нечто могущественное, бесчестное и жестокое.

Черный Стервятник переступил с ноги на ногу, и Надя вздрогнула, чуть не подпрыгнув от страха. Он сделал еще один шаг к ней, а затем моргнул глазами цвета оникса. Их оказалось так много на его лице, что у нее скрутило живот. Он превратился в кошмар Соляных пещер, но в худшем из обличий, потому что те отголоски Малахии, которые удерживали его человечность, сейчас оказались сметены прочь.

А затем он исчез в лесу.

– Боги, – пробормотала Надя, глядя на деревья, за которыми он скрылся.

Она своими руками толкнула его за край. К погибели.

Серефин

Мелески

Без повязки на глазах Серефин продержался всего несколько секунд. Левый давно ничего не видел, а перед правым все так сильно размывалось, что он смог сделать лишь несколько шагов до Нади, едва сопротивляясь желанию блевать от ужасных картин, терзающих его. Голова раскалывалась от ослепляющей боли, но он нашел в себе силы, чтобы медленно двинуться к границе, которую закрывала стена из магии.

– Как думаешь, нас ожидают за это какие-то последствия? – как можно более дружелюбно спросил Серефин, вглядываясь в то немногое, что мог разобрать сквозь пелену на глазу.

Надя с трудом сглотнула.

– Даже не задумывалась об этом, – прошептала она.

Малахия скрылся, что не слишком удивило Серефина. Но, судя по побледневшему лицу Нади, она предполагала другое. Неужели она и вправду считала, что он достаточно владеет собственным разумом, чтобы помочь им?

– Он… – начала Надя, но замолчала, а ее голос опасно задрожал. – Раньше он вел себя вполне нормально. Так что я не думала об этом…

Серефин очень осторожно – так как почти не видел, где он находится, – положил руку ей на плечо и слегка сжал. Она подняла ладонь и мягко сжала его пальцы в ответ.

– Ты тоже не в лучшей форме, – заметила она.

Он пожал плечами, стараясь за этим жестом скрыть свой ужас. Ему явно становилось все хуже, но разве он мог что-то с этим поделать?

«Ты должен освободить остальных, – прошипел Велес. – Об остальном я позабочусь сам. И эти двое разорвут друг друга на куски, так что за них можно не волноваться».

«Я собираюсь избавиться от тебя».

«Я с интересом понаблюдаю за тем, как ты будешь это делать. Помоги мне, и ты получишь шанс убить существо».

«А можно ли его убить?»

«Милый мой мальчик, убить можно кого угодно. Даже бога».

Он посмотрел на Катю, чье выражение лица оставалось спокойным и до странного невозмутимым.

Путь к монастырю у подножия горы не близок. Надя говорила, что дорога к нему займет около недели. Но кто знает, что с ним случится, когда он переступит границу леса? Сможет ли он и дальше сдерживать божественное безумие?

Кацпер придвинулся ближе к Серефину и осторожно обнял за талию.

– Тебе нужна помощь, – прошептал он Серефину на ухо, а затем провел носом по его щеке. – Позволь мне помочь.

Серефин прижался к Кацперу и устало кивнул.

– Они… Он почти завладел мной, – признался он и тут же почувствовал, как напряглась стоящая рядом Надя. – Если я начну говорить что-то странное или… если сделаю что-нибудь, и станет ясно, что… ну, это не я, то… вырубите меня. Это еще ужаснее воспринимается, когда я сплю, но, возможно, так со мной окажется легче справиться.

– Серефин… – пробормотала Надя.

– Ну, с этим ничего не поделать, верно? – с напускным весельем поинтересовался он. – Так что, в путь?

Надя заправила прядь волос за ухо. Она не стала заплетать их в косу, и они свободно спадали на ее плечи. Подняв книгу заклинаний Малахии с земли, она посмотрела на нее, а затем протянула Париджахан. И Рашид тут же сжал Надю в объятиях.

– Это сломило его, – донесся до Серефина ее тихий голос. – Я не спрашивала, но действительно думала…

Рашид поцеловал ее в макушку.

– Он уже был сломлен. И хотел помочь нам. Так что с радостью пошел на это.

Надя кивнула и, быстро проведя рукой по глазам, отступила на шаг. После чего повернулась к Серефину:

– Пора в путь.

Кацпер тут же обхватил его руку.

– Просто доверься мне, – прошептал он. – Мы справимся, и все вернется на круги своя.

Кацпер прижался лбом к виску Серефина, и на мгновение их губы слились в мимолетном поцелуе. Отстранившись, Серефин протянул руки назад и потуже затянул повязку, позволив Кацперу повести его вперед.

37

Надежда

Лаптева

«Нож проворачивается в нутре богов, пока он выжидает и наблюдает. Он знает, что они падут, это неизбежно, ничто не вечно, кроме тьмы».

Волхожникон

Еще секунду назад Надя вместе со всеми пробиралась через лес, в который не ступала нога человека уже сотни лет. А сейчас оказалась в полном одиночестве.

Паника охватила ее, а тишина показалась невыносимо громкой. Трудно не заметить, что стихли неуклюжие шаги Серефина, поддерживаемого Кацпером. Она медленно обернулась, опасаясь того, что может увидеть за спиной.

Но там ничего не оказалось.

Рука тут же взлетела к четкам. Следовало ли ей продолжить путь одной? Или стоит попытаться отыскать остальных? Никто не знал, как будет на них воздействовать лес, прежде чем они доберутся до места назначения… Если вообще туда доберутся.

Мог ли Малахия еще какое-то время спасать их от внимания леса, или происходящее неизбежно?

«Что мне делать?»

«Продолжай идти».

Она ощущала присутствие Маржени намного сильнее и лучше. Но что-то в нем… отличалось. Надя не знала, что и думать. Но ее богиня дала верный совет.

Ей следовало продолжать идти.

Деревья здесь вымахали до исполинских размеров. И каждое оказалось шире, чем часовня в монастыре, в котором она выросла. Невероятно огромные. А еще вокруг царили вечная полутьма и вечный холод. Так что неудивительно, что Надя чувствовала себя странно. Вдобавок ее кровь, казалось, бурлила в венах.

Она чувствовала верное направление, но не могла сделать и шага вперед. Может, ей следовало поискать остальных?

«Они смогут постоять за себя», – успокаивала она себя, хотя и сама не верила в это. Серефин превратился в развалину и едва владел собой. А Париджахан и Рашид не обладали и каплей магии, которая пропитала весь этот лес.

Но несмотря на растущее беспокойство, она не стала менять своего решения. Ей следовало продолжить путь и молиться, чтобы с остальными ничего не случилось.

Молиться, чтобы они не наткнулись на Малахию. Молиться, чтобы и ее минула эта участь.

Надя поплотнее запахнула на себе мундир Малахии и закатала слишком длинные рукава. Он вновь пах им, только сейчас это ни капли не утешало.

Малахия пытался помочь, но это лишило его остатков человечности, которые в нем оставались.

«А может, это последствия встречи с Личнийводой?» Ведь теперь на них лежало проклятие неудачи. Но кого Надя обманывала? Она с самого начала знала, что для преодоления стены магии потребуется столько сил, что это разорвет его на части. И все равно попросила его об этом.

«Ты хочешь, чтобы это было так? Тогда тебе будет легче смириться со случившимся?»

Надя вздохнула.

«Ты должна волноваться совсем не о нем. У тебя есть более важные заботы, чем этот червяк».

«Могла бы придумать оскорбление и получше».

«Скажи спасибо, что он еще жив, дитя», – холодно ответила Марженя.

Надя слегка улыбнулась. Этот разговор напоминал те, что они вели раньше. Она скучала по остальным богам пантеона, но и Маржени хватало. Пока. Ее тревожило, что богиня немного изменилась. Она всегда держалась слегка холодно и жестко, но при этом никогда ничего не скрывала. Это прерогатива Вецеслава. Да и сейчас ее слова звучали бесстрастно, словно она разговаривала с незнакомкой, а не с девушкой, с которой общалась всю ее короткую жизнь.

Но тут ее улыбка исчезла, сметенная возникшей мыслью: «Он же долго не протянет, да?»

Лес угнетал каждым вздохом и шелестом листьев. Подгонял Надю. Густой подлесок цеплялся за ноги, а множество листьев, обглоданных червями, и выбеленные кости скрывали тропу. К тому же ей постоянно приходилось обходить огромные деревья. Все вокруг пахло сыростью и гнилью, с примесью морозного воздуха.

Спустя всего несколько минут Надя так устала, что пришлось замедлить шаги. Одиночество еще сильнее сжало сердце. А вера, что все закончится и станет лучше, уменьшалась.

Станет ли еще одним провалом потеря Серефина? Если он не устоит, то и Надя, и весь остальной мир рухнут. Она не обманывалась на этот счет, ведь в глубине души понимала, что с ней произойдет, если падшие боги вырвутся на свободу. Они тут же завладеют ей, потому что она не сможет сопротивляться.

Может, ей следует попытаться найти Серефина?

«Продолжай идти».

Надя прикусила губу, разглядывая темный полог из листьев, закрывающий небо. Она скучала по солнцу, которого не видела уже очень давно.

Впереди показалась поляна. И как только она на нее ступила, то тут же увидела Малахию. Он развалился на одной из низких веток и небрежно ковырялся в ногтях. В груди у Нади кольнуло. Сейчас он выглядел точно так же, как в ту ночь в соборе. Из-за сурьмы под глазами они казались еще более бесцветными и странными, а в черных спутанных волосах блестели золотистые бусины и косточки.

На нем была та же одежда, в которой он исчез: черная туника и черные легинсы. А когда Малахия обвел ее взглядом, в его глазах виднелись отстраненность и какая-то жестокость.

Так что Надя не понимала, насколько он разумен.

– Как думаешь, к чему это приведет? – протянул он.

– Что?

Он махнул рукой.

– Все это. Храм, боги, история с Серефином. Для чего все это?

– Чтобы остановить войну, – спокойно ответила она. – Серефину нужно освободиться от Велеса. А мне нужны ответы. Марженя…

– Сука, которая тобой помыкает.

Надя замерла.

– Что?

– Ты слышала меня, – медленно произнес Малахия.

С легкой улыбкой на губах он спустился на землю. Его движения выглядели такими же изящными, как и всегда.

– Боги тебе не нужны, но ты не слушаешь голос разума, так что твои действия не имеют смысла. Ты и дальше станешь вести себя безрассудно. Война продолжится. И ничего не изменится.

– О чем ты говоришь?

– Сдавайся, маленькая клиричка. Ты проиграла. Ты убила короля Транавии, и разве что-то изменилось? Ну, кроме того, что твои ничтожные боги перестали с тобой разговаривать, потому что ты осмелилась поступить по своему желанию. Они недостаточно сильны и не способны противостоять магии крови, которую в Транавии может использовать даже ребенок.

Он шагнул к ней, словно хищник, и Надя отступила на шаг назад, но ощутила за своей спиной дерево. Она оказалась в ловушке.

Малахия прижал руку к коре рядом с ее головой, постукивая длинными железными когтями, а затем склонился ближе.

– Я был прав, как и всегда. Ты всего лишь девушка с кинжалом.

Он выдохнул, и она ощутила какие-то странные нотки в воздухе. Ее сердце сбивалось с ритма, врезалось в грудную клетку от ужаса, который она не могла объяснить. Ведь даже в самые жуткие мгновения – когда Малахия вырвал у нее на глазах сердце и съел его – он никогда не вызывал у нее такого первобытного страха. Надя никогда не верила, что он действительно сможет убить ее… Но сейчас она в этом сомневалась.

Его рукав слегка сполз к плечу. Надя перевела взгляд с его руки на лицо, а затем провела острым ногтем на левой руке по его щеке. И тут же на коже возникла царапина, из которой потекла кровь.

– Ты погубишь нас всех ради своей мести, – прошептала она. – Но ты и сам это прекрасно знаешь, Малахия Чехович… – Она замолчала. – Как и то, что не стоит недооценивать девушку с кинжалом.

Надя потянулась за своим костяным ворьеном, и ее тут же захлестнула паника, когда пальцы нащупали пустоту. Не раздумывая, она схватила другой кинжал и вытащила его из ножен.

На мгновение ее охватили сомнения. Что, если она ошибалась? Но даже в этом случае с Малахией ничего не случится.

Так что Надя уверенно воткнула клинок ему под ребра, пронзая сердце.

Кровь хлынула ей на руки. Теплая. Не его… Не его… Она права… Должна оказаться права!

Глаза телихнева побелели, а шок и смятение исказили лицо. С тихим болезненным вздохом, который так напоминал Малахию, он обхватил рукоять ее клинка. Надя закрыла глаза, не в силах смотреть на происходящее перед ней.

«Это не Малахия. Чудовище просто надело его личину».

К ее ногам повалилось тело. Она поежилась и стряхнула кровь с рук, заставляя себя успокоиться. После чего шагнула вперед и толкнула тело носком ботинка.

– Надя?

Вытащив ворьен, она резко обернулась. Малахия смотрел на тело у ее ног. И Надя сомневалась, что он может стать бледнее, чем сейчас. Но чего еще ожидать от того, кто только что наткнулся на свой собственный труп? Боги, перед ней действительно стоял Малахия? Неужели это он? Или еще один телихнева?

Эти существа встречались лишь в калязинских мифах. Метаморфы, которым достаточно и пряди волос, чтобы скопировать человека настолько, что даже родные не догадаются о подмене.

– Через минуту он изменит облик, – сказала она тихо, потому что все еще не верила, что перед ней действительно Малахия.

– Ты убила его? – Его голос звучал странно.

– Да.

– И он выглядел как сейчас?

О нет, еще более похожим.

– Да.

По ее телу прокатилась дрожь. Надя всадила в него кинжал. Нет, не в него. Это был не Малахия. Хотя телихнева вел себя в точности как он. Но вовсе не поведение насторожило ее. А лишь догадка. Счастливая догадка.

– Ох.

Звук больше напоминал громкий вздох, чем слово. Надя вытерла кровь с рук и поискала под ногами то, обо что можно вытереть лезвие.

– Как ты… ну… как…

– Как я узнала, что это не ты?

Он с трудом сглотнул и кивнул.

«Я и не знала. Боги, на самом деле я этого не знала». Он побледнел еще сильнее.

– Надя, – позвал он с отчаянием в голосе.

Она покачала головой.

– Ему… ему не удалось хорошо скопировать твои глаза. И ты всегда слегка вздрагиваешь, когда слышишь свое имя, а он даже глазом не моргнул.

Малахия продолжал сверлить взглядом тело. Телихнева все еще походил на него как близнец. Надя повернула лицо существа и провела пальцем по царапине, которую оставила на его щеке.

– Лес хочет, чтобы мы поубивали друг друга, – сказала Надя, а затем шагнула к нему и прижалась к его губам, даря нежное, успокаивающее прикосновение. – И мы не должны этого допустить.

С какой легкостью она лгала ему.

Его дрожащая рука опустилась ей на талию, а пальцы впились в ткань мундира. Его мундира. Она повернулась, чтобы продолжить путь, но стоило сделать шаг, как его рука соскользнула, и ее сердце сжалось. Надя резко обернулась. И увидела, что вновь осталась одна.

– Проклятье.

Серефин

Мелески

Голоса не замолкали. А тех, кого Серефин должен был разбудить, с каждым шагом взывали к нему все громче. Их крики смешались с голосами двух богов, превращаясь в невыносимую и тягостную какофонию. Он уже сбился со счета, пытаясь определить, сколько существ разговаривало с ним. Да и они уже давно казались одинаковыми, сливаясь в единый ужасный хор.

Серефин и сам не ожидал, что продержится так долго. Ведь насколько проще подчиниться и надеяться, что сможет пережить все это.

Глаза пронзала боль. Но ладонь Кацпера, сжимавшая его руку, дарила тепло и утешение. Хотя, судя по учащенному пульсу, того терзал страх.

Вот только Кацпер вел его не туда. Серефин чувствовал, куда ему необходимо попасть. Где спят павшие. Он выдернул руку и тут же остался один.

– Подожди! – воскликнул он, делая шаг вперед, словно мог вернуть Кацпера обратно, но вокруг воцарилась зловещая тишина леса.

Хватая ртом воздух, Серефин потянулся трясущимися руками к повязке и развязал ее.

И в тот же миг погрузился в кошмар.

Он стоял посреди кладбища исполинов, а вокруг лежали груды костей, которые больше напоминали белый лес. Мотыльки в вихре кружились вокруг него. Вот только выглядели они как-то неестественно. Из-за черно-белых крыльев с изображением черепов на них.

Серефин прижал ладони к глазам. И тут же почувствовал кровь. Он постарался подавить панику, потому что понимал: стоит ей поддаться, и он обязательно совершит что-то глупое. А если сделает что-то глупое, то пропадет. Ему следовало подумать.

«Ему следовало разбудить тех, кто спал».

Нет, он пришел сюда, чтобы вырваться из их рук. Так что нужно двигаться вперед, потому что это единственный способ избавиться от Велеса и остальных.

А Велес продолжал подталкивать его вперед, сквозь кладбище костей. Он шел мимо черепов размером с большой зал в Гражике. Некоторые из них напоминали человеческие, только с большим количеством глазниц и слишком вытянутыми челюстями. Некоторые больше походили на черепа животных: оленей, волков, крыс, змей. А один и вовсе выглядел как череп дракона.

В пустых глазницах сверкали тонкие паутинки. В одну из них случайно попал мотылек, и Серефин с ужасом увидел, как из глазницы выполз паук размером с волка, чтобы сожрать свою жертву.

«Когда я умер, ты показал мне видения того, что может произойти с этим миром, верно?» – осторожно спросил он.

Гражик полыхал. Калязин превратился в бесплодную пустошь. А с неба, словно дождь, лилась кровь. Но что вызвало этот апокалипсис? Бездействие? Продолжение войны?

«Верно, – ответил Велес. – Ты заглянул за одну из завес в моих владениях. Еще один шаг, и ты окажешься там».

«А где я сейчас?»

«Это тоже мои владения, но немного в другой форме. Ты обладаешь исключительной силой, транавиец, но впитываешь лишь крохи магии. Девушка способна впитать намного больше».

«А Малахия?»

Повисла такая тишина, что Серефин услышал хруст костей под своими ногами.

«Он обладает силой, равной богам, – наконец ответил Велес. – И именно поэтому должен умереть».

Что-то напоминающее печаль нахлынуло на Серефина. Все это время он вспоминал мальчика с растрепанными черными волосами, который стоял в коридоре для слуг со слезами на глазах, напуганный собственной силой. Все это время он думал о брате, который несколько недель путешествовал с ним бок о бок и предложил перемирие. Так что Серефин уже сомневался, что желает его смерти.

«Если ты не хочешь, чтобы произошло то, что я тебе показал, ты должен слушать меня. Я очень долго расставлял фигуры в этой партии и, поверь, немало потерял их. Но наконец нашел те, что станут двигаться в верном направлении. И теперь мы очень близки к победе, понимаешь? Близки к реальным переменам».

Серефин молчал. За год, который Велес атаковал его разум, бог стал говорить более связно. Гораздо более связно, чем то, что он говорил после того, как Серефина убили. А значит, Велес становился сильнее. И каждый шаг Серефина на запад придавал ему еще больше сил.

А ведь ему всего лишь хотелось, чтобы из его глаз перестала литься кровь. Хотелось вернуть собственный трон. Хотелось спасти Транавию.

А еще очень хотелось спать.

И он не чувствовал в себе достаточно сил, чтобы противостоять богу.

«Как мне разбудить остальных?» – спросил Серефин и тут же подумал, что не стоило бы этого делать. Но когда он попытался шагнуть с намеченного Велесом маршрута, его ноги отказались ему подчиняться.

А значит, оставалось лишь довести дело до конца.

«Скоро узнаешь. Это будет несложно. К тому же ты почти пришел. Ты запустил этот процесс, даже не подозревая об этом! Смертные такие импульсивные, такие быстрые. Стоит вас подтолкнуть в нужном направлении, как вы без раздумий бросаетесь в бездну. И это хорошо. Очень хорошо. Как прекрасно, что мелодия может звучать вновь».

«Понимаешь, – продолжил Велес, – она стихла. Очень, очень давно. То там, то здесь звучали отдельные ноты, но мелодия должна быть сыграна до конца. И мы почти добились этого. Осталось добавить несколько инструментов, каплю утонченных мук, и мы получим результат».

Паника сдавила грудь Серефина. Он сделал еще один шаг, и хруст костей показался набатом.

«Мне требовались четверо. Понимаешь, я хотел заполучить их всех. Потому что, ох, я бы все исправил, если бы заманил в свои сети девчонку, чудовище, принца и королеву. Но я справлюсь. Я находчивый. И ты оказался невероятно полезным, юный принц, ставший королем, инструментом для достижения цели и предвестником. Осталось еще чуть-чуть. Еще чуть-чуть, и наступит час расплаты».

«Других калязинских богов?» – Серефин попытался понять хоть что-то из слов Велеса.

«А кого же еще?»

Сцена VIII

Кацпер

Нейборски

Серефин пропал.

Опять.

Он снова его потерял.

И не только его, но и всех остальных. Его не волновало, что случилось с калязинками, он больше переживал за Остию. Ему следовало сохранять спокойствие, но ему хотелось только сбежать из этого проклятого леса, вернуться в Транавию и притвориться, что ничего этого никогда не происходило. Что его никогда не переводили в отряд принца. Что он никогда не дрался с Остией за то, что она дразнила его перед другими солдатами за влюбленность в Серефина. Что он никогда не попадал в ближний круг принца.

Ничего из этих безумных событий не происходило.

Он все еще был обычным деревенским мальчишкой. И явно не создан для чего-то подобного. Королевская власть, Стервятники, бредни о богах. Да, ему хорошо подчинялась магия крови, но многим она давалась еще лучше. Да и сама магия крови казалась такой простой и понятной. А то, что происходило сейчас, выходило за все рамки нормальности.

Кровь и кости, он надеялся, что Серефин в порядке. Но глубоко в животе у него зародилось неприятное предчувствие, что вот-вот произойдет что-то плохое. И он ничего не сможет сделать, чтобы остановить это. Как не смог помешать Серефину исчезнуть. Как не смог помочь ему, когда это существо пыталось разорвать его на части, и лишь с ужасом смотрел, как из его глаз лилась кровь, а пальцы тянулись к лицу, чтобы вытащить бога из головы, даже если для этого пришлось бы вскрыть собственный череп.

Кацпер жалел, что вообще ушел из дома. Что передал ферму своей сестре. Что не вернулся назад, когда отдал стране свой долг, а его контракт закончился. Но именно там ему посчастливилось встретить несуразного принца со светло-голубыми глазами и улыбкой, способной осветить целую комнату, заполненную уставшими солдатами, которые только и мечтали, как отправиться домой.

Парня, который слишком много пил, что делало его невероятно доверчивым. Того, кто лежал на полу в собственной палатке и жаловался Кацперу, что только здесь, на фронте, он мог быть самим собой. Потому что во дворце приходилось вести себя тише воды ниже травы, чтобы не привлечь внимания отца.

Кацпер не представлял, как сможет пережить потерю Серефина. Он уже давно стал звездой на орбите принца и не смог бы сменить траекторию. Он всегда делал то, что ему говорили никогда не делать, так что неудивительно, что Кацпер влюбился в человека, занимающего намного более высокое положение.

Временами ему казалось, что великолепие Серефина просто ослепляло. Кацпер видел, как тот побеждал в сражениях лишь благодаря продуманной стратегии, несмотря на меньшее количество солдат и преобладающие силы противника. Серефин оказался очень умен. Он знал, как повернуть ход боя в свою пользу, поэтому сейчас Кацпер с болью наблюдал, как все рушится вокруг него.

Кацпер огляделся по сторонам. Лес выглядел по-другому, а те крохи солнечного света, что проникали сквозь листву, начали тускнеть.

«Мне не пережить здесь и ночь», – поддаваясь страху, подумал Кацпер.

Рядом что-то хрустнуло. Кацпер резко обернулся и тут же схватился за книгу заклинаний. Обычно он предпочитал использовать кинжал. Остия и Серефин намного лучше владели магией крови, поэтому казалось разумнее использовать обычное оружие. Но против калязинских чудовищ, которых лес решил натравить на него, кинжал мало чем поможет.

Может, это проверка? Или древний лес просто играл с ним? Ведь они вошли в царство чудовищ и теперь оказались в их власти.

В Транавии все еще пересказывали истории об этом месте, которые они старались не вспоминать, потому что это путешествие осталось единственной надеждой Серефина.

И теперь они поплатятся за это.

Париджахан

Сирооси

Париджахан шла вдоль болота. Она постоянно слышала какие-то звуки: шепот, обрывки слов, звучавшие то на калязинском, то на транавийском, а иногда и вовсе на паалмидеше. И при звуках родной речи ей хотелось плакать.

Что она делала?

Она осталась одна. И не особенно удивилась, поняв, что остальные пропали. Все, включая Рашида. А ведь он очень давно не отходил от нее ни на шаг. Так что его отсутствие отзывалось болью в сердце.

«Прошу, переживи это», – взмолилась она, хотя ее боги находились далеко, а калязинские не особо заботились о ней. Здесь царил пантеон, которому она не поклонялась, так что стоило лишь посмеяться над тем, как далеко завело ее собственное малодушие.

А сколько еще ей удастся преодолеть, прежде чем она наконец остановится? Париджахан сбросила рюкзак и села на землю. Она не могла отбросить это. Не могла продолжить играть в эту игру как остальные. Все, чем она владела, – это несколько кинжалов да собственный ум, но ее не покидали опасения, что здесь этого окажется недостаточно.

Письмо все еще лежало на дне рюкзака. Но Париджахан старалась не думать о нем. Она хотела выяснить, что произошло с Малахией, но он вряд ли мог ей чем-то помочь. Да и как ни странно, он хотел, чтобы она поступила правильно.

Этот мальчишка – сплошная загадка.

Но если она решит поступить правильно, то ей придется столкнуться лицом к лицу со своей семьей. Придется проверить на прочность хрупкое перемирие, которое возникло только благодаря тому, что Париджахан сбежала из дворца посреди ночи и больше никогда не возвращалась в Аколу. Придется опять подчиняться семье, которая скорее желает казнить ее, чем передать управление Травашем. Да она и сама не хотела править.

Но если она не вернется, то Акола погрязнет в гражданской войне, которая бушевала на ее границах десятилетиями. Так что на одной чаше весов стояла ее страна, а на второй – ее личная свобода.

И общение с Малахией и Надей только все усугубляло. Ведь они оказались теми людьми, которые готовы умереть за свои страны. А у Париджахан никак не получалось ощутить подобные чувства. Возможно, это эгоизм, но она не могла стать такой же, как друзья, которых ей посчастливилось обрести в этой холодной и жестокой стране.

Рядом раздался шлепок, и Париджахан тут же напряглась. Она по глупости ступила в этот лес, думая, что в этом магическом месте, по крайней мере, ее спутникам ничего не станет угрожать.

Порывшись в рюкзаке, она нашла письмо, а затем вновь перечитала его, хотя слова уже давно отпечатались в памяти.

Закончив, Париджахан быстро скомкала его и бросила в болото. Вода тут же окутала комок бумаги, а чернила растеклись по мутной глади. Она поднялась на ноги. Ей предстояло отыскать остальных.

38

Надежда

Лаптева

«Мир, к которому они стремятся, наполнен сломанными костями и кровью… реками крови».

Волхожникон

На развалинах Болагвои остались лишь площадка с алтарем и источник, где те, кто приходил до нее, просили о потерянном благословении. Надя думала, что ей предстоит подойти к алтарю, а затем попросить прощения за свои грехи и вернуть то, с чем она жила всю свою жизнь.

Но вместо этого ей предстояло принять божественные силы.

Надя не стала останавливаться. Она продолжала идти даже ночью. Даже когда вокруг стало так темно, что едва удавалось что-то различить. Даже когда ее тело начало слабеть от усталости. Она стремилась как можно скорее добраться до цели и получить ответы. Получить прощение. Обрести покой. Ведь что угодно могло измениться.

Под ногами хрустел подлесок. А Марженя тянула ее к центру леса, к горам. Да и кто она такая, чтобы возражать? Всего лишь сосуд для исполнения воли богов. Разве у нее было другое предназначение? Разве она могла похвастаться чем-то еще?

Нет, нет и нет.

Поэтому Надя продолжала идти. Но каждый раз, стоило ей закрыть глаза, перед ними возникал образ Малахии с кинжалом в груди. И его глаза, в которых светилось предательство, прежде чем они потускнели, потемнели и закрылись.

А ведь она практически не колебалась.

На что еще она способна пойти? Неужели Малахия так мало для нее значил?

Он был для нее всем. И ничем. Ее раздирали тысячи сомнений, но все они перекрывались желанием двигаться вперед. Только вперед.

Но Надя все еще чувствовала кровь на своих руках. Теплую. Малахии. Вот только она принадлежала калязинскому чудовищу. Да и сколько времени пройдет, прежде чем Малахия сам набросится на нее, а ей придется давать отпор?

Правда, она сомневалась, что сможет это сделать снова. Нет, она никогда не сможет этого сделать.

Она не знала, что уготовано для них в будущем. Ведь теперь на них висел темный рок. Возможно, это самое худшее, что могло с ними случиться. А может, худшее еще впереди.

Калязинские чудовища больше не нападали на нее, словно их удерживала в стороне чья-то более сильная воля. Но она встречала их. Лешего, сидевшего на камне для жертвоприношений и провожающего ее взглядом. Огромного и первозданного медведя, который неуклюже пробирался сквозь лес в том же направлении, что и она. К горе. Все ближе и ближе к горе.

Сейчас ею владело лишь желание поскорее добраться до горы. Обители богов. Источника божественных сил.

Навьей пасти.

Надя подавила страх, потому что он порожден транавийскими сказаниями, а не ее знаниями. Она была калязинкой и благословлена богами. И хотя они могли лишить ее этого, Надя не собиралась сдаваться.

Она ползет обратно к своей богине.

Она сокрушила парня, которого любила. Вонзила кинжал ему в сердце. И он все еще скитался по этому лесу, оставаясь, наверное, самым опасным чудовищем среди всех. Вдобавок Надя оставила его разбираться со всем произошедшим самостоятельно, потому что впереди ее ждали великие свершения.

Но сначала ей следовало добраться до Болагвои. Так что ей оставалось лишь переставлять ноги и идти вперед.

Серефин

Мелески

Это пожирало его.

Ему как-то удалось добраться до того места, куда его вел Велес, и тяга в груди стихла. Порой на мгновение ему удавалось рассмотреть мрачный и темный лес, прежде чем деревья сменялись костями.

Серефин опустился на землю от усталости. Он так долго сопротивлялся. И ему хотелось лишь спать. Да и что плохого случится, если он уснет? Ничто не причинит ему вреда – он нужен богам, нужен для того, чтобы разбудить тех, кто так долго спит.

Так что Серефин лег.

Лес изголодался. Он понимал, кто вошел в него. Знал, что те огромные силы, что таились внутри, вокруг, между и под его деревьями, строили грандиозные планы относительно тех мелких козявок, что недавно пересекли его границы. Но Серефин не понимал, как он мог чувствовать лес. Он закрыл глаза и даже не заметил, как его руку начал обрастать мох. Как корни деревьев оплели его ноги, прижимая все ближе и ближе к мягкой земле. И вдруг он ощутил голод, исходящий от всего, что его окружало. Царапающий, нестерпимый голод пожирал Малахию изнутри. Подобную боль испытывало каждое существо, называющее себя богом, считающее себя старше самой земли. Она рождалась желанием чувствовать себя нужным и желанным, а также стремлением помочь, несмотря на то, что они находятся далеко и могли лишь высказывать свою волю, переживать и терпеливо ждать.

Мох расползался по руке Серефина.

И именно этот голод сейчас охватил молодого короля. Он ощущался так неестественно, так чуждо. Но на секунду он осознал, каково быть Надей, кем-то, кто принимает свое положение в иерархии силы, которая настолько обширна, что в ней сложно разобраться.

Он осознал, каково быть Малахией, который жаждет большего и пытается расставить все части по местам, чтобы потом понаблюдать, как они падают. Который всячески стремился стать кем-то сильнее смертного, кто знал эту боль, но все же не отступал и продолжал смотреть, как все рушится на землю, в надежде, что стоит продвинуться немного вперед, как все будет в порядке.

Он почувствовал Кацпера, его панику, растерянность и неослабевающую любовь к нему, хоть и не мог понять, чем заслужил эти чувства. Чувствовал Париджахан – королеву, – которая успокаивала себя, напевая песню. Она сделала свой выбор и повернулась спиной к собственной стране. Чувствовал царевну, которая шла по лесу с таким спокойствием, которому бы позавидовали другие. Она понимала, что это место не навредит ей, ведь прекрасно знала, какая ей уготована участь.

Серефин погрузился еще глубже.

А следовало ли продолжать бороться?

Он же Серефин Мелески, и вся его жизнь прошла в борьбе, а теперь лес забирал все остальное… Велес с бездонными глазами, взирающими из черепа оленя, отнимал все больше и больше своими длинными бледными пальцами. Он расчленял Серефина на пригодные кусочки и подталкивал все дальше и дальше вниз, пока над ними не возвысились деревья. Пока Серефин не стал пустотой и частью леса. И это происходило снова и снова. «Но как это могло происходить снова?»

Он слишком устал, чтобы сопротивляться. И позволил этому случиться.

И именно отказ от сопротивления стал ключом. Чтобы пробудить тех, кто спал тысячи лет, не требовался какой-то кардинальный, драматический шаг. Только смирение. Требовалось, чтобы один парень сказал, что с него хватит, и опустил руки.

Чтобы он позволил лесу разорвать себя на части.

Серефин не знал, станет ли вновь цельным, когда все это закончится. Да и закончится ли вообще. Может, это будет продолжаться и продолжаться, а он станет вечной пищей для леса.

«Какой же ты мелодраматичный», – вспыхнуло в его сознании.

Серефину с трудом удавалось сосредоточиться, и едва ли он ощущал себя живым парнем, скорее уж тысячей крошечных частиц, развеянных на ветру.

«Ты не можешь проспать смену эпох, – сказал Велес. – Как бы желанно это ни звучало. Вставай, король Транавии, король золота, король крови, король мотыльков, нам еще многое предстоит сделать».

И первые шаги уже пройдены. Лес задрожал, когда те, кого он так долго держал в своих объятиях, начали пробуждаться.

Это Велес, который спустя столетия начал пробираться к солнцу. Он очнулся в путах и понял, что его заманили в ловушку. Но теперь он обрел свободу и готов отомстить тем, кто заковал его. Бог подземного мира, рек и хитрости.

Это Цветко, который вместе с Велесом пытался свергнуть Пелына и Марженю. Ибо их короны созданы из земли, костей и крови. Бог с тремя головами и тремя телами, управляющий тремя стихиями, которые не уживались друг с другом, а постоянно сражались за главенство.

Это Златана, царица болот, подлеска и чудовищ, обитающих в темных диких уголках мира. Ее распирало от злости из-за того, что она просидела в ловушке так долго и так мало.

Это Звездан, управляющий бездной вод.

Это плачущая Любица. В ее ведении слезы, скорбь, тоска и тьма, тьма, тьма.

И… Чирног, последний бог, управляющий совсем иной тьмой.

Серефин недоумевал. Их оказалось больше, чем он представлял.

«Нам, пятерым, отводились второстепенные роли. Мы подчинялись тем, кто находился выше, ну а теперь они окажутся ниже, – с лукавыми нотками в голосе сказал Велес. – Чирног самый великий, самый старый из богов. Он проспал дольше всех. И теперь именно он перевернет этот мир, сотворит его заново. Именно он поможет тебе во второй части твоих поисков, юный король. Именно он вернет тебе корону».

Серефин почувствовал, как шевелится нечто ужасное.

И уже не в первый раз подумал, что, скорее всего, совершил ужасную ошибку.

А затем его утянуло вниз.

39

Надежда

Лаптева

«Было бы глупо надеяться, что обстоятельства просто неверно истолковали по прошествии времени. Было бы рискованно предполагать, что магия – лишь результат связи между богами и смертными. Ведь нельзя забывать о Таше Саврасовой, которую не одаривал своим благословением ни один из богов – ее фигура искривилась, отчего девушка стала напоминать Стервятников Транавии, – но она обладала огромными силами. И не принадлежали ли они ей самой?»

Записки Влодзимежа

Казалось, Наде несколько лет пришлось брести в одиночестве по лесу, чтобы добраться до Болагвои. Каждый день превращался в вечность. Но вот она оказалась перед эффектным и огромным деревянным храмом с большими луковичными куполами. Его построили еще в начале времен, и он устоит, даже если весь мир рухнет.

«Как же далеко ты забралась, дитя мое, – голос Маржени звучал так, будто она находилась рядом. – Гораздо дальше, чем любой из смертных, которых я одаривала благословением. Я знала, что ты все изменишь. Что ты исправишь этот сломанный мир».

Надя сглотнула. Внутри храма оказалось светло. У подножия горы деревья почти не заслоняли солнце. По обе стороны от дверей висели иконы, на которых виднелись лики всех святых, когда-либо появлявшихся на свет. А пол устилали пышные, зеленые лозы, которые взбирались по стенам.

Храм поражал воображение, но при этом в нем чувствовалось что-то неправильное, порочное. Словно стоило моргнуть, как увидишь нечто иное. Вот только Надя не понимала, что именно.

«Что мне теперь делать? – спросила Надя. – Я лишь хочу понять. Если я такая особенная, так отличающаяся от других, то почему со мной так поступили?»

«Ох, дитя, а ты не знала?»

Надя уже направилась к дверям храма, но тут же остановилась, услышав что-то странное в интонациях Маржени.

«Не знала что?»

«Мы никогда не отворачивались от тебя, дитя мое. Неужели ты думаешь, что мальчишка, создавший завесу, чтобы закрыть свою страну от наших взоров, остановился бы на этом?»

Надю охватил озноб. А ее рука сжалась в кулак. Ей не хотелось в это верить.

«Что?»

«Мальчишка, который подобрался к границам нашего царства, который завладел силой, чтобы переступить ее, но не обладающий знаниями, как это сделать. Мальчишка, который надеется стать кем-то большим, чем ему уготовано судьбой. Неужели ты думала, что он позволит тебе и дальше следовать нашей воле? Неужели ты не понимала, что отказываешься от великого предназначения, когда выбирала его?»

Надя покачала головой. Малахия никогда бы так с ней не поступил. Да, они не сходились в некоторых важных и фундаментальных вопросах, но он всегда относился к ее вере в богов с осмотрительным – хоть и насмешливым – уважением.

Но все же в словах Маржени находилось слишком много ужасающего смысла. Конечно же, он мог провернуть нечто подобное. Боги не оставили бы ее. Только это не объясняло всего. Кем же тогда была она?

«Тебе с рождения суждено получить божественное благословение, – сказала Марженя. – Разве остальное имеет значение?»

О да, имеет. Она считала себя обычной девушкой-клириком, но оказалась кем-то большим. И это пугало.

«Что мне необходимо сделать?»

«Если я попрошу убить мальчишку, решишься ли ты на это?» – в голосе Маржени звучало любопытство.

Надя сглотнула. А затем прикусила губу, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Хотя такое чудовище, как он, не заслуживало ее слез.

«Ты ставишь меня перед выбором? – спросила Надя. Ее согревали солнечные лучи, пробивающиеся сквозь окна, но тело сотрясала дрожь под тяжестью бремени богов. – Либо ты, либо он?»

«Да».

Костя – ее Костя – поставил ей подобный ультиматум, сказав, что когда-нибудь ей придется сделать выбор между Малахией и преданностью своим богам. Он стал ее пороком, который она просто не могла преодолеть.

Надя закрыла глаза. Она вспомнила сияющую улыбку Малахии, которая слегка приглушалась тьмой, скрывающейся под его кожей. Вспомнила тепло его тела, когда он оказывался рядом. Как его рука ласкала ее затылок, когда он обнимал ее. Его неописуемый восторг, когда он отпускал очередную ужасную шутку.

Несуразный парнишка из Транавии, который не мог уснуть, если она не лежала рядом.

Надя положила руку на дверь.

Они оказались прокляты, воля случая свела их в Калязине, а обстоятельства связали вместе, но им предначертаны совершенно противоположные пути.

Она вспомнила его светло-голубые глаза, в которых скрывалась жестокость. Как искажались черты его лица из-за хаоса, бурлившего под кожей. Его раздробленный разум. Его желание добиться того, что разрушит ее мир. Потому что он считал, что это правильно.

Но она рождена калязинкой. И ее мир не ограничивался парнем, которого она полюбила.

Надя распахнула дверь.

И тут же почувствовала молчаливое одобрение Маржени. Перед ней оказалась лестница. Надя нахмурилась, даже не представляя, где она закончится.

Ступени уводили куда-то вниз, скрывались в темноте, а по воздуху распространился знакомый гул, но Наде никак не удавалось отделить его от зуда под кожей, окутывающего ее ужаса и смутного беспокойства. Она не знала, сколько времени занял спуск – ориентирами служили лишь ее частое дыхание да стены, которые, казалось, смыкались вокруг нее, – но наконец Надя очутилась в каменном зале. Пол усеивали цветы, светившиеся в темноте, из-за которых комната купалась в жутковатом сиянии. Наклонившись, она прикоснулась к одному из них, но бутон тут же закрылся и не открывался, пока Надя не отошла от него.

В дальнем конце зала виднелся глубокий бассейн, вырубленный прямо в полу. Это место казалось намного древнее, чем храм наверху. И в нем чувствовались древние силы. Надя видела следы тех, кто приходил сюда до нее. Большинство из них нашли здесь свою смерть, и теперь их кости покоились среди цветов. Неподалеку лежала чья-то грудная клетка, а каждое из ребер оплетали лозы с бледными цветами.

Надя подошла к бассейну.

«Ты хотела получить ответы, – сказала Марженя. – И время пришло. Но есть только один способ их получить. После этого ты должна будешь кое-что для меня сделать».

«Что угодно», – не раздумывая, согласилась Надя. Ей так долго и отчаянно хотелось все узнать. Она опустилась на колени у края бассейна и провела пальцами по символам, вырезанным на камне.

Ей не верилось, что там вода. Слишком просто для подобного ритуала. Там оказалась кровь.

Надя подавила всхлип.

Она провела рукой над бассейном. За этим она сюда пришла? Этого она хотела? Готова ли она была заплатить подобную цену и чего лишится?

Но что ей терять?

«Что угодно, – повторила она. – Я сделаю все, что угодно».

Надя погрузила пальцы ног в кровь. Та оказалась тошнотворно теплой, отчего желчь тут же подкатила к горлу. В бассейне виднелись ступени. Сколько людей до нее совершали подобное? К чему это приведет?

Но прежде чем она успела сделать следующий шаг, основание горы сотряслось. Ее тут же пронзила тревога, источаемая Марженей. Богиня скрылась, направив свое внимание на что-то другое.

«Что натворил этот мальчишка?» – зашипела она.

У Нади от этих слов сжался желудок. О ком она говорила? О Серефине или о Малахии? Надя никак не могла это узнать, к тому же ей следовало закончить начатое.

Она шагнула на первую ступень, и кровь окутала ее по самые икры. Еще один шаг вперед. Кровь достигла бедер, впитываясь в одежду. Надя поспешно стянула с себя мундир Малахии. Поднеся его к лицу, она вдохнула его слабый запах, а затем отшвырнула в угол комнаты. Даже мысль испортить эту вещь причиняла боль. Надя провела рукой по поверхности и сделала еще один шаг. Кровь достигла ее груди. Со следующим шагом она полностью погрузится в бассейн. Надя замерла. Помятая куртка лежала в углу молчаливым укором.

Что, если она сделала неверный выбор?

Но боги не просто так одарили ее своим благословением. Они избрали ее.

Сделав глубокий вдох, Надя шагнула вперед, позволяя крови поглотить ее целиком.

«Маленькая птичка решила рискнуть своим рассудком».

Это оказалось полнейшим уничтожением.

Вот что случается, когда тебя раздирают на куски и проталкивают сквозь завесу времени. Когда слышишь мелодию настоящего, но видишь перед собой то, что случилось до твоего рождения. И это повторяется вновь и вновь.

А затем на нее обрушились ответы. Именно обрушились, ведь это очень отличалось от тех обрывков, что она собирала на пути сюда. Иерархию силы, оказалось, можно сломать, разрушить и изменить. Боги существовали в действительности – они вполне реальны, – но желали ли они блага? Вряд ли. Они управляли этой грандиозной мелодией за пределами мира смертных, но не могли преодолеть границу, отделяющую их от человечества. Одни оказались добрыми, другие жестокими, и боги постоянно воевали между собой. Тем не менее старались придерживаться единства и соблюдали главное правило: они могли наблюдать и направлять, но не должны непосредственно влиять на человечество.

Магия подобна неуклюжему зверю, которого невозможно приручить, но находились и те, кому это все же удавалось. Правда, лишь малую ее часть. Смертные, обладающие силами, наполненные магией.

Но среди них оказывались и те, кто мог выдержать переход между реальностями, кому удавалось пересечь границу миров и провести за собой смертных, чтобы остаться единственным разумным существом посреди творящегося безумия. Они наблюдали. Выжидали. А затем вновь переправляли смертных одного за другим. Кем же они тогда были? Смертными, магами или и тем и другим? Падшими богами или людьми, которые вышли за пределы собственных возможностей?

И это не представлялось уже такой великой загадкой, как могло бы показаться год назад.

Боги были богами, они существовали, и это не вызывало больших сомнений, потому что хоть смертный и мог возвыситься до них, но какую он платил при этом цену? Те немногие, кому это удалось, изменились так, словно никогда и не рождались смертными.

Но разве можно убить бога?

Можно убить кого угодно.

А за всем этим слышались отзвуки мелодии тьмы. За этой тщательно продуманной иерархией скрывался огромный бурлящий океан силы, который сдерживал в своих пучинах древних и непостижимых существ. И Надя замерла на краю, задумавшись, хочет ли погрузиться в его волны и принять его, но при этом ощущала, что уже сделала это.

Она стала всем и ничем, и все же шрам на ее ладони запульсировал в ответ на этот нестройный зов. Так что Надя погрузилась еще глубже. Коснулась поверхности этой темной воды.

И пространство, в котором она находилась, изменилось, а песня стихла. Надя очутилась в полутемной комнате, где со стен стекала кровь, а пол оказался припорошенным снегом. Вздрогнув, она обхватила себя руками. Перед ней выстроились стеллажи со странными кувшинами и разными костями, словно в аптеке или ведьмовской кладовке.

– Магия меняется.

Надя вздрогнула. Рядом с ней стояла молодая девушка, которая разглядывала полки с банками. У нее оказалось странное широкое лицо и длинная черная коса, достигавшая пяток босых ног. Она подняла одну из банок.

– Мир меняется, но так уж он устроен. А вот магия… Магия должна течь лишь в одном направлении, но и это уже не так.

Надя нахмурилась.

– У меня есть друг, который сказал бы, что магии все равно, в каком направлении течь.

– В сущности, так оно и есть, – согласилась девушка. – И разве ты не доказательство этому?

– Я? – непонимающе воскликнула Надя. – Что это значит?

– Фрагменты всего и вся. Мир меняется. И это происходит прямо сейчас. К этому привели множество маленьких бедствий и множество сложных выборов. Божественные и еретические силы объединяются, чтобы превратить мальчика в подобие бога.

Надя резко втянула воздух.

– Раньше подобного бы не случилось, но теперь это возможно. Не делай такое удивленное лицо, ты же знала, что он наблюдает. А твои люди тайно наблюдали за ним. И что теперь ты будешь делать, девочка, упрятавшая тьму под замок, когда она пробудилась?

Стоящая пред ней девушка показалась Наде знакомой, но она никак не могла вспомнить почему. Она даже не знала, реальна ли та. Надя крепко сжала ее руку и поднялась на ноги.

– Это омерзительно, но все же… – Она задумчиво замолчала. – Из этого может что-то получиться. Казалось, вы несовместимы, как масло и вода. Но этот мальчик и ты… – Девушка подняла банку, в которой виднелось что-то белое, напоминающее молоко, а в нем застыла капля крови. И они не смешивались. – Вот чего ты хочешь.

Но внимание Нади привлекла банка с серебристой жидкостью и ожерельем из зубов, намотанным вокруг горлышка. Она взяла ее с полки, чувствуя на себе взгляд девушки.

– А что я найду? – прошептала Надя.

– А что ты желаешь найти?

– Хочу узнать, кто я такая.

Девушка махнула рукой.

Надя осторожно подняла крышку банки. И получила то, что хотела.

Девочка, не отличающаяся от других. Девочка, которая получила силу, способную погубить другого смертного. Девочка, живущая в монастыре, который затерялся среди гор. Девушка, познавшая одиночество, голод и войну. Девушка, которая теряла, любила и интересовалась всем вокруг. Девушка, которая сомневалась. Все и ничего.

Но это Надя о себе уже знала. С ее губ сорвался разочарованный стон.

– Не торопись, – сказала девушка.

Этот океан, этот источник, этот огромный бурлящий хаос силы. Жуткий, темный, безумный. И шрам на ее ладони вновь отозвался. Запульсировал в знак подтверждения.

Она закрыла банку крышкой и поставила обратно на полку.

– Ты задаешь не те вопросы, – заметила девушка. – Ты и сама знаешь, кто ты. Это никогда не менялось.

– А что тогда изменилось?

Ведь что-то же произошло. Что-то же подтолкнуло ее на путь разрушения, на котором она совершила множество ошибок, пытаясь поступать правильно.

Девушка прижала ладонь к Надиной щеке.

– Может, тебе никогда не было суждено спасти мир, дочь смерти, может, ты делаешь то, что должна. Ты балансировала на границе света и тьмы и наконец упала. А ты всегда боялась упасть. Только вот тьма всегда будет частью тебя. Тебе никогда не спастись от нее. Именно это твое предназначение.

Надя отказывалась в это верить. Но девушка молча протянула ей другую банку.

– Это ведь не уничтожит Транавию, верно?

– Я же говорила тебе, что не намеревалась этого делать.

Надя выпустила банку из рук. И стекло разлетелось на сотни осколков. Легенда, надежда и вера.

40

Надежда

Лаптева

«Мир ждет изменений, мятежа, расплаты. Он вздымается, бранится и перекручивается в нечто невообразимое. В то, каким хотели его видеть первородные, древние, мертвые. Но не думайте, что он станет хорошим и справедливым. Не ждите благ. Готовьтесь к забвению».

Волхожникон

Надю кто-то дернул вверх, и она выплыла на поверхность, хватая ртом воздух. Малахия тащил ее из бассейна, вновь и вновь повторяя ее имя наполненным паникой голосом.

– Все в порядке, – успокоила она, выплевывая кровь и вытирая ее с глаз. – Я в порядке.

Поколебавшись с мгновение, она все же посмотрела на Малахию.

Он сидел рядом, но уже с трудом удерживал тьму внутри. Маска оказалась разорвана в клочья, но он все еще хватался за ее кусочки. Черные волосы растрепались, из них выглядывали черные спиралевидные рога, а черты лица беспрестанно менялись. Но его глаза оставались бледно-голубыми. Малахия осторожно убрал с ее лица мокрые волосы и вытер кровь с ее кожи.

– Что ты наделала? – пробормотал он.

Надя молча покачала головой. Она отказалась от него. Выбрала Марженю. Но как он оказался здесь, еще и вернув остатки разума?

Малахия так пристально смотрел на ее лицо, что Надя испугалась. Вдруг он заметит и догадается, что она сделала?

Она обхватила его лицо ладонями и поцеловала. Это должно было отвлечь его, но тут с его губ сорвался тихий стон, пронзивший Надю до самого сердца. Она хотела этого. Хотела его. Сколько раз она лгала самой себе, отталкивая его?

Он поцеловал ее в ответ с тем же голодом, что и она. Придвинувшись ближе, Надя оседлала его бедра и запустила руки в его волосы.

– Надя, – простонал он. – Сейчас не время.

– Заткнись, – выдохнула она между поцелуями.

Надя уже и сама не понимала, целовала ли его, вымаливая прощение или желая попрощаться, или как напоминание о том, что, сколько бы она ни старалась, не могла оторваться от этого ужасного и прекрасного транавийского парня.

Но в то же время она понимала, что ни один из этих вариантов не подходил. Да, она выбрала Марженю, потому что таков ее долг. Но Надя безумно, мучительно и отчаянно любила Малахию. Так неужели она сделала неверный выбор?

Его рука, прижимающаяся к ее щеке, напряглась, а челюсти сжались, разрывая поцелуй. Он резко повернул ее голову в сторону и скользнул губами по подбородку и шее. Когда его острые зубы прикусили ее ключицу, Надя ахнула и сильнее стиснула руки на его затылке. Второй рукой Малахия провел по ее спине и, остановившись на пояснице, притянул еще ближе.

Между ними все еще оставалась одежда. Надя схватила его за один из закрученных черных рогов и дернула голову назад, чтобы вновь поцеловать его. Но перед этим прикусила его нижнюю губу, получив в ответ стон удовольствия. Малахия опустился на пол, вынуждая ее повалиться сверху. Белые цветы, усыпавшие пол, разметались в разные стороны. Каждый сантиметр тела, к которому он прикасался, горел, а прикосновение его рта казалось изысканной пыткой.

Его рука скользнула под юбку и сжала Надино бедро, отчего с губ девушки сорвался громкий стон. Она еще сильнее прижалась к его бедрам, углубляя поцелуй. А затем скользнула руками под его рубашку и провела пальцами по горячей коже.

Малахия замер. Надя поцеловала его в щеку, переносицу, проследила губами татуировку на лбу и только потом поняла, что он не реагирует на эти прикосновения. Она слегка приподнялась и посмотрела на него.

Его бледно-голубые глаза сузились, а черты лица заострились, словно он смотрел куда-то сквозь нее.

– Надя, – прошептал он с паническими нотками в голосе. – Что ты натворила?

– Я…

– Что ты наделала? – Он схватил ее за плечи, впиваясь пальцами в кожу и причиняя боль.

Надя закрыла глаза, стараясь сдержать накатывающие слезы. Она и сама не понимала, что натворила. Просто выполняла приказ своей богини. Потому что выбрала ее, а не Малахию.

– Я сделала то, что должна была, – шепотом призналась она.

Малахия резко скинул ей с себя и вскочил на ноги. Из-за паники черты его лица так быстро и хаотично менялись, что, казалось, это причиняло ему боль, но через пару мгновений перед ней вновь стоял сломленный, потерянный долговязый подросток.

– Нет, – прошептал он. – Она забирает все. Все до последней крупицы.

«Что я наделала?»

«Они больше никогда не смогут использовать еретическую магию, – самодовольно сказала Марженя. – Ведь нельзя воспользоваться тем, чего не помнишь, верно?»

Основы мира дрогнули. Ох. Она осторожно поднялась на ноги, опасаясь, что Малахия может на нее напасть. Надя нарушила что-то в самой ткани мира. Вытянула знания о магии крови из транавийцев.

Она изменила мир.

Сделала то единственное, что могло положить конец войне.

«Но какой ценой?»

Малахия рассмеялся. Но этот смех переполняли ужас и паника. Из его глаз, вмиг ставших цвета оникса, полилась кровь. А поза изменилась. И все желание дать отпор, что переполняло Надю, дрогнуло при встрече лицом к лицу с Черным Стервятником.

– Нет, ох, нет, это еще не конец, – сказал он. – Но стоит признать, насколько ты ловкая и хитрая, – выплюнул он. – Око за око. Вижу, предательство заразно.

Он шагнул к ней. Надя тут же отступила на шаг, понимая, что за спиной бассейн с кровью. А ей не хотелось вновь окунаться в него.

– Кровь и кости, я недооценил тебя, – сказал он. Его голос звучал сумбурно и мрачно. – Но я больше не повторю подобной ошибки.

– Малахия, пожалуйста, я…

– Ты сделала достаточно, – перебил он сквозь стиснутые железные зубы. А затем обхватил ее подбородок одной рукой и притянул к себе. Его глаза на мгновение вновь стали бледно-голубыми, и мелькнувшая в них боль от предательства разбила Наде сердце. – Ты думала, что этим все и закончится? Больше никакой еретической магии.

Она закрыла глаза. Надя даже не догадывалась, что это случится, но знала, что, если приведет Малахию сюда, он не выживет. Что ее поступок сломит Транавию. И она добилась того, чего хотела.

– Все это время ты играла, – пробормотал он. – Ты не искала ответы. Ты нуждалась в моей помощи, чтобы нанести удар в спину.

– Ты так же поступил со мной, – отрезала она.

Надя не позволит ему забыть, что он первый предал ее.

– Так это все ради мести? – в его голосе слышалось недоверие.

– А тебе станет легче, если так? – тихо поинтересовалась она.

Малахия с обидой и злобой уставился на нее. Она не могла сдержать слезы, покатившиеся по ее щекам.

– Станет ли тебе легче, если ты будешь считать меня злодейкой, которая причинила тебе такую же боль, какую ты причинил мне? Если ты станешь лишь моим ночным кошмаром? Если все, что нас связывает, окажется притворством, чтобы добавить тебе мучений? Вот только ты и сам понимаешь, что это не так.

– Надежда, перестань, – попросил он.

– Ты же знаешь, что я всегда буду выбирать свою богиню и свою страну. А ты – своих Стервятников и Транавию.

– Надя.

Да, Марженя обманывала ее, заставляла верить, что без ее сил Надя – ничто… И это оказалось ложью. Но Надя не могла отказаться от того, во что верила всю свою жизнь.

– Скажи мне, что ты не хотела, чтобы это случилось, – с мольбой произнес он. – Скажи, что не строила об этом планы все это время.

Но Надя молчала.

Малахия судорожно вздохнул и выпустил ее, а затем поднял руку к одной из костей в своих волосах. Его пальцы замелькали так быстро, что через пару мгновений на его ладони оказалась груда косточек.

– Отличная игра, towy dżimyka, – сказал он. – Но ты забыла, насколько мы отличаемся. Забыла просчитать все наперед. Забыла, что игра когда-то закончится. Или ты надеялась, что это заденет и меня?

– Малахия…

– Надеялась забрать у меня все? То единственное, что когда-либо делало мою никчемную жизнь хоть немного ценной? – Он перекатил между пальцами позвонок. – Но я уже не обычный смертный.

Каждое его слово врезалось в нее словно кулак.

– Я нечто большее, – прошептал он с таким трудом, словно его сердце разрывалось на части. – Я бог, – слова обожгли холодом. – И как бы великолепно ты ни разыграла свою партию, ты проиграла. Потому что как бы мне ни хотелось помочь, я оказался в том самом месте, куда так желал попасть.

Надя даже онемела от шока, хотя чему она удивлялась? Она ожидала от него предательства. Ведь именно это у них оказалось общим – готовность предать друг друга ради собственных идеалов. Так что не стоило обманываться и верить, что между ними возникло что-то большее.

Она сплела вокруг него паутину, но так и не смогла выбраться из сетей, которые расставил он. И Малахия воспользовался этим. А она позволила ему.

Он раздавил кости между ладонями. И чудовищное, богоподобное существо, которое скрывалось под его кожей, обрело форму. Его тело задрожало.

Надя попыталась что-то придумать. Да, существовали создания с огромной силой, но они жили за пределами смертного царства. Наверху хлопнула дверь, но уже слишком поздно. Надя отступила назад и повалилась в бассейн, вновь окунувшись в небытие.

Серефин

Мелески

Серефин выплюнул землю и с трудом поднялся на ноги, чувствуя, как кружится голова.

«Это еще не конец, мальчик, – прошипел голос. Чирног. – Тебе еще многое предстоит сделать. Они сейчас в храме. Я хочу заполучить мальчишку».

Серефин застонал и прижал руку ко лбу. Что он натворил? Боги все еще владели его разумом. Они не отпустили его. Чирног рассмеялся.

«Ты думал, что сможешь от нас освободиться? Нет. Это твоя судьба. Ты сдался. Упал. И теперь принадлежишь нам».

Серефин попытался сопротивляться, попытался собрать… хоть какие-то остатки. Но ничего не осталось. Он зашагал вперед, но не по собственной воле.

А еще ему вновь хотелось спать.

Серефину предстояло избавить Транавию от предателя, остановить его прежде, чем тот приступит к решительным действиям. А значит, оставался лишь один выход.

Вот только проблема заключалась в том, что Серефин не владел собственным телом. И все же он пробирался через лес… к счастью, сейчас он выглядел обычным лесом, но кто знал, как долго это продлится.

– Нет, – воспротивился он, пытаясь заставить свои ноги остановиться и вернуть себе хоть крупицу контроля. – Нет. Я не позволю тебе сделать это.

Последовало долгое молчание. Даже лес погрузился в зловещую тишину.

«Хорошо. Но ради собственного спасения придется потрудиться».

В затылке зародилось какое-то странное гудение, и возникло ощущение, что что-то не так. И это вызывало смех, потому что все было не так. Казалось, мир лишился устойчивости и хрупкого равновесия. Казалось, он менялся настолько глобально, что даже Серефин почувствовал это. Хотя на нем это практически никак не отразилось.

Видимо, его пощадили.

Но что бы ни произошло, это не предвещало ничего хорошего. Никому из них не следовало приходить сюда.

Неожиданно перед ним возникли Кацпер и царевна. Кацпер тяжело осел у ног Серефина. Из его носа капала кровь, заливая руки.

Но Серефин все равно ощутил невероятное облегчение.

– Кацпер, – выдохнул он, опускаясь перед ним на колени.

Парень выглядел ошеломленным, а его взгляд затуманенным. Но стоило ему моргнуть, как темные глаза слегка прояснились.

– Серефин?

Серефин обхватил руками лицо Кацпера, а затем провел указательным пальцем по порезу на щеке. И едва сдержал всхлип. Что с ним случилось? Да и хотел ли он это знать?

– Нам нужно выбраться отсюда, Серефин, – сказал Кацпер, хватая его за руки, цепляясь пальцами за рубашку, чтобы притянуть ближе. – Это место наполнено злом. Мы должны выбраться отсюда. Я лишился… – Он медленно покачал головой. – Не могу вспомнить. Не могу вспомнить, чего лишился, но это кажется важным… И это потеряно. А я даже не знаю, что это было.

Серефин уставился на Кацпера с широко раскрытыми глазами. Ну, или попытался. Один его глаз видел лишь другую реальность, а не Кацпера, находившегося прямо перед ним. Но у него все еще оставался второй глаз. Правый пока видел происходящее в мире смертных.

– Разве ты не чувствуешь? – в отчаянии спросил Кацпер.

Серефин кивнул, хотя понятия не имел, о чем говорил друг. Кацпер всхлипнул, и Серефин, притянув его ближе, уткнулся носом в его шею. Судорожное дыхание сотрясало тело Кацпера, а пальцы все так же цеплялись за его одежду.

– Я еще не закончил, – пробормотал Серефин, не поднимая головы. А затем поцеловал Кацпера в шею. – Мне необходимо выполнить еще одно дело.

Он отпустил друга и, потянувшись за книгой заклинаний, взглянул на Катю. На ее щеке виднелись три длинных пореза, а правую ногу заливала кровь.

– Можешь отыскать Остию? Кровь и кости, аколийцев тоже не стоит тут бросать. Хорошо, что я составил заклинание, чтобы мы не потеряли друг друга.

Он вырвал страницу из своей книги заклинаний и протянул ее Кацперу.

Но тот непонимающе уставился на его руку.

– Можешь сделать это? Оно простое, уверяю тебя.

– Серефин…

Что-то прозвучало в голосе Кацпера, отчего он похолодел. Он не мог подобрать этому названия, но чувствовал, как бессознательная паника смешивается с полнейшей растерянностью.

– Что мне с этим делать? – спросил Кацпер с такой осторожностью и деликатностью, словно опасался обидеть Серефина, потому что тот не сомневался, что он должен это знать.

– О чем ты? Ты знаешь, что с этим делать!

Но Кацпер медленно покачал головой. Он отстранился от Серефина, так и не взяв листок.

– Я… я знаю, где находится храм. Я найду остальных и встречу тебя там.

– Кацпер?

Но тот уже поднялся на ноги и направился к деревьям.

Серефин медленно скомкал страницу в кулаке, чувствуя, как в груди разрастается страх.

«Что произошло?»

Он встретился взглядом с Катей. Царевна сжимала в руке длинный костяной кинжал.

– Думаю, – тихо начала она, – мы все здесь умрем.

Серефин хрипло рассмеялся.

Она ухватилась за край лезвия и протянула кинжал Серефину.

– Ты можешь убить его? Что бы ни произошло, это еще не все.

Серефин обхватил рукоять ворьена, которая тут же нагрелась в его руках. Он чувствовал легкий гул силы внутри кости.

Все это время они кружили вокруг друг друга, приставив ножи к горлу. И пришло время нанести удар.

41

Надежда

Лаптева

«Кости ломались под тяжестью тысячи извивающихся червей, отчаянно нуждающихся выбраться на поверхность, жаждущих света. Ведомые голодом, жаждой уничтожать и поглощать все на своем пути».

Волхожникон

Наде не следовало находиться здесь. Ей не следовало ходить по этому царству. Как владеющая магией, она должна оставаться в мире смертных. Нельзя погружаться в забвение на столь долгий срок. Но ей следовало остановить Малахию.

Это оказался следующий шаг в его грандиозном плане изменения реальности. Кости, которые он все время носил в волосах, хранили в себе магические силы. Мощи святых, украденные у ее народа. А значит, он понимал, что его сил не хватит, чтобы добраться до нужного места.

И снова солгал.

А она снова поверила ему, потому что ей очень хотелось верить, что его ритуал в соборе не сработал как надо. Что Малахия не мог привести в движение этот хаос. Что его поглотило безумство.

Но все оказалось ложью. Все это время он понимал, какой шаг ему необходимо сделать и где он должен оказаться.

Малахия не хотел помогать ей. Но знал, что именно здесь он сможет дотянуться до богов, которых желал уничтожить. И снова играл ей как марионеткой.

«Предательство заразно».

Надя оказалась такой дурой. Возможно, сказалось еще проклятие, наложенное Личнийводой на той поляне. Или их просто настигли тысячи обманов.

Она знала, что ему нельзя доверять, но все же поверила в его ложь. Но разве она не ответила ему тем же?

Возможно, он никогда не простит ее за это. Возможно, она не заслуживала прощения. Возможно, они достигли той грани, которую никогда не смогут переступить. И рано или поздно это должно было случиться.

Это не могло продолжаться вечно.

Реальность, в которой она очутилась, очень напоминала привычный мир, но Надя знала, что это мир богов и монстров. Она выскользнула из бассейна и обнаружила, что окружающая обстановка немного изменилась. Каменный зал оказался вырезанным из кости. Цветы почернели и скукожились, а вокруг них ползали личинки. Когда она поднялась по лестнице, то оказалась не в деревянном, а в сделанном из полированного мрамора храме, перед которым оказалась лестница, ведущая на вершину горы.

В этом ощущалась болезненная ирония, и казалось, будто в ее сердце провернули нож. Она могла не пересчитывать ступени, ведущие на вершину горы, потому что и так знала их количество.

Семь тысяч.

Семь тысяч ступеней приведут ее туда, где парень, которого она полюбила, собирается уничтожить богов, которым она посвятила свою жизнь. И столько же ступеней вели из монастыря, который она считала своим домом, к подножию горы.

Вытащив ворьен из ножен, она начала подъем.

Предала бы она его, если бы знала, чем все закончится? Надя не знала ответа на этот вопрос. Но что бы ни происходило между ними, это должно закончиться здесь.

Они предали друг друга.

Но и Марженя лгала ей, не доверяла.

Да, Надю все обманывали.

Земля предательски задрожала. Она всю жизнь прожила в горах, так что прекрасно знала, как ужасающе быстро может сойти лавина. Надя замерла на ступени, выжидая, встретит ли здесь свою смерть, или ей даровано еще немного времени.

В воздухе мелькнуло несколько снежинок.

А земля продолжала дрожать. И каждый раз Надя замирала в ожидании собственной участи. Она не сомневалась, что Малахия тут ни при чем. Ему не подвластна подобная неизмеримая сила, это не…

Хорошо, Малахия на подобное не способен, но кто знал, как станет действовать бог хаоса, завладевший его телом.

И она больше не стала останавливаться. Надя уже преодолевала раньше семь тысяч ступеней, чтобы добраться до монастыря. Так что ей вполне по силам сделать это вновь.

Да и сомнения, что Малахия не мог сотворить подобное, что он не осознавал свои собственные возможности и не мог уничтожить богов, исчезли. Она не знала, как ей остановить это, да и сможет ли вообще. Она не обладала силами, равными богам. И оставалась обычной девушкой, владеющей магией и кинжалом.

Но он всегда недооценивал ее.

Она продолжала взбираться вверх, ступенька за ступенькой, а гора все так же дрожала. Но тут мир начал рушиться. Пробудилось что-то еще. Малахия оказался не единственным, кто пришел сюда за расплатой. И эта мысль ужаснула ее.

Серефин сдался. Где-то в глубине души Надя знала, что это произойдет. Возможно, она могла бы помочь ему. Но возможно, это еще больше подтолкнуло бы мир к погибели.

Что ж, именно Серефина Надя недооценивала. Серефина, пьяницу, ставшего королем, который сбежал из столицы, вместо того чтобы разбираться с заговором против короны. Парня, попавшегося в сети бога, которого она освободила из заточения. Надя так сильно увлеклась собственными переживаниями, что даже не поняла, что, возможно, ей следовало сначала помочь ему.

А теперь уже слишком поздно. Небо сотрясали раскаты грома, и что-то рушилось внутри горы. Что-то неумолимое и наполненное яростью рвалось наружу. Последствия ее поступков, а также поступков Малахии и Серефина вылились в безумный кошмар. Что она обнаружит на вершине? Сможет ли потом вернуться в мир смертных?

Пойдет ли Малахия с ней? Или теперь он застрял здесь навечно? Да и хотела ли она, чтобы он вернулся вместе с ней?

Надя чувствовала себя странно. Словно ей здесь не место. Или, может, в ней что-то изменилось, и она еще ощутит последствия этих перемен.

Ее рука больше не болела, но шрам почернел так, словно она окунула ладонь в чернила. Да и ногти заострились, они не напоминали железные когти Малахии, но стали неестественно остры. Тьма больше не пыталась захватить ее. Она расползлась до предплечья, но затем остановилась.

– Ты облажалась.

Надя замерла. На ступеньках сидело какое-то существо. И хотя его фигура походила на человеческую, Надя не сомневалась, что если оно выпрямится, то окажется невероятно высоким.

Длинные волосы больше напоминали ночное небо, в котором мерцали звезды, а голос звучал невероятно печально. Надю охватило нестерпимое желание сдаться прямо сейчас.

И, не желая поддаваться ему, она сжала руку в кулак. Существо посмотрело на нее сквозь волосы. Его глаза напоминали бездонные колодца.

– Они хотели, чтобы ты стала идеальной. Но не вышло. – Существо пожало плечами. – И теперь у тебя внутри одна магия сражается с другой. Наверное, это больно.

Надя покачала головой.

– Не все так плохо.

– Но они тебя не отпустят. – Существо склонило голову набок. – И это странно. – Оно закрыло глаза и слегка улыбнулось. – Вот что бывает, когда твоя магия берет начало там же, где и моя. Они заперли меня и таких, как я. Но ты это знаешь. Они не любят, когда магия выходит за рамки их строгих правил.

Мимо них пролетел кусок льда, и Надя поняла, что времени почти не осталось. Она двинулась вперед, собираясь обойти существо. Но оно вытянуло руку, чтобы остановить ее.

– Меня зовут Любица, – представилось оно. – И в будущем мы будем часто видеться. Кому-то придется ответить на наши вопросы. Согласна? Покрепче держись за свою смертность, маленькая клиричка, – да, ты все еще клиричка, но, возможно, связанная с другим богом, – потому что это единственное, что ты не захочешь терять.

И существо растворилось в дыму. Надя нахмурилась и прижала руку к груди, чувствуя, как внутри разрастается нетерпение. Ей следовало двигаться вперед. Мир сотрясался под ее ногами, да и сама материя мира менялась.

Поднявшись на последнюю ступеньку, Надя поняла, что подъем еще не закончен, и остаток пути предстояло пройти по снегу. Земля все так же дрожала, а небо стало зловеще зеленого цвета.

Но в сугробах виднелись кровавые следы босых ног.

Надя неохотно последовала в ту же сторону, надеясь, что не опоздает. Она знала, ведь так? Чувствовала шепот в воздухе. Кровь, пропитавшая ее одежду, высохла, сделав ткань жесткой и неприятной. И с каждым новым шагом отрывался очередной кусочек ее кожи.

Надя пробиралась сквозь метель, разыгравшуюся на вершине. Она попала в самое сердце бури, в самый центр сражения, но все еще ничего не видела, потому что в ней оставалось достаточно от смертной.

Надя прижала пальцы к шраму, чувствуя, как снег облепляет ресницы. В ладони все еще чувствовался источник силы. Жуткой, темной, безумной. Божественной. Она до сих пор не понимала, откуда она взялась, но сейчас находилась в таком отчаянии, что собиралась воспользоваться ею. И Надю тут же захлестнул водоворот силы с нотками яда и меди – меди и пепла, – который пронесся по ее телу, воспламеняя кровь. А когда она вытянула руку, то метель затихла.

И на снегу вновь показались кровавые следы. Уже не так далеко идти. Зато не так далеко падать.

Возможно, не имело значения, откуда взялась сила и что она могла дать. Наде так долго лгали, что, возможно, ей следовало надеяться лишь на саму себя и эту силу. Возможно, это все, что ей было нужно. Больше не придется верить красивым транавийским парням с измученной улыбкой. Не придется слушать богиню, которая мало чем отвечала на ее пылкую преданность.

Снежинки медленно кружились в воздухе, заметая следы. Но на снегу еще оставалось много крови, которая привела к месту, с которого тут же захотелось убежать.

Надю поразило, во что превратился Малахия. Казалось, слово «хаос» как никогда подходит для переменчивого, беспокойного парня. Теперь его черты менялись в десятки раз быстрее. Он стал постоянно изменяющимся кошмаром… совершенно непохожим на тех чудовищ, которые приняли лишь одну ужасную форму.

Он не бросил вызов всему пантеону богов. Да и они не считали его достаточной угрозой. Скорее уж, помехой. Смертным, который зашел слишком далеко и с которым приходится разбираться. Но Надя узнала, с кем он сражался.

Смерть, чары и зима.

«Дитя смерти, ты оказалась там, где должна быть».

Надя забралась так далеко. И казалось, они находились совсем близко, но с каждым шагом, что она делала, их фигуры лишь отдалялись. Ей не удастся его остановить, не получится призвать к голосу разума.

Да и в глубине души она знала, что они давно пересекли все границы разумного. И сейчас имела значение лишь чистая, грубая сила. Надя не понимала, почему не могла добраться до них. Почему не удавалось коснуться разорванной туники Малахии.

Ни одному смертному не удавалось взглянуть на лица богов и выжить. Ни одному. Точка. И Надя считала, что сны о чудовищах с множеством зубов – все, что ей доступно. Но сейчас она оказалась в обители богов. Надя вкусила божественности и забвения и выжила. Она стала клиричкой богов, которую породила тьма.

И если она не сможет остановить Малахию, то никогда не остановит тех, кого пробудил Серефин. А значит, им останется уповать лишь на Двадцать Всевышних.

Магия забурлила вокруг нее, и Наде наконец удалось прорваться сквозь пелену, окружающую Малахию и Марженю. Ее пальцы потянулись к Малахии, но ухватили лишь пустоту…

Потому что его рука исчезла.

Потому что он постоянно менялся.

В чудовище с множеством конечностей, стоящем перед ней, не осталось ничего от Стервятника из Транавии. Больше не существовало мага крови, предателя, советника короля, беспокойной, мечущейся души, которую Надя так отчаянно пыталась спасти.

«Перед хаосом не устоять», – произнесла Марженя за спиной у Нади.

Надя не обернулась, потому что и так знала, что увидит. Восемь бездонных глаз. Полупрозрачная бледная кожа. Острые зубы и пальцы, окрашенные смертью.

Ее боги оказались возвеличенными чудовищами. Но это ее уже не удивляло. Она давно свыклась с этой мыслью, но у нее возникла новая: «Неужели им есть дело до таких, как она? Или она всего лишь заложница их божественного безумия?»

«Хаос неотвратим. Он словно буря, которая вечно бушует в наших мирах. И в пантеоне уже очень давно нет для него места».

Могильный холод опалил ее плечо, когда кончики пальцев Маржени заскользили в миллиметре от кожи, оставляя после себя синяки, которые почти сразу же исчезали.

«Он наполнен печалью, но невероятно силен».

– Ты знала, – в ужасе прошептала Надя. – Знала, что он сделает.

«Конечно, знала».

Надя протянула руку к нему, но рычащее чудовище огрызнулось в ответ, и тут же изо рта, заполненного зазубренными железными гвоздями, хлынула кровь. Слезы застыли у Нади на щеках, а из носа закапала кровь.

– Так вот каким оказался твой план? Ты отправила меня сюда, чтобы воспользоваться им, внушить неприязнь к богам, чтобы… Что?

«Эра магии еретиков закончилась, – прошипела богиня. – Хватит этой мерзости. Но чтобы положить ей конец и вернуться к истинной магии, необходимо принести жертву».

Малахия упал на одно колено, и сквозь его кожу прорвался позвоночник. Надя зажала рот рукой, сдерживая рыдания.

Пальцы Маржени сжали ее затылок, не давая отвернуться. И в тех местах, где соприкасалась их кожа, тут же полилась кровь. Но Надя и сама не могла отвести взгляд, когда его кости затрещали и начали изгибаться, корежиться, прежде чем разлететься на осколки. Кровь хлынула из его глаз… множества глаз. Их оказалось так много, что вряд ли он видел мир без боли. Вряд ли мог вообще что-то видеть.

Надя любила Малахию. Даже сейчас, на вершине горы богов, где он ковал последние кусочки своего чудовищного плана с ненавистью в сердце к ней. Его предательство за ее предательство.

И он погибнет здесь. Да, Малахия обладал силой богов и знал, как использовать ее, но, ох, он был таким молодым – всего лишь подростком, – а боги знали, как обратить силы, дарованные ему хаосом, против него. Они и раньше сталкивались с богами хаоса, но всех их уничтожили, как уничтожат и Малахию.

Ему не выжить.

«Ты была так добра и оказалась такой полезной, – прошептала Марженя. – Я люблю тебя, дочь моя».

Она провела пальцем по Надиной щеке, продолжая удерживать затылок. А Надя вздрогнула, почувствовав, как расползается кожа под лаской богини.

Она обернулась и посмотрела на Марженю.

– И я люблю тебя, – прошептала Надя, а затем отвела ладонь с шрамом от груди и повернула ее в сторону Малахии.

Рука Маржени соскользнула с ее затылка на спину. Достаточно одного движения, одного неверного прикосновения, и богиня лишит ее жизни. Ведь Надя ей больше не нужна, потому что, несмотря на свою преданность, все еще задавала слишком много вопросов и слишком сильно во всем сомневалась. А еще умудрилась полюбить чудовище.

Можно ли любить бога? Нет, это невозможно.

В глазах Малахии вспыхнул едва заметный проблеск, частичка ясности.

А затем его руки обхватили ее руку – смертную и сверхъестественную, – и железные когти впились в ладонь. Вспышка боли, от которой перед глазами заплясали звезды, тут же стихла, когда она нырнула в темный источник магии и отдала силу ему. Малахия стал жуткой и безумной тьмой, в которой виднелся треснувший ореол божественности и целый океан ужаса. Такой же, как и у нее.

Марженя выступила чуть вперед, когда Малахия, пошатываясь, поднялся на ноги. Чудовище – хаос, – получившее новые силы. Обладающее разумом. Черный Стервятник, полностью контролирующий магию, бурлящую в нем. Контролирующий, потому что темная сила Нади чуть успокоила его хаос. Узы сломлены, перекованы.

«Уходи», – выдавила Надя сквозь наполненный кровью рот.

Но он лишь покосился на нее, словно чувствовал, что смертельная хватка Маржени стала ощутимой. А затем усмехнулся и вонзил свои железные когти в грудь богини.

Смерть богов подобна взрывной волне, но не расходящейся во все стороны, а втягивающей все в себя, пока не остается лишь краткая вспышка, сменяемая пустотой.

Нет! Она дала ему силы, чтобы он мог сбежать.

Она не желала этого!

И за мгновение до удара Малахии все вокруг стихло. Остался лишь снег под ногами, метель, бушующая в воздухе, и абсолютная, полнейшая пустота.

Другие боги скрылись. Никто не рискнул навлечь на себя гнев убийцы бога.

Малахия повернулся к ней, и она невольно попятилась назад. Ей хотелось лишь освободить его. И, судя по всему, он отблагодарит ее за это смертью.

42

Серефин

Мелески

«Их имена потеряны и забыты. Этих богов хаоса, этих существ лукавства и риска. Но те, кто их уничтожил, все еще живут: Марженя, Вецеслав, Пелын и Алёна. И продолжают убивать тех, кто хотел сразить их своими силами. После чего цикл запускается вновь, и вновь, и вновь».

Книги Иннокентия

Серефин так крепко стискивал костяной кинжал, что, казалось, ручка сейчас треснет. Развернувшаяся перед ним сцена поразила его. Постоянно меняющееся чудовище с острыми зубами и когтями сокрушило чудовище изо льда, снега и смерти. Бог создан. Бог убит.

Но у Серефина оставалось еще одно дело, прежде чем он сможет уснуть. Его уже не заботили трон и возвращение в Транавию. Не волновало, как он выберется с этой горы. Ведь главное, что, разобравшись с чудовищем, которое стояло перед ним, своим младшим братом, он сможет уснуть. Уснуть навечно.

Серефину безумно нравилась эта мысль. На его плечо опустился мотылек. Он рассеянно взмахнул рукой, отгоняя его, но тот вновь вернулся на место.

Серефин поймал его и смял в кулаке, не желая отвлекаться на какого-то мотылька.

– Малахия, – позвал он, но его голос прозвучал совершенно незнакомо.

Чудовище повернулось и медленно, неохотно отступило от клирички, которая лежала на снегу вся в крови, хватая ртом воздух.

– Ну же, – более ласково продолжил Серефин. – Не уверен, знаешь ли ты это, и как давно вдруг обретенные тобой силы помогли преодолеть время и пространство и возродить воспоминания, стертые Стервятниками, но нам нужно поговорить. Тебе и мне. Так что забудь о девчонке. Может, она и враг тебе, но наш разговор важнее.

Надя уронила голову в снег и закрыла лицо руками. Малахия шагнул ближе к Серефину. Его тело постоянно менялось и извивалось, щелкая зубами и конечностями. Но через пару мгновений хаос и безумие сменились тишиной.

Тишиной.

Чудовище уменьшилось, его черты стали плавнее и мягче, пока перед Серефином не оказался смущенный и напуганный парень чуть выше и моложе его.

И он вспомнил мальчика, стоявшего в коридоре дворца Гражика, по щекам которого текли слезы, когда он осознал, насколько силен. В тот день Серефин не понимал, что натворил. Заставив Малахию показать свои силы той Стервятнице, он проклял собственного брата. И может, сейчас на этом месте оказался бы какой-нибудь другой Стервятник, но, если бы не Серефин, Малахия мог бы стать простым славкой и провести все детство в Гражике. И может, намного бы раньше узнал, что они братья.

Сердце Серефина сжалось в груди, и он сделал шаг вперед.

– Ты добился успеха, – продолжил Серефин. – Ты устроил невероятную смуту в стане наших врагов.

– Это только начало. Я еще не закончил, – безрассудно сказал Малахия. – Я уничтожил всего одного, а их так много…

– Но что будет потом?

Малахия моргнул. Он открыл рот, но тут же его закрыл и облизал потрескавшиеся губы.

– Что ты станешь делать, когда свергнешь всех богов?

– Я сделаю мир лучше, – заявил Малахия. – Сделаю Транавию лучше.

– Ты не сможешь этого сделать, – ответил Серефин.

Малахия уставился на него, и в его глазах мелькнули обида, гнев и безграничная печаль. Он знал.

– Мы так давно не виделись, – беззаботно сказал Серефин. – И я очень скучал по тебе.

– Видимо, недостаточно, – выплюнул Малахия, отступая на шаг.

Он прижал руки к вискам. Его черты вновь изменились – глаза открывались то тут, то там, а зубы царапали кожу в тех местах, где их не должно быть вообще, но все тут же заживало, – вот только это не напоминало проявление чудовищных сил.

– Не настолько, чтобы рассказать мне об этом, да? – спросил он.

– Я не знал.

– Ты лжешь!

– Так и есть. – Серефин пожал плечами. – Я лгу. Убиваю. Пью. Но ты ничуть не лучше. Ты лжешь. Убиваешь. Превратился в чудовище. Ну и парочка из нас вышла. Два короля Транавии. Два ни на что не годных брата.

Малахия вздрогнул, словно от удара. Серефин осторожно шагнул вперед и замер перед братом. Тот нервно грыз ногти, а его тело дрожало, будто лишь пара волосков удерживали его от того, чтобы не превратиться в чудовище.

Малахия с трудом сглотнул. А в его светло-голубых глазах застыли слезы.

– Брат, – пробормотал он.

В голосе Малахии слышались сокрушенность и полнейшая опустошенность, а по щекам струились кровавые слезы, которые разрывали остатки души Серефина на куски. Он оказался не так жесток, как ему казалось. И не сможет этого сделать.

Мальчик, стоявший перед ним, был не только Стервятником-предателем, пытавшимся разрушить жизнь Серефина, но и кем-то большим. У Серефина осталось не так много родственников, чтобы вдобавок еще и убить брата, которого практически не знал. Малахия превратил его жизнь в настоящий кошмар, но он не собирался платить за это убийством.

Серефин отпустил рукоять костяного ворьена, висевшего у него на поясе.

– Безусловно, я последний человек, от которого ты хотел бы это слышать, – сказал Серефин. – И честно говоря, я не знаю, как общаться с младшими братьями, но…

Он вздрогнул, когда Малахия стиснул его в объятиях, сотрясаясь от рыданий. Серефин застыл от нахлынувших чувств. Оказалось, он скучал по Малахии и как бы сильно ни презирал и ни ненавидел его, не мог видеть в таком сломленном состоянии.

И в этот момент мир, что он видел левым глазом, вспыхнул и изменился. Медленно и неспешно, перед взором расползлись мрачные тени, а рука Серефина потянулась к рукояти кинжала и вытащила тот из ножен.

«Нет. Я дал тебе достаточно. Ты взял уже достаточно», – подумал Серефин, борясь с собственным телом и стремясь выпустить кинжал.

Он попытался отстраниться от Малахии, чтобы тот увидел, что происходило. Чтобы попытался как-то это остановить. Но Серефин уже не владел своим телом. Он оказался совершенно беспомощным и мог лишь смотреть, что случится дальше. Его рука сильнее стиснула рукоять кинжала.

А вторая обняла Малахию в ответ.

– Прощай, брат, – прошептал он Малахии на ухо.

Мучительно медленно, он слегка отстранился, а в следующее мгновение кинжал вонзился в грудь Малахии. Брат напрягся, и с его губ слетел стон, наполненный болью. Теплая кровь полилась по руке Серефина.

Он сделал шаг назад. Его глаза застилали слезы. Он не желала этого… не хотел убивать Малахию.

Где-то сбоку Надя закричала от боли.

Серефину следовало взять себя в руки. Так больше не могло продолжаться. Он не мог больше так жить. Это стало последней каплей.

Каждый раз, когда Велес или Чирног общались с ним, каждый раз, когда происходило что-то странное и божественное, все начиналось с одного и того же. Его левый глаз начинал болеть, затем из него лилась кровь, а перед взором все расплывалось. Все проблемы связаны с левым глазом.

Но не существовало заклинания или магии, способных разорвать эту связь. Боги слишком сильны, а Серефин оставался простым смертным. Мотылек медленно приземлился на его левый глаз, заставляя его закрыться. Боги жаждали видеть с помощью этого глаза и контролировать Серефина, совершать с его помощью новые убийства, воплощать новые планы по разрушению мира, наслаждаться вызванными ими страданиями.

А он жаждал это прекратить.

Это был порыв, иррациональный, направляемый зверь. Никто не обращал на Серефина внимания. Никто не заметил, как его руки скользнули к лицу. Он знал, что это не займет много времени. Глаза хрупкие, а этот уже давно поврежден.

Но зато все закончится.

Конечно, существовала вероятность, что Серефин просто истечет кровью. А также вполне реальные опасения, что Надя оставит его гнить здесь, как он того заслуживал.

Но он не сомневался в своем решении.

Вырезать глаз, разрезать связь с богами. Это же так просто. Невероятно просто. Жаль, что он не сделал это до того, как попал в это кошмарное место. До того, как случилось самое худшее.

Боль давно стала для Серефина близкой подругой. Так что он не боялся ощутить еще немного.

Но все же медлил. И колебался. Потому что в этот момент проснулся тот маленький человеческий инстинкт, удерживающий тебя от причинения вреда самому себе.

Вот только Серефин уже давно перестал контролировать свой левый глаз. Он больше не принадлежал ему.

А если он не принадлежит ему, то что ему делать в теле Серефина? Его следовало вытащить. Вырезать.

Вырвать.

Его пальцы погрузились в глазницу, и этот тоненький, раздражающий голосок – маленький, осмотрительный инстинкт – затих. Стало темно. Но Серефин не сдавался, он расцарапал глазницу, пытаясь ухватить глазное яблоко, чтобы вытянуть его. Его лицо заливала кровь – огромное количество крови, – отчего у Серефина закружилась голова. Потому что даже вспышки раскалывающей череп боли оказалось недостаточно, чтобы лишиться сознания. Он пережил слишком многое. И мучительной боли оказалось недостаточно, чтобы, наконец, отправить его в мир забвения и снов.

Может, он никогда больше не сможет заснуть. Может, это и было его проклятие. Выцарапать себе глаз и никогда не спать, никогда не знать покоя. Его разум забрали… захватили боги, и он никогда не освободится от них.

Что-то оборвалось.

Глаз не поддавался. Тела так хрупки, их так легко уничтожить, но они не сдаются до последнего. Не желают поддаваться. Но он выцарапал его, вырвал. Разорвал мышцы, которые удерживали его глаз в глазнице, и нервы, которые позволяли глазу видеть и чувствовать.

И впервые за несколько месяцев… воцарилась тишина.

Серефин разорвал связь с богами.

На землю упал его левый глаз, хаос звезд.

43

Надежда

Лаптева

«Чирног прожорлив и лакомится всем, что ни пожелает. Алёна управляет небесами, а он томится, страдает от голода, и если он вырвется, если разорвет сдерживающие узы, то проглотит ее».

Волхожникон

Казалось, горе в любую секунду проглотит ее целиком. Ее богиня уничтожена. Она мысленно обратилась к Маржене, но ощутила лишь пустоту. Пустоту и тишину.

Она едва могла разглядеть Серефина сквозь слезы, когда он приблизился к Малахии. И вдруг они оказались невероятно близко. А в следующее мгновение лицо Малахии исказила агония, при виде которой Надю охватил ужас. Он отшатнулся от Серефина, и она не сразу заметила кровь, заливающую его руки. И рукоять кинжала, торчащую из груди.

Нет!

Земля сошла со своей оси, а мир Нади разлетелся на части. Увидев, как Малахия рухнул на колени, она рванулась к нему. Окружающая обстановка отразилась в сознании болезненными вспышками. Слезы, струящиеся из остекленевших, затуманенных богами глаз Серефина, когда он провел окровавленной рукой по волосам. Ужасающая пустота, отразившаяся на лице Малахии. Стук ее собственного сердца, сбивающегося с ритма из-за паники.

Малахия же Черный Стервятник. Она сама видела, как его ранили, но он выживал. Значит, и этот удар ему не страшен. С ним все будет в порядке. Убить Стервятника практически невозможно, а он намного сильнее своих собратьев.

Но когда Надя потянулась к кинжалу, то ощутила исходящую от него силу. Она знала этот клинок. И знала, на что он способен.

Жуткий страх пронзил все ее тело. Она опустилась на колени перед Малахией, который едва хватал ртом воздух. Боги, сколько же крови. Этого не могло произойти… Не могло произойти…

– Малахия, посмотри на меня, – дрожа от ужаса, прошептала она. – Не покидай меня.

Его глаза затуманились, когда он покачнулся вперед. Надя едва смогла удержать его за плечи, а затем медленно опустила на землю и, положив его голову себе на колени, смахнула прядь со лба. Она обязана что-то сделать. И ведь ее магия способна исцелять. В отчаянии она прижала руку к его груди и взмолилась о помощи, но вместо ответа Маржени ощутила лишь пустоту. Ладно. Все хорошо. Она просто воспользуется своей силой. Надя все еще пребывала в отчаянии – за гранью отчаяния, – все еще не веря, что это произошло. Конечно, ее магия подчинится. Конечно, этот источник силы чего-то да стоит.

– Надя, – прошептал Малахия.

Настойчивость, прозвучавшая в его голосе, отвлекла ее внимание. Но Надя успела осознать, что все ужасно.

Ее магия не сработает. Она израсходовала все свои силы, чтобы вырвать Малахию из хватки Маржени. И не способна даже создать искру.

Да и костяной ворьен обладал такой силой, что воздействие уже не остановить. В нем сплели яд и магию. И если кинжал сам по себе не причинил бы никакого вреда, то яд и магия сделают свою работу.

Боги. Только не сейчас. Только не после того, что произошло. Она не могла потерять свою богиню и его в одно мгновение.

– Нет, – отчаянно воскликнула Надя. – Ты не умрешь у меня на руках!

«Я еще не успела извиниться за свой поступок, а ты и вовсе убил мою богиню, нераскаивающийся ублюдок».

Хватая ртом воздух, он поднял руку и провел окровавленными пальцами по ее щеке и губам.

– Малахия, пожалуйста, – сказала она срывающимся голосом. – То, что случилось…

– Я люблю тебя, – перебил он. – Так сильно. Я хотел…

Он замолчал, а его лицо исказилось, и в уголках губ выступила кровь.

– Нет, – простонала Надя.

Она схватила его за руку, чувствуя, как затихает пульс под кожей.

Это нечестно. Ей даровано столько сил, но сейчас, когда это действительно имело значение, она оказалась бессильна. И не могла спасти Малахию.

– Я хотел показать тебе мир, – наконец прошептал он.

И то, что еще оставалось от ее сердца, рассыпалось в прах.

Он выдохнул и больше уже не вдыхал. Его светло-голубые глаза потускнели, когда свет, сиявший в них, погас.

Наде все еще не верилось, что это не какая-то шутка судьбы. Что он не притворялся, чтобы посмеяться над ней. Но когда его рука, сжимавшая ее ладонь, обмякла, реальность впилась в ее сознание.

Ужасающее, паническое рыдание вырвалось из ее груди. И ее захлестнуло горе, которое казалось слишком огромным, чтобы выразить его словами. Малахия не мог умереть. Это невозможно. Она столько сил приложила, чтобы вернуть его, чтобы он оставался человеком… и в итоге оказалось, что он действительно человек. И, как человек, смертен.

– Нет, – прошептала она, целуя татуировки на его пальцах. – Нет, нет, вернись, прошу, вернись.

Надя прижалась лбом к его лбу, заливаясь слезами и не зная, что делать.

Кто-то потянул ее за руку, и словно издали она услышала свое имя. Кто-то уговаривал ее уйти отсюда. Но она не собиралась покидать Малахию. Просто не могла.

Этого прекрасного и чудовищного парня, которому хотелось лишь обрести покой.

Он не мог умереть.

– Надя.

Она слегка повернула голову и увидела перед собой заплаканное лицо Париджахан.

– Нужно уходить отсюда.

Но Надя покачала головой и вновь провела рукой по волосам Малахии. Париджахан отцепила кинжал и книгу заклинаний с его бедра и сунула их в свою сумку. Печаль исказила ее черты, когда она протянула руку и, скользнув пальцами по щеке, осторожно закрыла ему глаза.

– Прощай, милый дурачок, – прошептала она.

И от этих слов что-то треснуло в груди Нади.

– Пардж, я не могу.

– Ему бы не хотелось, чтобы и ты умерла здесь.

– Но мы не можем бросить его.

Земля задрожала. И Париджахан с трудом поднялась на ноги.

– Если сможем вернуться сюда, то похороним его так, как он этого заслуживает. Клянусь, Надя, мы это сделаем. Но если мы останемся здесь, то умрем. Прошу, знаю, что даже мысль об этом невыносима, но мы должны убраться отсюда. Гора скоро обрушится, так что нужно как можно скорее спуститься с нее.

Но если они уйдут, то уже никогда не смогут вернуться.

Надя должна попрощаться с ним здесь раз и навсегда.

Она очень медленно кивнула, в очередной раз собираясь сделать то, что должна. Надя в последний раз поцеловала его неподвижные губы, а затем взяла ворьен и отрезала прядь волос, на которой крепилась золотая бусина.

– Я люблю тебя, Малахия Чехович, – прошептала она. – Но никогда не говорила тебе об этом. И уже никогда не смогу сказать, за что буду злиться на тебя вечность и никогда тебе этого не прощу.

Она положила руку на костяной ворьен, все еще торчавший из его груди, и застыла. Ей хотелось знать, как это произошло. Как этот кинжал смог оборвать жизнь парня, который столько всего пережил. Рыдания вновь сотрясли ее тело.

Париджахан накрыла ладонью руку Нади и выдернула ворьен.

Ее горе пыталось отыскать что-то, на что выплеснуться, кого сделать козлом отпущения. И обратилось на того, кто держал кинжал, оборвавший жизнь Малахии. Надя готова убить еще одного транавийского короля. Готова вечно поддерживать этот проклятый цикл.

Но он исчез. А на том месте, где он стоял, осталась лишь лужа крови.

Надя не запомнила, как добралась до подножия горы, потому что последствия того, как ее разорвали на части и собрали вновь, наконец достигли ее. Так что она даже не сразу поняла, что гора раскололась пополам, а ее боги все-таки отвернулись от нее навсегда.

Надя очнулась в теплой сухой постели. Но это стало слабым утешением, когда она свернулась калачиком в надежде защититься от боли потери, которая, судя по всему, не собиралась выпускать ее из своих объятий.

Воздух ощущался как-то неправильно. Что-то основополагающее разлетелось на куски, и теперь мир еще сильнее устремился навстречу хаосу. Потеря богов – всех до единого – ощущалась тяжким грузом, словно мир лишился красок. Все казалось неправильным.

Дверь открылась. А затем раздался вздох Париджахан.

Через мгновение кровать просела, и аколийка легла рядом с ней.

– Я знаю, что ты не спишь, – сказала она.

Надя ничего не ответила. Она сжала пальцы на покрытой шрамом руке и прижала кулак к груди.

– И знаю, что тебе не хочется двигаться до самой смерти. Мне не хочется торопить твое горе.

– Вот и не надо, – перебила Надя, наконец повернувшись к подруге и усаживаясь на кровати.

Темные волосы Париджахан разметались на подушке, а в глазах виднелась усталость.

Париджахан открыла рот, чтобы что-то сказать, но Надя вскинула руку.

– Давай не будем говорить о том, что произошло. Не будем обсуждать, насколько все стало хуже. Я этого не вынесу. Скажи лучше, где мы находимся?

– В деревушке у самого леса Дозвлатеня, на западе. Оказывается, Тачилвник не такая уж и большая часть леса, если не пытается удержать тебя в своих сетях навсегда. Надя, я тоже чувствую это. Какой-то… надлом.

Но Надя покачала головой.

– А где Серефин?

– Никто не знает. Мы нашли Катю, Остию и Рашида… Он в порядке, но сломал запястье. Мы так и не смогли отыскать Кацпера и Серефина.

У Нади не возникло даже тени беспокойства за транавийцев. Серефин убил Малахию. Может, он погиб, когда рушилась гора. Тогда одной проблемой станет меньше.

– Хорошо.

– Надя…

Но она спрятала лицо в ладонях. Она никогда не чувствовала себя такой одинокой.

– Здесь есть священнослужитель, который хочет поговорить с тобой, – осторожно начала Париджахан.

– Нет.

Аколийка молча кивнула.

– Он умер, ненавидя меня, – с трудом выдавила Надя.

«Он сказал, что любит тебя», – поправила она саму себя. Но в тот момент он уже осознавал, что умирает. Ее предательство ничто не могло обелить. Надя уставилась на картину с цветами, висящую на стене, но почти не видела ее.

– Я совершила ужасный поступок, Пардж, и…

Но аколийка перебила на нее:

– Не надо, Надя. Не кори себя.

Надя подтянула колени к груди и вновь закрыла лицо руками, чувствуя, как подступают слезы. Она потеряла свою богиню, предала всех богов и парня, которого любила. Но не понимала, кого ей следовало оплакивать в первую очередь. Какая из потерь ранила ее сильнее. Потому что сейчас болело все, и она не видела смысла в своей жизни. У нее ничего не осталось. За последнее время она лишилась своего дома, Кости, Малахии, всего и вся…

– Он был чудовищем, но в то же время очень хорошим парнем, – сказала Париджахан. – И мы обе знаем, что он не хотел бы, чтобы ты чахла из-за его смерти.

– Мы обе знаем, что ему бы хотелось, чтобы его смерть оплакивали как можно более трагично, – шмыгнув носом, возразила Надя.

Париджахан рассмеялась, но смех прозвучал надломленно. Надя не смогла разобраться в своих эмоциях. В ней бурлили гнев, потому что она столько потеряла, что никому не понять размеры ее трагедии. Сожаление, потому что Малахия и Париджахан были настолько близки, что аколийка имела полное право горевать.

Но все это перекрывала пустота, оставшаяся на месте разбитого сердца. И Надя осталась ни с чем. Ей оставалось лишь хвататься за воспоминания, которые вскоре померкнут. Малахия вел себя так заботливо и уверенно, пока они шли через лес. И хотя это оказалось частью его игры, она знала, что чувства были искренними. Его ложь переплеталась с правдой, и это расстраивало его. Она ненавидела его и любила, а теперь он умер.

– Что хотел священнослужитель?

– Нет, – выпалила Париджахан. – Я знаю, что ты собираешься сделать. Ты решила броситься в новую авантюру, чтобы отвлечься от горя. И это убьет тебя. Не смотри на меня так. Мне не плевать на тебя. Так что мы останемся здесь и будем горевать до беспамятства, если тебе так этого хочется, потому что я знаю тебя, Надя. И знаю, как сильно ты его любила. Так что мне действительно жаль.

– Я потеряла еще и Марженю, – прошептала Надя.

Париджахан медленно села.

– Что?

– Малахия убил ее. Он добился своего. Уничтожил бога. – Надя покачала головой. – Мне больше не за что бороться. Боги отвернулись от нас. И в этом лишь моя вина. Это ты чувствуешь?

Париджахан вздохнула.

– Я не понимала, что это означает.

Надя закрыла глаза, желая выстрадать эту пустоту. Но тут же вздрогнула, осознав, что что-то чувствует. Что-то намного более древнее. Искру чего-то, до чего она могла дотянуться и заговорить. Это не походило на ее богов, но очень напоминало их. Падшие боги пробудились, но она не знала, что это означало. А как же существа тьмы? А как же она?

Возможно, еще не все потеряно.

Или, возможно, мир развалится, что бы она ни делала.

Но сейчас Наде хотелось лишь забраться под одеяло и исчезнуть навсегда. Никто никогда не узнает о судьбе клирички, обрекшей мир на погибель. О судьбе девушки, которая полюбила не того парня и из-за этого лишилась всего.

«В будущем мы будем часто видеться», – сказала Любица. Надя медленно выдохнула, внезапно осознав, что великая игра богов еще не окончилась.

Наде казалось, что эту игру затеяли лишь боги, которых она знала, но стоило копнуть глубже, как оказалось, что в нее играет кто-то еще. Кто-то вырвался на свободу и толкал свои смертные пешки по полю уже очень долгое время.

И это существо побеждало.

Это существо планировало уничтожить все.

В двери постучали. Но человек, стоявший в коридоре, не стал дожидаться ответа от Нади и Париджахан, а вместо этого объявил:

– Царевна требует незамедлительно явиться к ней.

44

Серефин

Мелески

Своятовы Максим и Кесарь Белоусовы: «Братья, благословленные богиней Божидаркой, предсказывали падение Транавии и победу Калязина над еретиками. Но их пророчества посчитали апокрифическими и не принимали во внимание, после того как Максим ослепил, а затем и убил Кесаря».

Житие святых Васильева

Если бы гора обрушилась на него, погребя под камнями, Серефин бы не стал сожалеть. Он не понимал, как жить с тем, что он натворил.

Если удастся выжить.

Если, конечно, обжигающая боль в голове и лихорадка, терзавшая разум, не убьют его. Да уж, вырвать себе глаз окровавленными руками не самое лучшее решение.

Но зато Серефин больше не ощущал Велеса. Мотыльки все так же порхали вокруг него, как напоминание о прикосновении бога. Но сам бог исчез и больше не мог контролировать его. Чирног исчез вместе с ним, и это, по правде говоря, тревожило. К тому же он не знал, где они находились. Но понимал, что должен вернуться в Транавию. Вернуться домой.

Потому что на вершине горы что-то произошло и изменилось, но Серефин не знал, что именно. И это пугало. Зловещий страх не отпускал его, давая понять, что все связано.

Что же они натворили?

Казалось, весь мир изменился, но Серефин не мог описать словами, что стало не так. Будто что-то сдвинулось в материи мира, будто все цвета потускнели. Конечно, все можно было списать на его зрение, которое стало и лучше, и хуже, чем раньше, но он знал, что дело не в этом. Они что-то изменили, что-то сломили.

Они так и не смогли отыскать Остию в том лесу, и оставалось лишь надеяться и верить, что у нее все в порядке. Серефин не мог отправиться туда на ее поиски. Не мог вернуться на эту ужасную игровую площадку богов.

По крайней мере, рядом с ним находился Кацпер, хоть тот и вел себя странно. В его памяти то и дело возникали пробелы, которым Серефин не находил объяснения.

Но они продолжали двигаться вперед, даже когда лихорадка Серефина усилилась, а шаги стали менее уверенными. Он хотя бы приспособился смотреть на мир одним глазом. Слава богу, ему остался тот, что и раньше видел лучше, чем второй. Хоть какое-то снисхождение от судьбы.

К тому же, даже если ему и суждено умереть, он не собирался делать это в Калязине.

Вот только он уже и сам сомневался, что сможет позволить себе такую роскошь.

В какой-то момент он ослабел настолько, что Кацперу пришлось тащить его на себе в ближайшую калязинскую деревню в поисках целителя. И, что удивительно, их отправили в церковь, где жила старая монахиня, которая умела исцелять с помощью сил, дарованных святыми.

Они даже не пытались скрыть, что родом из Транавии. Но вроде никто не догадался, кем приходился Серефин.

Монахиня открыла двери деревянной церкви и, бросив взгляд на стоявших перед ней залитых кровью и измученных парней, разрешила им пройти внутрь. Серефину больше никогда не хотелось переступать пороги калязинских церквей, но все же позволил Кацперу затащить себя внутрь.

– Что ты сделал со своим лицом, мальчик? – спросила жрица, когда ее обветренные руки коснулись окровавленного лица, чтобы осмотреть пустую глазницу. То, что Серефин еще оставался жив, стало настоящим чудом. – Скорее всего, на твоем лице останутся шрамы. Если ты выживешь, – добавила она.

– Пожалуйста, – жалобно взмолился Кацпер.

Женщина даже глазом не моргнула, услышав транавийский акцент. Лишь вздохнула, кивнула и вышла из комнаты, бормоча что-то об инструментах и о том, что святые могут отказаться помогать транавийским еретикам.

Кацпер опустился на скамью рядом с Серефином и положил голову ему на плечо. Серефин сильно дрожал, и его не покидало предчувствие, что именно здесь он вновь встретит свою смерть.

– Я не хотел его убивать, – сказал он. – Мой брат. Я не…

– Это говоришь ты, или у тебя лихорадка?

– Это я.

Кацпер кивнул.

– Ты выкарабкаешься. И мы вернемся в Транавию, а затем забудем обо всем как о страшном сне.

Но Серефин сомневался, что у него это получится. Он не сможет забыть о случившемся. Да и Остия все еще находилась где-то там… Потому что он даже подумать не мог о том, что она умерла. К тому же на его руках осталась кровь брата, а он вырвал себе глаз, чтобы разорвать узы какого-то калязинского бога, который собирался посеять хаос во всем мире.

И еще Кацпер никак не мог вспомнить, как пользоваться магией крови. Серефин не понимал, что это означало, но чувствовал, как все холодело в груди при мысли об этом. Почему он помнил, а Кацпер нет?

– Вам, мальчики, следует вернуться в свою страну, – сказала монахиня, когда вошла. – В любой другой день я бы отправила вас в гарнизон, чтобы вас там сожгли за ваши грехи. Но транавийцы больше не используют магию. Может, ваш народ наконец понял, что выбрал неверный путь.

Кацпер недоуменно смотрел на нее. А Серефин побледнел, но попытался выпрямиться. Это все сон, кошмарный сон, вызванный лихорадкой. Он явно лишился сознания из-за боли.

– О чем вы говорите? – спросил Серефин, стараясь, чтобы в его голосе звучало лишь легкое любопытство.

Но из-за пережитой боли его голос звучал невнятно, как после пары бутылок спиртного. Ох, как же он жалел, что под рукой нет бутылки.

– Сражения прекратились, – сказала женщина. – Полагаю, вы об этом не слышали, пока добирались сюда. А что вы здесь делаете?

– Если мы скажем, что шпионы, наша смерть будет легче? – устало спросил Кацпер. – Просто правда слишком длинна и невероятна.

Монахиня отмахнулась, но продолжала смотреть на них, пока смешивала травы в маленькой каменной чаше.

– Просто транавийцы перестали использовать магию крови.

Серефин вновь посмотрел на Кацпера, ожидая его реакции, но тот лишь пожал плечами.

– Похоже, транавийцы наконец прозрели, – задумчиво произнесла она. – Интересно, что на них повлияло? Может, война наконец закончится. Как думаете, неужели ваш король образумился?

Серефин вздрогнул, когда мокрая ткань коснулась его лица. Монахиня аккуратно промывала его рану, но это сопровождалось сильной болью, смешивающейся с бешеной пульсацией у него в голове.

– Сомневаюсь, – наконец выдавил он. – Король повидал слишком много ужасов, чтобы так легко сдаться.

Монахиня неодобрительно фыркнула, но затем продолжила работать молча.

А мысли Серефина лихорадочно метались в голове. Что бы ни произошло с Кацпером, это случилось со всеми.

Транавии ни за что не выжить без магии крови, на которой строился весь быт.

А значит, его страна вот-вот падет.

Эпилог

Парень, затерявшийся в темноте

В этот раз все казалось иначе. Он давно привык к тьме. И давно перестал придавать ей значение. Он жил, трудился, учился во тьме. Но сейчас она стала чем-то большим. Какой-то иной.

«Я очень долго ждал тебя, мальчик», – голос явно принадлежал кому-то всесильному и древнему.

Он царапал его изнутри, разрывая на части. Но ему приходилось уже переживать подобное. И этот раз не станет исключением. Дальше опускаться некуда.

(Или он так думал, но, в самом деле, что ему еще оставалось?)

Вот только все ощущалось не так, как раньше. Потому что в этот раз у него оставалась частичка самого себя, и он не собирался ее лишаться. Не хотел потерять свой разум вновь. Не хотелось погружаться в болото чистой ненависти, которое манило его к себе.

Она пыталась отнять у него то единственное, что когда-либо имело для него значение. И его ненависть разгорится от одной искры. Поэтому он замер на самом краю, ожидая падения, ожидая, что это – что бы то ни было – станет для него привычным забвением. Потому что кинжал в его груди сделал то, что никто не мог сделать. Но что бы ни содержал в себе тот кинжал, хоть он и оборвал нити его жизни, он также… сделал с ним что-то еще.

И этот голос, одинокий голос, который не принадлежал ему и этому месту, но продолжал шептать, шептать и шептать, пока не возникло желание лишиться последней частички себя, чтобы заглушить его.

Но он не мог этого сделать. Не сейчас. Что-то явно было не так.

«Ты еще не готов вернуться, убийца богов?»

Он нахмурился. Ему и правда удалось это сделать? Вот только всего одного. И слишком поздно.

«Я могу оставить тебя здесь…»

Его сердце забилось быстрее, но он успокоил себя. Отсюда нельзя вернуться. Смерть есть смерть, и она неумолима. Он всегда знал, что рано или поздно она придет за ним. Но и отказываться от такой возможности он не собирался.

«Но конечно же, тебе придется кое-что сделать для меня…»

Ох, он столько всего хотел сделать… Столько планов не реализовал. Он оказался не готов умереть. Но нет, нет, пришло его время. Его время.

Вот только среди голода чувствовалось сильное стремление. Желание. Нужда. Он не хотел умирать. Он отступил назад… Смерть не заставит его отказаться от своих планов.

«Ох, мальчик, ты не понимаешь. Я не оставлю тебе выбора».

Малахия очнулся на залитом кровью снегу. И в тот же миг раздался предсмертный звон мира.

Благодарности

Я предполагала, что случится во второй книге, но не уверена, что была готова к тем сражениям, которые произойдут в ней. «Безжалостные боги» старались сломить мою волю, из-за чего весь 2018 год напоминает мне черную дыру. Я постараюсь поблагодарить всех, кто помог мне не провалиться в этот водоворот, но уверена, что все равно кого-нибудь да забуду. Так что огромное спасибо всем, кто был рядом в это безумное время.

Спасибо Вики, которая не только умудрялась выслушивать все мои странные идеи, но и подталкивала меня к еще более странным поворотам.

Спасибо в миллионный раз Тао, величайшей защитнице и болельщице, а также всей команде «SDLA team».

Спасибо Ди-Джею, и прости, что так поступила с Серефином. Я знаю, что он твой любимчик. Спасибо Меган, невероятному публицисту, когда-нибудь я занесу все даты в свой календарь. Спасибо Дженни, Ольге и остальной команде «Wednesday Books». Я чувствую себя удостоенной невероятной чести, потому что мне посчастливилось работать с вами. Вы невероятны в вопросах маркетинга и сотрудничества с библиотеками. И отдельное спасибо Марку за невероятные фольгированные обложки. Спасибо Анне, которая подарила «Жестоким святым» великолепную и эффектную упаковку. Спасибо Мелани, которая постоянно поправляла мои польские названия. И спасибо команде «Creative Services» за то, что они придерживаются эстетики готик-метала. Это очень много значит для меня как для его поклонницы.

Процесс написания «Безжалостных богов» оказался намного более грустным, чем «Жестоких святых», и я бы совсем приуныла, если бы не советы Р. Дж. Андерсона, Р. М. Ромеро и Джессики Купер. Спасибо группе «Слабаков». Вы и сами знаете, о ком я. Спасибо Стефани Гарбер, Рошани Чокши, Маргарет Роджерсон, Робин ЛаФеверс, Эдриенн Янг и Розамунд Ходж за ваши прекрасные слова и поддержку. Спасибо Марине, Лейн, Татре, Диане, Дане, Эшли и Ханне. Вы все еще здесь!

Спасибо команде «Spell Check», Маргарет Оуэн, Л. Л. Маккинни, Линси Миллер, Адибу Хорраму и Луаре Поль за передышки в хаосе, воцарившемся в моей жизни, и безумные ухищрения в игре «Подземелья и драконы».

Спасибо Кристине, Рори, Клэр и Николь. Это невероятное путешествие точно оказалось бы не таким ярким без вас четверых. (И Клэр, закончи уже наконец свою книгу.)

Спасибо всем блогерам, которые поделились своей любовью с «Жестокими святыми», за все, что вы делаете. Меня потрясли ваши энтузиазм и поддержка. И это очень много для меня значит. Спасибо книготорговцам, которые поддерживали меня с самого начала: Эллисон, Сами, Шоне, Кирстен, Джордан и Меган. Вы просто невероятные. Спасибо художникам, которые вдохновляются моими странными детками и создают настоящие шедевры.

Спасибо моей библиотечной семье за то, что меня терпит. Знаю, я могу быть настоящим ураганом, но благодаря вам мои дни проходят очень весело.

Спасибо Тиму, Каре, Кайлу, Дэвиду, Сэйди и Мэтту, вы, ребята, не перестаете меня мотивировать.

Как всегда, огромное спасибо моей семье за их непоколебимую поддержку.

И спасибо всем остальным, кого мой мозг как у золотой рыбки просто позабыл.

Не переставайте создавать чудаковатые вещи.

Примечания

1

Вирши – стихи духовного, а позднее и светского содержания, распространявшиеся в Польше, а затем и в Украине и Белоруссии с конца XVI до начала XVIII века.

2

Навь – в славянской мифологии так называлась темная сила, управляющая миром, сама смерть, царство мертвых.

3

Височное кольцо – женское украшение древних славян, считавшееся оберегами и амулетами, которые носились у висков.

4

Лихо одноглазое – в восточнославянской мифологии под «лихо» воспринимали злую долю, несчастливую судьбу. В сказках часто изображали в виде одноглазой великанши, проживающей в чаще леса, которая преследует человека и губит его.

5

Ковчег – в данном случае подразумевается ларец, используемый в церквях для хранения реликвий святых.

6

Апокриф – религиозная литература, посвященная событиям и лицам священной и церковной истории, но не признаваемая церковью.

7

Шалфей предсказателей (лат. Salvia divinorum) – многолетнее растение, одна из разновидностей шалфея, которую индейцы с давних времен использовали для ритуальных обрядов и предсказаний, потому что в его листьях находится сильнейший галлюциноген. Запрещен к выращиванию на территории нашей страны.

Content

Эмили А. Дункан
Безжалостные боги

Пролог Девушка, которая застряла в неизвестности

1 Серефин Мелески

2 Надежда Лаптева

Сцена I

Черный стервятник

3 Серефин Мелески

4 Надежда Лаптева

Сцена II

Малахия Чехович

5 Серефин Мелески

6 Надежда Лаптева

7 Серефин Мелески

Надежда Лаптева

8 Серефин Мелески

9 Надежда Лаптева

10 Серефин Мелески

11 Надежда Лаптева

12 Надежда Лаптева

13 Серефин Мелески

Сцена III

Черный Стервятник

14 Надежда Лаптева

15 Серефин Мелески

16 Надежда Лаптева

Париджахан Сирооси

Надежда Лаптева

17 Серефин Мелески

18 Надежда Лаптева

19 Серефин Мелески

20 Надежда Лаптева

21 Серефин Мелески

22 Надежда Лаптева

Сцена IV

Царевна Екатерина Водянова

23 Надежда Лаптева

24 Серефин Мелески

25 Надежда Лаптева

26 Серефин Мелески

27 Надежда Лаптева

28 Наджеда Лаптева

29 Серефин Мелески

30 Надежда Лаптева

Сцена V

Париджахан Сирооси

Сцена VI

Царевна Екатерина Водянова

31 Надежда Лаптева

32 Серефин Мелески

33 Надежда Лаптева

34 Серефин Мелески

35 Надежда Лаптева

Сцена VII

Царевна Екатерина Водянова

36 Надежда Лаптева

Серефин Мелески

37 Надежда Лаптева

Серефин Мелески

Сцена VIII

Кацпер Нейборски

Париджахан Сирооси

38 Надежда Лаптева

Серефин Мелески

39 Надежда Лаптева

40 Надежда Лаптева

Серефин Мелески

41 Надежда Лаптева

42 Серефин Мелески

43 Надежда Лаптева

44 Серефин Мелески

Эпилог Парень, затерявшийся в темноте

Благодарности

Примечания