София Джеймс

Незабываемая ночь

Я хотела бы посвятить эту книгу моей замечательной матери, Джуэл Кивелл. Она всегда была одной из самых больших поклонников моего творчества, и я очень по ней скучаю.

Глава 1

Париж, Франция – июнь 1812 года

Майор Саммерли Шейборн открыл дверь своей квартиры на улице Сен-Дени, вошел в затемненное сумерками помещение и с удивлением обнаружил ожидавшую его молодую женщину. На ней были очки с толстыми стеклами, светлые, почти до белизны, волосы небрежно собраны на затылке. Ему никогда не доводилось видеть подобного цвета волос, по крайней мере у дам ее возраста, и это наводило на мысль о намеренном его изменении.

– Я пришла предупредить вас, монсеньор.

Шейборн заметил, как в левой руке женщины блеснуло лезвие ножа и быстро исчезло.

– Предупредить, мадам? О чем?

По привычке он стал вслушиваться, однако ее манера произносить французские слова не давала возможности выявить особенности, а с ними и принадлежность к определенному региону. Так не говорили нигде.

– За вами следит Савари и его люди из министерства. – Дикция ее была четкой. – Вы позволили себе вести слишком много разговоров о французской военной политике на Марсовом поле и в кофейнях; люди начинают задаваться вопросами.

Женщина зажгла свечу, повернула голову так, чтобы пламя не падало ей на лицо, затем подняла ее и поднесла к лицу майора. Таким образом, его лицо было освещено, ее же оставалось в тени.

– Некоторые осмелились предположить, что вы вовсе не американский офицер.

– Кто вы?

Незваная гостья коротко рассмеялась, хотя ничто в ее облике не говорило о веселье. От этих звуков по спине у Шейборна пробежал холодок.

– В политических сражениях не берут пленных. Одно неверное движение – и вы мертвец. Даже любопытный и очаровательный иностранец не застрахован от того, чтобы однажды нож скользнул меж его ребер. – Пламя не дрогнуло, подчеркивая, насколько уверенно она держится. – Люди из тайной службы будут здесь через несколько дней, они начнут задавать вопросы. Вы шпион, майор Шейборн, и представляете ценность для обеих сторон. В жизни всегда наступает момент, когда удача разворачивается спиной и уносится прочь.

Шокированный ее словами, Саммерли невольно обернулся.

– Почему вы все это мне говорите?

– Прошлое, – прошептала женщина, прошла к двери, открыла ее и бесследно исчезла во мраке.

Майор стоял, не шевелясь, обдумывая услышанное.

Прошлое.

Теперь что-то в облике незваной гостьи казалось ему знакомым. Что-то, скрывающееся за линзами очков, в интонациях и голосе, под волосами, точнее, под париком, он был уверен в этом. Воспоминания походили на вспышку молнии. Шейборн выпрямился, пытаясь удержать равновесие и преодолеть дрожь.

Она легко шла по улочкам, ведущим к Пале-Рояль, затем по переулкам к улице Пети-Шам, время от времени заставляя себя замедлить шаг из опасения, что быстрый темп привлечет ненужное внимание. Поздний июньский вечер радовал прохладой, хотя прогретые булыжники мостовой, ворота и стены с южной стороны уже намекали на предстоящую жару. Женщина остановилась и провела рукой по камню, покрытому песком, словно патиной. Впереди была видна таверна, в которой она иногда останавливалась, сейчас шумная и полная посетителей. Скрывшись от посторонних глаз в тени, она сняла бросавшийся в глаза новый и очень дорогой парик и накинула капюшон шелкового плаща.

Сейчас у нее нет желания ни с кем встречаться, говорить и объясняться. Она мечтала вымыться и провести час-другой на балконе с бокалом «Пуйи-Фюме», источающего особенный дымный аромат. Вино было куплено вчера в Марэ у еврейского лавочника, имевшего хорошие связи с виноделами из плодородных долин Луары. Больше всего на свете она хотела сейчас остаться одна.

Пожалуй, следовало послать кого-то предупредить Шейборна. Передать с ним записку. Или пойти лично, но говорить шепотом и в темноте, не зажигая свечи. Можно было найти несколько вполне действенных и безопасных способов, однако она ими не воспользовалась. Пошла лично и сказала то, о чем следовало молчать.

Прошлое.

От этого слова охватывал стыд и закипала кровь. Прошлое сделало из девушки, которой она была, женщину, которой стала.

Она осмелилась отправиться к Шейборну лично, потому что люди из полицейского и военного министерств искали не только его, но и ее саму. Проведя шесть лет в подполье, она исчерпала все возможные способы спрятаться. Смерть может настигнуть ее раньше, чем майора, и будет чудо, если этого не случится. Английский шпион, переполошивший всю Францию побегом из Байонны, не только не уехал в Испанию, но и пробрался на север, к самому логову Наполеона. Почему Шейборн так поступил?

Задавая вопрос, она уже знала ответ. Ему необходимы сведения о дальнейших притязаниях императора и численности армии, также важно раньше других узнать, на что он собирается бросить ее мощь: на Россию или на страны континента?

Информация могла существенно изменить ход войны, и британский генерал Артур Уэлсли ждал ее в Испании с большим нетерпением.

Будь она заинтересована, могла бы прислушаться к разговорам генералов и внимательнее отнестись к тому, что болтали служащие министерства разных рангов. Надо соблюдать осторожность, чтобы не утонуть во лжи, но можно узнать немало правдивых фактов. У обмана существуют пределы, и в ее случае они уже достигнуты. Произошло это именно здесь, в городе, который она больше не могла называть своим.

Она совершила ошибку, доверив документы курь еру, который, как выяснилось позже, обманывал ее, из-за этого погибла почти вся семья Дюбуа. Впрочем, она еще не вполне разобралась в деталях произошедшего, похоже, некто сверху отдал приказ об уничтожении. Как бы то ни было, она имеет отношение к событиям, приведшим к краху. Теперь, после убийства, ее репутация, ее жизнь висят на волоске. Убитые, а среди них двое детей, были хорошими людьми, невинными, не представляющими, до какой степени ужасной может быть война, на какую опасную глубину может затянуть человека, оказавшегося не в том месте в неподходящее время. Эти страхи терзали ее и не собирались отпускать.

Временами без всякой видимой причины возникало ощущение, что она сейчас упадет и задохнется от ненависти, застрявшей в горле, как рыбья кость.

Ее действия ограничивала клятва, однако она пыталась найти пути, доступные и в таком положении. В Англию возвращаться нельзя, даже если бы она хотела. Необходимо исчезнуть, желательно, стать другим человеком, но прежде убедиться что выжившие члены семьи Дюбуа в безопасности. Она исполнит свой долг перед ними, к тому же деньги, полученные за проданные тайны, находятся в легкодоступном месте. Дело необходимо завершить.

Порты охранялись, за желающими уехать велось наблюдение. Но она могла перемещаться незаметно, словно тень, по любому городу Европы, а за пределами Парижа ее уж точно никто не найдет.

Мысль заставила женщину нахмуриться. Она понимала, что не сможет оставить майора Шейборна в затруднительном положении, почти на волосок от гибели. Она следила за его квартирой и в первое мгновение удивилась, не поверив, что это действительно он. Неожиданно было видеть его после стольких лет, к тому же на вражеской территории. Лицо Саммерли осунулось, а золотистый блеск в глазах был ярче, чем она помнила. Волосы он красил в темный цвет, хотя время, несомненно, было милосерднее к нему, чем к ней.

– Какой позор, – прошептала женщина. Лоб ее пересекли морщины, вызванные горечью осознания. А ведь она была свежа и красива восемь лет назад, когда приехала сюда с отцом из Англии.

Женщина стряхнула с себя печаль и сосредоточилась на ведущей к дому дороге. Через Биржевую площадь она попадет на тихие, мрачные улочки первого округа, а там недалеко и рю Сен-Бергер. Здания здесь менее величественные и украшенные, да и сами улочки узкие. Ее остановил внезапный лай собаки. Немного подождав, она пошла дальше и вскоре уже поднималась по винтовой лестнице. Еще один поворот, и перед ней оказалась дверь ее комнаты. Склонившись к замку, она увидела приклеенный волос. На уличной пыли, рассыпанной у входа, не было следов. Женщина достала ключ, отперла замок и быстро вошла внутрь.

Ее встретила темнота. И тишина. Она с облегчением закрыла глаза, как делала каждый день, когда возвращалась сюда.

Слава богу, за ней никто не следил. На это указывало отсутствие теней, брошенных на круги света фонарей на улицах и около узких арок Лез Аль, здания зернового рынка с купольной крышей. В переулках и на широкой рю де Лувр она не заметила никого подозрительного.

И вот она дома. Им стал на время маленький кусочек Парижа, который она знала теперь, как пять пальцев руки, – каждое лицо, каждый камень и булыжник, каждый звук, издаваемый обитавшим здесь существом. Это знание давало уверенность в собственной защищенности, но и навязывало одиночество, к которому она, впрочем, давно привыкла.

Комната была скудно обставлена, но ей так нравилось. Она провела в этих стенах не дни или месяцы, а годы с того дня, когда убили отца. Эти стены помогали ей выжить в хаосе этого мира.

Прошлое.

Ей не следовало произносить при майоре это слово, даже шепотом. Но в нем был скрытый смысл, та правда, которая, ранив гордость, все же решила показать себя. Она видела, как сверкнули его глаза. Представляя себе их встречу, она уже знала, что реакция будет именно такой.

Сможет ли Шейборн верно распорядиться полученной информацией, ведь у него в запасе всего несколько дней? Она едва сдержалась и не вскрикнула, когда увидела перед собой его лицо.

О том, кто майор Шейборн на самом деле, знал только Жюль, ее контакт в военном министерстве, но вскоре станет известно многим, это лишь дело времени и ловкости ищущих его агентов. Жюлю она хорошо заплатила, купив молчание на сорок восемь часов, однако стоило рассчитывать лишь на двадцать четыре. За такую тайну можно получить сумму, равную приличному состоянию, что несопоставимо с размером полученного от нее вознаграждения. Возможно, у Шейборна нет и двадцати часов.

Макферсон тоже под подозрением. Он работал, играя роль старого шотландца-ювелира, и пытался выяснить правду о передвижении армии Наполеона тем способом, который ни у кого не должен был вызывать подозрений.

Агентам достаточно взять их двоих, и можно получить лорда Саммерли Энтони Уильяма Шейборна. Ее Саммера – так она его называла. Губы привычно растянулись, беззвучно воспроизводя имя. Она поморщилась и сглотнула горечь. Вот только он больше не ее. Судьба вырвала их из объятий друг друга навсегда, изменила до неузнаваемости те невинные души, которыми они когда-то были.

Отодвинув штору, она вышла на балкон и встала так, чтобы ее закрывала стена. Она редко позволяла себе постоять здесь, боясь быть замеченной при свете дня. Да и в те редкие моменты стремилась ощущать плечом что-то твердое, дающее видимость защиты.

Развязав тесьму плаща, она немного распустила лиф и закрыла глаза, наслаждаясь легким ветерком, ласкавшим обнаженную кожу. Соски напряглись, поддавшись силе мыслей, и она откинула голову, позволив себе вспомнить.

Воспоминания.

В ее фантазиях он опять был рядом, она чувствовала тепло его тела, упругую от страсти плоть. О том же самом она думала в те страшные часы после того, как погиб отец, а ее забрал патруль. Ее спасли лишь воспоминания о смелости и чести Шейборна, о том, как нежно он произносил ее имя, это была самая прекрасная музыка под звездным небом Суссекса, прелюдия к гимну любви, наполнявшему звуками мир, в котором она принадлежала любимому.

Несмотря ни на что, она всегда осознавала, что Саммер может быть опасным, как связанный клятвой солдат, в нем удивительным образом сочетались нежность и жесткость. Саммер был человеком, способным преодолеть любое возникшее на пути препятствие и идти дальше.

– Notre Père, qui est aux cieux…

Отец наш небесный… Слова вечной молитвы успокаивали. Она нащупала в кармане четки отца, и пальцы привычно заскользили по отполированному янтарю.

Единственное, о чем она никогда не жалела, ни тогда, ни сейчас, – часы, проведенные в объятиях Саммера. Она никогда не забудет, какой наивной была, наивной и самонадеянной. Все ли юные девушки таковы, или она исключение? Хорошо, что тогда, а не теперь.

Опустив голову, она оглядела тонкие, уже по чти незаметные шрамы на левом запястье. Провела по ним кончиком пальца, не уставая поражаться бесчувственности кожи. Такой стала и она – израненной, лишенной чувств, сломленной ужасом происходящего, но все же выжившей. Жаль лишь, что она так коротко отрезала волосы – отрастая, они кололи кончиками кожу у лица.

Подняв бокал прекрасного «Пуйи-Фюме», она выпила содержимое почти залпом и налила еще. На душе становилось спокойнее.

Шейборн задернул шторы, зажег еще две свечи и поставил на края каминной полки.

Он устал от Парижа. Устал от ловушек, маневров и темноты этого города. Лишь через несколько минут после ухода гостьи он понял, кем она была. Селеста Фурнье. Последний раз они встречались восемь лет назад в Англии. Все, кто видел ее хоть раз, отмечали красоту, но это была малая часть того, что любил он, самое ценное она прятала за улыбкой.

Любил ли он ее? Возможно, это слишком громкое утверждение, но в восемнадцать лет Шейборн был склонен к преувеличениям.

Внезапный стук в дверь заставил Саммерли вздрогнуть. Неужели Селеста вернулась?

Отодвинув засов, он открыл дверь, впустил стоявшего на пороге Ричарда Каннингема и поспешно запер за ним, вспомнив предупреждение Селесты.

– Ты выглядишь так, будто увидел привидение, Рик.

– Возможно, так и есть, – ответил тот, направился к столу и налил себе из принесенной бутылки.

Бренди, к тому же лучший. Что ж, у Каннингема всегда был безупречный вкус, и он не поступался привычками даже в таких условиях.

– В нашем деле возникли проблемы, Шейборн. Вчерашний скандал взорвал разведки всех причастных сторон, и каждая обвиняет противников в перетягивании власти. В результате теперь каждый сам за себя, и получить кинжал в спину все реальнее.

– Ты об убийстве семьи Дюбуа?

– Значит, ты слышал? От кого? – Карие глаза друга удивленно распахнулись.

– Поговаривают, агенты Наполеона убирают всех несогласных с видением императором будущего Франции. В том числе семьи, критикующие режим, как известно, давно прогнивший. Я слышал, власти получили документальные подтверждения, вызывающие сомнения в лояльности Дюбуа. Наполеон сошел с ума от жажды полного подчинения!

– Семена проросли и дали всходы надежды на обретение величия. Если Бонапарт завоюет Россию, никто не остановит его от покорения мира.

– Зима поставит его на колени, попомни мои слова. Между нами и Москвой тысячи и тысячи миль.

– Вижу, ты уезжаешь. Выходишь из игры. – Шейборн покосился на саквояж у двери.

– Да. Сегодня ночью. Предлагаю тебе ехать вместе. Это единственно правильное решение.

Пятнадцать минут назад Саммерли рассуждал так же. Через четверть часа он мог бы уже собрать вещи и быть готовым к отъезду. Отчеты отправлены, его миссия завершена.

Однако он покачал головой в ответ.

– Необходимо еще кое-что закончить. – Мысли его были о Селесте. Он вспомнил, что она подарила ему в Лэнгли, в старом сарае, освещенном лишь лучом бледного зимнего солнца, ворвавшимся сквозь треснутое стекло.

– Джеймс Макферсон знает об опасности? – А были и другие, о которых нельзя забывать.

– Если не знает, то можно предположить, что уровень его интеллекта значительно понизился. Ты разве сам не видишь, что здесь нам придется закончить? Нельзя ничего сделать, никто не сможет повлиять на исход войны, противоречащей всем законам здравого смысла. Если генерал-коротышка решил перерезать себе горло, то мы не будем стоять и ждать, пока утонем в его крови.

– Куда ты направляешься?

– На север, к побережью. Там найдутся рыбаки, которых золото волнует больше принципов и политики. Они перевезут меня через Ла-Манш.

– Тогда пожелаю тебе удачи и сильного ветра.

– Ты не поедешь?

– Полагаю, без меня тебе будет проще исполнить задуманное. Меня, похоже, разоблачили. Сегодня узнал.

– Бог мой. Так какого черта ты решил остаться?

– Это ненадолго. Уеду завтра к ночи.

– Тебе нужен другой мундир. Я слышал, каждого американца президента Мэдисона будут обыскивать.

– Да, я знаю, но спасибо за предупреждение.

– В лондонском пабе для тебя всегда найдется бренди.

– Только в твоей компании, дружище.

– Ты настоящий герой, Шейборн. Здесь, в Испании, в Англии – везде. Но помни, мы живем лишь раз.

– Так и умираем лишь раз.

– Да уж.

Проводив товарища, Саммерли прошелся по комнате, остановился у стола и залпом допил содержимое стакана, который Каннингем наполнил для себя. Затем задул свечи, открыл шторы и сел у окна наблюдать за луной, сегодня едва уловимой за серыми тучами.

Еще один день, и его война будет закончена. Прощай, разведка! Свобода! Сейчас и представить трудно, что скоро он отправится домой в Луксфорд и будет вести праздную жизнь.

С Гаем Бернаром Селеста столкнулась следующим утром, когда прогуливалась по Лез Аль с корзиной булочек и хлеба за спиной. Она могла бы сделать вид, что не заметила его, но Гай остановился, преградив ей путь. Щеки его порозовели, плечи расправились – таким ей доводилось видеть его не раз.

– Ты переметнулась на другую сторону, ma chérie? – произнес он с едким сарказмом. – После скандала с Дюбуа поговаривают, что ты стала работать на англичан.

– Это значит, мне стоит больше беспокоиться о результате, Гай, – бросила она в ответ. Игра не новая, сколько бы она ни длилась, обоим известно, что Гай действует не из любви к Франции. Их наняли для работы, это может сделать каждый, кто способен заплатить, – в этом их сила и слабость.

Заметив, что Гай расслабился, Селеста разжала пальцы, лежащие на рукоятке ножа в кармане, и перевела дыхание. Надо узнать, что он задумал, как намерен действовать, хотя разумнее было бы прислушаться к внутреннему голосу и бежать. Только благодаря связям Гая она еще не лежит в могиле. За первые восемнадцать месяцев работы он спасал ее бессчетное количество раз, что она, разумеется, ценила. Молодая женщина, тем более благородного происхождения, не выжила бы в Париже Наполеона и неделю без помощи. Страшно представить, что могло бы с ней произойти без поддержки Гая.

И она многому у него научилась. Прежде всего, как выстоять, бороться и добиваться в этом успеха. Она возродилась из пепла и теперь шла по жизни с ножом в руке и ненавистью в сердце. Благодаря Гаю она смогла отточить мастерство и научилась скрывать желание мстить. Теперь она могла быть совершенно разной, умела носить тысячи масок. Той Селесты, в которой едва теплилась жизнь после убийства отца, больше не существовало. О ней она не любила вспоминать. Та женщина перенесла слишком много боли, ее сердце разорвали на клочки, та женщина не смогла бы вернуться к жизни.

Потому она не отдернула руку, когда ее накрыла ладонь Гая. В конце концов, очень скоро все закончится. А сейчас можно ненадолго принести себя в жертву, ведь таков скользкий путь шпиона, надо любыми способами удержаться на ногах, чтобы не упасть замертво.

– Ты совсем одна, Брижит. И я ничего не знаю о тебе, о том, кем ты была.

Было время, когда Гай Бернар ей нравился, ее восхищала энергия и задор, с которым он говорил о будущем Франции. Правда, до поры, пока она не начала понимать одну за другой многие истины, в том числе что на пути к цели он не готов ограничивать себя моральными принципами. Гай был страшным человеком, к тому же много пил. К концу первого года их брака она отказала ему в близости, хотя оставалась с ним под одной крышей еще шесть месяцев ради выполнения общего для них задания.

Они были, в сущности, неплохими партнерами, еще тогда Гай взял за привычку сообщать ей все, что услышал, на случай, если ей еще не донесли. Мадемуазель Брижит Герен была придумана от макушки до пяток, по сути, она появилась из окутанного дымом зеркала. Гай использовал для нее документы, которые стянул у шлюхи, умершей в одном из переулков в Марэ. Они с Селестой были почти одного возраста и типа – волосы, глаза, рост, – что пригодилось бы, задумай кто-то прочитать описание в документе.

Бумаги оказалось вполне достаточно, чтобы оформить брак, получить прошлое и настоящее, а с ними и будущее; к тому же новое имя стало еще одной стеной защиты, преграждающей путь к ее истинному Я.

Парижу нельзя доверять, как и долгое время оставаться никому не известной личностью.

Брижит Герен заняла свою нишу, и теперь на нее еще труднее стало выйти тем, кто знал об ошибках отца. Здравый смысл и уличная выучка Гая обеспечивали ей хорошую защиту, они больше никогда не вспоминали, как ее назвали при рождении. Однако политическая ситуация и перемены отдалили их друг от друга, она больше не могла переносить перепады его настроения, взрывы и периоды бездействия.

Она сама нанесла удар, используя навыки, которым он ее научил. Она впитала в себя это знание, оно проникло под кожу, заполнило ее кости. Какое-то время Гай преследовал ее, уверял, что изменился, однако, не получив шанса, пошел другой дорогой, к другим женщинам, многие из которых были совсем юными. Ее это не беспокоило, ведь она знала, что в прежней жизни даже не взглянула бы на такого мужчину.

– И кто же ты сегодня? – Он оглядел ее брюки и пиджак, а потом заплечную корзину с хлебом. – Посыльный булочника? Мальчик с рынка? – Он схватил булочку и откусил. Крошки посыпались на темную клокастую бороду. – Бенет хочет, чтобы ты появилась и объяснила, что не так с Дюбуа. Он считает, твоя преданность организации под вопросом.

Она сделала шаг и наклонилась к нему.

– А твоя нет, верно? Луи Дюбуа было семь лет, а Мадлен Дюбуа не исполнилось и пяти.

Он выругался, грязно, как привык на грубом Западе, – всплывшее внезапно прошлое. Серьезная ошибка, любой, даже неопытный агент сразу бы понял, кто этот человек на самом деле. Или каким был когда-то.

– Они не должны были там находиться.

– Полагаешь, это оправдание?

Будто осознав, что допустил промах, он заговорил о деле:

– Майор Шейборн – английский шпион – сейчас в городе. За такую жирную добычу Бенет тебя простит.

– Ты о том, кто лучший в разведке Уэлсли? – В голосе ее было столько удивления, что она не могла не похвалить себя за отличную игру.

– Именно о нем. Он нарушил правило о досрочном освобождении в Байонне, хотя, по правде говоря, мог бежать, пока его везли через всю Испанию, и укрыться у партизан. Хочешь знать, зачем? Думаю, это подтверждает правильность версии о том, что англичанин прибыл в город, чтобы выяснить как можно больше о Великой армии: численность, направление движения, вооружение и кое-что о маневрах и планах. Когда мы его поймаем, повесим тайно, а то люди, чего доброго, сделают из него мученика и станут оплакивать.

Селесте все это уже было известно. Впрочем, самое ценное то, что он не сказал. Значит, им не известно о связи с Джеймсом Макферсоном, как и с американцами. Не стоит сомневаться, что Гай непременно бы ей это сообщил.

Откуда же он получил информацию? Спрашивать об этом нельзя.

За ней тоже следили; она видела их сегодня уже дважды, на значительном расстоянии. Люди неизвестные. Откуда они? Из тайной полиции или военного министерства? Или муниципальной гвардии Парижа?

Воронка закручивается, затягивая их с возрастающей скоростью. Все смешалось: факты, гипотезы, тайны. Действия Наполеона против России зародили во многих убежденность, что вскоре ситуация выйдет из-под контроля.

Ей придется оставить Саммерли на произвол судьбы. Пусть распоряжается фортуна или рок. Он всегда любил риск и оказывался в выигрыше. Впрочем, удача не сопутствует человеку вечно. Она знает это лучше многих. Разум велел бежать из Парижа, однако ноги отказывались подчиняться. Глупые сантименты или пророческое предупреждение? Картину лучше рассматривать на расстоянии, иначе не увидишь перспективу. Это было первое правило шпионажа, которое она усвоила.

Селеста закусила нижнюю губу, и Гай улыбнулся, неверно истолковав ее поведение.

– Возвращайся ко мне, Брижит. Вместе мы со всеми справимся. Я буду тебя защищать.

– Полагаю, мы давно покончили с подобными разговорами. К тому же с чего ты взял, что мне не хватает того, что я получаю сейчас?

Необходимо увести его мысли подальше от правды, и она избрала для этого лучший способ. Гай свято верил в несокрушимую силу денег, понимал и принимал этот принцип. Порой казалось, что они похожи больше, чем она думала. В их душах одинаково пусто.

– От кого? – настороженно спросил он.

– Люди в этом городе готовы щедро платить за то, что можно услышать в нужном месте. Банкиры, мужчины, владеющие недвижимостью. Если все рухнет, им надо знать заранее, когда продавать, а когда покупать, чтобы получить прибыль.

– Ты продаешь этим мужчинам не только секреты, но и тело? – Он склонился ниже и сжал ее плечо.

– Если и так, это больше не твое дело, Гай. Попытаешься сделать мне гадость, узнаешь, кто они. Учти, им это очень не понравится.

Она ждала, последует ли наказание за угрозу, и в глубине души желала подобного исхода. Это поможет поставить точку, закончить отношения. Быстро и просто.

Селеста в тысячный раз задумалась о том, где же теперь ее истинное Я. Лживость стала второй натурой, арсеналом ее уловок она пользовалась все чаще. Но Гай отпустил руку, и это обрадовало.

– Шлюха-то из тебя так себе, Брижит.

Она напряглась, но не ответила на оскорбление. После смерти отца принципы, за которые она некогда цеплялась, перестали существовать. Ими не руководствовалась новая женщина, с новым именем, мужем и жизненными обстоятельствами. Ее отличительной чертой стало безразличие. Селеста была настолько сломлена, что не сразу заметила, что легко соглашалась на интимные отношения, если это помогало делу и позволяло получить нужные сведения. Дно бочки оказалось не таким ужасным, как ей представлялось, кроме того, успокаивало, что ниже она уже не падет.

– Бенет хотел тебя видеть.

– Думает, я смогу найти английского майора?

– Офицер разведки Уэлсли – солидный куш. Искупление. Возмещение. Твоя преданность Франции будет видна, словно ее положили в центр тарелки.

– А Шейборн пойдет как первое блюдо?

– Думаю, это лучше, чем быть под наблюдением.

Селеста украдкой улыбнулась.

– После вчерашней заварушки твоим друзьям придется искать новые доказательства преданности, Брижит.

Она открыла рот, но вовремя себя остановила. Они поверят и гадюке в корзине с яйцами.

– Приду, как только смогу.

Гай покачал головой:

– Бенет ждет тебя через час.

– Что ж, хорошо.

Селеста задумалась, сможет ли она убить Гая, если потребуется. Встретив его взгляд, она убедилась, что он думает о том же. В конце их отношений Гай несколько раз избивал ее. Сначала ей казалось, что он прав, она заслуживает такого отношения. Потом он сломал ей три пальца, и она ушла от него, не обернувшись.

Маттьё Бенет, недавно продвинувшийся в верха и добившийся положения, позволяющего управлять парижской операцией, ждал Селесту в небольшом доме в ближайшем к рю дю Фобур переулке. Он выглядел усталым. Прядь волос на виске, из тех, что он зачесывал наверх, дабы прикрыть значительную лысину, свисала, почти касаясь плеча. Она с трудом сдержалась, чтобы не сделать несколько шагов и не вернуть ее на место.

Бенет сразу перешел к делу, словом не обмолвившись о Дюбуа. Это немного успокоило, хотя тот факт, что он не стал задавать вопросы о ее роли в операции, не сулил ничего хорошего.

– Военное министерство Наполеона стремится выяснить, есть ли доля правды в слухах о том, что майор Саммерли Шейборн, лучший разведчик Уэлсли, находится в городе? Если англичанин действительно здесь, они не хотят, чтобы он создавал проблемы, и это было отмечено особо. Нам не нужны осложнения в политической ситуации, которые может вызвать его присутствие.

– Значит, мы ничего за него не получим? Никаких переговоров об освобождении? – спросил Гай, и Бенет покачал головой.

– Никаких. Но мы можем сами его допросить, прежде чем покончим с ним навсегда. Военное министерство требует его голову, Анри Кларк становится все мрачнее с каждой новой удачей англичан. Действия британской разведки в последнее время хорошо спланированы и чрезвычайно вредоносны для нас, пришло время остановить шпиона, и посмотрим, что будет дальше.

– Заткнуть его навсегда?

– И чем быстрее, тем лучше. У каждого органа власти в городе есть свои люди, и они действуют, такой добыче все рады. Надеюсь, мы станем первыми.

Затем на стол была выложена карта Парижа, на ней очерчен район, который Селеста посещала прошлой ночью. Они приближаются к Шейборну. Если он не отнесся серьезно к ее предупреждению, его неминуемо схватят, ведь число людей, лояльных к действиям его страны, во Франции не так велико, как в Испании или Португалии. Ему могли бы помочь священники, учитывая их возмущение национализацией церквей, но не стоит надеяться, что на это пойдет простой гражданин. Наполеон не глуп, наобещал всем повышение условий труда и качества жизни. Пролетарии слишком долго были изолированы от политической жизни и теперь цепляются за надежду улучшить свое положение, как тонущий в бурном море за спасательный круг. Шейборн останется в этом опасном городе один, и выжить ему поможет лишь чудо или острота ума и поддержка случайных сторонников.

Селеста выдохнула и заговорила:

– У меня есть надежные осведомители здесь и здесь. – Она ткнула пальцем в две точки на карте. – Мы скоро все узнаем об этом шпионе.

– Мы полагаем, он все еще носит солдатский мундир, разумная маскировка в городе, наводненном военными.

Селеста нахмурилась.

– Разумеется, я не ожидаю, что на нем будет красный мундир Британской армии, скорее, что-то потемнее и менее заметное.

– Возможно, – вмешался Гай, – на нем будет форма одной из стран – союзников Франции. А может, он носит с собой топор, которым рубят англичан?

– Хороший вопрос. И правильный, – произнес Бенет после короткого молчания. – Ламбер, узнай, сколько в Париже посланников президента Мэдисона и чем они занимаются. Дело требует осторожности и деликатности, но я хочу, чтобы информация была у меня на столе, как только появится.

«Вопрос нескольких часов», – подумала Селеста. Интересно, в штабах военных разведок других стран ведутся подобные разговоры? Если Шейборна удастся поймать, его ждет страшный конец, она не сможет его предотвратить. Случайно перехватив взгляд Гая, она увидела вопрос в глазах и поспешила отвернуться.

Временами она ненавидела этих людей столь яростно, что хотелось немедленно сбежать. Однако порой появлялись проблески гордости, о которой давно позабыла, за то, что может защитить невинного человека, случайно попавшего под перекрестный огонь в политических баталиях. Эти мгновения были ее покаянием и спасением.

Возвращаясь домой по набережной Сены, мимо цветочных рынков, Селеста увидела похоронную процессию и подумала, что так же везут сейчас Дюбуа. Их тела доставят в Нант, на сельское кладбище, там и будут похоронены убитые члены семьи. Мысль о том, что среди покойных есть дети, заставила ее остановиться и перевести дыхание.

Un malheur ne vient jamais seul. Беда никогда не приходит одна. Селеста вспомнила о сестре, которую в десять лет забрала у них болезнь. Теперь она лежит в маленьком гробу на семейном кладбище, у южной стены, в Лэнгли. Невозможно забыть безумие, охватившее маму, и скорбь отца. Здесь, в Париже, над которым носится освежающий летний ветерок, все будет происходить так же? Будет ли французский ребенок так же сильно горевать, мучиться догадками о людском предательстве, будет ли разрывать его душу тоска и непонимание, почему так сложилась жизнь?

Элис. Ее светлые волосы всегда источали сладкий аромат. Она была послушной и спокойной, порой даже слишком.

«Лучше бы это была Селеста. Он должен был забрать ее».

Она и сейчас слышала эти бесконечно повторяемые слова матери, разносившиеся в тишине дома вечером, после похорон сестры. Их иногда прерывал успокаивающий голос отца.

Сердце вновь нестерпимо сжалось, как случалось всякий раз в момент воспоминаний. А есть ли у нее сердце? Или вместо него в грудь вложили камень, который и сейчас там, весь в крови от разрывающей тело ярости, терзаемый страхами и горем.

Селеста обхватила рукой горло и почувствовала слабую, прерывистую пульсацию.

Она спасет Шейборна и уедет из Парижа. А пока постарается что-то исправить в себе самой, ведь Саммер – хороший человек, принципиальный, настоящий герой. Она же всегда была его противоположностью. Таким и будет направление ее действий, правильных и достойных, пожалуй, впервые за многие годы.

L’enfer est pavé de bonnes intentions.

Селеста улыбнулась. Да, дорога в ад вымощена благими намерениями. И она пойдет по этой дороге прямиком в ад, и пусть, ведь ее намерения благородны. Она поклялась в этом именем покойной сестры и распятого Иисуса.

Привычно нащупав в кармане четки, она принялась перебирать бусинки, все равно мысленно считая, сколько раз произнесла молитву Аве Мария. В детстве она часами перебирала четки, вознося молитву под строгим присмотром религиозных родителей. Так было до того январского утра, когда Мэри Элизабет Фурнье прыгнула с крыши дома бабушки. Отец рассказал ей о поступке несчастной матери вечером того же дня, вскоре после того, как она лишилась девственности с Саммерли Шейборном.

– Вера поддерживает нас лишь до определенного предела, Селеста. Только стойкость – настоящее подспорье для нас в жизни. Твоя мать приняла католичество ради меня, и я не уверен, что в душе она истинно верила. – Отец сидел перед ней, держа в одной руке бокал с бренди, в другой – пустую бутылку. Глаза его покраснели, веки опухли. – Возможно, мне никогда не стоило на это надеяться.

Стойкость.

Селеста сглотнула вызванную злостью горечь. Отец, как и мать, не обладал этим качеством. Иногда ее посещали мысли о том, что родители, должно быть, совсем ее не любили, раз выбрали для себя такую жизнь. Мать погрязла в пороках, с ней случались то истерики, то приступы меланхолии. Отец же был одержим эфемерными идеями и утопическими стремлениями.

Она же металась между ними, как шар, который любой желающий может загнать в удобную лузу, чтобы одержать победу над соперником. И заплатила за это высокую цену. В результате никто из них не выиграл и не получил преимущество, и уж меньше всего она. Отец лежал в общей могиле на окраине Парижа, а мать – в сырой земле Суссекса. После смерти они были так же далеки, как и при жизни.

Успокаивало лишь то, что хоть в этом просматривалась некоторая справедливость.

Тем вечером она наблюдала за окнами Шейборна, разглядывала шторы и мелькавшие за ними тени. Любопытно, что за гость может быть у него в такой час? Ответ она получила, когда через несколько минут распахнулась дверь и на улицу вышел мужчина в одежде священника.

Англичанин смотрел ему вслед из окна, хотя и старался оставаться незамеченным. Его выдавало лишь легкое колебание шторы. Горевшая за спиной свеча была предусмотрительно потушена. Селеста размышляла, стоит ли проследить за гостем майора, но, поскольку человек не показался ей знакомым или чем-то примечательным, она решила остаться в укрытии под кроной ветвистого дерева. Ночь, на ее счастье, оказалась темной, скрытой плотными тучами луне редко удавалось вырваться, чтобы осветить этот мир.

Селеста уже собиралась уходить, когда на улице появилась еще одна фигура. Оказавшийся на пути прохожего фонарь позволил разглядеть лицо, и она с ужасом поняла, что это Гай Бернар. В отличие от нее он не прятался в темноте, а спокойно стоял, и это было для нее очевидной угрозой. Его действия могут привести всех троих к краху. Видимо, Гай не знает наверняка, что Саммер находится в этом доме, ведь тогда он действовал бы жестко и без колебаний. Что же тогда привело его сюда? Предчувствие? Донос? Самое вероятное из возможных вариантов. В этом доме пятьдесят квартир, а в том, что напротив, еще сто.

Люди здесь жили в тесноте, и это поможет Шейборну. Скорее всего, выбор его сделан в пользу места, потому что здесь царит суматоха, а жильцы меняются постоянно. Новый человек, особенно в форме, не привлечет внимания, ведь на улицах таких много.

Селеста прислонилась к шершавому стволу, опустила веки и будто слилась с деревом в одно целое. Лишь с первыми лучами солнца она открыла глаза, огляделась и обнаружила, что Гая нигде нет.

* * *

Через пятнадцать минут после того, как в семь часов пробили колокола церкви Сен-Лё, Селеста уже шла за Шейборном, но на значительном расстоянии, чтобы он не смог ее заметить. Целью было понять, куда он направляется.

Она держалась в толпе людей, дабы не обнаружить себя. Слежка была частью ее работы, а она хорошо знала свое дело. Никто не обратил на нее внимания, ни разу не обернулся, в том числе и Саммер. Он шел по улице с таким видом, будто не сомневался, что находится в безопасности, и совсем не производил впечатления человека, который скрывается или нуждается в помощи. Со стороны он был похож на солдата, недавно вернувшегося с войны и теперь мечтавшего тихо жить в уголке уцелевшего мира, где можно обрести спокойствие. На нем был другой мундир, и это радовало. Темно-синий китель и серые брюки сейчас лучше смотрелись на улицах Парижа.

Уже много позже Селеста поняла, что Шейборн вычислил ее сразу, еще у дома. Он дважды взглянул на нее, нагнувшись, а позже, встав под полосатый навес кафе «Три официанта», схватил за руку и потянул к себе.

Они стояли совсем близко, скрытые от глаз прохожих плотным холстом. Теплый воздух окутывал только их двоих.

Селеста не вскрикнула и не попыталась вырваться. Нож лежал в кармане, колено было готово нанести удар, но она ждала, потому что с первой секунды знала, что это он.

– Ваш способ маскировки хорош, мадемуазель Фурнье.

Она улыбнулась, сочтя, что любой ответ будет неуместным и глупым.

– Но разносчик хлеба не может позволить себе роскошь бесцельно болтаться по улицам. И луна прошлой ночью была полной.

– Когда ты понял, что это я?

– Через минуту после того, как ты явилась предупредить меня, натянув седой парик. Раз пришла, значит, хотела быть узнанной.

Она посмотрела прямо ему в глаза. При дневном свете их золотистый оттенок был еще ярче, но в них появилась настороженность, та же, что у нее.

Перед ней был уже не юноша, а суровый мужчина, закаленный войной и страданиями.

– У вас не так много времени, месье. Завтра до заката к твоему другу-ювелиру прибудут гости, и после им будет проще тебя отыскать. Они уже знают район, где ты живешь.

– Ты работаешь на Савари или Кларка?

– Не разочаровывай меня подобными вопросами, майор. Попробуй еще раз.

– Ты сама по себе. Торгуешь секретами по самым высоким ставкам.

– Теплее. – Она выдержала его взгляд и не отвернулась.

– Тогда ты ведешь опасную игру, в ней невозможно выжить.

– Думаешь, меня это тревожит?

Взгляд его застыл.

– Думаю, это должно тревожить твоего отца.

– Он давно мертв.

– Как?

– Война не обходится без жертв. – Ей не понравилось, как дрогнул голос, и она откашлялась, чтобы скрыть это. Однако было поздно. Шейборн, скорее всего, заметил. Она была практически уверена, что заметил.

– Отцу не следовало привозить тебя во Францию.

– Не следовало?

– Я говорил ему, что это может стать непоправимой ошибкой, но он не послушал. Европа погружается в хаос, никто не сможет найти здесь безопасную дорогу. Только простак может быть таким самонадеянным.

– Мы французы, майор, наша жизнь в Англии закончилась. Мы вернулись домой.

Селеста произнесла последние слова с вызовом лишь для того, чтобы скрыть охвативший ее гнев.

– Но в этом доме опасно. Здесь больше анархии, чем порядка.

Говоря это, Шейборн думал о том, осталось ли в этой холодной француженке хоть что-то от милой английской девушки, которую он знал. Черный парик мальчишки не должен был ей подходить, однако очень шел, манеры и поведение были более чем убедительными. Селеста Фурнье всегда, даже в семнадцать лет, знала, как не показать людям себя настоящую.

– Этот шаг не менее опасный, чем твой, когда ты выбирал путь в жизни. Ты не сдержал обещание, данное в Байонне генералу Мармону, поверь, это многим не понравилось. Неужели слово джентльмена уже ничего не стоит?

– Французы собирались меня повесить.

– В форме? – с недоверием в голосе спросила она.

– Не все придерживаются на войне правил. Не думаю, что со мной что-то сделали бы солдаты, перевозившие меня по территории Испании до границы, но там по приказу Мармона меня бы точно передали людям Савари. Я слышал, как мои конвоиры говорили о том, что получили инструкции на мой счет, дабы я никому больше не создал проблем. – Он повернулся и оглядел противоположную сторону улицы. – Кто этот человек? Тот, что читает газету. Я раньше его не видел. Знаешь его?

– Предполагаю, из министерства полиции. Их отличительные черты – высокомерие и некомпетентность. Мы у него как на ладони, кстати, интересую его, скорее всего, я.

– Почему ты?

Селеста понимала, что он может знать, как все обстоит на самом деле, потому сказала правду.

– Несколько дней назад я пыталась помочь одной семье, у них прочные связи с Англией, но у меня не вышло.

«Париж уже сгорбился от страха, а неизвестно, когда эта война закончится», – подумал Шейборн.

– И в связи с этим ты под подозрением?

– Любой неверный шаг может стать для тебя здесь последним. Веры больше нет.

– Веры?

– Все говорят, что Наполеон победит, но никто больше в это не верит. По моим предположениям, его империя начнет уменьшаться к концу следующего года. Ты ведь слышал, он уверен, что возьмет Москву?

Он улыбнулся в ответ и кивнул.

– Поехали со мной в Испанию. Можем отправиться прямо сегодня вечером.

– Я больше не та Селеста Фурнье, которую ты знал, майор. И мне будет безопаснее одной.

– О какой безопасности ты говоришь? За тобой следят и скоро схватят и объявят шпионом.

– В этой жизни есть вещи похуже смерти.

– А какой будет эта смерть, если они узнают, что ты предупредила меня, а потом еще позволила уйти? Тебе не придется рассчитывать на снисхождение.

– Я и не думала.

Он коснулся рукой ее шеи.

– Твое сердце бьется слишком сильно для того, чтобы я поверил в твое равнодушие. Однако увлечение твоего отца театром сказалось и на тебе, помогает добавить образу естественности. Уверен, многие тебе верили.

– Мы с тобой разные люди, майор Шейборн. Я и прежде не была человеком высокой морали; узнав подробности, ты был бы разочарован. Если хочешь, чтобы я помогла тебе уехать из города, жди завтра в пять утра под аркой в Лез Аль. Да, и никаких вещей. Это твоя единственная, последняя возможность. Если не придешь, больше мы не увидимся. Bonne chance.

Саммерли вспыхнул от злости, открыл было рот ответить, но Селеста уже исчезла. Как дымок от свечи. Вот она перед ним, а в следующую секунду уже нет. Размышляя, как ей это удалось, он огляделся и отметил, что на улице стало больше прохожих. Скорее всего, она ждала этого момента, чтобы нырнуть в толпу. Он внимательно оглядел улицу.

Вон она, в сотне ярдов, сворачивает в переулок, прячась за тележкой торговца рыбой. Шейборн не стал задерживать на ней взгляд, ведь в эту минуту за ним могут наблюдать, не стоит забывать об осторожности. Конечно, это несущественно, но все же.

Раньше Селеста казалась ему выше и уж точно не была такой худой. На ее левом запястье он заметил тонкие шрамы. Интересно, откуда они?

Саммерли растревожил ей душу, теперь она долго не придет в себя. С тех пор как умер отец, никто не говорил с ней так откровенно. Внезапно возникло острое, почти непреодолимое желание вернуться в Англию.

Туда, где спокойно и безопасно. В тихое и красивое убежище.

Селеста покачала головой, отвергая свои мысли, и резко повернулась, заметив скользнувшую в сторону тень – верный признак того, что кто-то следовал за ней и спрятался.

Через секунду стало ясно, что людей двое. Гай Бернар и Пьер Алан с обеих сторон взяли ее под руки, кто-то стянул черный парик, бросил и растоптал в пыли.

– Бенет узнал, какую роль ты сыграла в деле Дюбуа, и послал нас предупредить тебя и дать совет. – В голосе Гая чувствовалось с трудом скрываемое раздражение. Кулак его врезался ей в живот так неожиданно, что она согнулась пополам. Губы стали жадно хватать воздух, но он не желал поступать в легкие. – Ты немедленно должна оставить все дела, связанные с личными интересами. Если еще раз будешь замечена в контакте с англичанином, это будет рассматриваться как измена, и предприняты соответствующие меры. Твой случай станет примером другим, пусть знают, что в такие тяжелые времена преданность должна быть полной и несомненной. Смирение и подчинение – вот что главное. В противном случае даже лучший из нас может испытать на себе всю силу наказания Франции.

В следующую секунду кулак врезался ей в лицо, прямо в передние зубы. В глазах вспыхнули искры. Земля стала быстро приближаться, по подбородку текла теплая кровь и капала на грубую ткань брюк.

– Бенет хочет быть уверен, что ты осознаешь всю серьезность положения. Если такое повторится, ты умрешь. Тебе ясно? Больше милосердия не жди.

Алан уже достал нож. Лезвие сверкнуло и врезалось ей в руку между большим и указательным пальцами.

– Поняла? – грозно произнес он прямо над ее ухом.

– Да, – выдохнула Селеста, чувствуя, как тело охватывает леденящий ужас. Еще несколько таких ударов – и она не сможет добраться до дома. Страх уничтожил прежнюю браваду.

– Смотри на меня, – прорычал над ее головой Гай.

Знакомые интонации подсказывали, что надо готовиться к худшему. Мысль укрепилась, когда он сжал ее горло, жадно поцеловал в губы и прижал свободную руку к левой груди. Из прошлого навалился ужас пережитого. Он появился темный, словно призрак, надвигался и заползал под кожу. Мир почернел по краям картинки, и Селеста стала заваливаться на сторону. Кровь потекла по щеке на камни, когда ноги подкосились, не желая больше ее слушаться.

* * *

Очнувшись, она поняла, что одежда все еще на ней, а значит, он не сделал того, что пугало ее больше всего. Осознание подарило временное облегчение. Она перевернулась на бок, едва не потеряв сознание от боли в теле. Содержимое желудка оставило брызги на одежде и камнях вокруг. Из носа текло что-то липкое, рука почти не двигалась, один из передних зубов шатался.

Что ж, она легко отделалась. Удача не отвернулась. От боли в груди кружилась голова. Селеста с трудом смогла застегнуть пуговицы на рубашке. Гай сжал грудь с такой силой, что у соска остались красные следы и по кругу вмятины от пальцев. К счастью, все кости целы. Со временем все проходит, кроме ран в душе. Бенет знал свое дело, а Гай был его преданным и исполнительным слугой. Если бы не желание помочь Шейборну, она бы сдалась, страх взял бы верх и лишил возможности не только действовать, но и помышлять об этом.

Они найдут ее везде и в следующий раз не оставят в живых. Возможно, они позволили себе даже больше, чем требовал Бенет, судя по блеску похоти в глазах Гая. Будь он один, без Пьера Алана, едва ли стал себя сдерживать. Селеста была уверена, что не стал бы.

Дороги их пересеклись, и это стало для нее предупреждением. Игра мужчин против женщины. Ее спасло то, что никому из них не известна правда о ее личной заинтересованности в деле майора.

Селеста села, взяла в руку кепку и надела на голову, чтобы скрыть от проходящих мимо свое лицо. Сейчас она не сможет сделать и шага, лучше не пытаться. Со стороны она, возможно, будет похожа на пьяного юношу, не рассчитавшего с выпивкой, – обычное дело для мальчишки из низов, не получившего воспитания, глупого и лишенного последней надежды в жизни.

«Дыши глубже», – велела она себе и начала понемногу хватать ртом воздух.

Тугая боль ослабла, она перестала сжимать зубы и выплюнула кусочек мягкой плоти.

– Папа, – прошептала Селеста, радуясь тому, что способна говорить, и одновременно ненавидя за то, сколько мольбы в каждом звуке ее голоса. От стекающих по лицу слез защипало рану на щеке.

Глава 2

Шейборн долго не двигался с места после ухода Селесты, ожидая, когда значительный отрезок времени окончательно отделит их друг от друга. Ради безопасности обоих действия должны быть выверенными и хорошо продуманными. Да, и необходимо предупредить Макферсона. Работа их почти закончена, однако он еще не выполнил то, что надеялся успеть за время пребывания в Париже. Через Макферсона он передал Уэлсли немало важной и нужной информации, она будет полезна политикам и военным стратегам. Возникшие проблемы могли помешать достойному завершению операции.

Наполеон со своей Великой армией сейчас с России, и генерал Уэлсли двинулся на восток, на Францию, с целью догнать остатки французского войска под командованием генерала Сульта.

Шейборн решил, что надо ехать на север Испании. Неприятно лишь то, что придется остаться в этом мундире. Все недели во Франции он носил его, как и обещал, а данное слово он никогда не нарушал, тем более оставаясь в военной форме.

Однако была еще одна проблема – Селеста Фурнье. Если она его нашла, значит, могут и другие. Кроме того, ее предложение было более чем соблазнительным. Саммерли хотел выяснить, почему она так внезапно покинула Суссекс, почему не нашла его позже и почему скатилась до теперешнего положения, как оказалась в мире жертв, предательства, ухищрений и ловушек.

Шейборн вышел через ресторан на улицу позади него и пошел переулками к Монмартру.

Квартира Макферсона была на полпути к улице Абес. К счастью, ювелир был дома – вставлял в золотое кольцо крупный бриллиант.

– О нас известно организации тайной полиции и военному министерству. Собирайтесь и немедленно уезжайте.

Серые брови поползли вверх.

– Каннингем говорил то же самое при нашей последней встрече. Его предупредил Белый голубь.

– Белый голубь?

– Женщина, которая иногда передает нам предупреждения. У нее столько имен, что я и не вспомню настоящее. По слухам, ее отца шесть лет назад убили англичане.

– А где была она сама, когда это случилось?

– Здесь, в Париже. Еще одна потерянная душа в этой огромной империи.

Шейборну стало не по себе. Неужели он говорит о Селесте? Она была рядом с отцом, когда его убили? Видела все собственными глазами?

– На кого она сейчас работает?

– На всех и ни на кого. Я хорошо плачу ей за то, что она помогает Британии на пути достижения благих целей и успеха. Впрочем, иногда она сообщает ложные сведения, так что не могу с уверенностью сказать, что она на нашей стороне. Осмелюсь предположить, она работает на одну из групп тайной службы, что возглавляют не вполне чистоплотные, но занимающие значительное положение люди Наполеона. Как и всем нам, этой женщине нужны средства для существования.

Бог мой, все, что он знал о Селесте, перевернулось с ног на голову. Теперь это была порочная, импульсивная, надменная женщина, по-прежнему красивая, похожая на свою мать, но более эффектная. Зачем она приходила к нему, подвергая себя риску? Он что-то упускает, отчего головоломка не складывается.

Одежда, которую она теперь носила, вызывала еще большее удивление, ведь Август Фурнье был богат, некогда наряды его дочери были предметом обсуждений во всем графстве. С таким состоянием Селеста должна была вести светский образ жизни, могла выйти замуж, за кого пожелает, и не знать бед. И все же по какой-то причине она поступила иначе.

Однако Макферсон не закончил, после минутной паузы он продолжил:

– Дело в том, что эта женщина наделена качествами, которые сразу не разглядеть. У нее добрая душа. Прошлой зимой, когда я болел, она неожиданно принесла мне лекарство, а на днях пыталась спасти семью, которая случайно оказалась на переднем плане в политических играх.

Теперь Шейборн был уверен, что речь о Селесте, она упоминала тот же случай.

– И как?

– Она предупредила их об опасности. К ним пришли, когда они уже были готовы уехать.

– В чем была их вина?

– Муж убил человека, оскорбившего его жену. Вы понимаете, понятия о чести сейчас изменились, большинство парижан запутались в нитях правительственных интриг. При всех свободах, объявленных Наполеоном, инакомыслящих преследуют.

– Каким был этот Феликс Дюбуа?

– Ах, вы слышали об этом? У Белого голубя свои понятия о чести, но если уж я знаю о ее причастности, то наверняка и остальные. В доме Дюбуа были найдены документы, свидетельствующие об их помощи британцам. Поговаривают, что их передала именно эта загадочная женщина. Ей надо проявить осторожность, иначе во всем обвинят ее. Если она еще жива.

Шейборн молил Бога, чтобы посыльный пекаря добрался до дома в целости и сохранности.

– У меня есть сведения, что меня разоблачили, ваше имя тоже упоминалось. Не играйте с судьбой, Джеймс, уезжайте в Англию, Каннингем так и сделал. Могу предложить вам уехать завтра.

Пожилой мужчина лишь покачал головой.

– Ради чего? В Шотландии для меня больше нет места, я так долго живу во Франции, что она стала мне домом.

– Это уже не тот дом, что прежде, здесь все изменилось. Страна в сложном положении, Наполеону через несколько лет будет еще хуже. Ваше имя наверняка занесут в список тех, кого надо допросить в первую очередь…

– Я с самого начала знал, что меня ждет в конце, но это ничего не меняло ни тогда, ни теперь, Шейборн.

– Вы поверили басням Наполеона?

– Нет, разумеется. То, во что я верил, давно умерло. Мне осталось лишь молиться о милости Бога к душам людей, павших на этом пути, как и к тем, кто взывает к мести, кто верит в правду и справедливость.

– Это будет не ваша битва, Джеймс, она слишком опасна.

Глухие стуки внизу заставили обоих подняться и одновременно направиться к дальней стене комнаты. Они готовились к этому, ждали много недель, с того дня, как Наполеон покинул Париж, оставив за собой хаос и неразбериху во всех сферах. Несмотря на множество фракций, жаждущих власти, страна находилась в вакууме.

– Вы первый. – Мужчина попытался возражать, но Шейборн подтолкнул его к открывшемуся в стене ходу и опустил небольшую платформу, закрепленную на толстых веревках. Подождав, пока послышится звук удара дерева о камень, подтверждающий, что доска скатилась вниз, он закрыл ход и повернулся к нему спиной. Скрип лестницы и топот шагов внизу подсказывал, что враг уже близко.

Оглядевшись, он взял табурет и развернул его, закрываясь, будто щитом, сжав в другой руке толстый кусок каната.

Вошедшие были не в форме, значит, военные не имеют к этому отношения, но по их виду нельзя было определить принадлежность к какой-то организации. Все еще можно было исправить, получи он возможность произнести хоть слово, но выстрел раздался мгновенно, и в правом бедре взорвалась боль. Тело охватил холод, перед глазами все поплыло. Последней мыслью была догадка, что пуля задела артерию или кость, потому что он больше не чувствовал ногу. Его одолела невыносимой силы тяжесть, и мир померк.

Шейборн очнулся в темном помещении, привязанный к стулу. И крепко привязанный. Перед ним сидели двое мужчин. Один только что вылил ему на голову ведро холодной воды, что и привело его в сознание.

– Кто ты?

– Капитан Джон Бартон, пехотный полк, один из тех, кого послал президент Мэдисон.

– Ложь. Ты майор Саммерли Шейборн из Одиннадцатой бригады и служишь генералу Уэлсли, ты два года шпионил для него в Испании.

– Не понимаю, о чем вы.

– Не понимаешь, майор?

Перед глазами замелькали люди, потом перед ним появилось лицо одного из солдат, конвоировавших его в Испании после захвата французами в северо-западной провинции.

– Волосы этого англичанина темнее, сэр, но манеры не изменились. Это он, я уверен.

– Благодарю за службу. Свободен.

Затем последовал удар в челюсть, усиленный вспышкой ярости, странный звук в голове и опять боль. Возможно, сместилась кость. Шейборн тряхнул головой, чтобы вернуть себе ясность видения. Второй удар был мягче и нанесен в нижнюю часть спины сзади, третий пришелся на поврежденную ногу. Пытка – вещь простая, но эффективная.

– Признавайся, что ты майор Шейборн, и мы оставим тебя в покое.

«До повешения», – подумал Саммерли. Хотя, возможно, ему просто воткнут нож в горло.

Судя по земляному полу, они находятся в подвале, такой пол быстро впитает кровь и уничтожит все следы.

– Кто… вы? – с трудом выговорил Шейборн.

Ему никто не ответил. Это не люди Савари, те бы не упустили возможность козырнуть положением, учитывая наблюдавшийся перевес сил во власти. Скорее всего, они не из военного министерства. Такое отношение к человеку в форме – не их почерк. На него вышла тайная служба Наполеона, о которой говорил Джеймс Макферсон? Конечно, он слышал о них, но немного, поскольку они были засекречены даже для самой разведки. Что ж, надо попробовать включиться в их игру.

– Наполеон до наступления зимы войдет в Россию, для него это сейчас в приоритете. Ситуация в стране позволит англичанам вернуть Испанию.

Ответом был еще один удар, теперь в ухо. Слух резко ухудшился: лопнула барабанная перепонка.

– Жозеф Бонапарт и его маршалы будут выброшены из Мадрида, а за победами Наполеона одно за другим будут следовать поражения.

Еще удар. Во рту появился вкус крови. Если так пойдет дальше, он умрет раньше, чем его планируют убить. И все же Шейборн продолжал говорить:

– Уэлсли погонит Сульта туда, где ему место, потом Британия войдет во Францию, их никто не остановит, потому что во французской армии нет никакого порядка. Это будет триумфальный путь на Париж, к победе.

Их ярость нарастала с каждой секундой. Он понимал, что приказ Мармона убить его, отданный много недель назад в Испании, все еще в силе, тем более здесь.

Он посвятил всю жизнь службе Англии, и умрет за свою страну. Удивительно, но он испытывает спокойствие и даже некоторую отстраненность, будто все происходит не с ним. Возможно, он уже где-то между жизнью и смертью, он слышал об этом чувстве от солдат на полях сражений в Европе.

Дверь отворилась так резко, что он вздрогнул и повернулся. В горло хлынула кровь, смешанная со слизью. Потрясло его то, что в помещение вошла Селеста Фурнье. На ней был наряд потаскухи, красные волосы – цвета крови, огня и предательства – волнами опускались до талии. Разбитая и опухшая губа, на руке повязка.

– Бенет велел мне прийти и опознать его. – Она повернулась к нему, в глазах при этом не было ни сострадания к увечьям, ни намека на то, что она его знала. Только прежняя настороженность, смешанная теперь со злобой.

«Нет, они вовсе не за тех, которые носят синие мундиры», – подумал Шейборн. Эта группа похожа на серо-стальную с пурпурными бликами грозовую тучу над горами.

Он краем глаза оглядел Селесту, отметил впалые щеки и рот, который странным образом оставался соблазнительным. Когда она говорила, на зубах виднелась кровь. Он напрягся и отвел взгляд.

– Знаешь этого английского ублюдка? – Вперед вышел самый высокий из мужчин.

– Видела однажды, но очень давно. Это точно он. Я его хорошо помню.

Она оглядела его с головы до ног, остановившись на мгновение на ране на бедре. Шейборн хорошо мог читать по лицам людей и сейчас видел лишь отвращение.

– Уверена? Готова жизнью поклясться, Брижит?

Она шагнула ближе и наклонилась вперед.

– Мармон приказал убить его. А Бенету нужна информация. В любом случае Шейборн не выйдет отсюда живым. От тебя зависит, как много он расскажет, Гай. Я бы взяла для убедительности нож. Прошлась бы им здесь. – Она похотливо рассмеялась и указала на промежность. – Даже герои наделены тщеславием, как я полагаю.

Она кокетливо прильнула к стоявшему рядом мужчине. Лиф ее платья скорее подчеркивал достоинства, нежели скрывал их; чтобы выглядеть распутной, ей не надо было прикладывать никаких усилий. Шейборн уловил в ее манере стремление угодить, раболепие, оно отчетливо ощущалось под выставляемой напоказ похотью. Перед ним была обычная проститутка, готовая удовлетворить клиента в ближайшем к Лез Аль переулке. До него доносился аромат духов, его никак нельзя было назвать дорогим и тонким. За ним следовал удушливый запах пота.

– Может, я смогу его разговорить, Гай? Оставишь нас на несколько минут? Пусть это будет мне наказанием за глупость.

Шейборн поморщился, услышав приглушенный смех ее кавалера. Рука его скользнула за край лифа и сжала грудь.

– Приятно видеть, что ты пришла в себя, ma chérie. Следовало чаще тебя поколачивать все годы совместной жизни, раз это то, что нужно. Ты всегда быстро училась.

Он наклонился и схватил губами ее сосок, а Селеста запустила пальцы в его волосы, будто намеревалась продолжить ласки.

Глаза Шейборна налились кровью.

Внезапно мужчина стал заваливаться на бок. Метнувшись в сторону, Селеста вонзила нож в другого. Еще через пять секунд связывавшие Саммерли веревки были перерезаны.

– Можешь встать?

Он кивнул, ведь иного пути нет. Если он не сможет, они оба умрут. Его внесли в подвал без сознания, и он не представлял, что увидит за дверью.

– Тогда за мной. Времени нет.

Она направилась в противоположную от двери сторону, указала на отверстие в стене и велела пролезать первым.

– Дальше коридор повернет налево, в ста ярдах будет лестница на улицу. Жди меня в церкви Святой Евгении на рю де Ришер. На гвозде у входа найдешь коричневый плащ. Постарайся не привлекать внимания. Если через двадцать минут меня не будет, уезжай из города, лучше на восток. Они уверены, что ты направишься в Испанию, и перекроют все дороги. И не появляйся у Джеймса Макферсона, он уже уехал.

– А ты? Как ты выберешься?

Она потянула за ремешок шнуровки на лифе и улыбнулась.

– Так же, как вошла.

Задрав юбку, она показала на флакончик, привязанный к бедру. Не выдержав, Шейборн выругался, но все же на несколько мгновений задержал взгляд, любуясь совершенной формой ноги и белой, словно алебастр, кожей.

– Если тебя схватят, советую драться до последнего, может, удастся победить. Второго шанса бежать не будет.

Многозначительно посмотрев на него, она поставила на место решетку, которая теперь разделяла их, и принялась ножом прикручивать ее к стене.

Шейборн не мог не заметить, что повязка на ее руке пропиталась кровью.

Селеста едва взглянула на тело Гая Бернара, он всегда представлял для нее угрозу, к тому же был бандитом, потому не заслуживал сострадания. Она не жалела, что так поступила, свои долги ему она уже выплатила сполна. Второй мужчина, напарник Гая, нравился ей еще меньше, впрочем, она была уверена, что рана его не смертельна. Конечно, очнувшись, он сможет все рассказать, но времени заканчивать с ним не было, к тому же из сердца улетучилась ненависть, необходимая для убийства.

Селеста потерла ладонями лицо, несколько раз выдохнула, стараясь успокоиться. Ничего не помогало, пульс был сумасшедшим, дрожь усиливалась, обрести сейчас равновесие она сможет, лишь применив волю. Если хоть что-то в ее облике будет наводить на мысль об испытываемом страхе или чувстве вины, она не выйдет из следующей комнаты живой.

Мартин Блан поднял на нее взгляд, а затем снова уткнулся в стол, но лишь после того, как поверил в то, в чем она хотела его убедить, – она видела это и не сомневалась.

Отточенным движением она подхватила пальчиками шелковую ткань и чуть приподняла юбку.

– Допрос заставляет Гая считать, что все женщины мечтают с ним переспать. Ему надо поменьше думать об этом, он становится утомительным.

Мартин встал и, как она ожидала, подошел к ней. Тяжело переведя дыхание, она вытерла лицо рукавом и уставилась на Блана. Раньше, когда ей была нужна информация, она позволяла ему многое, но на этот раз его нужно только отвлечь.

– Гай сказал, английский майор оказался крепким парнем, а я не хочу оставаться там и наблюдать за пытками. Еще он сказал, что потребуется время, и просил не входить, пока сам не позовет. – Селеста дернула плечом и оперлась на край стола. – Пожалуй, выйду на улицу, глотну свежего воздуха. Не проводишь меня? – Она покосилась на свой плащ, лежащий тут же на стуле, и порадовалась, что сможет прикрыться им.

Мартин взял ее под локоть, провел мимо группы мужчин, игравших у выхода в карты, и вытолкал наружу. Они прошли несколько шагов по улице, и Селеста увлекла спутника за собой в заброшенный магазин, дверь которого была открыта нараспашку. Там, прижав к косяку, она умело надавила ему на шею, применив прием, которому учил ее отец и что всегда срабатывало. Блан, конечно, очнется, но она будет уже далеко. Поразмыслив мгновение, она отволокла его дальше от входа, усадила на деревянный пол спиной к прилавку и подняла ворот куртки.

– Прости, – шепнула она, выбежала на улицу и быстрым шагам пошла прочь от злосчастного места, подставляя лицо освежающему ветру.

Стоило ей переступить порог церкви, как из тени навстречу вышел Саммерли. На носу запекшаяся кровь, правый глаз опух так, что почти закрылся.

– Пошли, только прикрой лицо. – Она старалась не касаться его и не позволила этого ему.

Они прошли через улицу и направились в ту часть города, где она бывала редко. Адрес своей квартиры она решила оставить в секрете, к тому же этот дом ближе. Мельком взглянув на Шейборна, она заметила, что он сильно хромает, а лицо, полускрытое капюшоном, исказилось от боли. Тем не менее он не отставал. Пошел дождь, и Селеста обрадовалась ему: вода уничтожит следы, смыв капли крови, которые наверняка оставались за ними.

В квартире она первым делом направилась в ванную, где ее вырвало над раковиной. Выдававшие ее звуки она даже не пыталась скрыть. Убийства всегда давались ей тяжело.

«Путь жизни мудрого – вверх, чтобы уклониться от преисподней внизу». Отец часто повторял эту строчку из Книги притчей Соломоновых, и Селеста верила, что это истинно так. Она покачала головой. У нее не может быть надежд взлететь к ангелам. Единственное, на что она может надеяться, о чем молить, – быстрый и скорый конец.

Вытираясь сухим полотенцем, она посмотрела на себя в зеркало. Казалось, кровь Гая Бернара впиталась в кожу, во рту до сих пор ощущается омерзительный привкус железа. На светлой ткани остались красные капли.

Селеста знала, что именно так все закончится, или приблизительно так.

В корзине лежала аккуратно сложенная запасная одежда, и она стала быстро одеваться: платье, одно из тех, что носила в прошлой жизни, шляпка, ремешок, ботинки. Пистолет она сунула в кобуру под юбкой, рядом пристегнула нож, предварительно отмыв лезвие и приготовив для следующего раза. Она готова и вооружена. Все, как ей нравится.

Измазав гуталином лицо и руки, она не забыла поскрести ногтями грубый пол ванной комнаты. Успех зависит от деталей. Она выросла, слушая истории об аристократах, которые шли на гильотину с идеальным маникюром.

Теперь Селеста чувствовала себя более уверенно, внутренняя дрожь утихла. Как бы давно он ни был покинут, но это ее мир. Осталось завершить последнее дело.

Появившаяся в комнате молодая женщина не имела ничего общего с той, что недавно исчезла за дверью ванной.

– Здесь жил твой отец?

– Да. Арендовал эту квартиру в центре Парижа, когда мы только вернулись. Но это было его тайное убежище, тайная жизнь, о которой знали немногие. Место на случай необходимости скрыться от всех, в этом районе он не встретил бы тех, кто мог его узнать.

– Это было необходимо, потому что он погрузился в политику распадающейся империи?

– И еще он много пил. – Эту фразу она произнесла с меньшим энтузиазмом. – Расплата за рухнувшие надежды. Он встретил мою маму здесь, в Париже, потом они долгие годы жили в Суссексе. Похоже, вернувшись, он понял, что ему уже нет места в этой жизни.

Оглядев комнату, Шейборн увидел много доказательств, что здесь обитал Август Фурнье: книги, трубка, мебель во французском стиле, а также скрипка и полдюжины пыльных бутылок вина и других спиртных напитков.

– Ты бывала здесь с ним?

Селеста покачала головой.

– После смерти папа я оставила эту квартиру за собой на случай, если придется прятаться.

– К тому времени ты уже поняла, насколько опасно дело, в которое втянул тебя отец?

– В его защиту скажу, что он искренне верил, что Наполеон изменит мир к лучшему.

– Изменил? Хотя бы для тебя?

Под маской равнодушия он заметил проблеск гнева и даже порадовался этому.

– Ты ничего не знаешь о том, какой я стала, майор. Тебе повезло, если ты принадлежишь к тем немногим счастливчикам, которые никогда не разочаровывались в жизни.

– Хочешь сказать, с тобой такое случалось?

– Хочу сказать, что надо уезжать из города, пока о нас не стало известно каждому агенту всех разведок. Я молю Бога, чтобы все, что о тебе говорят, оказалось правдой.

– А что обо мне говорят? – Он вскинул бровь.

– Что ты самый хитрый из всех врагов Франции, что можешь исчезнуть быстрее, чем обычный человек выдыхает.

– Лестно, хоть и глупо. – Он отвернулся, видя, как она улыбается. – У тебя найдется здесь веревка?

– Да.

– А Библия?

Она подошла к шкафу и взяла с полки два тома.

– Католическая или англиканская?

Потянувшись за Вульгатой, он заметил, что ноготь на мизинце ее правой руки сорван, а палец кровоточит.

Ее мысли всегда было трудно понять, даже в юности, когда они вместе гуляли по лугам Суссекса. В шестнадцать она позволила ему себя поцеловать. В семнадцать взяла за руку и привела в сарай в Лэнгли, где легла на солому и призывно подняла юбки. Под ними ничего не было, только кружевная подвязка на бедре. На следующий день она сообщила, что уезжает с отцом в Париж. Немногим позже его отправили в Лондон для поступления в полк. Сейчас ей двадцать пять, ему двадцать шесть.

Они шли по жизни разными дорогами. Интересно, она когда-нибудь о нем вспоминала?

Она была дочерью знатного человека, которую принято вывозить в Лондон на время светского сезона. Шейборн помнил, что сестры у нее больше не было, а с матерью что-то случилось. Единственное, что объединяло ее с прежней Селестой, – наличие силы воли.

– Ты знаешь латынь? – тихо спросил он.

– Да.

Мысли о прошлом отступили, им на смену пришли заботы о насущном.

– Fallaces sunt rerum species.

– Вещи не всегда такие, какими кажутся, – парировала Селеста.

Шейборн улыбнулся. Хорошо, что Август был ученым человеком и передал дочери все, что знал.

– Уехать я планирую завтра в полдень. В это время на улицах больше всего людей.

Собрав все необходимое, он устроился на балконе, прислонившись спиной к стене. Нагретый за день камень быстро остыл и теперь приятно холодил кожу. Их никто не выследил, никто не знал, что они здесь. Шейборн подумал о том, как верно Август выбрал место – на окраине оживленного мира.

Селеста вышла и села напротив, поджала ноги и обхватила колени. Костяшки на руках стали неестественно белыми.

– Мне не следует ехать с тобой дальше, майор. Меня многие знают, тебе будет легче исчезнуть одному. Я спасла тебя от ястребов и не желаю скормить волкам.

Он поднес ко рту сигару, одну из тех, что нашел в коробке на столе ее отца. Ее горящий конец мог быть виден в темноте, и он на всякий случай прикрывал его ладонью.

– Кто ты? Кто ты сейчас? – Он говорил нежно, еще не забыв, что произошло в подвале. Вглядываясь в ее лицо, которое было так близко, что его без труда можно было хорошо разглядеть, он не находил ничего от той девушки, что знал много лет тому назад.

Селеста молчала.

– У тебя обручальное кольцо? Ты вышла замуж? – Он попробовал изменить вопрос, чтобы добиться ответа.

– В этом мире женщине трудно одной, майор.

– Он хороший человек?

– Когда-то я так считала.

– А теперь?

Она закрыла глаза и прислонилась головой к стене, давая понять, что больше ничего не скажет. Шейборн решил сменить тему.

– Какой настоящий цвет твоих волос? Я видел их седыми, черными, красными. А помню золотисто-коричневыми.

Она подняла руку и сняла шляпку.

– Вам многое неизвестно обо мне, майор Шейборн, и цвет волос в том числе.

– Когда-нибудь я буду знать все, мадемуазель Фурнье. – Он сделал ударение на слове «мадемуазель». – Я пришел на следующий день, чтобы благодарить за щедрость, которой ты удостоила меня в сарае в Лэнгли, но мне сказали: ты уже уехала.

Селеста почувствовала, что щеки ее краснеют от стыда против ее желания.

– Едва ли мою девственность можно считать большим призом. – Да, она смогла произнести это вслух. Слова повисли в тишине между ними. Правда была во много раз тяжелее значимости для него такого подарка.

Однако Шейборн не собирался отступать от темы.

– Иногда я задавался вопросом…

Она резко повернулась, и лицо ее оказалось совсем рядом.

– Каким вопросом, майор?

– Ты знала, что отец увезет тебя в Париж на следующий день после?..

– После того, как я отдалась тебе? Да.

– Я думал, ты уехала из-за меня.

Горло сжалось, и она с трудом сглотнула. Сейчас, когда их везде ищут и хотят убить, не лучший момент для исповеди и признаний. Если Шейборну суждено выбраться и жить дальше, то одному, точно без нее.

– Вам не стоило так думать, месье. Мир был открыт для меня, в нем меня ждали встречи с множеством любовников.

От колких высказываний ей становилось еще хуже, чем было раньше. Глубоко вздохнув, она принялась медленно считать про себя. Один… два… три… На двадцати немного полегчало.

Шейборн заметно побледнел, сейчас следы ударов Гая на лице проявились отчетливее, однако от них лоб не должен покрываться испариной; годы, полные опасности, научили ее распознавать серьезные повреждения. Поднявшись, Селеста внимательно оглядела мужчину.

– Ты ранен? Куда?

Он указал на бедро, и она, переведя взгляд, увидела, что пятно на брюках увеличилось, склизкая жидкость, смешанная с кровью, пропитала ткань. А она-то решила, что это кровь из носа или изо рта.

– Нож?

– Пуля.

– Она еще внутри?

Его длинные пальцы коснулись места раны, и он скривился от боли.

– Да.

– Иди в дом, я посмотрю.

Помедлив мгновение, Шейборн все же встал, прошел за Селестой в комнату и принялся расстегивать брюки. Рубашка в нескольких местах была залатана его руками, о чем поведал неумело выполненный кривой шов. «Все же есть вещи, в которых он не силен», – подумала она и поморщилась.

– Вот. – Шейборн приподнял ногу. Рана посредине бедра была теперь хорошо видна.

Селеста вытащила нож и плюнула на лезвие.

– На счастье, – объяснила она в ответ на его удивленный взгляд. – Однажды цыган в Кале сказал нам с папа, что слюна может снять воспаление. Мы ему поверили.

Пуля застряла на глубине в дюйм. Селеста коснулась ее кончиком ножа, раздался скрежет металла, и она понимала, что это причиняет серьезную боль.

– Пуля врезалась в кость, но не повредила ни вену, ни артерию. Тебе повезло, еще на дюйм в сторону – и ты бы здесь не сидел.

Селеста подцепила пулю, и та выскочила из раны. Маленькая, чуть деформированная посланница тьмы.

Подойдя к корзине с одеждой, она достала большой кусок муслина. Отец всегда говорил, что главное для раны – чистота. Она хорошо усвоила его уроки.

– Прежде нож надо опустить в кипящую воду или подержать над огнем, а потом наложить чистую повязку. Не стоит прикасаться к ране без острой нужды, ведь любая попавшая в нее грязь повышает риск смерти от заражения.

Сам Август черпал знания из книг и личного опыта, он был начитанным и по-хорошему любопытным человеком. Несчастье его было в том, что он выбрал в спутницы по жизни не ту женщину; все годы их брака были дорогой к полному разочарованию.

Мэри Элизабет Фолкнер. Селеста даже не могла определить, какой она была матерью.

Она принялась, с большей яростью, чем следовало, разрывать ткань на полоски и скручивать в аккуратные клубки. Нагреть нож в воде или над огнем нет возможности, придется обойтись слюной.

Шейборн откинулся на спинку кожаного кресла, предоставив Селесте заботу о своем теле. Руки ее были теплыми и умелыми. Закончив, она завязала кончики ткани и встала.

– Хорошо бы приложить мазь, чтобы снять боль, но у меня здесь ничего нет.

– Спасибо тебе.

Его сердце было готово разорваться от боли, но он сжал губы, прикусив страх, ему нельзя дать вырваться. Если рана начнет гноиться, он умрет, но и долго передвигаться с такой ногой не сможет. Разумеется, Шейборн не собирался делиться мыслями с Селестой, вместо этого он попытался отвлечься.

– Расскажи мне об этом мальчишке, – попросил он, кивнув на одежду посыльного булочника, и улыбнулся, видя, что она готова включиться в игру. Мрачные думы сменили мысли о выдуманной легенде.

– Меня зовут Лоран Ру, я с юга. У отца небольшое хозяйство недалеко от Сент-Этьен-дю-Гре, мы выращиваем овощи и возим на рынок в Сен-Реми. Правда, сейчас отец болеет.

– А что ты делаешь в Париже? Что заставило вас перебраться в большой город, месье Ру?

Последнюю фразу он произнес с мелодичным акцентом Прованса. Селеста была впечатлена его способностью непринужденно и ловко переходить с одного диалекта на другой. Он знает несколько языков не хуже родного, к тому же обладает острым умом. «Не человек, а клад», – усмехнулась она про себя. Вероятно, именно эти способности помогли ему пробраться в Испанию и добыть информацию, спасшую Англию. Перед ней совсем не тот юноша из Суссекса. Этот мужчина суровый, чужой и очень опасный. Только вот ставшие темными волосы еще больше подчеркивают золотисто-янтарный цвет глаз.

Она была настороже, но все же не отказалась от игры, а лишь продемонстрировала еще лучшую подготовку – этого он точно не ожидал.

– Я приехал, потому что хотел научиться кожевенному делу, поступить учеником. – Она заговорила на диалекте, который встречался так редко, что был почти никому не известен. – Но у меня нет денег, которые требует мастер, и отец велит возвращаться домой.

– Так бывает со многими. Неприкрашенная правда часто воспринимается как ложь.

Селеста улыбнулась и перешла с мягкого прованского французского на более привычный ей парижский.

– А вы прекрасны в своей роли, майор Шейборн. Все здесь ненавидят вас за мастерство. Знаешь, твое имя возглавляет список врагов новой Франции Наполеона? Тебя называют правой рукой Уэлсли и неуловимой ищейкой. Это лишь два из множества эпитетов, которые здесь применяют.

Он сидел, потупив глаза, и ковырял пальцем дырку в кресле, из которой торчал внутренний материал.

– Я лишь один из многих. В Испании дюжины групп сопротивления, их поддерживают и помогают тысячи сторонников, у них тысячи глаз и ушей. Это и священник в церкви, хозяин таверны, женщина, продающая букеты цветов на улице. Мальчик с фермы, который передает сведения военным, когда приносит им молоко. Смотритель маяка, который всегда заметит корабли там, где их не должно быть.

Лицо Шейборна выглядело совсем уставшим. Последние лучи заходящего солнца потухли, уступив место серости приближающейся ночи. «Мрак помогает многое скрыть», – подумала Селеста. Сейчас это на руку.

– Многие в Париже верят, что император уничтожит бедность и болезни, что благодаря ему жизнь и условия труда станут лучше, и ради этого они готовы на любые жертвы.

– И ты во все это веришь?

Селеста пожала плечами.

– Намерения Бонапарта трудно понять, еще и поэтому он так силен. Миротворец, всякий раз идущий на конфронтацию. По правде говоря, он уже не такой, как несколько лет назад, когда я готова была жизнь отдать за его идеи.

– Вероятно, так размышлял твой отец, принимая решение вернуться во Францию.

– Все было не так просто. Папа мучился сомнениями, они не давали покоя… – Внезапно она замолчала.

«Пока не убили. Щупальца развращенной власти опутали нас, тряхнули и вздернули. Так поступают с рыбой – бросают наживку, подсекают, и она висит в воздухе с открытым ртом».

– Тебя терзают те же сомнения?

Она печально покачала головой.

– Мне всегда приходилось непросто. Надо было как-то выживать. Я продавала тайны за деньги. Выставила свои навыки на рынок жадности и справлялась.

– Все время скрываясь? – Шейборн обвел взглядом комнату. Внезапно она увидела ее глазами майора – жалкой и обветшавшей. – Живя в темноте? Добывая информацию и обходя то, что может заставить дрожать от страха?

Движение ее головы выразило больше, чем она бы хотела.

– Девушка, которую ты знал, умерла вместе со своим отцом. Уже много лет меня зовут Брижит Герен. Я не та, какой была, майор.

– Все люди меняются, Селеста. Никто в эти трудные времена не может позволить себе роскошь остаться прежним. – В тон ей, он говорил спокойно, почти равнодушно. – Кто научил тебя владеть ножом?

«Что, а не кто», – подумала Селеста и резко встала, чтобы было легче дышать и бежавшая по жилам ненависть – сильная, до тошноты – не вырвалась наружу, окрасив слова ненужными интонациями. Это уже нельзя будет изменить.

– Пора спать.

Шейборн кивнул, поднял подбородок выше и закрыл глаза. Лунный свет падал на волевое лицо, обезображенное следами ударов у глаз и рта. Селеста засомневалась, не помешают ли они бежать из страны, но сразу возразила себе: если это вообще под силу человеку, то справиться может только Саммер. Она сама уйдет отсюда, как только убедится, что он спит. Она исчезнет, затеряется в большом Париже, чтобы не стать обузой майору.

Она мечтала остаться, но есть вещи, которые ему не стоит знать, в которых она не посмеет признаться.

Все люди меняются.

Было время, когда она верила, что добро всегда побеждает, что плохой режим обязательно сменится хорошим. Так было ровно до той поры, когда белые и черные превратились для нее в серых, и она отлично знала их истинную суть.

Сейчас рядом нет никого, кто бы мог ей помочь. Это ей нравится. Не будет встречных обвинений. Ничего, что позволило бы майору Саммерли Шейборну смотреть на нее с отвращением или жалостью. Все, кто знал ее тайну, мертвы. И это ее устраивало.

К полуночи Саммеру стало хуже, и она поняла, что не сможет бросить его, уйти, оставив лежать, обратив к потолку остекленевшие глаза.

– Тебе надо пить. – Щеки его раскраснелись, ввалились, кожа была сухой и горячей.

Селеста зажгла свечу, развязала шейный платок, расстегнула несколько пуговиц рубашки и сразу увидела знакомый шрам. Саммер как-то сказал ей, что в детстве старший брат столкнул его с крыши сарая, и он, падая, зацепился за ветку лимонного дерева. Воспоминания. Их невозможно хранить, как и вычеркнуть из памяти.

Он сделал небольшой глоток вина из открытой ею бутылки, но она заставила его выпить больше.

Селеста размышляла о том, что будет, если люди Бенета найдут их здесь. Гай ничего не знал об этой квартире, она сама приходила сюда редко, едва ли кто-то мог выследить ее. Можно переждать здесь пару дней, неделю, если повезет. Селеста задернула плотные бархатные шторы, но не посмела разжечь камин. Она сама так не раз вычисляла людей, прятавшихся в пустом доме и уверенных, что их никто не найдет, позабыв, вероятно, что из трубы клубится дым. Крыши Парижа помогали раскрыть немало тайн, и она не хотела, чтобы одна из них была ее.

– Оставь меня здесь, – внезапно пробормотал Шейборн. Жар немного спал, и взгляд его стал осмысленным. – Если нас найдет…

– Какое-то время мы в безопасности, но…

– Кто они? – перебил ее майор. – Те, кто меня взял?

– Шевалье. Они подчиняются членам тайного штаба Наполеона.

– Рыцари? И ты с ними?

Селеста не ответила, и он попытался приподняться и сесть, а потом обхватил голову руками.

– А бородатый мужчина в подвале?

– Гай Бернар. Он был моим мужем.

Шейборн тяжело задышал. Находясь всего в трех шагах от него, она не ощущала тепло его дыхания. То, что шок от услышанного отразился на его лице, ей даже нравилось. Должно быть, дело в тяжелом состоянии, ведь сложно поверить, что майор Шейборн позволил увидеть то, что не хотел показывать.

– Я вышла за него после смерти папа. Париж опасное место для одинокой женщины.

– С ним тебе было спокойно?

– Какое-то время.

– А потом…

– Ты видел, какой он.

– Черт, – выпалил Шейборн резко и со злостью.

– Я совершила ошибку с Дюбуа, это было предупреждение.

– Беззаконие в логове бандитов, иного и ожидать нельзя.

Селеста смутилась от столь откровенного проявления эмоций и того, что он не попытался извиниться или обратить сказанное в шутку.

– Джеймс Макферсон сказал, что ходят слухи, будто именно англичане убили твоего отца.

– Он ошибается. Папа столкнулся с фракцией французов, которые были в принципе против того, чтобы страной правил император. Видишь ли, он так страстно желал победы, так на нее надеялся, что потерял бдительность.

– А ты решила за него отомстить? Макферсон описал мне Белого голубя, это ведь ты. Агент, который был настолько милосерден, что помог ему прошлой зимой.

Селеста подняла левую руку, кольцо на безымянном пальце сверкнуло в пламени свечи.

– Мифы о войне нужны тем, кто с ней не сталкивался. Ты, как никто другой, должен это понимать.

Шейборн выслушал ее и отвернулся. Его друг Гильермо Гарсиа погиб, упав лицом в землю в дубовой роще недалеко от Иданья-а-Нова. Тем майским утром из серой предрассветной мороси появились французские драгуны, им удалось застать солдат врасплох. Им двоим особенно не повезло: они нарвались на патруль, едва вырвавшись из оцепления. Его спасло то, что, по собственному убеждению, он носил мундир, а друг был в одежде партизан, это и стало его приговором.

«Мифы о войне нужны тем, кто с ней не сталкивался».

Слова Селесты поразили его, в простой фразе была скрыта великая истина. Перед глазами всплыли воспоминания, как драгун поднял голову упавшего Гарсиа и одним движением перерезал горло. Малейшая ошибка может толкнуть его в руки французов, и с ним обойдутся так же, как с другом, и ничто ему не поможет, даже то, что он находится в сердце империи.

– Ты все еще носишь обручальное кольцо?

– Оно моя защита. А что плохого?

Лицо ее при этом оставалось серьезным, похоже, теперь она редко улыбалась.

– Я смогу тебя защитить. – Жар в теле нарастал, нога нестерпимо болела, однако он был уверен в каждом сказанном слове. Война изменила Селесту, но и его тоже.

– Мне больше не нужна опека мужчин, майор.

– Не нужна? – Он взял ее руку, ту, на которой не было кольца, перевернул и обжег дыханием, проверяя степень ее честности. – А мне кажется, ты лукавишь.

Они оба смотрели на старые, едва заметные шрамы на запястье и новую рану, которая еще не зажила.

Селеста не выдержала и вырвала руку.

– Моя работа в Париже закончена. А в другом городе рядом со мной будут другие люди.

– Твоя бабушка до сих пор зажигает по вечерам свечу в твоей комнате в Лэнгли. На случай…

– На случай, если я вернусь? – выпалила Селеста. – Вернусь и займу подобающее место в бессмысленной игре, начну думать о нарядах и замужестве; мне подберут самого богатого и знатного жениха в округе. Полагаю, милорд, время для этой роли давно упущено.

– Можешь избрать другую – скорбящей вдовы, например.

– Сомневаюсь, что у меня получится. Живя здесь, я стала… слишком порочной для светского общества.

– Каждый вернувшийся домой солдат сталкивается с этой проблемой.

– Но я не солдат, разве ты не видишь? Я не воевала за короля и свою страну. Раньше я бы сказала, что действую ради папа, справедливости, свободы, наконец, а сейчас… От меня прежней осталась лишь тень, как и от тебя, это отчетливо видно при ярком свете.

Шейборн улыбнулся, хотя не должен был так делать, если не хотел, чтобы она окончательно в этом уверилась.

Однажды в доме испанского дворянина он увидел картину, изображающую Венеру, лежащую на кровати и смотрящую на свое отражение в зеркале. Он запомнил ее из-за выражения лица, на нем было нескрываемое высокомерие, этим она напоминала ему Селесту. Тщеславную Селесту. Слухи о ее красоте распространились в округе на сто миль, о ней говорил каждый молодой кавалер, но она выбрала его, Саммерли Шейборна. Он не был женат и предлагал ей законную защиту его фамилии, а она смеялась ему в лицо.

И вот она опять перед ним, спустя годы, и тем же тоном отвергает его защиту, невзирая на разбитую губу, опухший глаз, шрамы прошлого и раны настоящего. В облике ее уже нет высокомерия, его сменила настороженность и замкнутость. Дочь своего отца, сломленная его наивными мечтаниями.

– А ты женат? – Ее слова громом врезались в тишину.

– Да.

Она опустила глаза, и разделявшие их годы стали казаться еще более призрачными.

Шейборн попытался подняться, чтобы все объяснить, но при первой попытке голова закружилась, и он лег, закрыв глаза. Открыл их почти сразу, но Селесты уже не было.

Глава 3

Шейборну необходимы лекарства и еще нужна вода. Тьма ночи защитит ее от чужих взглядов, когда она будет пробираться по узким улочкам города.

Он женат.

Ком в горле стал плотным и отчетливо ощутимым, несмотря на то что она давно знала, что их отношения остались в прошлом, очень далеком прошлом. Разумнее признать это окончательно и жить дальше. И больше никогда не задавать ему глупые вопросы.

Мадам Кэролайн Дебюсси казалась дома. Селеста заметила свет в гостиной, едва различимый за кронами деревьев сада, еще с улицы в роскошном районе Пети-Шам. Место было ей хорошо знакомо, она когда-то приходила сюда в поисках тепла и покоя.

Открыв дверь, Селеста увидела пожилую женщину, сидящую у незажженного камина.

– А я ждала тебя, моя дорогая. Слухи, знаешь ли…

– И они правдивы. – Селеста не хотела тратить время на объяснения с мадам, но игнорировать ее интерес тоже было невежливо.

– Гай Бернар мертв?

– Да.

– Тогда я спокойна. Он был порядочной сволочью и бандитом, однажды он убил бы тебя. Говорят, Бенет в ярости, обвиняет тебя в предательстве.

– Что также абсолютная правда. Но я поступила так не ради Англии, а ради мужчины.

– Тот раненый человек, которому ты помогла сбежать, английский шпион?

– Я знала его… раньше.

– Черт! Его все ищут, он был бы хорошей добычей.

– Бенет к вам приходил?

– Еще нет.

– Надеюсь, и не придет. Это для вас опасно. Кэролайн, в память о моем отце, я попрошу вас помочь мне в двух делах. Возьмите эти деньги и позаботьтесь, чтобы оставшиеся в живых дети Дюбуа благополучно уехали из Парижа. – Она протянула шелковый кошель и проследила, как женщина убрала его. – А еще мне нужны лекарства.

Дама пристально взглянула на нее и кивнула.

– Я отправлю их на юг, а потом в Италию, к нашим сторонникам. Они оценят, как тепло и красиво в Риме. – Селеста была благодарна, что Кэролайн не стала задавать вопросы. – А с лекарствами еще проще. – Она позвонила в колокольчик. Вскоре в дверях появилась горничная, которой она приказала собрать все бинты, мази и микстуры, что есть в доме, и сложить в один мешок.

Дождавшись, когда служанка удалится, женщина произнесла:

– Если дела майора так плохи, тебе лучше оставить его на милость Бога и спасать себя. Раненый агент – плохая компания в твоем положении.

– Я знаю.

– Вокруг города установили кордоны, если они не поймают вас на выезде, станут прочесывать город, обыскивать каждый дом. Есть приказ убить тебя на месте, моя дорогая, вам не дадут сказать и слова.

– А Шейборна?

– Его велено взять живым для допроса. Если ты сможешь привести своего англичанина сюда, ко мне, я могла бы воспользоваться убежищем католического священника, тогда, возможно…

– Нет, я не хочу, чтобы вы так рисковали.

Темные глаза Кэролайн сверкнули, и она встала. Селесту всегда поражало, что эта мужественная женщина была столь невысокого роста.

– У меня есть присыпки для ран. – Она открыла ящик и осторожно достала несколько коробочек. – Каждая из них оказывает свое действие. Начинай с самой темной, следующую выбирай светлее. – На лице отразилась тревога. – Твой отец однажды назвал тебя беспечной, но я так не считаю. Ты всегда знала, что делаешь. Пусть ты себя скомпрометировала и поступилась честью ради того, чтобы спастись, но, значит, так было нужно.

Селеста, сама того не желая, смотрела сверху вниз на Кэролайн. Сказанное ее удивило, мадам Дебюсси не принадлежала к числу людей, стремящихся прикрывать правду чем-то более приятным слуху.

– Я непременно пришлю вам весточку, если…

– Ни в коем случае. Даже если тебе удастся благополучно выбраться из Парижа. Впрочем, если тебя схватят, я сразу об этом узнаю. Мой тебе совет – отправляйся в Англию, к бабушке.

Селеста вздохнула полной грудью и задержала дыхание.

Сьюзен Джойс Фолкнер – старейшая из рода ее матери – была дамой властной, сильной и самоуверенной. В ее синих глазах, в брошенном мельком взгляде, Селеста, с разочарованием, отмечала гнев и недовольство беспутной и своенравной внучкой, не оправдавшей ее надежды.

Сколько еще раз ей придется разочаровываться в людях? Отец, руководствуясь невесть чем, привез ее во Францию – в пекло, в самый центр беспорядков. Возможно, Кэролайн Дебюсси желала ей добра, но все же Селеста не могла себе позволить расслабиться в ее доме, она каждую минуту ждала, что предательство откроется, ведь каждая фраза дамы имела скрытый смысл. В голове вертелись слова: расплата, арест, приказ, убийство. Ей вспомнилось, как на ее глазах умирал отец, истекая кровью на дощатом полу, и ноги налились свинцовой тяжестью.

– Если подождешь, я соберу для тебя все необходимое и немного еды. – Кэролайн бросила взгляд на часы. – Брат будет дома через полчаса.

– К этому времени меня не должно здесь быть.

Женщина кивнула.

– Так лучше для всех.

– Почему вы не вышли за него, Кэролайн? Я об отце.

– Он никогда не просил меня об этом, моя милая. Он любил твою мать, пока она…

– Пока не сошла с ума?

– Пока она не поняла, что путешествие, которое он планировал, будет в один конец. Он не вернется в Англию, не сможет жить там после смерти твоей сестры…

– У нее не было больше сил терпеть?

– Она дважды пыталась убить тебя и твоего отца. Полагаю, ее матери было об этом известно.

Сердце едва не остановилось, а потом подскочило к самому горлу и забилось глухо и часто. В голове пронеслись воспоминания о том, как ее кто-то толкает, и она падает.

– Люди все разные, моя дорогая. То, что способно убить одного, другого лишь сделает сильнее. Август сам избрал свой путь и прошел его до конца.

– А моя бабушка? Она благословила его?

– Нет. Она прокляла его за то, что он забрал тебя с собой.

Горло опять сжалось при воспоминании об отце и его роковом решении.

– После того как солдаты ворвались в дом, я отправила миссис Фолкнер анонимное послание, сообщила, что вы оба мертвы.

– Так и есть, в определенном смысле.

Появившиеся в глазах Кэролайн слезы шокировали Селесту. Она никогда не видела, чтобы мадам Дебюсси плакала, ни когда они сражались вместе, ни когда умер отец, лежа в этой самой комнате у ее ног.

– Я во всем виновата, только я одна. Враги твоего отца добрались до него с моей помощью. Разве ты не понимаешь, что я была частью той игры? Они следили за мной, потому что знали планы Августа. Они понимали: настанет день, когда он переступит черту, и они его схватят.

– «Переступит черту»? Какую?

– Будучи пьяным, охваченный гневом, твой отец обрушил его на сына главы одной фракции. Он наивно полагал, что таким образом сможет их остановить. К тому времени он буквально помешался на идеях Наполеона, никто и ничто не могло его разубедить.

– Но оставалась еще я, его дочь. Верно? Они не могли допустить, чтобы я пошла тем же путем.

– Ступив на французскую землю, переполняемый рвением и желанием действовать, Август лишил тебя шанса на нормальную жизнь, Селеста. Мэри Элизабет ранила его сердце, даже моя любовь не смогла сделать его прежним, таким, каким я знала его в молодости.

Бог мой. Кэролайн смотрела, как отца убивают в ее доме, и ничего не предприняла.

– И тогда вы решили больше его не защищать.

Дама покачала головой.

– Чрезмерная забота не менее опасна, чем ее полное отсутствие, моя милая. Августа уже было не спасти, но больше всего я сожалею, что не смогла помочь тебе.

Селеста вспомнила, как ее кто-то схватил за руки, незнакомые мужчины оттаскивали ее от тела отца, когда она пыталась зажать рану, все вокруг было в крови – в крови ее отца.

Ей необходимо скорее помочь Шейборну. Теперь в этой комнате она чувствовала себя запутавшейся в липкой паутине, где ложь странным образом переплетается с отвагой и благородством. Эти люди находились на переднем плане в политической жизни, а она, порой, требует крови своих активистов. Так будет снова и снова, пока они не отдадут ей себя до конца, даже свою скорбь.

Селеста взяла принесенную горничной сумку, стараясь не думать о тихо произнесенной Кэролайн просьбе о прощении.

Выбежав на улицу, она принялась яростно тереть щеки, уничтожая следы слез и ругая себя за то, что позволила воспоминаниям о потере вновь заставить страдать. Давно пора привыкнуть к предательству. Она надеялась на Кэролайн Дебюсси как на единственного человека, с которым была связана памятью об отце, а теперь потеряла и ее.

Внезапно Селеста поняла, что стоит в свете фонаря, и метнулась в сторону, в переулок, прижала руки к холодному камню стены и огляделась. О безопасности нельзя забывать ни на секунду. Сейчас она, как капля в бурной реке, несется вперед, чтобы встретиться с океаном. Ей надо стать похожей на листок на ветке дерева в густом лесу, который невозможно отыскать. Рядом никого, ей одиноко, все ужасы Парижа только и ждут момента, чтобы наброситься на нее. Селеста поклялась, что не позволит схватить ее, по крайней мере живой.

Шейборн был едва жив. Тело его горело. Вино, оставленное в стакане, было не тронуто.

В принесенной от Кэролайн сумке обнаружилась бутылка с водой. Селеста намочила кусок ткани и поднесла ко рту Саммера. К счастью, губы его зашевелились.

– Я… решил, что ты… ушла навсегда, – пробормотал он.

Оказалось, ему было лучше, чем она полагала, он даже смог держать бутылку с водой.

– Если я уйду, ты не выживешь.

Ему хватило сил улыбнуться, и это тронуло душу Селесты. Слабая улыбка, но от нее стало теплее, хоть и немного грустно. После разговора с Кэролайн Дебюсси приятно было видеть искреннее проявление чувств.

Он видел, как вспыхивали и тухли искры в ее глазах. От того, что она сделала выбор, или не смогла?

Рана на бедре пульсировала, он чувствовал себя разбитым и больным. В Испании с ним уже случалось похожее, тогда потребовалось несколько недель, чтобы прийти в себя. Сейчас у него лишь несколько часов, им надо спешно уходить.

Селеста где-то смогла раздобыть лекарства, хотелось верить, что они помогут.

Он поморщился, когда она сняла муслиновую повязку с раны, а потом опять, когда она стала промывать ее вином из стакана. В небольшом помещении он хорошо ощущал запах собственного пота и страха, Селеста тоже могла, что ж, ничего не поделать.

– Больно?

– Нет.

– Мне больше нравится, когда ты честен со мной, майор. Рана не болела, если бы ты умер. Пусть подсохнет минут десять.

– Спасибо. – Он хотел, чтобы голос звучал уверенно и не дрожал. Селеста должна понять, что может в любую минуту уйти, нельзя лишать ее выбора.

– Когда-то давно мы были друзьями. Это должно что-то значить?

«Когда-то давно мы были любовниками», – подумал он в ответ.

– Расскажи мне о своей жене.

Он и забыл, какой Селеста может быть резкой и прямолинейной.

– Она была красивая, добрая и милая. Мы были женаты три года, потом она заболела и через несколько часов умерла.

– Как ее звали?

– Анна.

Лицо его исказилось, давая понять, что он все еще не пережил трагедию.

– Ты любил ее?

– Любил.

– Тогда прими мои соболезнования. Ты лоялен к другим религиям?

– Вполне.

Она достала четки.

– Не возражаешь, если я помолюсь за нее?

– Это будут католические молитвы?

– Бог един. Думаю, он их примет.

– Твой отец был католиком?

– В Англии он вообще не ходил в церковь, лишь во Франции решил, что ему нужна поддержка свыше.

– Он понимал, что его политические взгляды… неразумны, если не сказать безрассудны?

– Многие здесь могли бы сказать то же самое о твоих действиях в Испании, майор. Шпион – не самый простой в общении человек, особенно если у него такая репутация, как у тебя.

Он рассмеялся, сам удивившись, как весело вышло.

– У каждого своя точка зрения. Французы меня ненавидят, а испанцы наоборот.

– Думаешь, Уэлсли победит Сульта в Испании?

– Уверен. Он уже движется к Сантандеру.

– И войдет во Францию.

– Разумеется.

– Получается, все зря? Смерти, загубленные жизни?

– Полагаю, твой отец счел бы, что его смерть была ступенькой к достижению цели. Даже трагические события – это получение необходимого опыта. И они приводят к росту, если все правильно воспринимаешь.

– Ты уехал в Испанию после смерти жены?

– Верно.

– Не беспокоило, что тебя могут убить, ведь сердце твое будто уже умерло, так?

Он ответил ей вопросом:

– Ты испытывала это после смерти отца?

– Папа знал, каковы риски. – Она отвечала резко и отрывисто, чтобы скрыть за манерой истинные чувства. – Он сделал выбор и считал, что все, кого он любит, должны быть рядом.

– Ты не была согласна?

– Как и любой, у кого есть собственные убеждения. Думая о всеобщем благе, он забывал о ближних. Если бы он умел довольствоваться малым…

Селеста замолчала, взяла бутылку вина и сделала большой глоток. Затем посмотрела на четки, привычно и ловко принялась перебирать пальцами бусины.

Она начала с Апостольского Символа веры:

– Верую в Бога, Отца всемогущего… – Повторение слов молитвы помогало ей обрести покой. Бальзам для израненной души. Она будто делилась болью со святыми, которые единственные могли помочь ей выдержать бремя.

Шейборн лежал с закрытыми глазами, повторяя про себя одну за другой молитвы: Отче наш, Аве Мария, К Пресвятой Троице и Первую Светлую Тайну. Наконец она закончила, положила четки ему в ноги и опять взяла мешок, в котором нашлись, помимо сильнодействующих порошков, побеги чеснока и душица.

Селеста взяла из бумажного кулечка самый темный порошок и щедро насыпала в кровоточащую рану. В этом Кэролайн можно доверять: если она сказала, что снадобья действенны, так оно и есть. Завязывая бинт, она на одном дыхании прочла молитву ангелу-хранителю.

– Завтра вечером нам надо уехать. Боюсь, больше ждать нельзя.

Шейборн кивнул, но по лицу было видно, что ее манипуляции принесли немало страданий, и ему нужен отдых.

– Если я умру…

Селеста не дала ему закончить.

– Не умрешь.

Уголки его рта на мгновение приподнялись, а потом он уснул, перевернувшись на бок и сложив руки под щекой.

Ей очень хотелось лечь рядом, ощутить тепло его тела, которое станет проникать в нее волнами, но вместо этого она прошла к окну и устроилась на банкетке. Ночь была ни холодной, ни теплой, и Селеста была рада молчаливой компании Шейборна.

Сейчас она понимала отца лучше, чем когда-либо. Было время, когда родители значили для нее все в жизни, потом она узнала правду, к тому же при самых ужасных обстоятельствах.

У Шейборна своя трагедия. Он похоронил жену Анну, красивую, добрую и милую.

Уже в полусне, она представляла, как танцует на балу в Лондоне с красавцем майором и весело смеется.

Утром начался сильный дождь. Селеста не только слышала, как струи бьются в стекло, но и ощущала в воздухе запахи, говорившие об изменении погоды.

Шейборн проснулся. Он сидел на балконе, прислонившись к стене, и курил. Интересно, как давно он там? Селеста не слышала ни звука, сон ее был неожиданно глубоким после испытаний последних дней. Хочется верить, он не наблюдал за ней.

– Тебе лучше?

– Намного. – Он улыбнулся. Зубы казались особенно белыми в свете пасмурного дня – тучи скрыли все предрассветные краски. – Дождь нам на руку. Просто удивительно, как быстро непогода может остановить людей, даже рьяно болеющих за свою страну. Так было в Испании, начинало лить – и армия замирала.

– Мне кажется, ты просто скромничаешь, майор. Для любой стороны будет огромной удачей взять такого агента, как ты, и дождь их не остановит. Женщина, которая вчера передала мне лекарства, сказала, что отдан приказ брать тебя живым и доставить для допроса. Нового допроса.

– А тебя?

Она дернула плечом и отвернулась. Внезапно стало зябко, будто повеяло кладбищенским холодом.

– Я заменима, как и большинство. Приказом велено стрелять на месте, но я легко не сдамся.

– Значит, надо сделать так, чтобы нас невозможно было узнать.

– Если я пойду с тобой…

– Пойдешь.

Она улыбнулась, такая уверенность ей нравилась. Передать, пусть на время, заботу о собственной безопасности было приятно, хотя и пугающе непривычно.

– Ты говорила вчера той женщине, где прячешься?

– Нет.

– Хорошо. Даже с друзьями нельзя терять бдительность.

– Ты поступал так же?

– Все годы. Высококлассный агент должен думать об общем деле, о стране, а не о личном.

Он смотрел прямо ей в глаза. Совсем некстати она ощутила внезапный прилив желания, внутри ее что-то шевельнулось, и все сразу стало иным. Сегодня в глазах Шейборна не было золотого блеска, они стали янтарными, цвет будто отвлекал от чего-то более важного, того, чем он не готов был делиться.

Душа его была изранена, как и ее; в его глазах она видела отблеск внутреннего огня той боли.

Перед ней совсем другой человек, лишь отдаленно похожий на прежнего Саммера. В них обоих уже не было невинности, свойственной юности. Селеста отвернулась. Говорили, Шейборн умеет читать людей по лицам, словно открытую книгу, а ей совсем не хотелось, чтобы он узнал больше, чем она рассказала.

Пожалуй, ей следовало немедленно встать и уйти. Саммеру намного лучше, видимо, воспаление удалось снять. Она не стала осматривать его рану намеренно, это наводило на мысли, которые были в данный момент неуместны. Легкость в общении, как у старых знакомых, была приятна, но и опасна одновременно. Опасно заходить за черту. Она едва пришла в себя после их первой встречи. За все прошедшие годы они не виделись ни разу, однако Селеста следила за его успехами и передвижениями. Шейборн был храбрецом, настоящим героем, о нем ходили легенды по всей Европе.

Лучший человек в разведке Уэлсли, обладающий невероятными талантами, он мог выбраться из любой западни, измениться до неузнаваемости, провести любого, даже партизаны в Испании оказывали ему помощь, он пробирался по Европе под самым носом противоборствующих войск, минуя разграбленные солдатами города.

Мастер маскировки, превзошедший хамелеона. Рядом с человеком, ставшим легендой, нельзя расслабляться ни на минуту.

Селеста достала из сумки маленький пистолет. Таких у нее два. Если у Шейборна и было оружие, на встрече с Гаем Бернаром оно конфисковано.

– Это тебе. Здесь еще порошки и запас патронов.

Он посмотрел на протянутый ему кожаный мешочек, но не взял его.

– Я стараюсь не иметь при себе оружия, но в любом случае спасибо за заботу.

Шокирующее признание. Что же он использует вместо пули? Острый ум?

– Вот и еще одно различие между нами, майор.

Он нахмурился.

– Чужая кровь на руках отвратительно пахнет. Есть грань, за которой пропасть, даже самому непонятливому это ясно.

Он взял ее ладонь и принялся выводить какие-то знаки – от этого на сердце стало легче, исчезли тяготившие ее чувства, в том числе гнев. Через его руки в нее словно вливалось тепло. Тишина и умиротворение способствовали зарождению чего-то нового внутри, похожего на страсть.

– Напиши лучше добрую сказку о том, что было и прошло, – наконец произнес он.

– В сказках истины преподносятся особенным способом. Спящая красавица. Отравленное яблочко. Мать с неустойчивой психикой, которая любит одну дочь больше другой.

Последняя фраза вырвалась откуда-то из глубины сердца, подталкиваемая злостью и обидами. Никогда и никому Селеста не рассказывала об этой своей беде.

– Это не твои проблемы, а Мэри Элизабет. Следуя твоей логике, я должен винить себя в смерти моей мамы. У нее была болезнь, похожая на ту, от которой я пытаюсь сейчас оправиться, но ее она убила.

Селеста совсем забыла историю двух маленьких детей, мать которых – виконтесса – скончалась от скоротечной лихорадки. Ей стало неловко, стыд охладил горящее от ненависти сердце. Саммер всегда был мудрым, даже в юности, это первое, что ее в нем привлекало, возможно, потому, что в семье Фурнье никто не был наделен этим качеством.

Селеста задумалась. И сейчас, в предрассветном мороке, всего в шаге от смертельной опасности это не казалось ей странным. Солнце еще не взошло, но было ясно, что день станет жарким и тревожным. Их ищут дюжины агентов, ни в одном направлении им не удастся скрыться незамеченными.

«Если Саммера не станет, с ним умрет последняя частичка хорошего в моей душе».

Зрачки его глаз стали золотистыми с бронзовой каймой. Интересно, что видела в них его красивая и добрая жена Анна, которая смотрела в них тысячу дней? Наверняка любовь. И силу, храбрость, ум. Этот почти идеальный мужчина, конечно, не мог оставить ее равнодушной.

Будь он не так слаб, она бы осмелилась поцеловать его, хотя бы для того, чтобы убедиться, живут ли в нем низменные чувства.

Крики внизу заставили ее вздрогнуть.

Шейборн склонил голову набок и прислушался.

– Пьяный солдат. Хочет забыть, что было, и жить настоящим.

– Ты понял это по его голосу?

– Он далеко от дома, ему одиноко. Это легко понять.

– А ты? Ты чувствовал себя так же?

Шейборн заворочался, на мгновение расслабился, и на его лице она прочла ответ.

– Не раз.

– А как ты начинал? Как стал агентом?

– Несколько лет назад в Португалии мне удалось переправить мешки с кукурузой, овец и телят через территории, занятые французской армией, войскам Уэлсли. Понимаешь, тогда возникли проблемы с поставками продовольствия, паек солдатам близ Торрес-Ведраса не выдавали, могли возникнуть серьезные трудности.

– И ты провел стадо животных мимо голодных солдат врага? – Селеста не могла в это поверить.

– Мне помог страх французов перед партизанами. Вояки Наполеона побаивались темноты, потому и увеличили интервалы между обходами патруля.

– И ты этим воспользовался?

Саммер запрокинул голову и рассмеялся.

– И еще предварительно узнал их маршруты и пароли.

– Значит, дело не только в везении?

Не заостряя внимания на ее словах, он продолжал:

– Операция прошла успешно, я заинтересовал генерала Уэлсли и стал работать на него: добывал информацию о передвижении войск и составлял отчеты.

– И проделывал это в форме. Об этом много говорили в Париже. Ты умудрялся прошмыгнуть под носом у врага в алом мундире.

– Я же не зря учился военному делу, к тому же надевал темный плащ.

– Потому что если бы тебя поймали, то повесили бы без разговоров, как Джона Андрэ в Америке во время Войны за независимость.

– Это верно, – кивнул Саммер и потянулся к бутылке вина.

Он не забыл, как обширны ее знания в истории, помнил их подобные разговоры в юности, в Суссексе, они могли разговаривать тогда часами. Селеста никогда не надоедала ему и не казалась скучной. Рядом с ней всегда был ощутим накал эмоций, и тогда, и сейчас. Даже с Анной он никогда не чувствовал себя так легко и хорошо, как с Селестой.

Шейборн тяжело вздохнул. Его жена были милой и доброй, но… обычной, всегда одинаковой. Проведенное с ней время не было волнующим, захватывающим.

Черт, последняя мысль еще преступнее предыдущей. Рассуждая так, он будто предавал память любимой жены.

Кончики коротко подстриженных волос Селесты торчали из-под кепки. Видимо, она сделала это сама, поскольку сзади они были длиннее и не совсем ровными. Взгляд ее затуманился, но и это не могло скрыть настороженность в нем. Даже после перенесенных побоев и страха она была прекрасна. Настолько, что Шейборн счел разумным отвернуться.

– Надо нарастить мышцы в плечах, если хочешь быть похожей на парня.

Замечание заставило ее нахмуриться.

– Мне не нужны твои советы по маскировке, майор. Я много лет работала в Париже в этом костюме, и никаких проблем не было.

– Не было?

Шейборн встал, наступив на больную ногу, и порадовался, что она выдержала.

– Среди шпионов ты известна как Белый голубь – женщина-тайна, которая служит сразу всем господам.

– У слова «тайный» несколько значений.

– Почему ты рискнула, чтобы спасти меня?

– Я была мертва до того, как решилась предупредить тебя, майор. Мне показалось глупым погибнуть ни за что. Я решила, что выручить тебя необходимо.

– Необходимо? Почему?

– Ты спаситель для тех, кто презирает Наполеона и его безжалостную политику. Здесь много таких, кто не решается выступить за идеи, которые считаются преступным инакомыслием; ты дал им надежду быть услышанными.

– И среди этих людей ты?

Она следила за его губами, внимая каждому слетевшому с них звуку.

– Мой отец так сильно был предан идеям Наполеона, что умер за них. Шесть лет назад в доме той женщины, с которой я встречалась прошлым вечером. Мадам Кэролайн Дебюсси. Полагаю, ты о ней слышал.

– Дочь мэра Лиона?

– Ты хорошо информирован, майор, хотя это неудивительно. Папа убили из-за ее предательства. Вчера она сама мне призналась.

– Страшное откровение.

– И не единственное. – Она невольно коснулась рукой щеки. – Я хочу, чтобы ты знал: я всегда о тебе помнила.

Блеск в его глазах вызвал дрожь. Внезапно ей захотелось услышать от него то же самое, чтобы появилась сила, способная вернуть их в прошлое, когда они еще могли выбирать судьбу.

Она кожей ощутила жар его тела, тепло дыхания и впервые со времени их встречи подумала, что общество его было во многом ей приятно. Шейборн зашевелился, и лицо его исказилось.

– Обещай: если нас схватят по дороге, и меня узнают, ты попытаешься бежать. – Слова прозвучали как приказ, незавуалированный, резкий.

Селеста сжала руки за спиной. Нет, сейчас ей не хватит смелости. Несложно играть роль коварной соблазнительницы перед совершенно безразличным тебе мужчиной. С Шейборном такой ход был бы опрометчивым. Он определенно не желал ее, а ей не хватало решимости спросить, почему.

«Ты шлюха, Брижит, ты используешь мужчин, чтобы получить то, что тебе надо, – донесся из прошлого полный ненависти голос Гая Бернара. – Твой отец однажды назвал тебя беспечной, но я так не считаю. Ты всегда знала, что делаешь».

Мнение о ней Кэролайн было ближе к истине.

Селеста знала, что делает. Поступаясь принципами, она старалась защититься от внутренней пустоты, от тоски, заставлявшей продавать свое тело дешево и без мук совести. Отказываясь от ответственности, как ей казалось, она окончательно принимала хаос окружающего мира.

Селеста была дочерью своей матери в большей степени, чем полагала, такая же надломленная, с истерзанным сердцем. В ней жило слишком много страхов, чтобы взлететь, душа была разорвана на маленькие кусочки, а их сложно собрать в единое целое. Поддержка мужа и социальный статус Мэри Элизабет были ей недоступны, но все же она не собиралась сдаваться. Не сейчас, когда шанс спастись представился столь неожиданно.

– Вожделение – бальзам для любой истерзанной души, майор, верь мне.

Щека его дернулась – единственная реакция на слова. Почему она так необдуманно открылась ему, ведь за многие годы привыкла жить во лжи. Саммеру не нужна ее честность; она видела это по глазам. В них была жалость – то, что она ненавидела больше всего на свете.

Глава 4

Селеста только что предложила ему свое тело. Неужели соитие ничего не значит для нее, является лишь кратковременным заполнением пустоты? Шейборн сделал большой глоток вина. Возможно, он что-то понял ошибочно из-за жара или виной его скудный опыт общения с женщинами. Возникшая неловкость была непривычна, он всегда чувствовал себя увереннее с людьми. Решив не отвечать ей, он повернулся и стал разглядывать полки.

– Здесь найдется бритва? Твоего отца, например. – Август Фурнье всегда выглядел безупречно.

Селеста кивнула и указала на дверь, за которой скрылась, когда они вошли в дом. Это была ванная. Рядом с тазом стояла большая плетеная корзина с чистой одеждой. Оглядев себя в зеркало, Шейборн сник, увидев человека с лихорадочно блестящими глазами и болезненным румянцем на щеках. Неизвестно, из чего состояли порошки мадам Дебюсси, но рана на ноге не причиняла прежнюю боль и, кажется, заживала.

Сверху на корзине лежало платье проститутки, в котором накануне была Селеста. Порывшись внутри, он нашел некоторые вещи Августа, которые тот, видимо, так же использовал для маскировки. Среди них оказалась мантия монаха.

Старая, но достаточно острая бритва помогла справиться со щетиной. Рука дрожала, пришлось опереться локтем на полку у зеркала. Кстати пришлась стоявшая здесь же бутылка с водой. Через десять минут Шейборн улыбнулся своему изображению.

Пиренеи простираются на юге в сотнях миль по французской земле. Он может идти вдоль реки, которая неминуемо выведет его к горам. Военных там почти нет, все они защищают интересы страны в северной Испании и Португалии.

Если Селеста Фурнье решит идти с ним, он с радостью согласится, несмотря на ее свободное отношение к плотской любви.

Он довольно долго пребывал в меланхолии, но после встречи с ней здесь, в Париже, чудесным образом тоска отступила. Несмотря на чрезвычайную сложность положения, настроение улучшалось. В душе властвовало то, чему он не мог дать определения. Сейчас он молил Бога только об одном – помочь им без осложнений покинуть город.

Стук в дверь заставил его повернуться. Перед ним стояла Селеста.

– Я подумала, может… – Она вошла и остолбенела от вида его лысого черепа.

– Боялась, что я перережу себе горло?

Она не ответила, лишь синие глаза вспыхнули и потухли.

– То, что случилось со мной во Франции, ничего не значит. Я буду бороться за жизнь. Надеюсь, ты тоже, Селеста.

Он вспомнил о том, как закончилась жизнь ее матери, кажется, она думала о том же. Черт побери эту Мэри Элизабет Фолкнер-Фурнье.

– Я подумала, что пойду с тобой, майор. Похоже, дождь зарядил не на шутку, а это возможность для нас спастись. Но мы не сможем взять с собой лекарства. Если нас будут обыскивать, то…

– Поменяем повязку перед самым уходом. Сыр и хлеб мы возьмем, а пистолет оставь, возьми только нож.

– Я не уверена, что при ближайшем рассмотрении твой вид не вызовет подозрений.

– Будем молиться, что до этого не дойдет.

Интонации Шейборна изменились, теперь он произносил фразы тихо, подобно молитве, возносимой смиренным слугой Господа. После того как он обрил голову, стало заметно, что свои волосы у него не темные, а светлые. Когда они немного отрастут, будут казаться на солнце золотистыми, как и кончики его ресниц.

– Здесь есть тайник? Или какое-то место, которое не смогут отыскать при обыске?

– Под камином, – быстро ответила Селеста.

Она ловко вытащила из кладки несколько камней и указала на нишу, способную вместить некрупного человека.

– Папа сделал это для меня.

– Тебе доводилось здесь прятаться?

– Нет.

Сама того не желая, Селеста поведала ему многое о своей жизни. Шейборн проклинал Августа и Мэри Элизабет за то, что они не могли обеспечить дочери спокойную жизнь и должную заботу.

– Положи сюда пистолеты и свое платье с седым париком. – Он собрал свои пряди темных волос, завернул в бумагу и тоже отправил в тайник.

– Пусть попробуют теперь нас узнать. – Оставшиеся снадобья Шейборн тоже спрятал в нише, а с ними и старую, пропитанную кровью повязку, убрав в сумку лишь два крошечных кулечка. Слабость необходимо скрыть в первую очередь, ее собаки чуют на большом расстоянии, а их могут привлечь к поискам.

Подойдя к письменному столу, он взял лист бумаги и гусиное перо.

– Придумай какой-нибудь адрес, напиши, что уезжаешь на северное побережье, полагаешь, что через две недели будешь на месте. Подпишись именем, которое позволит сразу понять, что это ты, поставь число. И приложи столько монет, сколько сможешь, чем больше, тем лучше. У меня, к сожалению, ничего нет, они все выгребли у меня из карманов. Оставь письмо на книжной полке, там его обязательно найдут.

Шейборн прохаживался по комнате, изучая ее взглядом людей, их преследовавших. Допив остатки вина, он завернул бутылку в ткань вместе с пробкой и положил в холщовую сумку Селесты. Поразмыслив, отправил следом маленькую серебряную тарелку с каминной полки и миниатюрный портрет со стены. На нем была изображена прабабушка Августа в мрачной, темной одежде и со столь же хмурым выражением лица.

– Она сыграет роль святой Варвары, одной из покровительниц солдат. Это для защиты.

– Тебя? – Селеста не вполне понимала, как может помочь им портрет.

Шейборн нетерпеливо махнул рукой.

– Нас. От тех, кто нам встретится. Если пообещать солдатам защиту и покровительство святого, они забудут обо всех подозрениях на наш счет.

– И ты знаешь молитву?

Шейборн чуть прикрыл глаза, вытянул вперед руку и положил ей на голову.

– Живущий под кровом Всевышнего под сенью Всемогущего покоится, говорит Господу: «Прибежище мое и защита моя, Бог мой, на которого я уповаю!»

Селеста во все глаза смотрела на Саммерли.

– Псалом девяносто один, – произнес Шейборн. – Четыре наставления, чтобы усмирить страх, возникающий в сердце каждого солдата.

Его знания поражали. Как ему это удается? Откуда в голове строки, предназначенные тому, кто сражается с врагом? Он всегда говорил, что не верит в Бога и не принадлежит ни к одной религии. Даже она, добрая католичка, не помнит эти строки.

– Частью моей работы в Испании было убедить людей, что вскоре все изменится к лучшему. Первое в этом деле – избавить человека от страха, остальные наставления сами укладывались в его голову.

– Остальные?

– Верь, смело смотри вперед, иди с молитвой.

– И ты сам так поступал?

– Я не был усерден в молитве, возможно, поэтому меня в конце концов поймали. Впрочем, каждый волен сам решать, как вести себя в новых и сложных обстоятельствах.

– И ты решил драться?

Свет в его глазах потух, Селеста не сомневалась, на то была причина. Саммер вспомнил еще одну грустную историю из жизни? Она осторожно вытащила из кармана четки.

– Тогда возьми их. Они подходят к твоему наряду.

– Четки Августа?

– Да.

– Я обязательно верну их, когда отпадет необходимость в этом маскараде.

Повертев в руках, он убрал четки в карман просторного одеяния, вытащил из-под рубахи серебряный крест и устроил на груди.

– Если меня убьют, передай четки бабушке. Впрочем, она уж и так считает меня мертвой…

– Хочешь, чтобы она знала правду?

– Да, – с жаром ответила Селеста, сама поразившись тому, что ее связь с родом крепче, чем она полагала.

Саммер подошел к дивану, взял два лежащих на нем пледа и тоже убрал в сумку, добавив еще и моток веревки.

– Хотел бы взять больше, но монах должен идти по жизни налегке.

Селеста быстро закончила сборы, прихватив еще один нож, набор лезвий и молоток из мастерской отца. Август какое-то время увлекался работой с кожей, это помогало ему успокоиться, а дочь часто за ним наблюдала.

Подумав, она положила еще дырокол, который также мог стать оружием. Кроме того, он вписывался в ее легенду о мальчике, поступившем в ученики к кожевенных дел мастеру. Теперь оставалось полагаться только на удачу. Лишь бы она не добавила Саммеру проблем своим присутствием. Нити судьбы обладают невероятной способностью в определенных обстоятельствах связать человека или закрепить его в определенном месте на полотне жизни.

* * *

Они уехали чуть позже десяти часов утра. Дождь уже был не таким сильным, хотя ветер дул нещадно. Рынок на бульваре Клиши был заполнен людьми, торговцам сопутствовала удача. В отдалении, на площади Бланш, Селеста заметила нескольких солдат, подняла глаза и поняла, что Саммер смотрит в ту же сторону.

Главным и самым сложным сейчас было ничем себя не выдать. Если этот патруль разыскивает их, то любое резкое движение и лихорадочное стремление скрыться выдаст их с головой. От них только этого и ждут. Она не раз следовала этой тактике за прошедшие годы – стояла, наблюдала за толпой и рано или поздно улавливала, пусть мельчайшую, деталь, которая давала наводку.

Селеста уверенно шла рядом с Шейборном, не опуская голову и не пряча взгляд. Он шагал медленно, чтобы скрыть хромоту, завел с поравнявшимся с ним мужчиной оживленный разговор о погоде, цене на хлеб, спросил, куда они направляются, и в тот момент выглядел со стороны совершенно здоровым человеком. Теперь они не одни, у них появились помощники из толпы.

– Вы родом с юга, святой отец? – Селеста стояла довольно близко и слышала вопрос, который задал Саммеру собеседник.

– Именно так, сын мой. Узнал, что матушка моя захворала, и вот… – Он запнулся, в голосе его отчетливо слышалась печаль.

– Вы не откажетесь принять от меня хлеб и сыр? Мария! – Обернувшись, собеседник Саммера окликнул женщину, за которой бежали трое ребятишек. – Дай-ка святому отцу часть головки сыра.

Патрульные приближались к ним, они были справа всего в нескольких шагах, но Шейборн, даже не взглянув на них, протянул руки за подарком и закивал. Со стороны они производили впечатление семьи, приехавшей в город вместе, и, конечно, не привлекли внимание солдат. Саммер и Селеста вертели головой, интерес их был направлен на одиноких мужчин и женщин, бесцельно слоняющихся по рынку.

Вскоре Саммер и Селеста оказались на большом открытом пространстве площади Клиши, распрощались с щедрым семейством и направились к таверне, где было больше всего посетителей. Только они устроились за небольшим столиком у стены, к ним подошла разносчица с двумя кружками эля.

– Тот месье отправил вам это, спрашивает, может ли составить вам компанию?

– Почту за честь, – ответил Шейборн и, подняв кружку, приветствовал высокого мужчину в углу.

Тот спешно подошел к ним.

– Не лучший день для прогулок, святой отец. Вам нужна комната?

– Мы бы не отказались от еды, сын мой. – Шейборн достал тощий кошель и положил на стол рядом.

Мужчина оказался ловким, словно фокусник. Селеста не успела и глазом моргнуть, как он взял кошель и заменил другим, туго наполненным. Саммер открыл его с таким видом, будто не заметил подмены, и вытащил несколько монет.

Выходит, Шейборн знаком с мужчиной и знал, что встретит его здесь в это время. На столе появилась еда, и Селеста многозначительно посмотрела прямо в глаза Саммеру. «Доверься мне», – говорил его взгляд. Поколебавшись, она убрала руку с ножа на поясе.

– Моя сестра с мужем, – опять заговорил мужчина, – живут неподалеку, всего несколько улиц к западу отсюда. Они почтут за честь предоставить вам кров на несколько ночей. Вам известно, где находится бульвар Мальзерб?

– Конечно.

– Прекрасно, вот адрес. – Он достал из кошеля на поясе бумажку и написал несколько слов. Когда часы пробили, указывая, что прошел час, человек поднялся. – Не смею отвлекать вам от трапезы. Приятного аппетита, – добавил он и удалился.

Почти оглушенная шумом таверны, Селеста ела молча, обдумывая произошедшее в последние несколько минут. Хлеб был свежим и мягким, тушеная говядина вкусной. Последний раз она нормально ела, кажется, два дня назад. Шейборн тоже ел и при этом улыбался, хотя то, с какой силой он сжимал временами пальцы, подсказывало, что опасность может быть ближе, чем она думает.

Выдохнув, Селеста приняла ту же позу, что и Саммер, – прислонилась к стене, сдвинув на затылок кепку.

Шейборн определенно знал мужчину, с которым говорил, но как и когда он мог договориться о встрече? Хозяйка заведения поглядывала на них со своего места. Видимо, она тоже кандидат на место в разведке и сейчас проходит обучение. Селеста же ни разу не повернулась в ее сторону. В такие минуты она чувствовала себя умудренной опытом старухой.

– Завтра будем выбираться из Парижа, – тихо сказал Саммер, когда кружка с элем была у самого его рта.

Селеста кивнула и отвернулась, будто этих слов было достаточно, чтобы все объяснить. Возможно, их действительно достаточно. Даже в незнакомом городе у Шейборна есть контакты, которые оказываются в нужном ему месте в нужное время. В его действиях просматривался особый дар, он работал виртуозно, в таком случае рядом с ним ей будет удобно и спокойно. За шесть лет тайной деятельности в Париже ей ни на день не удалось получить такую страховку, и это так же полно характеризовало ее уровень, как и его.

Шейборн работал не один, значит, доверял другим людям, а это было выше ее понимания. Что ж, ему повезло больше, на его контакты можно положиться. Селеста щедро платила за помощь, однако часто проигрывала, он же получал все, что желал, только потому, что таков, каков есть. Помогать ему люди почитали за честь.

Селесту опечалили выводы, сделанные после сравнения себя с Саммером; она закашлялась, поперхнувшись мясом, и сделала большой глоток эля.

Не совершила ли она ошибку, решив пойти с ним? Надо было исчезнуть, когда она спасла его из рук Шевалье. Тогда она выглядела бы в его глазах… героиней. Селеста невольно улыбнулась, ясно, что она недостойна такой высокой оценки.

– Тебе нравится еда? – спросила она, впервые за несколько часов посмотрев в глаза Саммеру. – Приятно видеть, когда работают мастера своего дела.

– Не такие уж мастера. – При свете было хорошо видно, что на его подбородке проступает щетина.

– Я видела твоего приятеля, только не помню где.

– Я понял, он тебя узнал.

– Он… надежный? – Последнее слово она произнесла шепотом, будто в зале было тихо.

– Позже поговорим. Сейчас надо идти.

Он бросил взгляд на часы в углу. Прошло ровно полчаса с момента ухода мужчины. Больше Шейборн ничего не сказал, быстро встал, бросил на стол серебряную монету и направился к выходу.

На улице лил дождь и светило солнце, так нередко случается летом. Капли оставляли пятна на рясе, затем слились в одно пятно, и ткань стала казаться еще темнее. Селеста с наслаждением подставляла лицо под струи, радуясь дарованной прохладе. Они пересекли пять улиц и вышли на бульвар Мальзерб.

Человек из таверны ждал их в холле и повел к лестнице. Пройдя три пролета, они остановились перед дверью с облупившейся краской – из-под свежего зеленого был виден старый ярко-желтый. Войдя, они оказались в аккуратной, хорошо обставленной комнате.

– Я ждал тебя третьего дня, Шейборн. Аксель сказал, ты попал в лапы Бенета и Шевалье, и тебя будут допрашивать. – Он перевел взгляд на Селесту, окинул с головы до ног и опять повернулся к приятелю.

– Брижит Герен, – произнес Саммер. То, что он не назвал ее настоящим именем, кое-что объяснило. – Она помогла мне бежать.

– Полагаю, лишь для того, чтобы продать кому-то другому подороже.

Селеста с трудом сдержала эмоции.

– Брижит, позволь представить тебе Аврелиана де ла Томбера.

В голове щелкнуло.

– Вспомнила. Вы из людей Кларка. Ваша семья владеет самым дорогим особняком на улице Фобур Сен-Оноре. Вы один из немногих аристократов, не пострадавших от террора.

– Впечатляюще. – Де ла Томбер улыбнулся и стал почти так же красив, как Саммер. Селеста никогда не встречалась с мужчиной лично, но слышала о нем немало. Коварный и умный, он не раз разыгрывал партии в сотни раз более опасные, чем она. Однако сейчас он выглядел озадаченным. – Тебе лучше остаться здесь на день-другой, пока они не успокоятся немного. Я приду не раньше следующего утра, так будет разумнее. В кухне есть еда и хорошее вино. Наши люди уверены, что ты уже сбежал из Парижа, но есть и другие, которые настаивают на обратном. Им известно, что ты ранен. С пулей в бедре далеко не уйдешь, верно?

– Мне уже лучше. Простая царапина.

– Учитывая богатый опыт людей Бенета, сомневаюсь, что они промахнулись бы. – Он оглядел рясу и бритую голову Шейборна. – Личность набожного католического священника обладает определенным влиянием. Надеюсь, ты знаешь молитвы.

– В церкви полно тех, кто хулит Наполеона, Лиан, и немало храмов, где можно получить убежище и задать несколько вопросов.

– Уэлсли предлагает высокую награду тому, кто спасет тебя от французов. Надеется, ты сможешь сам получить ее, если доберешься до границы с Испанией…

Шейборн жестом остановил его.

– Я еще не решил, куда нам направиться.

– Значит, вы уходите вместе? – На лбу появилась складка между бровей, но это стало единственным проявлением недовольства. – В столе есть деньги, оружие в тайнике за картиной, на которой изображены лодки. Если я тебе понадоблюсь, ровно в восемь вечера зажги свечу на окне, выходящем на улицу, и я приду.

– Благодарю, друг.

– О, вот еще что. Мадам Дебюсси просила, если я вас увижу, передать вам это, мадемуазель Герен. – Он повернулся к столу, взял книгу и протянул Саммеру.

Так де ла Томбер осведомлен о ее знакомстве с Кэролайн? От этого сердце глухо стукнуло и упало.

Она смотрела на дневник отца. Селеста узнала бы его обложку из тысячи. Первым желанием было рвануться вперед, схватить дневник и прижать к груди. Чтобы не закричать, Селесте пришлось прикусить зубами мягкую плоть щеки.

Когда де ла Томбер ушел, Саммер передал ей дневник, и она убрала его под куртку. Теперь она будет мечтать, как останется одна и откроет его. Но позже. Читать то, что написал отец, надо в определенном настроении, имея в запасе достаточно времени. Сейчас она счастлива уже тем, что держит дневник отца в руках.

Аврелиан не доверял Селесте, Шейборн это понял, причина была в чем-то для него неизвестном. От него не укрылось, как яростно пульсировала вена на ее шее. Он сам старался не позволять себе столь сильных чувств и, видя их в других, испытывал неловкость.

С одной стороны, было бы разумно уехать из Парижа незамедлительно, до наступления темноты. Будь он один, непременно так и сделал бы, но Селеста выглядела изможденной, синяки под глазами при ярком свете стали фиолетовыми. На подбородке ссадина, порез на носу. Сейчас в ней не осталось ничего от той хладнокровной, смелой женщины, которая вошла в темницу Шевалье и спасла его. Она была потерянной и раздосадованной. И еще совсем юной. В синих глазах мелькали тысячи мыслей, одной из них было достаточно, чтобы вызвать беспокойство, прежде чем ей удастся их завуалировать.

Будь перед ним не Селеста, он протянул бы ей руку и помог успокоиться, но с ней надо вести себя осторожно, они вызывали друг у друга множество противоречивых чувств.

– Тебе надо поспать. Я буду дежурить первую половину ночи.

Был ранний вечер, от горизонта вдали на них опять надвигался дождь.

Шейборн был рад, что Селеста не стала спорить и, не ответив, отправилась в спальню. Шаги ее были почти бесшумными. Оставшись один, он наконец позволил себе расслабиться.

– Господи, помоги мне, – прошептал он, резко выдохнув. Он молил не об ослаблении боли, а о помощи в борьбе с искушением. Он вспомнил ее алые губы и розовый сосок, ставший видимым из-за откровенного выреза лифа, мужчину, который жадно впился ей в грудь.

«Вожделение – бальзам для любой истерзанной души, майор, верь мне».

Он почти три года не прикасался к женщине. С легкостью сделанное предложение Селесты не могло оставить равнодушным здорового мужчину. Он понимал, что для нее это ничего не будет значить, она сама сказала, что это легкий способ заполнить пустоту.

«Вам не стоило так думать, месье. Мир был открыт для меня, в нем меня ждали встречи с множеством любовников».

Гнев немного заглушил желание. Встреча с Селестой была неприятна Лиану де ла Томберу, Шейборн видел это по лицу друга.

Селеста не сомневалась, что убила бородатого мужчину в том подвале, а Шейборн был почти уверен, что нет. Бросив перед уходом взгляд на его тело, он заметил, как шевельнулись пальцы и вена на шее пульсировала.

Гай Бернар. Ее муж, бандит и животное. Он все видел своими глазами. Когда тонкий шелк приоткрыл тело Селесты, на коже отчетливо проступали синяки. Следы насилия или страсти?

При всей худобе она обладала весьма соблазнительными формами. Фигура ее стала более женственной за те годы, что они не встречались. Шейборн покачал головой, прогоняя мысли и радуясь тому, что просторная одежда не выдала реакцию его тела.

Селеста пришла в самые темные ночные часы, услышав, как он зовет кого-то в бреду. Подняв покрывало, скользнула под него и устроилась рядом. На ней была лишь нижняя рубашка, слишком тонкая, чтобы стать существенной преградой. Тепло дыхания обдало лицо, жар ее тела, смешанный с желанием, был сильнее его собственного.

Рука легла на живот и опустилась ниже, убеждаясь, что плоть его горяча и тверда. Глаза Саммера неожиданно распахнулись, и в них, к своему удивлению, она увидела страсть и злость на самого себя.

Он не может отказаться от нее. Никогда. И не станет. Он погружался в нее глубже с каждым движением, заставляя отступить пустоту и страхи. Их встреча не была нежной и тихой, похожей на мирное воссоединение.

Селеста хотела испытать боль желания, которое поведет их обоих туда, где не будет воспоминаний о прошлом. Она впилась зубами в его шею, зная, что непременно оставит след, вонзила короткие ногти в кожу, чтобы отметины остались и на теле. Первый раз за долгое время она могла забыть обо всем и предаться мыслям о том, чего желала.

Саммер приподнялся над ней на вытянутых руках, чтобы видеть лицо в последние секунды наслаждения. На лбу вздулась вена, мышцы напряглись, и Селеста не стала сдерживать крик. Он заглушил его, прижавшись губами к ее рту, надавив зубами, а в следующую секунду упал в сторону, точно мертвый. На этот раз сердце, остановившись на мгновение, забилось вновь, – ему опять суждено было вернуться к жизни.

Возможно, против воли. Как всегда.

Селеста смахнула слезу и встала. По бедру стекала жидкость – единственное свидетельство того, что между ними было. Не считая встревоженного страстью воздуха и запаха соития.

Она поспешила выйти, оставив его одного восстанавливать дыхание и равновесие.

– Черт, – пробормотал Шейборн, не сетуя, а скорее не веря, что все это произошло.

Из-за стены доносились звуки, подсказывающие, что Селеста спешно одевается, будто стремится скорее вернуть сброшенные в его кровати доспехи.

Едва очнувшись после кошмара, он увидел перед собой ее лицо. Ее плотское желание объединилось с его стремлением вернуться в реальность. Знакомый голос внутри заговорил тихо, но вполне отчетливо; удивляло то, что к нему присоединился еще один. Шейборн отвернулся и уставился в темноту.

Блуд. Похоть и ничего больше. Только физическое желание, которое еще не исчезло, лишь старалось казаться незаметным, свернувшись где-то в уголке тела, забрав с собой мускусный аромат Селесты. Шлейф его все еще хорошо ощутим в воздухе.

На стуле лежали мантия и четки. Падший слуга Господа, раб своего тела. На какое-то время он перестал чувствовать боль в ноге.

Селеста решила лишь единожды переспать с ним? Она не сказала ни слова, и это тревожило Шейборна. Сев, он откинул покрывало и принялся разглядывать свое тело, чтобы понять, каким она его увидела.

Была ли она довольна тем, что совершила?

Он слышал шаги за стеной, Селеста ходила из угла в угол в соседней комнате. Он же сидел неподвижно, мечтая, чтобы скорее наступило утро, они поговорили и определились, что делать… со всем этим.

Внезапный шелест страниц – она читает дневник, переданный Лианом. Он лишь мельком окинул взглядом обложку, но заметил надпись «Август Фурнье».

В этой тетради собраны мысли ее отца, прочтение потребует от нее сил и сосредоточенности. Август был человеком, озабоченным достижением мира во всем мире и поиском своего места в нем. Будет неплохо, если Селеста захочет обсудить с ним мысли отца. Однако она не захотела. Через полчаса свеча в комнате потухла, и стало темно.

Чтобы отвлечься, Шейборн заставил себя думать о предстоящем дне, об их маршруте и возможных засадах. С одной стороны, лучше, покинув город, отправиться на восток, это последнее направление, которое выберут преследователи, с другой же, разумнее выбрать запад или юг, поскольку там у него немало хороших контактов, а они сейчас могут пригодиться. Благодаря Лиану у них много денег, а с ними Париж покинуть проще. Как было бы прекрасно в одночасье оказаться за пределами города и вдали от больших дорог. В деревне легче спрятаться, чем в городе, где полно военных и агентов разведки. Они с Селестой могли бы остаться наедине, но сейчас об этом лучше не думать.

Внезапные всхлипывания заставили насторожиться. Селеста плакала? Шейборн надеялся, что столь сильные эмоции вызвал дневник отца, а не сожаление о близости.

Через несколько мгновений звуки стихли и воцарилась прежняя тишина.

«Я нахожусь на грани, не представляю, что делать с Мэри Элизабет. Полагаю, разум ее повредился, и мать хорошо осведомлена об этом, достаточно взглянуть, как она смотрит на дочь, будто коршун.

На прошлой неделе Мэри Элизабет пыталась нас убить. Подала нам отравленное мясо, но мы успели съесть лишь по кусочку, когда величественная вдова столкнула со стола блюдо, и содержимое его, испачкав скатерть и наши одежды, разлетелось по полу.

Несколько дней мы провели в постелях, страдали от болей и жара. Мэри Элизабет заперли в западном крыле, к ней вереницей ходили доктора.

Сегодня утром она опять повторила попытку. На этот раз выбрав местом действия крышу дома в Лэнгли…»

Селеста закрыла дневник. Она помнила этот момент. Мать толкала их большой деревянной палкой, и они скользили вниз по крыше добрых десять ярдов, прежде чем смогли уцепиться за водосточный желоб. Подняв глаза, они уже не увидели маму, она исчезла. Вскоре им удалось придумать способ выбраться.

Днем того же дня Селеста пришла к Саммеру и предложила себя ему, единственному другу, вероятно еще находясь в смятении и шоке. Белая с синим подвязка на ее ноге стала символом того, чего она лишилась: возможности удачно выйти замуж, иметь дом, семью и будущее. Она схватилась за Саммера, как за спасательный круг в штормовом море, и видела в принесенной жертве единственную возможность ощутить любовь.

Ее способность чувствовать осталась в прошлом. Сейчас она была такой, какой желала в проклятиях мать: сломленной, полуживой, заледеневшей. Душа ее оттаяла лишь на несколько минут в объятиях Саммера.

Селеста закусила губу, чтобы не разрыдаться от страшной мысли. Она ощущала его присутствие внутри своего тела, кожа помнила прикосновения, а сердце его нежность. Растопив кусочек льда, он вложил вместо него надежду. Глупую, пустую, безрассудную надежду. Желание получить от судьбы второй шанс, не положенный таким, как она.

После их первой близости в сарае Саммер предложил ей замужество, а она посмеялась над ним. Поведение сумасшедшей матери нанесло травму такой силы, что даже брак с Саммером ее не спасет. У них никогда бы ничего не получилось, ведь ангел не может жить с демоном.

Селеста втайне желала, чтобы мать умерла, и, вернувшись домой, узнала, что та покончила с собой. Окна в доме были закрыты темной тканью, слуги бесшумно передвигались со скорбными лицами. Ранним утром следующего дня они с отцом бежали из дома. Они ехали к побережью со всей спешностью людей, за которыми по пятам следует то, от чего они скрываются.

И вот она вновь бросилась в объятия страсти в надежде, что после все будет по-другому. Свет луны упал на обручальное кольцо.

Святая и грешница.

Истина ухватилась за то, что осталось от ее гордости и чести, и принялась рвать на куски.

Соитие не требует подключения чувств. Она видела в этом только способ успокоить разум и тело. Это делали животные. И насекомые.

Селеста резко захлопнула дневник, вытерла глаза и легла спать. Довольно. Ей не стоит ни на что надеяться, а радоваться возможности быть с мужчиной, пусть и урывками. Большего она не заслуживает.

Она Брижит Герен – убийца, шлюха, воровка, с таким прошлым она не может рассчитывать на место в приличном обществе.

Сжав зубы, она принялась молить Бога, чтобы ночью ей не снился умирающий в крови отец или постыдные сцены из собственной жизни. Она вспомнила нежные руки Саммера, улыбнулась мыслям о нем и предалась сладким воспоминаниям. Никто не отберет у нее право думать. Несколько минут с Саммером стали подарком, короткой возможностью получить удовольствие от близости с мужчиной, и она насладится воспоминаниями в полной мере, прежде чем сделать шаг в пустоту будущего.

Глава 5

Шейборн посмотрел в окно. Из-за дождя потерявший четкость контуров мир казался фантастическим, каким-то нереальным, таким же виделось и все, произошедшее с ним самим. Они с Селестой, будто луковицы, снимали с себя слой за слоем, подбираясь к самой сути, к далекому прошлому, к тому, с чего все начиналось.

Неизвестно, что будет дальше, но значительные изменения очевидны. Мысли о произошедшем мешали собраться, настроиться на работу; подобное случалось с ним крайне редко.

Шейборн повернулся, услышав шаги за спиной. К нему шла Селеста в одежде мальчишки и вытирала нос тыльной стороной ладони. Уличный сорванец, да и только, ничего общего с той чувственной женщиной, какой была ночью.

– Ты рано поднялся, майор.

Ни тени удивления.

Селеста прошла в комнату и протянула ему сумку мадам Дебюсси.

– Здесь есть кое-какие инструменты, они могут стать опасным оружием в умелых руках. Уверена, тебе они будут не менее полезны, чем пистолет.

Взяв сумку, он задумался: где Селеста прячет свой пистолет? Ведь она не положила его в тайник дома, как он велел. Похоже, он в левом кармане куртки. Разумно. Незаметен, а достать легко. Впрочем, его так же быстро обнаружат, если станут обыскивать. Шейборн выругался про себя.

Правила агента становились за годы привычками, частью личности. Селесте пришлось пройти жесткое обучение, с тех пор она всегда носила с собой то, что считала лучшей защитой, – нож и пистолет.

Шейборн вновь отвернулся к окну и принялся наблюдать за проходящими мимо дома людьми, согнувшимися, чтобы защититься от дождя. Он понимал, что должен что-то сказать о прошлой ночи, но правильные слова не находились, в этом случае лучше промолчать.

– Где же твой друг? – спросила она с язвительным нажимом.

– Еще не приходил. Ждать мы не будем.

В глазах ее мелькнула растерянность.

– Тебе известно, что он опасный человек? Он связан с теми, кто рыщет по городу и хватает без разбору тех, кто кажется им причастным к беспорядкам. О де ла Томбере говорят такое, что не делает ему чести.

– Он иногда оказывает мне услуги.

Совсем рядом ударил церковный колокол. Шейборн задумался, к чему эти объяснения.

– И ты ему доверяешь?

– Бесконечно. Готов поставить жизнь.

– Надеюсь, до этого не дойдет, майор. До Сены отсюда не меньше двух миль. Если он решил нас сдать, у него будет шанс. Люди Кларка и служащие военного министерства уже могут поджидать нас у двери.

Селеста подошла к столу, взяла инжир и разломила пополам. Гневный румянец на щеках был виден даже на расстоянии.

– Если они схватят меня, ты должна бежать, Селеста. Знай, я их задержу.

– Хочешь, чтобы я стала трусливой предательницей? – бросила она ему в лицо и улыбнулась. Он и представить не мог, что она так ответит.

– Хочу. Если это поможет спасти тебе жизнь. – Помолчав пару секунд, он продолжил: – Я поклялся твоей бабушке, что обязательно спасу тебя, если нам доведется встретиться.

– От чего спасешь, майор? От меня самой? Моя бабушка не стремилась увидеть хорошее в том, что я делаю, а потом и вовсе перестала пытаться.

– Если бы она увидела тебя сейчас, то поразилась бы стойкости и силе.

– Силе, с которой я обманываю и убиваю?

– Я имел в виду силу и стойкость, с которой ты выдерживаешь все испытания, подброшенные жизнью.

– Можно подумать, ты знаешь, что она мне подбрасывала, майор. Ты не имеешь ни малейшего представления, какой была моя жизнь после отъезда из Англии. – Сейчас на ее лице не было ничего, кроме ярости. – Сьюзен Джойс Фолкнер будет теперь ненавидеть меня во сто крат больше, чем раньше, и будет права.

– Капитулируешь?

Она смотрела на него и молчала, синие глаза по-прежнему горели яростью.

– Я не считаю тебя трусихой, Селеста. Я лишь хотел, чтобы у тебя появился шанс на лучшую жизнь.

– Только не с ней. Я не хочу жить, как раньше.

– Где же ты хочешь жить?

– В любом месте, кроме Англии. Я больше не хочу бояться.

– Тогда сделай первый шаг – отдай мне пистолет.

– Нет.

– Если тебя станут обыскивать, спасти не сможет никто. Даже я. У мальчишки-ученика не может быть при себе пистолета, в этом главная опасность.

Она посмотрела на него во все глаза и сглотнула, затем отвернулась и напряженно вытянулась.

– Нам нечем будет защищаться, если нас схватят.

– Нам поможет ум. И удача.

– Этим не остановить пулю, майор.

– За каждым солдатом стоит армия. Застрелим одного, они все бросятся за нами.

– Они уже бросились.

– Хуже, если их будет подхлестывать желание отомстить. Успех любой операции зависит от хорошего планирования, в том числе запасных вариантов.

Он мысленно отметил момент, когда она сдалась. Селеста нехотя сунула руку в карман и достала пистолет.

– Надеюсь, вы так же хороши в своем деле, майор Шейборн, как о вас говорят.

– Поверь, я отдам жизнь за то, чтобы вы не пострадали, мисс Фурнье. Врагам придется убить меня, только так они доберутся до вас.

Взяв пистолет, он другой рукой сжал ее ладонь, радуясь, что тепло быстро проникло в его тело. Как странно вести такой разговор после того, что было между ними ночью.

Селеста хотела попросить его не спешить. Сесть рядом, прижаться и рассказать все, что с ней произошло. Но она не сможет. Сейчас точно не сможет. А возможно, никогда.

Близость между ними, случившаяся здесь, на территории, где мужчины вели свою войну, грозила обернуться ошибкой, пусть маленькой, но она могла стоить им обоим жизни.

Шейборн выглядел усталым, следы, оставленные ею ночью, особенно выделялись на побледневшей коже. Она заметила их, когда он повернулся, чтобы убрать пистолет в ящик стола. Она желала, чтобы они причиняли меньшую боль, чем казалось на первый взгляд.

Господи, помоги! Пусть Саммеру удастся увести их подальше от этого страшного места, а по пути ей не придется столкнуться с его предательством. Она вспомнила лицо Кэролайн, и сердце сжалось от боли. В какой-то момент Кэролайн заменила ей мать, теперь, узнав правду о смерти отца, она вспоминала о том времени с болью. В этом мире никому нельзя верить.

– Нам пора, – сказала Селеста и пошла к выходу. Спиной она ощущала, что он рядом.

На улице было тепло. Южный ветер нес с собой уверенность в том, что скоро будет жарко. На ней слишком много одежды, хотя куртка без пистолета кажется особенно легкой. На Шейборне была рубаха и монашеская мантия. Капюшон он не надел, потому лицо его было хорошо видно. Теперь Селеста разглядела помимо красивых черт еще и твердость, которой наделены совсем немногие. Манеры его чудесным образом изменились, в них появилось то, что отличало священников и монахов: добродушие в глазах, жесты, походка. Перед ней был религиозный человек, смотрящий на мир так, будто он прекрасен и все вокруг ангелы, а не нищие.

Этим утром на улицах было много ребятни, и добрая улыбка Шейборна притягивала к нему. Селеста не увидела ни солдат, ни патруля – никого, кто отдаленно бы напоминал человека военного.

Шейборн достал из сумки оставшийся хлеб и раздавал детям, читая строки из Библии:

– «Ибо алкал Я, и вы дали Мне есть; жаждал, и вы напоили Меня; был странником, и вы приняли Меня».

Сейчас он говорил по-французски так, как жители западных горных районов. Он был бос, ногти стали грязными, двухдневная щетина проступила на подбородке и над верхней губой, на нее падали капли воды и переливались в свете. Саммерли Шейборн оказался невероятным человеком, суровость сочеталась в нем с бескрайней добротой.

Впереди показался патруль, и мальчишки разбежались в стороны.

– Да пребудет с вами Бог, – несколько раз произнес им вслед святой отец и сложил руки для молитвы, когда солдаты подошли совсем близко. – И с вами, храбрые воины. Я молюсь, чтобы от щедрот своих вознаградил он вас силой духа, пусть слово Христа живет в вас. – Порывшись в суме, он достал портрет прабабушки ее отца. – Я призываю свою покровительницу, святую Варвару, хранить вас, да будет путь ваш добрым, а домой к своим семьям вы вернулись бы невредимыми.

– Благодарим, святой отец, – произнес первый солдат в шеренге и широко улыбнулся.

На фоне вооруженных солдат Шейборн казался особенно беззащитным. Но на самом деле он руководил действом, держал ситуацию в своих молитвенно сложенных руках, глядя при этом с любовью и состраданием. Солдаты прошли мимо, и улица внезапно опустела. Селеста огляделась, боясь увидеть в этом опасность.

– Ты всегда так уверен в себе? – спросила она, дрожа от страха. Сама она никогда не подходила так близко к патрулю и военным.

– На этой улице собор и две маленькие часовни. Когда находишься в пределах своей территории, редко возникают проблемы.

– А потом? Что будет потом?

– Мы переоденемся и станем другими людьми, соответственно обстановке. Нас нельзя будет связать с прежними образами.

– Чтобы нас случайно кто-то не вспомнил?

– Да. Потому что обязательно кто-то вспомнит. Видишь того мальчишку, он был здесь только что с остальными? Он стоит поодаль и следит за нами.

Селеста кивнула.

– Руки его были не такими грубыми, как у остальных ребят. И за хлебом он потянулся без особого желания. Сегодня вечером он доложит о нас своему хозяину, а тот своему не позднее завтрашнего дня. Мальчишка наверняка видел, из какого дома мы вышли. Схватить нас ничего бы не стоило, останься мы там.

– Они найдут пистолет?

– Аврелиан уже взял его и прибрался в комнатах. Больше всего обычно говорят о том, что не было сделано. Мы не молились в церкви, не провели ночь в доме Господа, не посещали мессу. Не делая то, что от тебя ожидают, ты привлекаешь внимание. Это приводит к ненужным вопросам.

Селеста подняла глаза к небу – самое начало девятого часа. Пот стекал между грудей под курткой, пропитывал ткань под мышками.

– Куда же нам идти? – Ей внезапно стало страшно.

– А ты бы куда хотела? – Вопрос ее озадачил.

– На юг. Они не ожидают, что мы туда направимся.

– Хорошо.

Он протянул ей флягу с водой, и она принялась пить, потому что становилось все жарче, а еще потому, что внезапно вспомнила о произошедшем между ними ночью, и внутри вспыхнул огонь.

– У нас все получится, Селеста, не беспокойся.

Она не могла объяснить ему, что причина ее волнения в том, какими чудесными были для нее мгновения в его объятиях, когда отступали страхи прошлого и настоящего. Тогда она испытывала давно забытую радость, даже восторг. А ведь она привыкла к тому, что секс лишь подтверждал, что она еще жива.

Селеста ничего не сказала, позволив ему думать, что ей просто страшно.

Прежде чем она осмелится предложить ему повторить то, что было, должно пройти почти двенадцать часов светового дня. Захочет ли он? Он был удивлен ее поступком – это угадывалось по его лицу вчера и по осторожности в общении с ней, появившейся сегодня. Успеет ли он придумать повод отказаться? У него будет время все обдумать. Разумно ли будет прийти и лечь рядом после напряженного дня бегства от врага? Она может стать для него еще одним врагом, но, в отличие от существующего, не имеющим четкого плана, потерянным, не надеющимся на удачу.

Селеста покачала головой. Если она хочет дожить до ночи, надо отбросить эти мысли и сосредоточиться, применить все навыки, чтобы благополучно добраться до следующего укрытия.

Шейборн шел перед ней, чуть покачиваясь из стороны в сторону, вероятно маскируя таким образом боли в ноге. Со стороны похоже на врожденный дефект. Он пытался сразу представить объяснение, чтобы наблюдавший за ним ухватился за то, что предложено, не пытаясь искать иного.

Видимо, он так прошел под носом у врага в Испании и Португалии. Ему помогли храбрость и природная смекалка.

Он обернулся и улыбнулся ей. Блеснули в солнечном свете отрастающие волосы и янтарные глаза. Селеста наблюдала за ним, ощущая, как страх, живший в ней многие годы, отступает. Пелена недоверия истончилась, и сквозь нее стали видны переливающиеся огни надежды на новую жизнь.

Они решили следовать на юг по дороге в Орлеан, а затем по Луаре. У реки можно тайком пробраться на баржу, чтобы не появляться в толпе людей, пока не прибудут в Нант – главный порт Бретани. У побережья было достаточно глубоко, американские торговые корабли могли войти в устье реки и бросить якорь вдали от британских территорий.

Селеста не сомневалась, что Шейборн легко выдаст себя за посланника президента Мэдисона или просто гражданина Америки, случайно оказавшегося там, где идет война, и мечтавшего найти защиту.

Возможно, он даже сдастся англичанам, она слышала, что их корабли стоят близ Сен-Назера. Вопросов у нее было много.

– Сегодня тоже будет дождь, и завтра. – Саммер внимательно оглядывал небо.

– Лето – время жары и осадков, – ответила Селеста, радуясь возможности поговорить на отвлеченную тему, погода – то, что нужно.

Они шли по узким улочкам. Шейборн старался держаться от нее на расстоянии и даже не прикасаться. Несколько раз это случайно происходило, и она с надеждой задерживала дыхание.

Внезапно, будто приняв решение, он остановился и прижался спиной к стене.

– Спасибо за ночь, Селеста.

Она ожидала от него многое, но только не это.

– Понимаешь, я уже очень давно не спал с женщиной.

Она покосилась с сомнением, но по глазам увидела, что он говорит правду.

– Со смерти жены?

– Да.

– Не могу сказать о себе того же. – Сказав, она сглотнула и отвернулась. – Помимо мужа, это были люди, которые давали мне информацию, и те, кого надо было отвлечь от моей истинной цели. – Можно было продолжить перечислять, но она решила остановиться. Перечислять, еще и вслух, то, чем она занималась эти годы в Париже, оказалось стыдно и неприятно.

– Ты использовала свое тело как оружие?

– Случалось.

– А прошлой ночью?

– Нет. Вчера мне просто хотелось забыть.

– Забыть меня?

Селеста улыбнулась ему.

– Нет, не тебя.

– Приятно слышать.

Существовавшая между ними неловкость исчезла, уступив место легкости, появившейся еще тогда, в полночной откровенности. Селесте это понравилось. Она не получила пропуск в его мир, но и не была отвергнута или осуждена за ошибки.

Они взяли вещи и пошли дальше. Вспомнив об осторожности, Селеста натянула кепку почти на самые глаза, хотя была уверена, что за ними никто не следит. Рядом с ними не появлялись случайные подозрительные люди, у нее не было ощущения, что неподалеку присутствует некто, преследующий цели, противоположные их собственным. Не заметить слежку она не могла, в конце концов, это была часть ее работы и повседневной жизни, она настолько сжилась с привычкой, что настороженность стала частью ее характера.

– Все чисто, – заключил Шейборн, оглядев улицу.

Как приятно, когда рядом есть еще одна пара глаз, человек, который может подстраховать.

Через полчаса она увидела их – двух людей Шевалье. Они стояли у таверны на углу авеню Буа-де-Булонь и улицы Помп. Хорошо, что она идет позади Шейборна, он непременно заметил бы ее реакцию. Лучше бы оставаться дальше от него, будто они не вместе. Что же делать? Насколько велика опасность?

Она свернула в первый переулок и боковым зрением отметила, что парочка изменила направление движения и двинулась в ее сторону. Расстояние между ними, заполненное людьми, быстро сокращалось. Селеста не обращала внимания на то неприятное ощущение, которое появилось из-за прилипавшей к телу мокрой одежды, на влажность, от которой становилось душно и трудно дышать. Если ей удастся добраться до реки, есть шанс спастись, вода поможет скрыть следы и выведет в сельскую местность, где проще спрятаться.

На следующем перекрестке она увидела еще группу – теперь их было четверо, а это означает, что у нее серьезные проблемы. На мгновение появилась мысль, что лучше уступить и не противиться неизбежному. Без пистолета она не сможет им противостоять, к тому же вокруг много людей, а она не хотела, чтобы пострадали невинные. Как дети семьи Дюбуа.

Может, надо принять наказание за годы лжи, интриг и обмана?

Мимо прошла небольшая семья. Селеста проводила их взглядом, и желание бороться пропало. Она стояла, закрыв глаза, и ждала пули или удара ножа. Быстрый конец будет благословением, к тому же она поможет Саммеру. Только бы он не забыл передать четки бабушке.

– Пошли, – услышала над ухом Селеста и открыла глаза.

Перед ней стоял майор, потирая окровавленные костяшки пальцев. За веселой улыбкой скрывался гнев.

– Где они? – Она огляделась, но не увидела никого из Шевалье.

– Ушли.

Шейборн схватил ее за руку, больно царапнув кожу, и потащил в соседний переулок.

Развернув ее лицом к себе, он заговорил с нескрываемой теперь яростью:

– Если ты сама не собираешься бороться, потрудись хотя бы оставаться рядом, чтобы я мог тебя защитить.

Навалившийся страх вызвал тошноту, а за ней слезы. Она неразумно позволила впустить в сердце надежду. Во рту появилась горечь. Ей надо было оставаться одной, не менять ставшее привычным за многие годы.

– Спасибо, – прошептала Селеста, ненавидя себя за то, что выдала, как сбивается дыхание. Сделала шаг назад, прислонилась к двери, сцепив за спиной дрожащие руки, и принялась корить себя за неспособность собраться.

Ей было стыдно за страх и поведение, недостойное человека с ее опытом. Чтобы отвлечься, она мысленно восстановила в голове их предполагаемый маршрут. Париж она знала отлично.

– До реки полмили. Они уверены, что мы пойдем к мосту. Лучше идти к городской стене, тогда они могут нас потерять. – Селеста была рада, что после такой чудовищной ошибки предлагает что-то разумное.

Только сейчас она заметила, что Саммер держит в руках одежду – куртку и рубашку.

Одним движением скинув мантию, он надел брюки и рубашку, а ей протянул пиджак.

– Снимай куртку, выверни наизнанку и завяжи на талии. И дай мне свою кепку.

Мантию Саммер тоже скрутил и завязал на поясе. Веревка, которой он ее подпоясывал, была намотана на руку и превратилась в снасть рыбака.

Селеста задумалась о том, как раньше после встречи с патрулем спешно возвращалась в свою квартиру и некоторое время приходила в себя, восстанавливала утраченную стойкость, без которой не могла вернуться к работе. От воспоминаний перехватило дыхание, и она вновь почувствовала себя слабой по сравнению с Шейборном.

Сейчас она не может позволить себе роскошь уединения, встречи с врагом грозят стать постоянными, без интервалов на передышку. Она много лет в деле, но, похоже, запах войны остается одним и тем же во все времена: горький, едкий, острый.

Селеста повернулась к Саммеру и тайком вдохнула аромат, он ее успокаивал. В нем было намешано так много: лекарства мадам Дебюсси, эль из таверны, даже нотки лаванды и лимона любимого мыла ее отца, такие родные, дарующие ощущения тепла и покоя.

Селеста отмахнулась от воспоминаний, сглотнула ком в горле и принялась завязывать рукава куртки. Сунув руки в карманы брюк, она изо всех сил сжала нож – единственное, на что теперь можно положиться.

Селеста побледнела и выглядела растерянной. Девушка, стоявшая недавно посреди улицы, ожидая, когда ее убьют, очень отличалась от женщины, смело вошедшей в темницу к Шевалье ради его спасения. Какая же Селеста Фурнье настоящая?

Шейборн заметил, как напряглась ее левая рука, и понял, что она сжимает нож. Застывший взгляд, бусинки пота над верхней губой. Причина в страхе или воспоминаниях? Что в ней изменилось, почему теперь она готова легко сдаться, ведь раньше она с готовностью шла на риск?

Поразмышляв немного, Шейборн все взвесил и принял решение. Через сто ярдов он остановился и постучал условленным способом.

Открывший ему мужчина посторонился, пропуская их внутрь, и быстро закрыл дверь.

– Де ла Томбер предупредил, что вы можете прийти.

– Он здесь?

– Нет. Наведывался прошлым вечером, сказал, что вам может понадобиться комната. Вы с мальчишкой можете пройти в мансарду, я сейчас пришлю еду.

Он вложил в руку Шейборна ключ и удалился.

Они вошли и оказались в небольшом пространстве, изрезанном стропилами крыши, оконное стекло было таким грязным, что улицу внизу едва удалось разглядеть. Шейборн подумал и задернул занавеску.

– Останемся здесь, пока не выясним, что происходит. Я попрошу принести нам еще одежду.

Он прошел к двери и взялся за ручку.

– Ты уходишь? – Селеста вскинула бровь.

– Ненадолго. Не волнуйся, все будет хорошо.

Она села, раскинув руки в стороны, и стала похожа на якорь.

– Извини.

Она не сказала, за что просила прощения, но Шейборн и так знал.

– Поспи, – произнес он, скрывая раздражение. Хмурый взгляд уперся в стену, чтобы не видеть ее расстроенное лицо, – он не хотел быть добрым. Не медля, Шейборн вышел до того, как по ее щекам полились слезы.

Селеста проснулась уже ночью. Шейборн сидел в темноте у окна и разглядывал небо. На нем уже была другая одежда: белоснежная рубашка, плотные штаны и сапоги, начищенные до блеска. Она вскочила и попыталась определить время по положению луны. Не так поздно, как она решила сначала, кажется, около полуночи. Тишина этого района Парижа была ей непривычна.

Саммер заговорил так внезапно, что она вздрогнула.

– Они думают, что мы уже на другом берегу реки. По информации, которую мне удалось раздобыть, нас будут искать в кварталах у церкви Святого Ламберта.

– Этим сведениям можно верить?

– Да, судя по выложенному за них золоту.

– А де ла Томбер?

– Он должен меньше всего нас беспокоить.

– Ты знал его раньше, до приезда в Париж?

– В Итоне. Мы познакомились, когда его выбрали предметом для нападок те, кому надо было над кем-то издеваться; им не нравилось все, включая французский акцент. С тех пор мы стали друзьями.

– Он солдат, как и ты?

Саммер покачал головой.

– Он дипломат. Пытается играть за обе стороны одновременно и надеется преуспеть в обоих случаях. Я много лет назад советовал ему покончить с этим, но, по его словам, он… увяз. В Париже его семья и отец, полагаю, он пытается не допустить повторения прошлых событий, когда всех, у кого есть положение и деньги, вышвыривали из особняков и убивали. Или, по крайней мере, он желает быть предупрежденным об этом заранее, чтобы успеть спасти родных. Так бывает, что война сводится к защите собственных интересов и тех, кого любишь.

– С тобой случалось похожее?

Шейборн ответил:

– В моем случае причина одна.

– Англия?

Он взял бокал, которого она не заметила, и поднял так, что блики от упавшего на него света луны разлетелись по комнате. Селеста не сомневалась, что это хрусталь очень высокого качества.

– Несмотря на все ее недостатки, нет места лучше дома.

Эта фраза предназначалась ей, лишенной прошлого, будущего и дома?

– Твой дом по-прежнему в Суссексе, в Луксфорде.

Шейборн едва заметно напрягся.

– Да. Мой брат Джереми болен, однажды мне надо будет туда вернуться.

Селеста помнила его старшего брата. Он был высоким, худым и постоянно кашлял. Его жена, чье имя стерлось из памяти, все время ходила с грустным лицом, поговаривали, из-за того, что им не удается зачать наследника. Видя печаль в глазах Саммера, она решила не задавать вопросы.

– Для тебя жить – значит бороться, – тихо произнесла она. Эти слова любила повторять Кэролайн Дебюсси.

Увидев его улыбку, Селеста покраснела. Видимо, он думает о том, как легко она сегодня сдалась, но хорошее воспитание заставляет молчать. Она с легкостью раздает советы, которым не следует сама. Внезапно Селеста почувствовала себя уставшей до изнеможения.

Однажды Саммер станет лордом, виконтом Луксфордом.

– Аврелиан сказал, что лучше всего планировать отъезд из Парижа на послезавтра. Намечается какое-то празднование, все военные будут в нем задействованы, им некогда будет нами заниматься. Подождем от него вестей здесь. Он принес нам отличное белое вино, правда, привезенное незаконно. – Он поднял обе руки, в которых держал бокал и бутылку.

Сделав глоток, Селеста сразу его узнала.

– Превосходное.

– Оно отличается от сухих вин, которые есть в Париже. К тому же не надо переплачивать за налоги.

Селеста вспомнила, как они с Августом плыли по Луаре, каждый вечер любовались закатом и пили восхитительное вино. Было время, когда он был хорошим отцом, заботливым и добрым, еще до того, как его одурманил горький эликсир обмана и лжи. Позже одержимость идеями изменила его настолько, что он забыл обо всем на свете, даже о дочери.

Шейборн наблюдал за Селестой целый час до ее пробуждения и видел, каким беспокойным был сон. Она выглядела моложе, нежнее, не такой колючей. Без пиджака, под тонкой тканью рубашки просматривались очертания груди. Проснувшись, она первым делом надела пиджак, будто забыв, что было между ними прошлой ночью.

Удивительно, он с трудом преодолевал желание прикоснуться к ней. Мечтал испытать восхитительное чувство полного облегчения. Тепло ночи позволяло ослабить самоконтроль. Они были одни в крошечной комнате с видом на крыши Парижа. Издалека доносилась музыка, жалобная, навевающая тоску. Шейборн откинул голову на кожаную спинку и решился задать вопрос:

– Как думаешь, в том, что происходит, есть смысл?

Селеста улыбнулась.

– Раньше я считала, что есть.

– И что изменилось?

– Жизнь. Трудности. Смерть. Сейчас я начинаю верить в случайность. Если ты оказался в том месте, где на тебя обрушится мир, значит, так надо.

– Ты фаталист.

– Я реалист, – с бесконечной уверенностью произнесла она.

– Помню, ты призналась мне, что хочешь стать писателем.

Она резко встала, подошла к окну и стала разглядывать крыши.

– Ты единственный во всем мире, кому это известно.

– У меня сохранился написанный тобой рассказ. Помнишь, ты подарила мне его на восемнадцатый день рождения.

– История о двух сестрах. Одна была хорошая, другая плохая. Я всегда считала себя хорошей сестрой, которая идет верным путем правды, но сейчас… – Она замолчала, приложила ладонь к стеклу и почти сразу убрала. На запотевшем пятне она пальцем вывела буквы С. В. Ф. – Селеста Виктория Фурнье. Она была потомком двух знатных родов, и он хорошо это помнил. – Сегодня я очень испугалась, запаниковала. Раньше со мной такого не случалось, и это меня тревожит. Если подобное повторится, мы оба подвергнемся опасности, а я не хочу…

Шейборн встал и взял ее руку. По телу пробежала волна, похожая на ту, что он ощущал ночью.

– Селеста, трудности в жизни появляются и отступают вне зависимости от того, хотим мы этого или нет.

Он привлек ее к себе, и она не сопротивлялась, тело было мягким и теплым. Как просто. Теперь многое казалось ему далеким и не важным, кроме, пожалуй, тоски по дому. Он поцеловал ее, позволив себе напор, на который не решился вчера. Жар дыхания женщины, остававшейся для него загадкой, смешался с его собственным.

Между ними не было той любви, какой он помнил ее даже спустя годы, но испытываемого сейчас было достаточно.

– Я хочу тебя, Селеста, – прошептал он, лаская кончиками пальцев ее шею.

Она не отстранилась, но и не помогла ему, сегодня эта женщина была послушной и тихой. Саммер стянул с нее пиджак и бросил на пол. Под рубашкой обозначились два темных кружка на груди. Он обхватил губами один, чувствуя, как намокла ткань рубашки, и Селеста запрокинула голову, позволяя разглядеть ниточки вен, хорошо видимых под полупрозрачной кожей. Так же отчетливо, как и синяки, на которые он старался не обращать внимания.

Он всегда был осторожным и внимательным, но сейчас не желал ни того ни другого. Изнутри рвалось что-то грубое, необузданное, и он не собирался себя сдерживать.

Он стремился слиться с ней, тогда переставали действовать все законы, забывалось то, что считалось правильным. Желание спалило осторожность дотла. Усмотрев в ее молчании согласие, он сорвал белье и обнажил требующие ласки груди. Он щедро награждал каждый кусочек ее тела. Ощутив, как ногти вонзаются ему в спину, он подхватил ее и положил на кровать.

Она лежала не шевелясь, обратив к нему блеклые от лунного света глаза. Рваные пряди волос казались темными, а губы особенно яркими.

Он скинул сапоги и штаны, бросился к ней, по ходу разбираясь с узлом шейного платка. Взяв лежащий на тумбочке нож, он одним движением разрезал ткань ее одежды и погрузил палец в вожделенную влажную плоть. Селеста не отвела взгляда, не закрыла глаза, лишь раздвинула ноги шире.

– Бог мой, как же я хочу тебя, – пробормотал он.

Она обняла его и привлекла к себе. На секунду Саммер застыл, а затем уверенно и резко вошел в нее.

Оторвавшись друг от друга, они долго лежали, не проронив ни слова. Стремление обладать сменилось удовлетворением, и теперь Шейборн пытался, не теряя его, обрести равновесие. Хорошо бы Селеста сейчас заснула, и можно было уйти незамеченным. Он знал, что она наблюдает за ним. Чувствовал каждую оставленную отметину на теле; они были не только проявлением страсти, но и призывали понять, что и ее желания важны.

Это была игра достойных друг друга партнеров.

Сейчас он оказался в роле ведомого, что не случалось, пожалуй, никогда в жизни. Никогда он не испытывал столь сильного желания почти сразу после соития. Селеста встала перед ним на колени и обхватила губами его член. Не в силах протестовать, он запрокинул голову, решив: пусть все будет так, как она хочет.

Сжав зубы, он зарычал, изливая в нее семя.

Потом они легли в кровать, обнялись и заснули.

Проснувшись, Селеста подумала, что попала в преисподнюю. От жары между их телами появилась липкая, точно клей, прослойка пота. Она не могла пошевелить ногой, потому что его бедро прижимало ее к матрасу. Одной рукой он все еще сжимал ее грудь.

«Мое», – говорило положение его спящего тела. Селеста сглотнула и выдохнула недовольство, вспомнив, с каким восторгом принимало тело его ласки.

Впереди целый день ожидания, двадцать четыре часа для осмысления произошедшего между ними. Ей достаточно было чуть пошевелиться, чтобы Саммер проснулся, кажется, это произошло даже раньше, когда напряглась одна из мышц на ноге.

Она лежала спиной к нему и обрадовалась, что не видит его лица, когда он медленно вошел в нее, затем положил руку на бедро, направляя так, чтобы проникнуть глубже. От неловкости первой ночи не осталось и следа, ее сменила подкрепленная опытом уверенность. Она потерялась во времени и пространстве, сконцентрировавшись лишь на ощущениях собственного тела.

А после закрыла глаза и мгновенно уснула, так и не расставшись с его плотью.

Саммер лежал и смотрел, как за грязным стеклом появляются первые признаки нового дня. В комнату проникал еще робкий шум улицы и тоненькие солнечные лучи.

Простыня на кровати была влажной от пота и семени, смята из-за беспокойных движений во сне. Шейборн похвалил себя, что оставил тяжелый ключ в замке, в комнату никто не войдет без их позволения. Они останутся узниками страсти и рабами желания.

Его пальцы скользнули во влажное лоно, другую руку он положил на живот, чтобы чувствовать себя в ней.

– Я не могу, опять…

Он впился в ее губы, заставляя замолчать, и приподнялся, чтобы получить то единственное, о чем мог сейчас думать. Селеста расслабилась и подчинилась.

Саммер сжал ее запястья и поднял вверх к изголовью.

– Иди сюда, – сказал он, и это был скорее приказ, нежели просьба.

Она потянулась, и он опять поцеловал ее.

А потом выпрямился и остался стоять перед ней, демонстрируя наготу и крепнущее желание.

Глава 6

Светало.

Саммер принес ей еду, питье и кусок чистой, смоченной водой ткани. Селеста сделала несколько глотков, размышляя, сможет ли вновь стать той женщиной, какой вошла в эту комнату. Сейчас она словно в тумане от наслаждения, чувствует себя при этом уверенной и беспомощной, окрыленной и виноватой.

Ночью она не произнесла ни слова, не перебила, просто слушала и думала, что будет разумнее сразу забыть его личные тайны, которыми он неожиданно решил с ней поделиться.

Саммера беспокоила ответственность, которую давал титул, тревожило, сможет ли он вновь привыкнуть к ограничениям английского общества.

Проблемы его не велики. Он же видел ее шрамы. Проснувшись, она заметила, что он осторожно проводит пальцем по ее запястью.

– Мы уйдем, как только рассветет. На берегу нас ждет лодка, поплывем на ней по реке.

– А празднование?

– Оно даст нам небольшую фору.

Наступление нового дня означало, что их утехи прерываются до темноты, сейчас самое главное – выжить.

Если бы солнце могло вставать медленнее, успокоить и прогнать страхи, постепенно обволакивая светом, словно заключая в объятия. Селеста мечтала, чтобы время остановилось, тогда бы чувство защищенности, которое она испытывала рядом с Саммером, успело укорениться. Однако законы природы не изменить, рассвет беззвучно прокрался в комнату, в каждый ее уголок.

После завтрака Селеста застегнула пиджак на все пуговицы и надела новую кепку.

Шейборн сегодня был одет как джентльмен, на голове его появился седой парик, и передвигался он чуть сгорбившись. На парик он пристроил великолепную шляпу, в руку взял трость из черного дерева с серебряным набалдашником. Удивительно, насколько быстро он вживается в образ и расстается с ним, меняет не только внешность, но и манеры, даже голос.

– Карета отвезет нас к реке, потом на лодке мы отправимся по Сене в Ле-Мулино навестить мою сестру, она внезапно слегла, бедняжка. Похоже, дни ее сочтены, – произнес он старческим голосом. Даже беспокойство в глазах было искренним. Шейборн протянул Селесте небольшой кожаный саквояж. – У тебя роль слуги, присматривающего за багажом. Я постарался сделать его максимально легким.

Последнюю фразу он произнес тише и посмотрел на нее с нежностью и легким волнением, как ей показалось. Тревожился за нее? Но ведь корзины, которые ей приходилось таскать, будучи разносчиком хлеба, весили в десять раз больше. Забота, нежность – все для нее ново и очень приятно. Впрочем, это слабость, и временная, подобное не может длиться вечно.

Прибывшая за ними карета была солидной и красивой. Внутри обнаружился сверток с маленькими бутылочками разнообразных напитков и свежеиспеченные булочки, завернутые в кусок ткани. Они не прикоснулись к ним, сели и ехали молча. На улице кучер погнал лошадей быстрее. Селеста поглядывала в окно, боясь заметить патруль, но город был тихим, будто затаившимся.

Выйдя из кареты на берегу, она выдохнула, лишь сейчас заметив, что, кажется, всю дорогу ехала затаив дыхание. Здесь она чувствовала себя лучше, чем в городе, тут, по крайней мере, есть куда бежать.

Швартовые канаты были убраны, и маленькое судно легко заскользило по водной глади. Вперед на юг, прочь из Парижа.

– Мы сойдем на берег в месте, где река сворачивает на север.

– Может, пойдем оттуда на запад? В Нанте много американцев, они хорошо относятся к англичанам, несмотря на союз с Францией.

– У этого плана два недостатка, Селеста. Конечно, существует вариант перебраться через Атлантику в Америку, но есть вероятность, что корабль будет потоплен.

– Тогда Испания?

– Путь на север нам закрыт, ведь преследователи уверены, что я попытаюсь самым простым и коротким путем перебраться в Англию. До Гавра более ста миль, до Шербура – двести. До французско-испанской границы – не менее пятисот. Оказавшись в Байонне, мы столкнемся с проблемой, как перейти через Пиренеи, в преддверии зимы это невыполнимо.

– Долго и опасно?

– Чем дальше мы от Парижа, тем дальше от главной опасности. Время и расстояние ослабляют решимость врага. Мы оба знаем, что их в большей степени интересую я. Если хочешь, можем разойтись…

Селеста решительно покачала головой. Между ними не существует ничего, что могло бы спасти прошлое, это горько и трудно признать. И все же впервые за долгое время она обрела покой и хотела продлить его, насколько возможно.

– Я не поеду с тобой в Англию, разве что в Испанию.

– Хочешь остаться там жить?

Она пожала плечами. Будущее виделось расплывчато. Она не строила планы, не отмечала место и время, предпочитала пока оставаться в тени.

– У меня есть хорошие контакты в Сантандере, – прервал ее размышления майор.

Селеста рассеянно кивнула, и он замолчал, не стал давить, за что она была благодарна.

Их отношения были странными, запутанными, но именно это привлекало и вызывало в ней желание остаться с Шейборном.

Впереди недели пути, они не могут даже предположить, что их ждет. За прошедшие три дня их едва не убили, нападали с ножом и стреляли. Им помогали люди, обладающие властью и доступом к информации, и еще какие-то неизвестные, оставшиеся для нее мелькнувшими в стороне тенями. В атмосфере войны, предательства, лжи и двурушничества никому нельзя доверять.

Возможно, майор не доверял и ей. У него нет причин вести себя иначе. Селеста сглотнула. Ей так хотелось прижаться к нему, обнять и сказать, что сделает для него все, лишь бы помочь выжить. Конечно, она так не сделала, ведь он не поверит. Его друг Аврелиан де ла Томбер наверняка дал ей нелестную характеристику. Невозможно было не заметить, с каким пренебрежением он на нее смотрел.

Как чудесно было бы вернуться в прошлое, очутиться в сарае в Лэнгли, стать той чистой девушкой, которая подарила юному Саммеру невинность. Пусть бы обстоятельства жизни сложились иначе, мать не покончила с собой, а папа не бежал бы из Англии, они могли бы жить там, по-прежнему, все вместе.

Англия их отвергла.

Эти слова затмевали все хорошее, что было связано со страной. Она никогда не забудет, как вернулась домой и узнала, что мама умерла. Бабушка тогда обрушила на отца все проклятия мира, горе пробудило новые тревоги, в частности, за Селесту.

– Оставь мне хотя бы дочь моей несчастной Мэри Элизабет, чтобы я могла излечить ту боль, которую вы ей причинили.

Душа ее уже тогда была искалечена.

Сейчас она совершает ошибки, которые нанесут еще большие травмы.

– Ты готова сойти со мной на берег?

Она моргнула и повернулась к нему. В глаза ударил свет.

– Для нас приготовили лошадей, вечером мы отправимся в путь на юг. Чем большее расстояние удастся преодолеть, тем лучше. А завтра мы опять переоденемся и станем другими людьми.

На причале было многолюдно, но ни солдат, ни патруля она не заметила. Возможно, она никогда больше не увидит эту реку, но мысли не вызывали разочарования. Спокойствие возвращалось по мере того, как исчезали за горизонтом очертания города. Париж был домом ее отца, но так и не стал родным для нее.

Карета тронулась с места, и Селесте показалось, что для нее начинается новая жизнь. Со старой одеждой она будто сбросила шкуру и теперь движется навстречу новому, от этого стало легко, невероятно легко.

Шейборн взглянул на карманные часы, подсчитал и сделал вывод, что они ехали не менее пяти часов. Сейчас они, должно быть, где-то в окрестностях Версаля, что совсем неплохо: город достаточно крупный, чтобы в нем можно было затеряться, а также найти ночлег. С новыми документами им не грозит попасть под подозрение, хотя Лиан предупредил, что проверки последнее время участились. «Еще один способ Наполеона спровоцировать большие страхи», – с горечью подумал Шейборн. Никто из тех, с кем он общался, не считал нападение императора на Россию разумным, особенно учитывая, какова зима в тех северных землях. Он вспомнил о битвах под Нарвой и Полтавой: многие походы в прежние времена заканчивались неудачей из-за снега. Похоже, для Наполеона эта война – начало конца. Причина его неудач в неверных стратегических решениях и неразумно грандиозных для такой личности планах. К счастью, Шейборн и Селеста смогли убраться подальше от того места, где им пришлось бы стать свидетелями неминуемых последствий ошибок императора. Падение диктатуры – опасное событие, потому многие фракции боролись, чтобы перехватить власть.

Селеста выглядела измученной. Под глазами залегли синеватые тени. Однако им нельзя расслабляться. Если сегодня их выследили, завтра тоже могут узнать.

В развязывании войны нет логики и смысла, но она дает тысячи возможностей, хоть и ставит участникам условия. Стоит солдату расслабиться – и через минуту может произойти катастрофа, как было с Шейборном в Испании. Они с Гильермо ехали через оливковую рощу, вокруг было тихо и, как им казалось, вполне безопасно.

Шейборн был доволен, когда через четыре с половиной часа они въехали в Версаль. Позади бессонная ночь и тяжелый день, ближайшая таверна показалась ему подходящим местом для отдыха.

– Вам нужна одна комната? – переспросил хозяин, пожилой человек, туговатый на ухо.

– Да-да, благодарю. Мальчишка ляжет на пол у двери.

– Скажу, чтобы вам положили еще одно одеяло и принесли еды.

Комната оказалась крошечной, кровать небольшой. Но на ней лежали два одеяла и две подушки.

Заперев дверь, Саммер жестом велел ей сесть. Сейчас даже такое простое действие казалось непосильной задачей. Вся нижняя часть тела болела, бедра был стерты в кровь, каждая мышца стала твердой, как камень. Селеста молила Бога о том, чтобы поскорее лечь, закрыть глаза и не открывать до рассвета.

– Вот, возьми. – Он протянул ей флягу с водой. Прохладная жидкость немного прояснила ум.

– Скоро принесут еду.

Она помотала головой.

– Не думаю… что смогу… бодрствовать так долго.

Саммер подошел, присел и стал развязывать ее ботинки, снял кепку и пиджак.

– Ложись, я оставлю тебе еду.

– Но здесь… одна кровать.

– Но два одеяла. Я отлично устроюсь в кресле.

Золотые огоньки в глазах были так близко. Свет из окна за его спиной позволял рассмотреть чуть отросшие волосы на голове. Неудивительно, что для поездки в Испанию он их покрасил, они были удивительного и очень приметного цвета.

Селеста не удержалась и провела рукой по их кончикам.

– Ты всегда был… вызывающе красив.

В глазах его появилось удивление, но она уже натянула на плечи одеяло и провалилась в сон.

Красив? Лучше бы утром ей не помнить сказанного перед сном. Раньше она была более откровенна с ним, доверяла все свои мысли, теперь же действовала очень осторожно.

Шейборн обернулся на стук в дверь.

– Еда, сэр.

Женщина, и, судя по голосу, молодая.

– Оставьте у двери, мой парень сейчас заберет.

Нельзя допустить, чтобы кто-то видел Селесту, спящую в единственной постели, – слуге там не место. Шаги стихли, и он внес в комнату поднос с хлебом, холодным мясом и сыром. Еще там были фрукты, сочные томаты и спелый инжир.

Шейборн принялся за еду, размышляя, что впервые за долгое время он может побыть самим собой, а не героем или командиром, обязанным вдохновить людей, находить правильные решения, изыскивать способы выйти из смертельно опасных ситуаций.

Он мог сделать все, что пожелает, например, взять этот восхитительный инжир, сесть у окна и наблюдать за луной. В этой комнате ему ничто не грозит, майор Шейборн был в этом уверен.

Шейборн посмотрел на спящую Селесту, по-детски завернувшуюся в одеяло, словно в кокон. Синяки и царапины заживали и становились менее заметны. Взгляд скользнул по двум холмикам грудей, вырисовывающимся под тонким серым одеялом, но Саммер подавил всплеск желания, сегодня ей надо выспаться.

При виде патруля она впадала в панику. Интересно, в чем причина? Какую роль он сыграл в ее сложной и полной тайн жизни? Селеста сняла с руки повязку, и он видел след ножевого ранения. Это вызвало еще больше вопросов.

Она сказала, что была свидетелем убийства отца и это сделали не англичане. После ее сразу забрали французы? Она еще говорила, что в мире царит хаос, если ты оказался в том месте, где небо упало на землю, значит, так тому и быть. С ней это случалось? Небо упало на нее?

Когда-то он знал ее лучше, чем кто-либо, а вот сейчас нет.

Она стала женщиной опасной и еще более загадочной, чем была. И ей страшно. Она боится самой жизни, любви и всех эмоций и чувств, которые обычно испытывают люди.

Она сделала свое тело оружием. Каждую минуту, которую они провели в постели, она пыталась с помощью этого оружия узнать о нем что-то важное. И он рассказал ей то, о чем не знал никто, а потом лежал, опустошенный, и думал, что она в свою очередь ничего не рассказала ему о себе. По крайней мере, словами. Но Шейборн владел множеством способов узнать о человеке то, что нужно, и понимал, что Селеста на грани, между жизнью и смертью. Хотя сейчас она немного расслабилась. Он горько усмехнулся. Так бывает, когда после периода напряжения трудности отступают.

Шейборн понял, что у Селесты болит голова: она закрывала рукой глаза от света и растирала пальцами шею, чтобы размять мышцы. Даже сейчас, во сне, рука ее лежала на лбу, будто защищая. При этом она ничего ему не сказала и не пожаловалась.

Селеста проснулась на рассвете от пения птиц и поразилась, как долго спала. От вчерашней мигрени осталась тупая боль, но тошнота прошла. Саммер спал в кресле, накрывшись одним из серых одеял.

Стыд за то, что она заняла единственную кровать на всю ночь, заставил ее лежать неподвижно, чтобы не разбудить его. Она принялась разглядывать комнату. Небольшая, но чистая. Стены недавно покрашены, на дощатом полу остались пятнышки кремового цвета, видимо, рука мастера дрогнула.

– Я знаю, ты не спишь.

Селеста резко села и прислонилась спиной к изголовью.

– А ты спал, хоть немного? Это кресло не выглядит удобным.

– Солдат должен уметь высыпаться, где представится возможность, а это не худший вариант. Голова не болит?

Она удивилась, что он все же заметил, ведь она всячески старалась скрыть.

– Мне лучше, спасибо.

– Хорошо. Уезжаем, как только поешь.

Селеста сразу ощутила голод. Поднос стоял у самой кровати. Переставив его на колени, она впилась зубами в сочный инжир, а потом отломила кусок подсохшего хлеба, сыра и взяла помидор. После хорошего сна и возможности сытно поесть жизнь стала казаться не такой ужасной.

Шейборн с трудом поднялся и несколько секунд стоял не шевелясь. Селеста замерла.

– Как твоя рана?

– Все хорошо.

Ей так не казалось.

– У нас есть немного порошка Кэролайн, я сделаю тебе перевязку.

Саммер молчал, утверждая ее в мысли, что все не так благополучно, как он пытается представить. По спине пробежала дрожь.

– Если тебе станет хуже, это плохо кончится для нас обоих. – Она взяла сумку, положила на кровать и принялась изучать содержимое бумажных кульков. – Лекарство лучше нанести здесь, чем делать это в дороге.

Шейборн снял брюки и сел рядом. Ей показалось, что его нога опухла. Сняв повязку, она увидела страшную рану с неровными краями.

– Они принесли с едой соль?

– Она там. – Он указал на маленькую плошку, которую она не заметила. Хорошо, что у них есть вода. Быстро размешав щепотку в тарелке с водой, она принялась промывать рану. Саммер морщился, но терпел.

– С такой раной тебе нельзя ходить.

– Советуешь лежать и ждать, когда нас найдут и убьют?

– Случись это в другое время в другом месте, доктор велел бы неделю лежать в постели.

Она слышала нотки раздражения в его голосе, но понимала, что это связано не с ней лично, а с ситуацией в целом.

– Этот порошок хорошо помогает.

– Но я не лекарь, как мадам Дебюсси, могу ошибиться с выбором.

– Сыпь любой и заматывай скорее. Все лучше, чем ничего.

Селеста еще раз оглядела кулечки и выбрала, как ей казалось, порошок с оттенком светлее того, что использовала в прошлый раз. Она развела его немного вином, приготовила пасту и смазала рану. Подождав, пока она подсохнет, перевязала чистым бинтом.

– Знаешь, майор, я считаю, нам надо двигаться к побережью. Дорога в шесть сотен миль с такой раной – безумие.

Он ничего не ответил, лишь улыбнулся. От тепла его глаз раздражение растаяло без следа.

– А я долго скучала по тебе, когда уехала из Суссекса.

– В промежутках между плотскими утехами с любовниками?

Слова прозвучали резко, но Селеста не могла на него злиться. К тому же она сама рассказала, какой была ее жизнь.

– С любовниками и мужем. – Она принялась убирать снадобья.

Быть столь откровенной с людьми она никогда себе не позволяла. Разделявшие их годы изменили ее, оставили следы, которые не стереть. Плотская любовь когда-то была для нее увлекательной и приятной игрой, лишь спустя время яркие краски ее стали тусклыми и не манили. Добрая, милая Анна три года была Саммеру женой. Их дружба, длящаяся несколько месяцев и закончившаяся близостью, казалась несущественной в сравнении с браком. Саммер не тот человек, кто упадет к ее ногам и будет просить руки. Ничего подобного не присутствовало в ее думах и мечтах. Такой союз таит много неизвестного и опасного для обоих.

– Сегодня будем ночевать в лесу. Там спокойнее, чем в городе.

По сердцу разлилось тепло. Ей мгновенно захотелось очутиться на скрытой деревьями полянке, лежать в его объятиях и любоваться звездами. Секс для нее всегда был работой, а сейчас стал удовольствием, и это пугало.

На улице было спокойно, однако Саммер оставался бдительным, как всегда. Селеста порадовалась возможности передать заботы другому, а самой насладиться запахами листвы и сырой земли и порадоваться, что на свете есть честные люди. Свобода. Ее она не ощущала много лет. Далеко впереди горизонт, и можно вдохнуть свежий воздух полной грудью. Призраки прошлого отступили, их контуры поблекли и стали почти незаметны. Ярость, пропитавшая тело до самых костей, испарялась под теплыми лучами яркого солнца, все плохое в душе затмила красота вокруг.

– Ты выглядишь удивительно счастливой, – заметил Саммер, когда их лошади поравнялись на проселочной дороге.

– В Англии я часто ездила верхом, а здесь ни разу. Приятно вновь быть на коне. Я и забыла, как это прекрасно.

– Жизнь порой заставляет нас о многом забывать. Помнишь, как мы мчались на лошадях в Лэнгли, спорили, кто первым доскачет до реки?

Она рассмеялась, между ними словно прозвенел колокольчик. Пожалуй, впервые она так открыто выражала свои чувства.

– Мне редко удавалось, твой жеребец был крупнее и сильнее моей кобылы.

– Но Мирабель была проворной и умной, она так ловко проходила под кронами деревьев, у моего так не получалось.

– Ты помнишь, как ее звали? Бог мой, я уж и сама забыла.

– Я почти все помню о том времени. Помню, как ты упала на дороге у самой деревни…

– Потому что испачкала всю твою куртку кровью?

– Нет. Потому что ты не плакала и мужественно держалась. Другие девочки точно устроили бы истерику.

– У меня до сих пор остался шрам, которым я могу подтвердить свою храбрость, – со смехом произнесла она.

– Да, я видел, когда мы занимались любовью.

Сердце предательски подпрыгнуло и упало.

Прошлое. Оно одновременно связало их навеки и разлучило на годы.

Ноги их соприкоснулись, но Селеста не увела лошадь в сторону, а позволила себе ощутить взаимное влечение, от которого даже воздух вокруг становился плотнее. Это началось еще в таверне, она замечала, как вспыхивали глаза Саммера, когда он смотрел на нее, даже искры разлетались в пространстве.

Казалось, они находятся в параллельном мире, рядом со всеми, но будто в пузыре, отделявшем непроницаемой пеленой. Селеста не могла думать ни о чем, кроме своих ощущений во время близости, потому сейчас желала, чтобы скорее наступил вечер, они нашли место для привала и остались там вдвоем на всю ночь.

Солнце наконец зашло, лес стал казаться темнее и гуще. Саммер свернул с дороги. Они остановились у небольшой речушки. Камни на берегу были еще теплыми.

– Можем искупаться, – предложил он.

Зажмурившись от удовольствия, Селеста прислушалась к себе, отметив, что сердце забилось сильнее. Через несколько секунд она уже сбросила одежду, вскоре в кучу полетели ботинки. Она никогда не принадлежала к числу женщин, стесняющихся своего тела. Шаг за шагом она медленно заходила в воду, радуясь приятной прохладе.

– Черт, – послышалось с берега. Она повернулась и посмотрела вопросительно. – Черт. Ты самая красивая женщина из всех, кого я видел. И последняя из скромниц.

Хорошо, что он ничего не сказал о синяках на спине и животе, не спросил, как они появились.

Это была их ночь. Природа дала им кров, предоставила все, что имела: траву, небо, реку, звезды и затихающее пение птиц – музыкальное сопровождение.

– Иди сюда.

Саммер не ответил, скинул пиджак и принялся распрягать лошадей. В движениях появилась резкость, которую она не замечала раньше. Селеста наблюдала за ним, выходя из воды, попутно отмахиваясь от облепивших тело мошек.

– Нога еще болит?

– Почти прошла, порошки помогают.

– Пожалуй, я оденусь.

– Не спеши.

Он торопился доделать то, что начал, отставил в сторону сумки с их вещами. Селеста запрокинула голову. Нагота давала ощущение невероятной легкости, казалось, она переродилась и стала совершенно другим человеком.

– Я так давно не была на природе, так давно не чувствовала себя… свободной. – Последние лучи солнца осушали ее кожу, им помогал легкий ветерок. Она стояла перед ним, словно Ева перед Адамом, которым только предстояло вкусить плод древа познаний и понять все о добре и зле. Они очутились в безвременье, и Селеста желала всем сердцем, чтобы их изгнание из мира длилось как можно дольше.

Саммер устал, этого нельзя не заметить. Неудивительно, постоянное напряжение, бессонная ночь, боль – это не добавляло сил. Даже складки у рта стали глубже.

Она потянула его руку к себе, заставляя коснуться промежности.

– Не думай ни о чем, Саммер, ведь я рядом.

Разведя ноги, она откинула голову и пожалела, что волосы ее коротки и не могут рассыпаться по плечам красивыми волнами, что на ней нет украшений и тонкого аромата духов. Вместо этого на лице и теле следы мести.

Шейборн окинул ее хмурым взглядом, в его глазах за золотым блеском она видела борьбу разума с желанием.

Раздраженный тем, что не может устоять перед ней, дрожа от возбуждения, он наклонился и коснулся губами ее соска.

Его ритмичные движения давали помимо наслаждения возможность вдыхать запах собственного тела – мускусного и свежего от речной воды.

Напряжение нарастало, оба ждали финала, дарующего облегчение и блаженство. Внезапно Саммер остановился, отошел и принялся снимать одежду. Великолепно сложенный, он был похож на бога Адониса, явившегося к ней в лучах уходящего солнца. Она попала в Эдем.

Плоть его была тверда, что стирало сомнения в силе желания, оно было столь же велико, как и ее. Вперед, вперед, туда, где жар обрушится на них обоих, сжимая горло, вызывая изумление и восторг. Финал был таким бурным, что казалось, их разорвет на куски.

Саммер поднялся и отвел ее в реку. Прохладная вода дарила успокоение и удовольствие, иное, но не менее сильное, чем прежнее.

Темнота стала непроницаемой, птицы стихли, и теперь был слышен лишь стрекот насекомых.

Почувствовав, как она задрожала, Саммер завернул ее в одеяло и положил на мягкую траву подальше от реки.

Сам он не оделся, принес из тени седельную сумку с едой и положил перед ней щедрым подарком, а потом отправился проверить лошадей.

Вернулся он уже в рубашке и брюках, хотя и босой.

– Я наполнил флягу водой, – сказал он, сел и поставил ее рядом. – Огонь разжигать нельзя, это нас обнаружит.

– Думаешь, неподалеку есть люди?

– Нет, но предусмотрительность не повредит.

Он пригляделся и увидел, что Селеста надела тонкую нательную рубашку, а сверху плотную. Но даже через нее были заметны бугорки сосков.

– Я никогда не смогу тобой насытиться, – хрипло произнес он, словно извиняясь.

Отдавшись страсти, они забывали о словах и потом не говорили о своих чувствах. Какой в этом смысл? Ведь им нечего обещать друг другу.

– Тогда не будем останавливаться.

– А что потом?

Похоже, он читал ее мысли.

– Я не знаю, Саммер, правда, не знаю.

Через час Селеста лежала на его руке, прикрыв обоих одеялом, и слушала биение его сердца. Уверенное, ровное, сильное, такое, как и он сам.

– Слышала, ты с полком был на Мадейре. Не представляю, как там?

– Жарко и ярко. Через пару месяцев я заболел и несколько недель провел в постели. Я решил, что все из-за воды, и перешел на виски.

– А потом ты вернулся в Англию и женился на Анне?

– Да. Я страдал от одиночества, а она была доброй.

– Доброй, ласковой и милой.

– Да, – коротко ответил он, не желая рассказывать больше.

– Тебе нравятся эти качества в женщинах. – Она не могла остановиться.

– Селеста.

– Что?

– Мне нравятся и другие качества.

Она улыбнулась и прижалась к нему, отчего стало жарко. Нет, ей надо отдохнуть. Хотя то, что между ними произошло, было невероятным и прекрасным.

– Я отправляла тебе письмо из Парижа. Ты его получил?

Она почувствовала, как он мотает головой.

– В Суссекс?

– Нет, в Лондон, в военную академию.

– Ты знала, что я туда поступил?

– Папа́ рассказал. Он говорил с твоим дядей, тот сообщил, что ты готовишься к отъезду. Как только мы приехали в Париж, я нашла адрес.

– Я ничего не получал. А что ты писала?

– Просила прощения. Желала счастья. Объясняла, что уехала с отцом в Париж.

– Значит, прощальное послание?

– В нем было много нежности и моя любовь.

Плечи его шевельнулись, он повернулся так, чтобы увидеть ее лицо.

– Но ты сбежала с Августом.

– Уже тогда я знала, что ты совершишь что-то героическое и значимое. Однажды твой дядя отвел меня в сторону и сказал, что ты должен жениться на дочери друзей семьи, он очень рассчитывает на этот брак. К тому же решение приняли много лет назад твои родители.

– Ее звали Анна. – Он произнес ее имя с грустью и смирением, но воспитание джентльмена не позволило ему сказать больше. – Кто написал в Лэнгли, что ты погибла вместе с отцом?

– Кэролайн Дебюсси, она сочла решение разумным.

– Интересно, почему?

Селеста зашевелилась, положила голову ему на грудь, и он сразу ощутил ее дыхание.

– Потому что иногда люди просто не могут вернуться к прежней жизни, и тем, кто их ждет, надо помочь забыть.

– Родные не забывают. Каждый день в твоей комнате в Лэнгли зажигают свечу.

– Бабушка сказала в тот день, что я обуреваема страстями, как отец, и душа моя изранена, как у матери. Мы уехали до похорон. Она не желала нас там видеть. Сказала, что вовеки не простит моего отца за то, что жену он никогда не любил так, как страну. – Она перевела дыхание и прошептала: – Кажется, она была права.

– Члены семьи могут всякого наговорить друг другу, причина в том, что они беспокоятся и любят.

– Перед смертью мама оставила письмо. Писала, что я такая же, как мой отец, и она проклинает нас обоих. И еще, что у меня нет будущего, а она не желает наблюдать, как трагически складывается моя жизнь. Что я безудержная, неуправляемая эгоистка. Думаю, бабушка считала так же.

– В этом заключается разрушительная сила взаимного непонимания.

– Что это значит?

– Твоя бабушка несколько раз отправляла людей, чтобы вас разыскали. Она вычеркнула из жизни твоего отца, но готова была щедро платить за спасение внучки. Она сдалась лишь в 1806 году, когда Август написал ей, что ни ты, ни он не желаете знать родственников матери. Леди Фолкнер была в отчаянии.

Селеста села и повернулась к нему спиной, но одного взгляда на позу было достаточно, чтобы понять ее мысли. Отбросив одеяло, она обхватила руками худые плечи; пальцы зашевелились, выводя на коже круги и какие-то символы.

Через некоторое время она расслабилась.

– Любовь – не слова, а дела. Сьюзен сделала очень много, чтобы вернуть тебя.

– Значит, она тебе нравится? Моя бабушка?

– Она сильная. Смогла выстоять. Это никого тебе не напоминает?

Селеста тряхнула головой и улыбнулась. Шейборн дотянулся до сумки и нащупал четки, которые она ему дала.

– Мне они больше не пригодятся, а тебе могут. Уверен, бабушка с радостью обнимет тебя, увидев у двери дома. Когда ты будешь готова вернуться.

– Саммер?

– Да? – Он напрягся, как всякий раз, когда слышал свое детское имя. Она единственная так его называла.

– Спасибо.

Глава 7

Селеста проснулась рано и сидела в тишине, наблюдая, как отступает ночь. Она старалась не шевелиться, чтобы не разбудить Саммера. Не сейчас. Ей так приятно побыть наедине с собой и наслаждаться звуками леса. Где-то рядом щебетала птица, откуда-то издалека отвечала другая. Вокруг царила гармония, не нарушаемая присутствием человека, его речью, движениями, суетой, которые здесь совсем не уместны.

Свет неба наводил на мысль, что сегодняшний день может быть ясным, а прохлада ночи быстро сменится дневным зноем.

– Доброе утро, – послышалось за спиной, и Селеста улыбнулась.

Саммер сел рядом и накрыл их обоих одеялом.

– Меня завораживает покой этого леса. В Париже всегда и везде шумно. – Сегодня даже голос ее стал другим.

– Где ты жила?

– За Королевским дворцом, на небольшой улочке.

– Безопасное было место?

– Не всегда. Я оставляла специальные штуки, чтобы всегда знать, заходил ко мне кто-то или нет. Например, дорожную пыль у порога, листок дерева или волос на дверной ручке.

– Ты привыкла быть осторожной.

– Да, всегда. – Она говорила спокойно и ровно, не желая подчеркивать свои таланты.

– С тяжестью проклятия непросто жить.

– А еще сложнее, когда английские шпионы работают в самом центре Парижа.

Она повернулась и посмотрела ему в глаза. Саммер не выдержал и потупился.

– Ты долго жила с Гаем Бернаром?

– Год.

– И вы легко расстались?

– А как ты думаешь?

Он выглядел взъерошенным и полусонным, рубашка помялась, но запах тела оставался прежним – волнующим.

– Я думаю, что такие, как Гай Бернар, не отдают просто так то, что считают своим.

Селеста перевела дыхание.

– Как тебе это удается? Увидеть самую суть, то важное, что большинство упускает?

– Меня учили замечать детали. Край синяка на груди, его взгляд на тебя в темнице. Ярость, смешанная со страхом, в твоем голосе, когда ты говоришь о нем. Как вы познакомились?

– По воле случая. Мне тогда было непросто. Папа только что убили, и я…

– Джеймс Макферсон обмолвился, что тебя тогда схватили французы…

Селеста нахмурилась, к горлу подступила желчь, от горечи казалось, что ее сейчас вырвет.

– Знаешь, я ни с кем не говорила о своей жизни. Только сейчас, с тобой. Только в эти минуты. Сегодня и больше никогда.

Внезапно ей захотелось ударить его, чтобы все объяснить и не тратить силы на слова. Но Саммер, будто угадав, встал и потянулся. Мышцы на спине зашевелились. Он был сильным, цельным, с неповрежденной душой.

– Мужчинам на войне проще, потому что они могут ударить в ответ, – произнесла Селеста и удивилась собственному признанию.

– В отличие от женщин? – Голос стал резким.

Она заставила себя промолчать, опустила голову и спрятала гнев под кротостью.

– Иногда это помогает.

Она не выдержала и вскочила на ноги.

– Чем, майор? Зачем ты портишь все своими вопросами?

– Не хочешь, чтобы я много о тебе знал?

– Ты и так много знаешь. Больше, чем кто-либо в этом мире.

Он улыбнулся, глаза неожиданно стали веселыми. В такие минуты от его очарования у нее перехватывало дыхание.

– Я женился на Анне, хотя понимал, что не стоит.

Неожиданное признание, сделанное без требований и наводящих вопросов.

– Мне было тоскливо и одиноко. Она была добрая, искренняя, честная, но по какой-то причине, может, из-за того, что я слишком привык быть солдатом, вскоре все хорошее в ней стало меня душить, казаться скучным и пустым. Я вглядывался, но никак не мог понять, какая она, моя жена. А потом перестал.

– Зачем ты мне это рассказываешь?

– Потому что я не так безупречен, как ты считаешь, некоторые мои тайны, возможно, страшнее твоих.

Селеста молча наблюдала, как он начинает собирать вещи, готовясь к отъезду. Встревоженный воспоминаниями, он, похоже, не ждал от нее ответа. Он не продолжал любить свою жену, как она полагала, и потому чувствовал себя виноватым.

Их общение было для нее подарком, она давно не имела возможности вот так просто с кем-то поговорить. Его искренность вызывала уважение, ведь признание далось ему непросто.

Спохватившись, Селеста встала и принялась одеваться, втайне надеясь, что он подойдет, но напрасно. Им обоим сейчас тяжело. Саммер говорил, что не все такое, каким кажется. Слова не высекают в камне.

* * *

Через пару часов пути ее лошадь потеряла подкову. Пришлось свернуть с дороги и заехать в ближайший городок Бук, находящийся в нескольких милях. Кузнец сказал, что будет занят до полудня, и посоветовал подождать в трактире, где они могут выпить и отдохнуть.

Они смаковали эль за столиком в тени дерева. Саммер выглядел напряженным. Седой парик делал глаза ярче, но сейчас они были темными и мутными. Возможно, он думал о жене, хотя не сказал больше о ней ни слова. Или был смущен взрывной реакцией Селесты и пожалел о признании.

Ей нравилось, что они сидят совсем рядом на деревянной лавке и она ощущает тепло его ноги. Она не лгала, когда говорила, что Саммер знает о ней больше остальных. Но правильно ли она поступила, открывшись? На сердце стало неожиданно спокойно. Селеста посмотрела на густую крону каштана и подумала, что могла бы всю жизнь провести рядом с Саммером. Осознание шокировало ее и смутило.

Если доброта и мягкость Анны стали со временем его тяготить, что же будет, когда он узнает все о ее прошлом?

Селеста встала, извинилась и направилась к небольшой постройке в глубине двора. Осторожно открыв шатающуюся дверь, она проверила, нет ли внутри пауков, но увидела лишь необитаемую паутину. Защелки не было, и, усевшись, она не стала отпускать ручку на случай, если кому-то вздумается зайти.

Через несколько минут дверь рванули снаружи, и она испуганно вскочила, оставив штаны спущенными.

– Трой сказал, что ты, похоже, девушка.

– Убирайся, – тихо, но грозно произнесла Селеста.

– А что ты мне сделаешь? У твоего старика нет сил и муху убить.

– Я сказала, убирайся.

Мужчина не послушался, и она сделала два шага вперед, вытянула руку и надавила изо всех сил на его горло. Он медленно стал оседать и повалился на землю. Однако это оказалось только началом. Сзади на нее обрушился мощный удар. Не кулак, скорее всего, что-то другое. Селеста пошатнулась, голова закружилась: нападавший застал ее врасплох. По обе стороны появились двое, один так рванул полу ее пиджака, что пуговицы отскочили, затем ее подхватили под руки и потащили в ближайшие кусты. Она пыталась дотянуться до горла мужчины, но он легко смахнул ее руку и ударил по голове. Собрав все силы, Селеста закричала. Звуки получились высокими и тонкими, лишали последних сомнений в ее половой принадлежности. Стоявший слева схватил ее за грудь и не остановился бы, но она укусила ее в запястье.

А потом появился Саммер. Она так удивилась, будто он никак не мог здесь оказаться. Но он стоял перед ней, человек, о котором слагали легенды, солдат, герой. Лицо его было непроницаемым, почти равнодушным, а глаза – темными от ярости.

– Отпусти девушку. – Он сделал шаг, и парень справа рассмеялся ему в лицо.

– Это кто нам тут указывает? – Он сплюнул и сжал грязными пальцами грудь Селесты.

– Я, – последовал короткий ответ. Шейборн неожиданно ударил парня в лицо, успев перехватить руку второго, потянувшуюся за ножом. Удар в пах, и мужчина взвыл и опустился на колени. В стороне на земле валялась толстая ветка дерева, она и помогла закончить дело. Нигде, даже в Париже, Селеста не видела, чтобы удары сокрушительной силы наносились с такой грацией. При этом ни одного лишнего движения и поразительная точность. Конечно, с такими навыками и ловкостью Саммер вполне может позволить себе не носить оружия. Она смотрела с открытым ртом, понимая, сколько часов тренировок потребовалось для овладения приемами. Майор Шейборн был бесподобен.

К своему ужасу, она услышала голоса. К ним бежали люди, среди них и солдаты в форме.

Оценив положение и поняв, что хулиганы могут рассказать о них слишком много, он схватил Селесту за руку и потащил вглубь сада. Сам же обошел дом с обратной стороны, чтобы забрать их, теперь единственную, лошадь. Через несколько минут Селеста уже сидела перед майором и они скакали по дороге, подальше от злополучного трактира.

– За нами гонятся?

– Если и так, мы сможем дать отпор. У тебя ничего не болит?

– Кажется, нет, но я чувствую себя странно. – От звона в ушах она плохо слышала, перед глазами все плыло. Селеста решила, что это шок, но он проходит, ослабшие было руки теперь крепко сжимали края седла. – Они чем-то ударили меня по затылку.

– Знаю. У тебя кровь.

– И много?

– Раны на голове всегда сильно кровоточат. Но все не так плохо, раз ты в сознании.

Она попыталась дотянуться до раны, но Шейборн сжал ее руку и заставил опустить.

– Меня мутит, – пролепетала Селеста.

Они уже съехали с дороги и теперь пробирались меж деревьев по краю леса.

– За нами кто-то гонится, и очень быстро.

Шейборн снял ее с лошади и усадил на траву за кустарником, лошадь и его самого едва ли будет видно с дороги. Вскоре они услышали топот копыт промчавшихся мимо преследователей. Их было трое, скорее всего, солдаты.

Селеста закрыла глаза. Над верхней губой выступил пот. Похоже, они сообразили, что мужчина и мальчишка с ним совсем не те, за кого себя выдают. Кроме того, достаточно было видеть, как Саммер дрался, чтобы понять, что джентльмен не так уж стар.

Вскоре тошнота отступила, в голове прояснилось, и Селеста решила, что все не так плохо и она вполне может двигаться.

На Саммере уже не было парика, он висел на ветке куста. К тому же рукав пиджака был надорван, и теперь он больше походил на рабочего человека.

– Думаю, у нас есть минут пятнадцать, пока они не вернулись. Можно пройти через поле. Садись на лошадь, а я ее поведу.

– Мы можем ехать вместе.

– Нет, так мы будем заметнее. Даже в этом безлюдном месте нас может кто-то увидеть. Скачущая галопом парочка привлечет внимание. Мой отец говорил: «В одном месте могут брать начало тысячи дорог». И он прав. Ты сможешь сидеть в седле?

– Да, – кивнула Селеста.

Через час Шейборн решил, что они оторвались от преследователей. По крайней мере, на данный момент. Однако его беспокоило то, что у них та же одежда и документы, а впереди могут встретиться кордоны и патрули, которые будут их искать, вне всякого сомнения. До вечера далеко, и это еще одна проблема. Их с легкостью найдет обученная собака, хотя он постарается использовать любую канаву с водой, чтобы сбить ее со следа.

Лицо Селесты стало бледным, кровь из раны еще текла. Они двигались очень медленно.

Будь сейчас ночь, скрыться было бы легче, но пришлось бы бросить лошадь. За полем начиналась роща, за ней поле и опять небольшой лесок. Еще одно поле, и за ним опять будет лес, где можно спрятаться, пусть ненадолго, и не ждать каждую секунду нападения.

Посмотрев на солнце, Шейборн решил, что, должно быть, сейчас чуть больше двух дня. Впереди он слышал журчание воды и направился туда, надеясь найти ручей или источник. Добравшись до речушки, он пустил лошадь на другой берег. Следы лошади и рядом человека слишком заметны, солдат может сбить с толку то, что они пойдут в разные стороны.

Селеста выглядела чуть лучше. Голова кружилась, ее шатало, но, по крайней мере, на лицо стали возвращаться краски.

– Все будет хорошо. Сельская местность идеально подходит для того, чтобы спрятаться, когда стемнеет, нас никто не сможет найти.

Руки ее были в крови, значит, она все же прикасалась к ране.

– Не волнуйся, кровь потихоньку останавливается. Не будешь трогать, и она скоро прекратит течь.

Она внимательно посмотрела на него и кивнула, всем своим видом давая понять, что готова мужественно терпеть трудности.

Селеста подошла к реке и опустила голову и руки в воду. Средство оказалось эффективным, кровь остановилась.

Шейборн направился к лошади, подоткнул поводья под край седла и с силой ударил по крупу, чтобы лошадь бежала быстрее. Вскоре она исчезла из вида.

– А мы пойдем в ту сторону, – сказал он, помедлил и все же предложил Селесте руку. То, что она оперлась на нее, дало понять, что ей совсем плохо, ведь раньше она всегда отказывалась от помощи.

– Написанное в дневнике отца навеки останется для меня тайной, – тихо сказала она. От этого голова начинала болеть сильнее. – Видимо, он выпал, когда они пытались сорвать с меня пиджак.

Шейборн резко остановился.

– В нем было что-то опасное для нас?

– Надеюсь, нет. В основном, он писал о своих чувствах, тревогах…

– А о тебе?

– Нет. Только о моей матери.

– Глупо доверять секреты бумаге, если ты ведешь тайную жизнь и окружен шпионами. Надеюсь, никому не придет в голову, что он твой отец. У Брижит Герен и своих проблем было предостаточно.

– Гай Бернар мертв. Кроме него, никто бы не догадался. За исключением, разумеется, Кэролайн Дебюсси.

Услышав последнее имя, Шейборн резко повернулся и нахмурился, а потом взял сумку и жестом велел следовать за ним.

Река оказалась глубокой, внизу вода была очень холодной, но Селеста упорно шла вперед и уже выбралась на берег, когда почувствовала, что теряет сознание.

– Мне… надо… отдохнуть. – Это из-за удара и раны на голове. Она всегда была выносливой, могла без устали ходить по парижским улицам много часов подряд. Перед глазами пронесся темный вихрь, шум в ушах почти оглушил. Через секунду она ничего не видела, потом стала оседать, попыталась ухватиться за что-нибудь, но не нащупала под рукой опоры.

Шейборн услышал за спиной шум дыхания, повернулся и увидел падающую в кустарник Селесту. Толстые ветки поддерживали тело, оттягивая момент соприкосновения с землей. Он бросился к ней, подхватил и положил на траву. Из раны на затылке вновь стала сочиться кровь. Он взял сумку и положил ей под ноги. Через несколько мгновений Селеста пришла в себя, ресницы дрогнули, пальцы вонзились в траву.

– Я… со мной все хорошо. – Она попыталась сесть, но Саммер удержал ее, положив ладонь на живот.

– Нельзя вставать резко, иначе опять упадешь в обморок. Поверь мне.

– С тобой… такое случалось?

– Дважды. На Мадейре, когда болел, я рассказывал тебе, а второй раз в Португалии.

Она кивнула и вытерла лицо рукавом.

– Подожди, я сейчас…

Она подняла голову и сразу опустила, закрыв глаза. Длинные темные ресницы касались скул. Шейборн подумал, что ни у одного мальчишки не может быть таких ресниц. Он взял флягу с водой и поднес к ее губам.

– Глотни. Станет легче.

Она сделала несколько жадных глотков и приподнялась на локте. Шейборн заметил, что нос ее сильно распух.

– Тебе не трудно дышать?

– Я могу дышать только ртом. Кажется, нос сломан.

– Нет, просто сильный удар. Будь он сломан, текла бы кровь и он болел так, что невозможно терпеть.

– Надеюсь… ты прав. – Селеста говорила с трудом, голос был слабым, глаза неестественно блестели.

– Я тебя понесу. Нам нельзя задерживаться.

Она покачала головой, но он уже поднимал ее, подхватив под колени и обняв за спину. Она оказалась легче, чем он думал. Видимо, его сбила с толку округлая грудь и ягодицы.

Сердце его билось ровно, он шел легко, будто не устал и не был ранен. Селеста чувствовала себя обессиленной, голова кружилась, временами становилось зябко. Она решила, что всему виной кровопотеря. Попыталась представить, как идет сама, и поняла, что нет, не сможет. Спасибо Саммеру, в целом мире нет больше человека, который поступил бы так, как он. Она не рассчитывала на такую щедрость судьбы, ведь много лет ей приходилось выживать одной в городе, где царили произвол и насилие.

Его желание помочь удивляло еще и потому, что он знал о ней много, много того, что хотелось забыть; понимал, как низко она пала, видел, как она повела себя в темнице Шевалье.

Саммер сделал из мантии перевязь и посадил Селесту так, что мог нести ее, освободив руки. Гениальная мысль, однако через час он устал и вспотел. Начал накрапывать дождь.

– Я смогу идти, – настаивала Селеста, но он покачал головой.

– Так быстрее. К ночи надо быть как можно дальше от города.

– Без меня ты уйдешь дальше.

Неожиданно Шейборн захохотал:

– Предлагаете мне оставить вас в лесу, мадемуазель Фурнье? Одну? Истекающую кровью?

– Любой на твоем месте давно бы так сделал. Я не стою этого риска.

– Хороши же были твои друзья, раз ты так говоришь.

Селеста решила не говорить, что у нее нет друзей и никогда не было, но признание прозвучало бы слишком грустно, а момент и без того безрадостный. Даже в детстве и юности она не подпускала людей близко, если не считать отношений с Саммером, длившихся несколько месяцев.

Шейборн остановился только с началом сумерек.

– Останемся здесь до рассвета, потом двинемся дальше. Отсюда хороший обзор, мы заметим каждого, кто к нам направляется.

Все так и было. С одной стороны полянка огорожена холмом и лесом, с другой открывался вид на луга.

– Костер разводить не станем, надеюсь, дождь не усилится. Надо устроиться под большим деревом, тогда останемся сухими. Как твоя голова?

– Немного лучше. Головокружение и слабость, но боли нет.

– Поешь, почувствуешь себя намного лучше. У нас есть хлеб и сыр.

Он опять принес сумку и достал вчерашнюю еду. Селесте показалось, она в жизни не ела ничего вкуснее.

Потом легла на подготовленный Саммером настил из веток, устроенный под раскидистым деревом. Тучи неожиданно исчезли, небо стало чистым, звезды казались особенно яркими на темном фоне.

– Если бы я не потеряла дневник отца, тогда, возможно…

– Нет. Те солдаты все равно бы догадались, что это мы. Я по их глазам понял, что указ из Парижа им уже доставлен.

– Как думаешь, твой друг Аврелиан де ла Томбер узнает о нашей драке?

– Не уверен, но очень надеюсь. Нам бы неплохо скорее попасть на юг, в Блуа. У меня там есть верные люди, Лиану о них известно. Мы могли бы получить новые документы и ехать дальше вполне легально.

– Ты всегда так оптимистически настроен?

– Разумеется. После каждой неудачи или поражения я стараюсь найти новый путь или способ, который принесет удачу.

– Как же тебя поймали в Испании?

– Неожиданно. Везение было на стороне французского патруля. Я потерял тогда хорошего друга.

– Друга? – Селесте было интересно узнать больше.

– Гильермо Гарсиа. Он был отличным парнем, патриотом и не заслужил смерти из-за нелепой случайности.

В голосе слышалась печаль от утраты, он горевал искренне, видимо, друга ему очень не хватало.

– Со мной происходило то же самое, когда умер папа́.

– Он умер у тебя на глазах?

– Да. С ножом в груди. Меня успокаивало немного лишь то, что нож этот держал в руках человек опытный, надеюсь, отец не чувствовал боли.

– А что было с тобой потом?

– Я не помню.

Зрачки его превратились в темные точки. Она знала, что сейчас они оба вспоминают минуты каждый своей трагедии.

Единственное, что оставалось для Саммера загадкой, – ее жизнь после. В империи Наполеона у дочери человека, ведущего тайную деятельность, был небольшой выбор. Пожалуй, только то, чем она занималась, позволило ей продлить себе жизнь. Внутри зашевелились воспоминания, анализ неудач и опасных ситуаций многое позволяет понять.

Шейборна беспокоили шрамы на ее запястьях. Он внимательно следил за ее реакцией на поведение деревенских парней. Может, ей сейчас так плохо не только из-за раны на голове? Руки ее дрожали, когда она потянулась, чтобы отломить кусок хлеба. Он лег рядом, стараясь не касаться ее, и стал разглядывать звезды.

– Ты знаешь названия созвездий? – Хотелось говорить о чем-то отвлеченном и мирном.

– Некоторых. Водолей, Овен, Орион.

– Еще есть созвездие Андромеды. – Он поднял руку и обрадовался, что Селеста с интересом слушает. – Ее приковали к скале, чтобы принести в жертву морскому чудовищу Киту, но ее увидел Персей, влюбился с первого взгляда и помог.

– Он ее спас?

– Конечно. Он показал чудищу голову горгоны Медузы, и оно превратилось в камень. А Персей женился на Андромеде, и она стала королевой.

– От трагедии к фарсу.

– Ты так думаешь?

– Совершить побег не так просто. Кстати, кто ее приковал?

– Мать, которая завидовала ее красоте.

– Потому что когда-то она сама была прекраснейшей из женщин?

Шейборн решил втянуть Селесту в свою игру.

– У тебя свое отношение к ситуации. Никто не любит терять то, чем дорожит, и в каждой семье есть тайны, в которые они не хотели бы посвящать других.

– Мама дважды пыталась меня убить.

Шейборн был шокирован; заговорив, он вел себя осторожно, взвешивал каждое слово.

– Мэри Элизабет была слабой женщиной. Не физически, конечно. – Селеста взяла его руку и сжала пальцы. – Я как-то встретила ее у пруда, была зима, шел снег, а она пыталась вытащить из воды котенка.

– Вытащила?

– Нет, но очень старалась. До того как заболеть, она была очень доброй.

Селеста невесело рассмеялась.

– Отец говорил о ней то же самое.

– В жизни не все так однозначно. В людях намешано и хорошее, и плохое.

– Даже в героях?

– Особенно в героях. Ожидания других, бывает, тяготят, и бегство становится единственным выходом, чтобы не сойти с ума.

– Бегство?

– Мой дядя хотел, чтобы я вернулся домой и помогал Джереми, взял на себя часть обязанностей в Луксфорде, но я не считал это разумным. Я был уверен, что Джереми не проживет в этом случае долго, он сдастся. Я бы на его месте точно сдался.

– И ты уехал в Европу. И поэтому не вернулся домой, а приехал в Париж.

Саммер кивнул.

– А теперь?

– Я думаю только о том, что происходит сейчас, и не загадываю на будущее.

Селеста повернулась и замерла, глядя прямо ему в глаза. Он провел кончиком пальца по ее носу, очертил губы, коснулся крошечного шрама в уголке глаза под левой бровью. Она поморщилась, но улыбнулась.

– Я упала на шкаф, дверца открылась и ударила меня, – ответила Селеста на немой вопрос.

– Ты никогда не была неуклюжей.

– Брак меняет женщину. Меня все устраивало, хотя муж ожидал большего.

– Любви?

– Может ли она существовать в городе, где каждый миг грозит стать последним?

– Глупо, бессмысленно, так?

«Как здесь и сейчас?»

Селеста отмахнулась от мысли и предалась воспоминаниям об их близости.

– Почему ты не ушла? – спросил Шейборн после паузы. – Не уехала из города? У тебя была возможность после того, как ты пришла меня предупредить.

– Ты когда-нибудь испытывал такое сильное влечение к кому-то, что от этого становилось больно?

– Нет.

– Тебе повезло.

– Ты этого хотела?

Она загадочно улыбнулась.

– Давай займемся любовью, Саммер, но на этот раз медленно, будем нежны друг с другом. Это поможет мне все забыть. – По щеке скатилась слезинка, и он вытер ее кончиком пальца. – Прошу тебя.

Все было иначе, не так, как раньше. Селеста была спокойнее, потому что уже позволила ему увидеть себя настоящей. Сегодня в его объятиях была не коварная Брижит Герен, не высокомерная мадемуазель Фурнье и даже не та, что отдала ему свое тело в первую их ночь в Лэнгли. Она не была похожа ни на одну из женщин. Стоило ее поцеловать, и Саммер все понял, понял ее боль и страхи. Увидел грусть и печаль, которую она умело скрывала. Он хотел задать вопрос, но не знал какой.

Они занимались любовью, в каждом движении чувствовалась забота и нежность, и все казалось правильным.

Саммер не спешил, желая насладиться моментом, подаренным ему доверием, замаскированным, представленным как низменное плотское желание.

Отсюда они отправятся в Нант, а потом к побережью. Селеста права, до Испании добраться ему будет сложно. Надо рискнуть и попробовать отплыть в Англию из порта Сен-Назер. Она не поедет с ним, он в этом уверен.

Он крепко обнял Селесту, посмотрел на звездное небо и понял, что сейчас совсем не хочет о чем-либо думать.

* * *

В порту Нанта было многолюдно: моряки, торговцы, пассажиры и, конечно, рыбаки, прибывшие с уловом и ожидавшие покупателей.

Они добрались сюда на корабле, на который сели в Блуа. По сравнению с предыдущими днями, путешествие было легким. По новой легенде, они были мужем и женой, почти три недели спали вместе и наслаждались друг другом. В его жизни, кажется, никогда не было времени более спокойного и счастливого. Последнюю ночь они провели почти без сна, в объятиях и одолеваемые отчаянием.

– Селеста, пожалуйста, поехали со мной в Англию.

Она едва заметно тряхнула головой.

– Меня не интересуют твои тайны. Главное, ты будешь под моей защитой.

Он ничего не сказал о любви, понимая, что она не захочет слышать.

– Однажды ты станешь виконтом и лордом, Саммер. Это твой путь.

– Так поехали со мной. Стань моей…

Она прижала пальцы к его губам, чтобы он не сказал больше ни слова. Кем он предлагает ей стать? Любовницей? Другом? Прошлое не позволяло ей согласиться ни на одно, ни на другое. Шейборн понял это по ее лицу, и стало легче. И все же надежда щемила сердце. Нет, он никогда не узнает, что с ней произошло после трагедии с отцом. Она не сможет и не захочет раскрыть тайну. Она тяготит, будто внутри приходится носить камень, но останется с ней навсегда. Тайна заставляет ее быть сильной.

Селеста старалась думать о том наслаждении, которое дарует близость тела Саммера, оно магнитом влекло ее туда, куда ход закрыт. Жаль, что у нее нет ничего, что можно подарить на память о себе, нет никаких драгоценностей, украшений, даже милых безделушек. Что ж, возможно, так даже лучше. Расставание без шанса на воспоминания и тоску в будущем. Новая жизнь, в которой их ничто не будет связывать с прошлым, не будет места сожалениям.

Она скажет ему: «Прощай. Я люблю тебя».

Едва ли она сможет признаться. Слова останутся запечатанными в сердце. «Я полюбила тебя с первого взгляда».

Селеста сжала зубы и покачала головой. Она промолчит, так будет лучше и легче для них обоих. Она сможет сдержаться ради его спокойствия, хотя Саммер никогда не узнает, как милостива она была к нему.

Позволив себя обмануть, он встал и вышел на палубу, оставив ее одну. Она увидела его только утром. Они сошли на берег и направились в город. Шейборн выглядел уставшим, напряженным и подавленным.

– Лиан должен быть где-то здесь.

– Откуда он знает, что мы приедем именно сюда? – В совпадения Селеста не верила, ее охватил ледяной страх и дрожь.

– Полезно всегда иметь запасной план.

Разные контакты, связные, сеть посыльных – удивительно, как майору удалось организовать все это, тем более на вражеской территории.

Селеста помнила, как Гай сказал ей о том, что де ла Томбер был в доме отца в день убийства. Сети, в которых она могла запутаться, затягивали, похоже, ей остается только принести себя в жертву.

– Ты побледнела. Что случилось?

– Устала. Ты не давал мне возможности выспаться. – Она кокетливо улыбнулась, будто на душе легко и единственное желание – его рассмешить.

– За это я, пожалуй, не буду извиняться.

– Хорошо.

– Ты уходишь? Сейчас?

От него ничего невозможно скрыть.

– Да.

– И куда ты пойдешь?

– Просто пойду.

– Подальше от меня?

Зная, что слова могут выдать ее боль, она просто кивнула.

– Понятно.

За его спиной, в тени у городской стены, она заметила Нолана Леграна и Ноя Мюллера – двоих лучших людей Маттьё Бенета. Значит, где-то рядом есть и другие. Она разговаривала с Ноланом и Ноем в таверне, где Саммер оставил ее, чтобы пройтись по улицам и найти Аврелиана де ла Томбера, так как хотел скорее выяснить все о возможности отплыть в Англию. Вот тогда она и встретилась с агентами Шевалье.

– Я поеду с вами в Париж, но отпустите майора.

– Зачем нам это?

– Я убила Гая Бернара и готова ответить. И еще потому, что Бенет отдал приказ убить Дюбуа. Феликс Дюбуа был его партнером в делах; избавившись от него, Бенет получил огромную сумму. Политика была лишь прикрытием для получения прибыли, и этот случай не единственный пример его алчности. Он стал обычным убийцей, его надо было остановить.

– Лжешь.

– Спросите Аврелиана де ла Томбера. Выясните, что известно людям Кларка и военному министерству.

Легран и Мюллер переглянулись, решая, стоит ли верить ее словам. Слишком серьезную игру она затеяла: Бенет, де ла Томбер, Шевалье. Измена, вскрывшись, необратимо изменит многие тайные организации, в том числе и Шевалье, и каждый из двоих стоящих напротив нее мужчин мог ее возглавить. Она слышала их разговор, знала амбиции. Предоставленная ею информация была ценнее майора Шейборна, понять это было легко по блеску в их глазах.

– Я сдамся без сопротивления, если вы сделаете вид, что не нашли майора. Он уедет вечером, скажете, что он просто бесследно исчез, и его нет во Франции. Никто не узнает, что он вообще здесь был. Вы ведь ничего не теряете, напротив, выигрываете.

– Бог мой… – пробормотал Нолан Легран, и Селеста поняла, что победила.

– Только мне надо проститься с майором, иначе он не уедет. Обещаю, потом я приду к вам.

– Прощаться будете в людном месте под нашим наблюдением.

Она оглядела площадь.

– Здесь подойдет? Вон на тех лавочках, в пределах дальности полета пули.

– Тебе это зачем? Почему ты это делаешь?

– Хочу поквитаться за убийство семьи Дюбуа, устала от мук совести.

Отступившее на время настоящее вернулось, когда Саммер взял ее за руку. Она вновь стала слышать шум голосов, плеск воды и запах рыбы.

Она посмотрела на него с грустью. Последние секунды вместе, и они простятся навсегда.

– Если я тебе понадоблюсь, Селеста…

– Я знаю, где тебя найти.

Она выпустила его руку и отступила на шаг.

– Если бы ты мне поверила…

– Я верю. – Она не позволила ему закончить фразу, потому что точно знала, что услышит.

Шейборн вытащил из кармана кошелек и протянул ей. Не в силах даже смотреть на него, Селеста развернулась и пошла прочь. Она шла и считала про себя, на цифре тридцать обернулась; Саммера уже нигде не было видно.

Отъехав с Леграном и Мюллером от порта, она видела выходящий в море корабль. Руки ее были привязаны к седлу, но Мюллер осторожно управлял ее лошадью. Белые паруса судна развернулись на ветру, и оно взяло курс на Англию.

– Господи, молю тебя, помоги ему, – шептала Селеста. – Помоги Саммеру выжить.

Глава 8

Лондон

– Ты вернулся героем, Шейборн, получил наследство, титул, впрочем, прими мои соболезнования по поводу кончины брата.

Литтон Стейнс, граф Торнтон сидел напротив Саммерли в кресле, положив ноги на кожаную подставку. Был полдень, в клубе в это время мало посетителей.

– Мисс Смитсон считает тебя самым мужественным человеком во всем мире. Я слышал вчера, как она говорила с моей младшей сестрой. Похоже, она неравнодушна к тебе.

– Она меня совсем не знает.

– Это важно? Слава бежит впереди тебя. Мой тебе совет – женись, пока тебя не опередили. Дочь Смитсона красива, хорошо воспитана и к тому же принадлежит к верхушке светского общества.

– Еще один повод держаться от нее подальше.

Он старался говорить как можно спокойнее, но не вышло. С момента возвращения прошло много месяцев, а он так и не смог привыкнуть к новой жизни. Сегодня утром портной два часа снимал с него мерки для нового костюма – бессмысленная, преступная трата времени.

Лиан де ла Томбер вывез его из Нанта на рыбацкой лодке и доставил на один из британских фрегатов. Все прошло легко благодаря вознаграждению Уэлсли, этим воспользовались рыбак и его сын. Шейборн знал капитана фрегата, и тот взял его на борт.

Корабль уходил все дальше в море. Он стоял на палубе, подставив лицо ветру, и смотрел на французский берег, пока тот не скрылся из вида. Селеста Фурнье где-то там, она осталась, чтобы найти свое место в этом мире и обрести покой. Куда она отправится? В Испанию? В Италию? Он зажмурился, вспоминая красоту природы тех земель. Лишь бы только она покончила с тайными играми, никогда больше не возвращалась к тому, чем занималась в Париже. Прощаясь, она хотела отдать ему четки отца, но он отказался. В глазах ее он видел покорность судьбе, сердце сжималось, но он старался не показывать, как ему тяжело. Его присутствие в жизни стало лишь небольшим эпизодом, стечением обстоятельств, удобных для них обоих. Саммерли думал об этом до самой встречи в порту с Лианом.

И каждую последующую ночь, засыпая, мечтал, чтобы она была рядом.

Настоящее все больше злило Шейборна. Он привык, что в каждом прожитом дне присутствовал смысл. Придется опять заниматься переустройством существования, уже изменившимся совсем недавно, после смерти брата. На него свалились в одночасье груз титула, заботы о поместье и ожидания английского света.

Когда Шейборн вернулся в Англию, брат был совсем плох. Страхи увидеть, как умирает родной брат, стали явью.

– Пожалуйста, не оставляй Луксфорд. И позаботься о Вивьен, ей будет непросто, вверяю ее тебе.

– Твоя жена может оставаться в поместье столько, сколько пожелает. Если она будет здесь счастлива.

– А ты, Саммерли? – Голос брата дрогнул. – Я хочу, чтобы и ты был счастлив.

– Я был, Джереми. Во Франции. – Он взял руку брата и крепко пожал в последний раз. – Я встретил Селесту Фурнье. Она стала еще красивее, чем была, если такое возможно.

– Так почему ты не привез ее сюда, обратно в Англию?

– Она не могла поехать со мной. Из-за отца она попала в ситуацию, из которой непросто выпутаться.

Их разговор прервал приступ кашля. Тогда они последний раз общались запросто, по-родст вен ному. На следующий день брат скончался.

Шейборн знал, что годы службы не забудутся, не пройдут бесследно, словно шлейф прошлого, они будут всегда с ним. Рассказы и мифы соткали историю, в которой он едва улавливал крохи правды. Однако возразить ему было нечего, тогда бы пришлось раскрыть тайны, а он всегда хранил их с честью: имена людей, помогавших ему на континенте, среди них были солдаты, уставшие от войны, служители церкви и простые люди, словоохотливые, на его удачу. Деньги, потраченные на разведку, помогли создать широкую шпионскую сеть, которую поддерживали те, кто видел в этом личную выгоду.

Законы нравственности и морали на войне использовались в упрощенной версии. Шейборн много раз чувствовал спиной дыхание смерти, а также поражавшую его самого агрессию. Он постоянно видел, как рядом умирали люди, и это не могло не отразиться на психике.

Сейчас он вернулся в мир, который был ему чужд; никчемной и пустой казалась беспечная жизнь светского общества, их пристрастие к интригам и сплетням.

Последний раз он видел Селесту год назад. Шрам на бедре временами давал о себе знать, и он непременно вспоминал ее, то, как она касалась его, меняя повязку…

– Я подумываю уехать в Суссекс, Литтон. В поместье накопилось много дел, ведь последний год жизни брат тяжело болел. – Опять он старался, чтобы в голосе не было ноток печали. Кажется, у него получилось.

– Поехали сегодня со мной на бал в Холл-Браун. Заеду за тобой около десяти. Тебе будет полезно расслабиться и насладиться великолепным вином барона.

Шейборн намеревался отказаться, но искренность, с которой говорил друг, заставила принять приглашение. Оставалось надеяться, что Литтон не воспользуется случаем, чтобы свести его с мисс Смитсон.

Войдя в зал, Саммерли сразу увидел Аврелиана де ла Томбера. Он и предположить не мог, что тот в Лондоне. Шейборн подошел ближе и нахмурился, увидев шрам на подбородке Томбера.

– Когда ты прибыл в Англию?

– Вчера вечером. Думал заехать к тебе с визитом завтра.

– Надеюсь, этот шрам появился не после моего спасения в Нанте?

– Бог мой, ты ведь ничего не знаешь, верно? О том, какую бурю поднял твой юный попутчик в Париже.

– О чем ты, черт возьми?

– Об этом. – Он поднял руку и продемонстрировал безымянный палец без одной фаланги. – И этом. – Он поднял подбородок и повернулся к свету. – Она вернулась в Париж и обвинила главу Шевалье и меня в измене. Ты не слышал? Бенета предали суду и повесили. Все из-за убийства семьи Дюбуа.

– Приказ отдал он?

– Ради собственной выгоды, как выяснилось. После смерти Дюбуа он получил изрядную сумму на счет. Но даже в развращенном кругу Наполеона свои правила; теперь, когда обстановка накалилась, с теми, кто их не соблюдает, расправляются особенно жестоко. Меня спас Анри Кларк, поручившись, однако те, кто намеревался возглавить Шевалье, просто так от меня не отстали. Кстати, группу расформировали, как и четыре другие, тоже высокого уровня. Так что ее обвинения имели серьезные последствия. Военное и полицейское министерства уничтожили почти всех конкурентов.

Шейборн едва устоял на ногах от столь шокирующих новостей, но, как оказалось, Лиану было что дополнить.

– Услышав, что говорит твоя спутница, я подумал, что она, видимо, не очень беспокоится о себе, жизнь потеряла для нее смысл, возможно, для нее это тоже было своего рода решением всех проблем.

– Она умерла? – Вопрос дался ему с трудом.

– Она исчезла, скорее всего, да, умерла. От нее многие хотели избавиться, могли закопать где-нибудь в безымянной могиле на окраине города, и никто никогда и ничего не узнает. Ее шаг был неразумным, к тому же предательство непростительно для члена тайной организации, где действует четкий свод законов.

Шейборна отвлекли звуки восхитительной музыки Баха. Пожалуй, лучше обдумать все позже. Впрочем, ему не в чем себя винить. Он не бросал Селесту, она ушла по собственной воле. Она вообще не хотела уезжать из Парижа, куда и вернулась сразу из Нанта, как выяснилось, для того, чтобы сокрушить основы системы, которой служила. Его злило безрассудство ее поступка.

– Селеста Фурнье провела с тобой несколько недель, Шейборн, как ты мог не понять, что она опасна?

Он с ужасом посмотрел на друга:

– Ты знал, кто она на самом деле?

Де ла Томбер захохотал.

– Наши отцы дружили, я познакомился с ней много лет назад. Не думаю, что она меня помнила, хотя ей ничто бы не помешало ткнуть мне нож в бок, как она и сделала после того, как стала разбираться с причинами смерти отца.

– А что ты знаешь о его смерти?

– Августа Фурнье? Был убит ударом ножа в сердце одним из тех, чье видение будущего Франции расходилось с его представлениями.

– А что стало потом с дочерью?

– Доподлинно неизвестно. Из дома Кэролайн Дебюсси ее забрали пять человек в форме. Через несколько дней их нашли мертвыми от ножевых ранений. Селеста исчезла.

– Полагаешь, она их убила?

– Похоже, что так.

Его тон заставил Шейборна насторожиться.

– Что-то еще?

– Через месяц она вышла замуж за Гая Бернара – жестокого, беспощадного убийцу.

Саммерли был неприятен этот разговор. Невозможно представить, что должно было произойти с утонченной, хорошо воспитанной дочерью Августа Фурнье, чтобы она пошла на такой шаг.

– Лиан, после того, как она выступила с обвинениями, ты ее видел?

– Дважды. Она выглядела ужасно – худая, изможденная. Как ты понимаешь, я не испытывал к ней жалость после того, как она опозорила меня перед всем светом.

– Бог мой.

– Шейборн, что значит для тебя эта женщина? Кто она?

– Друг.

– И любовница.

– Это было давно.

Музыка смолкла, к ним подошли знакомые, что-то говорили, смеялись. Из-за того, что испытывал он сам, происходящее вокруг казалось неуместным фарсом. В группе людей была сестра Литтона, леди Пруденс Стейнс.

Девушка взяла Шейборна за руку и развернула.

– Лорд Луксфорд, позвольте представить вам мисс Кристал Смитсон. Этот сезон для нее первый в свете, она выразила желание с вами познакомиться.

Мисс Смитсон покраснела до корней волос от такой характеристики, но сестру Литтона это не смутило.

– Лорду Луксфорду необходимо скорее начать практиковаться в танцах, надеюсь, он не откажется стать твоим кавалером.

Если не брать в расчет возможность грубо отказать, у Шейборна не было других вариантов, и он улыбнулся.

– У меня свободен вальс в конце вечера, лорд Луксфорд. Записать ваше имя?

– Это будет для меня честью, мисс Смитсон.

Он говорил спокойно и тихо, но скорее от оцепенения. Девушка закрыла блокнотик и посмотрела на него.

– Если вы предпочитаете другое время, я пойму.

Шейборн покачал головой и улыбнулся так искренне, что на щеках девушки появились ямочки. Она была прекрасна, как Анна когда-то. Но ему нужна совсем другая женщина, которой сейчас нет в Англии, она принадлежала ему, но он ее потерял навсегда.

Он оглядел зал и понял, что все присутствующие смотрят только на них. В душе шевельнулась тревога. Из человека, всегда видевшего в людях прежде всего хорошее, он превратился в того, кто первым делом замечает плохое. Внутри его мрак и пустота.

Аврелиан наблюдал за ним, отойдя в сторону. Пожалуй, только он понимал, что происходит с Шейборном.

Когда Пруденс Стейнс и Кристал Смитсон удалились, Шейборн повернулся к нему.

– Ты выглядишь озабоченным, Лиан.

– Селеста Фурнье, при всех ее недостатках, подходит тебе больше, чем любая из этих порхающих бабочек. Прошлое тебя не отпустит, размеренная жизнь скоро наскучит.

Впервые за этот вечер Саммерли улыбнулся искренне.

– Давай выпьем бренди, Лиан. В салоне для карточной игры.

Они вышли из шумного зала и прошли в комнату, порадовавшую тишиной.

Через три часа Шейборн покинул бал. Небо над головой было ясным и усыпанным звездами, что в Лондоне случается редко. Он задался вопросом, видит ли Селеста Фурнье то же самое, или ее уже нет на этом свете, она убита из-за дерзкого решения уничтожить шпионскую сеть Наполеона.

– Господи, молю тебя, пусть она будет жива, – произнес он шепотом и поразился силе своего желания.

Покинув Париж, Селеста направилась на север. Оставшись без поддержки, старалась быть особенно внимательна и осторожна. Она была в привычном образе юноши, стоптанные ботинки и поношенная одежда не привлекали внимания, к тому же она ни с кем не обмолвилась и словом. По дороге ей удавалось находить еду: овощи на полях и сочный виноград на плантациях. В Бове она обменяла четки на рыбу, в Амьене продала распятие за золотую монету. Такие вещи всегда с удовольствием покупали.

Селеста мечтала лишь о том, чтобы к ней опять вернулись силы, отступила тошнота и прошла слабость. Она так похудела, что под кожей проступали кости.

Она спала в лесу, под деревьями, чтобы оставаться никем не замеченной. Мылась в реке. К счастью, короткие волосы немного отросли, теперь их можно было собрать и закрепить на затылке.

После суда над Бенетом она дала Леграну слово, что останется в комнате, которую он для нее нашел, однако сбежала при первой возможности. Селеста понимала, чего он хочет, видела в его глазах, ощущала в дыхании и каждом звуке, когда он говорил: «Я смогу защитить тебя, дорогая». После Саммера она никого к себе не подпускала и готова была прикончить любого, кто попытается к ней прикоснуться.

Саммер.

Имя ласкало слух. Она была уверена, что с ним все хорошо, он жив и здоров. Еще до ее отъезда в Париже появились слухи, что лучший агент Уэлсли вернулся на родину, в Англию. Он получил титул. Теперь его называли лорд Луксфорд. Его имя произнес Аврелиан де ла Томбер, когда она видела его второй раз, уже с рассеченным подбородком.

– Как повезло Шейборну, что он вырвался из ваших лап, мадемуазель Герен.

– Он благородный и сильный человек, я желаю ему только добра.

– Да, в отличие от вас, мадемуазель, женщины, продавшей душу и дьяволу, если бы он хорошо заплатил.

– Надо, чтобы кто-то узнал цену. – Она была с ним сдержанна, как с другом дорогого ей человека. Они, несомненно, когда-то встретятся, ей не хотелось, чтобы у де ла Томбера был повод говорить о ней Саммеру плохое.

– Ваши сведения наделали столько шуму, полагаю, он оглушил и вас.

– Гниющее яблоко видно по кожуре.

Он рассмеялся и манерами вновь напомнил ей Саммера.

– Надеюсь, вам не угрожает опасность? – Она не желала ему смерти, не хотела брать еще один грех на душу.

– Я хамелеон раненый, но меня стоит бояться. Не волнуйтесь за меня. К тому же мои руки чисты, я не причастен к делу Дюбуа, просто осведомлен о том, что произошло, как наблюдатель от военного министерства.

У них была всего пара минут, но она успела передать ему нож, и он ловко сунул его в карман. Потом француза увели, больше она его не видела.

Бенет казнен, дети Дюбуа отомщены, как их отец и дядя.

Кэролайн она не навещала намеренно, но однажды получила записку, доставленную уличным мальчишкой:

«Уезжай в Рим. Разыщи месье Кристиана Бланшара на пьяцца Навона».

Селеста была слишком слаба для такого путешествия, поэтому решила идти на север. Все дни слились в один нескончаемый поток времени. Селеста даже принялась отмечать на клочке бумаги закаты и восходы, чтобы как-то за ним уследить.

Порой, ложась на траву отдохнуть, она испытывала чувство, что больше не одна. Закрывала глаза и представляла, что под головой у нее ладонь Саммера, сильная и теплая, и вскоре ей начинало казаться, что он сам здесь, рядом.

Глава 9

Холодало. Сменялись времена года, лето переходило в осень, деревья в лондонских парках меняли окраску. Они радовали глаз багряно-коричневым, оранжевым и красным цветами. Края дорожек были усыпаны листвой.

Сегодня на прогулке в Гайд-парке к Шейборну присоединился Лиан. Вдали от посторонних ушей им было легче говорить откровенно.

– Кажется, ты меньше хромаешь, друг мой. Рана больше не беспокоит?

– Врач говорит, что с ногой все неплохо. Обещает, к Рождеству я забуду о проблеме.

– Вернешься в армию?

Шейборн покачал головой:

– С моим титулом сложно стать простым солдатом, к тому же Вивьен, жена Джереми, еще не вполне оправилась после потери мужа.

– Та дама, с которой я видел тебя на прошлой неделе? Шатенка с грустными глазами?

– От меланхолии трудно избавиться, хотя со временем, надеюсь… – Он замолчал.

– Ты бы желал, чтобы она оказалась более сильной женщиной?

Саммерли расхохотался.

– Признавайся, что случилось? Последнее время ты каждый месяц приезжаешь в Англию. Все еще не отошел от дел, трудишься на благо Франции?

– Не так усердно, как раньше. Предпочитаю держаться в тени и не выхожу на свет. Я говорил тебе, что на берегу Сены этим летом была найдена одежда и документы Брижит Герен?

Шейборн нахмурился, но промолчал.

– Добавлю, что мадам Дебюсси не верит, что Селеста Фурнье умерла.

– Ты хорошо ее знаешь? Кэролайн Дебюсси?

– Она одна из моих многочисленных крестных.

– Ох уж эта паутина парижского высшего общества, в ней не разобраться. Почему она так думает?

– Девушка отлично умела заставить людей поверить в то, чего нет на самом деле. Повадками она напоминала кошку, потому, скорее всего, сменила маску и начала новую жизнь.

– И куда она, по-твоему, делась?

– На дно. Спряталась. Будет жить где-нибудь в покое, такой возможности у нее не было со дня смерти отца.

– Куда она могла поехать?

– Полагаю, она будет держаться подальше от городов, отправится на юг. У Кэролайн Дебюсси есть хорошие друзья в Риме. Туда уже переправили детей Дюбуа; разведка уверена, что их проезд оплатила мадемуазель Фурнье, хотела, чтобы они скорее оказались в безопасности. Так что…

Бог мой. Шейборну стало нехорошо. Аврелиан говорил, что во время последней встречи Селеста плохо выглядела, очень похудела. Путешествие на юг ее убьет. Кроме того, ей могут угрожать те, кто объявил главу их группы убийцей. Что за люди в Шевалье жаждали власти настолько, что помогли ей убрать Бенета? Или они дали ей деньги на отъезд? Вопросы, вопросы… Шейборн не хотел просить своих людей найти Селесту, ведь, если она действительно скрывается, это может ей навредить. И все же девушке легко на дороге попасть в ловушку.

В сотый раз он задумался, почему она не уехала с ним из Нанта в Англию. Ведь все было просто организовать.

– Ты совсем загрустил, Шейборн. С мадемуазель Фурнье ты был другим.

– Это никак с ней не связано.

– Нет? Каждый раз, когда я рассказываю о ней, в твоих глазах вспыхивает интерес. Потом ты впадаешь в тоску.

– Ее больше нет. Она умерла.

– И ты решил похоронить себя вслед за ней? Я был опозорен, изуродован, к тому же в городе, который хотел защитить. Но я выстоял. Теперь хочу лишь покоя в кругу семьи. Разве ты этого не заслужил?

Шейборну стало за себя стыдно. Лиан хороший человек и опытный политик. Вероятно, именно эти качества сделали его жизнь невыносимой, и в тридцать три года он мечтает о тишине.

– Я купил поместье в часе езды от твоего, в Суссексе. Чудесный старинный особняк, хочу, чтобы он стал моим домом. Комптон-парк навевает приятные воспоминания о Нормандии. Крепкое, солидное строение, неподвластное времени. Теперь я могу жениться, хотя привлекательность моя сомнительна, боюсь, невесту будет найти непросто.

– Ты примирил правительства и помог избежать войны в Европе. Я уверен, любая девушка оценит твои достоинства.

Друзья рассмеялись, обнялись и пошли дальше.

* * *

Этой ночью ему снилась Селеста Фурнье. Она только сбежала от солдат, стояла в сумерках у реки и наблюдала за ним. В отросших кудряшках волос блестели капли воды.

– Саммер, ты веришь, что ангелы существуют? – тихо спросила она и тряхнула головой.

– Если я скажу «нет», тотчас же исчезну. – Он весело рассмеялся.

Селеста ничего не сказала, превратилась в дымный вихрь и пропала.

Шейборн проснулся в поту с уверенностью, что сон этот что-то значит. Неужели Селеста действительно мертва? Он постоянно думал о том, что, по словам Лиана, она плохо выглядела, он не раз говорил о ее худобе и изможденном виде. Во сне она была такой же, просто кожа да кости. На запястьях кроваво-красные следы. Неужели от веревок? Ее связывали? Пытали? Шейборн отлично представлял, что ждет в темнице молодую красивую женщину, наполовину англичанку.

Прошлый год стал самым трудным из всех, что он провел без Селесты. Однажды они уже расставались, но тогда он не знал ее так близко, не понимал мысли и чувства, ее душу. Он поддерживал контакты в разведке, потому знал о происходящем в Европе, о вспышках противостояния и горячих точках, все чаще в голову приходила мысль отправиться на континент и найти Селесту. Он останавливал себя, понимая, что в этом нет смысла, ведь она не поехала с ним в Англию и не изменит своего решения. Признание Аврелиана в том, что он хочет найти невесту, вновь растревожило и заставило задуматься. Ведь он сам мечтал о том же, что и друг.

Шейборн сел в кровати, зажег свечу и стал разглядывать отбрасываемые пламенем блики на потолке. В его сне Селеста выглядела такой хрупкой, ее легко обидеть и причинить боль.

Поднявшись, Саммерли оделся, прошел в библиотеку, где налил себе выпить и взял с полки книгу. Будь он сейчас в Луксфорде, сел бы на коня и помчался куда глаза глядят, хотя это едва ли помогло избавиться от терзаний демонов. К тому же там Вивьен, у нее свои печали, он должен быть в Лондоне, исполнять обязанности, полученные вместе с титулом пэра.

Он оказался в ловушке, в которую сам позволил себя заманить.

Шейборн спускался по лестнице городского дома, страдал и думал о том, что никогда в жизни не испытывал столь сильного, давящего одиночества.

«Последние шаги всегда самые тяжелые», – думала Селеста, проезжая на лошади через деревню близ Лэнгли.

Фамильное поместье Фолкнеров принадлежало единственному потомку мужского пола – брату ее матери, Александру. Он был человеком заурядным, не наделенным способностями, и большую часть времени проводил в Суссексе под надзором своей матери. Он так и не женился, избегал общества, был молчалив и угрюм. Управлением всегда занималась бабушка, она от природы наделена умом и чувством ответственности за собственность и титул, но Александр был единственной преградой на пути дальнего родственника, имевшего право претендовать на наследство, к тому же при сыне она получала возможность полного контроля, который не желала терять.

Загородный дом Фолкнеров. Воспоминания об этих местах болезненны. Селеста рвала травы – чистец, кошачье ушко, красный клевер, – составляла букеты, перевязывала ленточкой и дарила маме, когда она приезжала на отдых в Суссекс.

Ветер, такой же теплый и ласковый, как прежде, гонял опавшую листву. Война сюда не добралась, не сделала край суровым, полным опасностей, здесь красиво, все предсказуемо, понятно и неспешно.

Селеста закрыла глаза. Что она будет делать, если бабушка уже вычеркнула ее из жизни? Лучше об этом не думать, у нее просто нет на это сил. Хорошо, что она догадалась купить теплый шерстяной плащ, и теперь он хранит ее от ветра. Хранит их.

Привязав коня у главного входа в дом, она расправила юбку, покрывшуюся пылью и грязью за время многодневного путешествия, поправила шляпку. Бабушка всегда выглядела великолепно и ценила это в других.

Дверь явно недавно покрасили, растения вдоль дорожки ухожены и подстрижены. Снаружи дом выглядит аккуратным, намного опрятнее, чем в год ее отъезда. Видимо, когда необходимость тратить силы на дочь отпала, Сьюзен Джойс Фолкнер стала больше времени посвящать хозяйственным делам.

Переведя дыхание, Селеста постучала в дверь. Ей открыл молодой незнакомый слуга.

– Чем могу помочь?

На лице читалось недоумение, почему эта женщина решила войти с главного входа.

– Я хотела бы видеть леди Фолкнер. Скажите, пришла Селеста Фурнье, она меня знает.

– Конечно, мисс.

Слуга смутился еще больше, видимо, из-за ее французского акцента и высокомерного тона, свойственного лишь людям знатным. И все же он не предложил ей войти.

– Я доложу, если вы подождете.

Селеста кивнула и поставила сумку у ног, отметив, какой убогой и потрепанной она здесь кажется. Запахнув плащ, сжала полы спереди и отвернулась. Вскоре дверь распахнулась, и на крыльце появился старый слуга, работавший в имении долгие годы. Он жадно впился в нее глазами и поклонился.

– Прошу, мисс Селеста, я провожу вас.

Он назвал ее по имени, значит, ее не выставят сразу, как опозорившую семью?

Внутри дом был таким, каким она помнила его с детства, – отделанный и обставленный с большим вкусом. Он напоминал ей дорогой и элегантный особняк Кэролайн Дебюсси. По галерее с портретами предков они шли к покоям бабушки. Фолкнеры, жившие здесь много веков назад, сурово смотрели на возвращавшуюся блудную дочь. Она заметила портреты матери и дяди, их лица были красивее, чем она помнила.

Французские двери открывали путь в огромную спальню, светлую благодаря окнам вдоль всей большой стены. На кровати в окружении подушек она увидела фигуру женщины.

– Значит, ты все же вернулась.

Не похоже на радушное приветствие, скорее на укор.

– На время, если вы примете меня, grandmère. – Селеста не двинулась с места, голос ее дрожал, за что она себя ненавидела.

Услышав французское слово, дама нахмурилась.

– А твой отец?

– Он умер.

– Как?

– Быстро. От удара ножа в сердце.

Если бабушка ей посочувствует, она не сможет сдержать слезы.

– Можешь занять лавандовые покои, твоя мама всегда их любила.

– Спасибо.

– Уилкинс.

Слуга сделал шаг вперед.

– Отведи мою внучку в комнаты и проследи, чтобы ей подали ланч.

Затем она опустила голову и закрыла глаза. Ресницы ее были тонкими, словно паутинки, а щеки сухими и морщинистыми. Селеста заметила слезинку, стекавшую из уголка правого глаза, и поспешила отвернуться.

«Надо немного потерпеть, совсем чуть-чуть. Пока я не приду в себя. Разумеется, только в том случае, если мое присутствие будет благосклонно принято».

Ей казалось, что мать ее тоже здесь, где-то совсем рядом. Она даже чувствовала аромат фиалок, который та любила и духи с которым постоянно использовала в немалых количествах.

После того как с кухни принесли поднос с едой и питьем, Селеста наконец осталась одна и первым делом скинула плащ, а затем сняла перевязь, в которой лежал ребенок, и положила малыша на кровать. Грудь болела, надо скорее его накормить.

Пока она расстегивала лиф, Лоринг, пяти месяцев от роду, не сводил с нее глаз.

– Теперь ты в безопасности, любимый мой, – прошептала Селеста. Хорошо, что в комнате есть замок, а стены и двери достаточно толстые, чтобы не пропускать звуки.

Она не стала рассказывать бабушке о ребенке, потому что очень устала и не выдержала бы возможный бой. Она вернулась в Англию только из-за Лоринга, не будь его, она осталась бы на континенте, влача безрадостную и бесполезную жизнь. Появление ребенка все изменило, теперь она готова пойти на все, лишь бы ему было хорошо.

– Я люблю тебя, мой милый, – прошептала Селеста.

Младенец сосал грудь, а она разглядывала сына, и он казался ей самым красивым на свете. Очень похож на Саммера: такие же светлые волосы и глаза, которые сначала были дымчато-голубыми, а позже изменили цвет на янтарный; тонкие и длинные, как у отца, пальцы.

– Утром я ей расскажу о тебе, мой милый, и все будет хорошо, обещаю.

Селеста произносила слова тихо, опасаясь, что снаружи их все же кто-то услышит. Она любила разговаривать с сыном, это придавало сил.

Здесь есть кровать, большая и удобная, на окнах стекла, значит, в помещение не будет попадать дождь, есть еда и вода, от которой им не станет плохо. Если она или ребенок заболеют, им помогут, не дадут умереть. Она попала в мир, где чувствует себя защищенной, а этого не испытывала с той поры, как покинула Нант.

Ей было известно, что Саммерли Шейборн редко бывает в поместье, большую часть времени проводит в Лондоне и занят политикой. Она поставила себе задачу узнать о нем последние сплетни и внимательно слушала разговоры людей, когда оказалась на территории графства. Саммер не женился, но это не должно ее радовать и давать надежду, она не имеет права, от него она отказалась, сделав выбор остаться во Франции. И никогда бы не вернулась в Англию, если бы не Лоринг.

Закончив кормить, она держала его на руках, пока тот не заснул, затем соорудила колыбельку из подушек, положила малыша и накрыла шелковой простыней и пышным одеялом.

Они в безопасности. Откинувшись на спинку кровати, Селеста заплакала, зажимая рот ладонью, чтобы ненароком не разбудить сына. Она не пыталась сдержаться и не вытирала слезы, желая, чтобы вся печаль и тоска вытекли из нее, пусть они щекочут кожу и впитываются в темную ткань платья. Как же долго она сдерживалась, все месяцы беременности и еще много недель после, будто ждала именно этого момента. Ждала, когда окажется там, где будет спокойно и не надо каждую минуту ждать нападения.

Успокоившись, Селеста перевела дыхание и подошла к окну. Перед ней простирались поля, сады, огороды, совсем рядом текла река. Небо было облачным, солнцу редко удавалось вырваться, но, выглядывая, оно ярко подсвечивало фрагменты общей картины.

Она дома. Сегодня она впервые в жизни ощутила себя в поместье как дома. Тепло и знакомые с детства запахи обволакивали и успокаивали, обстановка возвращала в прошлое, где было легко.

Рядом посапывал Лоринг. Он часто капризничал в дороге, переправа через Ла-Манш далась ему непросто, а сейчас все хорошо. Еще одной проблемой меньше. Слава богу, он крепкий и здоровый малыш. Новое поколение. Потомок Саммерли Шейборна. Селеста легла рядом с сыном, обняла и закрыла глаза.

Стук становился все громче. Сквозь сон она не сразу поняла, что он доносится из-за двери. Поднявшись, сразу посмотрела в окно и поняла, что спала не больше часа. Лоринг, к счастью, не проснулся, хотя захныкал, но она успокоила его, погладив рукой по спинке.

Селеста прошла и открыла дверь. Перед ней стоял тот же слуга.

– Ваша бабушка ожидает для разговора внизу, мисс Селеста. Прошу за мной.

– Одну минуту.

Поправив полог, проверила, надежно ли подушки защищают ребенка, затем взглянула на себя в зеркало и вышла. Минуя одну за другой ступени, она чувствовала, что сердце бьется сильнее с каждой секундой.

На этот раз леди Фолкнер расположилась в алькове желтой гостиной. На ней был темно-синий халат, волосы убраны, теперь она больше походила на ту бабушку, которую Селеста помнила.

– Проходи, выпей со мной чаю. Мне недавно привезли из Индии. Его поставляет Ост-Индская компания, но надо заказывать за несколько месяцев, чтобы получить даже маленькую коробку.

– Спасибо.

Голос Сьюзен стал слабее, ничего общего с прежним уверенным тоном.

Селеста молчала, пока горничная наливала чай из фарфорового чайника с экзотическими птицами, ее привлекли яркие краски и четко прорисованные перья.

– Цены на чайный лист завышены намеренно, чтобы правительство Англии могло позволить себе такую роскошь, как бесконечные войны. Учитывая существующее положение дел, невозможно представить, сколько еще мы будем переплачивать за удовольствие наслаждаться этим напитком. Надо признать, я покупаю чай в основном потому, что его любит Александр, приходится запирать коробочку в сундуке, чтобы слуги не воровали, это довольно неприятно.

Леди Фолкнер продолжала говорить, а Селеста слушала и смотрела с возрастающим удивлением. К чему все эти слова? Они ничего не значат, не несут ничего нового, лишь попусту отнимают время.

Ногам под столом стало холодно. В Суссекс пришла осень. Уже опадают листья, ветра становятся порывистыми. Скоро зима.

Вскоре за горничной закрылась дверь, и Селеста напряглась. Из чашки поднимался пар и запах чужих, далеких стран.

– Почему ты вернулась? Почему именно сейчас, после стольких лет отсутствия?

Началось то, чего она боялась, но бой надо выдержать, ей нужна крыша над головой.

– Мне некуда больше идти.

– Твоя мама сказала мне то же самое, когда вернулась домой из Франции, известно, что из этого вышло. Ничего хорошего. У нее помутился разум. Не уверена, что я еще раз смогу пережить подобное.

– У меня есть ребенок. – Каждое сказанное слово возымело эффект разорвавшейся бомбы.

– А отец?

Селеста покачала головой, не желая подставлять Саммера под огонь. Сжав рукой край стола с такой силой, что побелели пальцы, леди Фолкнер встала.

– Сколько ему?

– Почти пять месяцев. Я назвала его Лоринг.

Острый взгляд пронзил Селесту.

– Это мальчик и он здесь?

– Спит наверху. – Во рту пересохло так, что она с трудом произносила слова.

– Ясно.

Миледи сделала знак слуге и вышла, не сказав ни слова.

На следующее утро Селесту вновь пригласили для разговора с леди Фолкнер, но на этот раз просили принести ребенка. Она сменила ему пеленку, поправила волосики и умыла личико. «Не надо забывать следить за лицом», – подумала она, глядя на выражение служанки, которая пришла их проводить.

Бабушка принимала их лежа в постели, чем очень удивила Селесту. Дождавшись, когда за прислугой закроется дверь, она произнесла:

– Сегодня я чувствую себя уставшей, Селеста. Подобное случается в последнее время все чаще.

– Мне жаль. Надеюсь, скоро вам станет лучше.

– Можно мне его подержать? – Взгляд дамы остановился на Лоринге.

– Конечно. – Она положила сына ей на колени, надеясь, что малыш не заплачет. Бабушка всегда была женщиной суровой. Однако при первом взгляде на правнука лицо ее разгладилось и просветлело.

– Он красавец.

– Я тоже так думаю.

– И упитанный. – Она поднесла палец, и Лоринг сразу схватил его и сжал. – О, я уже забыла, что они так делают. И этот чудесный запах. – Она глубоко вдохнула. – Как я могла забыть? Лоринг. Имя тебе подходит. – Она произнесла имя ребенка на французский манер. – У него есть другие имена?

Селеста покачала головой. Она записала ребенка в мэрии Кале и не решилась поставить «Шейборн», сын стал «Фурнье».

– Ты очаровательный малыш, Лоринг. Где ты спишь, мой милый?

– Со мной. – Так было с момента его рождения.

– На чердаке есть колыбелька Мэри Элизабет. Или она тебя не устраивает?

Имя матери она слышала впервые за долгое время.

– Устраивает, Grandmère.

– Тогда прикажу, чтобы ее немедленно принесли.

Лоринг, не отрываясь, смотрел на прабабушку, и глаза его светились золотом.

– У него глаза отца, верно?

– Верно.

– И все же в нем есть кое-что от Фолкнеров, я плохо помню, в этом доме давно не рождались дети.

Селеста опустилась на стул рядом с кроватью. Внезапно ей стало спокойно и легко. Взяв протянутую бабушкой руку, она пожала ее, понимая, как много этот жест значит. Прежде всего, прощение. Возможно, и начало новой жизни.

* * *

Через четыре дня к ней прибыла первая посетительница. Вивьен Шейборн оказалась миниатюрной и красивой дамой. Она была в черном платье, и цвет удивительно шел к ее зеленым глазам и медным волосам.

– Надеюсь, я не побеспокоила вас своим визитом. Леди Фолкнер обмолвилась о вашем приезде, и я решила познакомиться. Я редко выезжаю из Луксфорда, мой муж скончался чуть больше года назад, и я… – Она запнулась. – Возможно, вы помните меня. В прошлом. Я вас хорошо помню.

Неожиданно для себя Селеста улыбнулась.

– Я нашла вашу золотую брошь с изумрудом. В саду за домом.

– И принесли мне вместе с букетом полевых цветов, перевязанным синей лентой, белых брионий, если я не ошибаюсь. Вы тогда дружили с Саммерли. А сейчас?

Сердце забилось сильнее. Она принялась ругать себя и не ответила.

– После возвращения с континента он почти все время проводит в Лондоне, уже очаровал одну из юных дебютанток. Я получила письмо от друга моего брата, он сообщает, что девушка всех уверяет, что скоро получит предложение руки и сердца. Кажется, ее имя мисс Смитсон. Жаль, что у меня не было времени поговорить об этом с Саммерли.

Селесте показалось, что воздух в комнате закончился. Саммер женится? На всю жизнь? Ей с трудом удалось заставить себя дальше слушать болтовню Вивьен.

– Война была слишком долгой. Шейборн рад передышке. Джереми тоже мечтал принять участие в борьбе, но не мог поехать.

– Примите мои соболезнования, леди Шейборн. – Правильно ли она к ней обратилась? Селеста засомневалась, она уже отвыкла от путаной английской системы титулов.

– Виви. Называйте меня Виви. Прошло много месяцев, а я никак не могу привыкнуть к новому положению. Простите, могу я спросить, почему вы отстригли волосы? Когда вы приезжали в последний раз, они опускались до самой талии. Вы еще говорили, что это ваше главное достоинство.

Резкая смена темы привела Селесту в замешательство.

– Некоторое время мне приходилось выдавать себя за мальчика, так было легче.

– На сцене? – Вивьен Шейборн смотрела на нее во все глаза.

– На войне. В Париже. После смерти отца мне пришлось стать… курьером. Вам это странно, но там… приходилось как-то… выкручиваться, чтобы выжить. – Она с трудом закончила фразу и сглотнула.

Виви закивала.

– У нас с мужем было не все гладко, Бог не дал нам детишек. Леди Фолкнер говорила о вашем сыне, мне бы хотелось на него взглянуть.

Женщина бросила взгляд на левую руку Селесты, на которой не было кольца. Впрочем, непохоже, что она пришла сюда критиковать или осуждать. Ей просто одиноко, и она не может совладать с горем и смириться, что стала молодой вдовой. К тому же она склонна к меланхолии.

Селеста понимала ее, часто и сама испытывала схожие эмоции.

Ей хотелось задать Виви так много вопросов, но она не могла. Приезжает ли Саммер Шейборн в Суссекс? Ожидают ли его в ближайшее время?

– Могу я пригласить вас на чай в Луксфорд завтра? Я люблю проводить это время на улице с собаками, если погода позволяет.

– С удовольствием приеду.

– В поместье стало совсем тихо, но деревья по-прежнему красивы, особенно осенью. Если захотите, можем прогуляться. Признаюсь, ваша бабушка очень переживает, сказала, что будет рада, если мы подружимся.

– Она сама вам это сказала?

– Не так прямо, но…

– Не возражаете, если я приеду в Луксфорд с леди Фолкнер? Она, полагаю, будет сопротивляться, но получить приглашение ей будет приятно, и прогулка пойдет ей на пользу.

Виви Шейборн захлопала в ладоши.

– Тогда это будет настоящая чайная церемония, сервированная по всем правилам. Ах, я так долго никого не принимала.

После ее ухода Селеста отправилась искать бабушку. За все дни она видела ее трижды, и каждый раз леди Фолкнер казалась ей изменившейся. Ее не попросили уехать, более того, в комнате чудесным образом появились невиданные богатства: колыбель, детская одежда, теплые зимние одеяла, новый письменный стол с бумагой и перьями, а также шаль тонкой работы.

Два платья, которые прибыли с ней в Англию, были постираны, отремонтированы и отутюжены. Они были немодными и некрасивыми, но аккуратными и вполне презентабельными. Пожалуй, настало время задуматься о будущем бабушки и своем собственном.

Леди Фолкнер была в гостиной и что-то писала. Заметив внучку, она сунула журнал под стопку бумаг.

– Иногда мне кажется, я кастелянша в этом доме. Твой дядя заметно сдал, надо принять меры по защите собственности.

– Надеюсь, я не очень помешала.

Миледи едва заметно качнула головой.

– Вивьен Шейборн пригласила нас завтра на чай в Луксфорд. Выражала надежду, что мы обе непременно приедем.

Меж бровей дамы появилась морщинка.

– Я видела ее вчера в деревне. Она ничего мне не сказала.

– Она только что уехала. И мне приятно ее приглашение.

– Молодая женщина, ей надо срочно выйти опять замуж. Ее супруг, виконт, умер больше года назад, а она тут… прозябает.

Селеста не сдержала улыбки.

– Возможно, Вивьен только сейчас стала готова принимать посетителей. И еще она говорила о собаках.

– Огромные шотландские колли. Страшные псы. Они, конечно, будут лежать у ее ног, пускать слюни и безобразничать. Она много гуляет с ними по лесам, кажется, им это нужно.

– Думаю, в какой-нибудь день я с удовольствием с ней погуляю.

– У тебя маленький ребенок, это не вполне разумно. В мои дни женщины много времени проводили в постели, и все равно Мэри Элизабет родилась на месяц раньше.

Имя матери упоминалось уже второй раз, но Селесте все же было нелегко его слышать. Она решила попробовать по-другому.

– Вам, должно быть, непросто приходилось с малышкой.

– У дочери были две гувернантки, в первые годы я редко ее видела.

Селеста вспыхнула от негодования.

– А я собираюсь каждую секунду проводить со своим сыном.

– Даже несмотря на правила и порицания такого поведения?

– Меня не волнует мнение общества.

Ответом ей стал громкий смех.

– Невозможно жить в вакууме, Селеста. Никто не застрахован от сплетен и осуждения. К тому же, если ребенок растет без отца, ты должна быть к этому готова. Мое имя, разумеется, обеспечит некоторую протекцию, но все же… – Она отвернулась, но Селеста видела, как затряслась ее рука.

– Мне не стоило приезжать… – Она замолчала, чтобы не сказать лишнее.

– Ты правильно сделала, что вернулась домой. Что бы ни говорил твой отец, я всегда буду стоять на защите своей семьи. Тебе и ребенку всегда рады в Лэнгли, так будет, пока я жива и после. Я скажу это и на смертном одре.

Селеста была в высшей степени удивлена тем, что происходит. Бабушка не задала ни одного вопроса об отце ее ребенка, более того, даже не осудила за беременность. Напротив, весь гнев леди Фолкнер был направлен на возможных критиков. Бабушка, словно ангел-хранитель, была готова до самой смерти защищать ее от нападок общества. Она не надеялась найти в этой властной женщине и каплю сострадания, а получила мощную поддержку.

– Спасибо. – Всего одно слово, но Сьюзен Фолкнер наклонила голову и внимательно посмотрела на внучку.

– Если ты позволишь дать тебе совет, я скажу так: напиши отцу Лоринга и сообщи о сыне. Поверь, последующие события могут поразить тебя, Селеста. Мой преклонный возраст позволил мне многое понять, и главное: пока человек дорожит жизнью, ничего невозможного для него не существует.

«Невозможного».

Верное слово. Есть вещи, которые просто не могут иметь место. Это невозможно. Саммер не может жениться на такой, как она, только из-за сына, к тому же Вивьен Шейборн рассказала ей о его интересе к самой завидной невесте лондонского общества.

Будь у него желание вернуть ее, он приехал бы во Францию, у него много контактов в стране и способов получения информации. Однако он так не поступил. Скорее всего, сев на корабль в Нанте, он забыл о ней и больше не вспоминал.

Саммерли Шейборн был хорошим человеком высоких моральных принципов, он настоящий герой. Ее мать была вынуждена выйти за отца из-за беременности, и вот как все обернулось. Они измучили друг друга непримиримыми различиями, истязали, пока один не принял решения уйти, иного пути не было, даже если бы они хотели его найти.

Селеста не грезила романтическими мечтами, не ждала, что Саммер отыщет ее и признается в вечной любви. Ему наверняка известно, что она в Лэнгли, вероятно, он планирует и дальше оставаться в Лондоне, радуясь, что имеет возможность избежать даже случайной встречи.

Жизнь – не сказка и никогда такой не будет. Она тоже уедет из Суссекса, как только определится, каким хочет видеть свое будущее; их дороги никогда не пересекутся. Осознание столь страшной правды могло бы сломить ее, но надо думать о ребенке, к тому же бабушка не спускает с нее глаз.

– Я не буду писать, Grandmère.

– Что ж, это твое решение, так тому и быть. – Она уверенно кивнула. – Значит, ты, я и ребенок, никого больше.

Позже, гуляя с Лорингом по окрестностям, Селеста прошла к реке, остановилась у невысокой стены – старой кладки какой-то постройки, – опустилась на колени и зарыдала.

– Я всегда смогу тебя защитить, – прошептала она сыну. – И всегда буду любить тебя.

Внезапно она вспомнила глаза, смотревшие на нее с нежностью после занятия любовью, в них переливался свет и вспыхивали золотистые искры.

Когда-то он называл ее красивой и смелой, но теперь увлечен соблазнами блестящего лондонского общества. Человек, умеющий замечать нюансы, делать выводы из мелочей, спокойный и выдержанный, несомненно, добьется многого.

Даже сняв форму, он останется прежним, жестким и решительным. Она отлично представляла, насколько ореол тайны привлекателен для юных девушек.

Селеста сорвала цветок, собрала на ладони его лепестки и подставила ветру, который мгновенно разметал их по траве. После Нанта она заметила у себя новую черту – суеверие, все чаще обращала внимание на новые для себя детали. Например, как сейчас рассыпались лепестки, сколько уток перешли ей дорогу на пути к реке. Чихая, она поворачивала голову вправо, не оставалась равнодушной, если видела утром паука, отмечала, что птицы летают низко. Каждый шаг она мысленно сопровождала добрыми или плохими знамениями, но чаще видела предвестник несчастья в живом существе или событии, на которые обращала внимание.

Когда-то она была смелой и уверенной женщиной, идущей по жизни, полагаясь на свою стойкость. Это было давно, когда рядом был Саммер.

Больше всего на свете ей хотелось, чтобы сейчас он был здесь, рядом с ней и сыном. Боль, вызванная пустыми мечтами, выжигала дыру в сердце.

В компании Вивьен Шейборн бабушка стала совсем другим человеком. Она веселилась, наблюдая, что вытворяют собаки, и даже позволила одному псу лечь у своих ног и положить морду на туфли.

– Мы всегда держали собак. Дочь играла с ними часами, пока одна не укусила ее за руку, тогда Уолтер велел избавиться от них. Никакие уговоры не помогли.

– Полагаю, вполне естественно, что отец хотел уберечь дочь от несчастья, – небрежно бросила Виви, и Селеста заметила, как напряглась леди Фолкнер.

– Защита – это прекрасно, но я считаю, надо позволить ребенку совершить ошибку и увидеть ее последствия. Прекрасным примером такого поведения была тетя вашего супруга, Вивьен. Помню, она позволяла мальчикам Шейборн делать самые опасные вещи и наблюдала за ними со стороны. Тогда я смотрела на нее и думала: «Будто ждет, когда случится трагедия». Но сейчас я понимаю, что все было не так. В том числе благодаря ее терпимости к их авантюрам они выросли замечательными мужчинами.

Вивьен пришла в восторг от такого поворота разговора.

– Муж мало рассказывал о детских годах, мне было бы приятно послушать ваши воспоминания, леди Фолкнер.

Сначала ей показалось, что бабушка не имеет желания говорить на эту тему, но та неожиданно выпрямилась, положила руки на стол и продолжила:

– Они были истинными сорванцами, но самыми очаровательными во всех смыслах. Саммерли был лидером, командовал кротким Джереми, но, поверьте, ваш супруг от него не отставал. Они построили шалаш в ветвях старого дуба и целую неделю проводили там дни и ночи. Некоторое время спустя, гуляя, я обнаружила веревочные лестницы и сундук с надписью «Остерегайтесь фантомов». Понимаете? Не «призраков», как написали бы другие дети, а именно «фантомов». У Саммерли всегда был богатый словарный запас, даже в детстве.

– Это мне известно. Джереми часто заводил со мной беседу и предавался воспоминаниям о младшем брате. Он очень скучал по нему, когда тот уехал в военную академию. – Вивьен заметно погрустнела, и Селеста невольно задумалась, сможет ли та когда-то решиться на повторный брак.

– А ты помнишь младшего Шейборна, Селеста? – обратилась к ней бабушка. – Помню, он несколько раз появлялся в доме в Лэнгли до того, как отец увез тебя.

– Да. – Она широко улыбнулась. – Мы некоторое время дружили.

– Представляете, – продолжала леди Фолкнер, – несколько недель назад приходил человек и спрашивал майора Шейборна, сказал, что они встречались в Париже. Оставил записку. Надо будет отыскать ее, когда мы вернемся домой. Ах, с последними событиями у меня совсем вылетело это из головы.

Селеста кивнула, приложив все усилия, чтобы тревожные мысли не отразились на лице. К ее облегчению, из плетеной корзины – переносной кроватки Лоринга – раздался требовательный крик, и она поспешила к ребенку.

Прошлое в мире шпионажа не отпускало ее, кажется, она вновь чувствует запах страха, он пробирается под кожу и леденит сердце. Чаепитие в английской сельской местности с пирожными и веселыми разговорами стало приятным для всех, кроме нее. В душе зарождалась злость на мир, в котором она прожила многие годы. Она не желала, чтобы щупальца чудовища дотянулись до нее и здесь, кроме того, коснулись людей непричастных и безвинных.

– Вы побледнели, Селеста, – услышала она озабоченный голос Вивьен. – Глоток лимонада непременно поможет. Джереми говорил, что их повар готовит лучший лимонад, и я с ним согласна.

Успокоив сына, Селеста благодарно приняла бокал.

– Прекрасно, – сказала она и присоединилась к разговору, будто все было хорошо и земля не уходила у нее из-под ног.

Много позже, оставшись одна в своей комнате, Селеста развернула записку, которую нашла для нее бабушка.

«Гай Бернар жив. В начале октября он собирается в Англию, чтобы поквитаться с тобой и майором Шейборном.

К. Д.».

Больше на большом листе не было ничего, хотя сюда вполне можно было вставить следующее:

«Он хочет тебя убить. Он будет пытаться, пока не победит. Он в ярости и одержим местью».

К. Д. – ее предупреждает Кэролайн Дебюсси.

Получается, она действительно не убила Гая Бернара в подвале? Как она могла так оплошать? Потеряла мастерство?

Интуиция подсказывала ей, что Бернар явится очень скоро. Десятого октября – день рождения его матери, этот день он не пропустит: если и оставалось в нем что-то хорошее – это трогательная забота о матери и тете. Сегодня девятое октября.

Комната перед глазами стала меняться в размерах, стены будто давили на нее, а окно отодвинулось дальше. Все повторяется, она опять на линии огня и на этот раз стала целью сумасшедшего зверя. Необходимо отправиться в Лондон и сообщить Шейборну о планах Гая. Она обязана его предостеречь, он может пострадать по ее вине.

Стук в дверь, и на пороге появилась бабушка.

– Могу я войти, Селеста?

Не желая быть грубой, она кивнула и подождала, пока дама устроится в кресле у окна.

– Моя дочь была слабой, сын, как видно, мало от нее отличается, но ты сильная, я знаю. Меня это радует, хотя я и вижу тени призраков прошлого в твоих глазах. Твой отец мало времени посвящал тебе, занятый своими политическими идеями, а я бывала слишком требовательна. Полагаю, мы все не занимались тобой должным образом. Поверь, я сожалею об этом больше, чем ты можешь представить.

Селеста смотрела на нее в недоумении, не представляя, что сказать.

– Я хочу, чтобы ты с ребенком осталась здесь, чтобы вы жили в покое и чувствовали себя в безопасности. Однако я вижу, что полученное письмо тебя растревожило, и ты собираешься уехать. Обещаю, я сделаю все от меня зависящее, чтобы ты вернулась домой. Все, Селеста. Все, что могу.

– Я не та, кем вы меня считаете, grandmère. Невинной и высокомерной девушки, какой я была, больше нет, в жизни я сделала много того, что вам бы не понравилось.

– Я так полагаю, чтобы жить дальше?

– Чтобы выжить. Это разные вещи.

– Когда твоя мать поняла, что в жизни бывают трудности, она сдалась. Я рада, что ты не такая. По крайней мере, у тебя есть желание бороться.

– В Париже я была членом тайной организации и занималась шпионажем. Это работа не для нежных и высоконравственных, в ней много опасности и жестокости.

Селеста замолчала и опустила голову. Если бабушка выгонит ее после этих слов, она примет решение без возражений и осуждения. Главное, что она сказала правду, между ними больше нет недомолвок.

– Я много раз отправляла сыщиков, чтобы они нашли тебя во Франции. В отчетах говорилось о твоем отце, о том, что с ним произошло, но ни слова о тебе. После его смерти ты будто исчезла.

– Я стала другим человеком.

– Зачем?

– Мне пришлось так поступить.

– А сейчас?

Селеста перевела дыхание.

– Сейчас мне нужна карета, которая отвезет меня в Лондон, grandmère. И еще мне надо раздобыть одежду мальчика: брюки, рубашку, пиджак и кепку. То, что юный слуга носит вне работы.

– Маскировка?

– Да.

– Ты хочешь встретиться с тем, кто отправил письмо?

– Нет. Хочу спасти человека, о котором в нем идет речь.

– Думаешь, получится спасти его?

Селеста кивнула.

– Если не получится, значит, многие годы моей жизни прошли впустую.

– Я позову дворецкого, он тебе поможет. Что-то еще?

Селеста перебирала в голове все, что может пригодиться. Деньги у нее были, оружие тоже. Немного везения, и у нее все получится.

– Удачи, – тихо сказала она. – Пожелайте мне удачи и молитесь за меня.

– Непременно. Не знаю, насколько все серьезно, но надеюсь, ты вернешься. Я хочу назначить Лоринга наследником Лэнгли. Мой сын едва ли доживет до глубокой старости, а поместье требует заботы.

– Вы уверены? – осторожно спросила Селеста.

– Вполне. Я добавила его в завещание Александра. Опротестовать его будет невозможно, если ты поклянешься, что была замужем за отцом ребенка. Документы во время войны теряются, мы сможем все уладить.

Бог мой, неужели у бабушки получится реализовать этот план? Видимо, дядя совсем плох, она не видела его со времени приезда. Вопрос бабушки вывел ее из задумчивости.

– Ты возьмешь Лоринга с собой в Лондон?

– Нет, это слишком рискованно. Я оставлю его здесь и прошу вас найти кормилицу и самых лучших, самых заботливых и преданных слуг, которые у вас есть. Я вернусь не позже чем через неделю. Если за это время кто-то будет меня спрашивать, скажите, что я умерла для вас много лет назад.

– Хорошо.

– И позаботьтесь о сыне, grandmère, с ним ничего не должно случиться.

– Найму для охраны мужчин из деревни, к нему никто близко не подойдет. Обещаю тебе.

Затем леди Фолкнер подошла к внучке и обняла ее. Селеста положила голову на костлявое плечо и наконец поняла, что душа ее обрела мир и покой.

Бабушка обладает достаточной силой, чтобы защитить Лоринга, теперь она была в этом абсолютно уверена.

Глава 10

Особняки английских аристократов были отлично защищены бесчисленным количеством слуг, не упускавших из виду даже мельчайшие детали. Она уже несколько часов наблюдала за домом номер 18 на площади Сен-Джеймс, ожидая, когда вернется Саммер. Она знала, что его ожидают к вечеру, поскольку утром, притворившись мальчишкой, ищущим работу, поговорила со слугами. Ей случайно стало известно, что виконт ищет парня на конюшню, и она решительно постучала в заднюю дверь особняка. Оттуда она прошла в кухню, где ей велели подождать, и разговорилась с одной из девушек, которая была свободна и любила поболтать.

– Виконта не будет до вечера, но он обязательно вернется, потому что завтра уезжает проведать девушку, в которую влюблен. Поговаривают, скоро свадьба, и мы все гадаем, какой будет новая хозяйка. По слухам, она очень красивая и богатая.

Видимо, речь о Кристал Смитсон, о ней говорила Вивьен Шейборн. Услышав новость, Селеста поспешила удалиться и направилась в небольшую таверну, всего в нескольких ярдах от дома, а затем устроилась на лавочке под раскидистым дубом прямо напротив особняка. Наступили сумерки.

Карета подъехала к главному входу в тот момент, когда она уже почти уверилась, что девушка из кухни ошиблась. Легким галопом лошади промчались по площади и остановились. Из дома выбежали слуги, а из кареты появился Саммерли Шейборн, одетый так, как и подобает высокородному виконту. Он смотрел в другую сторону, и лица его было не разглядеть, но Селеста не сомневалась, что это он. Та же, что прежде, прямая осанка, легкая походка, уже без хромоты. Волосы отросли и доходили почти до плеч, он откинул со лба челку и что-то сказал вставшему рядом мужчине. Это был Аврелиан де ла Томбер.

Поднявшись было навстречу, Селеста отошла обратно в тень. Придется ждать, пока француз уйдет. Она не осмелится смотреть в глаза тому, кого едва не уничтожила по ошибке в Париже, бросив ложное обвинение. Она водила рукой по коре старого дерева и размышляла, как лучше поступить. Луна появлялась на небе урывками, и это говорило о том, что сгущаются тучи, и скоро может начаться дождь. Восемь часов. Селеста поежилась от холода и положила руку на разболевшуюся не ко времени грудь.

Через два часа де ла Томбер вышел и отправился в карете Саммерли в свой дом, видимо, в Лондоне. Почти все огни на первом этаже потухли, но зажглись в комнате на втором этаже. Открывающие выход на балкон французские двери распахнуты. Селесте не удалось разглядеть фигуру человека, но она не сомневалась, что это спальня виконта. Чуть ниже уровня балкона был край прикрепленной к стене деревянной шпалеры, спускающейся до самой земли, так что подняться наверх было сущим пустяком. Наивный мир англичан казался смешным после баррикад Парижа. Люди здесь жили и верили, что тревоги обойдут их стороной, социальные нормы соблюдались без угрозы начать борьбу. Население страны верило, что конфликт в любом проявлении никому не пойдет на пользу, предоставляемые свободы они воспринимали как должное. Возможно, майор Шейборн сделает для страны больше.

Свет на первом этаже особняка потух, и Селеста решила, что пришло время действовать. Крадучись, она пошла вперед, радуясь, что на ней темная одежда. Подняться по шпалере не составило труда, и вскоре она уже стояла на балконе.

– Входи, – послышалось изнутри, и она замерла.

Саммер сидел в кресле, вытянув длинные ноги. На столике рядом с ним горела единственная в комнате свеча.

– Ты знал, что я здесь?

Игнорируя ее вопрос, он задал собственный:

– Почему ты все же вернулась в Англию?

Волосы его были стянуты кожаным шнуром, но пряди у лица выбивались; когда он поправил их, Селеста заметила, как дрогнули пальцы. Сегодня он выглядел как положено настоящему аристократу и влиятельному политику, далекому от нищеты и грязи парижских улиц.

– Я пришла предупредить: Гай Бернар едет в Англию, чтобы тебя убить.

– Не стоило утруждаться, Селеста. Де ла Томбер уже сообщил мне об этом вечером. – В интонациях его не было ни тепла, ни нежности, а звуки ее имени, кажется, даже причинили боль. Он оглядел ее наряд. Лицо и волосы были скрыты кепкой, которую она намеренно не стала снимать. Не надо быть знатоком людских душ, чтобы понять: он не рад ее видеть.

– Не думала, что Аврелиан де ла Томбер еще поддерживает контакты с Парижем.

– Он часто там бывает, помогает родным и, разумеется, знает, что происходит в стране. Хорошо, что ты дождалась его ухода, ему, как и тебе, встреча была бы неприятна.

– Он был у дома, когда убивали Дюбуа, потому я решила, что он причастен.

– И все же передала ему нож, когда его схватили.

– Он рассказал тебе? – Ответом был лишь короткий кивок, и она продолжала: – К тому времени я поняла, каков на самом деле Маттьё Бенет. Он скопил целое состояние, используя шантаж.

– Господь всемогущий.

Селеста нахмурилась. Она редко слышала от него подобные выражения; сейчас все больше казалось, что перед ней совершенно незнакомый человек.

– Сними кепку.

Мелькнула мысль развернуться и уйти.

– Сними. Хочу посмотреть, какой ты стала.

– Уверена, ты все давно мог выяснить, майор, – зло бросила она в ответ, но все же стянула кепку.

Да, волосы отросли, тот же коричневый цвет с медовым отливом, но они стали волнистыми и упали на спину, закрывая лопатки. Мальчишка превратился в женщину, и очень красивую женщину. Это неожиданно его разозлило, как и реакция тела на ее появление. Оно было неожиданным и пробудило то чувство, которое он считал давно умершим. Неприятно, что Селеста это заметит, ведь от нее не укрылась дрожь его пальцев.

– Ты не писала мне, не сообщила, что жива и с тобой все в порядке.

– Возможно, потому, что это было не так. – В каждом слове сквозил гнев.

Он хорошо помнил ее такой, охваченной яростью, увлеченной борьбой внутренней и внешней. Именно это не позволяло ему приблизиться к ней. А потом она сама обвила его тело и забрала всего, до последней клеточки. Они были разными, как север и юг, но неведомая сила влекла их друг к другу.

– Полагаю, ты ждала расплаты за предательство.

– Ты прав. Я была уверена, что погибну. Они убьют меня, и все будет кончено.

Неожиданно Селеста опустилась на пол, села, прислонившись спиной к стене так, что свет луны падал на ее лицо. Это напомнило о времени, проведенном в доме ее отца в Париже; на мгновение Саммерли даже ощутил себя инородным существом в собственной комнате.

– И что же помешало тебе принять смерть?

Она резко повернулась, и в глазах отразилось все, что она сейчас испытывала: настороженность, свирепость и готовность защищаться.

«Новые тайны», – подумал он. Между ними их и так немало.

– И ты отправилась на юг?

Селеста кивнула и отвернулась.

– В Рим, – произнесла она после паузы. – Кэролайн Дебюсси мне посоветовала. Там тепло и спокойно.

– Лиан клятвенно заверял, что до Италии ты не добралась. Мадам Дебюсси одна из его крестных, ему несложно вытянуть из нее правду.

– И куда же я пошла, по его мнению?

– Залегла на дно. Затаилась на время. Он сказал, что в последнюю вашу встречу ты выглядела изможденной, он предположил, что ты умерла.

Явно раздраженная его словами, Селеста сунула руку в карман.

– Если появится Гай Бернар, пристрели его. Он не даст тебе шанс сбежать второй раз. – На ладони лежал пистолет, маленький и красиво инкрустированный.

– Я и забыл, какой ты могла быть жестокой. Можешь, – поправился он.

– На карту поставлено больше, чем раньше, майор. Намного больше.

– И это важнее жизни и смерти? Ты меня заинтриговала.

– Если ты не захочешь защищать себя сам, придется мне прикрывать твою спину.

Он рассмеялся, настолько нелепыми показались ее слова.

– Защита понадобится вашей репутации, мисс Фурнье, если вас обнаружат в моей спальне.

– У меня ее уже нет, она уничтожена много лет назад.

– В Англии ты внучка женщины, пользующейся уважением и обладающей авторитетом. Сомневаюсь, что леди Фолкнер согласится с твоими доводами, скорее с моими. Молодых женщин принуждают к замужеству из-за гораздо менее серьезных проступков, чем визит в спальню к свободному мужчине.

– Но ведь ты не свободный мужчина.

– Кто тебе такое сказал?

– Все говорят. В свете только и разговоров о твоей скорой свадьбе с девушкой, обладающей множеством достоинств.

– Ты о мисс Смитсон?

Неожиданно произнесенное имя уничтожило ее решимость. Значит, правда, а она так надеялась, что это лишь слухи.

Ситуация ставит благополучное будущее Лоринга под угрозу. Надо любым способом спасти Шейборна. Отец ее сына должен быть с ним. Впервые она ощутила, что беспокойство о Саммере отступило на второй план.

– Это не мое дело, – произнесла она уже мягче, будто извиняясь за бестактное вторжение в его жизнь.

– Ты права, не твое.

Она сглотнула обиду и замолчала. Тишина затянулась. Саммерли решил, что уже достаточно, встал и налил себе бренди из штофа. Селесте он не предложил, заметив, как она вздрогнула, опасаясь, что он подойдет ближе. Шейборн запретил себе прикасаться к ней, хотя тело ее стало другим, более соблазнительным; человек, привыкший уделять внимание деталям, он не мог этого не заметить.

Кажется, он почувствовал, что она умалчивает нечто очень важное.

– Поезжай домой, Селеста, туда, где ты сейчас обитаешь. Я не хочу, чтобы ты здесь оставалась.

– Не могу.

– Почему?

– Мне надо кое-что тебе рассказать, об этом тебе точно неизвестно.

– Тогда говори. Время самое подходящее для разговора.

Ей мешало имя Кристал Смитсон, отголоски которого еще витали в воздухе, а также присутствие в доме совсем недавно Аврелиана де ла Томбера, она будто наяву видела его обезображенное лицо и полный ненависти взгляд. Над ними всеми нависал грозной тучей облик Гая Бернара, и в этом виновата она, только из-за нее он охотится на майора Шейборна.

«Опасно сейчас выводить на сцену еще и Лоринга, подставлять невинного малыша под удар», – подумала Селеста. Ее сын нуждается в любви и заботе, ни в чем больше. Она решительно встала и разгладила полы пиджака.

– Завтра я опять приду и буду рядом до тех пор, пока не уверюсь, что тебе никто не угрожает.

– Я же уже сказал, мне не нужна твоя помощь.

– Знаю. – Больше она ничего не сказала. Не стоит нарушать тишину лондонской ночи объяснениями.

Выбранное место под деревом было скрыто от ветров. Оставаясь незаметной, она может наблюдать за особняком, от нее не скроется даже тень приближающегося к нему человека.

Саммер не желает ее видеть, но он нужен ей. И больше, чем когда-либо ранее. Сейчас им обоим непросто.

Селеста подняла ворот пиджака, натянула на лицо кепку и села на жухлую листву.

Шейборн допил бренди и налил еще. Черт, куда она пойдет ночью в городе, который почти не знает? И улыбнулся своим мыслям. Эта женщина способна исчезнуть, раствориться в любом месте. Подавив желание проследить за ней, он закрыл двери балкона, запер на ключ и задернул шторы.

Маленький пистолет лежал на полу рядом с тем местом, где она сидела. Он поднял его и сжал в ладони, впитывая ее тепло, которое еще хранил металл. Стоило закрыть глаза, как вспомнился момент, когда они с Лианом вышли из кареты у дома. Привычка замечать малейшие изменения в окружавшем его пространстве помогла понять, что Селеста здесь, затаилась под дубом. Шокированный, он даже на несколько мгновений потерял нить разговора, к счастью, Лиан не стал задавать вопросы.

Шейборн знал, что она поднимется по шпалере и войдет через балкон. Он специально велел ее оставить, чтобы знать, откуда ждать непрошеных гостей. Интересно, что подумала Селеста, увидев, очевидно, легкий путь проникнуть в дом? В Париже каменные стены домов ничем не украшали, на дверях ставили дополнительные замки. Остается надеяться, что Гай Бернар воспользуется тем же способом.

Селеста изменилась, набрала вес, стала мягче. Саммерли был рад за нее. Его задело, что она не хотела подпускать его к себе, он готов был поклясться, что не позволила бы даже прикоснуться. Еще одна перемена.

От ее тела не исходил больше аромат лаванды, появился другой, незнакомый. Проклятие.

Ему потребовался целый год, чтобы обрести душевное равновесие, лишь последние несколько месяцев были не такими тяжелыми, он даже стал появляться в обществе. Военные действия сменились политическими, ему приходилось заставлять себя уделять время балам, суаре, изящным и элегантным вещам, без которых немыслима жизнь света.

С Кристал Смитсон у него сложились приятельские отношения. Если она и ждала большего, то воздерживалась от намеков, за что он был ей благодарен. Шейборн был удивлен реакцией Селесты Фурнье на слухи. Неужели действительно кто-то считает, что он женится на девушке? Впрочем, и Литтон Стейнс говорил об их отношениях в том же тоне, когда они случайно встретились на Риджент-стрит. Шейборн нахмурился. Бог мой, не будь он от природы осторожным, мог не заметить, как был бы женат и всю оставшуюся жизнь мечтал бы о другой женщине и временах, когда был свободным.

Он сделал несколько шагов и остановился там, где она сидела. Отсюда она могла видеть корешки книг на полках, семейный портрет над кроватью, на котором изображены родители и они с братом, еще детьми. Он заметил, как пристально она смотрела на картину. Ему всегда нравилась эта работа, написанная акварелью с красной пастелью. Он восхищался мягкими переходами цветов и манерой письма.

Шейборн опустился на пол и прислонился к стене. Что он хочет? Что хотела Селеста? Их отношения изменились, они никогда не будут легкими и удобными обоим, как прежде. Встреча напомнила о прошлом. Смущаясь, они стремились отдалиться. Он с трудом преодолевал желание выйти из дома и найти ее. Останавливало лишь то, что даже во Франции Селеста давала понять, что ей не нужно от него ничего, кроме физической близости. Равнодушие, которое он видел сегодня, кричало о том, что он интересен ей меньше, чем мог ожидать, В этом причина его страданий. Перед тем как вернуться в Англию, он хотел намного большего, чем она, потому и страдал столько месяцев, оставаясь в одиночестве. В очередной раз он не выдержит потери. Шейборн нахмурился и покачал головой. Нет, он ни за что не позволит ей увидеть свою боль, если им вообще суждено еще раз встретиться. Он поклялся в этом памятью брата.

Боже, Лоринг так похож на маленького Саммера. То, что она увидела на семейном портрете над его кроватью, стало откровением. Тот же разрез глаз и аккуратный носик, тот же оттенок светлых волос и пропорции тела. Сердце забилось от радости, что природа наградила их обоих щедрым даром. В воздухе витал запах ее молока. Как жаль, что она не может прижать к груди малыша, ей это сейчас жизненно необходимо. Счастлив ли ее малыш в Лэнгли? Или тревожится и ждет маму?

«Господи, сделай так, чтобы Гай Бернар появился завтра, и я скорее могла вернуться к сыну».

Но Саммеру тоже надо помочь. Она видела его впервые за пятнадцать месяцев и сама удивилась всплеску сильных и противоречивых чувств. Первым желанием было лечь рядом с ним, обнять и рассказать, ничего не тая, обо всем, что с ней произошло. Она мечтала рассказать ему о Лоринге, обо всех его маленьких успехах, понять, ценить и постоянно пересказывать которые может только любящий родитель.

Селеста почти не сомневалась, что через день-два Гай будет в Лондоне. Он использует все мастерство, подкрепленное яростью, чтобы нанести сильный удар в тот момент, когда они меньше всего ожидают. Нельзя расслабляться. Она должна быть собранна и готова в любую минуту дать отпор. Пистолет в кармане заряжен. Остается только ждать.

Она спала под деревом на подушке из листьев и выглядела такой неожиданно трогательной и уязвимой, что Шейборн просто стоял и смотрел на нее. Первые лучи с востока подсвечивали картину, позволяя разглядеть детали.

– Давно ты здесь? – грубо спросила она через несколько мгновений.

– Достаточно, чтобы убить тебя, будь я Гаем Бернаром.

Неожиданно Селеста улыбнулась, и глаза вспыхнули.

– Приятно, что ты не он.

– Пойдем, позавтракаешь со мной. Вижу, тебе это необходимо.

Она поднялась с земли, стряхнула клочки листьев и сна. Пиджак распахнулся на груди, выставляя напоказ полную, налитую грудь. Он смутился и отвернулся.

– В защите, которую ты мне навязываешь, нет необходимости.

Селеста не ответила и направилась к дому.

Буфет в столовой был уставлен блюдами, способными соблазнить даже сытого человека. Слуги исподволь поглядывали на нее с интересом. Фигура ее теперь совсем не была похожа на мальчишескую, кроме того, она сняла кепку и распустила волосы.

– Если хочешь сначала умыться, за этой дверью ванная комната.

Селеста кивнула, почти мгновенно исчезла, но появилась буквально через несколько секунд. Лицо ее было чистым и свежим, в волосах поблескивали капельки воды. Она стала красивее, чем раньше. Стряхнув с себя наваждение, Шейборн жестом предложил ей сесть.

– Может, пожелаешь у меня задержаться? Я бы предложил воспользоваться библиотекой. Помнится, ты любила книги.

– Последние годы я почти не читала.

– А люди не переставали писать. Могу порекомендовать несколько новых романов.

Их взгляды встретились, и в глазах Селесты он увидел то, что сложно было выразить словами. Надлом, серые тени, грусть. За спиной возник слуга и прервал размышления вопросом о предпочтениях мадам. Селеста коротко ответила и опять посмотрела на Шейборна.

– Прими мои соболезнования, я недавно узнала о кончине Джереми. О нем все хорошо отзываются, хотя я, кажется, никогда с ним не встречалась.

– Кто рассказал тебе о его смерти?

– Многие говорили.

Шейборн сразу понял, что она хитрит. Господи, ну почему он не может сдерживаться, почему позволяет чувствам вернуться?

– Давно ты в Англии?

– Чуть больше недели.

– Была в Лэнгли?

Он знал, каков будет ответ, до того, как услышал.

– Бабушка была мне рада. Ты оказался прав.

– Из Лондона ты опять поедешь в Суссекс?

– На какое-то время я останусь там. Пока не приду в себя.

– Я буду в Луксфорде на следующей неделе. Там живет вдова брата, Вивьен, я стараюсь, время от времени, ее навещать.

Глаза ее просветлели, видимо, новость обрадовала.

Шейборн перевел дыхание и склонился над тарелкой с яйцами и беконом, позволив и Селесте приступить к завтраку.

Она совсем не ощущала вкуса, будто жевала песок. Саммер будет в Суссексе уже на следующей неделе! Колесо судьбы вращается слишком быстро, и она не может ничего сделать.

Его утренний наряд сегодня напоминал его одежду во Франции, когда они пробирались через всю страну и спали вместе несколько недель.

«Люби меня. – Ей так хотелось произнести эти слова прямо здесь, в комнате, где много еды и слуг. – Обними, и пусть в мире все встанет на свои места».

Селеста постаралась отвлечься и переключиться на что-то другое, потому была рада, когда Шейборн заговорил и решил сменить тему.

– Аврелиан сказал, Шевалье были расформированы вместе с несколькими другими тайными организациями Наполеона.

– Полагаю, де ла Томбер рад: это дает возможность укрепиться секретным службам, а также на руку военному министерству. Впрочем, я быстро уехала из Парижа и ничего не могу сказать по этому поводу.

– Не думаю, что он оценивает ситуацию с этой стороны.

Селеста насторожилась:

– Почему?

– Его деятельность раскрыта, теперь ему не удастся заниматься тайной политикой. Это относится и к тебе, Селеста.

– Верно. И я бы сожалела. Раньше.

– А теперь?

– Появились обязанности важнее.

Она видела, что ему любопытно, но деликатность не позволяет задать вопрос.

– Что еще де ла Томбер рассказал о Гае Бернаре?

– Сказал, что он долго приходил в себя после несчастного случая, что сейчас никому нет дела до этого сорвиголовы.

– И оттого он еще опаснее.

– Я подумал так же.

– Откуда сведения?

– Полагаю, от людей Кларка.

– Вот и второй источник. Я узнала от Кэролайн Дебюсси.

– Есть и третий. Прошлым вечером Бернара видели в порту Денвера сходящим на берег с рыболовного судна.

Селеста помрачнела.

– Значит, сегодня он будет в Лондоне.

– Поэтому я прошу тебя не вмешиваться и уехать.

– Нет.

– Твое присутствие лишь все усложнит, учитывая, что ты пыталась его убить.

Она понимала, чего он добивается, но у него не выйдет.

– Две пары глаз лучше, чем одна, тем более я хорошо стреляю.

– Соскучилась по войне?

– Он опасен для нас.

– Для нас?

– Да, для всех нас.

Шейборн посмотрела ей в глаза:

– Для тебя. Для меня. Для кого еще?

– Всех людей. Он способен убить любого, чтобы получить желаемое.

– И ты жила с таким человеком?

– Однажды он мне очень помог. Не будь его, не было бы меня.

– После того, как погиб твой отец?

Она вскочила с места, стул с шумом упал, из кухни тотчас же появился слуга.

– Англия – маленькая страна, где спокойно и сытно живется, майор. Здесь ничто не поможет тебе понять, как я себя чувствовала, оставшись одна во Франции. Ты себе даже представить не можешь, каково это.

Шейборн тоже встал. Кровь ударила ему в голову. Он взял Селесту за руку и вывел из комнаты. Она стала царапаться, пытаясь вырваться, но он схватил вторую ее руку, крепко сжал и так довел до библиотеки. Затолкав ее внутрь, он запер дверь.

– Теперь рассказывай, каково это было. Расскажи наконец, что произошло после того, как пятеро солдат увели тебя из дома Кэролайн Дебюсси. Те пять солдат, которых нашли мертвыми в комнате на Елисейских Полях.

– Ты знаешь?

– Гай Бернар убил их и освободил тебя? Что они с тобой сделали?

– Нет. – Голос ее стал хриплым. – Ты не можешь знать. Тебя там не было. А кто были, уже мертвы.

Из глаз ее полились слезы, которые она будто не замечала, из груди вырвались рыдания, словно прорвало плотину, многие годы сдерживавшую эмоции.

– Что тогда произошло, Селеста? – спросил он, уже спокойнее. – Расскажи мне наконец!

Она поправила волосы, и он заметил, что она размышляет, открыть ему тайну или все же нет.

– Как ты думаешь, что могли сделать пятеро солдат с молодой девушкой?

Шейборн и сам задавался этим вопросом, но не смог себе ответить.

– Они насиловали меня целый день, и я спасалась только тем, что думала о тебе.

– Обо мне? – Из-за шума в ушах и сильного биения сердца он не вполне понимал, что она говорит.

– Ты был первым и единственным моим мужчиной. Я представляла, что… это ты… ты касаешься меня. Когда я открывала глаза… видела твое лицо, твое тело. Даже чувствовала запах, тот, который помню до сих пор. Даже когда мне было больно, и я кричала, все равно думала, что это ты.

– Черт возьми, Селеста. – Он подался вперед и взял ее руки в свои. На этот раз она не вырвалась. Ладони были мягкими и теплыми. Они смотрели друг на друга, и страхи прошлого постепенно отступали. В душе возникло чувство, какое бывает по возвращении домой. – Все позади, Селеста. Я смогу тебя защитить. Я обещаю.

Он обнял ее и успокаивал, нашептывая что-то в волосы. Часы в углу отсчитывали минуты и сообщили, что прошло полчаса.

Шейборн убеждал себя, что он будет спокоен, не даст воли эмоциям до тех пор, пока не останется один, и сможет справиться так, как надо. Горло сжало, он с трудом сглотнул.

Селеста успокоилась и отстранилась. Однако ему надо услышать ответы на все вопросы, он хочет этого так же отчаянно, как она – выплеснуть прошлое и забыть.

– Потом пришел Бернар и всех убил?

Она кивнула.

– Он узнал о солдатах от своего информатора. Я не стала его останавливать, просто стояла и смотрела, как он убивал их одного за другим. И радовалась, что их больше нет.

– Я бы поступил так же. Они именно это и заслужили. Некоторые люди забыли, что такое человечность, смерть – единственный способ их остановить.

– Спасибо.

– За что?

– Что выслушал. И не осудил. Даже за то, что попросил рассказать. Знаешь, я всегда считала это позорной тайной, думала, что сама во всем виновата. И мой отец.

– Это не так. Ты должна понимать, что ошибаешься.

– Понимаю. Теперь понимаю, а раньше нет.

Шейборн помедлил, сглотнул ком и произнес:

– Я хотел бы поговорить с Бернаром, когда он придет. Хочу понять, почему он решил отомстить и почему сейчас.

– Я пыталась его убить. Он не прощает такое, а я не хочу до конца жизни оглядываться.

Селеста почувствовала себя уставшей. У нее покраснели глаза, начинался насморк, но страха на лице почти не было.

– Тебе не придется. Я все сделаю сам.

– И что теперь?

– Я один буду ждать его прихода.

– Нет. Я останусь с тобой.

– Хорошо.

Одиночество после сложного для нее признания не пойдет на пользу.

– Но обещай мне не мешать и не стрелять. С Гаем Бернаром я разберусь сам. Последний долг прошлого. Я не хочу, чтобы ты винила себя в его смерти. Понимаешь?

Он делал ей подарок, снимал с нее грех, она не отобрала жизнь, как полагала, и ей не придется пытаться снова. Неожиданная милость. И это после всего, что она ему рассказала? В подобное трудно поверить.

– Он придет поздно вечером и воспользуется шпалерой под окном. Будет ждать, пока все в доме уснут. Я знаю точно, он сам меня этому научил. Если ты внезапно заговоришь с ним, как со мной, потеряешь преимущество.

Часы в углу пробили одиннадцать утра. Неужели с завтрака прошло так много времени? Впрочем, пожалуй, все же нет, они ведь только недавно были в столовой. Она растерянно огляделась.

– Попрошу принести чай, нам обоим не помешает. Потом тебе приготовят комнату, сможешь отдохнуть. Ночью, похоже, нам будет не до сна.

Селеста кивнула, довольная, что все заботы он взял на себя. Сумбур в голове, шум, отголоски фраз признания мешали ей сосредоточиться. Когда-то ей казалось, что она никому не сможет рассказать о своем позоре, но вот смогла, и ей неожиданно стало легче.

Саммер воспринял все как мужчина, но благородный человек, не задавал много вопросов, не судил и не обвинял. Большего она и не ждала. Стало легко и свободно, собственное тело больше не казалось грязным. Саммер был добрым, понимающим. Она мечтала, чтобы он обнял ее, ведь его руки дарили столь бесценное для нее чувство защищенности. Конечно, она ничего не сказала и не попыталась приблизиться к нему. Гай Бернар совсем близко, не стоит мешать Шейборну сосредоточиться на деле.

Вскоре принесли чай. Селеста наблюдала за Саммером и заметила, как изменилось его лицо. Перед ней вновь был ловкий агент, которому удалось провести врага благодаря уму, смекалке и хорошей выучке.

– Разряди пистолет и положи его на письменный стол. Пули в комнате такого размера могут повредить вещи, для которых не были предназначены. Кроме того, люди всегда пользуются шансом оправдать себя и поделиться видением ситуации; он не будет исключением, я уверен. Давай выпьем чаю и отдохнем, нам ждать еще несколько часов.

Экономка отвела Селесте желтую спальню, окна выходили в сад, на ту сторону, которую солнце освещало в первой половине дня. Она располагалась этажом выше покоев хозяина, и Шейборн был рад большому расстоянию между ними. После рассказа Селесты его трясло от злости, он с трудом сдерживался. Закрыв дверь своей комнаты, он что было сил ударил кулаком в стену. В нескольких местах содрал кожу, царапины причиняли боль, через которую он наконец смог выплеснуть из себя ярость.

Замахнувшись, он ударил второй раз, позволив вырваться из груди крику, а вместе с ним и страданиям; третий удар унес с собой ослепляющий гнев. Шейборну стало легче, приступ ярости, от которого, казалось, помутилось сознание, прошел, внутри образовалась пустота, которую он мог заполнить привычной рассудительностью и выдержкой.

Он совсем не желал повредить пальцы, они пригодятся, когда появится Гай Бернар.

Прислонившись спиной к стене, Саммер закрыл глаза и поднес к губам руку с содранными костяшками. Неприятное опустошение и усталость ощущались одновременно с возбуждением и нарастающей энергией. Удивительно, что такое возможно. Именно так действовало на него присутствие Селесты, неистовство во всем, что она делала. Он никогда не встречал похожих на нее женщин, возможно, встреча их не случайна, судьбой ей предназначено сыграть пока неизвестную роль в его жизни.

Шейборн решил, что разделается с Гаем Бернаром и отвезет Селесту домой, в Луксфорд. И будь что будет. Главное, она будет рядом и под его защитой. Он будет оберегать ее от всех тревог, никто не посмеет причинить ей боль, ради этого он готов пожертвовать всем на свете.

«Я представляла, что… это ты… Когда я открывала глаза… видела твое лицо, твое тело. Даже когда мне было больно, и я кричала, все равно думала, что это ты».

После всего, через что ей пришлось пройти, она отдала ему свое тело, поделилась страстью, а с ней яростью и ненавистью. Ему открылись ее тайны, отвратительные, как и его собственные, появившиеся за время шпионских операций, не обходившихся без крови, цинизма и обмана. Он тоже убивал людей, оправдывая действия войной, часто это было грязно и неблагородно.

Селеста именно та женщина, какая ему нужна. Рядом с ней сердце билось быстрее, рядом с ней он гордился собой, видел в ней шанс на прощение и дальнейшую жизнь. Она была похожа на розу, которая расцвела среди обломков, отважная, решительная и настоящая, живая. Белый голубь.

Джеймс Макферсон был прав.

Закрыв лицо руками, Саммерли дал волю слезам – оплакивал то, что они потеряли.

Глава 11

Они ждали вместе в одной комнате и в полной тишине. Дуло пистолета Селесты направлено на окно. Небо постепенно меняло цвет и вот уже стало почти черным, откуда-то сбоку выплыла луна. Утром они вели себя так, словно были чужими друг другу, к вечеру ничего не изменилось. Чувства, которые они оба испытывали, были слишком сильными, чтобы сейчас дать им волю.

Шейборн теребил пальцами край шелкового шарфа – казалось, это придает уверенности. Впрочем, он был готов к бою, телом и душой.

Звук раздался через час. Сначала совсем тихий, последующие громче, ближе. Шуршание, сопро вождавшее перемещение ног и рук. Шейборн затаил дыхание. Максимальная готовность. За стеклом мелькнула тень, затем лицо человека просунулось между дверями балкона.

– Стой, не двигайся.

Услышав голос Селесты, фигура замерла.

– Медленно шаг вперед и подними руки.

Шейборн зажег свечу, и они увидели Гая Бернара. На осунувшемся лице не было усов и бороды. Он поднял руки и улыбнулся.

– Майор Шейборн, – произнес он по-французски, даже не взглянув на Селесту. – Значит, то, что болтали о случае в Нанте, – правда?

– Болтали? – Саммерли не понимал, что имеет в виду Бернар.

– Заткнись, Гай! – выкрикнула Селеста, но его не остановили даже стальные нотки в ее голосе.

– Ты не знаешь, что она принесла себя в жертву ради тебя?

– О чем ты?

– Об этом. – Он наклонил голову, чтобы Шейборн мог увидеть грубый шрам на шее. – И конечно, обвинения против Бенета. Это был чистый обман. Ее жизнь взамен твоей. Она сказала, что представит сведения куда более важные, чем будут получены при твоем допросе, еще пообещала сдаться без сопротивления и поехать с нашими людьми в Париж, если тебе позволят вернуться в Англию.

Шейборн быстро мотнул головой, чтобы увидеть Селесту. Одного мгновения было достаточно, чтобы все понять: Гай говорил правду, она подвергла себя опасности ради его спасения. Сейчас она не пожелала взглянуть на него, и это тоже служило подтверждением.

– Теперь она, как я понимаю, пробралась в твою постель, щедро одарила, на это она мастерица. Эта женщина всегда знала, как получить то, чего хочет.

– Довольно.

Гай Бернар и не думал замолкать, сказанного ему было явно мало до торжества.

– Спроси ее при случае, какие еще тайны она хранит? Будет интересно послушать, обещаю.

– Ты о патруле, который забрал ее после убийства отца? Кстати, хочу поблагодарить тебя за помощь. Благородный поступок.

Бернар удивленно вскинул бровь. Шейборн воспользовался его замешательством и сделал два шага вперед.

– Зачем ты пришел?

– Хочу забрать жену. Она должна вернуться со мной домой, в Париж.

– Сомневаюсь, что у тебя получится.

– Она обязана мне жизнью, обязана всем. И должна заплатить за это. – Он ткнул себя в горло. – Нас не разводил ни один суд во Франции, любой судья оправдает мои действия.

– Ты бредишь, – не заботясь об осторожности, вступила в разговор Селеста.

– Возвращайся во Францию и никогда больше не появляйся в Англии, – произнес Шейборн. – Это единственный для тебя способ уйти отсюда живым. Знай, я делаю это лишь из благодарности за то, как ты поступил с солдатами.

На мгновение Саммерли показалось, что тот действительно уходит. Бернар стал поворачиваться, но, как выяснилось, лишь для того, чтобы метнуть нож. В Селесту.

– Если я не получу тебя, Брижит, то этот англичанин тоже. Клянусь.

Нож вонзился ей в руку. Потеряв равновесие, она упала со стула, кровь из раны хлынула на ковер. Бернар сделал шаг, не упуская из вида Селесту, в руках его появился еще один нож.

Шейборн рванулся вперед и одним движением накинул на шею Гая шелковый шарф. Ткань была тонкой, но очень прочной. Его не сбили с толку сильные удары по спине, он накинул еще петлю и резко потянул вверх. Хрип вскоре стих, подтверждая, что с врагом покончено.

Тело Гая Бернара рухнуло на пол, красное лицо застыло, превратившись в маску смерти. Шейборн наклонился проверить пульс на шее и убедиться, что тот действительно мертв.

Селеста стояла на коленях и с ужасом наблюдала за происходящим. Она уже вытащила нож и зажала ладонью рану.

– Похоже, ранение не смертельное, крови немного.

Она кивнула, затем помотала головой и задрожала всем телом.

– Моя вина, это моя вина, а заплатил за все… опять ты.

Она так часто дышала, что удавалось с трудом разобрать слова. Селеста думала не о боли в руке, а о том, что с Гаем Бернаром покончил он.

Саммерли присел и надавил на рану, чтобы остановить кровь.

– В жизни не все однозначно, Селеста, уж ты должна это понимать. Бернар мертв, и ты в безопасности. Это необходимо было сделать, чтобы ты жила спокойно, для меня это вопрос чести.

Его слова доносились до нее будто сквозь толщу тумана, от которого путались мысли. Она провела рукой по лицу Шейборна и прошептала:

– Саммер, как ты прекрасен, и твоя душа, и лик.

Он улыбнулся и коснулся губами ее лба.

– Странное ты выбрала время для признаний, Селеста. И это ведь не все.

– Ты о Нанте?

– Бернар не солгал? Ты пожертвовала собой, чтобы дать мне уйти?

– Да.

С лестницы уже доносился топот бегущих слуг. Разумеется, их привлек шум в комнате. Через секунду дверь распахнулась, на пороге возник Аврелиан де ла Томбер, из-за спины выглядывали трое слуг виконта.

Окинув взглядом присутствующих, Лиан произнес:

– Я пришел сообщить вам, что Бернара видели в Лондоне, как понимаю, вам это известно. Вы вне опасности, мисс Фурнье?

– Да.

– Хорошо. Саммерли был сам не свой с той поры, как вы расстались в Нанте, надеюсь, теперь все наладится.

Кликнув своего слугу, он распорядился немедленно идти за врачом, а сам подошел к Селесте.

– Ваши обвинения в адрес Маттьё Бенета были верны до последнего слова, мадемуазель Фурнье. Если позволите, я бы представил свое видение ситуации. – Он замолчал, ожидая ответа, и продолжил, когда Селеста кивнула: – Он уже попал в поле зрения военного министерства, но у нас не было весомых доказательств. Именно поэтому я был в доме Дюбуа во время убийства. Нам сообщили, что он попытается избавиться от Феликса Дюбуа, а потом уедет из Парижа. Я пришел, чтобы спасти детей, но не смог.

Селесте была приятна его откровенность, и она решила последовать примеру.

– Они умерли из-за меня. Я передала те документы, из-за которых их убили. Посыльный, чьими услугами я иногда пользовалась, как выяснилось, работал на Бенета, он подстроил так, чтобы эти документы оказались в доме.

В комнату вошел врач.

– Человек сказал, что срочно нужна моя помощь… – Он жестом указал на слугу за спиной и замолк, уставившись на тело Бернара. – Боюсь, джентльмену я уже не нужен, а вот леди могу осмотреть.

– Спасибо, доктор, – сказал Шейборн и стал вставать, поднимая за собой Селесту.

Аврелиан направился к дверям.

– Я доставлю к вам свою двоюродную бабулю, друг мой, и ее сестру, у которой она гостит в Лондоне. Вам больше нигде не найти двух столь многоуважаемых вдов. Их присутствие в доме избавит вашу юную гостью от осуждения и косых взглядов.

Саммер и Селеста переглянулись и посмотрели на де ла Томбера.

– В отличие от Парижа в Лондоне строго соблюдаются приличия. Не будем разочаровывать свет. Обе женщины будут здесь не позже чем через час. Считайте это моим подарком вам обоим.

Слуги и доктор энергично закивали, и Шейборн, вздохнув, согласился. Процессия во главе с Селестой и врачом направилась в желтую спальню, и ему оставалось только примкнуть к ней.

Наконец ее оставили в покое. Осмотр, накладывание швов, перевязка, суета – все закончено. Лекарство принято, свечи зажжены, она лежит в теплой постели, защищенная от осенних ветров и холода, а в кресле рядом сидит, кутаясь в черную шаль, бабушка Аврелиана де ла Томбера и прикладывается время от времени к щедрой порции бренди в стакане.

Селеста размышляла и никак не могла поверить, что все страшное позади. На этот раз Гай Бернар точно мертв и никогда ее не потревожит. Саммер, похоже, воспринял спокойно, что убил его собственными руками. Ее признание, слова о том, как он прекрасен, были искренними, кажется, он понял, что она ждет большего. Жаль только, что он не ответил. Неужели ее время прошло, шанс упущен?..

Селеста посмотрела на пожилую женщину и улыбнулась. Как ей показалось, дружелюбно, хотя предпочла бы увидеть на ее месте Саммера, прикоснуться к нему, обнять и поцеловать…

– Мы с сестрой уже далеко не молоды, мисс Фурнье, и привычный для нас час отхода ко сну давно миновал. Я пожелаю вам спокойной ночи. Мы с сестрой спим очень крепко, желаю и вам того же.

Селеста не могла понять, что она имеет в виду.

– Для англичанина виконт Луксфорд неожиданно правильно говорит по-французски, у него идеальное произношение парижанина, но он с легкостью переходил на более мелодичный диалект Прованса, когда сестра говорила с ним об этом регионе. Мистер Шейборн – человек многих талантов, очень хороший человек.

– Это так.

– Нам отвели комнаты на первом этаже в задней части дома. Лиан настоял, говорит, что подъем по лестнице нас утомит. Он самый внимательный и настойчивый внучатый племянник на свете. И хитрый. Часто задаюсь вопросом, может ли именно тайная политика быть его призванием, а не банковское дело, которым он занимается? Я поделилась этим с его матерью, но боюсь, она никогда ему не расскажет.

В горле стоял ком, Селеста не сразу обрела возможность говорить.

– Благодарю, что смогли прийти так быстро, мадам.

– О, мы рады помочь, мисс Фурнье. Уважение к традициям чрезвычайно важно, моя дорогая, в любой ситуации надо сохранять лицо. Большая удача, что мы с сестрой оказались рядом, нам не составило труда быть полезными.

Пожилая дама удалилась, Селеста села в кровати и ощупала повязку из мягкой хлопковой ткани. Неизвестно откуда появились ночная сорочка, халат и теплые тапочки. Горничная помогла ей вымыться сиреневой водой с добавлением розового масла и мылом с лавандой. Один кусочек она добавила в мешочек с сухими травами для аромата в ванной комнате. Затем расчесала Селесте волосы и перевязала лентой. Ароматы заполнили комнату, создавалось впечатление, что она попала в цветочную лавку. Такое блаженство от того, что о ней заботятся, Селеста не испытывала уже много лет. Кроме этого, мысль о завтрашнем возвращении в Лэнгли неожиданно подняла ей настроение.

Все закончилось, в жизни больше нет риска, опасности, тайн и позора прошлого, мести и страха. Им с Лорингом и Саммеру ничто не угрожает, от этого становилось так легко на душе, что хотелось веселиться и петь.

– Господи, пожалуйста, сделай так, чтобы он пришел, – прошептала Селеста и стала прислушиваться к звукам затихающего дома: торопливым шагам слуг, ходу часов на камине, а затем сигналу, извещающему о первом утреннем часе, выданному жалобно, на одной ноте.

А потом дверная ручка шевельнулась, и на пороге появился Саммерли Шейборн, виконт Луксфорд, аккуратный, в костюме и галстуке, но без пиджака.

– Можно войти?

Селеста кивнула, и он направился к кровати, вытянув перед собой догорающий огарок свечи, подойдя, поставил его на низкую тумбочку.

– Как твоя рука? Лучше?

– Намного. – У нее хватило сил лишь на одно слово.

– Расскажи мне о Нанте, Селеста. Я хочу услышать правду от тебя.

– Полагаешь, Гай Бернар причастен к тому, что случилось?

– Не знаю.

– Я бы сказала, что и да, и нет. Он не мог знать, что только рядом с тобой я, впервые за долгое время, почувствовала себя нормальным человеком. Ему не могло прийти в голову, что я бы тоже умерла, случись с тобой самое ужасное, ведь твоя безопасность – единственное, о чем я могла думать.

– Агенты Шевалье были в порту, и ты говорила с ними, когда я встречался с Аврелианом?

Она кивнула.

– Их было пятеро, они ждали уже неделю. Двое, что постарше, метили на место Бенета, потому они так быстро ухватились за мое предложение.

– Тебе раньше было известно об их планах?

– Это часть моей работы.

– Ты заключила с ними сделку? Предоставляешь сведения, если мне позволяют уйти?

– Не так однозначно. Поверь, все было сложнее. Ты не прятался, находился на открытом пространстве, а среди них был тот, кого считают лучшим стрелком во Франции. Его не заботило, что могут пострадать люди, к тому же он всей душой ненавидел де ла Томбера.

– Выходит, ты спасла нас обоих?

– Я решила, что попробую спасти его в Нанте, раз не помогла в Париже. Он был у дома Дюбуа в день их убийства.

– Случайность?

– Возможно. Я дала слово, что вернусь с агентами в Париж и уже там передам сведения, но оставила условие, чтобы у меня было оружие. Предупредила: если ко мне кто-то прикоснется, я покончу с собой. Конечно, они следили за тем, чтобы инцидентов не было, во Франции их бы тотчас казнили, явись они с пустыми руками.

– Что было в Париже?

– Там опять все пошло не так, как я думала, потому что Бенет хитрый, а де ла Томбер умный. Однако я настаивала на своем, твердила, что факты правдивы, и вскоре было назначено расследование, а потом и суд.

– И ты исчезла?

– Я действовала осторожно, выбрала подходящий день и уехала в полночь. Моя миссия была окончена, де ла Томберу удалось выбраться почти невредимым.

– Все решилось наилучшим образом для всех, кроме тебя.

Селеста улыбнулась.

– В любом случае это не худший исход дела. К тому же поднялась суматоха, это дало мне возможность ускользнуть из города незамеченной.

Шейборн покачал головой, отошел к окну и положил руки на подоконник. Через пару секунд он резко повернулся.

– Ты сказала, что я прекрасен внутри и снаружи. Жалеешь о своих словах?

Селеста внутренне сжалась. Саммер всегда был с ней откровенен, она обязана ответить тем же.

– Нет, не пожалею. Я люблю тебя. Всегда любила. И буду любить.

– Бог мой…

– Я видела, как рыбацкая лодка вышла в море и направилась к кораблю, это был самый счастливый момент моей жизни. Ты жив, значит, была надежда, что мы тебя когда-то найдем.

– Мы? – спросил он и посмотрел вопросительно.

– Я скучала по тебе, надеюсь, ты тоже.

– Скучал. Каждый день. – Он подошел к кровати и встал на колено на обюссонский ковер на полу. Рука нашла ее пальцы и крепко сжала. – Селеста, ты выйдешь за меня замуж? Я буду самым счастливым человеком, если ты согласишься стать моей женой.

– Женой? – Она и надеяться не могла, что он сделает ей предложение, и сейчас не верила, что слышит это.

– Женой. И быть со мной в горе и радости, в болезни и здравии, в богатстве и бедности. – Он хитро улыбнулся. – В постели или нет. В опасности или спокойствии. Во Франции или Англии. Но со мной, в моей душе, в сердце. Такой женой ты согласна стать?

– Ты всегда умел красиво говорить, Саммер?

– А ты всегда умела красиво молчать, Селеста.

– Не пожалеешь, если я соглашусь? И ты не сказал, что любишь меня, а это главное.

– Разве не сказал? Мне кажется, моя любовь здесь. – Он накрыл свободной ладонью их руки. – И здесь. – Он прикоснулся к ее ране чуть выше локтя.

Селеста кивнула.

– Клянусь, что никогда не лишу тебя веры и надежды, обещаю любовь, верность и заботу, чтобы ты всегда могла оставаться такой, какая ты есть.

– А что я значу для тебя, Саммер?

– Ты для меня все, – прошептал он, и голос его сорвался. Селеста не могла скрыть удивление. Перед ней человек, спасавший целые армии, с его помощью с правителей сбрасывали мантии и короны. Он был героем, почти святым для одной половины Европы и смертельным врагом для другой. Он клянется ей в любви и верности, а ведь даже прошлое его неопределенно, не говоря о будущем.

Селеста не стала сдерживать слезы. Он говорил, а она слушала и плакала.

– Я так люблю тебя, что позволил Аврелиану привезти своих бабушек, что лишило меня возможности затащить тебя в свою спальню. Мое чувство так сильно, что я готов ждать до дня нашего венчания, чтобы вновь любить тебя так, как это было во Франции. Ради тебя я готов соблюдать все традиции и приличия.

– Точно?

– Я буду добиваться тебя, пока ты наконец не согласишься выйти за меня, если не из любви, то хотя бы из желания провести вместе ночь.

Селеста улыбнулась, но все же сейчас она не может ответить.

– Тебе надо завтра поехать со мной в Лэнгли. У меня есть последняя тайна, и там все откроется. – Перехватив его взгляд, она поспешила добавить: – Ничего плохого, уверяю тебя. Только хорошее. Самое лучшее.

– Если я соглашусь, ты дашь мне ответ?

Она взяла его лицо в ладони и крепко поцеловала.

– Непременно.

– Тогда я буду сопровождать тебя. А пока мне лучше не оставаться в этой комнате.

Он встал и церемонно поклонился.

Селеста дождалась, когда за Саммером закроется дверь, и подняла глаза к потолку.

– Умоляю, Господи, – прошептала она, утирая слезы, – умоляю, помоги мне стать достойной такого мужа и пусть он полюбит Лоринга.

Рука болела, усталость, казалось, нескоро даст возможность встать с постели, однако она была почти уверена, что наступающий день будет прекрасным.

Напряжение возникло, когда они сели в карету и двинулись в путь на юг. Сильные эмоции прошедшей ночи улеглись, оба размышляли о том, что едва не потеряли то, чего желали больше всего в жизни.

– Аврелиан все решил, с телом Гая Бернара сделают необходимое. Никакого расследования не будет.

Проснувшись утром, Шейборн осознал, что не испытывает и толики сожаления из-за убийства француза. Как иначе он мог поступить с человеком, метнувшим нож в Селесту? Они больше никогда его не увидят, им ничего не грозит, и этот факт вызвал перемены в облике Селесты, она выглядела спокойной, но все же чем-то озабоченной.

Он мечтал опять услышать от нее признание в любви. Обнять, поцеловать, и, возможно, тогда ему удастся понять магию их отношений, почему даже после многих лет и месяцев разлуки их влекло друг к другу. Селеста готова была отдать жизнь за его спасение в Нанте, это красноречивее слов и признаний.

– Куда ты пошла, когда покинула Париж?

– В Кале. Город достаточно большой, чтобы в нем затеряться, но не настолько, чтобы раствориться и забыть, кто ты есть.

Причины ее задумчивости и отстраненности были ему непонятны. И почему она не уехала в Италию, где можно жить в покое и наслаждаться теплом и красотой местности? К тому же у ее друзей там хорошие связи. Благодать она променяла на промозглый и холодный Па-де-Кале. Так может поступить человек, лишившийся здравого смысла, на нее это не похоже. В чем же дело?

Селеста нетерпеливо ерзала на сиденье, теребила пальцами ткань потертых брюк. Она настояла и надела сверху плащ, никакие уговоры не помогли ее разубедить. Привычка скрываться? Не надо было внимательно присматриваться, чтобы заметить ее противоречивое состояние – взволнованная и в то же время уверенная. Шейборн привык читать людей по лицам.

Карета свернула на подъездную дорогу в Лэнгли. Селеста подалась вперед, вытянулась и смотрела в окно до тех пор, пока лошади не остановились у широкой лестницы, ведущей к входу с портиком.

– Ты кого-то ждешь? – спросил он, хотя это не вызывало сомнений.

– Сейчас мы войдем в дом и сразу поднимемся на второй этаж. Я все тебе расскажу, не могу больше ждать.

– Хорошо.

Шейборн не представлял, что происходит, но раз это важно для Селесты, значит, важно и для него.

Она нежно улыбнулась и впервые с прошлого вечера коснулась его руки.

– Я не сошла с ума, со мной все в порядке, что бы ты ни думал. Я все объясню, когда мы поднимемся наверх. Давай поспешим.

Они прошли по лестнице, открыли массивные двери парадного входа, миновали холл и вновь стали подниматься по лестнице. Пройдя по темному коридору, остановились у одной из многочисленных дверей.

– Подожди здесь, пожалуйста, – тихо произнесла Селеста и вошла.

Он слышал голоса, затем выбежала горничная, скользнула по Шейборну любопытным взглядом и умчалась прочь.

Через секунду на пороге появилась Селеста и сделала нетерпеливый и призывный жест рукой.

– Он должен увидеть нас вместе.

Шейборн вошел, взгляд сразу упал на колыбель, он заметил тончайшее белье, украшенное великолепным брюссельским кружевом. Селеста откинула крошечное одеяльце, представляя его взору малыша. Ребенок лежал на спине и внимательно их разглядывал. Он напомнил ему самого себя, те же светлые волосы, той же формы губы и цвет глаз. Перед ним точная копия мальчика, изображенного на картине, висящей над кроватью в его особняке в Лондоне.

– Это наш ребенок, Саммер. Его имя Лоринг, на старофранцузском оно означает «сын великого воина». Ему без малого пять месяцев.

– Бог мой… – Шейборн подошел ближе. Малыш не сводил с него глаз, следил за каждым движением. – Мой сын? Наш сын?

– Да, Саммер.

Она осторожно взяла малыша и сразу засветилась от счастья. Склонилась к нему, вдохнула аромат и поцеловала в покрытую пушком волос головку.

– Ты вернул мне потерянную честь, Саммер, а Лоринг – надежду на будущее. Я стану твоей женой только в том случае, если ты примешь нас обоих.

Шейборн раскинул руки и заключил их в объятия. Это его семья, так будет сегодня и завтра, всегда, всю их долгую жизнь.

– Я люблю вас обоих. Поверь, я не представлял, что ты сделаешь мне такой подарок. У меня есть сын. Наш сын.

Селеста передала ему Лоринга, показывая, как поддерживать, чтобы не навредить малышу. Крошечная ручка неожиданно потянулась к нему и сжала палец. Всего за пару дней он уже второй раз ощутил себя смущенным и растерянным, он, кто не пролил и слезинки за все годы войны. Слава Всевышнему, долгий путь окончен, теперь он дома.

Они увидели леди Фолкнер, когда спускались в холл. В глазах дамы вспыхнул интерес.

– Луксфорд? – Она окинула взглядом ребенка, затем их сцепленные руки. – Как я понимаю, отец Лоринга. – Она впилась взглядом в Селесту. – Это не увидит лишь слепой.

– Так и есть, Grandmère. Почему же это невозможно?

Лицо пожилой женщины просветлело и будто помолодело на несколько лет, с него исчезли самые глубокие морщины – следы тревог и забот.

– Возможно, но невероятно, – после паузы произнесла она. – Если бы я выбирала мужчину для своей внучки, то первым в списке стоял бы ты, Саммерли.

– Не просто мужчину, – сказал он очень тихо и добавил уже громче: – Селеста дала согласие на предложение стать моей супругой, и мы надеемся получить ваше благословение.

– Значит, Бог услышал мои молитвы и развеял тучи над Лэнгли. Наступают чудесные времена. – Леди Фолкнер замолчала и поджала губы. – По крайней мере, до той поры, когда Лоринг подрастет, и мы начнем волноваться за него, ведь он, несомненно, унаследовал азарт и склонность идти на риск. – Она подошла и взяла Саммерли за руку. – Твои родители были бы довольны, Шейборн. И твой дедушка, Селеста. Возможно, Мэри Элизабет, Август и Джереми смотрят на нас сейчас и улыбаются.

– Надеюсь, так и есть, миледи.

Они остались наедине много позже, когда Лоринг заснул и ночь окутала тьмой подлунный мир. Саммер, по его словам, хотел сделать все по правилам, но она не могла больше ждать момента, когда вновь сможет ощутить его всем телом. Ведь совсем недавно она не смела и надеяться на подобный исход событий.

– Ты уверена? – спросил Шейборн, ложась в кровать рядом с ней. Его охватил жар, будто кожа ее была раскалена.

– Уверена. Только я теперь другая. – Она натянула простыню до подбородка.

– Ребенок изменил твое тело?

– Роды – дело нелегкое.

– Позволь мне посмотреть. Я хочу увидеть тебя при свете. Пожалуйста.

Она откинула простыню, и он увидел небольшие шрамы на бедрах и еще один на груди.

– Поэтому ты не хотела показываться без одежды в Лондоне?

Селеста неуверенно кивнула.

– Ты стала красивее, чем раньше. Твое тело зака лила сталь, оно омыто кровью, но источает нек тар, сладкий и дурманящий. Я хочу тебя.

Она немного расслабилась, выслушав комплимент, и посмотрела прямо ему в глаза.

– На этот раз, Саммер, мы будем любить друг друга со всей страстью, что накопили за прошедшее время, сейчас нас ведет будущее, а не прошлое.

Он наклонился и поцеловал ее.

– Сейчас и всегда, Селеста.

Она отдалась ему, благословленная судьбой, переполняемая новыми чувствами. Достигнув пика, она резко выдохнула. Все стало иначе, не так, как раньше, когда она пыталась заполнить пустоту в себе временным удовольствием, дающим возможность пусть ненадолго, но убежать от страшной реальности.

Сегодня она ощущала единение, близость сделала их одним целым. Слушая пение соловьев за окном, она знала, что эти звуки – награда за все годы жалкого существования, благословение их союза и Лоринга, и других детей, которых, если пожелает, пошлет им Бог.

– Я хочу, чтобы у нас было много детей, – прошептала Селеста.

– Сколько захочешь, теперь ты моя, – произнес в ответ Саммер. – Навсегда.

Взошла луна, и Саммер принес ей бокал белого вина. Они сидели при свечах и разговаривали.

– Почему ты не уехала в Италию, Селеста, из-за нашего сына?

Она сделала большой глоток и откинулась на подушки.

– Беременность протекала сложно, – начала она, не глядя в его сторону. – Мне было так плохо, что я бы не вынесла столь долгой поездки, поэтому решила отправиться на север Франции.

– Что было потом?

– Мне стало совсем плохо, и меня пустила в свой дом одна женщина. Ее звали Элоиза Мерсье, она была знахаркой, хорошо разбиралась в травах и лечила всех, живущих в округе.

– Она помогла тебе набраться сил?

– Да. В ее доме было хорошо, никакого обмана и хитрости, вскоре я перестала трястись от страха и постоянно оглядываться. Я смогла успокоиться и думала о том, что происходит внутри меня. Рядом не было тебя, но у меня был Лоринг, твоя частичка, и я решила, что сохраню ребенка. Конечно, я понимала, что всегда найдется тот, кто сможет сделать нам что-то плохое. Главной в жизни стала забота о сыне. Поэтому я завернула его в самые теплые одеяла, какие нашла, и решила плыть в Англию.

– К бабушке?

– Да. Я была уверена, что ты никогда не сможешь меня простить, кроме того, предполагала, что скоро станешь виконтом. Рискованно было ехать в Лэнгли, оставаться так близко к Луксфорду, но я сделала это ради Лоринга.

– Мне надо было разыскать тебя. Однажды я уже почти решился, но…

– Подумал, что я уже убегала от тебя, смогу и опять?

– Не только. Я опасался, что найду тебя и раскрою место твоего пребывания тем, от кого ты прячешься.

– Так могло случиться. Раскидывая сеть, никогда не знаешь, кто в нее попадется.

– Я благодарю Бога за то, что он помог вам с Лорингом добраться до дома.

– Саммер?

– Да?

– Я хочу, чтобы наша свадьба прошла здесь, в Лэнгли, пусть гостей будет немного. Grandmère, Вивьен Шейборн, возможно, Аврелиан де ла Томбер. Как ты к этому отнесешься?

– Завтра я отправлю письмо Лиану. Если разрешение на брак удастся получить быстро, можем венчаться через три дня.

Эпилог

Лондон – год спустя

Бал Бэрримор стал самым ярким событием сезона в Лондоне и главным предметом разговоров. Весь свет обсуждал интерьеры особняка, необычные угощения и выступления музыкантов, среди которых были величайшие таланты Европы.

Щедрость была безграничной, приглашенных много: аристократы, богачи, интересные личности и богема. Люди, не обладавшие ни одним из перечисленных качеств, тоже присутствовали и просто наслаждались атмосферой. Общество собралось разрозненное, не имеющее себе равных, тем и примечательное.

– Не могла себе представить, что бал в Англии может быть великолепнее блестящих парижских суаре. – Селесте приходилось говорить очень громко, чтобы ее услышали. – Теперь вижу, что ошибалась.

– Ты посещала их с отцом?

Она покачала головой.

– Несколько раз видела, когда заглядывала в окна дворца Тюильри. К нему можно подойти близко сбоку, если обладать определенными навыками. Все женщины в зале казались мне прекрасными принцессами.

– Сегодня ты выглядишь лучше, ты самая красивая принцесса на свете.

Селеста открыла веер, надеясь скрыть румянец. Ее устраивала роль замужней женщины, радовали ночи, которые она проводила в Луксфорде с Саммером.

– Если будешь долго так смотреть на меня, дорогая, придется отвезти тебя домой и получить то, что обещает твой взгляд.

Селеста готова была согласиться, но мажордом громко произнес их имена:

– Виконт и виконтесса Луксфорд.

За все месяцы брака она так и не смогла привыкнуть к тому, что они соединены клятвами и связаны навеки. Голоса стихли, присутствующие повернулись к ним.

«Если меня кто-то узнает…»

Впрочем, в новой Селесте она сама не могла разглядеть прежнюю. Любящая жена и мать, внучка и хозяйка поместья, размеры которого она только сейчас смогла оценить. Опасливо озирающуюся, осторожную Брижит Герен сменила уверенная в себе леди Луксфорд. К тому же рядом был Саммер, и она знала, что он ее любит.

Примерно через час она заметила направляющегося к ним де ла Томбера. На лице его играла улыбка.

– Вы, несомненно, королева бала, Селеста, – произнес он, кланяясь. – Я вижу грусть в глазах мамаш и их дочерей, Шейборн, они понимают, что ты навсегда покинул рынок женихов.

Аврелиан присутствовал на их свадьбе и стал лучшим кавалером. Селеста наслаждалась его обществом не меньше, чем его друг Саммер, и принесла извинения за обвинения против него в Париже. Он отмахнулся, будто не считал ее поступок зазорным, и даже приобрел дом в Суссексе, менее чем в часе езды от Луксфорда, чтобы проводить с ними больше времени.

На Селесте было платье из синего шелка с серебряным отливом, и оно переливалось в ярком свете. Надев его, она подумала, что никогда не видела платья красивее.

– Не откажешь мне в танце, любовь моя? – Шейборн положил руку ей на талию, услышав первые звуки вальса.

Они пробрались через толпу людей в центр зала. Селесте все вокруг казалось волшебным.

– Я говорил, что ты будешь самой красивой из дам. Мужчины пожирают тебя глазами, мечтая о поцелуе или даже большем.

– Ты ошибаешься, Саммер, это на тебя смотрят все юные девушки.

Он улыбнулся, тела их соприкоснулись, пробежало волнение, как было всякий раз, когда они находились рядом, и пара закружилась в такт чарующей музыке. С каждым мгновением взгляд Саммера становился все требовательнее, и она понимала, что он думает не о том, что происходит сейчас в этом зале, а что будет потом, когда они останутся наедине в спальне. Он увлекал ее в свои фантазии.

– Да, – прошептала Селеста и прижалась к мужу. – Да. – Она чувствовала, как велико его возбуждение. Он сглотнул, и его глаза затуманились.

– Осторожнее, любимая. Ты играешь с огнем, не боишься сгореть?

– Обещаешь?

Янтарные глаза вспыхнули золотом, музыка стихла, и он взял ее под локоть и повел к выходу. В карете он посадил ее на колени и поцеловал так, что зашлось сердце.

– Сегодня ты была самой красивой из всех дам, Селеста. Я уверен, тревоги твои напрасны, свет принял тебя и полюбил. Я получил не меньше дюжины приглашений на ближайшие две недели.

– Но мы ведь не останемся в Лондоне? Ты обещал, что завтра мы едем домой, в Луксфорд.

– И я сдержу слово. Но теперь мы знаем, что можем вернуться, и нам будут рады. – Он выглянул в окно и поморщился. – Эта дорога до дома бесконечна, я сейчас сгорю в огне, который ты разожгла.

Селеста рассмеялась, и он прижал ее к себе, радуясь тому, что за окном наконец показался их лондонский особняк.

Пожар был потушен. Шейборн лежал рядом с женой, накручивая на палец ее локон.

– Твои волосы намного длиннее, чем раньше. И цвет стал натуральным, а я почти забыл, какой он, ты так часто его меняла.

Селеста улыбнулась.

– Ты о седом парике? Он отвлекал внимание и, кстати, немало стоил. Я надевала его лишь однажды.

Из-за двери раздался крик, и на пороге появился Лоринг с простыней в руках.

– Иди сюда, милый, – сказал Шейборн, откинул край теплого одеяла, и сын мгновенно вскарабкался на кровать. – Мы здесь, тебе нечего бояться.

Он обожал сидеть рядом с малышом и обнимать его. Любил наблюдать, как он меняется, и это было очень важно, ведь первые месяцы жизни Лоринга прошли без него. Правда, Селеста выражала недовольство тем, что он разрешает сыну забираться в их постель.

Сын вырос и принялся исследовать мир с унаследованной энергией и тягой к приключениям. Вчера Шейборн увидел его на верхней ступени лестницы, и сердце подпрыгнуло от страха к самому горлу, чего не случалось с ним даже в самых опасных сражениях. К Лорингу приставили двух служанок, но, кажется, их было мало, чтобы за ним уследить.

Когда Лоринг падал, ударялся или начинал плакать, леди Фолкнер принималась рассказывать известные ей истории из детства Шейборна. Селеста обожала их слушать.

Его семья стала большой и будет расти. Селеста, Лоринг, Сьюзен Джойс, Вивьен, Аврелиан. Даже дядя Селесты, живший затворником, стал появляться на людях. Летом родится еще один ребенок. Он мечтал, что это будет девочка, светловолосая, с глазами, как у матери, отражающими малейшие перемены настроения.

– Раньше я часто проводил время в одиночестве, и мне не всегда это нравилось, похоже, теперь я буду об этом только мечтать.

Селеста не улыбнулась, напротив, ответила очень серьезно:

– В Париже я была готова покончить с собой от одиночества. Хорошо, что не решилась, это был бы мой самый глупый поступок.

– Что ж, любовь моя, с таким активным прибавлением в семье нас с тобой это чувство больше не посетит.

Селеста легла на спину и потянулась.

– Пусть у нас будет пятеро детей, Саммер. Или шестеро. Но если ты всех будешь пускать в нашу постель, моя мечта не исполнится.

Шейборн поцеловал ее, а потом и Лоринга. Селеста крепко обняла и прижала к себе самых дорогих на свете людей.

Примечание автора

Париж 1812 года был городом, на политической арене которого существовало несколько фракций, борющихся за главенствующее влияние. Наполеон покинул Францию и повел Великую армию на Россию, оставив страну в состоянии политического вакуума на двоих деятелей, мечтавших о расширении полномочий. Ими были Анри Жак Гийом Кларк, военный министр Наполеона, и Анн Жан Мари Рене Бей Савари, недавно назначенный министром полиции.

Кларк был особенно активен в посягательствах и успешен в давлении на проявлявших слабость людей в министерстве. Отсутствие императора способствовало увеличению его власти. Француз ирландского происхождения, он был известен как хитрый противник недюжинного ума, поражавшего даже самого Наполеона. Однако к концу года он окажется в немилости.

Министерство полиции было создано Жозефом Фуше, и, хотя в 1812 году министерством руководил Савари, в нем действовали порядки вездесущего, хитрого и расчетливого Фуше.

В ведении министерства находились более мелкие подразделения и тайные службы, одна из которых, по моему авторскому замыслу, имела название Шевалье, с ними была связана моя героиня Селеста Фурнье.

В 1812 году Франция находилась в состоянии войны с Великобританией, к тому же Америка, управляемая президентом Мэдисоном, отправила в Париж своих послов, так сказать, прощупать почву.

Наступало время перемен, каждая сторона хотела заполучить Францию. Империя была в опасности, и это приводило к нестабильности во многих сферах – отличный момент для завязки интересной истории.

Content

София Джеймс
Незабываемая ночь

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Эпилог

Примечание автора