Ляна Зелинская

Чёрная королева 4: Око воды (второй том)

Пролог

Сознание возвращалось медленно, но тело всё ещё оставалось слабым и Дитамар не чувствовал даже пальцев. Он открыл глаза и увидел перед собой старую кирпичную кладку, изъеденную разводами соли, арки над узкими окнами в тёмных пятнах плесени и ржавые железные кольца, торчавшие из стены. Скользнул взглядом вниз: от колец к его рукам и ногам тянулись толстые корабельные цепи.

И всё сразу встало на свои места.

Он прикован к стене в какой-то башне. В узкие окна-бойницы сочится слабый свет, и снаружи доносятся однообразные звуки прибоя: волны равномерно то накатываются на камни, то уползают обратно в море.

Дитамар шевельнулся, звякнула цепь, и откуда-то сзади раздался голос капитана Абалейна:

— Очнулся?

Капитан появился из тёмного провала в стене и остановился напротив Дитамара. Постоял, скрестив на груди руки и разглядывая пленника, а затем присел на гранитный выступ и принялся грызть ивовый прутик, явно наслаждаясь ситуацией.

— Забавно, да? — произнёс он, наконец, сплёвывая прутик на пол. — Теперь ты мой пленник, и всё как тогда, в подземелье в Лааре, только с точностью до наоборот. Ну и каково тебе сейчас, всесильный лаарский князь, осознавать, что тебя переиграл обычный заносчивый болван-кахоле? Можешь не отвечать — вижу, что тебе паршиво. Ты, наверное, думаешь, что у тебя получится сбежать отсюда? Это вряд ли, — капитан встал и принялся неторопливо мерить шагами каменный пол. — Видишь ли, за всё это время, пока я гонялся за Зверем… за тобой… я собирал информацию о том, как мне тебя победить. Я изучал айяаррскую магию, собирал всё по крупицам. И… вот мы здесь, — он развёл руками, словно охватывая пространство вокруг себя. — Эта башня — старый маяк. Здесь когда-то были подвалы для перевалки грузов, но теперь он заброшен, с тех пор как построили новый пирс. И здесь повсюду вода — маяк стоит на островке. Так что твоя магия камней здесь не действует. Разделение стихий, — усмехнулся капитан. — Колдун при корпусе Альбы хоть и был тем ещё уродом, но кое-чему я у него научился. Так что твоим шептунам тебя здесь не найти.

— А как ты вообще меня нашёл? — хрипло спросил Дитамар, запрокинув голову и разглядывая темноту уходящей вверх башни.

Капитан прав, он не слышит камней, а камни не слышат его. Он даже не слышит Фингара. И дело тут не только в разделении стихий…

— Твоя прелестная подруга написала мне письмо, в котором сама пригласила меня в Рокну, чтобы помочь поймать Зверя. Вот я и приехал. Каково же было моё удивление, когда она рассказала мне о том, что по дороге встретила милорда Брегата, моего разведчика, который спас ей жизнь. А я был уверен, что настоящий Брегат всё ещё торчит у Оленьего Рога и хлещет эль, и только кинжал под рёбра заставил бы его прыгать в горную реку. А потом миледи Лафорт сделала для меня средство против Зверя. Правда, я не поверил во всё это. Что там может сделать какая-то юная слушательница университета против того, кто вырывает людям сердца?! Но потом я проследил за её домом и увидел тебя у её дверей. Я глазам своим не мог поверить, но, видно, ты совсем страх потерял. А я не мог упустить такую удачу. И я следил всё это время за миледи Лафорт. Я видел вас в саду университета, и, знаешь… дальше всё уже было очень просто…

Капитан прошёлся вдоль стены, выглянул в окно-бойницу и продолжил:

— …Я знаю одну таврачью старуху. Помнится, она дала мне отличный совет о том, как можно тебя поймать. Она говорила, что все вы связаны между собой и чувствуете друг друга через эту вашу связь. Я очень хорошо запомнил её слова: «В этой связи их сила. Но это и слабость. Как в сладкую вишню можно впрыснуть яд, и он будет незаметен, так и из любви айяарра можно сделать ловушку, приманить с её помощью, и он утонет в ней, как пчела в крынке с мёдом. Потому что не сможет не откликнуться на призыв того, с кем связан». И когда я увидел вас в саду, то понял, что мне делать. Ты не побоялся явиться к миледи Лафорт в своём истинном облике, а значит, она тебе очень дорога. Я видел вас у фонтана… А потом я пошёл к ней и рассказал о тебе правду. Я особенно не рассчитывал на успех, но, как оказалось, средство миледи Лафорт и в самом деле помогло. Впрочем, ловушкой по плану была сама миледи Лафорт, мне нужно было только выманить тебя туда, где ты не имеешь силы. Сыграть на внезапности. И всё получилось, — капитан самодовольно улыбнулся и добавил: — Теперь Милгид может спать спокойно, и всему Предгорью следовало бы её благодарить за то, что я тебя поймал.

— Ты, наверное, очень горд, — криво усмехнулся Дитамар. — Использовал девчонку как живца. И я попался.

— Не то чтобы горд, — усмехнулся Дарри в ответ, — но я доволен. Завтра я получу за тебя сто тысяч ланей и, может, даже повышение или ещё какую милость от королевы, и мы будем в полном расчёте. Хотя нет, когда мы возьмём Лааре, я убью твоего брата и верну генералу Альбе его дочь. Вот тогда мы будем в полном расчёте.

Дитамар откинул голову и рассмеялся.

— Признаюсь, я ошибся. В Лааре я решил, что ты просто глуп. А теперь я понимаю, что ты непроходимо глуп. Если ты думаешь, что Кайя в итоге достанется тебе, то, поверь, мне тебя очень жаль. Она выбрала другого — моего брата Эйвера. Смирись. С невестой тебе крупно не повезло.

— Тебе, как я вижу, тоже. Или ты полагал, что, убив моего друга Ройгарда Лардо, ты умолчишь об этом и сможешь остаться в глазах миледи Лафорт героем? А вот оно как вышло. Благодаря её средству и тому письму ты оказался здесь. Любовь — коварная штука, — капитан прищурился и снова усмехнулся, явно наслаждаясь своим триумфом. — Сейчас я поеду к королеве, а завтра утром сюда приплывёт корабль, и тебя заберут. Я надеюсь, ты умрёшь самой мучительной смертью.

— Умирать страшно только в первый раз, — произнёс Дитамар с каким-то безразличием. — А я умирал столько раз, что твои угрозы, капитан, мне кажутся просто смешными.

— Ну что же, пусть это тебя утешает. А пока — наслаждайся свежим морским воздухом, Дитамар Сколгар.

— А ты поищи себе новую цель в жизни, капитан. Потому что месть — это блюдо, в котором важен сам процесс, а результат обычно разочаровывает. Завтра ты ощутишь пустоту, которую нечем будет заполнить, и снова вспомнишь обо мне. Погоня за мной наполняла твою жизнь смыслом, поверь, я умею читать в душах кахоле, — произнёс он презрительно. — И, может быть… мы ещё встретимся… быстрее, чем ты думаешь.

Дитамар снова запрокинул голову, глядя в тёмное нутро башни. В другое время он бы вытянул из этого капитана ещё какие-нибудь подробности, но сейчас на это не было сил, да и желания. Сейчас он ощущал внутри только лёд.

Почему так больно? И эта боль такая непривычная…

Она его предала…

Она сама дала капитану в руки оружие против него… Она согласилась стать приманкой…

И если завтра сюда явится кто-то из колдунов королевы…

Ему не сбежать. В этом капитан был прав. Дитамар чувствовал, как его тело сковывают ледяные путы силы, стягивают его кольцами, словно огромный удав, не давая даже полноценно дышать. И самым горьким во всём этом было то, что та сила, что удерживала его здесь — это сила воды. Сила той девушки, которая разбила ему сердце.

Видимо, у его сердца такая странная судьба. Стоило ему возродиться, как оно снова должно умереть.

Пусть так и будет.

Он может освободиться. Есть один способ. Достаточно снова пригласить Зверя в этот мир и отдать ему себя.

Или её…

— И чтобы ты точно никуда не делся, пока я не договорюсь обо всём с её величеством, эти цепи, — капитан постучал по металлическому кольцу, вставленному в стену, — удержат тебя. В них жилы чёрной ртути. А вот это поможет тебе забыться и не тратить силы поиск способов бегства. Силы тебе ещё понадобятся.

Капитан посмотрел на своего пленника с плохо скрываемым злорадством, достал огниво и, бросив что-то на камень, поджёг. Белый дым потёк вниз по серому боку гранитного фундамента, расстелился по полу и потянулся к подмёткам сапог Дитамара.

Приторно-сладкий запах добрался до ноздрей…

Курьма!

Дозы размером с маковое зёрнышко обычно хватает, чтобы сделать мир ярче, обострить чувства. Айяаррские Хранители используют это средство для того, что принимать судьбоносные решения, для ясности ума, сосредоточенности и собранности. Но этим средством нельзя злоупотреблять. Доза размером с ячменное зерно заставит видеть чудовищ…

А капитан по незнанию бросил в огонь целую горсть. Хотя, может, наоборот, знал и хотел, чтобы Дитамар корчился в муках. Но тут он, конечно, просчитался. Дитамару не привыкать видеть чудовищ.

— Прощай, капитан, — он прислонился затылком к шершавому граниту и закрыл глаза.

Что капитан вообще может знать о чудовищах?

Зверь стоит прямо перед ним. Позади него пляшут языки пламени, с хрустальных клыков капает слюна, и в его глазах клубится алый туман.

— Ты слышишь меня, Дитамар Сколгар? Тебе никуда не скрыться… Выбирай, Дитамар Сколгар: или ты, или она. Твоя свобода от меня всего лишь отсрочка. Кровавая луна уже близко… Уже очень близко… Врата открыты…Скоро я буду здесь. И не только я… Ты служил мне, и я могу подарить тебе свою милость. Будешь служить мне и дальше… Будешь служить Великому Ашшу. Смотри…

Высокая тёмная башня вырастает перед ним. Её обвивает плотными кольцами гигантский огненный змей. Кольца мерцают, становясь то ярче, то угасая, будто угли в догорающем костре, и невозможно оторваться от этого завораживающего пульса.

Сколько этих колец?

Дитамар поднимает голову, скользит по ним взглядом, начинает считать… но их слишком много. Он смотрит выше и видит чёрную голову огненного змея. Кожистые веки медленно поднимаются, и ониксовые глаза смотрят прямо на него.

А внизу у подножия башню сторожат четыре Зверя. И Даурус, крылатый волк, его мучитель, он тоже среди них.

Кольца на теле змея начинают медленно двигаться, заставляя башню пульсировать сильнее, а из пасти появляется чёрный раздвоенный язык. И в голове Дитамара раздаётся шипящий голос:

— Хочешь мне служить?

Тяжёлые невидимые кольца одно за другим начинают стягивать грудь, давая выдохнуть, но не давая вдохнуть. Воздух становится горячим, и всё вокруг меркнет, погружаясь во мрак. Боль просачивается в голову, течёт под кожей огненными змеями, прорастая в мышцы, и оттуда в кровь, растворяется в ней и, растекаясь по всему телу, становится невыносимой.

На сколько хватит его терпения, прежде чем он сломается?

— Милосердные боги! Да тут же задохнуться можно!

Откуда-то издалека в темноту горячечного бреда прорвался женский голос. А ещё нежный фиалковый запах. Кажется, это духи, их аромат перебил приторную сладость курьмы. Дитамар резко очнулся, всё ещё не видя ничего вокруг, но уже ощущая, что он не там, в бреду, среди чудовищ, а снова в башне маяка, на холодном гранитном полу. Он сжал в кулак пальцы и разжал, ощущая, что они сухие. Никакой липкой крови, а значит, чудовища лишь привиделись ему.

— Хиск? Иди сюда! И убери эту отраву! В окно выбрось, да поживей! — женский голос раздавал кому-то указания. — Боги! Ну и вонь!

Что-то звякнуло, распахнулись двери с двух сторон, и ветер, подхватив дым, потянул его за собой.

Она пришла за ним? Королева…

Сколько раз он представлял эту встречу!

Из дыма проступил силуэт в тёмном плаще, и Дитамар прищурился, разглядывая женщину, прикрывавшую нос платком. Она стояла спиной к свету, льющемуся из узких окон-бойниц, и поэтому её лица нельзя было разглядеть. Когда дым рассеялся и свежий морской воздух наполнил башню, женщина, наконец, убрала платок и осторожно опустила на плечи капюшон.

— Ты пришла за мной, тварь? — хрипло спросил Дитамар и закашлялся.

Глаза резало и жгло немилосердно, и он моргнул несколько раз, сгоняя едкие слёзы. А горло горело и саднило так, будто он выпил кислоты.

Клятый капитан! Интересно, и сколько он уже валяется здесь в бреду?

Судя по косым лучам солнца, ползущим вверх по стене, уже вечер, почти закат.

— Вы всегда так прямолинейны, милорд Ландегар? — в голосе женщины послышалась насмешка.

Милорд Ландегар? Каменная Дева, это ещё как понимать?!

Этот голос принадлежал не королеве. Не той Лейсе, которую он знал когда-то давно. И Дитамар прищурился, вглядываясь в незнакомку.

— Кто вы? — спросил он, пытаясь совладать с охрипшим голосом.

Женщина махнула кому-то рукой и, указав на Дитамара, произнесла спокойно:

— Дайте ему воды.

Откуда-то со стороны дверей появился мужчина в одежде наёмника и протянул флягу. И это было странно… хотя, может быть, вполне и в духе этой твари. Проявить милосердие, а потом…

— Ну так и кто вы? И за каким гнусом сюда пришли? Как видите, я немного занят, — Дитамар поднял руки, демонстративно звякнув цепями.

— Скажем так, я друг, — невозмутимо ответила незнакомка, проигнорировав его грубость.

— У меня нет друзей.

— Это, конечно, печально, но… а кто сказал, что я ваш друг? — в голосе женщины снова прозвучала насмешка, и к Дитамару окончательно вернулось сознание.

— Вы очевидно ждёте, что сейчас я спрошу «И чей же?», но я не доставлю вам такого удовольствия, потому что мне плевать на то, чей вы там друг, миледи, — ответил Дитамар, безуспешно пытаясь понять, что за игру с ним ведёт эта женщина и кто она такая.

Ясно же, что её прислала королева. Но… зачем?

Дым окончательно рассеялся. Женщина молча приблизилась и остановилась там, куда Дитамар не дотянулся бы при всём желании. И он, наконец, смог рассмотреть её лицо.

Довольно красивое лицо. Белая кожа, тщательно уложенные чёрные волосы, но при этом кокетливый локон будто невзначай выбился из прически, придавая ей немного небрежности. И глаза у незнакомки были прозрачно-голубые, совсем как лёд.

— Вы не только прямолинейны, но ещё весьма неучтивы, милорд… Ландегар, — женщина мило улыбнулась, снова достала платочек из кармана плаща, постелила его на край гранитного фундамента и присела ровно там, где до неё сидел капитан Абалейн.

И, судя по тому, какой упор она сделала на его фальшивом имени, Дитамар понял, что она точно знает о том, что оно фальшивое.

— Предпочитаю знакомиться с женщинами при несколько иных обстоятельствах, миледи-не-мой-друг, — усмехнулся он в ответ и окинул взглядом её наряд.

Из-под плаща выглядывал край синего шёлкового платья и, судя по переливам ткани, стоило оно весьма недёшево. А её расслабленность и спокойствие давали понять, что эта женщина привыкла повелевать и точно знает, что делает.

И кто же эта уверенная в себе дама?

— Я бы тоже предпочла познакомиться с вами не здесь. Но раз уж вы были столь неосмотрительны и умудрились подцепить наживку этого капитана, как рыба хлебный мякиш, то, как видите, мне выбирать не пришлось. Так что давайте оставим расшаркивания и перейдём сразу к делу, потому что я знаю кто вы такой… на самом деле. И то, зачем вы здесь… на самом деле, — ответила незнакомка, разглядывая сидящего перед ней Дитамара так, как разглядывают скаковую лошадь, прежде чем сделать ставку. — И я могу помочь.

Какое-то долгое тягучее мгновенье Дитамар всматривался в неё, строя догадки насчёт того, что она вообще может о нём знать. Или, это очередная игра королевы? Её колдунам ничего не стоит набросить на неё отражение и изменить облик. А он слишком слаб сейчас, чтобы его распознать. Потому что эта женщина, что стоит перед ним, она словно её сестра. Холодная, расчётливая, манипулирующая всеми, кто может быть ей полезен. Хотя зачем тогда было менять свой облик? Можно было просто остаться собой. С ним эта игра бессмысленна…

— И чем же вы можете помочь милорду Ландегару? — криво усмехнулся Дитамар, всё же решив поддержать её игру.

— По правде говоря, милорду Ландегару помочь уже ничем нельзя, — незнакомка принялась медленно, палец за пальцем, стаскивать с руки перчатку и добавила жёстко, будто хлыстом ударила: — Потому что он мёртв. Но помочь вам вполне в моих силах.

— И откуда вам известно, что я не милорд Ландегар? — Дитамар прищурился, пытаясь разглядеть на этом холодном лице хоть какие-то ответы на свои вопросы.

— Оттуда, что милорда Ландегара я знала лично, — ответила незнакомка, и на её лице не дрогнул ни один мускул. — И очевидно, что вы не он.

Она знала настоящего Ландегара?! Вот так сюрприз! Сначала он сплоховал с личиной Ройгарда Лардо там, на мосту через Суру, теперь с этим Ландегаром. Каменная Дева, да он что, начинает терять хватку?!

— Хм. Ну и кто же я, по-вашему, если не бедняга Ренье?

Дитамар хотел скрестить на груди руки, но цепи натянулись и не дали, и он от досады даже поднялся, опираясь на стену, чтобы больше не смотреть снизу вверх на эту холёную даму.

— Могу предположить, что некий князь, одержимый жаждой мести, который инкогнито прибыл сюда с севера. И который не знает, что для мести нужно не просто желание, а ещё ясная голова, твёрдая рука и холодное сердце. И последнее особенно важно, — она усмехнулась так, словно прочла все тайны в его душе.

— И вы пришли, чтобы остудить моё сердце? — Дитамар покрутил запястьем. — Благодарю за вашу попытку помочь, но этого уже не требуется.

— Ну что вы! Совершать необдуманные поступки у вас прекрасно получается и без моей помощи, — она оттолкнулась от камня, встала и прошлась вдоль цепи.

— Так что вам нужно от меня?

— Услуга.

— Вот как?! А что я получу взамен? — спросил Дитамар, всё ещё не веря в то, что это и в самом деле не розыгрыш.

— Если мы договоримся, то я вас освобожу, — женщина указала пальцем на металлическое кольцо в стене.

— Да вы просто добрая всесильная фея, миледи! Но боюсь, эти цепи вам не по зубам, — он снова покрутил запястьями, закованными в кандалы.

Незнакомка кивнула своему человеку и произнесла коротко, указывая на пленника:

— Хиск! Левую руку.

Мужчина приблизился, достал флягу и осторожно полил из неё чем-то на цепь и на кольцо, вделанное в стену. Женщина сплела пальцы и прикрыла глаза. И Дитамар увидел, как в закатном сумраке башни рождается магическая тавра. Ноздри тут же уловили запах грозы.

Казалось, будто облачко морозного пара сорвалось с губ незнакомки. Воздух чуть засиял, сгустился, разделился на жгуты, и они медленно сплелись друг с другом в сложный узор. Пальцы незнакомки изящным щелчком отправили тавру в путешествие, и она поплыла по воздуху, как пух от одуванчика, а Дитамар заворожённо проследил за её полётом. Она медленно опустилась вниз и едва соприкоснулась с металлом цепи, как он вспыхнул тысячей серебристых искр.

Металлическая цепь горела, словно сухая трава, только пламя это было совершенно холодным и таким ярким, что Дитамар едва успел прикрыть глаза другой рукой. Но через пару мгновений всё потухло, так же, быстро, как и вспыхнуло, а от железной цепи не осталось и следа. Лишь обугленный кусок скобы вывалился из стены и со звоном упал на гранит, а следом разомкнулось и кольцо на руке Дитамара.

Он потёр запястье, рассматривая оставшийся на земле едва заметный след белого пепла, и, переведя взгляд на незнакомку, произнёс негромко:

— Ирдионский огонь? Хм. Что же… Моё внимание вы привлекли, — он усмехнулся, — вижу, у вас самые серьёзные намерения, миледи-не-мой-друг. Так что вы хотите, чтобы я сделал?

— Я хочу, чтобы вы сделали то, что и собирались сделать. Только более изящно, — незнакомка щёлкнула пальцами. — Красиво. И наверняка.

— И зачем это вам?

Женщина чуть улыбнулась, склонила голову и, медленно стянув с руки вторую перчатку, произнесла, глядя на Дитамара из-под полуопущенных ресниц:

— Прежде чем вы всё узнаете, я бы хотела получить гарантии вашего молчания.

Она достала откуда-то из складок платья тонкий кинжал с витой ручкой, больше похожий на иглу, и, подойдя к Дитамару, повернула свою руку ладонью вверх.

— Клятва на крови? — удивлённо спросил он, глядя сначала тонкое остриё кинжала, а затем в голубые глаза незнакомки.

— Я должна быть уверена в вас, джарт Дитамар.

— Хм… Для клятвы и я должен знать ваше имя. Ваше настоящее имя. Миледи…?

— Зовите меня Ребекка.

Часть 1. Осколки прошлого Глава 1. Старые шрамы

Примерно за три недели до событий в прологе

— Тайла?

— Ребекка? Это ты? Да, дорогая, входи!

Мистресса Тайла поднялась с кушетки и шагнула навстречу гостье, закутанной в тёмный плащ, которая проскользнула в узкую боковую дверь. В особую дверь, от которой у ночной гостьи был свой собственный ключ.

Ночь уже сгустилась за окнами, и в борделе мистрессы Тайлы в этот час было оживлённо. Хозяйка заведения в такое время обычно сама присматривала за гостями, решая, кому из девочек и кем заняться, но сегодня она не пошла вниз, лишь выглянула в коридор и крикнула куда-то в сторону лестницы:

— Даэла, принеси что-нибудь из кухни: сыр, виноград, закуски. И присмотри за всем! А кто будет спрашивать меня — я позже приду.

Она быстро заперла дверь изнутри и обернулась к своей гостье, стоящей в полумраке у ширмы:

— Устала? Судя по сапогам — ты издалека. Хочешь, Даэла приготовит ванну? Или поедешь сразу в Ирдион?

Ребекка сняла плащ и, бросив его на кушетку вместе с сумкой, тяжело опустилась в кресло и вытянула ноги.

— О, нет, нет. Благодарю. Мои дела не терпят отлагательств. Отсюда я отправлюсь в Эддар, но совсем скоро вернусь, — она вытащила шпильки из волос, и они рассыпались по плечам тёмной волной. — И не хочу, чтобы кто-то знал о том, что я была в Рокне.

— В Эддар? Ночью? — удивилась Тайла, опуская красные бархатные портьеры на окнах и зажигая светильники.

— Рано утром. Отплыву на корабле. Время поджимает, — развела руками Ребекка.

— И что там, в Эддаре, за такой пожар?

— О, там знатный пожар! — усмехнулась Ребекка, запрокидывая голову. — Выборы верховного джарта у Стрижей. Зная семью Драго, могу сказать, что там будет жарко. А я должна посмотреть на претендентов и заручиться поддержкой будущего эфе. Ты же знаешь, магистр совсем плох…

— Всё так же плох, как и месяц назад? — Тайла достала из шкафчика бутылку вина и налила в два высоких бокала из розового стекла.

— Он плох уже, кажется, четверть века! — фыркнула Ребекка, встала и взяла бокал. — Хотя в этот раз дело гораздо серьёзнее…

Она подошла к окну и, отодвинув портьеру, выглянула на улицу. Перед борделем «Алая роза» улица расширялась, мистресса Тайла отвоевала кусок земли у соседней лавки, чтобы гостям было удобно оставлять свои экипажи. Но сейчас всё свободное место у лавки было занято белой каретой, запряжённой шестёркой лошадей.

— Правда? И в чём серьёзность? — Тайла присела на подлокотник кресла, обитого вишнёвым бархатом, и закинула ногу на ногу, обнажив в разрезе юбки колено в ажурном чулке.

— Видишь? — Ребекка сильнее отодвинула портьеру и указала бокалом на рыжую луну, подёрнутую по краю тонкой плёнкой облаков.

— Луна? И?

— Луна. Пока она убывает, но уже сейчас видно, что следующее полнолуние будет Кровавым. И я уверена, что наш магистр его не переживёт. А значит, у меня очень мало времени. Я нашла один весьма любопытный манускрипт об этом… Скоро всё изменится. И ты сможешь бросить, наконец, это заведение и стать достопочтенной главой гильдии, — Ребекка улыбнулась. — А я перестану колесить по Коринтии, как проклятая.

— В нашей семье ты всегда была самой умной, сестрёнка, — улыбнулась Тайла и отсалютовала ей бокалом.

— Да уж надеюсь, что я не ошиблась. Но у меня мало времени, а что нового у тебя? Из того, что мне стоит услышать, — Ребекка обернулась. — Не объявлялась ли любимица Магнуса?

— Кэтриона? С тех пор, как она устроила здесь погром и разозлила Гильдию оружейников? Нет. Она не появлялась. А вот следом приходил мужчина, искал лошадь, на которой она ускакала. Но ставлю золотой, что искал он вовсе не лошадь, — мистресса сделала глоток и посмотрела на свою собеседницу.

— Мужчина? Какой мужчина? Пёс? — заинтересованно спросила Ребекка.

— Нет. Не пёс. Хотя повадки, как у пса, — Тайла отпила из бокала и задумалась на мгновенье, — даже нет, как у рыси, наверное. Что-то хищное в нём было. И он явно благородных кровей. Он выспрашивал так, что я испугалась. Но потом он ушёл и больше не появлялся.

Ребекка задумчиво выслушала подробности появления странного гостя и, отпив вина, произнесла негромко:

— Если Кэтриона появится здесь, выясни куда она отправится дальше. Мне нужно узнать всё, что только сможешь, но деликатно. Ты же знаешь, кто она. Не нужно, чтобы она разгадала твои намерения.

— Я постараюсь.

— А о чём болтают твои клиенты? Всё ещё про бал невест или уже про бал фавориток? И что там творит Байса? Всё лютует? — со смешком спросила Ребекка, продолжая разглядывать улицу. — А кстати, чья это карета? Белая с золотом? Шестёрка лошадей… Боги! Что за нравы стали в Рокне, приезжать с такой помпой в бордель!

— Ах это! Как раз хотела тебе рассказать. Наш новый клиент, милорд Ренье Ландегар. Ты не слышала историю его чудесного спасения? — усмехнулась Тайла. — Вся Рокна только об этом и болтает.

Раздался хруст стекла, и вино потекло по пальцам Ребекки, но она этого как будто даже не заметила и, обернувшись, спросила внезапно охрипшим голосом:

— Ландегар? Ренье Ландегар жив?!

— Ты его знаешь? — удивилась Тайла.

— Знаю? О, разумеется, я его знаю! Но… милость богов! Этого же просто не может быть!

— Ну… Он не только жив, но и весьма богат, был в плену и разбогател где-то за морем и вот теперь сорит деньгами налево и направо. Да вот сама посмотри, — Тайла шагнула к другому окну и чуть отодвинула портьеру.

С высоты второго этажа, где находился её будуар, одно из окон смотрело прямо в большой нижний зал, в котором располагались диваны, столы и клавесин. Звучала музыка, и за одним из столов вовсю шла карточная игра.

— Вон тот мужчина в белом, — Тайла указала пальцем на гостя, сидящего к ним лицом, — первое, что он делает, приходя сюда, это покупает всем девочкам вина и раздаёт подарки. Вчера подарил Даэле нитку жемчуга. Ясное дело, что они от него без ума.

Ребекка отшвырнула осколки бокала и, схватившись за край портьеры, стала жадно вглядываться в людей, находившихся внизу. Она смотрела, не отрываясь, некоторое время, а потом отпустила портьеру и обернулась к мистрессе.

— Что ты о нём знаешь?

— Живёт в Верхнем городе в особняке Ландегаров. Сорит деньгами. Любит женщин. Как и любой, кто внезапно разбогател чудесным образом, — пожала плечами Тайла. — Ты так удивлена, как будто это не он.

— Это… он. И это не он, — как-то растерянно произнесла Ребекка и снова посмотрела в окно, старательно прикрываясь портьерой. — Невероятно… Расскажи мне всё, что о нём знаешь.

Выслушав рассказ мистрессы, Ребекка сама подошла к буфету и, взяв ещё один бокал, налила себе вина.

— Этого недостаточно, — произнесла она, когда Тайла закончила свой рассказ, — я хочу знать о нём всё! Буквально всё. Что он ест, что пьёт, куда ходит, кто у него бывает, и даже на каких простынях он спит!

— Ты хочешь, чтобы я сама им занялась?

— Нет. Не нужно излишнего внимания. Он не женат, говоришь? Лучше сделаем вот что…

Ребекка достала из сумки золотистую коробочку и протянула мистрессе.

— Флёр? — спросила Тайла, открывая крышку.

— Флёр. И не жалей, — ответила Ребекка. — Я хочу проследить каждый его шаг. Я оставлю двух людей, которые будут за ним наблюдать, а ты ничем себя не выдавай. Для тебя он самый обычный гость. Самый обычный очень богатый гость. Просто постарайся выжать из него как можно больше денег. Именно так бы поступила любая хозяйка борделя в подобных обстоятельствах. Вот так и поступи. Он не должен ничего заподозрить. Но всё, что он выболтает твоим девицам — всё это я должна знать до последнего слова.

— Ты думаешь, его богатство имеет странное происхождение? — спросила Тайла, чуть отведя пальцем портьеру и посмотрев в зал на гостей.

— Я думаю, что не только богатство, но и он сам имеет странное происхождение, — усмехнулась Ребекка. — Уж поверь, это кто угодно, дорогая, но только не Ренье Ландегар! А вот кто это такой на самом деле, и зачем ему понадобилось так правдоподобно изображать беднягу Ренье, мне необходимо выяснить. Но никто не должен узнать, что я им интересовалась.

— Магнусу о нём не рассказывать?

— Магнусу расскажи обязательно. Но в числе всех остальных новостей, как обычную городскую сплетню. Только имя его чуть измени. Не Ландегар, а Грандегар. Потому что, если ты умолчишь, Магнус точно что-нибудь заметит. Он и без того подозрителен. А вот если появится его любимая шейда, то при ней о нём не упоминай. И главное, флёр нужно нанести не только на его одежду, — Ребекка многозначительно улыбнулась. — Он должен везде оставлять чёткие следы, и до тех пор, пока я не вернусь из Эддара.

— Разумеется, дорогая, — улыбнулась Тайла в ответ и спрятала коробочку в ящичек стола. — Об одежде речь и не шла, мы же всё-таки в борделе. Но тебе стоит знать, что им уже интересовались.

— И кто же?

— Много кто, всё-таки его состояние и то, что он холост, сама понимаешь, — усмехнулась Тайла, — но особенно настойчивой была леди Борас и леди Мординг. И они обе заплатили моим девочкам, чтобы узнать о нём побольше.

— Стервятницы уже тут как тут! Леди Мординг — это та жёлчная курица, что средством от язвы желудка свела в могилу очередного мужа? А леди Борас, хм, это скучающая распутная вдова? — Ребекка снова вернулась к окну и взглянула на гостей заведения. — А знаешь, это даже хорошо. Вот это ты и должна сделать, дорогая. Подтолкни этого лже-Ландегара к леди Борас. Поговори с ним, расспроси, какие у него дальнейшие планы. Расскажи о скучающих дамах, которые не против будут составить ему протекцию. И не только. И особо выдели леди Борас. А дальше, думаю, эта пиявка и сама в него вопьётся. А леди Мординг нужно шепнуть, что у милорда Ландегара обнаружилась какая-нибудь нехорошая заморская болезнь. Пусть она от него отстанет.

— А зачем тебе именно леди Борас? Эта заносчивая интриганка?

— У каждого есть свой ключик, дорогая. И я знаю, где лежит ключик от сердца леди Миранды Борас, — ответила Ребекка. — Будет хорошо, если она возьмёт над ним покровительство. Её постель — лучшее место для этого Ландегара.

— Это будет нетрудно. Как я слышала, милорд не против остаться в Рокне насовсем, хотя его семья, кажется, живёт где-то в Гидэльине.

Ребекка ещё некоторое время задумчиво наблюдала за гостями заведения, прислонившись виском к косяку окна, и лишь когда в дверь постучала Даэла, отпрянула и поспешно укрылась за ширмой. Не стоит кому-то знать о её ночном визите. А когда служанка расставила закуски и ушла, она достала из сумки несколько свитков и расположилась за столиком, отодвинув в сторону склянки с духами и баночки пудры.

Тайла присела рядом на подлокотник кресла и спросила, глядя в зеркало поверх тёмных волос Ребекки:

— Этот Ландегар, сестрёнка, а кто он такой на самом деле? Я имела в виду, кто он для тебя?

Ребекка посмотрела на отражение Тайлы в зеркале, и их взгляды пересеклись.

— Никто, — Ребекка неопределённо взмахнула пальцами, в которых было зажато изящное перо, и покачала головой.

— Никто? Ты смотрела на него так, как будто этот никто был кем-то очень значимым… когда-то.

— Когда-то… Может быть… Но всё это теперь в очень далёком прошлом. Все совершают ошибки, — задумчиво произнесла Ребекка, — и они оставляют шрамы в нашей душе. И милорд Ландегар просто такой вот шрам… Иногда, когда идёт дождь, эти шрамы начинают болеть. Но утром снова встанет солнце, и боль уйдёт. Представь, что сегодня дождь. Но завтра будет солнце, Тайла. И всё пройдёт. Тебе ли этого не знать?

И она снова склонилась над свитком.

Глава 2. Прошлое возвращается (1-я часть)

В лекарне старой Адды было тепло и влажно, впрочем, как и всегда. В пещерах в самом сердце ирдионской скалы горячие источники давали всё необходимое для врачевания: покой, целебную воду и грязь, тишину и жар, который шёл от нагретых камней. Магнус остановился на верхней ступеньке, разглядывая, как Адда — Старший Лекарь Ордена, неспешно готовит отвар, помешивая его ложкой с длинной ручкой и бормоча себе что-то под нос.

— Как он? — спросил Магнус негромко.

Справляться о здоровье магистра последнее время Магнус приходил дважды в день. Можно, конечно, было послать кого-то из послушников или рыцарей, но Адда обычно бывала немногословна, а старший аладир, в отличие от послушников, прекрасно умел читать в лицах и без всяких слов.

Она обернулась и, опустив ложку, произнесла с коротким вздохом:

— На всё милость Богов.

— И как далеко простирается их милость? — спросил Магнус, скрестив на груди руки и прислонившись плечом к каменной стене.

— Их милость себя почти исчерпала, — в тихом голосе целительницы послышалась печаль.

— День — два?

— Не знаю. На то воля Богов… Но вряд ли он увидит следующее полнолуние, — ответила она и снова взялась за ложку.

— Я хочу поговорить с ним сегодня, — произнёс Магнус, помолчав немного. — После заката, как вернусь из Рокны. Сделай так, чтобы он смог со мной говорить.

— Хорошо. Я постараюсь, — тихо ответила Адда.

Время пришло…

Пора задать магистру самый главный вопрос.

Магнус развернулся и направился обратно, на ходу застёгивая пряжку длинного серого плаща. До ночи ему ещё нужно попасть в Рокну, там его ждёт дело, которое не терпит отлагательств. И в этой поездке сегодня ему нужно остаться неузнанным, и не привлекать излишнего внимания. Поэтому Магнус переоделся, взял с собой лишь двух самых верных рыцарей и поспешил за ворота, подстёгивая коня.

Он ощущал, как в последние дни что-то происходило вокруг, как будто песок в часах времени потёк быстрее, и его песчинки стали скользить, ускоряясь с каждым днём. Что-то назревало… Магнус чувствовал это в воздухе разливающейся тревогой, знаками, на которые раньше не обратил бы внимания. Всё вокруг внезапно обросло вторым смыслом: птицы, летящие в небе, облака, сплетающиеся в узор, волны, что накатывают на берег… Даже в гальке, которую он сегодня зачерпнул в ладонь, ему виделись знаки судьбы: три чёрных камня и два белых.

Поэтому гонца из Рокны от князя Зефери Текла с просьбой о встрече Магнус тоже воспринял, как знак. Дурной знак. Обычно князь сам приезжал в Орден, если ему что-то было нужно. А раз сегодня он просил срочной встречи вне ирдионских стен, значит, повод был более чем серьёзный.

Когда Магнус добрался в Рокну, на главном Храме колокол как раз отбивал первую четверть вечера. Улицы Верхнего города постепенно пустели, и солнце уже коснулось вершин старых кедров. Он спешился на одной из тенистых аллей и постучал бронзовым кольцом о такую же бронзовую морду рыси, скалившейся на него с герба князя Текла на воротах его особняка.

Ворота отворила охрана — пятеро Песчаных псов. Их нетрудно было узнать по жёлтому с чёрным тюрбанам. Магнус окинул взглядом их напряжённые лица и руки на рукоятях шемширов. Князь, конечно, заботился о своём покое и безопасности, но пять вооружённых псов на воротах дали понять, что в этом доме сегодня ждут каких-то незваных гостей.

Особняк князя Зефери Текла встретил Магнуса журчанием фонтана и полумраком внутреннего двора, по южному обычаю обсаженного раскидистыми деревьями. В этот час под их густой кроной было уже сумрачно, и слуги зажгли по углам фонари — айяаррские светильники. Охрана молча проводила гостя через просторный холл, мимо бронзовых рысей и вазонов из голубой таласской глины, расписанных золотом, мимо картин и мраморных статуй, по длинной галерее туда, где его уже ждал князь.

На большой террасе хозяин дома сидел в кресле, с задумчивым видом глядя, как в жаровне неторопливо пляшет огонь. Пахло ароматным маслом и южными травами, и на столе стояла наполовину пустая бутылка вина. И всё это Магнусу показалось ещё одним тревожным предзнаменованием.

Он знал, как князь охраняет своё золото и свой покой, но сегодня охраны в его дворе было как-то уж слишком много. И не сказать, чтобы князь был страстным любителем вина…

Зефери Текла встал навстречу своему гостю и сдержанно кивнул, указывая на место перед собой.

— Раз ты вызвал меня в этот дом, значит, повод у тебя серьёзный, — произнёс Магнус, расстёгивая плащ и располагаясь напротив князя. — А я надеялся, что эта осень уже исчерпала свой запас неприятностей. Так что произошло?

Князь плеснул вина себе и своему гостю и, взяв бокал, подошёл к огню.

— Скажи, Орден нашёл того убийцу? — спросил он, глядя на Магнуса поверх языков пламени. — Того, который убивал рыцарей и рисовал на стене букву «А»?

— Почему тебя вдруг стали интересовать дела Ордена? — Магнус взял в руки бокал, но пить не стал, разглядывая языки пламени сквозь тонкое стекло.

Слишком неожиданным показался ему этот вопрос.

Зефери Текла щедро жертвовал Ордену из своих доходов. И Орден не забывал о том, чьи интересы в первую очередь нужно учитывать на юго-западе Коринтии, в Талассе. Но до сегодняшнего дня все эти интересы были исключительно экономическими. Поэтому вопрос об убийце, мрачная складка на лбу князя, бутылка вина и полный двор охраны сразу же насторожили Магнуса.

— Потому что это могут быть и мои дела тоже, — глухо ответил князь и посмотрел на своего гостя. — Ты веришь в проклятья?

— В проклятья? Что за вопрос — я же аладир! Конечно, верю, — усмехнулся Магнус. — Так что случилось?

— Она меня прокляла, — Зефери Текла залпом допил вино из бокала и, перевернув его, вытряхнул капли на огонь.

— И кто именно тебя проклял?

— Та девчонка. Или, может быть, это он меня проклял. Неважно кто… Но он пришёл за мной, Магнус! Не знаю, как так вышло, но это он! И он жив, — воскликнул князь сумбурно.

— Ты пьян? — Магнус поставил бокал на стол и поднялся.

Посмотрел на князя поверх пламени в жаровне и только сейчас заметил, что тот будто постарел на двадцать лет. То ли седых волос прибавилось, то ли морщин, а ведь виделись они всего месяц назад.

— Нет, я не пьян. А вино, — он махнул бокалом, — это чтобы не снились проклятые сны. Я вижу чудовищ, Магнус! Я вижу этих проклятых Азалидов каждую ночь!

Глаза князя были налиты кровью, но голос при этом звучал глухо и устало.

— Азалидов? Они же мертвы, — удивился Магнус. — С чего вдруг ты о них вспомнил?

— А с того, что убийца, которого вы ищите, он был здесь. В этом доме! И это не призрак там какой-то! Это сын Бертрана Азалида — Рикард. Из плоти и крови! Я узнал его, Магнус. Я его узнал! — воскликнул князь. — Я говорил с ним вот так, как с тобой! И я знаю, что это он убил всех ваших рыцарей, и теперь он придёт за мной, потому что он всё знает…

— Погоди! — Магнус вскинул руку вверх, останавливая жестом сбивчивую речь князя. — Рикард Азалид, сын Бертрана Азалаида, был у тебя? Когда? И с чего ты взял, что он убийца? Он сам тебе это сказал? Он же сгорел в поместье! Откуда бы ему вдруг взяться здесь ни с того ни с сего!

— Не знаю. Не знаю, как! Но он жив! Это был он. Это был точно он! Он даже письменный прибор узнал, тот, который мне подарил Бертран. Он так на него смотрел! А потом, ночью, наверное, забрался в дом и выкрал нож из этого прибора, очевидно, чтобы всадить мне его в сердце! — горячо воскликнул князь. — Буква «А» — Азалиды. И все твои рыцари, все, кто погибли от рук этого убийцы, все они в тот день были в Талассе! Вот почему они все убиты! Все они были с Крэдом, когда он поджёг дом Азалидов! И все они теперь мертвы. Понимаешь?

— А ты не мог ошибиться?

— Ошибиться?! Я видел его, как тебя! Я говорил с ним, как с тобой!

— Хорошо, успокойся. Допустим… Если ты прав… Предположим, что ты прав, а всё это не от вина или ещё каких-нибудь дурманящих трав, — Магнус махнул рукой, отгоняя дым из жаровни. — Предположим, что ты и правда его видел… Почему вдруг теперь? И как он узнал, что ты имеешь к этому отношение? — Магнус говорил спокойно, не сводя глаз с князя Текла. — Крэд бы тебя никогда не выдал. Даже если бы его пытали, а его не пытали…

— Я был там. А если она жива… если он жив — они могли меня видеть. Или она всё ему рассказала, — князь снова потянулся к бутылке, но Магнус перехватил его руку.

— Э-э-э, нет. Пока ты мне всё не объяснишь, это я, пожалуй, уберу. Кто «она»?

— Она всё знала, она ведь ваша шейда. Магнус! Как ты мог не видеть, кто она?! Откуда у неё конь? Конечно, они сговорились! А всё моя жена… Фиона! Всё ей было мало! Она хотела больше и больше! Она хотела этого золота, а теперь он меня убьёт! — Зефери Текла выдернул руку из сильных пальцев Магнуса, схватил щипцы и принялся лихорадочно ворошить угли в жаровне.

— Погоди. Да успокойся ты! Кто «она», какой конь, какая шейда? По-моему, ты просто пьян.

— Твоя шейда! Которая приезжала ко мне. Это ведь она, та ведьма, что прятал в своём доме Бертран. Та девчонка! Я бы её и не узнал, она изменилась, выросла, да и не вспомнил бы, столько лет прошло! Но этот конь… Я сам подарил его Бертрану! Сам отдал этого клятого коня! И вот она приезжает ко мне на нём! А следом является этот щенок Рикард, чтобы её найти! Она меня прокляла! Это она…

— Что? — Магнус подошёл ближе к огню. — Кэтриона?! Зефери, да объясни, о чём ты вообще говоришь?!

— Хорошо! Хорошо…

Князь отшвырнул щипцы и принялся говорить. Злился и всё время вспоминал прошлое, перемежая рассказ какими-то ненужными подробностями своей ненависти к соседу и жене, но одно Магнус уловил чётко — Зефери напуган, и он не врёт. Если, конечно, он не сошёл с ума. Потому что из его рассказа следовало…

Нет, это не могло быть правдой! Потому что Кэтриона не могла оказаться той самой девчонкой, которую дважды упустил Крэд.

Или… могла?

Глава 2. Прошлое возвращается (2-я часть)

Магнус ощутил, как начинает болеть шрам на лице — давняя отметина, которая давала о себе знать только в пору самых тяжёлых потрясений. И он уже понял, что хоть до конца и не верит рассказу князя, хоть его ум и сопротивляется, но сердце подсказывает, что это правда. Где-то внутри росла уверенность, что тогда, на площади, когда он придержал лошадь перед помостом, на котором стояла юная оборванка, он оказался там не просто так. И не просто так остановился. Его остановил её взгляд. Тогда ему почудилась в нём какая-то родственность, а то была не родственность, то была Искра, скрытый Источник, мимо которого он просто не смог проехать. А он был так глуп, что не разгадал и не увидел! Думал, просто судьба этой девчонки так похожа на его собственную! Дурак!

А вот старая Эрионн увидела. Ощутила его, но тоже не поняла, что это. И не смогла разглядеть, так глубоко он оказался скрыт. Она смогла пробудить только часть её силы — способность уходить в Дэйю. Уходить дальше всех и возвращаться обратно. Уходить от всех тварей невредимой. Магнус никогда не задумывался, откуда в ней эта способность. Орден забрал её память, и поэтому она ничего не могла вспомнить. Но теперь…

Кажется, Магнус так давно не ощущал боли…

Сердечной боли от понимания того, как ему придётся поступить с Кэтрионой, если всё сказанное князем окажется правдой. Она ведь шейда. Она может видеть тайны прошлого. Она может всё узнать. Или уже знает.

А сейчас, когда он в одном шаге от места магистра…

«Без любви, без жалости, без страха».

Ребекка была права, он слишком сильно привязался к этой девчонке.

— И почему ты до сих пор молчал? — негромко спросил Магнус, чувствуя, как внутри копится глухая ярость и ищет выхода.

Он был зол. Сейчас, когда жизнь магистра висела на волоске, всё это было так некстати! Если бы Зефери не был таким болваном и прислал гонца в тот же день, как увидел Кэтриону, всё было бы иначе!

— Я послал отряд псов за этим щенком. Я был уверен — они его убьют и всё. И я сомневался в этой девчонке. Я мог ошибиться и не хотел тебя тревожить, пока мне не принесли вот это, — князь швырнул на стол свёрток.

И если у Магнуса и были какие-то сомнения, то при взгляде на содержимое свёртка они окончательно развеялись. Внутри лежал нож для бумаг с гербами Текла и Азалидов и медальон младшего аладира. Медальон Крэда, сомнений быть не могло.

— А вот это было наколото на нож, — князь положил рядом бумагу и снова взялся за бутылку.

Арры на плече зашевелились, предупреждая. Магнус прищурился, и обратившись к внутреннему зрению, увидел золотой свет — лёгкое сияние исходило от свитка. Он достал свой кинжал и осторожно развернул им бумагу, чтобы не прикасаться.

«Ты заплатишь, Зефери, за тех, кого оклеветал. Каждый день тебя будет жечь внутренний огонь, вытапливая из твоих жил по капле всё то золото, которого ты так жаждал. То золото, которое ты обменял на жизнь моих родителей. И однажды ты захочешь отдать его, отдать всё, лишь бы исправить то, что натворил. Но исправить уже ничего нельзя».

Письмо было подписано буквой «А».

Магнус медленно убрал кинжал в ножны и отошёл к краю террасы.

Зефери Текла брал письмо в руки. Неудивительно, что теперь он видит чудовищ. Золотая кассия — ашуманский магический яд, которым посыпали свиток, уже проник в его кровь. Золотая кассия — яд необычный. Изощрённый. И весьма редкий. Это яд справедливой мести. Он будит совесть, выпуская всех внутренних демонов, которые есть у человека. Это очень коварный яд, ведь чем чернее твоя душа, чем больше в ней грязных секретов, тем больше чудовищ ты будешь видеть. Сколько дней и ночей эти демоны будут глодать душу князя, прежде чем он сойдёт с ума или бросится с утёса в море?

Магнус глянул на князя, который снова наполнял бокал с вином. Пожалуй, пока не стоит ему говорить об этом яде. Если оставить всё, как есть, может, так будет и лучше? Если князь сведёт счёты с жизнью, то вместе с ним умрут и все его секреты.

Правда, золотой поток от его рудников тоже иссякнет. И над этим стоит подумать.

— Значит, этот Рикард уверен, что его родителей убили из-за золота… Хм, скажи, Зефери, он ошибается? — Магнус вперил взгляд в князя и, видя, как тот молчит, добавил утвердительно: — Значит, всё было не так, как ты мне рассказывал. Ты не нашёл золото случайно, спустя год после гибели дома Азалидов. Да? Ты ведь мне солгал тогда? Впрочем, разве может меня чем-нибудь удивить человеческая порода!

— Это всё равно не меняло сути! Золото было моим по праву! А эта девчонка была колдуньей! — воскликнул Зефери.

— Но ты меня обманул… Погоди, — Магнус впился взглядом в лицо князя Текла, — ты сказал: «Все они были с Крэдом, когда он поджёг дом Азалидов»… Так это он его поджёг?

Магнус смотрел и видел то, во что ему совсем не хотелось верить. Крэд тогда сказал, что это девчонка подожгла дом, прямо со всеми обитателями. Сказал, что она взбесилась, и с её пальцев летели огненные искры, из-за чего поместье вспыхнуло, как стог сена, и сгорело всё, даже конюшни. А он едва успел вытащить самого Бертрана Азалида из огня. И что точно так же эта девчонка потом подожгла дом в Рокне, где её держали, и сбежала.

— Так выходит, это была вовсе не девчонка? Значит, это Крэд поджёг поместье, да? По твоему наущению? Я прав? Не лги мне текла! Ты ведь тоже там был? И ты велел сжечь их всех, чтобы не осталось прямых наследников их земель или тех, кто точно знал границы поместья. Не осталось тех, кто знал о золоте… Сколько ты заплатил Крэду за всё это?

Магнус подошёл к князю и, глядя ему в глаза, произнёс тихо и жёстко:

— В твоих интересах, Зефери, сейчас рассказать мне всю правду, не утаивая ничего, чтобы я смог тебя защитить. Так ты там был?

— Да, — хрипло ответил князь.

— Рассказывай всё.

Когда Зефери Текла закончил свой рассказ, Магнус некоторое время молчал и смотрел на огонь. Значит, всё из-за золота. Значит, Зефери заплатил Крэду за то, чтобы тот подбросил в дом Азалидов всё необходимое для обвинений в колдовстве. А ещё заплатил за тот поджог. По сути, за убийство всех Азалидов. И Крэд всё искусно выполнил, и обвинил во всём девчонку. Умно…

Крэд получал девчонку, деньги и место аладира, которое обещал ему Магнус. Зефери — своё золото. Все оставались в выигрыше. И Крэд, и Зефери все эти годы тщательно хранили общую тайну. Интересно, князь и все эти годы приплачивал Крэду за молчание?

Магнус смотрел на огонь, пытаясь в нём погасить свою ярость. Потому что сейчас ему хотелось одного: пнуть ногой жаровню, чтобы угли раскатились по террасе, и плеснуть сверху ирдионского пламени. Пусть бы князь Текла и его дом сгорели дотла!

Но Магнус лишь глубже втянул ноздрями дым, в котором ощущалась лёгкая нота шалфея, и произнёс совершенно спокойно, как будто ничего не случилось:

— Ладно, успокойся. Пока ничего страшного не произошло. Я пришлю одного из своих, — он указал рукой на внутренний двор, — поставим защиту. Никто сюда не проникнет. Ты скажись больным, не выходи и ни с кем не говори, пока я всё не выясню. И главное — держи язык за зубами! Эта история с золотом и поджогом должна остаться похороненной на таласском пепелище. Мы найдём этого Рикарда и всё уладим. А главное — сын князя Азалида сгорел вместе с поместьем, которое подожгла колдунья. Все погибли в огне. Так всё и должно оставаться для всех, ты меня понял?

— Да.

Магнус наколол письмо на кинжал и бросил его в огонь, подержав лезвие в пламени, которое тут же окрасилось в алый и взметнулось вверх, стремительно сожрав свиток.

Золотая кассия — редкий ашуманский яд. Где его мог взять этот Рикард? И где он пропадал все эти годы? Почему только сейчас решил отомстить?

Когда Магнус вышел на улицу, уже стемнело. Не думал, что пробудет в Рокне так долго, а ведь сегодняшний вечер он хотел посвятить тому, чтобы сделать главный ход в игре за место магистра. Но клятый Зефери Текла смешал все фигуры на его доске!

Магнус вскочил в седло и погнал коня в сторону Южных ворот, и его спутники молча последовали за ним.

Но… Кэтриона, та самая девчонка… Не может быть!

Он всё ещё не мог поверить в то, что услышал. Князь Текла не знает всей правды в этой истории. Очень запутанной истории об ашуманской колдунье и её дочери. Но теперь многое становилось понятным. Хотя бы то, откуда у Кэтрионы её поразительная живучесть и этот дар, который в ней открыла старая Эрионн.

И тут же в сердце Магнуса чёрной ашуманской гадюкой закралось новое подозрение.

А что, если Кэтриона попала к нему не случайно? Что, если всё это время она была шпионкой, прямо у него под боком? Шпионкой Ашумана…

Тогда понятно, почему убили Крэда. Потому что он слишком близко подобрался к тайнам королевы. И тогда понятно, откуда золотая кассия. Но почему только сейчас? Почему именно сейчас они решили свести счёты с князем Текла?

Но, в то же время, именно Кэтриона рассказала о Звере и печати. Или? Или она сделала это специально?

Магнус ехал и прокручивал в голове тысячи вариантов, и, кажется, впервые за многие годы ледяное спокойствие его души раскололось об остриё неконтролируемой злости. И он не мог понять, почему ему никак не удаётся совладать со своими чувствами. Ведь рыцарю Ирдиона чувства не нужны. Нет у него чувств!

Но он и сам понимал, что это неправда.

Кэтриона была не просто одной из сотни послушниц. Не просто шейдой. Она стала в его жизни чем-то большим, чем просто воспитанница, и теперь это сделало его уязвимым. И этого он не ожидал. Не ожидал, что в его броне окажется такая брешь прямо перед решающей битвой.

От Кэтрионы не было новостей с того самого письма, в котором она сообщила, что Эмунт поможет ей отправиться в Лааре. Но раз кто-то отправил послание князю Текла, в которое вложил медальон Крэда, значит…

Они заодно? Кэтриона и этот Рикард? Или…

Или, может, это вообще ничего не значит. Догадки кружились в голове, как падающие листья, и ему казалось, что он вот-вот ухватится за ту нить, которая распутает весь клубок. Но нить ускользала и Магнус злился.

Клятый Крэд! Как жаль, что он мёртв! Как жаль, что мертвы все, кто мог пролить свет на те события!

У ворот Ирдиона Магнус осадил коня. Не стоит привлекать внимания необъяснимой спешкой и лишней суетливостью. Сейчас такое время, что даже мыши в повале следят друг за другом. Поэтому во двор он въехал неторопливо, как будто с вечерней прогулки, бросил поводья одному из послушников, перекинулся парой слов о погоде с главным конюшим и спокойно поднялся в свои покои. И лишь затворив за собой дверь, спешно прошёл к пылающему камину, стянул перчатки и сразу же бросил их в огонь. Частички кассии могли остаться на перчатках, когда он касался бокала с вином. Не хотелось бы потом лечиться от этой ашуманской дряни. Он, конечно, не Зефери Текла и не боится внутренних демонов, да и аладиру совесть по рангу не положена, но всё-таки…

Все-таки лучше так.

Ему нужно сначала успокоиться, а потом, вооружившись холодным рассудком, взвесить все риски. И ещё сходить к Эрионн в её башню. Ему нужно предсказание. А до этих пор никто ничего не должен знать.

— Дурной день?

Голос Ребекки раздался позади и заставил его вздрогнуть. Он и не заметил её, сидящую в полумраке в кресле у окна.

— Что ты здесь делаешь, Ребекка? — Магнус резко обернулся.

— Жду тебя. Это же очевидно.

— Мой вопрос не нужно понимать буквально, — буркнул Магнус, начиная раздражаться от манеры Ребекки плести словесные кружева.

— Хочу пригласить тебя на небольшую прогулку по берегу. Вечер чудесный…

— И эта прогулка не может подождать до утра? — спросил Магнус, стягивая плащ.

— Ночь — лучшее время для того, чтобы вспоминать прошлое. А вот утро обычно не располагает к откровенности, — Ребекка рывком поднялась из кресла и шагнула к нему.

И только сейчас в пятне света от камина Магнус увидел, что на ней штаны и рубашка, высокие сапоги, а рядом в кресле валяется чёрная шляпа, плащ и перчатки с крагами.

Ребекка что, скакала верхом? И явилась прямиком к нему?

Видимо, этот вечер ещё не исчерпал запас всех своих неприятностей.

Глава 3. Старый новый союз

Ночь уже поглотила берег. И на фоне рваной раны заката ирдионская скала возвышалась зловещей тёмной громадой, у подножья которой мерно вздыхало море, будто сожалея о чём-то. Волна накатывалась за волной, неторопливо перебирая мелкую гальку — с наступлением ночи поднимался прилив, неумолимо подбираясь к самому основанию моста, соединяющего Ирдион с землёй. Но пока ещё вода не успела отвоевать узкую береговую полосу вдоль высоких каменных арок, и Ребекка с Магнусом направились именно туда.

Несколько вытертых скользких ступеней лестницы без перил, вырубленных прямо в скале. Но того, кто выжил в Ордене, не пугают эти ступени. Хотя это место среди послушников и пользуется дурной славой. Там, где скала выступает в море, разделяясь на несколько уступов и образуя бухту, волны в иные дни бьются так яростно, что, кажется, ещё немного, и они разрушат верхний храм своими чудовищными ударами. Ветер доносит брызги почти до самого прекрасного сада, что на вершине. Море, словно обезумевший зверь, увидевший добычу, бросается на скалу раз за разом, желая во что бы то ни стало её получить. И иногда оно её получает. Лестница в триста пятьдесят восемь ступеней проходит как раз над этим местом.

Этим скалам внизу послушники дали короткое и ёмкое имя — Пасть. Может, потому, что с высоты лестницы острые камни и правда напоминали зубы чудовища, и яростные волны, что лижут их пенным языком, придавали этой бухте сходство со звериной пастью. А может, потому, что никому ещё не удавалось остаться живым после падения в бухту.

А по этим узким ступеням, вырубленным в скале, что вели вниз, послушники поднимали из Пасти тела тех, кому не повезло. Если море вообще отдавало эти тела. Но по собственной воле никто из послушников не приходил сюда, чтобы совершать прогулки вдоль берега.

Никто, кроме Магнуса и Ребекки.

Потому что у этих скал, в отличие от ирдионских стен, не было ушей и глаз. А темнота и тихий шелест волн как никогда располагали к откровенности.

— Я должен спросить первым, или ты сама расскажешь, зачем мы здесь прогуливаемся, словно двое влюблённых? — негромко произнёс Магнус, ступая на мелкую гальку побережья и протягивая руку своей спутнице.

— В нашей жизни так редко случаются такие моменты, — ответила Ребекка, шагнув вниз с последней ступеньки лестницы и отпуская его ладонь.

— Знаешь, больше всего меня настораживает вот эта внезапная романтичность. Будь на твоём месте любая другая женщина, я всё мог бы предположить, но… Это же ты, — он развёл руками, — тут не может быть никаких романтических предположений. Так что тебе нужно?

— Как грубо! А ведь когда-то мы были друзьями, Магнус, — с усмешкой произнесла Ребекка, наклонившись и зачерпнув в ладонь горсть камней. — Ты помнишь эти времена?

— Друзьями? — Магнус криво усмехнулся. — Так ты это называешь? Ты использовала меня, чтобы добиться положения в Ордене…

— А разве ты этого избежал? — Ребекка выбрала один из камней и бросила его в море. — Разве ты не воспользовался мной? И разве мы не добились с помощью друг друга того, чего хотели?

— Это было уже после того, как ты меня предала.

— Это не было предательством…

— Называй, как хочешь… Но мы не были друзьями, Ребекка. Мы были союзниками, — тихо произнёс Магнус, медленно шагая вдоль кромки воды. — А это не одно и то же. Так с чего ты решила напомнить мне об этом сейчас?

— Я помню того мальчишку, который поймал меня за руку и удержал на краю этой лестницы, — Ребекка махнула рукой в сторону скалы, — он был моим другом… когда-то.

— Твоя сентиментальность пугает меня даже больше твоей романтичности.

— Хорошо… Пусть так. Но, согласись, это ведь был удачный союз…

— … для тебя. Но, как ты помнишь, у него были крайне неудачные последствия, — задумчиво произнёс Магнус, заложив руки за спину и вглядываясь в темноту перед собой.

— Неудачные?! — фыркнула Ребекка. — Ты стал аладиром и правой рукой магистра. Ты возглавил крыло Сов! Результат, как мне кажется, был более чем удачным.

— Ты забываешь, что это именно я бросил факел в тот костёр, Ребекка.

— У всего есть своя цена. У белого плаща аладира тоже. Не поверю, что в тебе вдруг проснулась совесть спустя столько лет!

— Так значит, теперь ты хочешь предложить мне объединиться в новый союз? Я правильно понимаю эти мягкие ноты в твоём голосе?

— А почему бы и нет? Разве ты сам не думал об этом?

— Ради места магистра? — Магнус усмехнулся. — Но место магистра одно, а ты слабее меня, так зачем мне такой союз сегодня? Не во имя же старой… дружбы?

Магнус остановился и повернулся к своей спутнице, пытаясь разглядеть её лицо в свете факелов, горящих поодаль на мосту. Весь этот разговор, вся эта мягкость в её голосе, эта темнота, объединяющая их… Всё это было дурным предзнаменованием. Ребекка никогда не пришла бы договариваться, не будь у неё пяти козырей в рукаве. Потому что предложить союз, прикинуться слабой и беззащитной, чтобы потом протянутую руку помощи вывернуть до самого сустава — это было так похоже на Ребекку, которую он знал. А он знал её, пожалуй, лучше всех в Ордене. Не у каждого мужчины внутри есть такой стальной стержень, как у этой хрупкой женщины с глазами цвета незабудок. На его памяти она сделала неверный шаг лишь однажды, на этой лестнице в триста пятьдесят восемь ступеней. Тогда он её спас. Но с тех пор она больше не делала неверных шагов.

— А мне и не нужно место магистра, — ответила Ребекка как-то слишком искренне.

— И в чём же тогда твоя выгода от предполагаемого союза?

— Ты можешь мне не поверить, подумать, что я играю, но это не так. Во всяком случае, не сегодня, — она бросила в море ещё один камень. — Я только что вернулась из Эддара. Себастьян Драго стал новым верховным джартом. Там многое произошло, веришь ли, ожила Грозовая гора… Но не суть. Об этом я потом расскажу, а сейчас хочу сказать о другом — я кое-что увидела и поняла, пока была там. То, что едва не погубило славный прайд Стрижей, вот-вот погубит и нас. Борьба за место магистра убьёт нас всех. Вернее, ты знаешь, кто воспользуется этой борьбой, чтобы всех нас уничтожить. Мы перегрызём друг другу глотки, едва погаснет погребальный костёр. Потому что никакие мы не рыцари, мы просто кучка всех людских пороков, собранных под одной крышей. Байса — зверь, Ксайр — старый пьяница и обжора, Эмунт алчен и продажен, а Рошер — тот ещё нетопырь! Никто из них не уступит, никого из них не волнует хоть что-то, кроме собственного брюха!

— Зато мы с тобой просто двое святых, — усмехнулся Магнус.

— Мы с тобой можем что-то изменить. А это лучше, чем ничего. Нет, ну если ты хочешь видеть Байсу на месте магистра, а вдоль ирдионской дороги человеческие головы на шестах — тогда ты можешь дальше меня не слушать, — фыркнула Ребекка презрительно.

— Ты ещё не сказала главного… и я всё ещё слушаю. Так что за союз ты мне предлагаешь?

Ребекка зажала камни в кулак и, сделав шаг навстречу Магнусу, произнесла тихо и почти зловеще:

— Прежде, чем магистр отправится в светлые сады Миеле, я хочу завершить то, что мы начали с тобой в тот самый год. То, что мы хотели сделать тогда, просто необходимо сделать снова. Иначе ничего от нас не останется. И именно такой союз я тебе предлагаю. Ты же знаешь, когда начнётся борьба за место магистра, королева сделает всё, чтобы мы уничтожили друг друга.

Магнус смотрел некоторое время на лицо Ребекки, но в темноте его нельзя было разглядеть, а впрочем… Он не умел читать её лицо, не мог угадывать тех мыслей, что роились в голове этой прелестной и опасной женщины. Знал только, что и мысли эти очень опасные. Так что особого смысла вглядываться в её лицо и не было. Он развернулся и вновь зашагал вдоль кромки моря, заложив руки за спину.

— Почему ты решила это именно сейчас? Что изменилось? — спросил он, наконец. — Магистр при смерти уже не первый месяц. Сомневаюсь, что на тебя снизошло озарение в Эддаре.

— Может, и снизошло. А ещё, может, потому, что я узнала кое-что, Магнус. И я уверена — тебе это точно не понравится. Но прежде, чем я расскажу всё, я должна знать, что мы на одной стороне. Что ты согласен пройти со мной до конца тот путь, который мы начали двадцать лет назад.

— Ну не двадцать…

— Неважно. Мне не нужно место магистра — оставь эту ношу себе, — твёрдо произнесла Ребекка. — Меня вполне устраивает моё место, я лишь хочу кое-каких привилегий. Когда ты станешь магистром, я стану твоей правой рукой. И ещё, ты избавишься от Байсы. Стражем Юга должен быть мой человек. Мне нужна столица, Магнус. И король, который будет слушать магистра, как это было раньше. Я буду жить в Рокне и давать советы королю от твоего имени. Я устала от бесконечных скитаний по прайдам, — она зашвырнула оставшиеся камни в море, — я стану твоим советником, а ты будешь знать обо всём, что творится в королевских покоях. Ты ведь помнишь, когда мы ещё были союзниками, ты прислушивался к моим советам.

— Они едва не стоили нам жизни. Нам обоим, — усмехнулся Магнус и потёр шрам на лице.

— Если бы ты пошёл до конца, Магнус, всё было бы иначе. И на троне сейчас сидел бы король, который слушает Орден, а не ашуманская гадюка. Надеюсь, теперь ты не совершишь той же ошибки второй раз. Мы должны, наконец, от неё избавиться.

— И каким же образом? В чью руку в этот раз ты хочешь вложить факел? Или меч? Ведь понимаешь, что я не могу быть снова этим глупцом, — усмехнулся Магнус.

— Ну что ты! Тебе не придётся ничего делать. У меня есть подходящая кандидатура, — в голосе Ребекки послышалась ответная усмешка.

— И кто этот несчастный?

— Некий князь из горного прайда, одержимый яростью и жаждой мести — лучше не придумаешь.

— А если его постигнет неудача, ты понимаешь, что с нами будет? — жёстко спросил Магнус.

— Как раз тут у нас беспроигрышная партия: если его месть осуществится, никто и никогда не подумает, что мы имеем к этому хоть какое-то отношение. Сколько лет уже идёт война? Разве кто-то удивится, что предчувствуя поражение, лаарцы пошли на крайние меры? Возможно, после этого его казнят, но скорее охрана убьёт его сразу же и прямо во дворце. А если ему не повезёт, то его убьют ещё раньше, и мы опять-таки, окажемся в стороне. Всё идеально, — Ребекка развела руками. — И это самый лучший шанс. Но мы должны подготовиться. Ведь если нам повезёт — трон окажется пуст.

— И если всё свершится так, как ты задумала, то кто же займёт трон? Кому ты планируешь в будущем давать советы от моего лица? — Магнус остановился и снова повернулся к Ребекке.

— Ты же не думаешь получить от меня все ответы до того, как поклянёшься пройти этот путь вместе со мной? — усмехнулась Ребекка, скрестив руки на груди. — Прежде чем я расскажу тебе весь мой план, ответь — ты готов обновить наш союз?

Глава 4. Осколки воспоминаний

Первый раз этот странный сон приснился Кэтрионе в Рокне в ту единственную ночь, которую они провели с Рикардом в его доме, прежде чем уехать в Талассу. И странного в нём было лишь одно — Дэйя никогда ей раньше не снилась.

А в этот раз приснилась так явственно, что Кэтриона даже не сразу поняла, что это сон. И в этот раз она не была чёрной птичкой с алым пятном на груди, летящей между сумрачных полей. В этом сне она впервые осталась собой.

Не было серых трав и тумана, не было узловатых чёрных ветвей… Дэйя в этот раз тоже была совершенно другой.

Потрескавшаяся земля под ногами похожа на чешую мёртвой рыбы. И сквозь трещины от неё исходит жар такой силы, как будто под этой коркой таится и зреет разрушительный огонь. Повсюду тонкими струйками сочится слабый дым и тут же тает в нагретом воздухе, но ноздри ощущают его терпкий смолистый запах. Где-то вдалеке антрацитовые грани скал прорезают светлеющее по краю небо, но большую его часть занимает башня. Огромная тёмная башня.

Кэтриона смотрит вверх и видит, что башня состоит из множества колец. А когда она подходит ближе, то понимает, что кольца эти живые, потому что они движутся. Едва заметно, медленно, но если приглядеться, то становится понятно, что и вся эта башня живая, а её вершину венчает голова огромного змея. Змей спит, прикрыв глаза серыми кожистыми веками, и у Кэтрионы от страха перехватывает дыхание.

У подножия башни темно, но, приглядевшись, Кэтриона видит, что и эта темнота тоже живая. Она тоже движется, и в ней кто-то есть. И ей бы не стоять здесь, заворожённо всматриваясь в эту тьму, а снова стать маленькой птичкой и мчаться прочь отсюда, что есть сил. Но она не может оторвать глаз от клубящегося мрака, и вскоре из него медленно появляются те, кого она все эти годы старалась упорно избегать в сумрачных полях Дэйи.

Твари Нижнего мира.

Их много…

Их так много, что от ужаса Кэтриона кричит.

И, кажется, она никогда не кричала во сне так громко. Её разбудил Рикард, обнимал и успокаивал, говорил, что ей пора забыть о том, как вообще спускаться в Дэйю. Ей это больше не нужно. А Кэтриона лежала в его объятиях и хотела бы в это верить, но сон был слишком явственным, слишком ярким и пугающим. И в то, что ей никогда больше не придётся спускаться в Дэйю, почему-то совсем не верилось. Она не стала рассказывать Рикарду подробностей своего кошмара, надеясь на то, что он больше не вернётся. А может ещё и потому, что не привыкла ни с кем делиться своими переживаниями.

Перед отъездом в Талассу Рикард раздобыл им новую одежду. Им нужна была маскировка, и облачиться в Песчаных псов оказалось хорошей идеей. Теперь они выглядели точь-в-точь как два наёмника, направляющихся по каким-то своим делам: чёрные одежды, жёлто-чёрные тюрбаны, шемширы и длинные плащи, с кожаным оторочкой поверху.

А уж привычка Песчаных псов прикрывать нижнюю часть лица свисающим краем тюрбана в их поездке играла Кэтрионе только на руку. В таком одеянии в ней точно никто не узнает женщину, и вряд ли кто будет искать её среди наёмников-мужчин. Учитывая, что Песчаные псы служат князю Зефери Текла, их появление на дороге в Талассу должно будет выглядеть совершенно обыденным. И Рикард обещал, что если Кэтриона станет вести себя благоразумно и слушать его советы, то ничего дурного с ними не приключится.

Но следующей ночью на постоялом дворе тот же самый сон приснился снова, и Рикард едва успел зажать ей рот рукой, чтобы она не перебудила своим криком всех постояльцев. В этом сне огромный змей на башне проснулся. Он смотрел на Кэтриону, и в его ониксовых глазах тьма была такой черноты, что, казалось, любой луч света, попавший туда, тут же утонет, как камень, брошенный в пруд.

В этот раз ей пришлось рассказать Рикарду подробности.

— Змей? — переспросил он. — Огромный змей, обвивающий башню? Хм. Любопытно.

— Ты видел такого змея?

— Видел. Однажды, — задумчиво ответил Рикард, зажигая огарок свечи и прислоняясь спиной к стене. — В Ашумане, в Ксирре, есть очень старый Храм. Он вырублен в скале, и войти туда могут только ашуманские хитты. Я был за воротами, но видел, что две такие статуи стоят по бокам от алтаря в этом храме. Это древнее изображение Бога Ашша. Змей — его воплощение в нашем мире. Ну, такое я слышал толкование. И у одного из хиттов я видел что-то вроде такого посоха. А поскольку меня мало интересовала ашуманская религия, я не особенно в это вникал. Но, учитывая, чья ты дочь, Кэти, нет ничего странного в том, что ты видишь нечто подобное во сне, — усмехнулся Рикард, притягивая её к себе. — Может, это просто откликается память…

Они сидели в полумраке, в одной из комнат постоялого двора, и, когда Рикард был вот так рядом, её недавний сон уже не казался таким зловещим.

— Думаешь, поэтому? Потому что ко мне возвращается моя настоящая память? — спросила Кэтриона тихо. — Об Ашумане? Но я ничего толком не помню, я была маленькой, когда мы покинули Ксирру.

— Ну, как это ни странно, твою настоящую родину я знаю даже лучше тебя, — ответил Рикард, накрывая её руку своей. — Твой дед — ашуманский король Дарий, его брат Ассим — главный жрец в храме бога Ашша и повсюду окружён змеями, твоя мать королева Коринтии и дочь Дария. С такой родословной ничего удивительного, что теперь ты видишь королевских змей.

— А кто тогда мой отец? Я ведь не помню о нём ничего. Меня воспитывала только мать. Ещё тётя Эшайя. И Ассим. А Дария я видела всего-то несколько раз. Мы жили в каком-то дворце, достаточно уединённо, пока не сбежали в Рокну. Расскажи мне ещё об Ашумане, мне нравится слушать твои рассказы, — Кэтриона положила голову Рикарду на плечо.

Его слова и его голос действовали на неё успокаивающе, и её недавний кошмар уже не казался таким уж страшным. Ей нравилось слушать его истории, то забавные и милые, то грустные и трагичные. И он знал о её настоящей родине больше, чем она сама, ведь он провёл там почти десять лет.

— Ты приняла какое-нибудь решение? — спросил Рикард тихо. — Насчёт Ордена?

— Пока нет, — ответила Кэтриона так же тихо, переплетая с его пальцами свои. — Видишь ли, нельзя перестать быть рыцарем Ирдиона по собственному желанию. Рыцарь может только умереть, потому что клятва Ордену не имеет обратной силы. А за клятвоотступничество полагается смерть. Но знаешь, после рассказа Рошера я перестала верить в силу клятв. И пока не знаю, во что верить дальше.

— А твоя мать? Ты думаешь о том, чтобы встретиться с ней? Ты просила некоторое время тебя не спрашивать об этом, но ты же знаешь, что мы с тобой сейчас вне закона по обе стороны этого мира. Я нарушил слово, данное королеве, я не привёз ей то, что обещал. И за это мне должны, в лучшем случае, отрубить голову, — Рикард снова усмехнулся. — А Найд Джирарра скор на расправу. И ещё где-то рыщет отряд Песчаных псов, которых за мной отправил клятый Зефери Текла. А тебя ищет Рошер, и Орден, и псы, а главное — твоя собственная мать послала за тобой искусного убийцу. Помнишь, я сказал, что ты «леди притягивающая неприятности»? Но по сравнению с тем, что нависло над нами сейчас, тогда это были просто цветочки, — он посмотрел на Кэтриону и добавил: — Что-то из этого нужно исправить, Кэти. Нам нужно уменьшить количество общих врагов, ты согласна?

— Это всё непросто… Моя мать… Я ведь видела, что произошло в Чёрной Пади, в Лааре… Зверь, война, печать, Рошер… Это ведь всё сделала она. Она послала за мной убийц… И пусть она не знала, кто я такая на самом деле, но что это меняет? А если бы я не была её дочерью?! — Кэтриона взмахнула рукой, слова давались ей с трудом. — Если бы я была просто той, кто исполняет долг Ирдиона? Меня бы в любом случае нашли и убили. По её приказу. Руками Рошера или этого Сейда, неважно. И когда я была в Лааре… Всё, к чему я прикасаюсь — всё это хранит память, и я чувствую её. И всю эту боль… И даже Зверь, в которого превратился лаарский князь, это ведь из-за неё. Что мне сказать ей при встрече? Я не знаю, Рик. Я просто не знаю.

— Согласен. Это всё сложно. Но у тебя ещё есть время, я не тороплю. В Талассе мы решим, что делать дальше. Но, что бы мы ни решили, запомни — всё будет хорошо, — он поцеловал её в висок. — А теперь слушай про Ашуман…

И сердце хотело верить его словам, но опыт подсказывал, что хорошо если и будет, то далеко не всё.

Теперь, когда память постепенно возвращалась к ней, Кэтриона вдруг подумала, что забвение, которое даровал ей когда-то Орден, не такое уж и зло, а, может быть, даже и благо. Потому что сейчас она чувствовала себя так, как будто в ней стали сосуществовать одновременно четыре разных человека. Маленькая принцесса Кэтриона — любимая дочь, выросшая в шелках и золоте под сводами дворца в Ксирре, среди придворных, исполнявших любую её прихоть, среди райских птиц и пальм, подпиравших ярко-голубое небо. И Кэти — маленькая бродяжка, которая умела искусно воровать и драться, и прятать всё самое дорогое внутри даштара — маленькой ашуманской шкатулки. Которая за горсть медяков танцевала под мостом огненный танец-вайху для нищих и калек и торговала мидиями из вонючих корзин на рынке. Кэти — сестра, верная спутница Рикарда, живущая в прекрасном доме среди лавандовых полей и мускусных роз. И Кэтриона — шейда, верная поданная Ирдионского Ордена, сама того не ведая защищавшая тех, кто уничтожил её любимых. И как примирить между собой эти новые грани своей души, она не знала.

Память возвращалась рывками, то и дело подбрасывая какие-то эпизоды из всех этих прошлых жизней, и каждый раз Кэтриона ощущала, как ей хочется снова вернуться к тому моменту, когда она собиралась зашвырнуть даштар с браслетом в огонь. Может, и стоило бы сделать это тогда. Может быть…

В этот раз память вернула новый осколок так же внезапно, как и прежние. Они с Рикардом уже собирались покинуть постоялый двор и отправиться в путь рано утром. Кэтриона стояла возле лошади, поправляя подпругу, когда рядом протарахтела карета, и одно из её колес, попав в лужу, обдало грязью женщину и девочку, идущих с вёдрами к постоялому двору. Возница щёлкнул бичом и крикнул какое-то ругательство, но слов Кэтриона даже не расслышала, потому что разом провалилась в новое воспоминание.

Возница чуть осаживает лошадь, и карета откатывается немного назад, потому что улицы Нижнего города в Рокне — сплошь колдобины, камни и ямы, заполненные вонючей жижей. Лакей соскакивает с задника и бросается к двери, не забывая прихватить маленькую скамеечку, чтобы тут же ловко подставить её под ноги своему господину, который осторожно выходит из кареты.

Господин одет в бархат, и его одежда, хоть и скрытая под складками тёмного плаща, всё же успевает блеснуть золотым шитьём и позументом, и Кэтриона жадно разглядывает прибывших гостей. Господин закрывает нос платком и оглядывается. Позади него охрана бросается в стороны, чтобы разогнать прохожих, и бичи псов разрезают воздух сухими щелчками.

— Ашш дейкесс! — мать бормочет себе под нос неразборчивое ругательство, отступая к стене дома, и Кэтриона прижимается к фундаменту вслед за ней.

Эта карета только что обдала их щедрой порцией грязи, осевшей на юбке матери бурыми кляксами, а возница прошёлся по чьей-то спине бичом смело, с оттягом, так, словно знал, что ему за это ничего не будет. А им с матерью пришлось отскочить прямо в другую лужу, чтобы тоже не попасть под его тяжёлую руку. В Нижнем городе нельзя бродить по улицам, считая ворон, здесь зазеваешься, и враз отправишься в канаву со сломанной шеей.

На двери кареты красуется золотой фазан на красном поле, и сам владелец тоже напоминает фазана — напомаженный и важный, он рассматривает дом, в котором живут Кэтриона с матерью, с таким видом, словно обнаружил в тарелке супа навозного жука. Следом за господином из кареты появляется молодая женщина. И хотя она тоже кутается в плащ необъятных размеров, из-под капюшона всё равно успевает выскользнуть тугой золотистый локон, и Кэтриона замечает ещё и носок бархатной туфли с пряжкой, и кусочек зафаринского шёлкового кружева, ниспадающего на изящную руку.

Она уже знает, что эти люди приехали к её матери. Все, на ком одежда дороже десяти ланей, на этой улице заходят только в их дом. Слухи о том, что делает её мать, разносятся слишком уж быстро.

К несчастью для них.

Это уже третий дом в Нижнем городе, который они сменили за это лето. Но клиентов не стало меньше. Мать отправляет Кэтриону подальше, всеми силами стараясь, чтобы она не попалась приехавшим на глаза. Но Кэтриона делает всё по-своему. Она тут же забирается на крышу над карнизом и пристраивается прямо у печной трубы, идущей сквозь два этажа из кухни, что ютится в подвале. И если лечь животом прямо на старую черепицу и прижаться к трубе ухом, то здесь отлично слышно всё, что происходит в комнате матери.

Так Кэтриона делает не впервые. Она хочет научиться тому, что умеет мать, но на каждый её вопрос всегда звучит одно и то же жёсткое «нет». И поэтому подсматривать и подслушивать стало для неё единственным способом научиться всему самой. Кэтриона понимает, что мать хочет её защитить от чего-то ужасного, правда не говорит от чего. Но они уже и так живут на самом дне мира, и ужасное происходит вокруг ежедневно. Все эти дома вокруг, эти стены, эта грязь, воры, нищие, крысы, просто лихие люди… А всей защиты у Кэтрионы от этого мира только крепкие зубы, быстрые ноги, палка, да камень.

С высоты своего наблюдательного пункта она разглядывает карету и скучающего ливрейного лакея, подмечая разные детали. На рынке есть торговец чернилами и перьями, Мелкий Пит, младший сын портового писаря, и он знает наперечёт все коринтийские гербы. И в этот же день Кэтриона выяснит у него, что золотой фазан на красном поле — это герб дома Сивертов, и этот господин в коричневом бархате и плаще — сам князь Алфонсо Сиверт, а златовласая красавица, видимо, его дочь Камилла.

— Ты отклонила моё приглашение, — голос князя звучит глухо и немного раздражённо, — и мне самому пришлось явиться в эту клоаку. Что же, гадалка, надеюсь, ты того стоишь…

— Милорд, вы же понимаете, что я не та, кого можно приглашать в парадные гостиные, — тихо отвечает мать. — Я не выхожу за пределы этого квартала, и никак не могла явиться по вашему приглашению. Так что милорд желает узнать?

У матери на голове всегда намотан тюрбан, и нижнюю часть лица прикрывает густая вуаль, когда она разговаривает с клиентами. Она боится, что её могут узнать. Хотя кто может узнать её тут?

По звуку открывающейся шкатулки Кэтриона понимает, что мать достала карты.

— Э-э-э, нет. Мне нужно не это, — голос князя становится ещё тише и совсем переходит на шёпот.

Он говорит двусмысленно, словно плетёт какую-то паутину, и из всех его слов Кэтриона понимает лишь, что князю нужно не гадание, а какое-то зелье.

— Что именно я должна в него вложить? — спрашивает мать так же тихо. — Что вы хотите получить?

— Пусть он не смотрит ни на каких других девиц! Пусть бросит всё и вернётся в Рокну! И до свадьбы не выходит из дворца! — яростно восклицает Камилла Сиверт, перебивая своего отца. — Я его невеста! Я! Он со мной помолвлен! Вот и кольцо!

Князь пытается успокоить дочь, шипит на неё и затем снова шепчет и Кэтриона не может разобрать слов.

— Это всё, чего вы хотите? — переспрашивает мать.

— Это не всё! Я хочу, чтобы эта тварь поплатилась! Чтобы запомнила урок и не крутила своим хвостом перед чужими женихами! — снова восклицает Камилла. — Пусть она станет страшной! Усохнет, как… как изюм!

— Усохнет? — в голосе матери слышится подобие насмешки.

— Камилла! — шипит на дочь князь Сиверт. — Успокойся! Забудь о ней!

— А что? Она знала, что он помолвлен! Айяаррская шлюха! Она должна поплатиться! Пусть сморщится и усохнет! Как леди Бренда, которая больна ашуманской песчаницей!

— Вы знаете о песчанице? — в голосе матери немного удивления и, кажется, капля презрения. — Так вы именно этого хотите?

— Да! Пусть сморщится, как печёное яблоко, чтобы мой Рэндольф и не взглянул на неё больше! Он мой! Только мой!

— Это опасное желание, миледи, — судя по звуку, мать убирает карты обратно в шкатулку и достаёт медное блюдо. — И оно может дорого вам обойтись.

— Сколько? — спрашивает девица жёстко. — Отец заплатит, сколько нужно.

— Камилла! Да успокойся ты! Зря я вообще тебя взял! — шипит князь на дочь. — Достаточно будет и просто того, чтобы он забыл эту девицу. И всё! На этом всё. Ничего больше. Не нужно ничего другого, слышите? Только забвение.

— Это ваше окончательное желание? — переспрашивает мать и, судя по звуку, сыплет на блюдо песок.

— Да! — князь урезонивает дочь стальными нотами в голосе.

— Хорошо. А теперь кладите руки на песок, — мать бормочет что-то себе под нос, а затем добавляет: — Да будет так. Ашш услышал вас. Я сделаю то, что вы просите. Пусть ваша дочь срежет небольшой локон волос…

Затем они торгуются о цене, и её мать кроме денег просит князя об услуг — помочь им переехать в Гидэльин. Им нужно убраться подальше от Рокны, а Гидэльин — вотчина Сивертов. И князь обещает помочь, а мать говорит, когда можно будет забрать зелье.

Но вечером к ним приезжает гонец, который передаёт матери кошель, полный монет, а на словах — просьбу юной леди Сиверт. Она очень хочет, чтобы её пожелание «про изюм» исполнилось. И что её отцу не нужно об этом знать. А ещё она передаёт имя соперницы, написанное на листе — Мирейя Ингрэм.

Мать качает головой, но в кошеле пять золотых лодов, а им отчаянно нужны деньги.

— Мама, почему ты не попросишь этого князя забрать нас во дворец? — спрашивает Кэтриона, видя, как мать прячет деньги в потайной карман на широком поясе. — Мелкий Пит сказал, что этот князь живёт во дворце короля, и он очень богат. Мы могли бы жить так, как раньше.

— Тихо! — мать вскидывает руку и оглядывается на дверь. — Молчи ради всех богов! И никому не говори, кто к нам приезжал, хорошо?

— За это нас тоже могут убить плохие люди? — спрашивает Кэтриона.

Плохих людей очень много. И они могут убить буквально за всё. За то, что они бежали из дома. За то, что живут здесь. За то, что делает мать. За тот танец, что Кэтриона танцует под мостом. За кусок хлеба. За корзину мидий. За то, кто они…

А кто они? Этого Кэтриона не знает.

За зельем приезжает уже не сам князь, а какой-то неприятный человек в войлочной шляпе и со шрамом на лице. Он прихрамывает, и на его левой руке видны следы безобразных ожогов, похожих на большие бордовые кляксы. И, пока мать запечатывает воском горшочек с зельем, этот неприятный человек внимательно рассматривает их дом и весь нехитрый скарб. И Кэтриону. А когда он уходит, мать смотрит ему вслед тревожно и испуганно, сыплет на порог соль и шепчет слова оградительной тавры. Потом достаёт из сундука кинжал и прикрепляет его к поясу. Весь день она то и дело выглядывает из окна на улицу, к вечеру собирает в узел всё самое необходимое, а ночью будит Кэтриону и прижимает к её губам ладонь со словами:

— Т-с-с-с! Ни звука!

И Кэтриона понимает — плохие люди уже близко. Но ей не привыкать к внезапному бегству посреди ночи.

Они спешно одеваются прямо в темноте и, прихватив узел с вещами, выскальзывают из комнаты. Спускаются в подвал и выбираются через окно на соседнюю улицу. Там темно, хоть глаз коли, Кэтриона поскальзывается и тут же наступает в лужу, но мать крепко держит её за руку и тащит за собой. Ей страшно, очень страшно, потому что они снова бегут в ночь и полную неизвестность, и Кэтриона понимает, что кинжал на поясе матери — это очень слабая защита от всего, что прячет в своей утробе проклятый Нижний город. Да и вообще весь мир. А потом они стоят, прижавшись к стене одного из домов, укрытые пологом дикого винограда и темнотой, и пытаются успокоить дыхание. Отсюда видно, как в окне их комнаты то появляется, то исчезает пятно света. Там кто-то ходит со свечой или лампой.

— Ашш дейкес! Пёсьи души! — мать плюёт прямо на дорогу и шипит: — Попомнишь ты меня, князь Сиверт! Всё получишь сполна, что просил! И ты, и твоя дочь!

Воспоминание мелькнуло и легло ещё одним кусочком в мозаику её прошлого. Кэтриона вздрогнула и оглянулась. Ощутила, что даже сейчас, спустя столько лет, внутри, как клубок змей, всё ещё шевелится тот давний страх маленькой девочки, как он распирает грудь и внезапно перерастает в глухую ярость. Почему-то эти воспоминания так свежи, как будто всё случилось только что. И это чувство беспомощности перед неизвестностью было таким жгучим, что требовало выхода прямо здесь и сейчас.

Кэтриона зажмурилась, пытаясь стряхнуть с себя накатившую ярость, отрешиться, но всё то, чему её обучали в Ирдионе, больше не помогало. Взгляд упал на стоящую поодаль телегу с соломой, и в тот же миг она вспыхнула, так ярко, словно в неё щедро плеснули ирдионского огня. И следом загорелся камыш на берегу речки, и жухлая трава вдоль тропинки. Всё, на что падал взгляд Кэтрионы, охватывало пламя, как будто кто-то невидимый шёл и разливал повсюду ирдионский огонь. А она стояла, оцепенев, и вокруг было тихо, так тихо, словно весь мир погрузился в прозрачную густую вату.

Кэтриона смотрела на огонь невидящим взглядом и даже моргнуть не могла, ощущая, как вся её ярость уходит туда, в это чистое пламя, и вслед за ней и её душа очищается от старых обид.

— Кэти! Очнись! — Рикард с силой схватил её за запястье, и только тогда она смогла оторвать взгляд от берега. — Смотри на меня! Слышишь?! Смотри на меня!

Тишина раскололась мгновенно. Мир взорвался неистовыми криками и рёвом пламени. Люди бежали к реке с вёдрами и черпали воду, пытаясь потушить огонь. У коновязи метались лошади, и визжали в загоне свиньи, а огненная стена наступала на подворье, и никак не желала гаснуть.

Миеле-заступница! Да что же она творит!

— Кэти! Кэти! Демоны Ашша! — Рикард развернул её к себе и крепко обнял, шепча на ухо: — Тихо! Тихо! Успокойся… Ш-ш-ш…

Огонь начал опадать, жаться к земле и затухать. И вскоре, превратившись в плотный сизый дым, расстелился понизу и пополз над рекой вниз по течению.

Рикард и Кэтриона уезжали спешно, пока никто не понял, что огонь этот был непростым.

Глава 5.Пепел прошлого (1-я часть)

Казалось, что время стирает всё. И память похожа на старые картины, висящие напротив окон, под лучами солнца. С каждым годом они теряют свои краски, тускнеют, и вот уже на них не видно ни лиц, ни пейзажей, ни фруктов в вазах. И, наверное, Рикарду хотелось, чтобы так оно и было. Но стоило Барду взобраться на холм, с которого дорога вела вниз, в долину Арагоны, как память вернулась. Навалилась разом, как будто всё это время он спал и видел сны, а сейчас внезапно проснулся. И старая картина снова расцветилась всеми красками. Вернулись знакомые запахи и звуки…

И всё, что, казалось, было давно забытым, вспыхнуло так ярко, почти до боли.

В Талассе уже хозяйничала осень. Исчез лиловый шёлк лавандовых полей — вся лаванда давно сжата в снопы и отправлена в монастырь. И воздух в долине не дрожит знойным маревом, наполненным монотонным жужжанием пчёл. Почти отцвели ароматные таласские розы, что повсюду встречаются вдоль дорог. И виноградники оделись в красно-бурый прощальный наряд. Лишь разливы Арагоны по-прежнему зеленели бархатом камыша и прибрежных ив.

Дома под черепицей красных крыш и колокольня храма, всё было точно таким же, как много лет назад. Вот только на этой картине сейчас не хватало главного, того, что память Рикарда заботливо хранила все эти годы. Особняка Азалидов. Белого двухэтажного дома с колоннами и балконами. Главной башни с гордо сияющим журавлём в золотом колесе — символом дома Азалидов. Не хватало беседки, увитой розами и грушевого сада. И вишен… И скамьи у пруда… Как будто кто-то взял и вырвал кусок из картины, а дыру просто замазал краской. Теперь на этом месте простирались лишь виноградники.

Рикард и Кэтриона некоторое время стояли на холме, придерживая лошадей, рассматривали долину и молчали. Слова были не нужны. Здесь даже воздух казалось пропитан воспоминаниями. И лишь когда колокол на башне зазвенел, отбивая полдень, Рикард вздрогнул и тронул Барда, направляя его вниз по укатанной телегами дороге.

Там, где когда-то стоял особняк, не осталось ровным счётом ничего, землю тщательно распахали, и на ней разбили виноградник. За те годы, что Рикард не был здесь, лозы уже прилично выросли, и кое-где всё ещё синели редкие ягоды, оставшиеся после сбора урожая.

Рикард спрыгнул с коня и медленно прошёл вдоль виноградных лоз, разглядывая землю. Он помнил отчётливо, что вот здесь было крыльцо, а поодаль беседка, за ней розарий, апельсиновые деревья и конюшни, а вот здесь росли груши… Но ирдионский огонь не пощадил ничего. Пожар был такой силы, что сгорел дотла даже сад. И только на том месте, где заканчивалась подъездная аллея, где когда-то стояли ворота, украшенные фигурами журавлей, сохранился большой куст мускусной розы. Тёмно-вишнёвые цветы, с пятью простыми лепестками, огромные, словно сложенные вместе ладони, до сих пор украшали куст, несмотря на глубокую осень. В жаркий летний день они источают такой аромат, что кружится голова, поэтому их и сажают подальше от дома. У ворот когда-то росли два таких куста, и, видимо, сюда огонь не добрался, поэтому один из них уцелел, превратившись со временем в мохнатое колючее чудовище. Рикард наклонился к цветку и вдохнул запах…

И всё вернулось разом.

Боль воспоминаний. Этот дом, счастливые мгновения детства, семья, ирдионский огонь…

Рикард смотрел на этот цветок, трогал лепестки пальцами и ощущал, как откуда-то со дна души волной поднимается злость. Неистовая, жгучая, похожая на ашуманский пустынный ветер самум, который вырастает из ниоткуда и несётся вперёд огромной стеной горячего песка, иссушая всё на своём пути. И он был настолько реален, что во рту сразу стало сухо, и внутри всё стянуло тугим узлом боли.

Рикарду казалось, что этот песок душит его, жжёт изнутри, что он доверху наполняет лёгкие, и нужно скорее выдохнуть его, чтобы не захлебнуться. И это ощущение было настолько явственным и болезненным, что Рикард схватился за столбик возле розового куста, и согнулся пополам от закрутившегося внутри вихря боли. Зашумело в голове, зашелестело песком, струящимся вниз по дюнам, и в глазах потемнело так, что он не видел земли под ногами. А злость всё рвалась наружу, требуя выхода, стучалась, словно птица в закрытое окно, требуя одного — отпусти! Отпусти!

И он отпустил…

Стихия обрушилась на долину Арагоны внезапно. Вот только что светило солнце, но спустя мгновенье его уже закрыли клубы пыли, гонимые ураганом, и всё вокруг погрузилось во мрак. Небо смешалось с землёй, в воздухе засвистело. Камыш полёг, почти накрывая воду, и по дороге неслись тучи песка и пыли. Ветер взбесился не на шутку: срывал листья, ломал ветви и неистово трепал ивы у реки. Казалось, что ещё немного, и он начнёт выдирать прямо из земли виноградные кусты вместе с корнями.

Иногда в Талассу долетали ветры из ашуманских пустынь. Но такое бывало только летом, в особенно жаркие дни. А этот ветер был ни на что не похож. Он напоминал какое-то сорвавшееся с цепи чудовище, которое металось по долине реки, терзая всё, что попадалось на его пути, словно пыталось вырваться из клетки.

На башне тревожно звякнул колокол, почти растворяясь в завывании ветра, но Рикард слышал это всё как будто внутри себя. Он всё выдыхал и выдыхал этот проклятый песок, и никак не мог остановиться, чтобы сделать хоть один вдох.

— Рикард! Рикард! — он услышал над ухом голос Кэтрионы, которая пыталась перекричать ветер. — Останови это! Слышишь! Рикард!

Она схватила его за плечи и принялась трясти, пыталась отцепить его руки от несчастного столбика, за который он держался будто утопающий за обломок мачты. А когда пальцы разжались, Кэтриона обхватила его руками, притянула к себе и обняла крепко. Только тогда он смог, наконец, вдохнуть. И едва не рухнул на землю, ощущая слабость в коленях.

Ветер стих также внезапно, как и начался. Небо прояснилось, и лишь пыль, осевшая на листья винограда, говорила о том, что всё это им не привиделось.

— Демоны Ашша! — пробормотал Рикард, вытирая ладонью лоб.

За последние дни такое с ним произошло уже второй раз. Первый раз он подумал, что это случайность. На следующий день после того, как Кэтриона устроила пожар, всё и случилось, но уже на другом постоялом дворе, где они заночевали почти на подъезде к Талассе. Рикард заметил отряд Тайной стражи, и всё бы ничего, напоить лошадей, перекусить, такое не возбраняется и чёрным плащам, но один из стражей как-то уж слишком пристально стал рассматривать Кэтриону. Вряд ли это были их настоящие преследователи, но любопытство таких людей — последнее, что им было нужно в этом путешествии. А стражи хорошенько приложились к вину и были уже навеселе, подтрунивая над постояльцами. И скорее всего, они просто искали стычки с кем-нибудь ради развлечения, но что-то недоброе кольнуло в сердце. Их было восемь человек, и Рикард подумал, что с Кэтрионой вдвоём они бы с ними, конечно, справились, но здравый смысл подсказывал — не нужно. Убить восемь стражников на службе у королевы — это самым глупым образом привлечь к себе пристальное внимание. А то, что убить их придётся, он не сомневался, потому что Кэтриона она такая… вряд ли стерпит оскорбление.

И вот тогда это случилось само собой. Что-то внутри дрогнуло, закрутилось с тонким зудящим звуком, будто рой ос вырвался наружу. Этот невидимый рой помчался прочь, через окно и дальше за амбар, примыкающий к постоялому двору. И тут же загрохотало по крыше, засвистело, и все бросились наружу, посмотреть, что случилось.

Смерч был не слишком большим, скорее шкодливым. Тонким, изогнутым и быстрым. Он растерзал стог сена на заднем дворе, расшвыряв его во все стороны, раскатил по двору бочки с чьей-то подводы, а заодно и спугнул всех лошадей, которых стражники едва успели расседлать. В загоне от страха заметались куры, мычали коровы, и собаки лаяли, как проклятые, но, к счастью, теперь всё внимание Тайной стражи переключилось на поимку лошадей.

В тот момент Рикард подумал, что это очень странно. Этот смерч ведь возник не по его желанию? Это, скорее всего, оказалось простым совпадением, день и так был очень ветреным. Но сегодня…

Сегодня он уже знал, что дело в другом.

— Идём.

Кэтриона крепко взяла его за руку и потащила куда-то, и только оказавшись у пруда, у той самой ивы, на которой она любила сидеть, Рикард наконец-то пришёл в себя.

— Что это было? — спросила Кэтриона, опускаясь на траву. — Как ты это сделал?!

— Я не знаю, — покачал головой Рикард. — Мне казалось, пока я не выдохну весь этот песок, я не смогу дышать.

Он присел рядом и уставился невидящим взглядом куда-то вдаль.

— С нами что-то не так, — произнесла Кэтриона, стаскивая тюрбан и распуская волосы. — И чем дальше, тем всё больше мне это не нравится.

Глава 5. Пепел прошлого (2-я часть)

— Что не так? — Рикард посмотрел на неё искоса.

— Мои кошмары, тот пожар… Этот ветер, — Кэтриона взглянула в синие глаза Рикарда и произнесла твёрдо, — мы меняемся, Рик. И я понятия не имею, к чему это приведёт. Но я вижу, что в нас растёт сила, а мы совсем не умеем ею управлять. То, что мы с тобой вместе — это очень похоже на союз стихий, и я боюсь, что однажды мы что-нибудь просто разрушим, сожжём дотла и развеем по ветру. А так не должно быть. Мы превращаемся в тех, с кем я всё это время боролась в Ордене.

— Ну, с тобой-то всё понятно, ты ещё в детстве поджигала вон тот камыш, — криво усмехнулся Рикард и махнул рукой на противоположную сторону пруда. — А всё, что умел я — запускать воздушных змеев выше всех.

— Да, я помню, как ты делал их, сидя прямо вот здесь, на этом берегу, — задумчиво произнесла Кэтриона. — И ещё ты дулся на меня за тот поджог.

— Отец тогда выдрал меня за этот камыш, он решил, что это я дал тебе поиграть с огнивом, — усмехнулся Рикард. — И помню, ты притащила жука в коробке, чтобы помириться.

— Этот жук мне дорого встал, Рик! — улыбнулась Кэтриона. — Весь мой запас конфет и золотая монета ушли к этому прохвосту, сыну бондаря.

— Ты хотела меня впечатлить? — Рикард прищурился.

— Можно подумать, ты не впечатлился! — рассмеялась она. — Я чуть не умерла от страха, пока несла в коробке это чудовище. А как он скрёб по стенкам коробки своими лапами! Святая Миеле, я едва дошла сюда.

— Ты отличная лгунья, Кэти, — улыбнулся Рикард в ответ. — Всё выглядело так, как будто ты отрываешь от сердца самое дорогое.

— Ну… ради тебя я пошла на то, чтобы посадить это чудовище в свою лучшую коробку. Цени это, — она рассмеялась, запрокинув голову, а потом добавила уже серьёзно: — Ты говорил, что твоя мать не была связана с Источником прайда. Но, значит, с ним связан ты, иначе, откуда это всё? — Кэтриона указала рукой в сторону долины, туда, где только что бушевал ветер. — Ты можешь управлять ветром такой силы! Вернее… не можешь. Как и я своим огнём. Ты уверен, что никак не связан с Источником? Потому что не могло же всё это возникнуть на пустом месте!

— Честно? Я понятия об этом не имею, — пожал плечами Рикард. — Родители никогда при мне ничего такого не обсуждали. А позже, сама понимаешь, мне уже не у кого было спросить. Но уж точно моя мать не умела вызывать бурю или шторм.

— Ты воздух, я огонь, — произнесла Кэтриона, задумчиво глядя на зеркальную гладь пруда. — Мы не сможем жить среди людей, не умея этим управлять. Или однажды нас отправят на костёр. Я не так много об этом знаю, но точно знаю, что связь стихий со временем крепнет. Нам нужно найти кого-то, кто всё нам объяснит. Когда я была маленькой, там, в Ксирре, у меня был такой учитель, его звали Сираффа. Помню, что мать привела его, чтобы он начал меня учить. И он даже успел дать мне несколько уроков. А потом нас застал Ассим и его выгнал. Они с матерью потом так кричали друг на друга за закрытыми дверями, я не слышала, что именно. Ассим лишь сказал ей, уже уходя, что-то вроде: «Ей это не нужно, глупая женщина!» Не знаю, что он имел в виду, но сейчас нам бы как раз пригодился такой учитель.

— В Эоле живёт мой дед. Может, он, конечно, и не обрадуется появлению внука-полукровки, да ещё и воспитанника ашуманских хиттов, — усмехнулся Рикард. — Но мы можем попробовать. Мы как раз на полпути в Эол. По крайней мере, у него мы сможем узнать, что со всем этим делать.

Они сидели ещё долго на берегу пруда и говорили о прошлом, и, когда солнце стало приближаться к закату, Рикард встал и подал Кэтрионе руку со словами:

— Прошлое никуда не денется, Кэти, а вот нам нужно где-то переночевать. Идём.

Они проехали по краю виноградника и взобрались на холм, откуда открывался вид на особняк князя Текла. Сейчас этот дом было не узнать. К нему пристроили ещё одно крыло и расширили подъездную аллею, и от ворот в сторону моста проложили новую дорогу, мощённую камнем. А там, где когда-то была дорога, ведущая в дом Азалидов, сейчас высилась длинная кипарисовая аллея. Князь объединил земли двух семей и сделал так, чтобы ничего, ни дорога, ни дерево или куст, не напоминали о том, что здесь когда-то стоял и другой особняк. Теперь все земли Азалидов сплошь занимали виноградники.

Рикард некоторое время смотрел на дом, как будто искал какие-то ответы, но ответов не было, лишь золочёные рыси бесстрастно взирали с высоких воротных столбов. Он тронул коня и медленно направил его в сторону видневшейся вдали колокольни.

Когда они подъехали к деревне, святой отец как раз закончил вечернюю молитву. Люди уже разошлись, но двери храма всё ещё были открыты. Рикард спешился и, стянув тюрбан с головы, подошёл к святому отцу, стоявшему на пороге. Тот был стар, щурил подслеповатые глаза и долго всматривался в путников, а потом по его лицу прошла тень изумления и радости:

— Рикард? — произнёс он внезапно охрипшим голосом. — Неужели это ты?! Живой? Всемогущие боги!

Узнал. А ведь столько лет прошло…

Они стояли долго и говорили обо всём, и слёзы на лице старика жгли сердце Рикарда сильнее, чем его собственные.

— А всё из-за проклятого золота, — подытожил святой отец, вытирая слёзы и заканчивая свой рассказ о том, как князь Текла выкорчёвывал из земли все напоминания об Азалидах. — Князь Зефери прямо в тот же год велел весь склон перепахать. А все головёшки велел собрать. Всё до единого кирпича выбрали и унесли в овраг. Там и закопали, чтобы ничего не осталось, а весной засадили лозами. Из местных-то мало кто, и правда, поверил в колдовство, но недовольным быстро заткнули рты. Вон каменщик, дочку которого ваша матушка миледи Тианна спасла, так нашли его с проломленной головой. Сказали, вроде как камень из кладки выпал. Да только видел я и тот камень, и его раны. А ещё медник… Да много кто. Князь нанял псов, они тут по всей Талассе рыскали, как вроде искали кого. И недовольных быстро приструнили — кто захочет связываться с наёмниками? После пятого несчастного случая люди и замолчали. А князь потом уехал в Рокну, и тут всё больше наездами теперь. И дом перестроил окнами на другую сторону, и даже дорогу в обход выстроил, лишь бы не ездить мимо пепелища. Видать, совесть-то не дырка в камзоле, заплатку-то на неё не пришьёшь, ест глаза не хуже соли, — покачал головой старик.

— А его жена? Дети? Леди Фиона? — тихо спросил Рикард.

— С той поры между ними как чёрная гадюка проползла. Леди Фиона всё ходила сюда, свечи ставила, молилась да плакала, но так и не исповедовалась. Уж не знаю, мужнины грехи замаливала, или свои, только с той поры с князем у них жизнь пошла в разлад. Она хотела жить здесь, да за золотом присматривать, а он уехал в столицу. А вот в позапрошлом году она от удара померла. И теперь тут всем их младший сын заправляет. Ну, а старый-то князь всё в столице. Большим человеком стал.

— Значит, совесть, говоришь? — задумчиво произнёс Рикард и посмотрел в сторону дороги, ведущей к дому Текла.

— Думаю, тогда он, видать, хотел просто припугнуть вашего отца да отжать золото, а оно вон как всё вышло, — старик вздохнул, — вот, видать, он и сам испугался. Потому и камня на камне от всего не оставил. Говорят ведь, с глаз долой — из сердца вон.

Когда наступила пора прощаться, святой отец вдруг воскликнул:

— Что это я, старый пень! Письмо! Вот так дела! А я и не думал, а вон же! Обождите здесь, сейчас-сейчас, — и поспешил внутрь храма, бормоча что-то себе под нос.

Он вернулся спустя некоторое время, неся в руках изрядно помятый свиток, и протянул его Рикарду.

— Письмо на днях пришло, для матушки вашей леди Тианны. Я ещё так удивился, думаю, кто же это так издалека писал, что не знает про наши несчастья. Почтарь-то его мне принёс, не знал кому оставить, вот и решил в Храм отнести и просил поспрашивать, может, родня какая есть. Да какая там родня! Я письмо себе и оставил, думаю, помолюсь о невинных душах. И уж простите, милорд, что прочёл я его, думал-то, что вас никого нет в живых. А оно вон как, божий знак! — старик улыбнулся.

— И что в письме? — спросил Рикард, разворачивая свиток.

— Сестра ваша пишет. Кузина Иррис из Эддара, просит о помощи.

Глава 5. Пепел прошлого (3-я часть)

Рикард и Кэтриона остались на ночлег в доме святого отца. Но прежде, чем лечь спать, они ещё долго сидели на улице, на большой скамье под старой оливой, и смотрели на закат, на разливы Арагоны и пламенеющие в осеннем наряде виноградники.

— Что ты будешь делать с этим письмом? — спросила Кэтриона. — Ты не знал, что у тебя есть кузина?

— Знал. Они жили в Мадвере, но наши семьи почти не общались. Отец настоял на этом.

— Почему?

— Видишь ли, мой дядя, отец Иррис — Людвиг Рингард. Он из семьи Рингардов-мятежников, причастных к восстанию Чистой крови. Он остался в живых лишь благодаря тому, что долго жил в Эоле, а потом в какой-то богом забытой дыре. Так далеко руки королевского правосудия не дотянулись, и о нём все забыли. Потом он перебрался в Мадверу и вёл там затворническую жизнь. Леди Регина, моя тётя, умерла рано, и он воспитывал Иррис сам. Но мой отец старался избегать общения с их семьёй и моей матери запрещал даже письма писать в Мадверу. Общение с семьями мятежников могло привести на костёр или плаху. Кто бы мог подумать, что и для моего отца всё закончится похожим образом, — Рикард покачал головой и добавил задумчиво: — Знаешь, когда я жил в Ашумане, то всё время думал только об одном. Я думал, что с каждой тренировкой становлюсь сильнее, и когда я стану достаточно сильным, то вернусь сюда и всё исправлю. Пусть не всё… Но что-то исправлю. Ведь, наверное, что-то я мог тогда сделать. Что-то всегда можно сделать! А увидев Талассу снова, я понял — нечего исправлять. Здесь больше ничего нет. А всё, что осталось, оно только здесь, — Рикард приложил пальцы к вискам. — Я столько раз представлял этот момент, как вернусь сюда, снова вдохну этот запах, почувствую ветер и услышу его шелест в камышах… Мне казалось, что это меня излечит. Что-нибудь вернётся из того, что я потерял, и я хоть немного, но стану таким, как прежде. Смогу снова чувствовать так же, как раньше. Я думал, что здесь осталась часть меня, и если я вернусь, то смогу вернуть и её. Но теперь я понимаю, что здесь нечего возвращать. Здесь нет ничего, кроме пепла. И нет смысла цепляться за этот пепел, — он посмотрел на Кэтриону и, накрыв ладонью её руку, добавил: — Но у меня теперь есть ты. А теперь вот ещё и кузина Иррис, которой нужна моя помощь. Я должен её найти. Вот этим и нужно жить. Настоящим. И ценить его.

Они сидели молча, вдыхая осеннюю прохладу и ощущая, как прошлое постепенно отступает во мрак. А когда взошла луна, Кэтриона тихо произнесла:

— Я всю дорогу думала об этом и, наконец, решила: мы должны вернуть печать в Орден. Что бы там ни было дальше, она должна храниться в Ирдионе.

— Почему? — спросил Рикард. — Ты ведь долго сомневалась.

— Эти сны и твари, которых я вижу, и эта луна. Наша сила, которой мы не управляем. Всё это… нехорошо. В мире есть определённый порядок… И, наверное, ты прав насчёт наших врагов. Если королева признает во мне свою дочь, то это разом решит все наши проблемы. Её ичу перестанут гоняться за мной, и Рошер, как это ни смешно, сразу превратится в союзника. И ты тоже выйдешь из-под удара.

— Ты хочешь отдать печать в Орден и перейти на сторону зла? — усмехнулся Рикард и, повернувшись к ней, посмотрел в глаза.

— Ну, не то чтобы я имела в виду именно это, — ответила Кэтриона с ответной усмешкой. — Но ты же знаешь, как называется такой приём в бою, когда вся сила противника, вложенная в удар, одним движением направляется против него же. В Ирдионе нас учили именно такому бою — нет смысла размахивать бариттой, если можно не размахивать. Вот мы и должны это сделать. Мы не можем сражаться со всем миром.

— Но печать при этом ты не отдашь королеве?

— Нет, печать нужно вернуть в Орден. В мире есть вещи, которые не нужно менять. Нам не хватало ещё, чтобы все эти твари вдруг разом выбрались в наш мир! Орден создавался именно для того, чтобы такого не происходило. И кто я такая, чтобы это менять?

Рикард молчал и слушал, как где-то в ночи ухает филин. Луна, вставшая из-за горизонта, медленно наливалась по краям тёмно-красным, и цвет этот сейчас выглядел как-то зловеще.

— Но я не могу появиться в Ордене просто так, — добавила Кэтриона. — Я не знаю, что и кому успел наплести за это время Рошер. Меня могут схватить, едва я появлюсь на ирдионской дороге. Могут просто убить и сбросить в море, и я даже не успею доехать до Ордена. А главное, я никому не могу доверять там. Даже Магнусу, учитывая всё, что я теперь о нём знаю. Разве что… Ребекке.

— И кто эта Ребекка?

— Ребекка? — хмыкнула Кэтриона. — Ну… Королева лжецов, как говорит о ней Магнус. Она — главный дипломат Ордена. Но знаешь, когда я уезжала из Ирдиона, она единственная, кто был озабочен действительно поиском печати. Магнус хотел, чтобы я нашла убийцу Крэда, Рошер плёл свою паутину, Байса предлагал перевешать всех, кого удастся поймать… В Ирдионе, знаешь ли, у всех свои недостатки, — она горько усмехнулась. — И только Ребекка, может быть, и правда думает о том, о чём и должен думать настоящий рыцарь. Как это ни странно. Это её людей псы Рошера убили, когда схватили меня по дороге из Лааре. Это она пыталась мне помочь. В том письме она написала и о тебе, что в Лааре направился ичу королевы и мне стоит быть осторожной. Так что мы не поедем в Эол. Я вернусь в Рокну, а ты поедешь за печатью, заберёшь её и затем встретишься с Ребеккой, чтобы её отдать.

— Ты говоришь так, будто в этот момент собираешься заняться чем-то другим.

— Так и есть. Я хочу, чтобы мы разделились.

— И куда ты собираешься направиться? — Рикард повернулся к Кэтрионе и принялся вглядываться в её лицо, скрытое сумерками.

— За ответами. В Ирдионе, в библиотеке, хранится много книг об айяррских источниках, о стихиях… о разном. Но я не могу ехать в Ирдион. Зато я знаю, где в другом месте найти нужное. Я поеду в королевский университет Рокны. Там есть один парифик, мы с ним давние друзья. Он достанет мне необходимые книги, и мы разберёмся во всём сами. Что это за союз стихий, и как нам этим управлять. Ведь если мы не живём в прайдах, то среди людей нам оставаться очень опасно, — твёрдо ответила Кэтриона. — И когда я пойму, что мы теперь такое, вот тогда я и буду готова встретиться со своей матерью. Какой-то такой план. А ты что думаешь об этом? Что подсказывает благоразумие милорда? — она чуть толкнула Рикарда плечом.

— Ну, если безумию миледи вдруг потребовался трезвый взгляд, то… — Рикард усмехнулся, — план неплох. Но в нём есть изъян. Разделиться — разве это хорошая идея?

— Время поджимает. Видишь эту луну? Следующее полнолуние будет кровавым. И к этому моменту нам бы лучше вернуть печать обратно в Ирдион, если мы не хотим, чтобы кошмары из моих снов внезапно выбрались наружу.

— Значит, возвращаемся?

— Да. Ты поедешь за печатью в Лисс, я в Рокну. А когда вернём печать, разберёмся с книгами, встретимся с… королевой, тогда мы будем полностью свободны. Ты, наверное, хочешь поехать в Эддар? За своей кузиной?

— Думаю, да. Но есть ещё кое-что… Чтобы окончательно развеять пепел прошлого, мне нужно решить последнее дело.

Кэтриона посмотрела на Рикарда и спросила так, как будто уже знала ответ:

— Князь Зефери Текла?

— Да. Он должен, наконец, встретиться со своей совестью. А теперь идём спать, завтра у нас долгий путь.

Когда Кэтриона проснулась утром, Рикарда рядом не оказалось. В домике при храме, в котором святой отец приютил их на ночлег, было тихо и пусто. На столе дожидался завтрак, прикрытый куском чистого полотна, и умиротворение, и тишину, что царили вокруг, Кэтриона почувствовала особенно остро. Ощущение того, что в их жизни это, может быть, самые безмятежные часы, вдруг стало таким отчётливым и ярким, что у неё кожа покрылась мурашками. И сердце защемило от непонятной тоски.

Что это? Предвидение?

Она позавтракала и вышла на крыльцо, разглядывая безоблачное осеннее небо, не такое синее, как бывает в начале осени, а словно уже выцветшее, подёрнутое над горизонтом лёгкой белёсой дымкой. И, глядя на холмы в красно-бурых дорожках виноградников, Кэтриона подумала, что Рикард прав.

Здесь больше ничего нет. Им пора оставить всё позади. Перевернуть страницу и искать новый путь. Она закрыла глаза, вдохнула глубоко и ещё некоторое время постояла, впитывая запахи и звуки, а затем развернулась и пошла собирать в дорогу их немногочисленные вещи.

Рикард вернулся спустя час. Появился на пороге, держа в руках венок из поздних осенних цветов. Он подошёл молча, и его лицо было таким серьёзным, что Кэтриона сразу же подумала о чём-то плохом. Но затем он взял её за руку и, улыбнувшись, произнёс негромко:

— Я не знаю, что будет дальше, Кэти. Я не знаю, что нас ждёт и чем всё это закончится. Но что бы ни случилось в будущем, я точно знаю только одно: я хочу, чтобы ты всегда была рядом. Ты станешь моей женой, Кэти?

Кэтриона так растерялась, что от нахлынувших чувств никак не могла найти подходящих слов. Она просто смотрела в синие глаза Рикарда, и от ощущения мига счастья, который был у них прямо сейчас, ей стало почти больно. На глаза навернулись слёзы, а ведь она и вспомнить не смогла бы, когда испытывала нечто подобное! Когда чувства и эмоции захлёстывали её вот так же сильно.

И, не найдя нужных слов, она лишь прижала ладонь к губам, скрывая улыбку, и, зажмурив глаза, кивнула.

— Знаю, знаю! Я обещал жениться на тебе, если ты выполнишь определённые условия, — усмехнулся Рикард, — и ты, конечно, их не выполнила. Но, видимо, это были совсем невыполнимые условия.

— Никаких ободранных коленей и ссадин, — Кэтриона вытерла ладонями щёки, на которые из-под ресниц сорвались две непрошеные слезинки, и улыбнулась. — И я не выгляжу, как леди.

— Ну… частично ты их выполнила. Ты выросла красивой и, как я помню, умеешь очень хорошо танцевать. Вряд ли я забуду ту самую кайдженгу! — рассмеялся Рикард.

— А ты клялся лимонами и крыжовником, что не обманешь меня…

— И видишь, я не обманул. И даже сохранил твоё ожерелье, как и обещал, — он дотронулся рукой до золотого солнца на цепочке. — Я договорился со святым отцом, что он проведёт обряд прямо здесь, в этом храме. У нас, конечно, нет свадебных нарядов и всего остального, но думаю, вот это заменит невесте диадему.

Он осторожно надел венок ей на голову и, притянув Кэтриону к себе, нежно поцеловал.

— Наверное, мы должны будем провести ещё и обряд по законам прайдов, но сейчас это вряд ли возможно, — добавил Рикард, обнимая Кэтриону, — но как только мы вернём печать, то найдём способ сделать и это.

У них не было колец, не было украшений, гостей и музыкантов. Но они были вместе, и в тишине храма где-то наверху, на балках, умиротворённо ворковали горлицы, да солнечные лучи, пройдя через витраж, рассыпались по полу яркими пятнами. А всё остальное было не главным.

Они снова обменялись половинками ожерелья: солнца и луна, и святой отец соединил их руки. И в тишине храма слова свадебной клятвы прозвучали с особенной торжественностью.

«…в горе и радости, я твой, а ты — моя…»

Уезжая, они снова остановились на холме, обернулись и ещё некоторое время молча смотрели на долину Арагоны. А затем тронули лошадей и так же молча двинулись по дороге в Рокну.

Часть 2. Фигуры на доске Глава 6. Кусочки мозаики (1-я часть)

— С каждым разом ты всё искуснее в игре, — произнёс парифик Вильгельм, разглядывая доску для шатранджа, на которой Кэтриона только что разделалась с его ладьёй. — Это очень сложная комбинация, хм… Какой бы ход я ни сделал, потеряю одну из крайне значимых фигур и открою доступ к королю. Хм…

— У меня было время для практики, — улыбнулась Кэтриона.

— И, видимо, сильный противник.

— Более чем сильный.

— Шатрандж — игра королей, — парифик Вильгельм занёс руку над одной из фигур, но так и замер, продолжая задумчиво её разглядывать. — Ты должен понимать, кем готов пожертвовать и во имя какой цели. Должен уметь видеть то, что происходит за пределами твоего круга. И уметь просчитывать ходы…

Он, наконец, подвинул фигуру, и Кэтриона, не раздумывая, тут же сделала встречный ход.

— Ты прав, — ответила она, убирая с доски его коня. — Нужно уметь просчитывать ходы, и у тебя их осталось не так уж и много.

— Хм… Надо же… Ты загнала меня в угол, — парифик посмотрел на Кэтриону с некоторой долей растерянности, — и когда ты успела так повысить своё мастерство?

— У меня было время на размышления о стратегии, — ответила она, откидываясь на спинку кресла и скрестив руки. — И кстати, у тебя сейчас всего два пути: потерять три фигуры и проиграть. Или потерять одну фигуру и проиграть. Как поступил бы настоящий король?

— Король, я думаю, предпочёл бы потерять всех, но спастись.

— Это смотря какой король, — усмехнулась Кэтриона.

В университете в этот час было тихо. День клонился к вечеру, и слушатели уже давно покинули лектории. Косые лучи солнца пронизывали окна и золотили огромную карту Коринтии, висящую на стене напротив. Кэтриона давно здесь не была, и за это время парифик Вильгельм успел обзавестись собственным кабинетом. Правда, как и его прежняя каморка в мансарде, он был так же завален картами небесной сферы, минералами, гипсовыми слепками, костями животных, собранными для демонстрации слушателям, и свитками. Свитков здесь было большинство, и, кивнув на стол, заляпанный чернильными пятнами, Кэтриона спросила:

— Над чем работаешь?

— Ах, это, — парифик махнул рукой, — заканчиваю вторую часть книги о гибели дома Азалидов. Мой большой труд о роковых звёздах. В этой части я исследую, какие звёзды предопределили судьбу князя и связали его с тёмными силами. Но, признаться, в данный момент я в тупике. Не могу найти некоторые связи, звёзды явно не указывают на колдовство…

Кэтриона некоторое время молчала, а потом произнесла задумчиво:

— Если есть звёзды, отвечающие за подлых гадюк, в смысле, двуличных друзей и человеческую алчность, то именно среди них ты должен искать свои ответы. А вовсе не среди звёзд, указывающих на колдовство. Вряд ли ты их найдёшь.

Парифик исподлобья взглянул на Кэтриону и, сделав ход, произнёс негромко:

— Почему-то мне кажется, ты кое-что знаешь об этом. Да?

— Я знаю об этом всё, — снова усмехнулась Кэтриона, — только, боюсь, тебе нельзя будет этого написать в своём исследовании. Так что, если не хочешь получить лженаучный труд, оставь Азалидов в покое. Там не было никакого колдовства, а об остальном лучше молчать, иначе лишишься головы.

Кэтриона сделала ход и, перевернув руку ладонью вверх, резюмировала:

— Шах и мат.

Парифик растерянно посмотрел на доску, потом на свитки, разложенные на столе, и тоже откинулся на спинку кресла.

— Ты хочешь сказать, я не знаю всех деталей истории с Азалидами?

— Я хочу сказать, что ты вообще ничего не знаешь из этой истории, кроме того, что не является правдой. Но, может быть, когда-нибудь… если это станет возможным… я расскажу тебе всё, и ты напишешь поистине потрясающий труд. Обещаю, — Кэтриона встала и, махнув рукой в сторону двери, добавила: — Ну, так что? Все разошлись. Мы можем, наконец, наведаться в Хранилище?

Парифик поднялся и принялся суетливо искать связку ключей. Он был явно ошарашен всеми событиями этого дня. Тем, что Кэтриона выиграла у него партию, тем, что сегодня она явилась как замужняя женщина, и теперь их романтическим встречам в башне астролога пришёл конец. А ещё тайнами, о которых она знала, и тем, что его исследование, возможно, не имеет никакой ценности. Это без труда читалось на его лице, было заметно по суетливости движений и тому, как долго он не мог подобрать ключ и вставить его в замочную скважину. И, чтобы подсластить пилюлю, Кэтриона добавила:

— Но у меня есть ещё кое-что. Я не могу рассказать об этом прямо сейчас, но это будет совершенно потрясающее исследование, которое сразу же сделает тебя если не магистром, то уж точно старшим парификом. И обещаю никому, кроме тебя, о нём не рассказывать.

— И чего оно касается? — осторожно спросил Вильгельм.

— Что ты знаешь о лаарском Звере?

Парифик обернулся, и в его глазах блеснул жадный интерес.

— Я расскажу тебе его подлинную историю, — произнесла Кэтриона с улыбкой, — ту, которой никто не знает. А ещё — всё об истоках войны с Лааре. Этот труд будет гораздо более интересным и важным, чем судьба Бертрана Азалида. Так что ты можешь уже понемногу изучать этот вопрос. Составь хронологию нападений Зверя.

Ключ в замке повернулся, и Вильгельм едва не упал, перешагивая через порог, настолько новая идея сразу же поглотила его сознание.

Вообще-то, приводить посторонних в Хранилище без разрешения старшего парифика было запрещено, но Кэтриона знала, что Вильгельм вряд ли устоит перед её просьбой позволить ей несколько ночей поработать над книгами.

Он зажёг светильники, рассказал, что и где искать, и долго не хотел уходить, но Кэтриона настояла на том, что ей необходимо одиночество. Здесь тысячи книг, и ей придётся ненадолго заглянуть в Дэйю, чтобы понять, какие из них действительно важны, и быстро найти нужное. Потому что Хранилище было поистине огромным, и среди этих бесчисленных полок можно бродить целую вечность. А в деле общения с Дэйей компания ей совершенно ни к чему.

Дэйя откликнулась сразу. Словно соскучилась и ждала. Изнанка мира снова предстала перед Кэтрионой сумрачным лесом. Лесом, в котором на чёрных узловатых ветвях висят золотые яблоки. И она медленно шла между ними, сквозь дымку тумана дотрагиваясь до этих драгоценных плодов, а там, в реальности, пальцы нащупывали корешки книг. Она вытаскивала их одну за другой, пока в руках не оказалась довольно приличная стопка. За некоторыми нужно было взбираться по лестнице на самый верх стеллажей, какие-то были скрыты на задних полках, и Кэтриона так увлеклась, что не сразу поняла — в Дэйе она не одна.

Нет, в этот раз её поджидала не одна из Тварей, ведь Кэтриона забралась не так далеко, чтобы встретить какую-нибудь из них. В этот раз из сумрака на неё смотрели глаза. Тёмное лицо почти сливалось с туманом, а вот глаза, наоборот, были светлыми, почти белыми, как будто не было в них ни радужки, ни зрачка. И эти глаза она не так давно уже видела мельком в Талассе, когда ненадолго заглядывала в Дэйю, чтобы определить лучшую дорогу.

Казалось, тот, кто смотрит на неё сейчас — слеп, потому что глаза хаотично искали, пытаясь уловить движение, и Кэтриона замерла, видя, как мечутся из стороны в сторону сизоватые белки. Ей повезло, щиты держали крепко, скрывая её от непрошеных гостей. И хотя щиты не помогали от Тварей Нижнего мира, но от того, кто спускается в него так же, как Кэтриона, они вполне способны были защитить.

Она вынырнула из Дэйи в тот же миг.

Вот же гадство! Проклятый Рошер!

Видимо, аладир нашёл кого-то, кто может выследить её вот так, а значит, спускаться в Дэйю ей больше нельзя. И хотя бродить среди сумрачных полей было очень и очень рискованно, но Кэтриона уже привыкла к тому, что Дэйя, хоть и крайне опасный, но всё же друг. Который зачастую подсказывал ей, что делать в трудной ситуации.

Ничего, она потерпит. Разберётся со всеми этими книгами, а потом сможет остановить Рошера с его ищейками.

Кэтриона сложила все свои находки на столе и принялась разбирать их, пролистывая первые страницы и откладывая в сторону те из книг, которые хотела прочесть первыми. Айяаррские Источники, прайды Огня и Воздуха. Генеалогия прайдов. Связи стихий. Даже странно, что в этой библиотеке оказалось так много книг, которые не касаются людей! И более того, такого количества книг Кэтриона не видела даже в ирдионской библиотеке, в той её части, куда у неё был доступ. Она обернулась и окинула взглядом стеллажи. Жаль, что не удалось собрать все «золотые яблоки». Но и того, что она успела найти, будет достаточно, чтобы провести в этом Хранилище несколько ночей, прежде чем вернётся Рикард.

Одну из книг, в переплёте из тёмной кожи с медными бляхами на углах, она повертела в руках и уже хотела поставить назад за ненадобностью. Странно, что Дэйя указала на неё. Исторические справочники сейчас представляют для неё мало интереса, а название книги гласило, что внутри описывается битва в проливе Арф. Кэтриона заглянула на первую страницу и уже хотела захлопнуть книгу, но когда пальцы коснулись бумаги, строчки под её взглядом тут же стали тускнеть и исчезать, а на их месте проступили совсем другие буквы.

«Чёрная королева. «Восстание чистой крови». Подробная история обмана и вероломства самозванки на троне по имени Итана и гибели семи старейших домов Коринтии».

«Для наших потомков. История записана Хранителем прайда Реки со слов джарта Ланса Ингрэма».

Кэтриона смотрела, как пульсируют буквы, то становясь ярче, то тускнея, словно дрожит под её пальцами гладкая поверхность пруда, и медленно опустилась на стул. Положила книгу перед собой и провела по странице ладонью. От этого движения буквы стали ещё ярче, и весь текст полностью отобразился.

Она читала жадно, быстро проглатывая одну страницу за другой. Описание политики и противостояния коринтийских домов за влияние при дворе сменилось коронацией принца Рэндольфа и его поездками по прайдам. А затем историей о том, как новый король решил пойти против всех и взять в жёны девушку из прайда Реки. А вслед за этим на странице попалось и первое знакомое имя.

«…Но главным противником этого брака стал Дом Сивертов. Он стоял к трону ближе всех, он снабжал короля золотом из своих рудников, и их дочь, леди Камиллу, прочили в невесты новому королю. Об этом договорился ещё его отец, и отказ от этого брака дом Сивертов воспринял очень болезненно. И, когда окончательно стало ясно, что король не изменит своего решения, лорд Сиверт решил обратиться к тёмным силам, чтобы помешать грядущему браку с айяаррской девушкой.

В Нижнем городе Рокны, в самом сердце Рыбацкого квартала, он нашёл ашуманскую колдунью, о которой говорили, что она умеет разбивать влюблённые пары…»

«…Князь Сиверт надеялся, что, забыв своё увлечение айяаррской девушкой, король обратит взгляд на его дочь Камиллу, но короля больше ничто не радовало. Он забросил охоту, музыку и прогулки. Он не смотрел на Камиллу Сиверт, он даже не смог вспомнить на приёме, как её зовут…»

Дочитав до этого места, Кэтриона откинулась на спинку стула, положила на страницу деревянную закладку и убрала руку. Строчки потускнели, но сейчас она и так бы их не увидела, потому что прошлое вернулось неожиданно, и так странно было понимать, к какой ужасной цепочке событий привела прихоть Камиллы Сиверт и желание отомстить сопернице. А ещё, желание князя Сиверта замести следы, избавившись от колдуньи, которая им помогла. В ту ночь, когда убийцы, посланные князем, пришли за ними, наверное, всё и началось.

И новое воспоминание вдруг предстало перед глазами яркой вспышкой…

Глава 6. Кусочки мозаики (2-я часть)

Мать тащит её за собой вниз по улице, и темнота вокруг полна жутких звуков, обычных для ночной утробы Нижнего города. Где-то слышна забористая брань и женский визг, у борделя кого-то тошнит прямо на мостовую, а в заведении Хромого Брайзза сегодня идут собачьи бои, и рычание взбесившихся животных перемежается скулежом раненых, и бранью их хозяев, тех, кто проиграл. Поверх этого доносится пьяный хохот из таверны напротив, и сладковатый запах дыма тянется из курильных притонов. Ночью Нижний город живёт особой жизнью.

В темноте ноги Кэтрионы то и дело наступают в грязь и нечистоты, но об этом сейчас не думается. За ними пришли убийцы, посланные князем Сивертом, и теперь их с матерью гонит страх. А вот куда им идти?

— Сейчас мы доберёмся до порта и потом сядем на корабль. Ты помнишь корабль с красными парусами? — шепчет мать, пытаясь успокоить, но её голос предательски дрожит, как пальцы, которыми она держит за руку дочь.

— Мы поплывём домой? — спрашивает Кэтриона.

— Нет, милая, мы поплывём в прекрасный город Эддар. Мы поплывём к твоему отцу…

Отцу? Кэтриона никогда не слышала ни о каком отце. Она даже не задумывалась о том, почему у неё нет отца. В Ксирре её окружали заботой и любовью многочисленные тётушки и слуги, и там ей не с чем было сравнивать. А в Нижнем городе Рокны отцы есть далеко не у всех, а у тех, у кого они есть, иной раз кажется, что лучше бы их и вовсе не было.

В порту ночью ещё страшнее, чем в Нижнем городе. Мать долго вглядывается в прибрежную полосу, на которой ютится Крысиный городок: таверны, бордели и склады. С пришвартовавшегося корабля им навстречу спускается толпа пьяных матросов, слышатся сальные шутки и брань, грохочут по сходням бочки, и, когда один из матросов, хищно разглядывая Кэтриону, пьяной походкой направляется к ним, мать быстро уходит с пирса. Они идут в Крысиный городок, и мать прячет Кэтриону у какого-то барака среди сетей, воняющих водорослями и тухлой рыбой, а сама идёт поговорить с несколькими людьми. Она договаривается о том, чтобы их взяли на корабль.

Кто-то уходит, качая головой, кто-то машет в сторону одного из борделей, и Кэтриона не знает, что именно пытается выяснить мать. Почему они все ей отказывают? Но, наконец, один из матросов подходит к ней сам. Вернее, это вовсе не матрос, как кажется сначала, он одет побогаче и подпоясан широким кушаком, не иначе боцман. Кэтриона не слышит, о чём они говорят, но, кажется, ей, наконец, повезло. Мать достаёт деньги, те самые золотые лоды, что заплатила дочь Сиверта. Боцман берёт их, пробует на зуб, одобрительно качает головой, а потом внезапно проводит ладонью по лицу и шее матери. Она пытается увернуться и требует деньги назад, но боцман не отстаёт, хватает её за локоть, и тогда она изо всех сил бьёт мужчину по лицу. Но, кажется, это его только раззадоривает. Боцман сильнее, он хватает мать за руку и тащит в темноту, как раз туда, где прячется Кэтриона, а затем бросает лицом вниз, прямо на кучу сетей, и выворачивает ей руку, чтобы она не сопротивлялась. Его огромная туша нависает над ней, не давая выскользнуть, а другая рука спешно распутывает завязки на штанах и пытается задрать юбку.

В тот момент Кэтрионе не страшно, весь её страх собирается внутри в плотный яркий комочек, и он пульсирует и растёт, а затем взрывается, превращается в огненную птицу и расправляет яркие крылья. Алые с золотым. Эта птица — чистая ярость, а перья в её крыльях — это огненные клинки. И, выскользнув из своего укрытия, Кэтриона подбирает огромный ржавый гарпун, с какими рыбаки охотятся на морского тигра. Он очень тяжёлый, но сейчас Кэтриона не знает, откуда у неё взялись силы. Она крепко сжимает гарпун в руке, и зазубрины на нём вдруг начинают светиться красным. А затем Кэтриона размахивается и изо всех сил втыкает его в бедро боцмана, благо тот успел уже стянуть штаны.

Кажется, что орудие насквозь прожигает плоть и входит в неё на удивление легко, и в какой-то момент Кэтриона отчётливо слышит шипение, как будто на сковороду бросили кусок жирной грудинки. А боцман вопит так, словно упал на горящие угли, и ноздри тут же ловят запах горелого мяса.

Этого достаточно, чтобы мать вывернулась из его цепких лап и, выхватив из-за пояса кинжал, полоснула им обидчика по лицу.

Они бегут из порта и ещё долго прячутся среди вонючих бочек с дёгтем, стоящих между складами, и наблюдают, как напивается команда корабля. И лишь когда матросы разбредаются по притонам и борделям, Кэтриона с матерью выбираются из своего укрытия и идут ночевать под арки старого акведука.

Мать некоторое время сидит молча, прямо на земле, и смотрит на свои скрещенные руки. И кажется, что она совсем отчаялась. Но затем она развязывает тюрбан, отбрасывает его в сторону, и тёмные волосы растекаются по плечам и укрывают её спину густой волной. Она достаёт из узла с вещами мешочек с какой-то чёрной пылью, насыпает круг прямо на земле и встаёт в центр этого круга.

Кэтриона и раньше видела, как мать танцует вайху, но то было давно, ещё в Ксирре, во дворце, среди тенистых аллей и роз. И пламя её танца тогда было нежно-розовым, перетекавшим в алый, совсем как утренняя заря. Но в этот раз её вайха совсем другая.

Её юбка превращается в огонь, а затем, словно угли в затухающем костре, по этому огню расползаются во все стороны чёрные прожилки. Чернота идёт откуда-то снизу, и вот уже подол юбки совсем сливается с ночной темнотой. Нет, он становится даже чернее самой ночи. И эта тьма ползёт откуда-то из-под земли, взбирается вверх по телу матери, по груди и рукам, свивается в волосах жгутами чёрных змей, и с пальцев летят уже не огненные искры, а сгустки чёрного тумана. А мать всё кружится и кружится, шепча слова странного заклинания, и такие слова Кэтриона слышит впервые. И кажется, что её волосы, и юбка, и она сама превращаются в чёрный вихрь, и звук барабанов, низкий и гулкий, слышится Кэтрионе отовсюду. Потом мать замирает в центре круга, раскинув руки в стороны, её тело сотрясают конвульсии, и что-то чёрное, чернее самой ночи, вырывается у неё изо рта и улетает вверх, а она, обессиленная, падает прямо на землю.

Кэтриона подбирается к ней, садится рядом. Кладёт её голову себе на колени и долго гладит по волосам. Мать плачет беззвучно. Слёзы просто вытекают из её глаз и капают Кэтрионе на колени, но рыданий нет.

И той ночью Кэтриона решает, что им просто нужно где-то снова взять денег, чтобы плохие люди больше никогда не приходили в их дом. Тогда и бежать будет не нужно, и бояться тоже. И танцевать этот жуткий танец…

А денег она добудет. Она уже показывала Мелкому Питу, как это — танцевать вайху. Он после этого долго сидел, будто выпив снотворного молока, а потом дал Кэтрионе три медных монеты и сказал, что хочет ещё. И если каждый ей будет давать за такое по три монеты, то матери не придётся больше приводить в их дом людей вроде этих Сивертов.

Конечно, танцует она не так, как её мать, но сегодняшняя огненная птица открыла перед ней что-то новое, чему Кэтриона ещё не придумала названия. Как будто внутри неё поселился кто-то очень сильный, но упрямый и несговорчивый, и только отчаяние и страх смогли заставить его прийти на помощь.

Утром мать снова наматывает на голову тюрбан, надевает юбку наизнанку, чтобы она выглядела чище, решительно берёт узел с вещами и велит Кэтрионе следовать за ней. В ней что-то изменилось, и Кэтрионе кажется, что в её глазах сегодня гораздо больше черноты.

И, как Кэтриона понимает сейчас, именно в ту ночь мать и обратила своё колдовство против Сивертов. Ею двигали обида, ярость и страх. И понимание того, что ей некуда податься. Им не уплыть в Эддар, потому что деньги отнял боцман. И, чтобы снова заработать на билет, ей нужно вернуться в Нижний город и взяться за карты на свой страх и риск. Но той ночью её мать выбрала другой путь — обратилась к богу Ашшу. Что просила она у бога? Спасения? Защиты? Мести? Но чтобы она ни попросила, видимо, взамен Ашш потребовал с неё какую-то плату.

Её мать не была жестокой. Скорее, отчаявшейся. Но та женщина, которую Кэтриона видела в Чёрной Пади выпускающей Зверя, была уже совсем не похожа на её мать. Слишком чёрными были её глаза…

После того танца мать изменилась, стала более молчаливой. И если раньше многим людям она отказывала в их просьбах, ведь они просили разное, и не только погадать или заговорить зубную боль, то теперь она не отказывала никому. И больше не брала в оплату продукты, только деньги, и не стала уступать в цене.

Они поселились по другую сторону от порта, в каморке над таверной. Снизу из кухни постоянно доносился запах подгорелого масла, а пьяный гвалт иной раз не давал заснуть до утра. Но у этой каморки было одно преимущество — вторая дверь вела на соседнюю крышу, а их вещи так и лежали связанными в два узла, как раз у этой двери, на случай, если придётся бежать. Мать сказала, что здесь они задержатся ненадолго, и как только наберут достаточную сумму, то сразу же сядут на корабль и отправятся в Эддар.

Но всё повторилось.

Сначала она заговорила зубную боль хозяйке таверны, потом помогла зеленщику, и весть о знахарке стала распространяться от человека к человеку, как сухой степной пожар. И вскоре у таверны уже стали появляться гонцы из богатых домов. Закутанные в плащи и осторожные, они приглядывались к вывеске, а потом с опаской заходили внутрь…

А дальше…

Её вайха с каждым разом становилась всё лучше, и денег ей платили всё больше. Ещё немного, и они бы смогли уплыть в Эддар…

Кэтриона тряхнула головой, отпуская воспоминание, и взялась за деревянную закладку. Может быть, эта книга откроет перед ней и другие тайны? И она выяснит, что же произошло дальше с того момента, как ирдионские рыцари разлучили их с матерью?

Она положила ладонь на страницу, буквы вновь проступили ярко, и дальше рассказ пошёл о том, как князь Сиверт, не получив желаемого с помощью зелья, вновь принялся искать колдунью, но узнал, что её сожгли.

Да уж, кто-то из аладиров: Магнус или Рошер, а может, это был Крэд, позаботился о том, чтобы все стали считать колдунью мёртвой.

«Тогда князь Сиверт занялся организацией большого весеннего карнавала, надеясь, что хотя бы это развлечёт короля и даст возможность его дочери Камилле побыть с ним рядом и попытаться его увлечь. Он желал породниться с королевской семьёй больше всего на свете.

Карнавал и в самом деле развеселил короля. Но король увлёкся вовсе не дочерью князя Сиверта, а иноземной красавицей, которая прибыла на карнавал тайно…»

Перевернув лист, Кэтриона обнаружила надпись, что дальше книгу может прочесть только обладатель ключа. И выше на странице проступило изображение этого ключа, похожее на изящное веретено, свитое из серебряных нитей, внутри которого прятался синий каплевидный камень с вертикальным зрачком.

Она долго смотрела на книгу, понимая, что прочесть без ключа её не удастся, придётся поискать иной способ. Дэйя бы помогла, но сейчас ей туда никак нельзя, а значит, книгу нужно пока убрать с глаз подальше. Этот ключ она уже видела раньше. Где-то в описаниях прайдов, то ли среди гербов, то ли среди Источников…

«…История записана Хранителем прайда Реки со слов джарта Ланса Ингрэма»…»

Ну конечно! Это же Око воды! Это же ключ к Источнику прайда Реки!

Увы, прочесть эту книгу она вряд ли сможет. В её крови-то уж точно нет ни капли воды.

Кэтриона взобралась по лестнице и засунула книгу во второй ряд, в самый дальний угол одного из верхних стеллажей. Она вернётся к ней позже, когда придумает, как обойти защиту ключа.

Глава 6. Кусочки мозаики (3-я часть)

До того, как найти нужное, Кэтриона провела в Хранилище не одну ночь. И каждый раз перед рассветом она расставляла книги обратно, помечая места, чтобы потом достать их без труда, а затем шла спать. Парифик Вильгельм гостеприимно приютил её у себя, и, пожалуй, это было то самое место в городе, в котором ей по-настоящему ничего не угрожало.

Но потом поиски Кэтрионы были прерваны неприятным происшествием — кто-то ночью проник в Хранилище и выкрал драгоценные книги и светильники. И парифик Вильгельм сказал, что придётся подождать, пока не утихнет шум вокруг этого печального события. Он принёс ей кое-какие фолианты в башню астролога, но этого было недостаточно для её поисков, а рассказывать любопытному парифику всю правду она не хотела.

Наконец, когда шум вокруг кражи в Хранилище немного утих, Вильгельм смог выпросить лично для себя разрешение у старшего парифика Сирда на то, чтобы поработать ночью в Хранилище. Тот нехотя согласился и долго стращал своего ученика Тайной стражей. В итоге Кэтрионе пришлось смириться с тем, что Вильгельм дремлет в углу на скамье, пока она читает книги.

Но главное, что мешало сосредоточиться, это вовсе не присутствие постороннего наблюдателя, а новое чувство, поселившееся в её душе и не дающее теперь покоя. Ей так остро не хватало Рикарда, что, глядя в окно на убывающую луну, она с тоской думала о том, что расстаться, пусть даже ради благой цели, было, кажется, не самой удачной идеей.

Внутри нарастала тоска, которая стала постепенно сменяться тревогой и дурными предчувствиями. И вопросы о том, как же там Рикард, и не случилось ли с ним чего-нибудь плохого, лезли в голову один за другим. Раньше она не испытывала таких сильных чувств, и сейчас ей казалось, что даже физическая боль была бы меньшим мучением, чем постоянная тревога и тоска.

Она ощущала, как эта тревога наматывается в душе огненной нитью на огромный клубок и стягивает внутри всё сильнее и сильнее. И этот клубок был настолько реален, что иной раз Кэтриона почти чувствовала, как от него по венам расползаются огненные нити, к лицу приливает кровь, и даже в кончиках пальцев начинает покалывать. В один из таких моментов, когда взгляд скользил по строчкам очередной книги, она уловила слева от себя какой-то всполох и движение. Перевела взгляд и увидела, как её рука, лежащая на столе, тает, превращаясь в огненное крыло.

Кэтриона так резко отдёрнула её, что книги посыпались на пол, и видение тут же пропало. Но деревянная столешница там, где к ней прикасалась ладонь, оказалась ощутимо тёплой, как будто нагрелась от этого прикосновения. И это испугало Кэтриону не на шутку. Вспомнился тот пожар на постоялом дворе, и стало ясно, что если нечто подобное произойдёт здесь, то это будет настоящей катастрофой. Вокруг неё ведь тысячи книг! И одной искры достаточно…

Сославшись на усталость, она оставила Вильгельма в Хранилище, выбралась наружу из библиотеки и направилась к фонтану, который находился на территории университета. Умыла лицо и долго сидела, опустив руки в воду, но даже прохладная осенняя ночь не могла остудить того жара, который бурлил у неё внутри.

Ей нужно поскорее найти ответы! Или эта стихия, что растёт у неё внутри, скоро вырвется и опять что-нибудь уничтожит.

И, видимо, в этот раз боги услышали её молитвы. Потому что когда Кэтриона вернулась в Хранилище и стала подбирать оброненные книги, то увидела именно то, что искала. Старый фолиант, падая со стола, раскрылся в середине, и Кэтриона прочла заголовок:

«Союзы стихий».

Она присела на самый край стула и принялась с жадностью читать. До этого она уже выяснила, что некоторые из айяарров рождаются с особым даром, который имеет своё предназначение в мире. И, чтобы такому дару реализовать себя, он должен пробудиться и найти того, с кем сможет соединить свою силу для создания H’elie — эли.

Тут же вспомнились слова мэтра Альда, которые он произнёс в сокровищнице в Лааре, когда она рассматривала драгоценные камни. Он ещё тогда заметил всё это в них с Рикардом…

«…- Вы видите гораздо больше, чем просто человек, найрэ… Ну и этот рубин. Он-то вас сразу узнал! Камни не могут ошибаться, поверьте мне как Ибексу, как Хранителю прайда, как тому, кто умеет с ними говорить. Это камень вашей силы. Огонь тянется к огню. Ну и ещё ваш слуга. Он ведь и не слуга вовсе, так? Но он служит вам, служит сердцем, и он айяарр из прайдов воздуха, думаю, что ветер. И тот камень, что он показывал мне, тоже камень силы. Огонь и ветер — хорошее сочетание. Вы создаете H’elie — эли.

— Эли? Мой айяарр не так хорош, мэтр Альд, что это значит?

— Эли? Многое… Поток. Притяжение. Синергия. Неужели вы сами не чувствуете этого?

— Не знаю. Возможно. Я как-то не задумывалась об этом.

— Это потому, что вы не связаны с вашим прайдом. Но огонь всё равно живет в вас, он просто ждет своего часа…»

И пробудившийся дар будет рваться наружу, заставляя беспокойно искать своё предназначение, а ещё он будет притягивать к себе людей, вещи, события, знания, пока не найдёт нужное. Хранители прайдов умеют определять такой дар, и они могут предсказать его пробуждение, а затем, когда он пробудится, то они и помогают понять предназначение. А пока этого не произошло, носитель дара может вести себя странно: метаться в поисках чего-то необъяснимого и всё разрушать, видеть странные сны и испытывать тягу к путешествиям.

В книгах по айяаррской генеалогии описывалось даже, что рождение детей с даром можно предсказать по звёздам, ощутить через Источник и заранее понять, где и в каком прайде искать ему пару. Обычно так и поступали, желая соединить нужные стихии.

Иногда дар мог оказаться такой силы, что, если вовремя не направить его на нужный путь, он становился разрушительным, как горный сель, который несется, не разбирая дороги. И в самом худшем случае он мог даже привести к безумию. Ну, или просто иссякнуть, так и не реализовав себя, и следующего такого дара прайду придётся ждать ещё долго.

Чтобы понять, какой именно H’elie получился и как дальше направить его на нужный путь, Хранители проводили специальный обряд — Посвящение. Подробности обряда в книге никак не описывались. Ничего, кроме пометки, что проведение обряда в каждом прайде определялось Хранителем. А после этого обряда Хранитель должен был обучить посвящённых тому, как управлять новыми способностями.

Кэтриона пролистала весь фолиант до конца, но так нигде и не нашла описания этого обряда.

Вот же гадство! И что теперь делать?

Её дар назывался Искра.

Искра — это тот самый яркий сгусток пламени, который она всё отчётливее ощущала внутри. Теперь он рвался наружу, превращаясь то в пожар, то в танец-вайху, и все эти змейки огня, что вились под кожей, заставляя её пылать, всё это в точности совпадало с описанным в книге.

Искра могла соединиться почти с любой стихией, придавая ей взрывоопасную силу, скорость и мощь. Она воспламеняла буквально всё, к чему прикасалась.

Кэтриона отодвинула книгу и задумалась. Значит, тот ветер в Талассе — это многократно усиленная способность Рикарда. Усиленная её Искрой. И если с этим было более-менее понятно, то, что делать с предназначением? Как понять, в чём оно для них? И как научиться управлять этой разрушительной силой? В книгах не было никаких ответов.

Кэтриона окинула взглядом стеллажи.

Здесь тысячи книг, а в Дэйю ей нельзя. И где искать ответы?! Если бы у неё только была возможность пообщаться с каким-нибудь Хранителем! Из всех Хранителей она знала только мэтра Альда из прайда Ибексов. Но Лааре слишком далеко, и времени у неё почти нет.

Может, именно поэтому ей снится тот самый змей и башня? Может, это как-то связано с её предназначением? Это бы многое объяснило.

И хотя она получила часть ответов, но вместе с ними пришли и новые вопросы. Если в ней вообще смогла родиться Искра, значит, она всё ещё связана с прайдом матери. С ашуманским прайдом. Кэтриона просмотрела оставшуюся стопку непрочитанных книг и вытащила нужный фолиант, большой, потёртый по углам, в чёрном переплёте с золотым тиснением. Открыла первую страницу и прочла заголовок:

«Ашуманский прайд — подземный огонь, прародитель всех прайдов огня. Священный крылатый змей, выдыхающий огонь. Вулканы».

Она читала долго, и лишь когда глаза уже стали слипаться от усталости, отодвинула книгу.

Так вот почему всё это…

Вот почему она может спускаться в Дэйю, быть там сколько захочет и возвращаться оттуда живой. Дэйя — врата в Нижний мир. И именно оттуда идут все ашуманские Источники. Вот почему она видит Змея и башню.

Но сама Искра? Это не ашуманский дар. Это дар, доставшийся ей от отца.

«…Нет, милая, мы поплывём в прекрасный город Эддар. Мы поплывём к твоему отцу…»

Эддар. Огненный прайд Стрижей.

Кэтриона захлопнула книгу.

Маленькая чёрная птичка с алым пятном на груди, летящая между сумрачных полей Дэйи…

Дэйя всегда знала, кто она такая на самом деле.

Глава 7. Ночь откровений (1-я часть)

Магнус вернулся с побережья один. Ребекка была осторожна, сказала, что им не стоит показываться вместе. И она была права, сейчас все следят за всеми, как никогда пристально.

Он прихватил фонарь и поднялся по ступеням до большой смотровой площадки на краю скалы. Днём отсюда был виден Птичий остров, но сейчас ночь поглотила всё, и лишь где-то внизу, в темноте, шумно вздыхало море у подножья. Это место было идеальным для размышлений. А Магнусу было над чем поразмышлять.

Он провёл ладонью по балюстраде, словно стирая невидимую пыль. Огонь в фонаре чуть подрагивал от движения воздуха, но сегодняшняя ночь была на удивление спокойной и тихой.

То, что предложила ему Ребекка — коварный и очень опасный план по свержению королевы. И, если что-то пойдёт не так, их в итоге ожидает неминуемая гибель. Но если ничего не делать… Ребекка права, королева их уничтожит. А скорая смерть магистра лишь подтолкнёт её к этому.

То, что Магнус узнал от Зефери Текла, и то, что рассказала Ребекка, теперь странным образом сплеталось в причудливый узор. До того, как убили Крэда, он успел выяснить и рассказать Магнусу о том, как много ашуманских хиттов успело за эти годы попасть Рокну. И не только на королевских кораблях. Патенты на торговлю, которые королева выдавала щедрой рукой, и её дружба с некоторыми прайдами дали ей возможность привозить нужных людей под видом купцов и негоциантов. А затем эти лжекупцы исчезали и растворялись на шумных улицах города. Наёмники — ичу, колдуны-хитты, не говоря уже о том, что разрешения на торговлю привлекли в город массу всякого отребья, которое любило щедрую королеву.

И если раньше Магнус думал, что рано или поздно чужачку отправят в монастырь или и вовсе казнят за колдовство, то лишь спустя какое-то время он понял, как сильно ошибся в этой женщине.

Всего за год, прошедший с момента свадьбы, и до гибели короля Рэндольфа, она успела добиться расположения в двух прайдах и поддержала магистра Торгового союза, который ратовал за расширение морской торговли с Ашуманом. Чуть позже открыла в городе две ночлежки для бедных, где они могли получить по куску хлеба и миске рыбного супа, и одобрила расширение университета, пожертвовав на это какие-то свои драгоценности.

Она вела себя скромно и даже отказалась от ашуманской веры, во всяком случае, напоказ она её нигде не выставляла. Никаких змей, колдовства или ашуманских одежд. Она носила светлые шелка и в тот же год родила королю наследника. Королева была терпеливой и умела ждать.

Восстание Чистой крови захлебнулось и было подавлено королём с особой жестокостью. Кого-то сожгли, кому-то отрубили голову. А затем королева сделала так, что даже имён участников восстания не осталось в летописях. Зато во дворце тут же появились новые фавориты. Семьи, которые раньше не стояли близко к трону, при поддержке новой королевы сразу расправили крылья. Альба, Вальфреды, Борас…

Бедняки славили королеву на улицах, торговцы деликатно молчали на совете, набивая карманы золотом от расширившейся торговли, и даже учёные мужи, получив свою подачку, строили новое здание университета, не кусая руку, которая их кормит. А Старшие дома молчали, помня историю падения Сивертов.

Ашуманка удержалась у власти, став регентом, хотя время тогда было смутное. А теперь она сильна, как никогда. И её единственное слабое место — это наследник. Потому что любому, кто видел принца Роланда, понятно, что он не сможет быть королём. Его совершеннолетие уже скоро. А значит, вот он, край пропасти, к которому все они снова подошли спустя восемнадцать лет…

Ребекка права. Они больше не могут сидеть и ждать. Королева шаг за шагом отвоёвывает себе пространство, усиливая свою власть. Ещё немного, и то, что хотел притворить в жизнь король Рэндольф, внеся послабление в Канон, сделает эта клятая ашуманка! И тогда Ордену точно придёт конец.

Магнус положил ладони на балюстраду и глянул вниз, в темноту.

Наверное, стоит рискнуть. И опять же, тут снова Ребекка права, никто не должен заподозрить, что за всем этим стоит Орден. Надо отдать должное его коварной союзнице, сделать всё чужими руками — это хороший план.

Пусть королева думает, что Орден сейчас озабочен лишь борьбой за место магистра. И если они хотят победить, то сейчас эту борьбу нужно изобразить так, чтобы шпионы королевы непременно донесли до Её величества эти вести. Королева должна думать, что ей нечего опасаться, что в банке скорпионов под названием Ирдион все заняты выживанием. Впрочем, можно не сомневаться, что в Ордене у королевы есть шпионы, которые донесут, уж слишком вовремя она узнаёт все новости…

Магнус потёр шрам на щеке, ощущая, как тот будто оживает под пальцами: зудит и мешает, стягивая кожу на лице.

— Магнус…

Голос Рошера вырвал его из раздумий так неожиданно, что даже заставил вздрогнуть.

— Доброй ночи, брат, — Рошер появился из темноты и приложил ладонь к плечу в приветствии.

— Доброй, брат.

Магнус ответил на приветствие сухо и в тот же момент подумал, что ничего доброго в этой ночи нет, судя по тому, как выглядит Страж Севера. От Рошера несло конским потом, а его плащ, кажется, уже давно не попадал в руки хорошей прачки. И хмурое лицо, и глаза, которые он тёр от усталости, всё говорило о том, что он провёл не один день в пути. А значит…

Это был снова дурной знак. Сколько же этих дурных знаков сегодня!

— Вижу ты с плохими вестями, — произнёс Магнус, оглядываясь.

Никого поблизости не было, а смотровая площадка позволяла надеяться, что в этот час здесь уже не окажется соглядатаев.

— С плохими. Если не сказать, с очень плохими, — сокрушённо произнёс Рошер, стягивая перчатки.

Он похлопал перчатками по ладони и начал издалека. А Магнус слушал, не перебивая, и понимал, что Зефери Текла, будь он неладен, оказался всё-таки прав!

Но как же так вышло?!

Рошер рассказал о том, как его люди видели Кэтриону по дороге в Таршан. И не просто видели, она путешествовала в компании ашуманского ичу. Рошер отправил свой отряд проследить за ней, когда она отправилась в Лааре. И они остались ждать её возвращения у границы. Всё же северные территории — вотчина Рошера, и он хотел чем-нибудь помочь. А, когда она возвращалась обратно, люди Рошера встретили её, и хотели сопроводить в Рокну, но их ожидал неприятный сюрприз.

Кэтриона возвращалась не одна. С ней был целый отряд наёмников, переодетых псами, и по повадкам было видно, что это люди из Ашумана. Произошла стычка. Рошеру удалось отбить Кэтриону, но, как оказалось, эти наёмники были для неё вовсе не враги…

— Что? Она убила твоих людей? Сожгла дом? И бежала с ашуманским ичу? — спросил Магнус, чувствуя, как перехватывает горло. — Она хочет отдать печать в Ашуман? Милостивые боги! Ты уверен?!

— Она сама мне это сказала, глядя прямо в глаза! — Рошер потёр лоб тыльной стороной ладони, он выглядел обескураженным. — И в ней таилась такая сила, ты бы только видел! Я бросил всех соколов на её поиски! Посты на всех дорогах, в тавернах… И как только я понял, что она окончательно ускользнула, я сразу же поехал сюда, чтобы тебя предупредить. Да она убить меня хотела! — воскликнул Рошер, взмахнув перчатками. — Я не ожидал, признаться. Один из моих людей, Руис, который выжил в пожаре, видел, как в доме повсюду появились змеи перед тем, как он загорелся. Он, кстати, приехал со мной, можешь посмотреть на его ожоги! Змеи, Магнус! — Рошер перешёл на шёпот. — Ашуманское колдовство!

— Но… она разве не сказала, почему? С чего вдруг всё это?!

— Она рассмеялась мне в лицо и сказала только, что мы все глупцы. Она была королевской шпионкой у нас под носом, и мы не знали об этом все эти годы. Она всё доносила королеве. Я понимаю, Магнус, что для тебя это потрясение, ведь ты был к ней добр. Но теперь мы должны во что бы то ни стало её найти.

Магнус и подумать не мог, как больно ему будет слушать все эти слова. Но они лишь подтверждали его догадки и выводы, сделанные после встречи с князем Теклу.

Кэтриона — шпионка королевы…

Рошер сочувствовал ему, и по всему было видно, что он тоже не ожидал такого поворота событий. И видеть это сочувствие на его лице Магнусу было неприятно. Клятый Страж Севера, хоть и выглядит расстроенным, в душе, наверное, торжествует. Ещё бы! Шпионка королевы под крылом старшего аладира, такое ему ещё не скоро забудут! И в борьбе за место магистра это позорное пятно на мантии Магнуса будет совсем некстати. Но Рошер мог и приукрасить свою историю…

— Ладно. Мне надо подумать, — Магнус коснулся пальцами шрама на лице. — Завтра утром соберём Совет Старших стражей, и ты всё это расскажешь там. И возьми своего человека на совет, нам понадобятся детали. Решение будем принимать там. А сейчас, извини, я хочу побыть один.

— Конечно! Да. Я понимаю. Доброй ночи, брат, — Рошер приложил пальцы к плечу и направился прочь.

Доброй ночи… Он понимает…

Да кто это может понять!

— Проклятье! — прорычал Магнус, когда шаги Рошера по гранитным ступеням совсем затихли.

Он схватил фонарь и изо всех сил швырнул его в пропасть, не зная, как ещё удовлетворить свою ярость. Она душила его и жгла изнутри, будто железный прут, которым ставят клеймо.

Как же так он ошибся?! Почему не видел всего этого?!

«Без любви. Без жалости. Без страха.»

Он пренебрёг главным правилом Ордена. Никаких чувств. А он позволил этой гадюке забраться в его душу. И что взамен?

Но даже сейчас, чувствуя острую боль от такого предательства, он не мог до конца поверить в то, что Кэтриона все эти годы его обманывала. Та девчонка, которую он подобрал на площади, шпионкой не была. В тот день он мог поехать тысячей разных дорог, он мог не оказаться в том месте… Это была чистая случайность. А значит, королева заприметила её позже. Но когда? Старая ведьма Эрионн ведь тоже ничего не увидела тогда в башне…

Эрионн!

Магнус взглянул вверх. Лестница в триста пятьдесят восемь ступеней терялась в темноте. Там, наверху, самый прекрасный сад в мире и башня, в которой живёт Эрионн — Оракул Ордена. Она должна знать ответ. И если Кэтриона хоть как-то связана с королевой — она обязательно это увидит. Вот тогда он и примет решение.

Потому что обвинения серьёзны. А за нарушение клятвы рыцарю полагается смерть.

Магнус быстрыми шагами пересёк смотровую площадку и, выхватив факел из кольца держателя, ринулся наверх по ступеням у самого края пропасти.

Глава 7. Ночь откровений (2-я часть)

В башне было темно, и, может быть, стоило дождаться утра, но Магнус не мог ждать. Он воткнул факел в кольцо на входе и шагнул в густой сумрак башни. Ощущая его присутствие, светильники на стенах ожили, наполняя пространство призрачным сиреневым сиянием.

Башня Оракула была небольшой. Каменный пол с выложенным посередине тёмным кругом, треножники с чашами с четырёх сторон, узкие вытянутые окна, за которыми ночь и тишина. Сюда не долетало дыхание моря, и воздух в башне казался густым и застоявшимся.

Эрионн была здесь. Маленькая худая женщина в сером балахоне-тунике. Спутанные волосы, тонкие руки, опутанные жгутами синих вен и скрюченные, словно птичьи лапы. Запавшие глаза… Она сидела в центре круга, прямо на полу, и по сладковатому дыму, курившемуся над чашами, Магнус понял, что Эрионн где-то далеко в своих видениях.

Но она его услышала, и как только Магнус присел на стоящую напротив круга каменную скамью, открыла глаза.

— Ты пришёл так поздно… Но я ждала тебя. Чувствовала твою злость…

Эрионн встала, чуть пошатываясь, подошла к одному из треножников и щипцами разворошила тлеющие угли. Дым сгустился и потёк вниз, извиваясь причудливыми языками.

— Ты помнишь Кэтриону?

— Конечно, я её помню. Я сама наносила на её плечо защитные арры, — прервала его Эрионн, погружая руки в дым. — Что ты хочешь узнать о ней сейчас?

— Правду, — подумав мгновенье, ответил Магнус. — Скажи мне всё, что ты сможешь увидеть.

— Правду? Какую именно правду? Луна убывает, будущее сейчас зыбко, — тихо произнесла Эрионн. — Подумай о том, что ты хочешь знать, и задай вопрос.

Магнусу казалось, что его голос скребёт по сухому горлу, с таким трудом ему дались эти слова:

— Я хочу знать, связана ли она как-то с королевой?

— Мне нужно то, к чему она прикасалась. Что-то её, то, на чём она оставила след.

— У меня есть кое-что получше, — Магнус подошёл к чаше, вынул кинжал и, уколов палец, уронил на огонь каплю своей крови.

Раздалось шипение, и сизые клубы дыма повалили из чаши, стекая со всех сторон на пол длинными языками. Эрионн закрыла глаза и погрузила руки в дым. Долго стояла, чуть раскачиваясь и бормоча что-то себе под нос.

— …не вижу… не вижу… это сильнее меня… туман…

Но вскоре её голос стал громче, и Магнус смог разобрать обрывки фраз.

— …это она… она… теперь я вижу их вместе…и они — одно целое… огонь танцует вокруг них… город в пустыне… корабль… горит дом… они были вместе… и это твоя воля разлучила их, Магнус… кругом змеи… они вьются у её ног, но не жалят…не жалят… повинуются… женщина с картами…

Эрионн открыла глаза, приложив ко лбу дрожащую ладонь, а другой вытерла тонкую струйку крови, которая потекла у неё из носа.

— Они когда-то были вместе. В её детстве. И знаки говорят, что они расстались по твоей воле. Большего я не могу увидеть. Её будущее скрыто от меня, и не в моей власти его разглядеть. Но в ней есть сила, которая может разрушить всё это вокруг, — Эрион обвела пальцами края чаши.

— Она и королева были вместе? Что это значит?

— Я видела двух женщин с одним лицом. Одна из них королева, другая — гадалка, живущая в Нижнем городе со своей дочерью. И рядом с каждой из этих женщин Кэтриона. Я не знаю, что это значит.

— Ты должна найти её, — произнёс Магнус, вставая. — Она прячется где-то. Найди её, слышишь?!

Магнус вышел от Эрионн с тяжёлым сердцем. Направился в сад и остановился у самого края каменного ограждения, глядя вниз на мерцающие во тьме огни Большого Двора. Время перевалило за полночь, и в этот час в Ордене уже все спали. В тёмном небе — ни одной звезды, потому что с вечера всё заволокло лёгкой дымкой. И эта темнота на самой вершине ирдионской горы была лучшим местом для того, чтобы всё обдумать и принять решение, наверное, самое непростое в жизни Магнуса.

Только сейчас, после слов Эрионн, он вдруг начал понимать, чего не хватает в его мозаике — одного большого и главного куска. То, что Кэтриона — это та самая девчонка, которую Крэд впервые встретил в Нижнем городе, и та, что жила в доме Азалидов, и это её он выкупил у палача и привёл в Орден. Тут у него сомнений не было. Орден забрал её память, и она могла не знать, кто она такая. Но, видимо, в какой-то момент память вернулась к ней. Такое иногда бывает. Не у всех послушников можно забрать память. Обычно те, кто не могут забыть прошлое и отрешиться от него, не выживают. Но есть и такие, кто всё помнит и служит, вот как Ребекка. А есть те, к кому память возвращается внезапно.

Вот, видимо, это и случилось с Кэтрионой. К ней внезапно вернулась память и понимание, кто она такая. Она нашла ту самую ашуманскую колдунью, и уж та позаботилась о том, чтобы дальше Кэтриона служила правильной госпоже.

Значит, всё правда.

Единственное, что осталось непонятным, это женщина с двумя лицами. Гадалка и королева — это один человек? Не может такого быть…

Он помнил, как прибыла в Рокну ашуманская принцесса. Три корабля с красными парусами, с рострой на носу в виде крылатого змея, свита в шелках и множество подарков… Половина города сбежалась, чтобы посмотреть. А принцессу несли в паланкине из парчи, украшенном золотой бахромой. Райские птицы в клетках, полуголые танцовщицы в алых шальварах с прорезями по бокам, и верные стражи — ичу в чёрных тюрбанах. Такое запомнилось надолго.

Хотя, теперь Магнусу казалось, что в этом мире возможно всё, раз он столько лет не мог разглядеть в Кэтрионе её настоящей сущности.

В этом нужно разобраться отдельно, а пока…

Завтра совет Старших Стражей. И, чтобы поступок Кэтрионы не помешал ему занять место магистра, он должен быть беспристрастным и жёстким. Рошер, разумеется, не станет утаивать ничего, в его интересах очернить Магнуса. А если печать у Кэтрионы, и она отдала её в Ашуман, или только собирается отдать, то всё это выглядит очень плохо.

И он, как аладир, как командор крыла Сов, должен отдать распоряжение — найти и обезвредить шпионку любой ценой. А если не удастся этого сделать, то уничтожить. Но где-то внутри него, в той части его души, которая была скрыта забвением, оставалось что-то, противящееся этому.

Впервые за все эти годы Магнус стоял перед таким непростым выбором. И этот выбор жёг его душу калёным железом. Ярость, обида и бессилие смешались внутри и сплелись в тугой узел.

Он оттолкнулся от парапета и направился вниз по лестнице в Малый Двор, туда, где находились покои аладиров и магистра. Но, не дойдя до своей комнаты, остановился на гранитных ступенях и, повинуясь какому-то внутреннему голосу, направился туда, где у стены перед широкой двустворчатой дверью покоев магистра дремал один из послушников.

Магнус тихо отворил дверь, так что послушник даже не проснулся, и вошёл в покои магистра. Окно было приоткрыто, но воздух в комнате всё равно казался спёртым, словно пропитался предчувствием смерти. А ещё — запахами трав и бальзамов Адды. Дёгтем, камфарой, кедровой смолой…

И этот тяжёлый дух, и приглушённый сиреневый свет, идущий от небольшого светильника в углу, придавали комнате угнетающий вид.

Магнус не встречался с магистром несколько дней и, увидев его, лежащего на кровати, едва узнал, так сильно истончились его руки и заострились черты лица. Магистр не спал и, взглянув на полуночного гостя, шевельнул пальцами, указывая на место рядом с собой. И Магнус подошёл, приложил ладонь к плечу в приветствии и опустился на край кровати.

— Это хорошо, что ты пришёл, — произнёс магистр тихо, — моё время настало. Скоро я уйду, но прежде хотел бы облегчить свою душу.

— Может, позвать духовника?

— Нет, не нужно. То, что я хочу рассказать, не под силу понять духовнику, а что делать с этим дальше, ты будешь решать. Потому что, когда я уйду, ты должен будешь сделать кое-что, — магистр замолчал, дважды тяжело вдохнул и продолжил: — Чтобы Ирдион остался стоять на своём месте… нужно кое-что сделать.

— И что я должен буду сделать? — спросил Магнус тихо.

— Ты поймёшь, когда я всё расскажу. Дай мне попить вон из той чаши. Проклятая боль терзает меня постоянно, а это варево Адды хоть немного, но помогает.

Магнус поднёс чашу к губам магистра, смотрел, как тот пьёт мелкими глотками, и вдруг подумал, что сегодняшняя ночь преподнесёт ему ещё один сюрприз. Сначала Зефери Текла, потом Ребекка, Рошер и Эрионн, а теперь ещё и магистр… Воистину это ночь откровений!

— Ты помнишь тот год, когда король Рэндольф пригласил меня к себе, чтобы обсудить изменения в Канон? — спросил магистр, глядя куда-то в потолок. — Он собрал Старшие дома, магистров и главу Храма, и нас он тоже позвал, чтобы это обсудить. Любовь сделала нашего короля глупцом! Ради любви он хотел попрать тысячелетние законы и стереть границы между прайдами и людьми. Ты помнишь, что он хотел взять в жёны девушку из прайда Реки?

— Да… помню. Я ездил в Астфолл с Борном, чтобы убедить Ланса Ингрэма отказать королю, — пробормотал Магнус, стараясь придать своему голосу безразличие.

— Да, точно. Это же был ты. Моя память уже слаба… Так вот, этого нельзя было допустить. Этого брака и тех послаблений в Канон. В мире бы поселился хаос. Люди не ведают, что творят, и без всяких Источников. Что будет, если им дать настоящую силу? — магистр чуть приподнялся на локтях и подтянул повыше подушку. — Но когда Ланс Ингрэм отказал нам, я стал искать союзников в других прайдах.

— В других? Но… все же отказались вмешиваться в дела короля и прайда Реки?

— Помнишь, в тот год я уплыл в Балейру? — спросил магистр, глядя Магнусу прямо в глаза.

— Да. Помню. И, вроде бы, именно это помогло, магия фрэй. Да?

— Нет. Фрэйи тут вовсе не при чём. В тот год я не был в Балейре. Я искал союзников совсем в другом месте, — магистр распрямил исхудавшие пальцы и посмотрел на них так, словно сожалел.

— В каком?

— В Ашумане.

— И нашёл? — шрам на лице Магнуса снова ожил, и он потёр его рукой.

— Да. Но не совсем так, как планировал.

Глава 7. Ночь откровений (3-я часть)

Магистр откинулся на подушки и долго лежал молча, глядя в потолок, но Магнус его не торопил. Сейчас он понимал, как нелегко даются признания в том, о чём сожалеешь.

— Думаю, нужно начать с самого начала. С того, как ко мне приехал князь Сиверт и рассказал, что происходит с королём. О том, что тот решил жениться, нарушив Канон, и что джарт Ингрэм всячески ему в этом потакает. Дочь Сиверта была помолвлена с королём, и понятно, что князь не хотел лишиться этой возможности. Увидеть свою дочь на троне подле короля, это был предел мечтаний Сиверта. И я его не виню… Но это именно он заронил в мою душу чёрное зерно, из которого выросло то… что выросло. Я должен признаться… Не то, что людям станет доступна магия Источников, волновало меня на самом деле. Нет. Я думал о том, что сказал Сиверт. А он сказал, что если ничего не сделать, то именно моё имя в летописях будет связано с падением Ордена. Ведь в нас не станет никакого смысла, если люди смогут делать то же, что и любой айяарр. И случится это очень быстро, потому что у короля далеко идущие планы. Королю нравилась жизнь в прайдах, и он хотел многое принести оттуда в мир людей. И в чём тогда осталась бы роль Ордена? Ловить тех, кто торгует поддельными амулетами? С этим справится и Тайная стража…

Магистр снова замолчал, и тишина в покоях была такой густой, что Магнус услышал даже, как где-то за окном почти бесшумно приземлилась большая птица. Очевидно, филин, что живёт на башне, вышел на ночную охоту.

— Я послал Борна в Астфолл, хотел убедить этого безумца Ингрэма отказать королю. Но дела в прайде Реки шли не очень, их Источник иссякал, и они искали способ создать новый. Им нужна была новая кровь… — магистр взглянул на Магнуса и продолжил чуть тише: — А знаешь ли ты, для чего Ланс Ингрэм так хотел женить свою дочь на короле?

— Я не сильно интересовался их делами на тот момент, — ответил Магнус неопределённо.

— Из-за людей. Люди — вот он новый Источник. Прайды так долго не замечали того, как люди разъедают их мир, и только когда Источники начали гибнуть один за другим, стало ясно, что с этим надо что-то делать. Вот Ланс Ингрэм и решил воспользоваться этой женитьбой, чтобы повлиять на мир людей. Получить власть и начать использовать их в своих целях. Он хотел былого величия для своего прайда… Он сказал, что если человеческий трон займут потомки айяарров, то можно будет изменить мир людей в такую сторону, какую нужно прайдам. И некоторые прайды из Большого круга уже пошли этим путём. Адемары из Тавирры, например… И не только.

Магистр снова приложился к чаше и, сделав несколько глотков, некоторое время сидел молча, делая глубокие хриплые вдохи, словно после долгого бега.

— Ланс мне отказал, — произнёс он, наконец, с усталым выдохом. — Глупец! Сказал, что Орден себя изжил, что в нас нет смысла, раз люди расползлись по миру и проникли везде, как гниль. Помнится, он сказал что-то вроде… «Раз виноград прокис, то пришло время превратить его в вино». Он не понимал, что вместо вина может получиться и уксус. И наш мир в итоге станет совсем-совсем другим…

— А что же Малый совет прайдов? Почему он так и не собрался в итоге? — спросил Магнус.

— Каждый думал о своей выгоде… В итоге единого мнения так и не было. Время шло, а дочь Ланса всё сильнее опутывала короля своими чарами. И тогда я решил, что нужно взять в союзники и другую сторону. Вот я и поплыл в Ашуман. Я знал, что король Дарий точно не захочет видеть на троне дочь одного из верховных джартов. Это нарушило бы равновесие. И вряд ли Дарий с этим смирился бы.

— И как ашуманский король воспринял всё это? — Магнус скрестил на груди руки, напряжённо вглядываясь в лицо магистра.

Он уже начал догадываться, что будет дальше.

— Дарий был со мной согласен. Он тоже не хотел нарушать равновесие, и мы договорились о том, что он поможет убедить верховных джартов, которые были на стороне прайда Реки, что брак — это плохая затея. А взамен он попросил меня об услуге…

— О какой?

— Его дочь, Итана, была больна уже много лет, и он испробовал для лечения все возможные средства. Он просил помощи…

— Помощи? — удивился Магнус. — У тебя?

— Да. Я рассказал ему об Обители Тары в Предгорье, и о Каменной Деве, что обладает чудесными свойствами. А ещё о том, что веды — лучшие лекари из мне известных. В ответ Дарий обмолвился, что болезнь его дочери магического свойства. Простые лекари тут не помогут. И тогда я вспомнил о Зелёной звезде. Она обладает магическим свойством исцелять всё, но Дарий и так знал об этом. Об этой помощи он меня и попросил — убедить Хранительницу прайда вед вылечить его дочь. И я это пообещал, — магистр снова взял паузу.

— Веды не стали бы этого делать, — ответил Магнус, покачав головой.

— Ради дочери короля… Ради спасения равновесия… Тогда я думал, что смогу их убедить, — магистр немного передохнул и продолжил: — Когда я уезжал, Дарий подарил мне в благодарность несколько очень редких книг для ирдионской библиотеки. И как я мог отказаться? Они и сейчас здесь, в Ирдионе. И одна из них заперта в самом дальнем подвале. У меня на шее висит ключ. Возьмёшь его… Эта книга… непростая. «Книга выбора». Я давно хотел её прочесть. И прочёл, пока плыл из Ашумана. На её первой странице написано предупреждение, что ты получишь все ответы… но за каждый заплатишь самую высокую цену, если твоя душа не чиста. И открывать её нужно, только если уверен в том, что пройдёшь испытание. Каждое прикосновение к каждому листу, который ты переворачиваешь, это заклинание. И пока ты читаешь книгу, то плетёшь себе новую судьбу… В книге есть разное, и если знать… Но я не знал. Судьба послала мне испытание, и я его не прошёл. Я пролистал всё и отложил. Не знаю, что я хотел увидеть, но желаемого не увидел… С того момента участь моя был решена. Если бы моя душа была чиста… Если бы я был верен клятве… Я бы принял правильное решение и предпочёл бы смерть. А эта книга осталась бы просто книгой. Но я не понял… Потому что грешен и слаб… Я хотел жить…

Магистр замолчал. Потянулся к чаше и допил остатки варева Адды. Магнус забрал у него чашу и хмуро спросил:

— А дальше?

— С того дня, как я вернулся из Ашумана, нить, связывающая меня с Источником, стала слабеть. Сначала понемногу… но однажды утром я едва встал с постели… И все заговорили о смене власти. Веды не стали помогать Дарию. Они сказали, что виновник болезни ашуманской принцессы — её собственный дядя Ассим. И в его силах обратить болезнь, если он захочет. Я написал Дарию об этом письмо. Но ответ мне пришёл от Ассима. А вместе с ним небольшой пузырёк. Ассим чётко дал понять, что та книга — его «подарок», и, пока я буду исполнять то, что он говорит, он будет исправно присылать мне пузырёк с противоядием…

— И что ему было нужно? — спросил Магнус и тут же добавил, покачав головой: — Впрочем… И так понятно… То есть… Королева? Итана? Ты помог ей стать королевой?

— На совете прайдов я наложил вето на запрет этого брака, тем самым разрешив его. Я обратил его против верховных джартов. Сказал, что раз они не поддержали меня с Ингрэмом, то нечего ждать поддержки в ответ. Ассиму нужно было, чтобы я ей не мешал, и тогда я буду жить. И я не мешал…

— Так ты… Боги милосердные!

Магнус встал и принялся ходить по комнате. Вот уж этого он никак не ожидал. Он посмотрел на магистра и подумал, как так случилось, что этот некогда сильный и мудрый человек — глава Ордена, который был для него примером, на самом деле оказался…

Он даже не знал, что именно его поразило больше. То, что глава Ордена оказался настолько слаб, побоявшись умереть, как следовало бы настоящему рыцарю, или то, что с ним сделала ашуманская магия. Потому что эта бледная тень некогда сильного человека вызывала только жалость и разочарование.

А больше всего Магнуса разозлило то, что многое бы не случилось, если бы магистр остался верен клятве.

— Ты хоть знаешь, что мы: я и Ребекка, мы ведь были на стороне Ланса Ингрэма? Мы приняли участие в Восстании чистой крови, чтобы убрать ашуманскую гадюку и вышвырнуть обратно за море! И когда восстание провалилось… Ты хоть знаешь, кто бросил факел в тот костёр, в котором сгорели мятежники? Чтобы спасти клятую честь Ордена? — Магнус скрестил руки на груди. — И оно провалилось потому, что кто-то нас предал… И кто? Неужели ты?!

— Я закрывал глаза на всё, на что мне было велено. На ашуманских хиттов, приплывающих ко двору, на лаарского зверя, на сожжённых вед…

— А может, Ланс был прав? Может, нет смысла в таком Ордене?! — воскликнул Магнус, склоняясь к магистру.

Его терзала ярость, и пальцы вцепились в подушку так, что даже костяшки побелели.

— Сделай то, что ты хочешь сделать, — прошептал магистр, глядя Магнусу в глаза, — я устал от этого всего. Я не хочу жить. Избавь меня от мучений.

— Ты хочешь, чтобы я тебя убил? Об этом ты хотел меня попросить? — пальцы Магнуса разжались. — Ты не хочешь жить и боишься умереть… Милосердные боги… Нет. Я тебя не убью.

— Возьми ключ, — хрипло прошептал магистр, прикрывая глаза. — В том подвале есть ещё одна книга. Её может прочесть только тот, кого выбрали магистром. И хотя ты ещё не магистр… Но прочти её. Может, Ланс и был прав, может, и ты прав насчёт Ордена. И ещё… после моей смерти уничтожь подарок Ассима.

Глава 8. Удача любит подготовленных

Когда с клятвами и представлением друг другу было покончено, Хиск снял кандалы и со второй руки Дитамара и удалился, чтобы не мешать разговору.

— Может быть, мы продолжим наше знакомство в другом, более подходящем месте? — спросил Дитамар, потирая запястья.

— Это место самое подходящее из всех подходящих мест, — ответила Ребекка и снова присела на гранитный выступ. — Кругом вода. Мы здесь одни. Нас никто не увидит вместе и не услышит, что немаловажно. И уж точно никто не станет нас здесь искать.

— А как же капитан? Он грозился привести сюда армию колдунов королевы…. Или что-то в таком духе, — Дитамар прислонился к стене и скрестил на груди руки.

— О капитане вам не стоит беспокоиться. Мой друг Байса как раз устроил очередную облаву в Рокне. На колдунов. Какая жалость, что у вашего капитана с собой оказались амулеты, ловчая сеть и ещё много бесполезной ерунды, которой вполне достаточно, чтобы бросить его в темницу. Вот пусть и посидит там некоторое время.

Дитамар усмехнулся, покачал головой и спросил, исподлобья глядя на Ребекку:

— И облава на колдунов, судя по всему, была неслучайной?

— Как вы могли подумать! Разумеется, совершенно случайной! — усмехнулась в ответ Ребекка. — Уж не хотите ли вы сказать, что ирдионские рыцари зря едят свой хлеб?

— Как скажете! Н-да, бедняга Абалейн! А он был так близок! Мне даже его жаль. Что будет с ним дальше? — спросил Дитамар.

— Вы о нём беспокоитесь?

— Ну… я как-то даже привык к нему. Он очень… целеустремлённый, и предан своей идее меня поймать. Мне будет жаль, если его сожгут на костре.

— Я подумаю над тем, куда применить эти ценные качества.

— А я? Как вы нашли меня? Тоже «случайно»?

Ребекка оттолкнулась от камня и подошла к Дитамару. Достала из кармана маленькую коробочку, открыла её и чуть дунула на поверхность. Золотистое облачко пыли взвилось в воздух, заискрило и потекло в сторону двери, словно широкая светящаяся лента. И Дитамар увидел, что не только воздух, но и кожа на его руках тоже сияет.

— Это флёр, — Ребекка закрыла коробочку, и сияние тут же угасло. — Достаточно нанести его вам на кожу, и дальше я смогу увидеть, где вы бывали и к чему или к кому прикасались. Надеюсь, вы понимаете, что моим людям было несложно проследить за вами. И узнать, кто вы такой на самом деле. Переодевание в старика в домике садовника? Прогулки в библиотеку? — левая бровь на её красивом лице чуть поднялась вверх. — Пфф! Вам стоило быть осторожнее, джарт Дитамар. Благодарите богов, что первым вы привлекли именно моё внимание, потому что мы с вами по одну сторону. А если бы вами заинтересовался кто-то другой? Ведь на это был ваш расчёт, не так ли? Вы хотели привлечь внимание? Или вам просто нравятся шлюхи мистрессы Тайлы?

— Хм. Ваша проницательность делает вам честь, — хмыкнул Дитамар, — но я и не удивлён. Так что дальше?

— Для начала, я бы хотела послушать вашу историю, джарт Дитамар. Думаю, вам есть, что рассказать. О Звере, например…

Дитамар задумался на мгновенье и снова потёр запястья. Он действительно слышал, что в Ирдионе есть некая Ребекка. Эйвер упоминал, когда они ещё надеялись получить от Ордена помощь. И сейчас она показала ему медальон аладира. И да, будь она на стороне королевы, у неё была сотня возможностей его поймать. Но она лишь наблюдала. До тех пор, пока он так глупо не попался в ловушку капитана.

Стоит ли ей доверять? Определённо, не стоит. Стоит ли рассказать правду? А почему бы и нет? Эта правда уж точно никакой не секрет. Есть только один вопрос, на который ему нужен ответ, прежде чем он откроет этой коварной красавице свою душу.

— Я расскажу. Но сначала… скажите мне вот что. Думаю, не секрет, почему я хочу убить эту женщину. А вот почему этого же хотите вы? Я должен понимать, что вами движет, прекрасная Ребекка, — он криво усмехнулся, — от этого будет зависеть полнота моего рассказа. Насколько я понимаю, Ирдион не интересовал ни Зверь, ни Лааре все эти годы. И эта тварь на троне тоже. Так что вдруг случилось?

Ребекка переплела пальцы и некоторое время смотрела на них, а затем подняла взгляд и ответила, не сводя с Дитамара глаз:

— Слишком большой стала власть Ашумана на юге страны, джарт Дитамар. И это угрожает самому существованию Ордена. К сожалению, понимание этого факта к нашим Стражам пришло только сейчас. Поэтому я и предложила вам помощь. Вы остановите войну с Лааре, мы уберём угрозу Ордену…

— А лично вы?

— Я тоже получу желаемое, джарт Дитамар, — улыбнулась Ребекка. — Как и лично вы.

— Ну что же, с чего начать?

— Начните сначала. У меня есть время.

Рассказ вышел длинным. В башне уже стемнело, и Ребекка позвала Хиска, чтобы он принёс фонарь. Она внимательно слушала и не перебивала. Задала пару вопросов, и по её голосу нельзя было понять, что она об этом думает.

Когда Дитамар закончил, она некоторое время молчала. А потом спросила:

— И какой дальше у вас был план?

— Убить эту тварь, — усмехнулся Дитамар.

— И это план? — она подняла фонарь и посветила Дитамару в лицо. — Против этой женщины нужно иметь что-то более весомое, чем просто ненависть. На этих костях нужно больше мяса, джарт Дитамар.

— Ну, план уже почти оброс мясом, если бы не клятый капитан с его ловчей сетью, — хмыкнул Дитамар, — а если серьёзно, то мне нужно вытрясти кое-что из Карригана. Этот алчный стервятник помог переправить в Лааре двух королевских шпионов.

— Шпионов? — прищурилась Ребекка, по-прежнему держа фонарь на весу.

— Поначалу я подумал, что это просто шпионы. Дочь зафаринского ювелира и её верный пёс. Если бы я тогда меньше пил… Пёс этот — ашуманский ичу, а дочь ювелира звали Кэтриона. И будь я проклят, если она не похожа на эту тварь как две капли воды! Я ведь почти узнал её тогда! — произнёс Дитамар зловеще. — А потом, здесь в порту, я обнаружил, что королевский галеон тоже называется «Кэтриона», и даже розы в университетском саду эта тварь назвала «Кэтриона» и «Альберт». Как и второй галеон. Не слишком ли много совпадений? И Карриган должен знать, кто такая эта Кэтриона. А ещё у этой твари есть дом на Южной улице. Для особых гостей. И вот же совпадение, не так давно там поселились такие особые гости. Альберт и его жена Иррис. И вот туда я тоже должен наведаться.

Фонарь в руке Ребекки дрогнул. Дитамар перехватил его, коснувшись её пальцев своими, и они показались ему совсем холодными. Но голубые глаза блестели, и он продолжил, почти перейдя на шёпот и наклонившись к Ребекке чуть ближе:

— Я столько лет искал её болевые точки. Не сомневайся, я ударю туда, куда нужно. Но есть ещё кое-что, и тебе, как одному из аладиров, следует об этом знать.

Он рассказал о портовых книгах, корабле и клетке, в которой возили людей. О нападении хиттов на Крысиный городок и убийстве смотрителя. И закончил свой рассказ вопросом:

— Что такое «Сарангасса»? Что это за место, куда королева отправляет людей на своём корабле? И куда смотрит в этот момент Ирдион? Ведь понятно, что с ними там будет. Ты что-нибудь об этом знаешь? Или Ирдион снова считает, что это всё дело рук кахоле?

Он не ожидал, но Ребекка вдруг стиснула его запястье ледяными пальцами и, шагнув чуть ближе, так, что между ними почти не осталось пространства, прошептала:

— Ты не должен никому больше говорить об этом, слышишь? Ни о Кэтрионе, ни об Альберте, ни о корабле. Эти знания сейчас на вес золота, и никто не должен догадаться.

— Да я и не собирался болтать…

— Ну, мне же ты рассказал. И кто следующий вызовет в тебе сочувствие?

— Послушай, прекрасная Ребекка, — Дитамар высвободил руку из её цепких пальцев и, сделав шаг назад, повесил фонарь на крюк, — не думай, что я рассказал тебе это, купившись на твоё так называемое сочувствие. Зверь научил меня многому. И в том числе, тому, чтобы чуять себе подобных. Образно выражаясь. Таких, как ты. Ты клинок, я рука, и пока мы едины, мы оружие. И мне не нужно ничьё сочувствие. Если ты слушала весь мой рассказ, то помнишь — я вырывал людям сердца.

— Хорошо, «Дитамар-без-сердца», — усмехнулась Ребекка. — Это я и хотела услышать. Ты клинок, я рука, а клинок должен слушаться свою руку. Ты не пойдёшь к Карригану и на Южную улицу. У меня есть люди, которые будут наблюдать за их домами, не привлекая внимания. Я пошлю людей в порт. И всё узнаю…

— И что ты предлагаешь в это время делать мне? Играть в борделе в карты?

— Нет. Для тебя есть задача поважнее. Ты должен попасть в ближний круг королевы, — Ребекка покачала головой и принялась натягивать перчатки. — Но королеву окружают такие колдуны, что твоё фальшивое лицо недолго останется тайной. Оно слишком зыбко. А учитывая невероятные подробности чудесного спасения, которые ты придумал для бедняги Ренье Ландегара, и то богатство, которое ты ему присочинил, присматриваться к тебе будут очень внимательно. С одной стороны, это хорошо… Но с другой, тебе нужно что-то получше этого фальшивого лица.

— И что же может быть лучше? — спросил Дитамар без насмешки.

Если его раскусила Ребекка, то она права, раскусят и колдуны королевы.

— Откуда ты вообще узнал о Ренье Ландегаре? — спросила Ребекка, справившись с перчатками.

— Пил как-то с одним бывшим капитаном в какой-то дыре на краю мира, по дороге в Астфолл. Я тогда ещё боролся со Зверем и скитался по всяким диким местам. Не помню, как вообще туда попал. Мы пили, кажется, дня три и играли в карты, и этот капитан мне поведал печальную историю об этом Ландегаре. У капитана была камея с портретом прекрасной женщины…

Дитамар осёкся на полуслове, а потом чуть наклонился в сторону и продолжил:

— … да, женщины. И теперь я догадываюсь, кто была эта женщина. Надо же… Теперь я думаю, что всё не случайно. В общем, история любви и гибели этого Ландегара меня тогда впечатлила. И все его вещи тот капитан проиграл мне. Там был его портрет, и я его запомнил. Знаешь ли, мёртвые лица носить легче всего. За ними ничего нет. Я и подумать не мог, что спустя столько лет кто-то вообще о нём помнит.

— Как видишь, тебе не повезло, — холодно ответила Ребекка, — и не повезёт снова, если ты будешь надеяться только на удачу.

— И что ты предлагаешь?

— Удача любит подготовленных. Я знаю того, кто сможет изменить твоё лицо так, чтобы ашуманские хитты ничего не заподозрили. Но тебе придётся играть эту роль до самого конца. Ты не сможешь сам снять эту маску. И если ты согласен, то вскоре мы это сделаем. А затем ты отправишься обольщать леди Борас, чтобы попасть во дворец и на бал фавориток. У тебя не будет другого, более удобного момента, чтобы подобраться к королеве на расстояние удара. А я найду способ, чтобы пронести скрытым во дворец твоё оружие.

— Его нужно скрывать? — спросил Дитамар удивлённо.

— То, которым можно убить королеву? Разумеется. Тебе не удастся пронести во дворец клинок с рунами, — Ребекка приложила руку ко лбу. — Боги! Тебя ещё многому предстоит научить, а времени почти нет.

— С таким учителем, прекрасная Ребекка, я уверен, всё получится, — усмехнулся Дитамар и подмигнул ей. — Нам пора выбираться отсюда.

— Пожалуй. И последнее. Не делай никаких глупостей, — жёстко произнесла Ребекка. — Никаких больше чужих лиц. Никаких переодеваний. Никакого Карригана и порта. Ты Ландегар — развлекайся с леди Борас и готовься к балу. Предоставь всё остальное мне. А главное — никаких больше встреч с той девушкой, слушательницей университета.

Усмешка вмиг исчезла с лица Дитамара. Он снял фонарь с крюка и, шагнув к выходу, бросил через плечо:

— С ней покончено.

Глава 9. Тучи рассеиваются, тучи сгущаются (1-я часть)

Найд Джирарра не любил Предгорья. То дождь, то ветер, то клятый туман, вот как сегодня. Разбитые дороги, грязи по колено, бесконечные горные речки, похожие одна на другую, и камни. Повсюду камни! Лошадь потеряла подкову, и кузнецу пришлось объяснять с кинжалом в руке, что они очень спешат и тому следует быть расторопнее.

И когда распроклятый Милгид, приземистый замок на берегу ручья, притулившийся одним боком к выступу скалы, а другим нависающий над обрывом, наконец-то, появился из тумана, Найд Джиррара был почти рад. Он со своим отрядом гнал коней без устали, и хотелось немного передохнуть в тепле.

Впрочем, в замке ему и его людям оказались совсем не рады, но этим его трудно было удивить. Вряд ли вообще есть кто-то в этом мире, кто рад появлению у себя дома ашуманской тени. И хотя одеты его люди были, как обычные псы, хозяйка дома оказалась далеко не глупой женщиной и сразу поняла, что к чему, едва прочитала письмо.

Барона Милгида дома не оказалось, он куда-то уехал по делам, но Найд и не планировал задерживаться. Расшаркиваться перед захудалыми баронами в его планы не входило, пусть радуется тому, что его дочери выпала великая честь. Он решил, что девице на сборы хватит времени до полудня, а потом они покатят назад, подальше от этих туманов. Королева более чем щедра и содержит своих фавориток на полном пансионе. Платья, ленты и прочие женские премудрости — всё оплачивается из королевской казны. Так что им вполне хватит и одного сундука.

И пока хозяйка дома читала королевский указ, Найд развалился в кресле, положив ноги на подставку для дров, и принялся разглядывать хорошенькую служанку с тазом для золы, возившуюся у камина.

— Простите, но… боюсь, тут произошло какое-то недоразумение, — произнесла леди Милгид, сворачивая письмо, — моя дочь… она уже замужем. Вышла замуж в прошлом месяце и живет теперь в Лиссе у мужа. Боюсь, тут неверно написано. К сожалению, она уже теперь не может быть фавориткой Её Величества.

— Неверно, значит? — Найд поднялся из кресла, медленно подошёл к окну и, заложив руки за спину, принялся рассматривать двор.

Младшие дети леди Милгид играли с собакой. Мальчишка гнал гусей, стегая их хворостиной, кухарка прошла с корзиной яблок и пучком моркови, и груженная мешками телега потарахтела в сторону ворот — жизнь в Милгиде шла неспешно. И в этой неспешной сельской жизни леди Милгид только что ему соврала. Зачем?

Найд сразу почувствовал ложь. Тавра в виде свернувшейся восьмёркой змеи зашевелилась на его плече, почувствовав этот страх, вызванный ложью. Так о чём именно ему соврала эта почтенная мать семейства?

Он развернулся, достал кинжал, прошёл мимо леди Милгид к камину и внезапно схватил ту самую хорошенькую служанку. Дернул её на себя так, что таз с золой выпал из её рук и покатился по полу. А Найд одним движением заломил девушке руку и приставил кинжал к горлу. Его кончик чуть надрезал кожу, и капля крови потекла по шее вниз, окрасив алым воротничок на платье.

— Т-с-с-с, не ори, — прошептал он, склонившись к уху служанки, и, взглянув через её голову на леди Милгид, спросил: — У вас много детей, миледи? Думаю, да. Там во дворе я видел, как минимум, троих. И думаю, вы разумная женщина, потому что сейчас я предлагаю вам выбор: я оставляю ваших детей живыми и уезжаю отсюда с миледи Каталеей Рюмон. Или додумайте сами, что сможет сделать с ними этот кинжал. Вы хотите, чтобы я это продемонстрировал на этой красавице? — он чуть потянул кончик кинжала вниз, и ещё одна капля крови потекла из надреза.

— Н-н-нет, не нужно, пожалуйста, отпустите её, — лицо леди Милгид стало белее мела, и она вскинула руку, так, словно хотела остановить Найда.

— Хорошо. Я отпущу. Но мои люди там, во дворе. И если я им только свистну… Вы меня поняли, миледи?

— Да, да! Я вас поняла! Отпустите её, ради всех богов!

Найд разжал руку, и девушка едва не упала на пол. Но быстро выскользнула, споткнулась и бросилась прочь со всех ног, даже не прихватив таз.

— Итак? Зачем вы мне соврали, миледи? Кто она, ваша дочь? И почему она вдруг заинтересовала Её Величество? И помните, если вы ещё раз мне соврёте, то я убью в этом замке каждую женщину, какую найду.

— Я, я всё скажу, только, пожалуйста, не трогайте никого! — леди Милгид отшвырнула письмо. — Это моя старшая дочь. Каталея. Он не здесь, она в Рокне. Учится в университете.

— Вы не ответили на мой главный вопрос. Не испытывайте моё терпение, леди Милгид. Кто она такая? И почему Её Величество интересует дочь какого-то захудалого барона?

— Потому что она не дочь барона Милгида, — тихо ответила Аберта, стискивая пальцы, — она дочь князя Александра Рингарада. Мятежника.

— Мятежника? — удивлённо спросил Найд.

— Да. Но она ни в чём не виновата! Она осталась сиротой, и я забрала её сюда! Всего лишь! На ней нет никакой вины, я просто хотела защитить бедную девочку, — леди Милгид вытерла слезу краем платочка. — Вся её семья погибла, и она же была просто ребёнком!

Найд спрятал кинжал в ножны и посмотрел на разбросанную золу.

Дочь мятежника? Любопытно…

Мятеж случился ещё до того, как Найд Джирарра попал в Рокну. И подробностями этого события он мало интересовался, знал только, что всех мятежников казнили, их земли и титулы изъяли в пользу короля, и вроде бы никого из них вообще не осталось. Интересно, какая польза Её Величеству от юной мятежницы? И кто эти Рингарды? Неужели от их дочери может быть какая-то опасность?

— Где я могу найти её в Рокне? — спросил Найд и добавил чуть тише: — И не вздумайте соврать. Если я её не найду, то вернусь и вырежу весь ваш замок, никого не пощажу. Даже тех гусей во дворе. Надеюсь, вы понимаете.

В этот раз леди Милгид не соврала. По тому, как дрожали её губы и блестели от слёз глаза, Найд понял, что она сказала правду. И тавра на его плече молчала.

Он взял указ королевы, засунул его в кофр и быстро спустился по лестнице, кликнув на ходу своих людей. Нет смысла задерживаться в этой дыре. И хотя за то, что он проделал такой длинный путь попусту, ему и хотелось что-нибудь сделать с этим захолустьем, но сейчас время было дорого. В другой раз он бы остался и, пожалуй, нашёл бы ту хорошенькую служаночку, чтобы как следует развлечься, но ему ещё нужна голова на плечах — Её Величество не любит ждать, и поэтому надо быстрее гнать коней в Рокну. Он зло отшвырнул какого-то бедолагу, идущего с мешком наперевес, и направился к лошадям.

На обратном пути, почти у развилки на Ирмелин, один из его людей свистнул и резко остановил лошадь.

— Что там? — спросил Найд, поворачивая коня.

Амо Сейд, тот самый ичу, которого он посылал убить ирдионскую девчонку и который её упустил, спрыгнул с лошади едва не на ходу и склонился к дереву, что-то рассматривая на его стволе. Найд раздражённо намотал поводья на кулак. Он ещё не решил, как наказать Сейда за ту оплошность. С одной стороны, он не так давно прибыл из Ашумана и был достаточно предан, но с другой… он умудрился пойти по ложному следу и упустить свою цель!

И по кодексу братства его, конечно, следовало наказать, а учитывая, как он разозлил Её Величество, то и вовсе убить. Но Найд не любил бессмысленно терять своих людей. Поэтому ждал удобного случая, чтобы послать этого ичу на такое задание, которое можно будет выполнить лишь ценой свой жизни. Вот тогда его не жаль будет потерять.

— Моя ловушка! — воскликнул Сейд и махнул рукой, указывая на ствол дерева.

Найд спешился, и подошёл, чтобы рассмотреть. На дереве была нарисована тавра. Чёрный круг со сложным узором внутри и двумя глазами, смотрящими из восьмёрки.

Ну, что же, этот ичу не так глуп, если в неё попалось что-то полезное.

— Я ехал за девчонкой как раз по этой дороге. И встретил Рикарда в Лиссе, в той же гостинице, а на обратном пути я поставил несколько ловушек. Все пусты, но в этой что-то есть! — Амо Сейд приложил руку к тавре и закрыл глаза, но Найд не стал ждать.

Оттолкнул своего ичу и сам накрыл тавру ладонями. Ловушка была слабой, сплетённой из неприязни Амо Сейда к Рикарду за отказ помочь в какой-то игре. Турнир? Какие-то обиды… Что-то мелкое, серое и липкое, как старая паутина. Но, как ни странно, в эту паутину попалось именно то, что нужно. И Найд отчётливо увидел картинку: Рикард стоит над дорогой и рассматривает какие-то следы в пыли.

Дубовый листочек…

Иногда самые мелкие человеческие обиды могут привести к самым большим потерям. Или выигрышам.

— С дороги, живо! — рыкнул Найд на своих людей.

И как хищная птица, падающая на добычу, он опустился на колено прямо в подсохшую грязь. Плащ взвился и опал вокруг, словно крылья, а Найд жадно смотрел на испещрённую лошадиными следами дорогу, пока не нашёл нужный. Дубовый листочек отчётливо виднелся на подкове.

Найд стянул перчатку и осторожно дотронулся до него пальцами. След не такой уж и старый, оставлен здесь утром, когда земля была ещё совсем влажной. За день ветер её подсушил, и Найд отковыряв пальцем кусочек, размял её в пальцах и понюхал.

Да, точно. Всадник проехал утром. Один. И следы вели в Лисс. Видимо, они разминулись с ним на предыдущей развилке.

— Ашш дейкес! — пробормотал Найд, глядя на петляющую между холмов дорогу, и поднялся. — Эй! Вы пятеро, и ты, Сейд. Остаётесь и караулите. Он скоро поедет назад. Не упустите его! А я пришлю подмогу из Рокны. И помните — мне он нужен живым. Обязательно живым!

Он шагнул к Сейду, положил ему руку на плечо и произнёс негромко:

— Отвечаешь своей головой. То, что он повезёт, нужно забрать очень аккуратно. А его доставить ко мне. Живым. Ты понял? Если упустишь второй раз, я живьём тебя закопаю.

Найд вскочил на коня, свистнул оставшимся ичу и помчался в Рокну. Если он найдёт Рикарда, то его голова вполне сгодится в подарок королеве. И он получит прощение. Похоже, тучи над ним понемногу начинают рассеиваться

Глава 9. Тучи рассеиваются, тучи сгущаются (2-я часть)

В карете Лея ехала одна.

Выглянула в окно, и взгляд упёрся в бок гнедой лошади. Справа и слева карету сопровождали всадники, такие же мрачные, как и их предводитель, одетые в варёную кожу и короткие кольчуги. У одного из них лицо было обезображено жутким шрамом, как будто по щеке полоснули саблей, отхватив при этом ещё и часть уха. А у второго на руках виднелись застарелые ожоги, и не хватало половины мизинца, и, глядя на них, Лея почувствовала, как в душе её недавнее отчаяние сменяется липким страхом.

Вряд ли будущих фрейлин на бал фавориток сопровождает такой конвой. Да и если бы бал, пока это вообще просто приглашение ко двору, а значит…

Мысли в голову лезли одна хуже другой.

Наверное, королева знает, кто она такая! Боги милосердные! Её же казнят на площади как дочь мятежника! А может кто-то видел её с книгой? А может… Нет, всё ещё хуже… А может, капитана Абалейна поймали, и он рассказал о том, кто ему помог сделать зелье? Неизвестно ведь, что он туда добавил! И тогда её могут сжечь за пособничество в колдовстве!

Она сидела, вцепившись в обитое бархатом сиденье, и строила планы побега, которые метались в голове пойманной птицей. Выпрыгнуть на ходу из кареты… Изобразить обморок? Уколоть шпилькой лошадь сопровождающего? В конце концов, её же может и просто укачать!

Но пока она пыталась придумать хоть какой-нибудь план спасения, карета неслась по улицам на очень приличной скорости, так что Лею мотало из стороны в сторону. А потом колёса протарахтели по мосту, выложенному брусчаткой, и, отодвинув шторку на окне, Лея увидела, что они въехали в ту часть Верхнего города, которая располагалась на холме. Здесь находились богатые дома и виллы, и дальше дорога петляла по склону, среди садов и парков, разбитых перед особняками, и упиралась в огромные ворота голубого дворца Лирайе.

И, глядя на гранитные камни, отделяющие дорогу от покатого склона на поворотах, она подумала, что тут не стоит и пытаться прыгать на ходу — склон такой крутой, что враз сломаешь шею. Да и бежать здесь особо некуда, среди стриженых деревьев и лужаек не затеряешься, а её конвой на лошадях без труда догонит беглянку.

Они объехали Большой дворец по длинной аллее, обсаженной кипарисами и голубыми кедрами, и направились в сторону парка, где в глубине высилось ещё несколько зданий. Там, по другую сторону пруда, находился Малый дворец, где, как слышала Лея, обычно и живёт королева. Малый Дворец хоть и выглядел гораздо меньше, но по красоте ничем не уступал Большому. Белое с голубым здание, украшенное колоннами и золотым шпилем, пряталось за воздушной завесой многоярусных фонтанов. По обе стороны от центрального входа располагались два крыла, полукружьями окаймлявших огромный розарий.

Розы были повсюду. Взбирались на перголы и свисали с балконов, украшали изящные арки. И пусть сейчас на них остались лишь одинокие поздние цветки, представить, как здесь красиво в разгар цветения, было нетрудно.

Карета проехала мимо парадного входа, свернула к двухэтажному зданию, которое пряталось в тени деревьев, и остановилась.

Дверца распахнулась, и ливрейный слуга, быстро подставив скамеечку, замер рядом в почтительном поклоне. Лея вышла, придерживая край платья. Её мрачный кортеж куда-то делся, и остался только один сопровождающий — Найд Джирарра, от вида которого её пробирала едва сдерживаемая дрожь.

— Прошу вас, миледи, — Найд Джирарра подал руку в перчатке, велев следовать за ним.

И Лея последовала, едва чувствуя под ногами твёрдую поверхность гранитной дорожки.

Убежать отсюда вряд ли возможно. Во всяком случае, не прямо сейчас. Но раз её привезли не в тюрьму Тайной стражи, а всё-таки во дворец, то может её подозрения беспочвенны? Может быть, ей и в самом деле выпала великая часть? Может быть, королева и вправду решила в этом году дать шанс Младшим домам, как это было написано в указе? Тогда ей стоит проявить благоразумие и сделать вид, что всё это взаправду. А то так можно навлечь беду и на весь дом Милгидов. И если ничем не проявить себя, остаться ничем не приметной скромной слушательницей университета, то, может, по окончании бала её просто выставят за дверь, и на этом всё закончится?

Эта мысль её приободрила, и она зашагала увереннее, держась за локоть своего сопровождающего.

Они прошли сквозь анфиладу хорошо обставленных комнат. Лакей услужливо распахнул дверь в приёмную гостиную, откуда им навстречу вышла строгая дама в бордовом платье с большим кружевным воротником. И Лея подумала, что, судя по подвеске на правом плече, это старшая фрейлина королевы.

— Леди Каталея Рюмон из Милгида. Леди Вальфред, — коротко представил их друг другу Найд Джирарра, протянул даме кофр со свитком и отступил назад.

Пока дама рассматривала бумагу, Лея рассматривала даму. Не слишком приятное лицо, пожалуй чересчур волевое, с несколько крупным носом и раскосыми бровями, чуть выщипанными у висков. Тонкие губы плотно сжаты, и густые волосы, забранные высоко, украшает золотая с чёрным пейнета. И такая же чёрная мантилья кружевным трауром спускается на плечо. От дамы веяло строгостью, если не суровостью. Прочитав бумагу, леди Вальфред молча убрала её назад в кофр. И затем, окинув Лею с ног до головы оценивающим взглядом, развернулась и указала следовать за собой. Двери за ними закрылись, и, к счастью, в эту часть дома страшный сопровождающий за ними не пошёл.

— Итак, леди Рюмон… До бала осталось не так уж и много времени, а повозиться с вами придётся. Теперь слушайте правила, и я надеюсь, вы достаточно умны, чтобы соблюдать их в точности так, как я говорю. А если вы недостаточно умны, то, боюсь, вам придётся либо быстро поумнеть, либо приготовиться к тому, что род ваш рано или поздно зачахнет. Её Величество не любит глупых подданных, равно как и их семьи. Поэтому запомни: пока ты здесь никто, но если постараешься, то вполне можешь прославить свой захудалый дом.

Дама шла неторопливо и важно, и говорила всё это, даже не взглянув на Лею, как будто она была пустым местом. А Лея слушала и пыталась понять, куда же она попала. Слева и справа были классные комнаты, комнаты для музыки и даже библиотека. Они прошли мимо каминного зала, поднялись по лестнице и оказались на втором этаже. Здесь располагались комнаты фрейлин, на которые миледи Вальфред указала ей со словами:

— Не будешь дурочкой — станешь как они.

В этот момент им навстречу как раз появились две девушки с большой корзиной, в которой лежали мотки разноцветных кружев. Девушки смеялись, но, увидев миледи Вальфред, одновременно потупили глаза, присели в коротком реверансе и поспешили прочь. Про себя Лея отметила их пышные наряды и не менее пышные причёски.

Миледи Вальфред задала несколько вопросов, пока они шли по коридору, и, услышав, что Лея учится в университете, сильно удивилась. А, когда узнала, что изучает она не музыку и искусство, даже возмутилась.

— Милосердные боги! Да с тобой придётся повозиться! — буркнула она себе под нос. — Ничего! Её Величество подберёт тебе хорошего мужа. Но для этого тебе, конечно, придётся постараться и доказать, что ты вообще достойна жить под этой крышей.

Они поднялись ещё на несколько ступеней и оказались в другом крыле. Очевидно, здесь и селили дебютанток, потому что обстановка тут оказалась куда более скромной, чем в крыле для фрейлин. Им навстречу появилась тощая старуха со связкой ключей на поясе, и Лея обратила внимание, что лицом она отдалённо напоминает леди Вальфред. Старуха несла в руках стопку белья, и увидев леди Вальфред почтенно поклонилась.

— Магда, это наша последняя дебютантка, — леди Вальфред довольно бесцеремонно подтолкнула Лею вперёд, — отведи её в комнату и пришли камеристок. Пусть приведут её в порядок. И проследи, чтобы всё было, как нужно. Сегодня вечером перед ужином Её Величество желает видеть всех прибывших. Сделай так, чтобы она выглядела не такой бледной, как сырная плесень.

Леди Вальфред похлопала кофром по ладони, снова окинула Лею взглядом и добавила:

— Не знаю, зачем нам нужны ещё и дочери захудалых баронов… но ты уж постарайся, дорогуша, не выглядеть так, будто общаться умеешь только с курами. Магда, к первой четверти вечера приведи её с остальными в музыкальную комнату. Я объясню, как вести себя в присутствии Её Величества. Сомневаюсь, что в каком-то там Милгиде имеют хоть малейшее представление о дворцовом этикете! И не забудь покормить их перед этим. Не хватало ещё, чтобы они таращились на королевский стол и урчали пустыми животами, как голодные кошки!

С этими словами леди Вальфред развернулась и ушла, а Магда поспешила запереть дверь на лестницу огромным ключом.

Глава 9. Тучи рассеиваются, тучи сгущаются (3-я часть)

Старуха, несмотря на свой возраст, оказалась очень проворной, быстро прицепила ключи на пояс и, велев Лее следовать за собой, быстро отвела в одну из комнат.

— Жди тут. Придут к тебе скоро, — и с этими словами захлопнула дверь и заперла на ключ снаружи, оставив Лею в полной растерянности.

Комната оказалась хоть и довольно просторной, но обставленной очень аскетично: кровать, кресло, комод и шкаф. Небольшое зеркало, столик и стопка белья, которую на нём оставила старуха. Лея подошла к окну и выглянула наружу. Увы, выбраться таким способом никак не получится, второй этаж был довольно высоко от земли. И нет ни балкона, ни даже выступа какого-нибудь, за который можно зацепиться. За окном простирался безлюдный парк. Маленький пруд, аллеи, пустые скамьи, и никого, кроме садовника, выстригающего засохшие бутоны розы, да двух павлинов, которые бродили по лужайке, выискивая что-то в траве.

Лея вернулась к двери, подёргала ручку — заперто, и, не зная, что делать дальше, медленно опустилась на кровать. Сейчас, когда самый первый страх отступил, и мысли перестали лихорадочно метаться в голове, предлагая их хозяйке глупые планы бегства, она, наконец, смогла начать рассуждать здраво.

Каталея Рюмон. Под этим именем её знал только Рошер — Страж Севера. А значит, это всё его рук дело. Это он организовал её приезд сюда. Но… зачем?!

Она вспомнила, как в Милгиде он прикоснулся к её руке.

«…Надеюсь, вы поправитесь, миледи Каталея Рюмон».

Только сейчас она в полной мере поняла, как двусмысленно прозвучали тогда все его слова. Каким странным было прикосновение к её руке, и ещё более странным его неуместное внимание. Что именно он в ней увидел? Почему так всматривался в её лицо? Никто другой в доме Милгидов его не заинтересовал. Только она. Почему?

Милосердные боги!

В этот момент ей разом вспомнилось всё, о чём болтала её подруга Джемма. В отличие от Леи, она, мечтавшая выйти замуж за какого-нибудь знатного богача, была хорошо осведомлена о дворцовой жизни и любила рассказывать о том, как какая-нибудь «замухрышка, ставшая младшей фрейлиной, составила себе хорошую партию».

Но не это было главным или хоть сколько-нибудь важным в её подробных рассказах. Главным было то, что, судя по словам Джеммы, королева распоряжалась жизнью своих фрейлин, как хотела. И то, что они нередко отправлялись в чью-нибудь постель по велению Её величества, тоже не было тайной. Хотя об этом, конечно, и не принято было говорить открыто. Конечно, потом королева одаривала особо отличившихся хорошим приданым и подбирала им знатных мужей, но само по себе всё это показалось Лее просто ужасным. А вот о судьбе тех, кто не сумел себя проявить, дальше особо никто и не слышал. Такие девушки быстро исчезали из окружения королевы. И, как говорила Джемма: «Их же потом выдают замуж за какое-нибудь ничтожество и отсылают пасти овец в дыру вроде…». «Вроде Милгида», — думала про себя Лея, ведь для Джеммы всё, что находилось севернее Рокны, считалось ужасным захолустьем.

И в свете всего этого, внимание Рошера к её скромной персоне было каким-то образом объяснимо. Если она ему понравилась, то вот он, способ получить желаемое без усилий. Ведь аладир Ордена весьма влиятельный человек, разве кто станет перечить Её Величеству, если она отправит ему свою фрейлину на ночь в качестве очередного подарка?

А если вдруг Рошер узнал что-нибудь о том кулоне? Или о зелье? О том, что они сделали вместе с капитаном Абалейном? В его власти одним щелчком пальцев отправить её на костёр. И он наверняка думает, что она это понимает и не станет противиться.

Всё это было так ужасно, просто какое-то безумие! Но одно Лея понимала совершенно чётко: в этот дом она попала не случайно, и у Стража Севера на её счёт точно есть какие-то планы. Впрочем, какие именно могут быть планы у влиятельного мужчины на девушку из семьи «захудалого барона»?

«Живи незаметно…»

«…В этом мире маленькому человеку всегда нужно быть незаметным. Нужно быть в тени сильных, чтобы они со своей высоты не могли тебя рассмотреть. И нужно быть проворным, чтобы они тебя случайно не растоптали. Нужно сливаться с травой, с деревьями, с другими людьми… И, чтобы такие люди, как этот аладир, тебя не замечали, нужно и выглядеть, как тысячи таких же, ничем не примечательных мелких дворян. Ведь кто такой барон Рюмон из Индагара, который умер от красной лихорадки? Он и припомнить не смог. Кому интересны Младшие дома? Бароны, у которых пятеро слуг, три лошади да надел земли вдоль речки до моста? И ренты кот наплакал. Вот и хорошо, что никому нет до нас дела…»

Именно в этот момент Лея в полной мере осознала то, о чём говорила её мать. И отчаяние навалилось снова.

Да почему в её жизни всё разом пошло наперекосяк?! Какая нелёгкая принесла Рошера в их дом?!

Лея уткнулась лицом в подушку и заплакала. От отчаяния, вернувшейся обиды и одиночества, от собственного безвыходного положение и страха перед неизвестным будущим. В этот момент ей казалось, что её предал весь мир, и внезапно хотелось оказаться где-то далеко отсюда, в Милгиде, под защитой высоких гор и их старого замка, где её никто не сможет найти.

Хоть бы весь этот дворец провалился! И Рошер! И королева! И этот дурацкий бал! А главное, что сейчас в голове снова всплыл сегодняшний разговор с тем, кого ненавидела, кажется, больше всего на свете.

Дитамар Сколгар. Князь Лааре…

Как же ты могла так ошибиться, Лея?! Влюбиться в Зверя! Целоваться с ним! И до конца не понимать, кто он такой!

Но теперь его слова, произнесённые с той страстью и мольбой, когда он понял, что она всё знает, эти слова сейчас зазвучали для неё совсем иначе.

«…А потом я спас тебя из реки и укололся твоим кулоном. И это всё: река, кулон, твоя кровь, моя кровь — всё это связало нас айяаррским ритуалом. Ты должна знать, что, хоть ты и считаешь себя дочерью барона из Милгида, на самом деле это не так, ты — дочь прайда Реки. В тебе есть айяаррская кровь и подвластна их магия. И ты теперь в опасности!»

Сейчас до неё, наконец, дошёл весь смысл того, что он пытался ей сказать. Неужели это правда? Она дочь прайда Реки? Ритуал? Магия? Их связь? Как же это может быть? Но ведь она и правда стала чувствовать что-то новое, неподвластное человеку. С того вечера у музыкального фонтана что-то изменилось в ней. И слова Дитамара могли это объяснять. И в ушах всё ещё стоял его голос…

Я люблю тебя! И хочу любить…

Милосердные боги! Да почему она даже сейчас ощущает, как сердце замирает от этого воспоминания?! И ей больно, обидно и горько от того, что она так жестоко обманулась, и в то же время эти слова, словно сладкая музыка, вызывают в душе необъяснимый трепет, и она не может их забыть.

Слёзы всё лились и лились, и Лея не могла их остановить. Встала, подошла к окну и приложила к стеклу ладони, глядя на то, как солнце, склонившись к горизонту, тонет в пелене туч.

Он сказал, что теперь она в опасности? Что он имел в виду? О какой опасности говорил?

Голова шла кругом, и было трудно дышать. Со стороны моря надвигалась гроза. Лея ощущала, как воздух наполняется влагой и теплом, тяжелеет, как медленно гаснут в нём звуки, и всё в мире замедляется, словно тонет в вате. И это ощущение было необъяснимым, ни на что не похожим. Как будто её кожа стала в сотни раз чувствительнее.

Дождь — это хорошо…

Пусть будет дождь.

И словно в ответ на её призыв, где-то над морем глухо заворчал гром.

Дверь позади неё отворилась с гулким стуком, заставив Лею вздрогнуть и обернуться. Она быстро вытерла ладонями слёзы и постаралась придать своему лицу безразличное выражение.

В комнате появилась две девушки с ворохом одежды и щётками для волос и принялись быстро раскладывать на кровати наряды и ленты.

Всю подготовку к сегодняшнему вечеру Лея провела, как во сне. Сначала её отвели в купальню и отмывали так, будто она только что вылезла из подземелья. Потом была подгонка платьев, выбор лент и украшений. Одна из камеристок уложила ей волосы, завивая тугие локоны и закалывая их так, что, казалось, шпильки проткнут голову насквозь. Девушки были неразговорчивы и спешили, но Лея и не хотела ни о чём их спрашивать. Слишком много потрясений за этот день исчерпали все её внутренние силы.

Когда с подготовкой к аудиенции всё было закончено, Лея посмотрела на себя в зеркало и не узнала. Это не она. Она совсем на себя не похожа. Платье из шёлкового муслина было милым и нарочито скромным, бледно-розовым, украшенным всего лишь одной простой ярко-розовой лентой. Оно доходило до щиколоток и чуть приоткрывало такие же милые светлые туфли. Да и причёска была образцом целомудрия: прямой пробор, тугие локоны аккуратно собраны по бокам и перехвачены поверху ещё одной розовой лентой. Тонкая нитка жемчуга на шею. Вот и весь наряд.

Лея никогда не носила розовый и белый, не любила, да и они ей совершенно не шли. И, как ей показалось, теперь она точно стала похожа на «сырную плесень», как выразилась леди Вальфред. Но может, оно и к лучшему? Может, так она не понравится Её Величеству, ведь, судя по шепоткам камеристок, именно сегодня королева отберёт тех, кто останется на бал фавориток. И если её не выберут, то должны просто отправить обратно. И Лея взмолилась всем богам, прося их о том, чтобы её бледный вид не пришёлся королеве по вкусу.

После всех приготовлений на неё натянули поверх платья огромный фартук и принесли еду. Как и велела миледи Вальфред, перед мероприятием девушек покормили. Но Лея проглотила всего пару маленьких кусочков, и больше есть не смогла, аппетит пропал совершенно. С приближением вечера ей становилось всё страшнее. Что будет дальше? И небо за окном словно соглашалось с ней, хмурилось и темнело, а когда за Леей пришли, тучи уже обложили город тёмно-серой ватой.

Магда отперла двери, и Лея вышла в коридор. Там уже стояли и другие девушки, точно в таких же бледно розовых платьях и с жемчугом на шее, все одинаковые, словно воспитанницы пансиона на смотринах. Магда звякнула ключами и поспешила к лестнице, а девушки последовали за ней. И Лея подумала, что вот сейчас и можно было бы сбежать, пока слуги зажигают светильники, и в коридорах ещё темно. Но куда она побежит в этом платье, да ещё в надвигающуюся грозу?

А когда внизу лестницы увидела, что сопровождать их будут несколько мужчин из охраны королевы, то мысль о бегстве исчезла сама собой. Сабли и кинжалы на поясе стражей были уж слишком устрашающими.

Леди Вальфред встретила их в музыкальной комнате и заставила выстроиться в шеренгу вдоль стены. К вечеру она переоделась в красное платье, и накрахмаленный кружевной воротник на нём был ещё больше, чем на её дневном наряде, и, когда она шла вдоль шеренги, он покачивался в такт её шагам, как опахало.

— Итак, юные создания, — произнесла леди Вальфред, похлопывая веером по ладони, — пока что вы ничего из себя не представляете. И ценности в вас может быть только свежая кожа да румянец на щеках…

Миледи Вальфред ходила вдоль шеренги и, как командор перед солдатами, долго говорила о том, насколько никчемны «юные создания» в этой комнате. Затем она рассказала, какое их ждёт блестящее будущее, если они будут делать всё по её указаниям и держать уши открытыми. Что они должны уметь повиноваться, быть гибкими и расторопными, милыми и внимательными. А главное: слушать, слушать, слушать. И всё рассказывать ей. И завершила она свою речь наставлениями о том, как обращаться к Её Величеству. После этого они долго приседали в глубоких реверансах, и двух девушек миледи Вальфред даже ударила веером за недостаточное изящество.

Когда, наконец, все наставления были получены, миледи Вальфред велела всем следовать за ней и, точно утка с выводком утят, направилась сквозь анфиладу комнат.

Они прошли по аллеям, вдоль пруда, через розарий и вскоре оказались в приёмной зале Малого дворца. Девушки принялись с восторгом рассматривать великолепное убранство комнаты, а Лея стояла и думала, какой же чужой она чувствует себя здесь. Она бы сейчас с радостью оказалась где-нибудь в университетской библиотеке среди книг и фолиантов, или в кабинете парифика Сирда. Потому что вся эта помпезная мебель, позолота и лазурь были ей совершенно чужды.

Где-то раздались раскаты грома, а вслед за ними церемониймейстер ударил в гонг, и леди Вальфред снова выстроила девушек в шеренгу.

— Её Величество королева Коринтии и Побережья…

Голос церемониймейстера заставил Лею поёжиться, столько в нём было парадной торжественности. Она вздёрнула подбородок и, как и было велено, уставилась на противоположную стену. Согласно наставлениям леди Вальфред, в глаза Её Величеству можно будет смотреть, только когда она сама разрешит.

В комнате повисла густая тишина, лишь отголоски звуков гонга всё ещё витали где-то под куполом приёмной залы. А потом Лея ощутила аромат духов: белая камелия и цветущий миндаль. Лёгкие шаги и шелест шёлковой тафты. Она уловила краем глаза какое-то движение и не удержалась, чуть скосила глаза в сторону.

Королева шла вдоль шеренги девушек, и они по очереди приседали перед ней в глубоком реверансе, как и учила их леди Вальфред.

Глава 9. Тучи рассеиваются, тучи сгущаются (4-я часть)

Лея никогда не бывала при дворе. А о королеве знала только из рассказов Джеммы. По её словам королева была очень красива. И к этому утверждению, конечно, добавлялся длинный пересказ дворцовых сплетен о том, что она купается в крови девственниц и проводит колдовские ашуманские ритуалы, чтобы сохранить свою красоту и молодость. Разумеется, шептались об этом крайне осторожно, ведь за такие разговоры можно было запросто отправиться на плаху.

И поэтому, когда королева остановилась напротив неё, Лея просто не смогла удержаться. Её словно тянуло посмотреть и убедиться, что все эти рассказы правда. Она и не удержалась…

Королева и правда была красива. Тут Джемма точно не соврала. Идеальное лицо, нежная кожа, тёмные волосы уложены крупными локонами. В них нет ни лент, ни жемчуга, и платье тоже без украшений, глубокого чёрного цвета с оголёнными плечами, но от этой лаконичности наряда образ королевы только выигрывает. Кажется, что ткань этого платья так легка и темна, словно покрыта слоем густого тумана, в котором тонет каждый лучик света, случайно его коснувшийся. И так же черны её глаза, как бездна, в которую можно провалиться. И в них пляшут отблески пламени.

Но взгляд Леи притянуло нечто совсем другое. Единственное украшение на шее королевы — ожерелье, из рубинов и каких-то чёрных камней, о которых Лея мимолётно подумала, что это, наверное, оникс. Но она тут же отбросила эту мысль, и решила, что нет, скорее это чёрный алмаз — самый редкий и дорогой камень, который и положен королеве по статусу.

Словно зловещий кровавый глаз огромный рубин украшал ожерелье посредине, а справа и слева от него чёрные алмазы, такие крупные, каких Лее никогда прежде видеть не приходилось. И хотя она разбиралась в камнях, но даже на рисунках в коллекции парифика Сирда не видела ничего подобного. Она смотрела на эти камни и не могла оторвать взгляд. Ей казалось, что рубин светится слишком ярко и даже слегка мерцает, как будто у него внутри бьётся медленно бьётся чьё-то сердце. Наверное, это было отражение света от граней камней, но оно завораживало, заставляя всё пристальнее всматриваться в их кровавую глубину. И чем дольше Лея вглядывалась, тем сильнее ей казалось, что смотрит она вовсе не камни. Ожерелье будто преобразилось, и вот уже два чёрных алмаза это не просто камни — это глаза, и они в ответ рассматривают Лею не мигая. Они становятся всё больше и больше, и свет вокруг Леи меркнет, поглощаемый сгустившейся темнотой.

И в этой темноте она уже совершенно отчётливо видит башню. Ту самую башню, которую обвивает огромный огненный змей, и эти чёрные алмазы — это его глаза, и смотрят они сейчас прямо на Лею. Из пасти змея появляется чёрный раздвоенный язык, и чуть подрагивая, тянется к ней, а в голове раздаётся тихий завораживающий голос, похожий на шипение:

Иди ко мне… Иди… ко мне…

И темнота вытекает из этих глаза, клубится туманом, стекает вниз, сливается шёлковой тафтой королевского платья и тянется к ней, стелется по полу, словно ласковый зверь и ластится к ногам.

Иди ко мне… Иди…

И всё внутри замерло от леденящего ужаса, но словно заколдованная этим взглядом, она не могла даже выдохнуть. Лишь ощущала, как темнота подбирается к её ногам, и сердце в груди начало колотиться отчаянно и гулко, и мысли снова заметались в поисках выхода, но не могли его найти.

Иди ко мне…

Тихий шелест этих слов подавлял, топил, отравляя сознание, и оно начало медленно погружаться в туман.

А потом…

А потом случилось странное.

В голове резко раздался другой голос. Отрывистый, жёсткий, он словно ударил её кнутом, так сильно, что даже пальцы свело судорогой.

Не смей! Лея! Не делай этого! Слышишь?! Не смей! Не смотри на него!

И это был голос Дитамара Сколгара.

Лея вздрогнула, испугавшись, моргнула и даже сама не поняла, что случилось дальше. Почувствовала, как откуда-то из глубины души взметнулась невидимая волна, наполняя и сдавливая всё внутри так, что казалось голова сейчас лопнет, и не было сил её удержать. Она взорвалась фонтаном из миллионов брызг, острых, как иглы или осколки зеркала, и они словно стрелы разлетелись в стороны. Вонзились в кровавый рубин и в чёрные алмазы, и прошли сквозь клубящееся туманом платье королевы, и даже сквозь стены, улетая далеко-далеко.

В голове наступила оглушающая тишина и мерцание кровавого камня тут же погасло. А вместе с ним исчезли башня и туман, и змей, и невыносимое притяжение его голоса. Платье королевы стало просто чёрным шёлком и в её глазах больше не танцевали огненные блики.

Всё это произошло в одно краткое мгновенье, равное всего лишь обмену взглядами и движению руки, скользнувшей, чтобы подхватить платье. И, прежде чем присесть в глубоком реверансе, Лея успела заметить, как королева вздрогнула. Едва заметно, но она всё же уловила эту дрожь.

И вслед за этим гром загрохотал, так сильно, что в окнах зазвенели стёкла. А когда Лея распрямилась, королевы рядом уже не было. Она обошла всю шеренгу и удалилась ничего не сказав. Зато леди Вальфред буквально испепеляла Лею взглядом и было понятно, что экзамен на знание этикета она точно не прошла.

Но Лее сейчас было не до осознания собственного провала. Ей казалось в крови у неё растворены тысячи стеклянных осколков, такое странное покалывание ощущалось во всём теле. В ушах шумело, и казалось, что она вдыхает не воздух, а игристое вино, потому что в носу щипало и кружилась голова, и ноги её едва держали. А за окнами, словно вторя её состоянию разверзлись небеса, и небывалый для поздней осени ливень обрушился на Рокну.

Леди Вальфред удалилась вслед за королевой и некоторое время её не было видно, а девушки так и остались стоять, боясь сдвинуться с места. Когда старшая фрейлина вернулась, то она явно была чем-то расстроена. Как оказалось, по обычаю дебютанток приглашают на ужин, на котором Её Величество беседует с девушками, задаёт вопросы и решает, кто достоин остаться, а кто нет. Но в этот раз, королева отменила ужин и велела отправить всех девушек обратно, а ужин перенести.

Леди Вальфред подошла к Лее и бросила коротко:

— Сними жемчуг и дай сюда.

Может её просто выгонят отсюда? Это было бы просто прекрасно!

Лея дрожащими пальцами расстегнула украшение и протянула старшей фрейлине. А затем стражи королевы повели девушек обратно через сад прямо под дождём.

Они все промокли до нитки, потому что небо обрушилось на Рокну небывалым ливнем. Холодный ветер трепал ветви, рвал кусты роз и листья с деревьев, и когда Лея зашла в свою комнату у неё просто зуб на зуб не попадал от холода и страха. В тонком муслиновом платье посреди такой непогоды она была всё равно что голая.

Магда заперла за ней дверь и удалилась. А Лея стянув себя мокрое платье, забралась под одеяло, и долго лежала, пытаясь согреться, и вслушиваясь в звуки дождя. То, что произошло только что совершенно не укладывалось в её голове.

Этот змей, башня и… королева? Всё это началось ещё в Милгиде, с кулона и ручья, с той ночи, когда к ним приехал Рошер. И причём здесь Дитамар Сколгар? Потому что он как-то связан со всем этим. Вернее… понятно как, королева воюет с Лааре и они враги. Да, но…

В самый первый раз, когда мать повела её к ручью, она видела Зверя, она видела, что опасность исходит из него, и мост, и туман. А теперь? Зверь её не убил. И она слышит в голове его голос! И всё, что сказал Дитамар про опасность… Это ведь было правдой. Это он её остановил…

Что вообще происходит?!

Всё смешалось в голове. Но теперь после того, как она увидела змея, башню и танцующие блики огня в глазах королевы, она уже не знала, чего ей бояться больше. Как жаль, что она не успела дочитать ту книгу!

Но главное, что она поняла, ей не Рошера стоит бояться. Хотя и его тоже. Ей стоит бояться королеву. И не только из-за того, о чём она прочла в книге. Не из-за того, что она дочь мятежника, хотя и из-за этого тоже. Страшнее всего были глаза змея, что смотрели на неё сегодня из глубины камней в ожерелье королевы.

Ашуманская колдунья, вот кто она такая! И всё это ашуманское колдовство! Милосердные боги, есть на свете вещи и похуже казни на площади! Ей нужно бежать отсюда! Бежать любой ценой! Но как это сделать, когда её запирают на ключ и эта старая карга Магда не спускает с девушек глаз? Завтра она обязательно придумает!

Она не помнила, как задремала, но спала тревожно, не в силах согреться и изгнать страх из своих мыслей. Она видела во сне то змея и башню, то огонь, то Рошера хватающего её за руку, а потом…

… потом, всё это вдруг куда-то исчезло, и в голове прозвучали слова, совсем тихо, словно произнесённые шёпотом на ухо:

— Не бойся…

Кто-то коснулся её пальцев, нежно, мимолётно и это прикосновение было таким успокаивающим и тёплым. Она потянулась ему навстречу, но тут же упёрлась в невидимую стену и проснулась. Лежала, глядя в темноту и не понимала, что это? Это было какое-то совершенно новое чувство. Это было что-то скрытое от глаз, но почти осязаемое. Как будто за этой невидимой стеной, которую она так явственно ощутила в душе, пряталось что-то важное, что ей было сейчас очень нужно, но она не могла до него дотянуться. И только оно могло ей помочь во всём этом безумии прошедшего дня.

Лея закрыла глаза, сосредоточилась и снова попыталась нащупать невидимую стену, и это было очень необычное ощущение. Невидимая стена стала почти реальной и Лея без труда представила, как кладёт на неё ладони и чувствует под ними тепло, а потом прижалась к ней щекой, и тело тут же откликнулось, расслабляясь и согреваясь, и она сразу провалилась в глубокий сон.

Глава 10. Это будет нетрудно… (1-я часть)

Дитамар думал, что уже поздний вечер. Но выйдя из башни маяка на пирс, увидел: сумрачно потому, что небо на западе обложило тяжёлыми тучами и воздух над заливом замер, пропитанный предгрозовой тревогой.

Оказывается не так уж и долго он пробыл в башне. А всё клятая курьма! От неё казалось, что он болтался между мирами целую вечность!

Глаза всё ещё жгло, саднило горло, и в голове был туман, но морской воздух приятно освежил лёгкие. На обратном пути Ребекка была молчалива, да и Дитамару нужно было время, чтобы осмыслить произошедшее, поэтому в лодке они смотрели каждый в свою сторону, пока два гребца с усилием налегали на вёсла. Заметив, как Ребекка поглядывает на надвигающиеся тучи, Дитамар подумал, что она торопится успеть на берег до непогоды. А судя по свинцовой тишине, разлившейся над водой, гроза предстояла нешуточная. Что, конечно, странно для осени…

На берегу Ребекку ожидала карета, в которую предложили сесть и Дитамару. Задёрнув шторы, Ребекка постучала в стенку, велев кучеру трогать. А когда они тронулись, взяла валявшийся на сиденье веер и принялась обмахиваться, разгоняя духоту.

— Сегодня, джарт Дитамар, вы вернётесь домой как милорд Ландегар, через парадный вход, — произнесла она назидательно. — И больше не будете менять вашу личину. Отдохните, примите ванну, выпейте вина, пошлите записку леди Борас о том, что хотите завтра её навестить. И приложите к ней какую-нибудь безделицу — скучающие дамы любят знаки внимания. Завтра вы навестите её и будете с ней любезны и обходительны, но без подобострастия. Скажете, что в Рокне вам скучно, что вас манит море и приключения, и что вы не прочь себя чем-нибудь развлечь, иначе вам придётся снова искать развлечений в путешествиях. Леди Борас должна проглотить эту наживку и всеми силами захотеть потащить вас во дворец. Приёмы у Её Величества весьма изысканы и там бывают интересные гости. Все стремятся удивить королеву чем-нибудь, потому что она падка на всякие диковины и бывает весьма щедра к тем, кто смог ей угодить. Поэтому, чтобы удержать ваше внимание, леди Борас потащит вас туда, будьте уверены. А вы должны подарить Её Величеству что-то, что её удивит или хотя бы заинтересует. Чтобы она пожелала оставить вас в ближнем круге. Хотя бы на время.

— И что же я ей подарю? Драгоценный камень? — спросил Дитамар, наклоняясь вперёд и впиваясь взглядом в свою собеседницу.

— О, нет! Нет! — усмехнулась Ребекка и всплеснула руками. — Поверьте, у неё нет недостатка в драгоценностях. И вряд ли настоящий Ландегар мог бы ей подарить настолько ценный камень, чтобы привлечь её внимание. А если вы подарите ей настолько редкий камень, что привлечёте её внимание, то поверьте, она будет присматриваться к вам чересчур тщательно, а нам это сейчас совершенно ни к чему. Я найду вам подходящий подарок для Её Величества. В закромах Ирдиона полно всяких никчёмных редкостей. А вам стоит пока тщательнее продумать вашу легенду, джарт Дитамар. Королева умна. И когда она начнёт задавать вам вопросы, будет обидно, если вы прогорите на какой-нибудь глупости вроде названия корабля или порта, где вы якобы бывали, но не знаете деталей. Королева видела Ренье Ландегара, пусть это и было давно, но кто знает, насколько хороша её память! И она знала Ландегара-отца. Так что эта личина — не самое лучшее, что можно было бы придумать. Но, увы! О вас уже раструбили все рокнийские шлюхи, а леди Борас, судя по всему вцепилась в вас мёртвой хваткой и донесла о вас своей кузине — старшей фрейлине королевы. И если вспомнить народную мудрость о переправе и конях, то…

Ребекка развела руками и добавила со вздохом:

— …будем использовать то, что есть. Может так даже и лучше. Её Величество не поверит в столь… э-э-э… дилетантский способ к ней подобраться и решит, что вы действительно Ландегар. Просто слегка подвинулись умом находясь в плену. И вот это, кстати, — Ребекка тоже наклонилась вперёд, вглядываясь Дитамару в глаза, и добавила с полуулыбкой, — это было бы самым лучшим прикрытием. Мы замаскируем у вас под волосами шрам. Скажете, что вас ударило мачтой на корабле, и у вас с тех пор провалы в памяти. И если вы не будете помнить ответ на какой-то вопрос, это вам поможет. Немного экстравагантности на грани с безумием… Думаю, такое вам по силам, джарт Дитамар?

Он усмехнулся и откинулся на спинку, разглядывая лицо Ребекки. Пожалуй, он не ошибся, когда в самый первый момент принял Ребекку за королеву. Эта женщина просто её точная копия. Только по другую сторону доски. И если та королева играет за чёрных, то эта — за белых. Вернее, эта тоже играет за чёрных, просто за других чёрных. И, кажется, в этой игре вообще нет белых фигур.

— «Безумный Дитамар» моё второе имя, прекрасная Ребекка, — усмехнулся он в ответ. — Быть немного не в себе я умею безо всякой маскировки.

— Вот и чудесно, — Ребекка улыбнулась одними уголками губ. — Мы ещё должны будем поработать над вашей личиной. На днях я пришлю к вам человека. Скажем, он будет от ювелира. Вы поедете с ним, и мы всё уладим. Вам не нужно будет больше самому держать личину, но и снять её вы самостоятельно тоже не сможете. Так что на какое-то время вам придётся с ней сродниться. Связь будем поддерживать через Хиска или Аделу — мою помощницу. Не пытайтесь меня искать другим способом, вы можете всё испортить. Если случится что-то требующее моего внимания, зайдите в бордель «Алая роза» и оставьте вот это мистрессе Тайле, — Ребекка протянула монетку с тремя насечками по краю. — Сегодня умер магистр, и поэтому я буду немного занята. И вам тоже не стоит терять времени даром. Займитесь пока леди Борас. Она должна быть от вас без ума. У неё есть недостаток — хвастать перед другими своими самыми ценными приобретениями. Вот и станьте для неё таким приобретением, которое она повсюду готова будет таскать за собой. Ревновать, оберегать… Вы же понимаете меня?

— Ну, разумеется, — усмехнулся Диатмар.

— Вот и чудесно. А теперь, пока мы ещё в пути, я расскажу то, что вам следует знать о милорде Ландегаре.

Дитамар вышел из кареты, не доезжая до особняка пару кварталов.

Кажется, прошла целая вечность с того момента, как Лея произнесла: «Я не хочу любить тебя, Дитамар Сколгар».

И только сейчас он понял, как многое было поставлено на карту. Он побывал на краю гибели, он едва не пожертвовал своей миссией, ради которой он прибыл в Рокну. Ведь всё могло пойти прахом! А там, за горными хребтами, в Лааре все ждут и надеются, что он избавит их страну от войны, всадив королеве нож в сердце, в то время как он занят тем, что…

Небо нависло над городом тяжёлое свинцово-синее, словно его мысли, такие же мрачные, которые давили на душу непомерным грузом. Сначала ему казалось, что он отравлен курьмой и когда дурман уйдёт, когда его голова очистится от ядовитого дыма, он сможет наконец не чувствовать этой убийственной тяжести внутри и горечи.

Но вот дурман выветрился, а ему стало как-то совсем худо. Вместо тошнотворного ядовитого забытья внутри теперь бушевала злость, и Дитамар не знал, на что именно он так зол сейчас. Ничего, кроме: «На то, что всё вот так получилось», в голову ему не приходило. Он не раскаивался в том, что обманул Лею, но раскаивался в том, что не рассказал ей вовремя то, что могло исправить ситуацию. И, кажется, он злился на неё за предательство и, может быть, даже ненавидел… И её, и клятого капитана с его ловчей сетью, и королеву… И… Наверное, весь мир.

Это же надо быть таким болваном! Где он оставил свои мозги?! Довериться девчонке! Позволить капитану следить за собой, и этой интриганке Ребекке… А есть вообще в Рокне хоть кто-нибудь, кто за ним не следил всё это время?! Проклятый флёр… Паршивый же он игрок, что был в себе так уверен! А его обыграла девчонка с идеалистичной идеей поймать Зверя! И она поймала его, будь он неладен… Из всех его глупых планов, план нарядиться мэтром Альдом и водить дружбу с этой девчонкой был воистину самым тупым!

Дитамар в ярости пнул стоявшую у ворот старую корзину, в которую садовник собирал листья, и едва не содрал с петель туго поддавшуюся калитку. Он чувствовал такую злость внутри, что, казалось, она может выкорчевать эти ворота вместе со столбами, стоит ему только захотеть.

Лея его предала! Поверила какому-то капитану… «Я не хочу любить тебя… Я хочу тебя ненавидеть. Всеми силами, какие найду». Эти слова жгли его изнутри, наполняя кровь ядовитой кислотой, и в какой-то момент Дитамару показалось, что он ненавидит весь мир. Ему хотелось испепелить всё вокруг, бросить в огонь своей ненависти и сжечь. Утопить на дне колодца. А потом забыться в каком-нибудь дурмане, чтобы не чувствовать, не слышать снова и снова эти слова…

«Я не хочу любить тебя…»

И он не хочет! Да и не любит он её! Он не так туп, чтобы поверить в любовь к какой-то слушательнице университета! Это всё связь между ними. Она тянет его душу, словно криво сросшийся шрам, заставляя думать об этом и пытаться что-то исправить.

Где бродит этот клятый Фингар?!

Кажется, он ещё утром послал его выяснить, как избавиться от этой связи. Так где его носит?

— Фингар?! Фингар, чтоб тебя?! — рявкнул Дитамар, входя в большой холл особняка. И, окатив яростным взглядом одного из слуг, спросил: — Где мой помощник? Немедля его ко мне! Из-под земли достаньте! И ещё принесите бутылку кальди! Нет, две! И ещё еды и чистую рубашку. И живо, не то шкуру с вас спущу!

Он поднялся по лестнице, перешагивая через три ступеньки, и проорал на весь дом так, что стёкла дрогнули:

— Финга-а-ар! Финга-а-ар! Где тебя носит, книжный ты червь?!

Фингар явился быстро, озадаченный, если не испуганный, с каким-то фолиантом руках, и, взглянув на Дитамара, который, как зверь в клетке, мерил шагами комнату, спросил осторожно:

— Она… не согласилась?

— Что? В смысле?

Дитамар посмотрел на своего помощника так, будто только сейчас понял: он ведь ничего не знает о том, что произошло за этот день. Разумеется, Фингар не знает! И… не должен знать.

— Не согласилась. Да. Это всё неважно теперь. Ты нашёл способ, как разорвать связь? — Дитамар остановился напротив Фингара, испепеляя его взглядом.

— М-м-м, э-э-э, милорд…

— Если ты будешь мычать, я вспомню разом все свои правила и выдеру тебя яргом! — прорычал Дитамар.

Фингар поморгал, переступил с ноги на ногу и поправил толстую книгу, которую прижимал к себе одной рукой. И не выдержав того, как долго его помощник собирается с мыслями, Дитамар схватил его за плечи и тряхнул.

— Ну?! Так что? Говори уже!

— Я кое-что нашёл… Не совсем то, но если я правильно уловил суть и парифик Мерениг прав…

— Начинай с главного, Фин. Начинай с главного, — зловеще пробормотал Дитамар, собираясь вытряхнуть всё из Фингара прямо здесь и сейчас. — В пекло парифика Меренига! Что я должен сделать, чтобы избавиться от этой связи?!

— Н-н-нужно просто представить вашу связь в виде… ф-физического объекта, — пробормотал Фингар, разом начав заикаться.

— Физического объекта? Это ещё что значит?! Да не трясись ты, как осиновый лист! Или я тебя прямо сейчас придушу!

— М-милорд, н-н-надо включить воображение… Представить, что эта с-связь — лента, стена или дом. Или мост…

— Мост? Это я могу, — ответил Дитамар нетерпеливо. — И дальше что?

— А затем вы должны представить, что разрушаете этот физический об-б-бъект. Представить её, и себя, и это разрушение между вами.

— И всё?!

— И… д-да.

— Хм… Это будет нетрудно.

Дитамар разжал руки, выпуская Фингара, и снова принялся ходить из угла в угол.

Всё так просто?

— Ты точно ничего не напутал?

— Ну, я не р-ручаюсь, потому что парифик Мерениг, он же не…

— Всё, иди! Знать не желаю ничего про этого парифика! Тут темно, как в колодце! — Дитамар тронул пальцами светильник, и тот засиял тёмно-бордовым светом, отчего комната стала совсем зловещей.

За окном где-то над заливом глухо заворчал гром, словно вторя ярости, плескавшейся у Дитамара в душе.

— Уйди, Фин, — глухо произнёс он, отвернувшись к окну.

Дитамар слышал, как, закрываясь, тихо стукнула дверь, и схватился руками за косяки по обе стороны окна. Сгрёб пальцами подвернувшуюся ткань портьеры, закрыл глаза и представил…

…представил, как она сегодня стояла напротив. Её бледное лицо, и как её губы шепчут:

«Я не хочу любить тебя. Я хочу тебя ненавидеть…»

И мост.

Он любил мосты, и представить тот мост, на котором он впервые встретил Лею, было совсем легко.

Разрушить? Не вопрос… Нужно было ещё тогда позволить реке сделать своё дело!

Он закрыл глаза и увидел его. Правда мост этот оказался немного другим, айяаррским, с изящными каменными арками, похожими на спину присевшего в прыжке зверя. И Лея стояла на этом мосту в точности, как там на Суре. В плаще с распущенными волосами, и вокруг них сияло голубое облако, от которого не отвести глаз. Вот только по другую сторону моста почему-то, помимо воли, вдруг возникла башня из его кошмара. Змей, обвивал её бесчисленными кольцами, и Лея смотрела на этого змея, как заворожённая.

В его ониксовых глазах застыло море тьмы. Чёрный раздвоенный язык показался из пасти и шипящий голос в голове прошептал:

Иди ко мне… Иди ко мне…

И Дитамар увидел, как Лея собирается шагнуть ему навстречу.

Он не понял, что произошло. И это, кажется, было сильнее него. Дитамар даже не сразу понял, что слышит свой собственный хриплый голос, который кричал:

— Не смей! Лея! Не делай этого! Слышишь?! Не смей! Не смотри на него!

И сила, поднявшаяся из глубины души, чтобы её остановить, была ему неподвластна.

Что-то задрожало и лопнуло со звоном разбившегося зеркала, и огромная волна ринулась, сметая всё на своём пути, и змея, и башню, и его самого с этого моста.

И следом Дитамар услышал, как где-то в реальности под его пальцами затрещала портьерная ткань, и карниз рухнул прямо на пол. А следом загрохотал гром, словно все боги ударили разом в огромные литавры.

А проклятый мост остался стоять там, где стоял. И был так крепок, что казалось Дитамару проще выдрать сердце из собственной груди, чем вынуть хоть один камень из этого моста.

Глава 10. Это будет нетрудно… (2-я часть)

За окном разверзлись небеса, и на улицы Рокны хлынул небывалый ливень. Дитамар оттолкнулся от окна, прошёлся по комнате, ощущая, как его терзает внутри какое-то безумие. Так бывало с ним раньше в полнолуние, когда Зверь проникал ему в душу, и всякий раз его появление предварялось именно таким вот приступом и жаждой разрушения.

Он схватил стул и с силой разбил его об угол комода, смахнул лежащую на столе книгу и доску для шатранджа, да и сам стол в итоге перевернул. Корзина для дров, кресло, комод… Ему казалось, он сейчас просто разнесёт эту комнату в клочья.

Видимо услышав шум, в комнату заглянул Фингар, и как ни странно, не ретировался, увидев своего джарта в не совсем вменяемом состоянии. Наоборот, он крикнул что-то слугам, притворил за собой дверь и так и остался стоять, прижимая одной рукой к груди толстый фолиант. И, наверное, именно его появление подействовало на Дитамара отрезвляюще.

— Зачем вы ломаете мебель, м-милорд? — спросил Фингар глядя на раскатившиеся по полу фигуры для шатранджа.

— Думал от этого мне станет легче, — буркнул Дитамар, стирая со лба выступившие капли пота.

— Стало?

— А что не заметно?

— А мне убирать.

Дитамар пнул остатки стула и произнёс, сдирая с себя рубашку и швыряя её в камин:

— Тут мрачно как в склепе. Нужно было внести оживление в обстановку. И твой способ не работает, кстати. Насчёт того, как разорвать эту связь. Разрушить физический объект не удалось! — саркастично воскликнул Дитамар.

— Ну, как я понял, это з-зависит от желания сторон…

— Ты хочешь сказать, у меня не было желания избавиться от этой связи?! — Дитамар с прищуром посмотрел на Фингара и его слова прозвучали почти, как угроза.

— Я н-не знаю, м-милорд.

— Не знаешь! — зло усмехнулся Дитамар. — Ну, конечно ты не знаешь! Ты нашёл в университете то, что я тебе велел?

— Нет, м-милорд, я был занят книгами. В библиотеке ничего не отозвалось на «Око воды».

— А в кабинете парифика?

— И в кабинете тоже. Я заглянул туда, но никакого тумана, как вы говорили, ничего такого не увидел.

— Проклятье! Ладно. Завтра снова отправишься туда и будешь искать. Перерой всё, загляни в каждый угол, на крышу, в подвал, в башню астролога! В этот клятый фонтан, наконец! Найди мне то, что Лея там спрятала. И найди мне какой-нибудь более надёжный способ избавиться от этой связи!

— Но, я н-не знаю другого способа, м-милорд. А тех книг, что мы взяли в Хранилище, недостаточно. Но я подумал, что если попросить миледи Каталею, чтобы она…

— Забудь об этом! Забудь о том, что вообще была когда-то миледи Каталея! Даже имя её не произноси! Она меня предала и с ней покончено. Сосредоточься на главном.

— Так значит, вы не будете жениться, и мы не поедем в Лааре? — спросил Фингар каким-то подозрительно спокойным голосом, как будто и не удивился.

— Да, Фин. Планы слегка поменялись.

— Что же, я рад, — пробормотал Фингар и взялся за ручку двери, собираясь уходить.

— Рад? И чему ты рад, позволь спросить? — удивился Дитамар.

— Всё это был плохой план, милорд. Построенный на обмане и лжи.

— Пфф! Если бы не мои обман и ложь, что осталось бы сейчас от Лааре?! Генерал Альба уже перешёл бы через Олений Рог и стучал в наши ворота! Так что заткнись Фин, и я сделаю вид, что не слышал, как ты рад моему провалу.

— Я и не рад. Просто не всем и не всегда можно лгать, милорд.

— И когда же, по-твоему, недоучка-Заклинатель, я не должен был лгать? — Дитамар скрестил руки на груди и уставился на своего подопечного.

— Вы и сами знаете, м-милорд, — ответил Фингар и быстро скрылся за дверью.

Дитамар посмотрел на фигуры для шатранджа и подумал, что будь он кем-то другим, Фингар, наверное, был бы прав. Но он ни кто-то другой. И он сам виноват в том, что так вышло. Ребекка правильно заметила: ему нужна «ясная голова, твёрдая рука и холодное сердце». А он размяк и поддался бессмысленным чувствам. Что же, он не смог разрушить этот мост сегодня, он сделает это завтра. Он заставит себя это сделать.

Но почему? Почему она так поступила? Почему предала? Почему не дала ему возможности объясниться?

Его мучил этот вопрос. И, кажется, с одной стороны он всё понимал: и её страх перед Зверем, и обиду на то, что он забрал кулон, и всё остальное. Она молода, импульсивна… Но ему всё равно было невыносимо больно. Она ведь обещала ему верить, после того поцелуя у фонтана, ведь обещала! Он просил у неё немного времени. А она просила её не отпускать…

Он снова пнул остатки стула, отправляя их в огонь камина и вышел.

Пока слуги убирали его комнату, Дитамар отправился в кабинет и написал записку леди Борас. Приложил в качестве подарка купленный в лавке ювелира инкрустированный камнями зажим для бумаг, и велел слуге, несмотря на сильный дождь, немедленно отвезти записку.

Ночь спустилась на город, а Дитамар не мог найти себе места и не знал, чем себя занять. Выпил бутылку кальди, но это не принесло никакого облегчения, с таким же успехом он мог выпить и просто воду. Что с ним такое? Он не знал ответа на этот вопрос.

Когда он был впервые влюблён…

Когда Лейса бежала, разбив ему сердце, всё было просто — он стал её ненавидеть. Это было легко. Её поступок, её предательство… Он без труда переплавил в своём сердце любовь в ненависть. А с Леей он так не мог. Он хотел бы избавиться от этой тоски, также превратить её в ненависть или презрение, в безразличие хотя бы, и не мог.

Фингар притащил ещё одну книгу, и подсунул её, заложив на нужной странице деревянную палочку. Но Дитамар не стал читать. К Дуарху все эти книги!

Он смотрел на огонь в камине и думал, что дальше ему делать с тем чувством, что поселилось внутри. Которое разъедает его, как кислота, не давая сосредоточиться на главном. Оно гложет его, заставляя возвращаться мысленно то на ту аллею под липами, то к музыкальному фонтану, и переживать снова и снова странные мгновенья счастья, которые сейчас казались почти нереальными.

Он вспомнил, как в те времена, когда измученный борьбой со Зверем он впервые позволил ему вырваться наружу и как долго, потом страдал, понимая, что не может позволить и остальным чувствовать его боль. Оорд тогда ему помог, научил отгораживаться от других невидимой стеной. С того дня, как Дитамар впервые это попробовал, он всё время жил хоть и в прайде, но в то же время за этой стеной. Так было проще…

И лишь когда Кайя разрушила его связь со Зверем, вместе с ней разрушилась и эта стена. Но видимо пришло время её восстановить.

С этими мыслями Дитамар лёг спать. И он надеялся, что выпитый кальди и новая стена помогут ему, наконец, забыться. Но прежде чем, возвести эту преграду между собой и любыми мыслями о Каталее Лафорт, он позволил себе маленькую слабость…

В последний раз. Понять, почему она так сделала… Ощутить, почувствовать, впитать…

Это было нетрудно. Нужно всего лишь позволить своим мыслям течь туда, куда их зовёт эта связь, а своему воображению увидеть то, что оно хочет.

В комнате темно. И Лея лежит в кровати. Она дрожит. Ей холодно и страшно. Она видела Змея. Она совсем одна… Он ощутил, как её страх, стекает холодными струями по коже. И у неё точно так же льёт дождь за окном, как и у него. И это вовсе не дождь, это слёзы. Слёзы её сердца. Их рождает её душа. Она несчастна и она тоскует… Она думает о нём…

И это понимание было таким одуряюще — приятным, опьяняющим сильнее, чем кальди, что он не удержался. Она ведь спит. Она ничего не почувствует. Одна маленькая слабость… Всего один раз!

Он коснулся её руки пальцами и прошептал:

— Не бойся…

Она тут же проснулась и потянулась к нему навстречу, не видя, но ощущая его тепло. И ему ничего не оставалось, только бежать…

Дитамару, кажется, впервые в жизни стало неловко за свой поступок, за такое поспешное бегство, как будто он влез через окно в чужую спальню, чтобы подсматривать, а его внезапно застукали за этим занятием. Он отгородился стеной, но в этот раз всё вышло иначе, не так, как раньше. У него не получилось закрыться от Леи совсем.

Даже сквозь невидимую преграду он ощутил её желание. Такое острое и жадное, что у него голова закружилась. Словно капли дождя оно просачивалось сквозь стену, и он почувствовал, как Лея обняла себя за плечи, представляя, что это совсем другие руки согревают её.

Его руки.

И ему бы отпустить это видение, перестать о ней думать, чтобы связь разрушилась, а он не мог. Она уснула, представляя, как он её обнимает, и он не в силах был отказаться от этой иллюзии, питая её своим теплом, наслаждаясь этим мгновеньем и проклиная собственную слабость.

Ладно. Пусть…

Один раз. Всего один раз. Завтра утром это закончится.

И с ощущением её тепла в своих ладонях он провалился в глубокий сон.

Глава 11. Ход конём (1-я часть)

С джартом Дитамаром творилось что-то неладное. Хотя, конечно, Фингар и так понимал, что именно. Всё дело в том, что миледи Каталея ему отказала. Оно и немудрено! Разве стала бы приличная девушка бросаться в омут с головой и соглашаться на такое внезапное, и чего уж скрывать, довольно странное предложение руки и сердца! Вот она ему и отказала. И, видимо, джарт обиделся.

А всем в Лааре было известно, что джарт Дитамар не из тех, кто терпит отказы. Отец, отправляя Фингара в эту поездку, трижды ему наказывал, на что обращать внимание, и уж про джарта Дитамара так и сказал: «Упёртый он, как настоящий ибекс. Иной раз сделает вид, что оно ему и не надо, только ты не верь! Он молча сделает три круга, вернётся и наподдаст сзади рогами, да так, что полетишь в пропасть. Если ему что-то нужно, он спать не будет, есть не будет, но так просто от задуманного не откажется».

И вот это «не откажется» немного пугало. Потому что вчера на лице джарта было такое выражение, что Фингар подумал, какое-там «сделает три круга»! Он будет биться рогами в стену, пока рога эти не пообломает. Правда, джарт Дитамар разгромил только комнату, но по выражению его глаз было понятно, что это только начало. Фингар попытался его почувствовать, но наткнулся на глухую каменную стену, и его окатило таким ушатом холодной воды, что стало ясно — лучше ему туда не соваться. Джарт Дитамар не нуждается ни в понимании, ни в сочувствии.

И, несмотря на то, что Фингару очень хотелось узнать подробности произошедшего, здравомыслие подсказывало — жизнь дороже. Стоит сделать вид, что ему не очень-то и нужно знать, что там произошло. Может быть, завтра джарт остынет и будет более словоохотливым, если задавать вопросы правильно.

Но зря он на это наделся. Утром всё выглядело ещё хуже, чем вчера. Джарт встал поздно и ходил злой и мрачный, как на поминках, так что даже слуги старались ему на глаза не попадаться. На Фингара он взглянул только один раз и спросил со зловещим сарказмом:

— Судя по тому, что ты ещё тут, у тебя есть план, как найти нужную нам вещь?

— Э-м-м, уже бегу, — буркнул Фингар, нацепляя плащ и прихватив мантию мэтра.

А джарт Дитамар тут же велел закладывать карету. С утра от леди Борас пришла ответная записка о том, что милорда Ландегара рады сегодня видеть. Весь день у леди Борас будут гости: игра в вист, дегустация свежих вин, музыкальный вечер и ещё масса необременительных развлечений для тех, кто не очень-то любит дождь. А дождь шёл со вчерашнего дня, то затихая, то начинаясь вновь, и, судя по равномерно-серому небу, сегодня он прекращаться не собирался.

Фингар повесил на грудь «Око воды», замотался в плащ и, взяв коляску, отправился в университет искать то, что спрятала миледи Каталея. Джарт Дитамар предположил, что, скорее всего, это книга. Сказал, что миледи обмолвилась об этом вчера, но он не уверен. И лучше бы это было что-то другое, потому как найти книгу в тысячах других книг, это всё равно, что искать иголку в стоге сена, имеет смысл, только если тебе нравится сам процесс. Но выбирать не приходилось, рука у джарта тяжёлая, и яргом он владеет мастерски, а если учесть, что он сильно не в духе…

Лучше уж до вечера на глаза ему совсем не попадаться.

Поэтому Фингар нацепил личину мэтра Альда, взял трость и отправился методично обыскивать университет в надежде найти то, что спрятала там миледи Каталея. Он посвятил этому занятию добрую половину дня, обыскав всю библиотеку, заглянув в каждый открытый кабинет и лекторий. Если ему кто-то попадался, он задавал глупые вопросы о том, где найти башню астролога, и каждый раз его отправляли в противоположный конец университетского городка. Но «Око воды» молчало, и, устав от бесполезных блужданий, он вернулся в библиотеку, где на входе неожиданно наткнулся на грозную зафаринку Рут.

— Эм-манфаар! — воскликнула она, скидывая с головы мокрый капюшон и окатив Фингара брызгами, демонстративно поправила пояс, на котором висел шемшир. — Ах, так это вы! Фаар-ханун! Вот уж не знаю даже, приветствовать вас или кровь пустить! Всё из-за таких, как вы! Забили голову девочке всякой ерундой! Клянусь Великим небесным стражем…

Фингар стоял, растерянно гладя на Рут, и не понимал, чего это она на него набросилась. И, наверное, ему бы надо не молчать, а тоже произнести в ответ что-то приличествующее случаю или возмутиться, чтобы его легенда не рухнула, как карточный домик. Но, как всегда бывало с ним в такие моменты, от неожиданности у него язык словно прирос к нёбу.

К счастью, зафаринка не собиралась с ним беседовать долго, стряхнула воду с плаща и зашагала прочь, размахивая руками и бормоча что-то про пустынного кота с жёлтыми глазами, а ещё про то, что «они увезли её девочку». Она направилась по широкой лестнице в сторону кабинетов, располагавшихся под куполом библиотеки на галерее второго этажа. В одном из них парифик Сирд обычно занимался своими исследованиями.

Фингар облегчённо выдохнул, обрадовавшись, что опасность миновала. Но, помедлив мгновенье, осторожно направился следом за Рут, держась поближе к стеллажам. Может, это и было глупостью, и шемшир грозной зафаринки, болтавшийся на поясе, стоило принимать всерьёз, но что-то в её лице заставило Фингара вернуться и проследить за ней. Рут была расстроена и выглядела очень встревоженной, и Фингар вдруг подумал, а не сотворил ли джарт Дитамар вчера какую-нибудь глупость? Что это ещё за «они увезли её девочку»? Неужели джарт всё-таки решился на то, чтобы похитить миледи Каталею и силой переправить в Лааре?!

Чтобы не попасться Рут на глаза, Фингар снова поменял личину, превратившись из мэтра Альда в одного из парификов, которых встречал в университете. Он пробрался на галерею и спрятался за дверью в кабинет, приложив ухо к щели. Всего разговора ему услышать не удалось, потому что парифик отвечал тихо, зато из бурного рассказа Рут Фингар понял, что вчера вечером Лею увезли какие-то люди по приказу королевы. И что это миледи Каталея попросила Рут прийти и рассказать об этом парифику.

Зафаринка долго возмущалась и всё говорила о какой-то книге, из-за которой, как она думает, это произошло. И Фингар понял, что услышал именно то, что нужно. Эту книгу миледи Каталея вместе с Рут спрятали здесь, в университете, в подвале под библиотекой, среди страшных черепов и скелетов.

Сомнений не было, это именно то, что он ищет. И не особо раздумывая, и даже не дослушав разговор, Фингар отправился в тот самый подвал. Если парифик и Рут найдут эту книгу раньше него, то понятно, что они спрячут её туда, куда ему никогда не добраться, а джарт Дитамар точно отправит его обратно в Лааре за такой промах.

Дверь в подвал хоть и была заперта, но это оказалось не страшным препятствием. Навесной замок выглядел достаточно хлипким, и, сорвав со стены держатель для фонарей, Фингар, с его помощью безжалостно выдрал крепление из деревянной двери.

Внутри было темно и пыльно. Фингар торопливо зажёг фитиль в масляном фонаре и осмотрелся. Старые стеллажи, на которых громоздились какие-то экспонаты, скелеты животных в темноте выглядели жутковато. Но не пустые глазницы их черепов напугали Фингара по-настоящему, а голубоватый свет, которым внезапно засияла ниша в стене. И он был в точности таким, каким его описывал джарт Дитамар, похожим на сияющий туман, пронизанный искрами яркого серебра. Он стекал по стене и струился подобно ручью, растекаясь по полу. И Фингар почувствовал, как кулон у него на груди тяжелеет, словно наливается свинцом.

Раздумывать было некогда, парифик и Рут могли прийти в любой момент, поэтому Фингар бросился к нише, поставил фонарь на пол и разгрёб руками осколки камней и старые кофры. За ними обнаружился ящичек, и Фингар тут же его открыл.

Книга! Так и есть!

Она сияла так ярко, словно манила заглянуть внутрь, но он не стал. У него будет время её прочесть. Фингар захлопнул ящичек, покрутился, понимая, что если сейчас выйдет с кулоном и этой книгой, то её свечение могут заметить. А если оставить её там, где нашёл, то Рут и парифик придут и заберут её.

И, не придумав ничего лучше, он сунул ящичек в пасть одного из огромных черепов, лежавших в самом дальнем углу, набросил сверху какую-то тряпку и загородил бочкой. Пусть думают, что кто-то взломал дверь, забрался в подвал и унёс книгу.

А чуть позже он вернётся сюда без кулона и тогда спокойно вынесет свою находку. Этот подвал не хранилище, вряд ли сюда повесят надёжный замок. Или он скажет джарту Дитамару, а уж тот придумает, как её забрать, не привлекая внимания.

Ну вот! Джарт будет доволен! Как удачно он подслушал грозную зафаринку!

И, довольный собой, Фингар притворил дверь и бросился вверх по лестнице. Он спрятался за колонной и снова сменил личину, став опять мэтром Альдом. Жаль, что он где-то оставил свою трость, но изобразить хромоту он постарается и без неё. Теперь, пожалуй, можно спокойно заняться книгами и поискать то, что могло бы помочь разобраться со связью стихий.

Фингар направился к одному из стеллажей, где в прошлый раз видел подходящие названия. Это, конечно, не книги из Хранилища, но в них можно найти хотя бы ссылки на труды других парификов и Хранителей. А уж по ссылкам…

— Мэтр Альд?! — раздался позади женский голос, и Фингару показалось, будто ему между лопаток воткнули кинжал, так неожиданно прозвучали эти слова.

Он схватился рукой за каменную колонну, не понимая, кто вдруг мог его тут узнать. Но потом вспомнил, сколько раз джарт Дитамар являлся сюда под этой личиной. Так что ничего удивительного в том, что его здесь кто-то знает. Главное — без паники.

И слова джарта Дитамара всплыли в голове сами собой: «Ну и если оплошал — всегда есть простой способ всё исправить. Прикинешься дураком. Ты же вроде сообразительный малый? Думаю, справишься».

В первый раз он уже оплошал здесь же, когда его узнала миледи Каталея, а он стремглав убежал. Второй раз он не должен ударить лицом в грязь, иначе джарт будет снова потешаться над ним.

Фингар медленно обернулся, стараясь щуриться так, будто видел совсем плохо.

— Мэтр Альд! А ведь это и вправду вы! Ну надо же, какая удача!

Перед Фингаром стояла красивая молодая женщина. Она была одета, как мужчина — рубашка, штаны, высокие сапоги, жилет и шейный платок, и её тёмные волосы были заплетены и собраны на затылке в аккуратную причёску. Женщина смотрела на него и улыбалась так, как будто знала его очень давно. А вот он её видел впервые… нет, не впервые. Камень под пальцами Фингара вдруг ожил, откликаясь и посылая ему осколок памяти.

«…Расскажите о Зафарине, найрэ, я так люблю слушать истории о далеких местах, где никогда не бывал! Поверьте, в моем лице вы найдете благодарного и очень внимательного слушателя…»

Завтрак в честь Туров в Лааре. Это там настоящий мэтр Альд впервые встретил эту женщину. Дочь зафаринского ювелира, которая искала редкий камень! Фингар вспомнил, что и сам видел её в тот день. Видел, как она танцевала с джартом Дитамаром, а потом его драку с её псом…

— Мэтр Альд? Вы здесь? Каким образом?! Вы не помните меня? — она шагнула ему навстречу.

— Я…я…я… да… вот… здесь.

— Но как вы здесь оказались?

— Я… я… книги вот. То да сё… про звёзды, да, — пробормотал Фингар, отчаянно пытаясь выудить из камня имя этой женщины.

— С вами всё хорошо?

— Э-м-м, да… найрэ, Кэтриона! Добрый день! — он почувствовал, как по спине стекают струйки холодного пота.

Камни помнили её имя.

Глава 11. Ход конём (2-я часть)

День прошёл уныло. Игра в вист, светские сплетни, приторные духи леди Борас… Дитамару казалось, что он задыхается. Его душило это общество, этот сладкий запах духов, дождь за окном… Особенно дождь. Дитамару хотелось выйти на улицу, поднять руки, дотянуться до неба и разодрать пелену туч. Они давили на него так сильно, что он ощущал себя тонущим. И ярость бурлила внутри, копилась, как горный сель, который ждёт своего часа, чтобы сорваться с горы.

Дитамар был предупредителен с леди Борас, одаривал её комплиментами, а затем, следуя рекомендациям Ребекки, стал сетовать на то, что в Рокне ему скучно. Что, может, ему стоит снарядить корабль и снова отправится за моря поискать приключений. И это подействовало на леди Борас именно так, как и предсказывала Ребекка.

Вечер ещё не закончился, а Миранда Борас уже придумала, как развлечь Дитамара. И первым пунктом плана был приём у Её Величества. Ничего такого, всего лишь демонстрация диковинных безделиц, которые привозят королеве со всего света, но это заодно и подходящий случай, чтобы ввести Дитамара в королевский круг.

Он рассеянно кивал, соглашаясь, и думал, что поистине Ребекка умеет читать в душах. С этой женщиной всё разыгралось, как по нотам. Представление королеве, осмотр садов, посещение её коллекции редкостей, затем бал фавориток — леди Борас составила план на несколько дней вперёд. Но главным, конечно, должен будет стать бал. Её Величество любит общество молодых и привлекательных мужчин, а ещё любит танцы. И если повести себя правильно…

Дитамар криво улыбнулся. Леди Борас даже представить себе не может, какие именно у него планы на этот бал. Собственно, именно там всё и должно будет случиться. Завтра он отправится с Ребеккой к какому-то колдуну, и тот поработает над его личиной, превратив его в настоящего Ландегара. Ашуманские хитты, которые охраняют королеву, не должны заподозрить никакого обмана. Останется пронести оружие, но об этом Ребекка тоже обещала позаботиться.

Всё шло по плану и даже лучше, чем он мог ожидать, направляясь сюда из Лааре, тогда почему ему так тошно? Почему ему стоит неимоверных усилий удерживать на лице маску скучающего безразличия? И почему так сильно хочется бросить всё и оказаться где-нибудь, далеко в горах, среди мрачных утёсов и высоких вершин? Почему хочется сидеть на перилах моста и смотреть, как яростный поток, зажатый в каменные тиски ущелья, рвётся на свободу.

Дитамар не понимал, откуда в нём столько ярости и жажды разрушения. Он смотрел в окно на противоположную сторону улицы и фасады рокнийских домов, сбегающие вниз по склону, и ему они казались уродливыми и серыми, как грибы-гнилушки, которые лепятся целыми семьями, присосавшись к старому пню. Весь этот город похож на такой же старый пень, облепленный грибами. И если бы поток смёл его прямо в море, было бы гораздо лучше. Почему люди строят такие уродливые дома? Неужели они не видят, как серость порождает серость? А грязь тянется к грязи?

После ужина мужчины удалились в библиотеку и взялись за крепкие напитки и обсуждение предстоящих скачек, а Дитамар расположился в углу и, потягивая кальди, взял в руки бумагу. На столе в библиотеке были ещё грифельные карандаши, и они тоже пригодились. Он даже не заметил, как, рассеянно слушая спор о том, какая лошадь первой придёт к финишу, взялся за карандаши.

Сквозь пелену дождя за окном дома казались размытыми, и под его взглядом размывались всё больше. Дитамар смотрел на них и видел, как они постепенно исчезают, оставляя на своём месте лишь чистый холост: склон, поросший редколесьем, два утёса и река между ними — небольшой приток Тароны. Этому склону больше подошла бы многоярусная терраса, а не это нагромождение каменных домишек под рыжей чешуёй черепицы. А через реку можно перебросить изящный арочный мост, каменные выступы по обе стороны реки как раз позволяют это. Но люди, конечно, не способны делать что-то красивое…

— Боги! Это потрясающе! — восхищённый голос леди Борас вывел его из состояния странной отрешённости, в которой он находился некоторое время. — Я и подумать не могла, что у вас такой талант, дорогой Ренье!

Только в этот момент Дитамар моргнул, отвлёкся от пелены дождя, и увидел по-настоящему свой рисунок, который родился на листе с помощью грифеля и пальцев. Многоярусная терраса, и на ней несколько особняков, аллея деревьев, величественный арочный мост, переброшенный на другую сторону реки. И колокольня, возносящаяся ввысь — продолжение одинокого утёса.

Он смотрел на свой рисунок, и сам не понимал, как так вышло. Да, он любил рассматривать мосты и дома, созданные его предками, думая о том, как сильны были Источники в те времена, когда айяаррам удавалось создавать нечто подобное. Он видел рисунки и чертежи с набросками будущих строений, но никогда не думал, что у него есть какие-то способности, чтобы вообще что-то создавать. Разрушать — другое дело, в этом он был мастером, но создавать? С чего вдруг его потянуло на такое?

Дитамар смял рисунок и бросил его в корзину со словами:

— Так, безделица. Скука порождает ещё и не такие умения.

Леди Борас выхватила рисунок из корзины, аккуратно его разгладила на столе, а Дитамар встал и отошёл к окну, снова глядя на дождь.

Это всё вчерашняя ночь виновата, в ней истоки его тоски и ярости. Вернее, не ночь, а утро. Ночь-то как раз была прекрасной. И это стало проблемой. Потому что этой ночью ему было по-настоящему хорошо. Когда он проснулся на рассвете, в какое-то короткое мгновенье между сном и пробуждением ему показалось, что Лея лежит в кровати рядом с ним. Он её обнимает, а она прижимается щекой к его груди. Всё было настолько реальным, что он даже не сразу понял, где находится. Её тепло, прикосновение рук, лёгкое дыхание, запах, он чувствовал всё это так явственно, что даже потянулся во сне, чтобы прижать её к себе сильнее, но руки ощутили пустоту, сгребли ткань простыней, и Дитамар резко открыл глаза. Иллюзия разрушилась, и всё исчезло. А там, где только что к его груди прижималась её щека, словно образовалась огромная дыра.

И избавиться от неё не помогала никакая стена, вино, кальди или общество леди Борас. Всё, чего ему хотелось теперь, вернуть то ощущение тепла в своих ладонях, то мгновенье абсолютного счастья, которое он испытал сегодня на рассвете перед пробуждением.

— Не знаю даже, что и сказать, — пробормотала позади него леди Борас, — в этом рисунке есть какая-то магия. Так легко представить, что это всё могло быть на самом деле!

Дитамар даже не обернулся. Восторги леди Борас его скорее раздражали, потому что ему хотелось побыть в одиночестве. Он бессмысленно смотрел на дождь и думал о том, что Лея сейчас, наверное, сидит в университете в одном из лекториев и слушает монотонную речь какого-нибудь престарелого парифика. И, наверное, она тоже думает о прошлой ночи… Или не думает?

Во всяком случае, ему очень хотелось, чтобы она тоже думала о нём.

Он не мог избавиться от этого желания, и от злости на собственную беспомощность перед этими чувствами Дитамару хотелось полностью разрушить город за окном. Хотелось, чтобы дождь лил и лил, и смыл, наконец, эти домишки, похожие на серые шляпки грибов-поганок. Ему хотелось напиться до бесчувствия или убраться отсюда подальше, потому что все его мысли, раз за разом сделав бессмысленный круг, словно ослик вокруг колодца, снова и снова возвращались к Лее.

Но он должен собрать в кулак всю свою волю и злость и закончить то, ради чего он сюда прибыл.

Этим вечером домой Дитамар возвращаться не стал. Зачем? Леди Борас была очень настойчива, желая оставить его у себя на ночь, и всё подливала и подливала ему вина. Музыкант наигрывал тихую мелодию. И ужин с гостями, на котором повар порадовал изысканными блюдами, плавно перетёк в романтический вечер на двоих, а после и в ночь.

А когда Миранда Борас, наконец, уснула, Дитамар выбрался из её постели и спустился вниз, в гостиную. Лёг на один из диванов в углу и долго лежал, глядя в темноту и прислушиваясь к звукам дождя за окном. Он никогда не думал, что ему так сложно будет изображать страсть. Ведь леди Борас недурна собой, она очень привлекательная женщина. Горячая и умелая. Что ещё нужно? И он ей нравится, это же очевидно. Но каждое прикосновение к ней, каждое нежное слово он выдирал из себя словно клещами. И с каждым мгновеньем ненавидел себя всё сильнее, ощущая, как ярость внутри вращается, словно водоворот, который становится всё больше и больше, и вот-вот утащит его за собой.

Ему всего-то нужно выдержать всего несколько дней. Просто. Выдержать. Несколько. Дней.

Шаг за шагом делать то, что нужно. И всё получится. А потом…

А потом его, наверное, убьют, но, признаться, раньше у него не было времени об этом подумать. Но теперь всё это было даже как-то неважно. Какой смысл во всём этом, если внутри пустота? Что ему делать дальше, даже если он останется в живых? Путешествовать? Вернуться в Лааре?

Чем ближе он был к осуществлению своего плана мести, тем больше думал о том, а что будет потом? И если ещё совсем недавно у этого «потом» было имя и синие глаза, то теперь он не знал, что ему делать, если он останется в живых.

Лея никогда его не простит. Она даже не даст ему возможности объясниться. Кто он для неё? Просто Зверь. Тот самый, о котором ходят в Предгорьях ужасные легенды, от деревни к деревне обрастающие всё более кровавыми подробностями. Как объяснить ей всё, чтобы она поняла правильно? Чтобы не стала презирать его, ненавидеть и бояться? Никак.

Он просто должен её забыть. Выбросить из головы, и, может быть, ему на самом деле стоит отправиться в путешествие, мало ли на свете синеглазых девушек?! Нужно только избавиться от этой связи, которая вытаскивает из него душу.

Хотя… надо признать, что по сравнению с этим пьянящим чувством, которое давала их связь, всё вокруг как-то тускнело. И избавляться от него Дитамару совсем не хотелось.

Что такого в этой связи? Почему у него не получилось её разорвать? Стоит попробовать ещё раз. Вот прямо сейчас, когда вокруг тишина, темнота и одиночество, когда его первый порыв ненависти прошёл. Вот теперь он может сосредоточиться на главном и попробовать ещё раз.

Дитамар закрыл глаза и снова вспомнил их самую первую встречу на мосту. Достаточно представить, как он тогда проедет мимо, а её унесёт река. Достаточно сказать: «Отпускаю», как если разрываешь Белую ленту.

И он попытался представить, но воображение сыграло с ним злую шутку. Воспоминания, вместо моста, подбросили ему совсем другую картинку. Он увидел песчаную отмель, беснующуюся Суру и Лею у него на коленях, бледную, без чувств. Увидел, как рвёт на ней блузку с жемчужными пуговицами и пытается заставить её сердце биться.

Пропустив всё это сквозь время и расстояние, воображение смыло часть воспоминаний, как вода смывает верхний слой краски с картины, и под ней обнажилось что-то совсем другое, о чём тогда Дитамар вовсе не думал.

Изящная линия её шеи, приоткрытые губы, его ладони, прижимающиеся к её груди, ощущение её тела в его руках и того, какое оно хрупкое. Треск ткани и жемчужные пуговицы, рассыпавшиеся по песку.

Это ведь он её спас, вернул к жизни! Зачем он тогда уехал? Почему не принял её предложение погостить в Лиссе у её сестры? Всё могло сложиться как-то иначе. И невыносимо захотелось узнать, как там она сейчас. Что делает? Сидит над книгами? Смешивает ингредиенты для какого-нибудь опыта? Думает ли она о нём хоть немного? И, может, если она уже и думать перестала, ему будет легче разорвать эту связь?

И он снова сделал маленькую уступку своей слабости.

Он просто должен убедиться, что Лея по-прежнему живёт обычной жизнью, нисколько не думая о нём. Просто убедиться. В последний раз. А потом забыть. Это же нетрудно. Это быстро. Нужно просто позволить их связи снова дать ему возможность всё почувствовать…

Дитамар не заметил, как реальность и воображение сплелись и плавно перетекли в сон. И в этот раз Лея откликнулась сразу, как будто между ними и не было никакой стены, как будто она ждала, что он придёт. И в этот раз всё было гораздо реальнее, чем вчера. Не просто тепло, а ощущение её тела в его руках, такого живого и настоящего. Шум реки утих, исчезли песок и вода, и осталась только она в его руках. Слишком реальная для простой иллюзии.

Пальцы скользнули по её плечу, убирая рассыпавшиеся локоны. Ещё тогда, на постоялом дворе, когда она рассматривала его кольцо, он хотел этого — прикоснуться к её волосам. И сейчас он пропустил их сквозь пальцы. Коснулся её подбородка, провёл чуть выше…

Её губы были так близко…

«Я не умею целоваться…»

И он улыбнулся во сне.

Дитамар снова проснулся на рассвете и сразу понял, почему. Её тепло ушло из его рук, словно по ту сторону стены Лея проснулась и поспешила вернуться в реальность.

За окном моросил всё тот же серый дождь, и Дитамару тоже стоило вернуться в реальность, тем более, что слуги уже негромко переговаривались в соседней комнате. То, что он провёл ночь на диване их хозяйки, будет выглядеть, как минимум, странно.

Но в то же время ему не хотелось возвращаться в постель леди Борас, не хотелось говорить ей слов утреннего приветствия, а больше всего не хотелось её целовать, потому что губы всё ещё хранили ощущение другого поцелуя. Пусть мимолётного, нереального, но лучшего из возможных.

— Милорд Ландегар? — один из слуг застал его на лестнице. — Тут мальчишка принёс вам записку.

Дитамар быстро развернул свиток. Записка была от Фингара, и если опустить все бессмысленные обороты речи, которыми его ученик снабдил послание, то смысл её был прост:

«Милорд Ландегар, срочное дело».

Глава 11. Ход конём (3-я часть)

Эта записка стала чудесным избавлением от необходимости изображать влюблённую утреннюю идиллию.

Дитамар с облегчением нацепил на лицо маску озабоченной серьёзности и, помахав перед леди Борас запиской, удалился. Сказал, что неожиданные семейные дела вынудили его подняться из постели чуть свет.

Миранда провожала его до дверей и, прощаясь, прижималась к нему, чуть ослабив узел шёлкового халата так, чтобы её голая нога недвусмысленно скользнула по его бедру, намекая на скорое продолжение. Но Дитамар покосился на слуг, целомудренно поцеловал леди Борас в щёку и поспешил на улицу. Он был даже рад каплям дождя, которые освежили его лицо, и первое, что приказал, войдя в особняк Ландегаров, приготовить ему ванну.

Нужно смыть с себя запах духов и прикосновения леди Борас. И все воспоминания прошлой ночи. Почему-то это показалось ему особенно важным. Он стянул с себя одежду и залез в ванну, не дожидаясь, когда слуги наполнят её до краёв. А пока они таскали из кухни горячую воду, Дитамар вызвал Фингара.

— Так что стряслось? — спросил он, откидывая голову на травяную подушку и устало глядя в потолок.

Кажется, он перебрал вчера с вином и кальди, голова была тяжёлой, полной мрачных мыслей. А может, эти мысли терзали его от того, что он вынужден бездействовать? Если бы можно было быстрее покончить с королевой и вернуться в Лааре…

— …так вот, я нашёл то, что спрятала миледи Каталея.

Дитамар уловил главное из путаного рассказа Фингара, который примостился на подоконнике и, как обычно, начал свой рассказа издалека.

— Нашёл?! Надо же, я и не думал! Но ты молодчина, Фин! Хорошие новости очень кстати, — хмыкнул Дитамар, намыливая голову. — Показывай! Что это?

— Это книга. Но я не могу её показать, она осталась в подвале.

— Кажется, я поторопился тебя хвалить. И зачем ты её там оставил?

Он зачерпнул воды ладонями и плеснул в лицо.

— Это надо всё рассказывать по порядку.

— А ты можешь сократить свой рассказа так, чтобы в нём осталась только самая суть? Раз, два, три и по делу, без предыстории на пять листов с перечислением всех парификов и Хранителей от начала времён, которые что-то там говорили и писали!

Фингар вздохнул и произнёс так, как будто слова его заставили отрывать от самого сердца.

— Миледи Каталею какие-то люди увезли во дворец по приказу королевы. Я подслушал разговор. Страшная зафаринка приходила к парифику Сирду и сказала, что это из-за книги, которую они спрятали в подвале. Я побежал в подвал, нашёл книгу и перепрятал её в другое место. Ну, это если раз-два-три…

— Что?! Лесной дух! Что же ты молчал! И что значит, увезли во дворец?! И что это за книга?

Дитамар опрокинул на голову ковш и, как был в остатках мыла, вылез из ванны и схватился за полотенце.

— Ну, то и значит, наверное, — растерянно пробормотал Фингар. — Какой-то приказ королевы, а миледи Каталея велела Рут идти к парифику и всё ему рассказать. А большего я не знаю, потому как я отправился в подвал.

— Проклятье! — прорычал Дитамар и принялся натягивать штаны. — А что в той книге?

— Да я понятия не имею, — Фингар пожал плечами, — мне некогда было рассматривать. Пришлось дверь сломать в том подвале и убираться со всех ног, потому что книга так сияла, меня враз могли увидеть.

— Собирайся, живо! — рявкнул Дитамар, и Фингара с подоконника как ветром сдуло. — У нас полно дел, и ты мне понадобишься.

Явиться на Швейную улицу в своём настоящем обличии было рискованно, и поэтому Дитамар сначала заглянул в галантерейную лавку, купил там моток каких-то кружев и попросил юную помощницу лавочницы отнести эту покупку в дом миледи Лафорт. А сам прошёл мимо, в тот момент, когда она разговаривала с выглянувшим из-за двери слугой, спрятался за кусты гортензии и подслушал разговор. Девочка оказалась смышленой и сделала всё, как он и сказал. Кружева оставлять не стала, сказав, что отдаст только лично хозяйке. На вопрос, когда будет миледи Лафорт, престарелый слуга только покачал головой и ответил, что это известно только богам.

Дитамар ещё какое-то время понаблюдал за домом, но никого поблизости не обнаружил. Он долго сомневался, стоит ли зайти и спросить напрямую, но, помня рассказ Фингара о том, как Рут обошлась с мэтром Альдом, решил не рисковать. Скорее всего, его даже на порог не пустят. А за домом могут следить и ашуманские хитты, стоит ему подойти к крыльцу, и они почувствуют.

Но тревога нарастала, и Дитамару требовалось немедленно узнать, что случилось с Леей. Ему казалось, эта неизвестность разорвёт его на части, поэтому, особенно не раздумывая, он направился в университет. Что же, ему снова придётся стать мэтром Альдом и самому выяснить у парифика Сирда, куда же делась миледи Лафорт. Этот вопрос для него был сейчас важнее всего, даже важней той книги, которую нашёл Фингар, важнее планов мести, ведь если это правда, если королева действительно добралась до Леи, и если она узнает о нём…

Случилось именно то, чего он так хотел избежать.

Проклятье!

Мысль о том, что Лея может быть в опасности, скрутила всё внутри тугим узлом. В голове вереницей пронеслись все возможные варианты последствий, и воображение Дитамара рисовало картины одну хуже другой. Его позиции в этой игре стали как никогда слабыми. Ведь если королева узнает о нём от Леи, узнает об их связи, то Ребекка вряд ли продолжит ему помогать. Ей не нужна огласка, и участие Ордена в их плане она предпочла скрыть, он уже это понял. А значит, к сожалению, у него вообще не остаётся никаких вариантов.

Парифика Сирда он не нашёл. Его помощник сказал, что тот заболел и сегодня на занятия не явился, и Дитамар подумал, что это дурной знак. Предчувствие надвигающейся беды стало нарастать, щекоча ноздри запахами грозы. Судя по рассказу Фингара, парифик явно в чём-то замешан, иначе с чего бы зафаринке идти к нему за помощью? И то, что он внезапно заболел, не могло быть простым совпадением.

— Веди в подвал, — приказал он Фингару.

Не стоит терять времени. Вдруг королевские шпионы добрались и до парифика? Тогда они и до книги доберутся раньше них.

Замок в двери подвала так и остался сломанным, и это тоже был дурной знак. Его должны были починить, но распоряжения никто не отдал. Хотя… Может, его тревожность и преувеличена?

Дитамар зажёг фонарь и, держа его над головой, шагнул в темноту. И тут же увидел, как в дальнем углу постепенно разгорается голубое сияние. Значит, книга всё ещё здесь!

Он сунул фонарь в руки Фингару и в несколько шагов пересёк подвал. Отшвырнув тряпку и бочку и залез рукой в открытую пасть какого-то чудовища, в чьём черепе Фингар спрятал свою находку. Достал ящичек, истекающий голубым светом, и тут же открыл крышку.

— Напомни, чтобы я тебя похвалил перед Оордом, — произнёс Дитамар, разглядывая книгу.

— Да, м-милорд, — пробормотал смущённо Фингар. — Только нам отсюда надо уходить по отдельности, сначала кулон унести, а потом уже книгу, чтобы она не светилась. А то мало ли, вдруг опять встретим ту зафаринскую ювелиршу. Или ещё кого. Я вчера едва выбрался отсюда живым, такая она приставучая…

— Что? Какую ещё ювелиршу? — Дитамар так впился взглядом в лицо Фингара, что тот сразу смутился и снова начал заикаться.

— Н-ну, я в-в-вчера встретил её тут… Помните, к нам приезжали Туры…

Дитамар едва выдержал его путаный и сбивчивый рассказ. Ему хотелось придушить Фингара прямо здесь, посреди этого подвала, за то, что он сразу об этом не рассказал, но… откуда ему было знать правду о Кэтрионе?

— Не знаю, чего мне хочется больше, взгреть тебя, как следует, или расцеловать, — зловеще усмехнулся Дитамар, дослушав рассказ о вчерашней неожиданной встрече. — Значит… её интересовал союз стихий? Любопытно…

И, смывая все преграды, тот горный сель, что копился в его душе, ринулся наружу, рождая ясный и чёткий план. Дитамар понял, как ему усилить свои позиции, и это будет совершенно неожиданный ход. Можно сказать, даже ход конём. Он возьмёт в заложницы эту Кэтриону, как и собирался раньше. Тут даже и Карриган не нужен, добыча сама пришла в руки! Он спрячет её где-нибудь, например, в подвале Ландегров, а лучше на том маяке — идеальное место! И тогда у него будут козыри для того, чтобы торговаться с королевой за жизнь Леи.

— Так значит, она пробудет здесь ещё какое-то время?

— Д-да, м-милорд, как я понял, она ищет те же самые книги, что и мы. Союзы стихий… И я д-д-даже обещал с ней снова встретиться.

— Да ты просто гений! Лесной дух! И как же она тебя не раскусила? — спросил Дитамар, внимательно вглядываясь в лицо Фингара. — Лжец из тебя так себе.

— Ну… Вы же сказали м-м-милорд, если я оплошаю, то всегда есть простой способ всё исправить. Я п-прикинулся дураком. Ну, в смысле, сослался на плохую память и забывчивость мэтра Альда и его ревматизм.

Дитамар расхохотался, хлопнул Фингара по плечу и спросил:

— Ты что, следуешь всем моим советам?

— Ну-у, если честно, то н-нет, — пробормотал Фингар, вконец смутившись.

— Ладно, держи, — Дитамар сунул ему в руки ящичек с книгой. — Отвези её в особняк и глаз с неё не спускай. Можешь даже прочесть. А я останусь здесь, чтобы найти эту зафаринскую ювелиршу.

— Но… зачем она вам? — удивился Фингар.

— Затем, что… Впрочем, тебе не нужно этого знать, а теперь снимай кулон и проваливай отсюда.

Когда Фингар ушёл, Дитамар ещё некоторое время постоял в подвале, глядя на то, как утихает голубое сияние, а затем приложил руки к каменной стене и закрыл глаза. Под университетским городком находилась гранитная скала, и фундаменты всех зданий были связаны. А камни, как известно, помнят всё.

— Ни и где же ты, прекрасная Кэтриона? — пробормотал он, сосредотачиваясь.

Наверное, не стоило этого делать. Ребекка просила его быть осторожным и осмотрительным, не менять личину Ландегара и торчать в особняке или у леди Борас. А его попытка услышать камни может быть видна кому-то сведущему.

Но в пекло Ребекку! У него нет времени на осторожность!

Он чувствовал ноздрями запах грозы и знал, что это его шанс, и, может, второго у него не будет. Если Лея у королевы, то вырвать её оттуда живой будет крайне непросто. Да, конечно, он завтра же пойдёт к леди Борас и с её помощью попадёт во дворец, чтобы убедиться, что Лея в безопасности. Но он должен припасти хороший козырь, чтобы не остаться в дураках.

И он вспомнил тот день в Лааре, когда танцевал с Кэтрионой. Вспомнил её образ, дерзкий взгляд и насмешливый голос, удержал его в сознании, вплёл в тавру, а потом впечатал ладонью в камень.

Камни откликнулись сразу же.

Дитамар увидел круглую башню, карты небесных сфер и созвездий, винтовую лестницу, ведущую наверх, и стол, заваленный свитками. А за столом…

Да, это была она. Дочь зафаринского ювелира. Только не в расписном зафаринском наряде и не обвешанная украшениями. На ней была мужская одежда, и волосы собраны в простой пучок на затылке. Но вот сейчас в чертах её лица он совершенно чётко увидел отражение той, кто украла половину его жизни.

Он медленно оторвал пальцы от камня, чувствуя, как трепещут ноздри в предвкушении этой встречи. Фингар сказал, она пробудет здесь ещё какое-то время. И это хорошо, потому что ему нужно подготовиться. Он не должен оплошать. Скорее всего, просто так одной бариттой ему с ней не справиться. Но вот этот кулон у него на шее…

Он ему поможет.

Часть 3. Белые начинают и … Глава 12. Капкан* (1-я часть)

Рикард остановился на холме, разглядывая долину. Там, где её пересекала река, у моста виднелась деревенька, та самая, в которой он не так давно дрался, сначала с псами за Кэтриону, потом с Кэтрионой… просто так. Он усмехнулся, вспомнив их стычку на конюшне. Потянул ноздрями воздух и долго принюхивался, вглядываясь в долину. Но ничего подозрительного не увидел. Запахи речной воды, мха, человеческого жилья, конюшен, немного дыма — где-то жгут прелую листву из садов, чуть слышен сладковатый запах яблок и вишнёвых ветвей, попавших в костёр…

Он тронул лошадь и спустился в долину. Вывеска «Три кабана» была на том же месте и тот же самый мальчишка, что в прошлый раз звал деревенских с вилами, сейчас начищал бока лошади у коновязи. День клонился к вечеру, и заночевать здесь было бы благоразумно в любой другой ситуации. До Рокны ещё полтора, а то и два дня пути и ехать в ночь было не самой лучшей идеей. Но, учитывая обстоятельства…

Рикард решил не рисковать. Он и так избегал больших дорог. После Лисса пристроился в купеческий караван, который охраняли два пса, а он вполне сошёл за третьего. А потом караван свернул в сторону перевала Босхи, и дальше пришлось ехать через поля. Но миновать этот мост никак не получалось, следующий гораздо ниже и делать такой огромный крюк — у него нет на это времени.

Он решил, что объедет стороной постоялый двор, и заночует неподалёку в лесочке. Конечно, на улице уже не лето, но так будет безопаснее. С вершины холма он видел стога с сеном на той стороне реки — для ночлега сгодится. Потому что если его ищут, а ищут его наверняка, то постоялые дворы проверят первыми.

Он поймал мальчишку, который гнал гусей с пойменного луга и, дав ему медяк, расспросил, не было ли кого подозрительного в последнее время в деревне или у моста. Но ничего такого, что привлекло бы внимание, мальчишка не рассказал. Ещё понаблюдав издалека за мостом, Рикард выехал из деревни уже на закате, пристроившись позади стада, которое гнали два пастуха, и сделал вид, что помогает им. Так сразу и не обратишь внимание, что пастухов не два, а три — стадо было большим, и растянулось на добрый квард.

А за мостом, проехав развилку на Ирмелин, он направил коня прочь с дороги, как раз там, где к ней слева примыкало поле сжатой пшеницы, но отъехать далеко так и не успел. Из-за зарослей остролиста ему навстречу выехали пятеро всадников, и почувствовал он их слишком поздно. Но это было и немудрено, поскольку всадники оказались непростыми и явно ожидали именно его. В одном из них он узнал Амо Сейда, а в другом, судя по татуировкам на кистях сжатых в кулаки рук, ашуманского хитта — колдуна, который и помог организовать эту засаду на дороге.

Рикард мимолётно подумал, что он явно недооценил своих врагов. Ведь именно это место идеально для того, чтобы устроить засаду. Единственный мост на реке на развилке нескольких дорог, мимо которого никто не проедет, даже если ехать по ирмелинским пустошам. Но его враги оказались умнее, и не стали дожидаться на мосту.

Зря ему показалось, что вокруг тишина и спокойствие. Но только сейчас он ощутил явную дрожь воздуха и понял, что запах яблочного дыма и вишен, который он почуял ещё на холме — это вовсе не запах горящей листвы. Это — «драконья кровь», чтобы скрыть следы магии. Хитт потрудился на славу, скрывая ловушки и их присутствие.

Демоны Ашша!

Пятеро ичу, среди которых ашуманский хитт — силы были неравными. Рикард услышал какое-то движение сзади и увидел краем глаза, как ещё пятеро всадников появились с другой стороны, отрезав путь к отступлению. А убегать по полю… Они всё равно его догонят.

— Я же говорил, что ты пожалеешь, — Амо Сейд сплюнул сквозь зубы, выехал вперёд и с усмешкой посмотрел на Рикарда.

— Я бы на твоём месте не был так уверен, — ответил Рикард, молниеносно прокручивая в голове разные варианты развития событий.

Они его убьют? Вряд ли. С ними нет Найда, а тот всегда лично присутствует при наказании своих теней. Да и наверняка, у них задача найти то, что он везёт. Так что, может быть у него и есть шанс остаться в живых, по крайней мере до Рокны. Главное сейчас — грамотно солгать.

— Отдай оружие, — произнёс Амо Сейд и усмешка сошла с его лица.

— А ты попробуй забрать, — теперь усмехнулся Рикард. — Не думаю, что Её Величеству понравится то, что ты помешал мне выполнить её задание.

— Нас больше и от Рокны до Таршана тебя ищет каждая тень. Найд знает, что ты предал нашу королеву, — ответил Амо Сейд, не сводя с Рикарда глаз. — Будешь сопротивляться, и мы тебя убьём. Не быстро, конечно…

— Если вы даже просто тронете пальцем то, что я везу, вы все умрёте от руки Её Величества. Медленно, разумеется. А везу я очень ценную вещь, и если в глупой попытке отомстить за тот турнир, на котором тебя выставили за дверь, ты меня убьёшь и не дай боги, попортишь, то, что я везу… Поверь, вам всем стоит просто убраться с моей дороги.

Рикард говорил спокойно и уверенно, к оружию даже не потянулся. В этом не было особого смысла, потому что атаковать он всё равно не успеет. А даже если успеет, то толку от этого чуть, те пятеро сзади не дадут ему даже развернуться. Но грамотный блеф другое дело. Потому что, как успел заметить Рикард, ашуманский хитт всё это время наблюдал за ним, очевидно пытаясь определить ложь.

Но Рикард почти не лгал. Он действительно везёт печать. И в данный момент это возможно самое ценное, что есть на свете. А ещё, он везёт тайну, которую королева наверняка захочет услышать. Тайну о её дочери. И если этот хитт так же хорош в чтении людей, как и в маскировке, то он должен понять, что Рикард почти не врёт.

— Аташас хадар, — произнёс хитт, переведя взгляд на Амо Сейда.

— Я знаю ашуман, — ответил Рикард, глядя в чёрные глаза колдуна. — И ты понимаешь, что я не вру.

— Ты может и не врёшь, — голос хитта был хрипловатым и тихим, — но это только часть правды. Что-то большое стоит за тобой…

Он внезапно выбросил руки вперёд и разжал кулаки. Едва заметное облачко чёрной пыли вылетело из них, и Рикарду показалось, что мир в одно мгновенье лишился воздуха. Голова разом опустела, и сознание стало меркнуть. Он пытался вдохнуть и не мог. Чьи-то руки тут же подхватили его, стаскивая с лошади, но напоследок он всё-таки успел расслышать приказ хитта:

— Свяжите его. Аккуратно! Ничего не трогать! И чтобы живой остался.

А затем, колдун коснулся запястий Рикарда и что-то, похожее на змею, выскользнуло из его пальцев, поползло по коже, обвиваясь вокруг рук, вокруг тела и стягивая его тугими невидимыми кольцами. И мир потух окончательно.

Сколько пробыл в забытье, Рикард не помнил. Ашуманская магия сильна и, чтобы противостоять ей, нужно быть не просто ичу, таким, как он. Нужно быть настоящим колдуном. А судя по татуировкам на руках хитта, он был одним из посвящённых — самых сильных колдунов. Видимо он здорово насолил Найду, раз тот сподобился выслать на поиски не абы кого.

Рикард открыл глаза, понимая, что эти мысли в голове… он очнулся? Да. Где он? Тёмный подвал, тишина… Откуда-то из-под потолка пробивается слабый луч света, и можно разглядеть серую каменную кладку стены напротив. Глаза быстро привыкли к сумраку. В подвале почти пусто. Напротив тяжёлая дверь, схваченная поперёк коваными пластинами. Сколько он был в забытье? Они уже в Рокне? Судя по деревянному настилу и нескольким бочкам из-под вина, это богатый дом. Рикард пошевелил рукой. Он не связан… Поскрёб подбородок — щетине уже дней пять, а брился он в последний раз в Лиссе.

Сожаление отозвалось горечью во рту.

Печати при нём не было. Значит отобрали. Значит…

Всё-таки расставаться было плохой идеей. Пока они были вместе, им везло. Но, с другой стороны, их могли поймать обоих, и не обязательно люди Найда. А так Кэтриона пока в безопасности.

Он очень на это надеялся.

Рикард прислонился затылком к стене и закрыл глаза. Попытался почувствовать их с Кэтрионой связь, но невидимый змей не давал, и от усилия лишь закружилась голова.

— Прости, Кэти, — пробормотал он, и пошатываясь побрёл к двери.

У него нет другого выхода, он должен встретиться с королевой и всё ей рассказать. Возможно, это единственное, что позволит им обоим остаться в живых. И пусть Кэтриона сама хотела сделать это, но может так даже лучше, если королева узнает о том, что её дочь жива, из его уст?

Он постучал в дверь кулаком. Один раз, второй, третий, пока, наконец, где-то наверху не послышались шаги и приглушённые голоса. Дверь натужено скрипнула, поддалась и в тёмном проёме появилась чья-то рука с фонарём.

— Чего стучишь? — раздался недовольный голос, и широкоскулое лицо со шрамом появилось в пятне света. — Будешь досаждать не поздоровится тебе!

Кто-то из псов. Обычная охрана. Но похоже колдун тоже где-то наверху.

— Мне нужно срочно увидеть Найда Джирарру, — произнёс Рикард хрипло.

— Мало ли кому чего нужно…

— Я должен сообщить ему кое-что важное. И это настолько важно, что когда он узнает то, что я ему собираюсь сказать, а потом узнает, что я просил тебя его позвать, а ты не позвал… он срежет с тебя кожу ножом для фруктов. Полосками. Одну за другой. А судя по твоей широкой морде, кожи на тебе очень много, — Рикард прислонился к стене, чувствуя, что ему нужна передышка. — Иди. И позови Найда Джирарру. Повторять не буду.

Он закрыл глаза и услышал, как пёс потоптался на месте, видимо оценивая угрозу, потом сплюнул и загремел ключами, запирая дверь. Но вскоре вернулся, почти сразу же, и снова загремела дверь, но теперь уже их было двое. Найд Джирарра наклонил бритую на лысо голову, входя в низкий проём, и остановившись напротив Рикарда, поднял фонарь, чтобы посветить ему в лицо.

— Ашш дейкес! — пробормотал он зло. — Предатель!

— Заткнись, Найд, — ответил Рикард, делая медленные неглубокие вдохи. — Заткнись и слушай. У меня есть информация, которую я могу рассказать только королеве. Очень- очень важная информация. И срочная. Мне нужно её увидеть.

— А больше ты ничего не хочешь? — усмехнулся Найд. — Если тебе есть, что сказать, говори здесь и сейчас. Скоро ты уже не сможешь разговаривать. Нечем будет.

— Если я скажу это тебе, то потом она убьёт тебя, потому что ты узнал. Если я не успею рассказать ей то, что знаю, по твоей вине, она тоже тебя убьёт. Только вторая смерть будет для тебя гораздо мучительнее. Это серьёзно, Найд, — Рикард перевёл взгляд на пса с фонарём, а потом снова на Найда. — Мне нет смысла выторговывать себе отсрочку. Это. Очень. Важно. Если не веришь, позови хитта, чтобы он сказал — вру ли я?

— А если она потратит на тебя своё время зря?

— Дай перо и бумагу, я напишу записку. Она её прочтёт и если захочет меня увидеть — ты меня приведёшь. Если не захочет — поступай, как знаешь.

И хотя Найд разразился самыми гнусными ругательствами, но перо и бумагу велел принести. И даже ящик, на котором можно было писать. Рикард закрыл глаза, представив на мгновенье то, что видел сидя рядом с Кэтрионой в Обители Тары в Лиссе, когда держал её за руку. Видение из её прошлого.

«…Ашуманский корабль прибывает в Рокну. Матросы споро сворачивают красные паруса. На пирс спускается мужчина. Тёмный загар, борода, большая кожаная сумка со свитками. Это Карриган. Джарт Туров.

А чуть поодаль держится молодая женщина. Длинная красная юбка, широкий пояс с медальонами и амулетами, черные волосы собраны вверх, и их поддерживает тюрбан-повязка с брошью посредине. В одной руке мешок, а другой она держит за руку маленькую девочку.

— Будешь жить у одного торговца, здесь в Рокне, я заплачу ему, — говорит Карриган ей, — а дальше заработаешь на жизнь гаданьем и приворотами, или чем ты там еще занимаешься. Это всё, чем я могу тебе помочь.

— Спасибо. Я не останусь в долгу. Вот увидишь.

Карриган машет кучеру и говорит, куда их отвезти.

— Что это за город, мама? — спрашивает девочка.

— Это Рокна, Кэтриона, теперь мы будем здесь жить…»

Есть вещи, которые не знает никто, кроме королевы и Кэтрионы. Но он тоже их видел. Она поймёт, что он знает что-то важное.

И взяв перо Рикард быстро написал записку.

* «Капкан» — в шахматной терминологии ловушка, приводящая «попавшуюся» сторону к неизбежной потере ферзя или фигуры.

Глава 12. Капкан (2-я часть)

В Рокне который день шёл дождь. То стихал, то усиливался, то едва накрапывал, но не прекращался. Серое небо слилось на горизонте с морем и с клубящимися вдоль гор низкими тучами, обложившими город с севера. Башня астролога в университете пустовала, ведь никаких наблюдений за звёздами или луной теперь вести было нельзя. К тому же парифик Сирд заболел, и водить слушателей к картам, астрариумам и планисферам стало некому.

Поэтому Кэтриона и перебралась в башню вместе со своими книгами, надеясь, что тут её никто не потревожит. А главное, башня стояла далеко от других зданий университета, на самом краю обрыва, внизу которого сейчас пенилась перекормленная дождями река. Место было идеальным. Если вдруг вспыхнет пожар, то гореть в башне особо нечему, кругом только камень, да металл, разве что карты небесных сфер, да и тех немного. А то, что однажды что-нибудь рядом с ней загорится, Кэтриона уже не сомневалась.

С каждым днём стихия внутри неё росла и требовала выхода, и что с ней делать, на этот вопрос Кэтриона ответа пока не нашла. И, когда у неё под пальцами пару раз вспыхнули листы, ей пришлось принести и поставить на столе плошку с водой. Пока это было единственным решением. К счастью, днём парифик Вильгельм был на занятиях и не мог за ней наблюдать, иначе все эти внезапно вспыхивающие книги потребовали бы объяснений. А ей сейчас не хотелось ни с кем объясняться.

Но росла не только сила внутри неё, с каждым днём к ней возвращалось всё больше и больше воспоминаний о её прошлом, каких-то мелких деталей и имён. Они всплывали яркими картинками в совершенно случайном порядке, и в такие моменты Кэтриона замирала, пытаясь запомнить все детали, потому что теперь её воспоминания, как ни странно, собирались общую мозаику. И с каждым таким воспоминаниям в мозаике заполнялись недостающие кусочки.

Одно из таких видений прямо сейчас всплыло в её голове ярко и чётко. Вечер перед тем, как в их дом в Рокне пришли белые плащи и навсегда разлучили её с матерью. Кэтриона как раз вернулась с рынка и, спрятав заработанные медяки в тайник, отправилась на своё излюбленное место, чтобы послушать, о чём мать говорит с клиентами.

В этот раз у матери в комнате находился мужчина. Как это ни странно, мужчины ходили к ней даже чаще женщин. И этот, судя по его речи, был из знатных. Они говорили тихо, но Кэтриона уже научилась прислушиваться. Мать гадала ему о будущем.

— И что мне делать? — шепчет мужчина исступлённо. — Я в отчаянии! Если они потребуют все долги, мы будем не просто разорены и покрыты позором! Нам придётся отдать всё до последних сапог и идти на улицу побираться! Если бы мой корабль вернулся…

— Ваш корабль не вернётся, милорд Вальфред, — тихо произносит мать. — Он утонул. Я вижу это отчётливо.

— А как надолго мне удастся отстрочить выплату долгов?

— Я вижу нить и клубок, как только один кредитор потребует хоть пару ланей, нить потянется, и о ваших проблемах сразу узнают все. Если вам удастся сохранить всё это втайне ещё хотя бы полгода, то потом я вижу удачу в ваших делах.

— Удачу? — в голосе мужчины слышится надежда.

— Да. Я вижу могущественную женщину, которая примет участие в вашей судьбе… Поэтому… Придумайте какую-нибудь историю об особо удачливой закупке, которая вас сказочно обогатит. И отсрочьте прибытие вашего корабля. Только скажите об этом кому-нибудь по секрету, кто непременно всем разболтает. Это заставит кредиторов придержать свои требования в надежде на большую выгоду.

В тот вечер мать гадала на картах и смотрела в огонь. Она делала так редко, но тот день был особенно благоприятным. Карты символичны, а огонь показывает картины будущего отчётливо и ярко.

Когда мужчина ушёл, Кэтриона выбралась из своего убежища, и мать встретила её с улыбкой на лице.

— Кто он, мама? Этот мужчина? — спросила она, глядя на то, как мать гасит огонь в плошке.

— Это… один князь. Он разорён, его брат влез в долги и заключил сомнительную сделку. Никто не знает об этом. Пока. Но я видела в огне, — мать на мгновенье задумывается, и её глаза становятся совсем чёрными, словно в них и вовсе нет зрачков, — он нам поможет. Потом…

С некоторых пор мать стала другой. Она словно всё время погружена в себя и иногда стоит у окна, смотрит на улицу, словно в одну какую-то точку. И всё чаще её глаза наливаются непроницаемой чернотой.

Она теперь и с клиентами ведёт себя совсем иначе. Она говорит с ними долго, и всё время расспрашивает их о разных людях, об их жизни, родственниках, пристрастиях…

А на вопрос Кэтрионы, зачем ей все эти скучные подробности, мать отвечает с какой-то странной усмешкой:

— Ты пока не поймёшь. Люди… они такие… странные. Они добровольно рассказывают гадалкам так много тайн, которых не поведали бы никому даже под пытками. И они совершенно не думают о том, что эти тайны можно использовать против них.

Тогда Кэтриона не поняла слов матери, а вот теперь… Теперь становилось очевидным, зачем она это делала.

Тот князь, которому она гадала — Ленард Вальфред. Сейчас он канцлер. А его брат командует личной гвардией королевы. Его жена — старшая фрейлина. И вот теперь понятно, как он из захудалых князей с огромными долгами выбрался в канцлеры страны! Очевидно, что его тайну королева очень умело использовала против него. Но не просто использовала. Находившийся на грани полного разорения князь Вальфред неожиданно разбогател, а вскоре королевским указом унаследовал и всё имущество опальных Сивертов, вместе с их золотыми рудниками. Все, кто был предан королеве, получали от неё щедрое вознаграждение за преданность. Генерал Альба, Рошер, Вальфред…

Зато со своими врагами она была совершенно безжалостной.

А что она скажет матери, когда они встретятся? И что мать скажет ей? Когда она стала королевой, искала ли она её вообще?

Кэтриона тряхнула головой, отвлекаясь от этих мыслей. Не о чем тут сожалеть…

Она услышала, как стукнула дверь, и обернулась.

— А, мэтр Альд! Вы всё-таки нашли возможность заглянуть! Входите, я очень рада, — она поднялась навстречу пожилому мэтру.

Он был в дождевом плаще, и, судя по струям воды, стекающим с капюшона, непогода на улице и не думала утихать.

— Добрый день, найрэ, — мэтр поклонился и галантно приложил руку к груди. — Рад вас видеть.

В первую встречу, как показалось Кэтрионе, мэтр был несколько обескуражен тем, что его узнали, и всё оглядывался. Но оно и понятно, он приехал в Рокну тайком и не хотел, чтобы его поймали люди королевы. Знал бы он, кто стоит перед ним!

Но Кэтриона, разумеется, не собиралась ему мешать, а наоборот, была очень рада этой встрече, потому что именно Хранитель наверняка знал многое о союзе стихий и о том, как провести ритуал, чтобы выяснить его предназначение. Он пообещал прийти к ней снова и рассказать о подробностях, потому что в прошлый раз очень спешил.

Видимо, то, что она прочла о союзе стихий — правда. Предназначение начинает притягивать к себе события, людей и знания. Кто бы мог подумать, что мэтр Альд внезапно окажется здесь!

А вот сегодня он пришёл, несмотря на погоду и его ревматизм. И даже был бодрее обычного, почти не хромал и не щурился.

— Будете чай, мэтр? — спросила Кэтриона и подожгла фитиль в горелке — изобретении парифика Вильгельма. — С горными травами. Помнится, вы угощали меня таким в Лааре.

— Как же, как же! Помню! И, разумеется, я буду чай, — парифик снял плащ и повесил его на крюк у входа. — Погода просто ужасная…

— О да! Я очень удивилась, что вы пришли в такой дождь! Не стоило, конечно, но я вам очень рада.

— Разве я мог не прийти, когда меня приглашает такая привлекательная молодая женщина!

Кэтриона улыбнулась, вспомнив, как мэтр был галантен в Лааре и едва не раскусил в ней фальшивого ювелира, расспрашивая про Зафарин.

— Вы одна здесь, в Рокне? Странно встретить вас, корпящей над книгами. Почему вы не в Зафарине? — мэтр заложил руки за спину, разглядывая Кэтриону.

— О… Дела семьи, понимаете ли… Требуется изучение некоторых свойств камней, так что вот, я здесь, — Кэтриона бросила в чайник несколько щепоток травы.

— О каких камнях речь? Я бы мог вам помочь. Ибексы знают о камнях всё, — произнёс мэтр Альд, пройдясь вдоль полок со свитками.

— Разумеется…

Это была скользкая тема, и Кэтриона решила, что не стоит в неё углубляться, ведь мэтр прав — ибексы знают о камнях всё. В отличие от неё.

— Но сначала, я бы хотела кое о чём расспросить вас. А уж потом поговорим о камнях, — она снова ему улыбнулась. — Вы что-нибудь знаете о союзах стихий? Вернее, я уверена, что знаете.

— О каких стихиях идёт речь? — мэтр Альд взял с полки кусок камня и повертел его.

Небесный камень, падающая звезда — метеорит. Осколок небесного свода. У парифика Сирда на полках было много таких.

— Огонь и воздух.

— Какой огонь, какой воздух? Важно знать, из какого прайда исходит стихия, — ответил мэтр, оборачиваясь.

— Ну, воздух из прайда Лучница, а огонь… хм, из прайда Стрижей, — Кэтриона налила чай и протянула мэтру чашку. — Вот, держите. Только осторожнее, чай горячий…

Она поставила чашку на ладонь, чтобы мэтр не обжёгся, и пальцы мимолётно коснулись его руки, но и этого было достаточно, чтобы прочитать память …

Большой зал в замке Лааре и Дитамар, идёт ей навстречу. Вытирает лоб тыльной стороной ладони и, остановившись у подножья лестницы, протягивает ей руку. А потом целует её пальцы долгим галантным поцелуем.

— Боги сделали этот день ещё лучше, чем я мог надеяться! Они, наконец-то, послали луч солнца в это мрачное место! Надеюсь, найрэ Кэтриону не слишком смутит мой несколько неподобающий вид? Я бы надел фрак, если бы знал, что вы почтите этот обед своим присутствием.

— Не стоит извинений, да и фрак бы испортил это красивое зрелище. Надо отдать вам должное, бой был превосходный.

— Надеюсь, найрэ сказала это не из вежливости?

— Если бы вы плохо владели кхандгаром, уж поверьте, я не стала бы вас хвалить.

И глаза, полные янтарной желтизны, смотрят прямо на неё.

Она отдёрнула руку так быстро, что чашка выскользнула и упала на каменный пол, разлетевшись на куски, а Кэтриона поспешно отступила назад. Эта память точно принадлежала не мэтру Альду!

Кэтриона смотрела на старого мэтра, но сквозь его черты проступало совсем другое лицо.

— Ты… не мэтр Альд.

— Как и ты, не дочь зафаринского ювелира.

Глава 13. Тайны, которых лучше не знать (1-я часть)

Город утопал в дождевых сумерках, и Магнус сам разжёг в камине огонь. Эта сырость посреди осени была для Рокны чем-то непривычным. Обычно осенью лишь дни становились короче, да небо выцветало из синевы в белёсую прозрачность. Ашуманские ветра должны были ещё долго приносить на побережье тепло из красных пустынь, не давая холодному воздуху с далёких горных хребтов спускаться к самому морю. Но эта осень сильно отличалась от остальных…

Магнус подбросил в огонь поленьев и повесил на крюк поближе к огню курильницу для ароматных масел. И сразу же свежий хвойный дух пополз во все стороны, наполняя комнату уютным теплом.

Ребекка расположилась у огня и стянула отсыревшие перчатки.

— И где сейчас твой подопечный? — Магнус стряхнул капли с её плаща и повесил его на спинку кресла.

— Насколько я знаю, развлекает леди Борас. Но ты ведь не за этим меня позвал? Не расспрашивать о музыкальных вечерах? — спросила Ребекка, протягивая руки к огню. — Кстати, что это за дом? Чей он?

— Это дом, в котором никто не сможет подслушать наш с тобой разговор, — ответил Магнус и откупорил бутылку вина, стоявшую на столике. — Учитывая непогоду, это место подойдёт нам больше, чем прогулки по берегу или посещение борделя мистрессы Тайлы. Здесь есть всё, чтобы поговорить без лишних ушей.

— Прекрасный дом, вино, ароматные масла, приспущенные портьеры… Не будь это ты, я бы подумала, что кто-то хочет устроить романтический вечер, — усмехнулась Ребекка.

— Не будь это ты, такая мысль, возможно, и пришла бы мне в голову, — ответил Магнус, протягивая ей бокал вина. — А так, мы всего лишь в одной лодке посреди бурной реки. И, чтобы не перевернуться, вынуждены держаться друг за друга.

— Ладно, оставим цветистые метафоры для твоих романтических подруг. Так зачем ты меня позвал?

— Пришло время обменяться нашими секретами и составить общий план, — Магнус отпил из бокала и, глядя на то, как Ребекка рассматривает вино на просвет, добавил: — Я знаю, что у тебя на пальце не простой перстень. Поверь, у меня и мысли не возникло попытаться подмешать тебе что-то в бокал. Я не такой идиот. А тебе не стоит быть такой подозрительной. Это просто вино.

— Не будь я такой подозрительной, мои останки давно бы сожрали рыбы на дне Пасти, — усмехнулась Ребекка в ответ и отпила немного. — Это просто привычка. Не принимай так близко к сердцу. Кстати, прекрасное вино. Ну, что же, если ты решил обменяться секретами, то, как хозяину дома, я уступаю тебе право первым поведать о своих.

Магнус улыбнулся и сел в другое кресло у камина.

— Я и не сомневался. Ну что же, полагаю, мои тайны перевернут твой мир с ног на голову.

Он тоже отпил из бокала и потёр старый шрам на лице ребром ладони, не зная, как начать свой рассказ. Хотя, может быть, он и зря так переживает. Ребекка не тот человек, которого можно впечатлить чем-то подобным…

Наконец, отставив бокал, он сцепил пальцы и, глядя на огонь, поведал о своём разговоре с магистром в тот вечер, когда он вышел из чёрной башни Эрионн.

До этого момента Ребекка знала только то, что Магнус сам ей рассказал. А рассказал он ей только часть правды. О том, как к нему приходил Рошер, и о том, что он сам ходил в башню и говорил с Эрионн. А после Совет Старших Стражей постановил доставить Кэтриону в Орден живой или мёртвой.

Но в ту ночь Магнус не сразу вернулся к себе. Он спустился в сокровищницу — подвал, о котором говорил магистр, и открыл ключом потайную дверь. Как и в башню, где хранилась печать, так и в этот подвал, входить могли лишь старшие аладиры. Здесь хранились казна Ордена в специальном сейфе. А ещё, редкие книги и артефакты, изъятые у колдунов, потому что внутри ирдионской скалы магия теряла свою силу.

В дальнем углу сокровищницы располагалась потайная дверь, которая вела в Хранилище, и доступ туда имел только магистр. Но у Магнуса был ключ…

Он постоял некоторое время перед дверью, глядя на этот ключ, совершенно обычный с виду, с истертыми краями и зазубринами. Но он лишь выглядел просто. На самом деле, этим ключом дверь мог открыть только магистр. Ну, или тот, кому он его передал по доброй воле, вот как сейчас Магнусу. И, если магистр умрёт, до выборов нового никто не может попасть в сокровищницу Ордена.

И поэтому Магнус колебался. Вместе с этим ключом ему досталась и огромная ответственность, ведь у магистра нет выбора, он обязан смириться со всем, что будет за этой дверью. А вот у Магнуса в этот момент выбор был. То, что он увидит по ту сторону, ему было неизвестно. Он мог и не входить туда, мог вернуть ключ и дождаться выборов. Но любопытство оказалось сильнее. Он повернул ключ в замке и толкнул низкую дверь.

Внутри сокровищница оказалась больше, чем можно было подумать. Сводчатый потолок вырублен в скале, как и колонны, и арки. И камень по краю этих арок украшен резьбой. Магнус коснулся светильников пальцами, и камни засияли зеленоватым светом.

Книгу выбора он нашёл без труда, на одной из полок, среди других редких книг, которых тут было немного. Углы скреплены золотом и расписаны тонкой вязью старинных рун, а большой замок надёжно перехватывал страницы, чтобы никто не смог открыть книгу случайно. Выбор должен быть сознательным. Магнус не стал к ней прикасаться. Ашуман славится магическими ядами, как знать, какие ещё сюрпризы стоит ожидать от этой книги. Может, достаточно и простого прикосновения к ней, чтобы распрощаться с жизнью.

Магистр велел её уничтожить. А для этого книгу нужно отправить обратно в Ашуман и сжечь на той земле, на которой она родилась. И это было далеко не самым простым делом. Ведь тот, кто её повезёт, должен будет взять книгу в руки, а она уж точно не захочет быть уничтоженной. У таких вещей есть сущность. И она будет сопротивляться.

Магнус прошёл в самый конец сокровищницы. В большой нише на постаменте лежала другая книга с изображением Сокола и Совы — символов Ордена. Книга посвящения в магистры. Именно её ему и нужно прочесть.

Зачем? Этого он пока не знал.

Он смотрел на неё некоторое время, думая о том, стоит ли ему вообще знать обо всём до того, как он возглавит Орден? Но потом любопытство всё-таки победило. Магнус открыл книгу и погрузился в чтение. Он прочёл историю мира и становления Ордена, но она не была для него открытием, старшие аладиры и так в это посвящены. Но зато после такого длинного вступления он перешёл к главе об Источнике Ордена и просто не поверил своим глазам.

Когда новобранцы только попадают в Орден, старший настоятель над послушниками учит их тому, что сердце Ордена — это нерушимая скала, внутри которой живёт священный живой огонь. Этот огонь дарован богами обоих миров: Нижнего и Верхнего, и служит для того, чтобы уничтожать любое проявление колдовства, нарушающее гармонию. Этот огонь, словно лечебная смола, заплавляет раны на ткани мира, вызванные колдовством. А Источник внутри скалы, к которому потом привяжут каждого посвящённого в рыцари, будет питать и защищать тех, кто служит благим целям Ордена. Но сначала, конечно, послушник должен выжить, стать рыцарем, пройти сквозь испытания и тренировки, достичь чистоты помыслов, освободиться от человеческих желаний…

И Магнус тоже верил в это. Он и сам был таким послушником. Он выжил на лестнице в триста пятьдесят восемь ступеней. Он стал старшим аладиром…

А в этой книге говорилось, что Источник Ордена уже давно питает нечто совсем иное. Ирдионский огонь забирает человеческие души и питает ими Источник. И лестница в триста пятьдесят восемь ступеней тоже…

— Ланс Ингрэм знал об этом. Не знаю, как именно он узнал… Магистр даже перед смертью не был до конца честен, — произнёс Магнус, подливая Ребекке вина. — Столько лет магистры узнавали из книги эту ложь и молчали. Несли её в себе, передавая другому только после своей смерти. Понимаешь? Вот почему доступ к этой книге возможен только тогда, когда ты уже стал магистром. Каждый ставший магистром, узнав об этом, молчал. Никто не хотел говорить правду, находясь на вершине власти. Никто не хотел разрушать эту пирамиду. Источник Ордена погиб уже давно, и его заменило то, что живёт сейчас в сердце ирдионской горы. Оно питается человеческими душами, и оно не захочет умирать, как я понимаю. Когда я выходил из сокровищницы, я едва мог дышать. Вот поэтому мы встречаемся здесь, подальше от ирдионской скалы.

— Боги милостивые! — прошептала Ребекка, сжимая в руках бокал. — Так Ланс Ингрэм всё знал! Возможно, это он рассказал всё королю… Может, поэтому они и хотели этого брака, между Мирэйей Ингрэм и королём. Тогда со временем нужда в Ордене исчезла бы совсем. И из грозной силы, он превратился бы…

Ребекка перевела взгляд на Магнуса и произнесла хрипло:

— Даже не знаю, хорошо это или плохо, что ты прочитал эту книгу. Кажется, есть тайны, о которых лучше вообще не знать! Потому что я не хочу быть той, кто разрушит Орден до основания.

— Как и я, — задумчиво ответил Магнус.

Глава 13. Тайны, которых лучше не знать (2-я часть)

— Ну что же, это требует осмысления, — Ребекка откинулась на спинку кресла и немигающим взглядом долго смотрела на огонь, а затем повернулась к Магнусу и спросила: — Как я понимаю, ты решил разделить бремя этого знания со мной, хотя я вовсе не собиралась становится магистром? Почему?

— Такую ношу проще нести вдвоём, — усмехнулся Магнус криво.

Ребекка отставила бокал, рывком поднялась из кресла и принялась ходить по комнате, скрестив на груди руки. Магнус не прерывал её размышлений, и некоторое время тишину в комнате нарушал лишь треск горящих поленьев.

— Что же… Хорошо. Раз уж мы решили обменяться секретами, тогда послушай и ты мои. Уверена, от моих тайн твой мир тоже не останется прежним, — Ребекка прислонилась плечом к стене у камина и, глядя на Магнуса сверху вниз, неторопливо поведала ему то, что узнала о Рошере в Лиссе.

— Он убил твоих людей? — удивился Магнус и тоже поднялся из кресла. — И Патрика? И похитил Кэтриону? Почему ты молчала до сих пор?!

— Всё верно. В Лиссе мои люди проследили за ним, — ответила Ребекка. — А молчала я потому, что это дало бы тебе козырь против Рошера. А козыри пригодились бы и мне самой. Вдруг бы ты отказался от союзничества? Тогда мне пришлось бы договариваться с Рошером, — она лукаво улыбнулась. — Но сейчас это уже не имеет значения. Важно другое. Он держал Кэтриону в тайном доме, и при нём был ашуманский хитт. Татуировки на руках разглядела моя помощница. Сам понимаешь, Рошер — предатель, это вполне очевидно. А вот тот пожар в доме, его уже видела я сама. Дом сгорел дотла, и скажу тебе, это был непростой огонь. Так что Рошер соврал. И то, что он примчался именно к тебе и рассказал свою историю о Кэтрионе, говорит лишь об одном — он и есть настоящий шпион королевы. Он имел доступ к печати, он знал, куда мы послали Кэтриону, и в Лиссе он тоже оказался не просто так, а всё спланировал заранее. Не удивлюсь, если печать оказалась у него, и он отдал её королеве.

— Значит… Кэтриона никакая не ашуманская шпионка?! А мы объявили на неё охоту! — негодующе воскликнул Магнус.

— Э-э-э нет, погоди! Не торопись с поспешными выводами, — Ребекка отрицательно покачала головой, — потому что дальше идёт всё самое интересное. После этой истории с пожаром я отправилась в Эддар — выборы верховного джарта, сам понимаешь, такое нельзя было пропустить. Там всё получилось, конечно, предсказуемо. Себастьян стал верховным джартом, как и предполагалось. Я была дружна с Салаваром, ты же знаешь, и с Себастьяном у нас тоже сложились прекрасные отношения. Он обещал поддержать меня на выборах магистра. Видишь, я открываю тебе свои карты, Магнус, — Ребекка улыбнулась и снова принялась прохаживаться по комнате. — Я думала, всё будет обыденно с этим поединком за место верховного джарта. Те крохи силы, что оставались в прайде Стрижей, что с ними можно сделать? Но внезапно возникло одно любопытное обстоятельство. На эти выборы явился один из бастардов Салавара Драго по имени Альберт. Я помню его. Салавар бил мальчишку, и тот рос настоящим зверёнышем, а потом он куда-то дел его с глаз долой. И вот он неожиданно появился во дворце и ввязался в гонку за место верховного джарта. И не просто так…

Ребекка рассказала красочные подробности поединка в прайде Стрижей, пробуждения Грозовой горы и того, что случилось с главным Заклинателем Гасьярдом Драго.

— И всё это был союз стихий? — удивлённо спросил Магнус. — И откуда у бастарда и сына шлюхи такая сила?

— Бастард и сын шлюхи и никому неизвестная девица из Мадверы, которую подобрал Салавар по дороге, сотворили настоящее чудо. Ожила Грозовая гора, — рассмеялась Ребекка. — Случайность? Вряд ли.

— Совпадение?

— Ты веришь в совпадения? О, ты ещё не знаешь самого интересного! Я расспросила Себастьяна о том пожаре, что устроила Кэтриона в доме Рошера. Он ведь всё знает о силе огня… И узнала много интересного о том, кто может поджечь что-нибудь одним только взглядом…

— Это вайха, огненный танец, — произнёс Магнус негромко, — Кэтриона умеет его танцевать.

— И когда ты собирался мне об этом рассказать? Ну-ну, союзничек, — усмехнулась Ребекка. — Не хочешь хотя бы сейчас поделиться всеми тайнами своей подопечной? Потому что напоследок я приберегла для тебя то, что очень сильно тебя удивит. Я надеюсь.

Магнус смотрел исподлобья и молчал, словно колебался, и, видя его колебания, Ребекка остановилась напротив него и воскликнула:

— Ты всё сомневаешься?! Неужели ты не видишь, что все мосты сожжены? У нас нет пути назад! Дальше мы либо вместе, либо погибнем поодиночке! Так о чём ещё ты раздумываешь? Неужели ты рассказал мне про книгу и тварь в ирдионской скале не для того, чтобы я тебя поддержала? Если бы ты хотел быть таким, как все магистры до тебя, стал бы ты вообще мне это рассказывать?! Промолчал бы и продолжил, как все они, кормить эту тварь в глубине горы. Но раз ты позвал меня сюда, для этого разговора, значит, ты не хочешь быть как они! Но ты боишься принять такое решение в одиночку. И если ты хочешь, чтобы я была на твоей стороне, если ты хочешь, чтобы я тебя поддержала, то никаких тайн, Магнус! Никаких клятых тайн от меня! Или иди ты в Пасть со своими колебаниями!

Они стояли друг напротив друга, глаза в глаза, но Магнус отвёл взгляд первым и взялся за каминные щипцы.

— Хорошо. Я расскажу, — ответил он и принялся ворошить угли, освобождая место для ещё одного полена.

Его рассказ о Кэтрионе, князе Зефери Текла, Крэде и ведьме из Рыбацкого кварта вышел довольно сухим и коротким. Он не пускался в цветистые подробности, как Ребекка, и старался сдерживать эмоции, но и так было понятно, что каждое слово ему даётся с трудом.

И, когда он закончил, Ребекка какое-то мгновенье молчала, а потом вдруг расхохоталась задорно и звонко и даже хлопнула три раза в ладоши. Магнус обернулся и увидел, как она взяла бокал и почти весь его осушила.

— И что тебя так развеселило? — спросил он недоумённо.

— А знаешь, мы с тобой просто идиоты! Просто потрясающие идиоты! Хотя могли бы быть и умнее. Зато теперь мне окончательно всё стало ясно.

— И что же именно?

— Даже этот безумный горец догадался раньше! Дитамар Сколгар был прав. А теперь и я поняла. И ведь достаточно было просто взглянуть на принца Роланда, чтобы заметить их сходство! Этот Альберт — сын Салавара и неизвестной шлюхи… И Кэтриона…Они оба либо племянники королевы, либо… её дети. А ещё, они способ и средство. Источники силы. И этот Альберт — он здесь, в Рокне. Теперь я понимаю, почему он не остался в Эддаре! Зачем он приехал сюда! Он отказался от места командора Дома Драго, что для бастарда было бы вершиной его устремлений.

Ребекка говорила долго и много, собирая кусочки мозаики. И, когда вся картина стала ясна, она внезапно остановилась напротив Магнуса, положив ладони на стол, и, чуть наклонившись вперёд, произнесла тихо:

— А ведь всё это не просто так. Если они действительно дети королевы, и именно сейчас их сила проявилась, оглянись вокруг… Грядёт Кровавая луна… Ты понимаешь, что всё это не может быть просто так? То, что не получилось у Ланса Ингрэма, вот-вот получится у ашуманской змеи. На её пути остался только Орден. А, как оказалось, Орден — это яблоко с гнилой серединой. Дитамар сказал, что она возит на корабле людей в Ашуман, в клетках. Он говорил, что речь идёт о жертвах. Ты понимаешь, что где-то есть ровно такая же тварь, как та, что живёт в ирдионской горе, которую королева кормит этими душами? А знаешь, что будет потом? Уверена — ты знаешь. Кровавая луна вот-вот случится. Так что мы будем делать, Магнус? Что. Мы. Будем делать?! — произнесла Ребекка, отделяя слова паузами и понизив голос до зловещего шёпота.

— Если мы уничтожим Источник Ордена — нам понадобится новый…

— А мы уничтожим Источник Ордена? — левая бровь Ребекки поднялась вверх.

— Если ты хочешь, чтобы я был магистром, то должна смириться с этим, потому что я не собираюсь молча кормить эту тварь, живущую в сердце Ирдиона, — ответил Магнус, задумчиво посмотрев в окно. — Ты говоришь, что всё не просто так. И, похоже, что ты права. Даже этот дождь за окном — тоже не просто дождь… Я давно ощущаю эти потоки.

— И как мы уничтожим Источник Ордена? Хотя, — Ребекка тоже посмотрела в окно и добавила задумчиво: — Этот дождь… А ты прав… Сила может погасить силу… Кэтриона или Альберт, или они оба… Они могут уничтожить Источник.

— Они же погибнут при этом!

— Чем-то нужно жертвовать, Магнус. Выбирай — твоя подопечная или тысячи душ, которые отправятся на корм этой твари? — и, видя, как молчит Магнус, она добавила: — Их нужно найти и доставить в башню к Эрионн. Пусть все думают, что для суда. А после того, как мы сделаем это, нам нужно будет найти новый Источник для Ордена.

— А ты не думаешь, что надо вынести всё это на Совет Старших Стражей?

— Для чего? — удивилась Ребекка. — Для того, чтобы услышать глупости от Ксайра или Байсы? Для того, чтобы тебя обвинили в том, что, пользуясь беспомощностью магистра, ты выкрал у него ключ, чтобы тайно прочесть книгу? Ты ещё и Рошера обвини попутно, и весь Орден восстанет против тебя, потому что именно у тебя самые большие шансы стать магистром. И все они скорее перегрызут тебе горло, чем откажутся от борьбы. Магнус, тут нужно действовать хитростью. Кэтриона и Альберт у нас в башне — это хороший залог. И если Альберта я знаю, где искать, то вот Кэтриону…

— Она прячется в университете, — тихо ответил Магнус, глядя на огонь. — Её нашла Эрионн.

— Ты знал и молчал?

— Да. И, возможно, я бы молчал и дальше, — он взглянул на Ребекку, — но раз у нас больше нет секретов…

— Ты так привязан к этой девчонке?

— У всех из нас есть свои слабости.

— Смотри, чтобы твоя слабость не испортила весь наш план, — ответила Ребекка, не сводя с Магнуса глаз. — Завтра я заберу её оттуда. От меня она не будет ожидать подвоха. Я скажу, что знаю про Рошера и Лисс, она мне поверит. И я смогу подойти достаточно близко…

Глава 14. Поединок (1-я часть)

Лицо напротив медленно менялось, словно с него внезапно стал клочьями сползать туман. Растаяли видавшие виды мантия и трость, и вот уже перед Кэтрионой не старый мэтр Альд, с его подслеповатым прищуром и ревматизмом, а тот, кого она никак не ожидала увидеть в башне астролога.

Эти глаза, полные янтарной желтизны, она узнала бы их из тысячи.

Как будто мало у неё врагов! Боги точно над ней смеются! Дитамар Сколгар, князь Лааре! Но как он оказался здесь?

Кэтриона оглянулась, молниеносно оценивая обстановку. Башня астролога не самое подходящее место для драки. А если сбежать, то куда? И как? Никаких явных преимуществ для себя она пока не видела.

Вот же гадство! Какая чума принесла сюда этого бешеного горца?! И как же она не догадалась! А ведь мэтр ещё в прошлую встречу вёл себя странно! Почему она не поняла? Почему арры на её плече промолчали? И почему до сих пор молчат об опасности?! Боги! Боги! Какая же она дура, что говорила с ним! Расспрашивала его о союзах стихий!

Она вспомнила тот бой Дитамара с Рикардом в каминном зале в Лааре. Поединок был красивым и смертоносным, а ещё в тот день за спиной Дитамара она отчётливо увидела Зверя. И такого противника ей не победить в обычном бою, потому что дерётся лаарский князь и правда очень хорошо.

Но, с другой стороны, он ничего о ней не знает, так с чего бы ему вдруг так странно себя вести? Может, есть шанс договориться?

Её баритта и кинжал лежали за стеллажом с фолиантами, два шага назад, и они будут у неё в руках…

Дитамар не торопился, и Кэтриона подумала, что её козырь в том, что он не знает, как она владеет оружием. Он расслаблен и явно доволен собой, и его уверенность в своих силах даст ей небольшую фору. Что же, пусть это сыграет ей на руку. К тому же, у неё на шее всё ещё висит медальон аладира. Она собиралась вернуть его вместе с печатью в Орден, и, может быть, это тоже поможет. Пытаться убить рыцаря Ирдиона — дурная затея даже для лаарского Зверя.

Она отступила к окну, так, чтобы между ними оказался стол с книгами и картами, и Дитамар явно оценил её маневр.

— Что ты забыл в этой башне, красавчик? Интересуешься звёздами? — спросила Кэтриона, видя, как Дитамар точно так же оценивает позиции.

— Звёздами? Может быть. Может, и так. Одной звездой. И, кажется, мне повезло, я её нашёл, — усмехнулся Дитамар и сделал небольшой шаг навстречу, не сводя с Кэтрионы глаз.

Сейчас, когда туман его иллюзии совсем рассеялся, Кэтриона увидела в его правой руке смертоносный ярг, а в левой — тонкий изогнутый кхандагр. Дитамар был просто обвешан оружием, и его напряжённый взгляд и по-кошачьи осторожные шаги говорили о том, что в его намерениях можно больше не сомневаться.

— И чем тебе насолила эта звезда, что против неё ты так тщательно вооружился? — Кэтриона усмехнулась и указала пальцем на его кнут.

— О! Она меня обманула. Выдала себя за кое-кого другого. А на самом деле она оказалась обычной шпионкой. Вернее… необычной. Совсем не простой шпионкой! Она оказалась королевской шпионкой, — Дитамар хищно усмехнулся и, сделав ещё один небольшой шаг в сторону Кэтрионы, спросил: — Так что именно ты украла в Лааре, моя прекрасная зафаринская лгунья? Я вырежу Карригану язык за то, что он прислал тебя в мой дом!

Кэтриона ровно настолько же отступила назад, не сводя глаз со своего соперника. Они медленно обходили стол, ещё один шаг, и она дотянется до баритты. Но вот против ярга ей понадобится что-то другое, способное остановить его смертоносное жало. Кэтриона краем глаза оценила сферическую астролябию на подставке, укрепленную на массивном основании, и подумала, что она вполне сгодится.

Глаза Дитамара, лишённые иллюзии, сейчас сияли совсем ярко, его ноздри раздувались, словно пытаясь уловить какие-то запахи, и Кэтриона подумала, что это хорошо. Он зол, а злость — плохой помощник.

Ирдион научил её самому главному: в любом бою первое правило — равнодушие. Равнодушие к его исходу. Когда тобой не движет ярость, когда тебе безразлично выживешь ты или умрешь, драться легко. Гнев не застилает твои глаза и не даёт твоему мозгу просчитаться. А страх не заставляет избегать опасности любой ценой. Ведь рыцарь Ирдиона не боится умереть. Он вообще ничего не боится, потому что ему нечего терять.

«Без любви, без жалости, без страха».

Вот только…ей теперь есть что терять. И желание выжить любой ценой вспыхнуло где-то внутри ярким фитильком.

Да плевать! Независимо от исхода боя это место уже раскрыто. А, чтобы выжить, ей понадобится помощь.

Кэтриона нырнула на мгновенье в Дэйю, чтобы убедиться. Если Зверь здесь, за спиной Дитамара, то шансов на победу у неё почти нет, и тогда… может, стоит поторговаться? Ему ведь что-то нужно, раз он пришёл сюда к ней. И он тоже что-то ищет в этой библиотеке.

Но позади Дитамара Зверя не было, а Кэтриона ощутила нечто совсем иное — невероятную силу, какая исходит от горной реки, если наклониться к её стремительному потоку. Холодную, мощную и стремительную. И она медленно собиралась вокруг. Дэйя предстала перед Кэтрионой не сумрачным миром, полным тумана и серых трав… На какой-то краткий миг она ощутила себя птицей, летящей над заснеженными пиками гор, что пронизаны тонкими венами ручьёв, струящихся под ледяной коркой. В каждом таком ручейке маленькая толика силы, но их тысячи, и, невидимые под слоем снега и льда, они собираются в ручьи побольше, а оттуда — в реки, и у подножья вершин превращаются в единый мощный поток.

Что это вообще такое?

Кэтриона вынырнула обратно в тот же миг, не понимая того, что увидела. Такой Дэйя предстала перед ней впервые.

Дитамар сделал ещё шаг, Кэтриона ещё отступила.

Он считает её королевской шпионкой? Интересно, откуда ему стало известно, что её легенда в Лааре оказалась обманом? Хм, ну раз здесь нет Зверя, то, может, ей и повезёт. Может, сочинить какую-нибудь слезливую историю… Хотя, вряд ли он купится на такое.

— Украла? — усмехнулась Кэтриона, понимая, что теперь она уже подошла достаточно близко, чтобы выхватить баритту одним движением. — А почему джарт Дитамар уверен, что я что-то украла? Ты чего-то не досчитался в своём замке, дружок? Серебряных ложек? Или сапфиров в сокровищнице? Потому что, если это не так, тебе стоит извиниться перед дамой.

Вывести его из себя. Разозлить. Это даст ей преимущество в бою.

— О, я недосчитался половины своей жизни, — произнёс Дитамар, проводя лезвием кхандгара по одной из книг, лежавших на столе. — И теперь собираюсь вернуть себе всё, и даже сверх этого. Так что извини за то, что извинений не будет.

Кхандгар легко вспорол тиснёную кожу и вощёную нить, укреплявшую корешок, добравшись даже до страниц, и Кэтриона вспомнила, как в том показательном бою в Лааре Дитамар орудовал тренировочным ножом против Нэйдара. Ему ничего не стоит её убить.

— Ты недосчитался половины жизни? А причём здесь я? — спросила Кэтриона, прищурившись.

Что-то в его словах заставило её насторожиться.

— А притом, что я знаю, кто ты такая, Кэтриона, — он перехватил рукоять ярга, разворачивая его, и добавил хрипло, с какой-то особенной холодной яростью в голосе: — Я был пьян в прошлую нашу встречу и слегка не в себе. Да со мной и раньше такое бывало, что в других людях я видел лицо этой гадюки. Но ты… Ты совсем другое дело! Вот сейчас я отчётливо вижу ваше сходство. Кто она тебе? Мать? Или тётя? Твоим именем назван королевский галеон, и розы в оранжерее этого университета, и одни боги знают, что ещё! Ты ей очень дорога… Это яснее ясного…. И я буду пытать тебя до тех пор, пока каждая слеза моего народа не вытечет из её глаз.

— Пытать? Вот уж слова истинного горца! — фыркнула Кэтриона с усмешкой. — А сколько в них трагического пафоса! Боги! Боги! Но, по-моему, у тебя кишка тонка просто так пытать слабую женщину.

— К несчастью для нас обоих, это не так, — криво усмехнулся Дитамар.

— Но, к счастью для нас обоих, я не слабая женщина, — одним коротким рывком Кэтриона толкнула в сторону Дитамара этажерку с книгами.

И, пока Дитамар пытался её перепрыгнуть, она успела выдернуть баритту из-за стеллажа, схватить астролябию и отскочить подальше, так, чтобы большой массивный стол, на котором рисовали карты звёздного неба, оказался как раз между ними.

— Прекрасно! Так даже лучше! Мне нравятся сильные женщины, — Дитамар пинком отправил этажерку со своего пути, превращая её в щепки.

Взвился ярг с тонким свистом и молнией взметнулся над столом, но Кэтриона успела увернуться и подставить астролябию, ровно так, чтобы кончик кнута обхватил в кольцо её тонкие металлические рёбра. И тут же намотала на штатив для телескопа. Всё произошло в мгновение ока, и в тот же момент Дитамар рывком потянул кнут обратно, и тяжёлый штатив с грохотом рухнул на пол. Астролябия отлетела в сторону, но Кэтриона уже поменяла позицию, укрывшись за большой армиллой на бронзовых ногах в виде сидящих львов. Сквозь её металлические кольца был прекрасно виден противник, но размахнуться кнутом Дитамар не мог, потому что ярг то и дело цеплялся за какие-нибудь предметы. Башня астролога не самое подходящее место для такого оружия. И после того, как он снёс с полок планисферы и фолианты, Дитамар очевидно понял бесполезность ярга и, отбросив его в сторону, выхватил баритту.

— Чтобы ты понимал, красавчик, — ответила Кэтриона, видя, как Дитамар поменял оружие и во вторую руку схватил изрядно погнутую астролябию, — сейчас ты дерёшься не просто с сильной женщиной. А с рыцарем Ирдиона.

— С рыцарем? Да ну?! Раньше ты притворялась более умело, — произнёс Дитамар и молниеносно бросился в атаку.

Выпад, второй, третий… Они кружили вокруг армиллы, словно два тигра. В безумии отказать Дитамару было сложно, потому что атаки его были яростные и смелые настолько, что компенсировали даже его неосторожность. Один раз он почти открылся, но узость пространства помешала Кэтрионе его достать. Она отразила очередной яростный натиск, и отступила. Нужно экономить силы, похоже, что этот бой затянется.

Дитамар швырнул в неё астролябию, но Кэтриона успела пригнуться и толкнуть на него другую этажерку, с небесными камнями, и отпрыгнула, снова укрывшись за массивным столом.

— А я думала, что князь Лааре мог бы быть и более проницательным. Хотя… чего я хочу от ибекса! — она рассмеялась.

— Зато ибексы отлично скачут по горам! — в мгновение ока Дитамар запрыгнул на стол, и его баритта едва не прошла у Кэтрионы возле ключицы.

Вот же гадство!

Кэтриона едва успела нырнуть под стол и выскочить с другой стороны.

— Скакать по горам большого ума не надо. А вот пораскинуть мозгами…

Она вытащила медальон аладира и, помахав им, сразу укрылась за армиллой.

— Ты могла украсть медальон! — Дитамар попытался достать её бариттой сквозь железные кольца армиллы, но безуспешно.

— А, может, я и правда рыцарь Ирдиона! — она отпрянула и, схватив с полки склянку с маслом, метнула Дитамару под ноги. — И, может, в Лааре меня послал Орден? Нет? Не задумывался? Куда там!

— Ты? Рыцарь Ордена? И родственница королевы одновременно? Ты же не думаешь, что я поверю в этот бред?! — Дитамар снова бросился в атаку, перепрыгнув через масляное пятно.

Прыгал он в точности как настоящий ибекс!

Кэтриона вскочила на стол, но противник попытался его перевернуть, и ей пришлось кувыркнуться в воздухе и приземлиться на подоконник. Оттуда спрыгнуть на пол, срывая по пути штандарт университета со стены, и швырнуть его в лицо Дитамару. Толкнуть стеллаж и броситься к лестнице, ведущей наверх.

И снова выпад, финт и отбив. Дитамар был гораздо сильнее и яростнее, и, понимая, что так он скоро окончательно загонит её в угол, она отбросила всякую осторожность и нырнула в Дэйю.

Сейчас она либо выживет, либо этот безумный горец её убьёт. А не хотелось бы. Зато Дэйя её территория. Здесь всё течёт медленнее, и каждый выпад, каждый удар, каждое движение просчитываются легко. Здесь она маленькая чёрная птичка с алым пятном на груди, которой удавалось уходить и от более грозных противников.

И вот теперь это стало больше похоже на тот бой, который она видела в Лааре. Только в тот раз Дитамару помогал Зверь, а в этот раз перевес был на её стороне. Ей помогала Дэйя.

— Не будь идиотом, Дитамар! Я могла забрать всё, что угодно, и уехать, и ты бы даже не заметил. Но я забрала только печать Ордена. С её помощью и были открыты Врата. Так Зверь и попал в мир!

— И зачем же ты её забрала? — рыкнул Дитамар, баритта с тонким посвистом вонзилась в деревянную панель.

— Затем, что её место в Ирдионе! Оттуда её украли, и королева открыла ею врата. Я тебе не враг, Дитамар! — Кэтриона вскочила на лестницу и поднялась на несколько ступеней.

— А вот я так не думаю!

— Да ты просто болван! — она прыгнула на перила и съехала вниз, ударив Дитамара гардой по голове. — Будь я дочерью королевы, торчала бы я здесь?!

Они дрались и пытались перекричать друг друга, и с каждым новым выпадом в башне нарастало напряжение. Кэтриона ощущала, как под ними дрожит пол, и где-то внутри у неё всё ярче и ярче разгорается пламя. И она даже не поняла, в какой момент вдруг увидела вокруг себя не башню астролога, в которой они уже перемолотили почти всю мебель, а горы и снег. И Дитамара напротив.

Его рука удерживала ярг, вот только жало кнута было голубым, а не чёрным, и светилось искрами серебра, а у неё вместо рук пылали огненные перья-лезвия.

Глава 14. Поединок (2-я часть)

Дэйя вскрывает истинные помыслы и показывает самую суть, и увидеть мысли Дитамара Кэтрионе было не так уж и сложно. Он пришёл, чтобы убить королеву. Это было очевидно. И вся его ярость, эта злость на неё…

Кэтриона её понимала. И не могла осуждать.

Она видела, что война сделала с Лааре. Она видела Зверя… Пепелище на месте Чёрной пади… И виновницей всего этого была её мать. Как она может осуждать Дитамара за то, чего он теперь так страстно желает? Она не могла понять только одного: Зверя больше нет, но тогда как Дитамар оказался здесь, в Дэйе? И почему в этот раз Дэйя выглядит так странно?

В ней столько ярких красок. Вокруг Кэтрионы огненно-золотая аура, а вокруг Дитамара ультрамариново-синяя, переходящая в цвет серого гранита с прожилками изумрудов. И даже ярг в его руке, кажется, будто сделан из жидкого серебра.

— Я не хочу тебя убивать, Дитамар Сколгар. Наоборот, я хочу тебе помочь, — произнесла Кэтриона, осторожно обходя противника по кругу. — Это ведь я обнаружила в Брохе нападение Зверя и увидела, что Врата открыты. Я была там, когда Зверь растерзал несчастных лавочников. Я вернулась в Ирдион и выяснила, что украден один из лепестков печати. Вот почему Зверю удавалось выбираться в мир. И все эти годы печать была прямо за вашим замком в лесу. Я приехала в Лааре, чтобы её найти и вернуть в Ирдион.

Кэтриона медленно отвела руку в сторону, и огненные перья с шипением вспороли снег.

— Ты понимаешь, что это даже звучит глупо. Ты и Ирдион! — воскликнул Дитамар с усмешкой, и серебристый ярг просвистел у Кэтрионы над головой. — Думаешь, я в это поверю?!

Она пригнулась, перекатилась через спину, и огненное крыло скользнуло веером лезвий прямо под ноги Дитамару, выжигая в снегу чёрные проталины. Но он это предвидел. Успел подпрыгнуть в воздух, пропуская под собой скольжение её крыла и, прямо в прыжке метнул в её сторону новую смертоносную петлю. Кнут развернулся, как огромное жало, и завибрировал натянутой струной почти у самого лица, но Кэтриона ушла от удара. Рухнула навзничь, распласталась на снегу так, что от прикосновения её крыльев всё вокруг взорвалось облаком густого пара, и тут же перекатилась на спину. Мгновенье — и она уже на ногах.

— Не будь идиотом, Дитамар! Нужно закрыть Врата до наступления Кровавой Луны, иначе всем нам не поздоровится! — воскликнула Кэтриона, уходя в оборонительную позицию.

Ярг просвистел снова, чуть коснувшись одного из перьев и…

…это было больно. На ярком оперении зачернела рваная полоса, как будто в костёр плеснули ведро холодной воды, погасив горящие угли.

Вот же гадство! Нужно быть осторожнее! Но… откуда у лаарского князя этот ледяной кнут?! Откуда эта сила воды?! Если бы он ей камень в голову бросил, она бы поняла. Но это?!

— Кровавой луны? Так ты и об этом знаешь?! Лучше скажи мне, кто ты для неё? — рыкнул Дитамар, и ярг снова просвистел над головой.

— Я её дочь, да! — воскликнула Кэтриона, уворачиваясь. — Вот только она не знает о том, что я вообще жива! И когда я была в Ларре, то понятия не имела, что она моя мать! Но если ты меня убьёшь, ты добьёшься ровно обратного! Потому что я хочу закрыть эти Врата! И я не хочу тебя убивать!

Ярг снова просвистел почти у самого лица, и Кэтриона добавила в ярости:

— Но, видимо, придётся!

Они снова сошлись, словно два неистовых зверя, двигаясь друг против друга по кругу. Кнут плясал свой смертоносный танец, рассекая пронизанный солнцем воздух, и огненные перья-лезвия скользили и плавили снег под ногами. И у Кэтрионы была уже не первая возможность вонзить одно из этих лезвий Дитамару в горло, но она тянула время. Ей не нужно его убивать. Ей нужно лишь его остановить! Но как это сделать, когда он совершенно безумен в своей жажде крови?!

Выпад, прыжок, снова выпад… Брызги летели из-под ног, и воздух стегали бесконечные удары ярга. Слепили вспышки огня, стекающего с перьев, и казалось, что этот бой никогда не закончится.

И, наконец, Кэтриона решилась. Может быть, первая кровь его остановит?

Поднырнула под удар кнута, и тот прошёл по касательной, но она успела дотянуться до Дитамара и прочертить кончиками огненных перьев по его груди. Они прорезали ткань рубашки, буквально сдирая её в клочья, и чёрные полосы ожога вскипели на его коже, оставляя широкие рубцы.

А под рубашкой Кэтриона увидела то, что сразу всё объяснило.

«Око воды». Ключ к Источнику прайда Реки. Вот оно что! Кулон, который она недавно видела в книге, висел на шее у Дитамара, и его ультрамариновую синь подсвечивал горящий вертикальный зрачок. Так вот откуда этот кнут! И эта сила, и этот снег вокруг, и горы, и ручьи… Союз стихий… Камень и вода…

Этот бой ей точно не выиграть!

Но Дитамар внезапно замер и прижал ладонь к груди, как будто ему стало очень больно. И ему действительно было больно, эта легко читалась в его глазах. Но в них была ещё и растерянность. Он посмотрел на свою ладонь, словно пытался разглядеть что-то, и не мог. И Кэтриона тоже замерла, не понимая, что происходит.

Эти ожоги у него на груди были не настолько ужасны, чтобы его испугать. Кэтриона ведь не собиралась его убивать, хотела лишь припугнуть. Так в чём же дело? Откуда столько ужаса в его глазах?

Дитамар непроизвольно сделал шаг назад, и Кэтриона воспользовалась моментом. Упала прямо на снег, кувыркнулась, сбивая его с ног. И вот уже растопыренные перья-лезвия нацелились ему прямо в горло.

Схватка закончилась.

Дитамар лежал, распластавшись на подтаявшем снегу, раскинув руки в стороны, и в одной из них всё ещё держал ярг. Но не пытался больше им воспользоваться.

И Кэтриона понимала, что у него были несколько мгновений, в которые он мог, пусть и с потерями в виде ран, уйти от этого удара и поражения. Но он почему-то ими не воспользовался. И теперь она стояла над ним, не зная, что делать дальше. То, что остановило Дитамара — это страх. Он дрожал серой воздуха рябью вокруг его головы. Но вряд ли есть что-то в этом мире, способное напугать этого безумного горца! Так в чём же дело?

Кулон на его груди сиял, словно пульсировал, и в этот она момент поняла.

Это был страх не за себя…

Союз стихий…

Проклятье! Как же она не подумала!

Каждый удар, каждую рану тот, с кем ты связан, чувствует вместе с тобой.

И в то же мгновенье Кэтриона увидела, как гаснет её оперение, как сереет снег вокруг и исчезают белые пики гор, что их окружали. Огненное золото и ультрамарин растаяли, и сквозь них проступили каменные стены башни астролога. Они снова оказались посреди разгромленной комнаты, и Кэтриона стояла над Дитамаром, лежащим на ступенях лестницы, а лезвие её баритты целилось ему прямо в горло. И ей стоит лишь чуть-чуть нажать…

Но мысли её были уже далеко. Кэтриона смотрела в глаза своему противнику и понимала только одно: она не чувствует связи с Рикардом. То тёплое облако в груди, которое все эти дни помогало ей переживать разлуку — его больше не было. И это могло означать только что-то очень плохое.

— Так чего ты ждёшь? — хрипло спросил Дитамар. — Убей меня! Давай! Твоя мать будет этому только рада!

— Я не хочу тебя убивать, упрямый ты горец! И не собираюсь! Всё, что я тебе сказала — правда! Мы по одну сторону, как бы ты ни хотел убить меня в ответ. Кровавая луна уже близко, и почти не осталось времени, чтобы всё исправить. Но, если я тебя отпущу, то ты снова на меня нападёшь. И как же нам быть? — Кэтриона сглотнула, ощущая что-то странное в горле.

Показалось, что тот яркий фитилёк, что горел внутри неё, погас, задохнувшись от нехватки воздуха. И теперь он тлел, сочился едким дымом, который медленно заполнял лёгкие, не давая ей дышать.

С Рикардом что-то случилось…

Она ощутила всё это так остро и так сильно, что на мгновенье потеряла бдительность. Не обратила внимания, как взгляд Дитамара чуть отвлёкся, скользнув в сторону, увидев что-то за её спиной. Но, когда она почувствовала за плечом чужое присутствие, было уже поздно.

Лёгкий укол в шею…

Пусть и с запозданием, но Кэтриона успела отреагировать. Резкий рывок руки и удар гардой наугад, не глядя. Она попала кому-то в голову, отпрянула в сторону и обернулась, прижимаясь спиной к стене у основания лестницы. Схватилась рукой за шею, выдёргивая маленькое жало.

Проклятье! Так глупо попасться!

— Хиск?! — она увидела, как помощник Ребекки стоит, прижимая ладонь к лицу, и из-под пальцев у него сочится кровь. — Какого гнуса?! Ты что, спятил?!

Но ответ уже был неважен.

Онемение поползло по шее вниз и вверх. Сначала в руку, заставляя пальцы разжаться и медленно выпустить баритту, потом вниз по позвоночнику к ногам, отчего они сразу ослабели, и Кэтриона стала медленно сползать на пол вдоль стены. Она пыталась ему сопротивляться, но вот уже язык одеревенел, и сознание стало медленно гаснуть. Кэтриона успела увидеть, как вскочил Дитамар и схватился за баритту, а в противоположную дверь вошла фигура в длинном плаще. Руки в перчатках медленно откинули капюшон…

Ну кто бы сомневался!

Ребекка.

Последнее, что Кэтриона увидела, как Ребекка медленно хлопает в ладоши, с усмешкой глядя на Дитамара.

Глава 15. Осторожные шаги (1-я часть)

— Браво, браво, джарт Дитамар! — Ребекка демонстративно хлопнула в ладоши и остановилась посреди разгромленной комнаты, больше напоминавшей поле боя. — Снова я. И снова ты… И снова в бедственном положении. И снова я прихожу тебе на выручку. История повторяется.

Ребекка подхватила край плаща и, осторожно ступая между обломков, подошла к Дитамару почти вплотную. Он пожал плечами, спрятал баритту в ножны и покосился на Кэтриону, лежащую у стены в беспамятстве.

— Это был экспромт, — ответил Дитамар, вытирая потный лоб тыльной стороной ладони. — Ситуация требовала импровизации. Зато вот она — дочь королевы! И теперь у меня на руках отличнейшие карты. И да, спасибо за помощь.

— Не за что, — в голосе Ребекки послышалась стальная дрожь раздражения. — А ведь, когда я просила тебя не делать никаких глупостей, я имела в виду не весь этот бардак, а нечто совершенно обратное! Так что именно из моих слов о леди Борас и подготовке к балу осталось для тебя неясным? — она щёлкнула пальцами, обернулась и приказала голосом, не терпящим возражений: — Хиск?! Зови остальных.

В башню вошли ещё несколько человек, но одеты они были не как Хиск, в варёную кожу наёмников, а в кольчуги, поверх которых были наброшены белые ирдионские плащи, и на крагах перчаток поблёскивали головы соколов.

— Заберите её, — коротко бросила им Ребекка и указала на Кэтриону.

— Что значит «заберите»?! — воскликнул Дитамар недоуменно и положил руку на эфес баритты. — Так не пойдёт! Это моя добыча!

— Это — не добыча. Это — промах! Просто потрясающий по своей глупости промах, джарт Дитамар, — прошипела Ребекка, и её зрачки сузились, превратив глаза в океан прозрачного льда. — То, что вы тут с ней устроили, отсюда и до самого Эддара не видел разве что ленивый! Ещё до заката здесь будет сотня колдунов королевы, и они, не мешкая, возьмут след, который сразу же приведёт к тебе! Что за блажь на тебя нашла? Как можно так глупо поставить всё под удар?! Если так хотелось подраться, можно было зайти в любую таверну!

— Полегче, прекрасная Ребекка! Не тебе меня отчитывать! — хрипло произнёс Дитамар, сжимая рукоять баритты. — У меня хватит безумия перебить всех этих рыцарей до единого, если ты встанешь у меня на пути.

И, видимо, в его глазах было что-то, заставившее Ребекку ослабить напор.

— Мы на одной стороне, — произнесла она тише и как-то внезапно смягчившись. — И сейчас я пытаюсь всё спасти! Чтобы отвести все подозрения, я должна забрать Кэтриону отсюда в Ирдион. А тут всё сжечь. Иначе ищейки королевы легко возьмут след по тем вещам, к которым вы прикасались. Пусть думают, что тут творилось обычное колдовство, а рыцари успели вовремя, — и ещё понизив голос, она добавила, почти шёпотом: — Если даже королева узнает о том, где мы держим Кэтриону, она не станет в открытую нападать на Орден. А вот стереть в порошок тебя и твой особняк, или где ты там собрался прятать свою добычу — запросто! А теперь уходи, и как можно скорее, чтобы тебя никто не видел! Вечером я пришлю к тебе гонца! Уходи!

— Она тоже сказала, что мы на одной стороне, — произнёс Дитамар с усмешкой. — Так она и в самом деле рыцарь Ирдиона? И ты, конечно же, знала это, когда в прошлый раз я рассказывал тебе о некоей Кэтрионе, да? Как же так вышло, что она ваш рыцарь и дочь королевы?

— Это… долгая история, — ответила Ребекка, взглянув через плечо на то, как Кэтриону укладывают на плащ. — В другой обстановке и в другое время я тебе расскажу об этом. А сейчас уходи, нельзя чтобы тебя хоть кто-то увидел в этом обличье! И особенно нас с тобой вместе! Жди гонца! Ты же не забыл про своё лицо? И ради всех богов — не делай никаких глупостей! Кстати, а как вообще ты здесь оказался? В университете? Я же просила не встречаться с той девушкой!

— Я и не встречался. Но это тоже долгая история, — Дитамар развернулся и направился к выходу.

В сумраке коридора он сменил личину и нырнул под дождь. Серая одежда, серый плащ, капюшон накинут на голову… В потоках воды, что лились с неба, никто его не разглядит. Никто из обычных людей. Но сейчас, когда ярость в нём постепенно затухала, он всё больше понимал, что Ребекка была права. Он идиот! То, что произошло в башне, любой ашуманский хитт увидит издалека, как пожар в ночной степи. Вот поэтому ему сейчас и нужно оказаться как можно дальше от башни астролога, чтобы в этой вспышке силы никто его не разглядел.

Он шёл и проклинал себя на все лады, думая о том, что этим поступком он невольно поставил под удар не только свой план мести, не только договорённость с Ребеккой, но и жизнь Леи. Он не думал, что Кэтриона окажется настолько сильна. Он вообще не воспринимал её серьёзным противником. Но потом, в пылу их битвы, когда увидел, что ему не победить её в обычной схватке, он воспользовался силой воды. И то, что произошло дальше, было удивительным и очень странным. И, наверное, он мог бы победить, но он забыл одну важную вещь. Силу воды ему давал не просто кулон, а союз стихий. Его связь с Леей. Но связь эта обоюдоострая, потому что тот, кто отдаёт силу, он чувствуют и всю боль. И, когда Кэтриона полоснула его по груди своими огненными кинжалами, он ощутил, как где-то там, далеко от него, Лея тоже почувствовала эту боль.

Как он мог об этом забыть! Он увлёкся… Он просто идиот!

А теперь вина за это жгла его изнутри невыносимой болью. Раны на коже уже зажили, но в душе у него всё ещё бушевал пожар. И ему нужно было убедиться прямо сейчас, что с Леей всё хорошо. Но как это сделать?

Проклятье! Проклятье!

Всё шло не так, как нужно. И всё окончательно запуталось.

Кэтриона — рыцарь Ирдиона?! И она не знала, кто её мать. Она хочет закрыть Врата. И Ребекка, которая забрала её в Орден. Кто тут, вообще, на чьей стороне?! Клятая Ребекка знает куда больше, чем хочет показать, и водит его за нос, как осла морковкой!

Дитамар промок до нитки, и, кажется, даже в сапогах у него хлюпала вода, потому что дождь только усиливался. Но это было даже хорошо. Вода как будто смыла с Дитамара всю ярость и жажду немедленно что-то разрушить. И, когда он добрался до особняка Ландегара, мысли его, наконец, обрели ясность.

Фингар предусмотрительно промолчал, глядя на то, как с Дитамара стекают ручьи воды, и послал слуг приготовить ванну и принести кальди. И Дитамар даже усмехнулся, подумав, как быстро его ученик стал подмечать детали. Ванна и кальди — это то, что ему сейчас нужно.

— Похоже, что-то пошло не так? — спросил Фингар, глядя на то, как Дитамар стаскивает с себя мокрую разодранную рубашку.

— Что-то? Если бы! Всё пошло не так! — рыкнул Дитамар. — Всё, что только можно! Так что там в этой клятой книге?

— О! Это очень любопытная книга! — воскликнул Фингар и даже просиял весь, как будто нашёл драгоценный клад в старом шкафу. — Сейчас принесу, как только слуги уйдут, не стоит им видеть, как она светится.

Дитамар дождался воды и тут же выгнал слуг, залез в ванну, прихватив бутылку с кальди, и махнул Фингару:

— Ну, так что там, в этой книге? Давай уже быстрей!

— Э-м-м, сейчас, сейчас! Я не всё ещё прочёл, — Фингар разложил свой трофей на столе и открыл на первой странице. — Это не простая книга, тут потайной шрифт. А ещё, она закрыта ключом, и можно прочесть только её треть без этого ключа.

— Ключа? Какого ещё ключа?!

— Того, что у вас на шее, м-милорд. Око воды.

— Фингар, я убью тебя когда-нибудь за твою способность всё украшать пышной предысторией! Запомни: мне нужно излагать всё быстро и кратко, буквально в трёх словах, и начинать всегда с самого главного! А потом, если мне будет непонятно, я спрошу тебя о подробностях. Не заставляй меня браться за ярг, потому что сегодня я сильно не в духе. И мне бы не хотелось тебя бить, но ты же и сам видишь, что я не собираюсь устраивать вечер чтения вслух. Так о чём эта клятая книга?! В трёх словах?

— Э-м-м-м… Да-да, я понял, в трёх словах…

— И не мычи. Сколько раз тебе говорил! — пробормотал Дитамар, разглядывая кулон, который засветился, едва Фингар зашёл с книгой в комнату.

Длинный вертикальный зрачок из чёрного превратился в ярко-синий.

— Книга о том, как король Рэндольф хотел жениться на Мирэйе Ингрэм из прайда Реки. Но он был помолвлен с Камиллой Сиверт, и, чтобы это предотвратить, князь Алфонсо Сиверт обратился к ашуманской колдунье, которая сделала ему зелье. Он опоил им короля. Но… как и бывает в грандиозных, но наспех сделанных планах, что-то пошло не так, — Фингар исподлобья посмотрел на Дитамара и снова перевёл взгляд на страницу. — Король впал в чёрную меланхолию. Сиверт хотел найти колдунью и это исправить, но её вроде как сожгли. Он устроил королю карнавал, чтобы его развеселить, а на него прибыла какая-то иноземная красавица. Э-м-м… Не в трёх словах, конечно, но как-то так. А дальше текст скрыт, и нужен кулон, чтобы его прочесть.

— Хм. Вот как? — Дитамар снял с шеи кулон и бросил его Фингару, а сам сделал большой глоток из бутылки. — Читай дальше про себя. Потом скажешь мне в трёх словах, чем всё закончилось. А мне пока нужно подумать.

Он положил голову на травяную подушку и уставился взглядом в противоположную стену, разглядывая кракелюр на штукатурке. Сейчас к нему окончательно вернулась способность мыслить здраво, и он вспомнил все слова о Звере и печати, произнесённые Кэтрионой во время их драки. А ещё, он вспомнил свои сны, в которых видел башню и змея на ней. Теперь он понял, как Кайе удалось разорвать его связь со Зверем. К тому моменту Кэтриона уже забрала печать и увезла её из Лааре. Теперь становилось понятным, откуда взялся мёртвый лес на горе за замком. И многое стало объяснимо, и всё это лишь подтверждало слова Кэтрионы. Но может, она соврала в главном? Может, печать ей велела забрать королева? Но зачем?

И тогда… почему она его не убила? Ведь могла. Сто раз могла. Королева наверняка уже знает о том, что произошло в Лааре, и что теперь ей не выиграть войны. И, если бы Кэтриона убила его прямо в той башне, ей было бы это только на руку. Но она его не убила. И эти раны у него на груди могли быть куда глубже, если бы она захотела. А она лишь припугнула его.

Кровавая луна уже близко…

Проклятье! Дочь против матери? Да быть такого не может! Что он упускает? Что?!

Дитамар закрыл глаза и подумал о том, что ему уже пора бы выбраться из этой ванны. Пора надеть что-то вычурное и белое и отправиться к леди Борас, как он и обещал. Тем более, что записка от неё не заставила себя ждать — Фингар оставил её на самом видном месте у зеркала. Хотя Дитамар ощутил запах розовой воды, ещё когда только вошёл в комнату. Но единственное, чего он хотел сейчас, это чтобы дождь смыл мост через приток Тароны, и тогда бы у него появилась веская причина не ехать к леди Борас. Он мог бы просто лечь в постель, закрыть глаза и подумать о том, где находится сейчас Лея. Да, он обещал себе этим утром, что больше не будет этого делать, но ему ведь нужно узнать, всё ли с ней в порядке после того, что произошло в башне… Может, написать леди Борас, что он задержится? Тогда хоть не придётся торчать весь вечер среди её гостей и улыбаться. Надо попросить Фингара ещё раз привезти какую-нибудь срочную записку, чтобы у него был повод сбежать ближе к полуночи.

— Э-м-м-м-милорд?! — голос Фингара вырвал его из полудрёмы и мыслей о том, как избежать общества леди Борас. — Думаю, я должен вам это зачитать.

— Просто скажи в трёх словах, хорошо, — Дитамар отставил бутылку и плеснул себе воды в лицо.

Пора собираться. Вот-вот приедет гонец от Ребекки. Ему нужно новое лицо. Вернее пришить, как следует, лицо этого Ладегара! Он совсем об этом забыл!

— М-м-м, в трёх не получится.

— Да говори уже!

Фингар посмотрел на Дитамара и произнёс торжественно, словно какое-то заклинание:

— Король всё-таки женился на Мирэйе Ингрэм. Тайно и по законам прайдов в Солнечном Храме. А потом вернулся в столицу и женился ещё раз, уже на ашуманской принцессе. Сиверт и его приспешники организовали Восстание чистой крови, чтобы свергнуть ашуманку, но среди них оказался один предатель, о котором они не знали до последнего момента — князь Ленард Вальфред.

— Нынешний канцлер? — Дитамар стёр капли с лица и посмотрел на Фингара.

— Да, он. А ещё, как пишет Хранитель, в восстании был замешан и ирдионский Орден. Но их тоже кто-то предупредил о том, что королева, та, что в Рокне, узнала о мятеже, и их раскрыли. И они, спасая себя, тоже предали мятежников, а потом даже поспособствовали их казни.

— Хм… Любопытно. Сделай мне там закладку, я сам почитаю. Значит, король оказался двоеженцем?! Хм… Это же меняет дело! Вот он — новый козырь! Это можно использовать против неё. Если об этом браке есть записи… Надо их найти! Ладно, мне пора собираться, — Дитамар вылез из ванны и обмотался простынёй.

— Это ещё не всё, милорд! Тут есть самое интересное.

— Фингар…

— Я знаю-знаю, в трёх словах! И главное! Но это важно! — он вскочил. — Тут написано, что у Мирэйи Ингрэм в этом браке родилась дочь, которую назвали…

— Фингар!

— К-а-т-а-л-е-я!

— Что?!

— Тут так и написано: Каталея Ириона Ингрэм. По линии матери.

Глава 15. Осторожные шаги (2-я часть)

Наверное, это было похоже на удар камнем по голове. Так же неожиданно и с теми же последствиями для рассудка, как показалось Дитамару. Он медленно провёл рукой по волосам, снимая мокрые капли и, вперив в Фингара невидящий взгляд, какое-то время стоял неподвижно, пока мысли в голове стремительно собирали всю мозаику воедино.

Лея — дочь Мирейи Ингрэм и короля Рэндольфа?! Да провалиться ему на месте!

Впрочем… это и неудивительно. В таком случае, совершенно ясно, откуда у неё кулон и сила воды, и всё остальное. И почему она прятала эту книгу. А главное, становится понятно, что произошло на Суре. Стихия ожила и притянула его на тот мост, а дальше… Укол кулоном, возвращение Леи к жизни, так вот почему она была так с ним доверчива с первого мгновенья!

Боги, какой же он всё-таки идиот!

В тот момент у воды их судьбы сплелись в одну, только он не понял этого сразу. И всё это было бы просто замечательно, если бы не одно но. Присутствие во всём этом короля. Ведь если то, что написано об этом браке, правда, то получается, что Каталея из Милгида — законная наследница трона! В отличие от ашуманской гадюки…

Боги милосердные! Она же её убьёт! Если узнает. Если уже не узнала, ведь иначе зачем ей тащить Лею во дворец?!

— И как она оказалась в Милгиде? — спросил он внезапно охрипшим голосом и резким движением стряхнул воду с пальцев.

— Я ещё не п-прочитал, — пробормотал Фингар.

— Ну так читай! Читай быстрее! А когда я вернусь, расскажешь всё подробно! А мне нужно к леди Борас, и как можно скорее, — Дитамар принялся спешно собираться. — И ещё, должен приехать гонец, скажет, что он ювелир. И как только он явится, сразу пошлёшь за мной. Напишешь записку, как в прошлый раз.

Всю дорогу в особняк леди Борас Дитамар думал о том, как же так получилось, что Лея, этот кулон и эта книга вдруг оказались в Рокне? Почему она, истинная наследница трона, как ни в чём не бывало учится в университете и ходит на занятия, как обычная слушательница? А ведь ей просто необходимо оказаться где угодно, но только не в столице! Он думал о Милгиде, который Лея считала домом, и о том, что она явно не знает о своём происхождении. А ещё о том, что она считает Око воды всего лишь забавной игрушкой и даже не догадывается, в какой опасности находится на самом деле. Если бы королева узнала, что настоящая наследница трона жива, она бы её разыскала и уничтожила. Может, эта книга попала ещё в чьи-нибудь руки, и королева узнала правду? Может, поэтому Лею увезли во дворец? Но пока она жива. Он это чувствовал. А вот надолго ли?

И страх за её жизнь заставлял его стискивать набалдашник вычурной трости, которую милорд Ренье Ландегар всегда носил с собой. Ему нужно попасть во дворец любой ценой, и как можно скорее! Нужно найти и вытащить её оттуда!

Дитамар даже не осознал, в какой момент он перестал злиться на Лею за её предательство и союз с капитаном Абалейном.

Плевать! Он потом со всем этим разберётся! Лишь бы только вытащить её оттуда! Вот только как?

Ему придётся быть очень милым с леди Борас. Нужно сыграть весь тот спектакль со скукой и желанием уехать в дальние края, как ему и советовала Ребекка. И он так и сделает, лишь бы всё получилось. И больше никаких безумных поступков. Он будет осторожен. Очень осторожен! Он будет делать самые острожные шаги, как будто идёт вверх по хрустальной лестнице, потому что у него нет права на ошибку.

Он нацепил на лицо утомлённо-милую улыбку и, зажав под мышкой трость, неторопливо выбрался из кареты и направился в особняк леди Борас.

Дождь немного утих и теперь лишь накрапывал, но казалось, что Рокна погрузилась во влажную серую вату, в которой нет ни утра, ни дня, один бесконечный сумрачный вечер.

В большой белой гостиной горели светильники и огонь в камине. Сегодня планировался музыкальный вечер, и гости уже собирались. Дитамара же сразу проводили в будуар к леди Борас. Когда он вошёл, хозяйка была уже почти готова и, стоя у зеркала, застёгивала на руке тонкий изящный браслет.

— О! Мой милый Ренье, ты как раз вовремя! — она прижалась к нему и томно поцеловала.

Когда с церемонными приветствиями было покончено, Миранда Борас ещё раз оглядела себя в зеркале, капнула немного духов на запястья и напоследок прошлась пуховкой по лицу, попутно рассказывая Дитамару свежие сплетни. И он пропускал их мимо ушей, как вообще всё щебетание леди Борас, лишь вставляя по ходу разговора ничего не значащие восклицательные реплики, но одна фамилия заставила его прислушаться.

— … в город прибыл генерал Альба, и его тоже пришлось пригласить. Он, кстати, уже в гостиной, шепчется о чём-то с моим кузеном Гидеоном. Видимо, хочет, чтобы тот замолвил за него словечко своему брату канцлеру. Но Гидеон никогда не ставит на хромых лошадей, а говорят, дела у Альбы в горах идут не очень. Он проиграл последнее сражение, и его армия застряла где-то там в снегах, так что Её величество очень расстроена. Да не то слово! Она просто в ярости! И моя кузина, леди Вальфред, шепнула, что, кажется, генерал больше не в фаворе. Вот завтра как раз на это и посмотрим. Её величество всегда надевает красное платье, когда хочет кого-то разжаловать, — леди Борас усмехнулась. — А ещё генерал выглядит, конечно, просто ужасно. Но главное не это! Вчера леди Альба поспешно собралась и уехала из их особняка, слуги болтали, что у них с генералом был какой-то жуткий скандал. И она увезла три кареты своих вещей, горничную и камеристку! Хоть что-то скрасило этот унылый дождь! Рокне давно не хватало какого-нибудь грязного скандала или измены. А вообще, мне Альба никогда не нравился, и пора бы на его место взять кого-то более молодого… двор от этого только выиграет. Завтра будет большой обед, посвящённый балу фавориток, где представят всех претенденток, которых выбрала Её Величество. Я думаю, и генерал там тоже будет, вот всё и узнаем. Хотя обед вообще обещает быть забавным. Как сказала моя кузина… Мне кажется, эти серьги сюда не подходят? Что скажешь, Ренье?

Леди Борас повернулась в профиль и окинула себя взглядом.

— Да, пожалуй. Нужно что-то более… яркое. Изумруды подойдут больше, — ответил Дитамар, скользнув по её лицу мимолётным взглядом.

Альба в Рокне? Отлично! И, судя по всему, у него с женой состоялся тот самый разговор…

— Ты прав, изумруды будут лучше… Дорогой, подай мне вон ту шкатулку. Да-да вон ту, с замочком. Так вот, как сказала моя кузина — старшая фрейлина королевы, в этом году Её Величество решила пригласить претенденток в фаворитки и из Младших домов! Представляешь?! Дочерей каких-то захудалых баронов! Слыханное ли дело?! Дорогой Ренье, расстегни, — леди Борас повернулась к Дитамару спиной. — Колье, пожалуй, тоже возьму другое. Конечно, у Её Величества бывают причуды, но чтобы позвать Младшие дома? Боги! Скоро в королевские покои начнут приглашать дочерей козопасов и лавочников! Брох и Милгид! Ты вообще слышал когда-нибудь о таких баронах?

— М-милгид? — Дитамар даже запнулся и едва не сломал застёжку. — И что это за Милгид?

— А что это ещё может быть?! — фыркнула леди Борас. — Какое-то унылое место в горах среди коз и овец! Но дочь местного барона будет присутствовать завтра на обеде в честь фавориток. Её выбрала королева. Да сам посмотришь, это будет большой обед, и мы тоже приглашены, я же тебе обещала. Уж поверь, там будет то ещё развлечение! Королева устраивает своим будущим фавориткам разные испытания, посмотрим, что будет в этот раз. Ну как? Так лучше?

Леди Борас обернулась, скользнув по ногам Дитамара струящимся шёлком пышной юбки, и провела пальцами по изумрудам и глубокому декольте, явно ища одобрения. А Дитамар так и замер, глядя на россыпь драгоценных камней, но совсем их не видя.

Фаворитка королевы?! Истинная королева должна прислуживать фальшивой королеве?! Есть ли на свете что-то более… противоестественное?! Она знает, кто такая Лея. И хочет, видимо, поглумиться напоследок.

— Ну, Ренье, не нужно так смотреть, нас ждут гости, — кокетливо произнесла леди Борас, приняв его взгляд за выражение восхищения. — Мы вернёмся сюда позже.

— Э-м-м, эти изумруды смотрятся на тебе потрясающе, — шепнул Дитамар ей на ухо и шагнул к двери.

Ему нужно быстрее выйти из этого будуара, пропитанного розовым запахом! Иначе он чем-нибудь себя выдаст, слишком уж много всего свалилось на него за сегодня. Страх за Лею и понимание того, в какой она опасности, заставляли сердце биться через раз, а мысли метаться в поисках быстрого решения.

Он вдохнул поглубже и мысленно произнёс:

Осторожные шаги… Только осторожные шаги. Он обещал не делать глупостей. Он и не будет.

И как бы ему ни хотелось схватить ярг, вскочить на коня и помчаться во дворец, он лишь вальяжно прошёлся по гостиной, кивая мужчинам и целуя руки дамам. А затем расположился в полутёмном углу, из которого удобно было разглядывать гостей, подальше от светильников и камина, сказав леди Борас, что музыка требует погружения в себя. Впрочем, леди Борас была увлечена обсуждением свежих сплетен и развлекала гостей, и поэтому не сильно досаждала ему своим вниманием. Но по-настоящему Дитамара в этой гостиной интересовал только один человек — генерал Альба. Он стоял у окна, о чём-то беседуя с братом канцлера, и его лицо выглядело осунувшимся и очень усталым. Генерал вообще выглядел сейчас сильно постаревшим, как будто с той встречи в его лагере прошло уже с десяток лет, а ведь было это совсем недавно.

Ему нужно поговорить с генералом, но не здесь. Не в обличии милорда Ландегара. И Дитамар ломал голову, как быть, но и в этот раз спасительная записка от Фингара не заставила себя ждать. И он поспешил откланяться, сказав леди Борас, что ему нужно уехать по срочным семейным делам, но завтра он обязательно будет сопровождать её на королевский обед в честь новых фавориток.

Ждать Альбу пришлось не слишком долго, генерал вскоре покинул особняк леди Борас. К тому моменту Дитамар уже отправил свою карету домой, сказав кучеру, что приедет с одним из гостей, а сам остался ждать генерала у моста. Здесь все делали остановку, дожидаясь, пока привратник откроет ворота для выезда на Королевскую аллею Верхнего города, и воспользовавшись этим, Дитамар незаметно проскользнул к карете и забрался внутрь, быстро закрыв дверцу.

Генерал не успел даже возразить, потому что в руке у Дитамара оказался кинжал, и, приложив палец к губам, он тихо произнёс:

— Т-с-с! Без глупостей! Ну что, Альба, пришло время снова поговорить?

— Как ты здесь…

— …оказался? Ждал тебя. Я знал, что ты приедешь в этот дом.

Дитамар чуть отодвинул шторку и посмотрел на улицу. Дождь снова полил с небывалой силой.

— Итак, — произнёс он, откидываясь на спинку сиденья, — судя по спешному бегству твоей жены, ты всё-таки проверил мои слова? И убедился, что я тебя не обманул. Так? Впрочем, можешь не отвечать. Я по твоему лицу вижу, что леди Альбу пытать долго не пришлось. Она во всём созналась?

— Да, — хрипло ответил генерал.

— Вот видишь, я тебя не обманывал, — усмехнулся Дитамар, пряча кинжал в потайные ножны. — Говорят, твои дела не очень… Чем закончился штурм?

— Мы отброшены к подножью… В горах выпало снега в два человеческих роста…

— Оорд постарался, как и обещал.

— Чего ты хочешь? — устало спросил генерал.

И по его тону Дитамар понял, что генерал совсем сломлен.

— Не буду ходить вокруг да около. В прошлую нашу встречу ты сказал, что у этой гадюки есть одна тайна. Но узнаю я её не раньше, чем ты проверишь, правдив ли мой рассказ. Ты убедился, что я говорил правду. А теперь твоя очередь рассказывать, — Дитамар чуть подался вперёд и добавил тихо и зловеще: — Пришло время отомстить.

Глава 15. Осторожные шаги (3-я часть)

— Так что ты хочешь узнать? — спросил генерал, глядя перед прямо перед собой.

— Ну… всё! Хотя нет, давай всё по порядку. Кто такой Найд Джирарра? — спросил Дитамар, снова отодвинув шторку и посмотрев на улицу.

Карета тронулась и медленно покатила по мосту, разбрызгивая воду из луж.

— Прежде чем я скажу, поклянись мне ответить честно на один вопрос, — произнёс генерал, поворачиваясь к Дитамару.

— Поклясться?! Это, пожалуй, слишком серьёзная просьба. Пока я не знаю сути вопроса, уж поверь, я не такой дурак, чтобы снова в чём-то клясться! — усмехнулся Дитамар.

— Вопрос на самом деле простой, но для меня он самый главный. Поклянись мне своим Родовым камнем, Дитамар Сколгар, что моя дочь Кайя действительно счастлива в Лааре, — твёрдо произнёс генерал. — Иначе можешь меня убить, но я ничего не скажу.

— Ах это! — усмехнулся Дитамар. — Ну, это я могу. Когда я уезжал из Лааре, она с нашим Хранителем выбирала драгоценные камни, чтобы мастерицы вплели их в ткань свадебного наряда, и при этом она была абсолютно бесконечно счастлива. Поверь, насколько я знаю моего брата, а я думаю, что знаю его хорошо, он будет носить её на руках и сдувать с неё пылинки. Он скорее сам умрёт сто раз, чем позволит чему-нибудь плохому случиться с его сокровищем. Ты и сам понимаешь, что там её место, и что для Кайи это самая лучше судьба из возможных. И уж точно лучше той, которую уготовил ты, пытаясь отдать её замуж за пузатого купца из Гидэльина. Скажи мне спасибо, что я избавил её от этой унылой участи. И когда я уезжал, единственное, что её по-настоящему беспокоило, это война и твоя судьба. В этом я могу тебе поклясться даже на Родовом камне. Поэтому ты должен понимать, что лучший подарок, который ты можешь сделать на свадьбу своей дочери — помочь мне закончить всё это, остановить войну и избавиться от гадюки на троне. И если мы все выживем после этого, то ты, разумеется, сможешь увидеть Кайю и убедиться во всём сам — это я тебе обещаю, — Дитамар приложил ладонь к груди и спросил: — Ну так и кто такой Найд Джирарра?

Генерал немного помолчал, как будто пытался запомнить всё сказанное Дитамаром и отложить его слова в какой-то потайной уголок своей души, а потом ответил тихо, почти шёпотом:

— Найд — это самая тёмная из Теней Бога Ашша. Так говорит сама королева. Он выполняет для неё всю грязную работу, как я подозреваю. Убийства, в основном, похищения, какие-то её тайные дела. У него свой отряд, в который набирают ичу, прибывших из Ашумана. И именно они делают всё то, что нельзя поручить Тайной страже или гвардии.

— Например, убивать людей вдоль границы, обставляя всё как нападение Зверя? — спросил Дитамар, с прищуром глядя на генерала.

— Да. Возможно. Такое дело не поручишь кому попало — разболтают. Люди ненадёжны. А вот ичу — другое дело. Они преданы только королеве и даже под страхом смерти будут хранить молчание. Поэтому такое поручение она бы дала именно Найду. И я видел пару раз и Найда, и его людей в Предгорьях…

— Где я могу его найти? У него есть какое-то убежище? Дом?

— Да, есть. Я тебе покажу. Королева не держит таких людей во дворце. Только ты должен знать — он искусный убийца. Безжалостный и хладнокровный. И в его доме всегда находится несколько таких же опытных бойцов. А ещё с недавних пор у него в отряде есть два хитта — колдуна, которые прибыли из Ашумана. И теперь они тоже служат Найду. Если раньше он был просто убийцей, то теперь он делает что-то и помимо убийств.

— Хм, колдуны? И они тоже находятся в этом доме?

— Возможно. Скорее всего, — задумчиво ответил генерал.

— Я понял. А что такое «Сарангасса»?

Генерал повернулся и посмотрел на Дитамара немного удивлённо.

— Ты слышал об этом?

— Как видишь, я не терял времени даром, — усмехнулся Дитамар. — Так что это? И зачем королевский галеон возит туда некий «особо ценный груз»?

— Я не знаю, зачем и что это за груз, — ответил генерал. — А Сарангасса — это гора. Священная ашуманская огненная гора. Так говорил капитан, я сам это слышал.

— Огненная гора? Что значит «огненная»?

— Так они называют вулканы. В Ашумане поклоняются подземному огню. И это какое-то их особенное священное место. Возможно, там строят какой-нибудь храм или возят дары, не знаю. Но галеон, который туда ходит, охраняют ичу из отряда Найда.

— Хм-хм. Так вот оно что, — пробормотал Дитамар и прислонился затылком к бархатной обивке сиденья позади себя.

Он внезапно вспомнил тот кошмарный сон, что приснился ему, когда он лежал в забытьи после нападения в порту, а Фингар врачевал его раны.

Высокая тёмная башня, которую обвивает плотными кольцами гигантский огненный змей. Кольца мерцают, становясь то ярче, то угасая, будто угли в догорающем костре, и невозможно оторваться от этого завораживающего пульса.

Сколько этих колец?

Он скользит по ним взглядом, начинает считать… но их слишком много. Он смотрит выше и видит, что башня не достроена, и последнее кольцо венчает чёрная голова огненного змея. Кожистые веки медленно поднимаются, и ониксовые глаза смотрят прямо на него…

И новые кусочки мозаики почти сложились в полную картину.

Этот сон был вовсе и не сном. Вернее, сном, но то, что Дитамар увидел в этом сне — реально существует. Только не здесь, а в Дэйе. В Сумрачном мире. Это в нём священная ашуманская гора выглядит как башня со змеем, а наяву, здесь, в этом мире — это всего лишь вулкан.

«Кровавая луна уже близко… Мы скоро встретимся, Дитамар Сколгар… Врата открыты…»

Врата… Возможно, это тоже Врата, такие же, как были в Лааре, через которые Зверь приходил в этот мир. Кэтриона говорила о них… Башня не достроена, раз нет последнего кольца… А чтобы держать Врата открытыми, им нужен какой-то Источник. В Лааре Врата высасывали жизнь из Источника ибексов…

— А эта гора… Этот вулкан… Ты что-то о нём знаешь? — Дитамар повернулся к генералу.

— Нет. Не знаю. У меня свои заботы, на севере. Я не интересуюсь ашуманскими горами, мне хватает и лаарских, — ответил генерал устало.

— Ладно. С этим я сам разберусь. Так что там за тайну ты обещал мне рассказать, когда проверишь мой рассказ? Сам понимаешь, время дорого. И ты уже во всём убедился. Так помоги мне убить эту гадюку.

Генерал поднял голову и в сумраке кареты некоторое время смотрел на Дитамара, а потом ответил:

— Вряд ли у тебя это получится. Ты не сможешь убить её. Во всяком случае, до тех пор, пока у неё на шее будет одно особенное ожерелье. Чёрные алмазы и рубины — она надевает его на все приёмы. У королевы есть колдунья — видящая, её зовут Сулейка. Королева прячет её от посторонних, но от глаз этой колдуньи не может ничего укрыться. Она живёт в Малом дворце, в тайных покоях королевы, но я видел её несколько раз. Королева иногда берёт её с собой на приёмы, и она прячется где-нибудь в потайном месте, наблюдая за гостями. Однажды я слышал, как она назвала это ожерелье «Глаза Ашша» и велела королеве не снимать его, пока не уедут гонцы — был какой-то большой приём. Я тогда ещё подумал, какое верное название. Эти камни — настоящие глаза змеи. В них нельзя всматриваться слишком долго, можешь умереть. И если ты хочешь сделать то, что задумал, нужно подобраться к королеве так, чтобы она была без этого ожерелья. Иначе она тебя почувствует. Хотя… когда она его не надевает, то больше похожа на совсем обычную женщину…

— Ты говоришь так, как будто тебе её жаль! — воскликнул Дитамар.

— Нет. Не жаль, — генерал посмотрел в окно, на серую пелену дождя, и его голос снова прозвучал устало и как-то обречённо: — Просто, когда я вспоминаю наш с тобой разговор в горах, в моём шатре… Ты тогда сказал, что груз вины раздавит меня. И ты был прав. Мне не жаль её. Мне жаль, что столько лет я был слеп и потерял так много времени. А вот теперь… Теперь я думаю, что даже готов помочь тебе осуществить то, что ты хочешь. Мне всё равно не жить. Я не смогу обмануть королеву, она поймёт, что я всё знаю. Она очень проницательна и безо всякого колдовства. Да я и не хочу скрывать… А когда она поймёт, что я всё знаю, то в ту же ночь пошлёт за мной одну из своих теней. Но если я помогу тебе, то этим хотя бы заглажу вину перед Рией. Ведь получается, что она погибла из-за меня. Но если я смогу остановить войну, то смогу выполнить просьбу Рии — сделать нашу дочь счастливой. По крайней мере, её новому дому больше ничего не будет угрожать.

Дитамар покачал головой и произнёс с кривой усмешкой:

— Если бы в начале осени мне кто-нибудь сказал, что мы станем союзниками, я бы подумал, что он бредит. Но боги, видимо, играют людьми так же, как мы играем в шатрандж. Так давай не разочаруем богов! И раз мы теперь в одной лодке, то стоит увести тебя на край доски до нужного момента, а то ты и правда пойдёшь и выложишь все свои карты на стол перед этой гадюкой. А теперь послушай внимательно, сделаешь, как я скажу, и мы ещё выпьем вина на свадьбе Кайи и Эйвера. Только сделай всё в точности так, как я скажу, чтобы мой план сработал.

— Ты так уверен, что твой план сработает?

— Даже не сомневайся, генерал! Ещё ни один мой план не провалился, — усмехнулся Дитамар. — Твоя дочь не даст соврать. А теперь слушай внимательно…

Глава 16. Глаза Ашша (1-я часть)

— Вставайте! Утро! Собирайтесь на занятия! Вставайте! Утро! — скрипучий голос Магды, повторяющей одно и то же, вырвал Лею из приятной теплоты сновидений, заставив вздрогнуть.

В дверь два раза стукнули, со скрежетом повернулся ключ, но в комнату никто так и не вошёл, а голос Магды стал удаляться по коридору. За окном лил дождь, и серое утро было совсем ранним, но, судя по хлопкам дверей, других девушек тоже подняли, Лея не стала исключением.

В отличие от претенденток из Старших домов, она не могла похвастать наличием собственной прислуги. Из всех служанок при ней обычно бывала только воинственная Рут, которая хорошо умела запрячь лошадь или своим шемширом с лёгкостью отрубить курице голову. Но вот по части умений камеристки большими способностями она не отличалась, так что Лея всё умела делать сама: одеваться, укладывать волосы, заправлять постель…

И поэтому, собравшись раньше всех, присела на край кровати в ожидании, когда же за ней придут, и погрузилась в воспоминания вчерашнего дня и прошедшей ночи. Наступившее утро её особенно пугало, ведь то, что произошло вчера на смотринах у королевы, вряд ли останется без ответа. Что с ней сделают?

И в то же время прошедшая ночь была такой удивительно успокаивающей и тёплой, словно кто-то шепнул её на ухо: «Всё будет хорошо», и она в это поверила. И где-то в глубине души Лея знала, кто…

«Ты дочь прайда Реки. В тебе есть их магия…»

Она снова и снова вспоминала слова милорда Брегата, хотя правильнее было бы называть его Дитамаром Сколгаром, но она пока ещё не привыкла к этому его имени.

Почему она тогда его не дослушала? Что с ним сделал капитан Абалейн?

«Потому что я люблю тебя! И хочу любить!»

Лея вскочила, стиснула руки и принялась ходить по комнате. Мысли то и дело возвращались к этим словам, произнесённым с такой горячностью и страстью, что она до сих пор помнила отчётливо каждый звук и интонацию. От этих слов внутри у неё всё замирало, сворачиваясь в сладкий клубок, и хотелось одновременно улыбнуться и заплакать. И в то же время Лея понимала, что не должна об этом думать, не должна вспоминать и бережно лелеять в душе эти слова, как самое дорогое сокровище.

Она не должна искать ему оправданий. Зверю оправданий нет! Но почему ей так сильно хочется, чтобы это оказалось неправдой? Или полуправдой? Или чтобы на свете вдруг оказалась хоть какая-то причина, позволяющая ей без угрызений совести думать о нём и вспоминать те мгновенья, которые она всё равно не смогла забыть, даже если бы и захотела.

Этой ночью, засыпая, она поняла, что именно чувствует. Она знала, что это тепло — его тепло. Что это та самая связь, о которой он говорил, и что она реальна. И это тоже её пугало ничуть не меньше, чем неопределённое будущее во дворце. Она не должна о нём думать. Не должна. Не должна…

Лея повторяла это, как молитву, стараясь выбросить из головы взгляд карих глаз с теплотой янтаря и те самые слова о любви. Ей нужно подумать о побеге.

Она подошла к окну, но залитые водой лужайки и низкое серое небо не могли подсказать ей, как его осуществить. У неё ни друзей, ни родных. Она никого во дворце не знает. У неё нет даже подходящей одежды! Нужна лошадь… Деньги… И куда бежать? В Милгид? Туда нельзя…

Милосердные боги!

Но вскоре её душевные метания были прерваны — пришла леди Вальфред. После вчерашних смотрин она хоть и выглядела озабоченной и недовольной, но в сторону Леи даже не взглянула. Приказала Магде отправить всех девушек на завтрак, а затем в классные комнаты. И дальше день потёк почти так же, как все дни Леи в университете, с той лишь разницей, что здесь ей пришлось изучать не минералы и звёзды, а тонкости дворцового этикета и генеалогию домов Коринтии.

Для королевской фаворитки, и уж тем более для будущей фрейлины, знание всех родственных связей и титулов, а также отличительных знаков, гербов и девизов было обязательным. Как и умение делать правильные реверансы, правильно ходить, держать правильную осанку, разбираться в этикете и ещё огромном количестве церемониальных мелочей, из которых состоит жизнь обычного придворного.

Как раздеть и одеть королеву, какие цвета с какими можно сочетать, фасоны платья, виды украшений и соответствие их времени суток. Туфли утренние, туфли вечерние, бальные, церемониальные… География иностранных государств и титулы послов, чистописание и умение ориентироваться в цветочных ароматах…

От всего этого к вечеру у Леи голова пошла кругом. И это при том, что у неё не было проблем с географией или генеалогией. Но вот чем отличается мареновый от бордо и сангиновый от кармина, она, кажется, запомнить так и не смогла. Индиго, пурпурный, сливовый, аметистовый…. Королева носила исключительно глубокие тёмные оттенки, и Лея никогда бы не подумала, что этих оттенков так много. А особенно оттенков чёрного. Оникс, обсидиановый, цвет копоти и угля, бархатный чёрный и чёрный янтарь, «затмение» и антрацит. Какие-то цвета больше подходили для бархата, какие-то для шёлка и тафты, и во всём этом фрейлины и фаворитки должны были разбираться, чтобы, не приведи боги, не болтнуть какую-нибудь глупость при выборе наряда для Её величества. Из всего этого разнообразия цветов Лея запомнила только красный. Если Её величество надевает платье такого цвета, значит, прольётся кровь.

Потом были ещё танцы и этикет, касающийся бала. Какие танцы следуют за какими, и что может себе позволить фаворитка, а что нет. Впрочем, тут всё было как раз просто. На балу фавориток позволять себе ничего было нельзя. Девушка должна лишь благосклонно принимать все приглашения и безоговорочно понравиться кавалеру, каким-бы он ни оказался. Всем кавалерам, которые её пригласят.

Леди Вальфред особо отметила, что Её Величество подготовит всем фавориткам какие-нибудь испытания, так что не стоит удивляться, если на балу их партнёром по танцам внезапно окажется, к примеру, уродец или карлик. И если выкажешь пренебрежение, удивление или брезгливость или испугаешься, то королева это непременно заметит. И прощай тогда приданое и удачное замужество по итогам службы.

В перерывах между занятиями девушки вовсю обсуждали предстоящий бал и своё блестящее будущее, а Лея просто не знала, куда себя деть. Приходила старшая портниха со своими помощницами, которые принесли огромный ворох платьев-заготовок для бала и туфель. Девушкам было велено всё примерить, а затем леди Вальфред всех обошла лично, придирчиво рассматривая наряды и заставляя кого-то меняться платьями. Когда она остановилась напротив Леи, то, ткнув в лиф её жёлтого платья веером, произнесла жёстко:

— Сними это убожество. Дайте ей голубое. Живо!

Голубое отняли у одной из претенденток, и та одарил Лею взглядом, полным ненависти. А леди Вальфред лишь посмотрела с прищуром на струящийся шёлк и кивнула в знак одобрения.

— Оставишь для бала.

И выдохнуть Лея смогла, лишь когда наступил вечер. Девушек отпустили с занятий, и она надеялась остаться одна в своей комнате, но леди Вальфред велела ей следовать за ней. Они снова направились в Малый дворец, но в этот раз не пешком, а в большом портшезе, который несли четыре огромных пса в тюрбанах.

Лея обратила внимание, что охрана здесь повсюду, и нечего и думать о том, чтобы сбежать отсюда просто так, среди дня. Если только во время бала?

Дождь всё не прекращался, и королевский парк представлял собой унылое зрелище. Земля уже перестала впитывать воду, и повсюду скопились лужи, а местами стекающая с горы вода даже размыла клумбы. Под тяжестью дождя склонились розы, и декоративные травы поникли, смешавшись с грязью. Но Лея ничуть не сожалела об этом. Наоборот, ей казалось, что этот дождь успокаивает её и придаёт сил. Словно отчаянье, затаившееся в её сердце, изливалось наружу вместе с этим дождём.

Во дворце они с леди Вальфред поднялись на второй этаж и прошли в гостиную с большой широкой террасой, выходившей на море и бухту. Раздвижные двери террасы были открыты даже сейчас, несмотря на то, что на улице стояла непогода, но вечер уже наступил, и в комнате было сумрачно. Слева от входа пылал большой камин, и повсюду горели свечи. И Лея даже подумала мимоходом, странно, что повсюду свечи, а не светильники. Кроме свечей по углам комнаты курились четыре жаровни, истекая ароматным дымом. И пятая, самая большая, стояла у выхода на террасу. Дым из неё шёл едва заметный, лёгкий, прозрачный, и пахло нагретым песком, фруктами и немного пряной смолой. Лея бросила взгляд на небо — сумерки уже поглотили Нижний город, и в пелене дождя он почти слился с морем в одну серую непроглядную пелену.

Лея остановилась там, где ей велела леди Вальфред, и оглянулась по сторонам. Три широких ступени вели к арке с двустворчатыми дверями, но они были закрыты. Мозаичный пол, несколько диванов, обитых бархатом, пальмы в мраморных вазонах и большая картина в простенке. В комнате находился кто-то ещё. Прятался в дальнем углу за жаровней, и его хорошо скрывали сумерки и дымок, курящийся поверх углей. Лея почувствовала взгляд, скользнувший по коже, но не успела рассмотреть наблюдателя, открылась дверь, ведущая в нишу, и Лея сразу же узнала фигуру в чёрном платье.

Королева.

Она подошла совершенно бесшумно, ступая так мягко, как будто была боса, и её присутствие выдал лишь лёгкий шелест платья и запах духов: белая камелия и миндаль. Её шею украшали всё те же чёрные алмазы, но, как и в прошлый раз, никаких других украшений на ней не было. И прежде, чем присесть в реверансе, который её заставляли тренировать на сегодняшних занятиях, Лея успела рассмотреть королеву. Тёмные волосы убраны в низкую причёску на затылке, чёрные брови вразлёт, чёрные глаза, поистине королевская осанка, полная достоинства и осознания собственной власти…

И взгляд. Из тех, что прибивают к земле одним ударом.

Королева остановилась напротив Леи и щёлкнула пальцами, чуть поманив ими же и велев ей распрямиться. Лея поднялась, но опустила взгляд, как и велела леди Вальфред.

— Оставь нас, — скомандовала королева старшей фрейлине, а когда дверь за ней закрылась, произнесла уже мягче: — Ну здравствуй, Каталея Рюмон. Можешь смотреть на меня, я разрешаю.

Она повернулась и, ступая так же бесшумно, подошла к жаровне. Взяла щипцы, тронула угли и бросила что-то в огонь. Пламя взметнулось, окрасилось алым, и запах фруктов и смолы стал отчётливее и гуще.

— Подойди сюда. Не бойся, — королева указала на место слева от себя.

Лея осторожно подошла и остановилась рядом с жаровней, не зная, что ожидать дальше. Она стоит рядом с самой могущественной женщиной Коринтии, и от щелчка этих тонких изящных пальцев зависит её жизнь. Но, как ни странно, сейчас ей не было страшно. Внутри всё словно замерло.

Королева снова щёлкнула пальцами, и из сумрака появилась женщина, которая пряталась в глубине комнаты. Лея даже не сразу поняла, что это женщина, настолько странным был её наряд. Штаны из пёстрой ткани, тюрбан с мохнатым пером и на груди разноцветная россыпь бус и амулетов, едва ли не до пояса. Среди амулетов был даже маленький человеческий череп, искусно вырезанный из оникса. И, конечно, ашуманские восьмёрки — браслеты в виде змеиных колец украшали её запястья и плечи. Женщина шла, покачиваясь, и Лее даже показалось поначалу, что она слепа. Её глаза, подёрнутые белёсой плёнкой, казались похожими на змеиные, словно на них было ещё одно полупрозрачное веко, позволяющее женщине смотреть, не моргая.

Она подошла к жаровне и остановилась, не сводя с Леи глаз, и от этого у неё мороз пошёл по коже.

— Дай ей свою руку, — приказала королева.

И вот теперь Лея почувствовала, как в ней пробуждается страх. Он ползёт по ногам ледяным ужом, обвивается вокруг тела тяжёлыми кольцами и стягивает грудную клетку, не давая дышать. Но сопротивляться этому немигающему взгляду она не могла. Протянула руку, как заворожённая, и даже не успела отдёрнуть, когда женщина в тюрбане в одно мгновенье выхватила из-за пояса маленький кривой кинжал и, цепко схватив Лею за запястье, полоснула лезвием по ладони. И сразу потянула к жаровне так, что капли крови упали прямо на огонь.

Пламя снова взвилось вверх, затанцевало, окрасившись сначала в индигово-синий, а затем в ярко-голубой, и стало почти прозрачным. А Лея с ужасом смотрела на то, как королева жадно вглядывается в пламя. Но испугало её совсем не это.

Королева схватилась руками прямо за раскалённые края жаровни, но нисколько при этом не обожглась.

Глава 16. Глаза Ашша (2-я часть)

— Что ты видишь, Сулейка? — произнесла королева, обратившись к женщине в тюрбане.

И её слова прозвучали так, словно Леи рядом и вовсе не было.

Сулейка закатила глаза к потолку и стала раскачиваться, что-то бормоча, а Лея, хоть и могла разобрать слова, но так и не поняла их смысла, потому что они были на ашуман. И она совершенно оцепенела от страха, крепкой хватки колдуньи и её бормотания. Огонь опал, а из жаровни повалил белый дым, стекая вниз и расстилаясь по полу плотным ковром. Сулейка резко отпустила Лею, едва не оттолкнув от себя, и погрузила свои руки в дым над жаровней.

— Смотри… Смотри сюда, — прошептала она Лее скрипучим голосом.

А дым всё клубился и клубился, поднимаясь над жаровней выше и выше, и превращаясь в большой белый столб, почти до потолка. Лея вглядывалась в него и поначалу ничего не видела. Но потом дым стал прозрачнее, и в какой-то момент она разглядела расстилающуюся вдаль безжизненную пустыню. Обожжённая земля, иссечённая сеткой трещин, горизонт в туманной дымке, а посреди пустыни гора. И чем дольше она всматривалась, тем отчётливее видела, как тают очертания горы, а сквозь них проступает высокая башня, состоящая из колец. И венчает башню голова змея, который смотрит на неё чёрными немигающими глазами.

Я ж-жду тебя…

Этот голос с шипящим присвистом раздался где-то в голове, и от нахлынувшей волны ужаса Лея зажмурилась что есть сил.

Сулейка всё это время раскачивалась из стороны в сторону, напевая что-то неразборчивое, и внезапно схватила Лею за подбородок, поворачивая к себе и заставляя посмотреть прямо ей в глаза, с которых внезапно исчезла белая пелена. Сейчас они стали абсолютно чёрными, такими, словно в них не было ни радужки, ни зрачка, одна сплошная ночь. Она смотрела на Лею, не мигая, и вдруг произнесла хрипло:

— Я ж-жду тебя, дитя воды…

— Отпусти её, — скомандовала королева, и крючковатые пальцы Сулейки резко разжались.

Королева повернулась к Лее, и на её губах застыла странная тень улыбки. Она отпустила край жаровни и потёрла ладони одна о другую, словно стряхивая с них что-то. А затем щёлкнула пальцами, заставив Сулейку отшатнуться и стать поодаль.

— Так значит, ты, девочка, Каталея Рюмон из Милгида? — королева сделала несколько бесшумных шагов, обходя Лею по кругу, и её вопрос не требовал ответа. — Никому не известная Каталея Рюмон… Скажи, Каталея, ты хотела бы служить мне? Стать моей фрейлиной? Жить при дворе…

И хотя всё внутри у Леи в один голос воскликнуло «Нет!», она присела в реверансе и слегка дрогнувшим голосом ответила ровно то, что следовало ответить в такой ситуации:

— Это была бы великая честь для меня, Ваше величество.

— Ты учишься в университете? И что же ты изучаешь, Каталея из Милгида?

— Разное… Минералы… Звёзды, — голос Леи сорвался, потому что королева остановилась прямо напротив.

И если следовать указаниям леди Вальфред и опускать взгляд, то он сразу же упирался в ожерелье с чёрными алмазами. Но Лее казалось, что оттуда на неё смотрит сама тьма.

А королева всё ходила вокруг и задавала вопросы, а Лее приходилось отвечать, пытаясь совладать со своим голосом, который предательски дрожал от страха. И вопросы все были разными, от погоды в Милгиде и того, какой цвет она предпочитает носить, до рассказов о том, что сотворил Зверь в Предгорьях.

— Ты тоже боишься Зверя? — снова усмехнулась королева, и эта усмешка показалась Лее слишком странной.

— Как и все, Ваше величество. Мы все молимся о том, чтобы война скорее закончилась и Зверя поймали.

— Ты тоскуешь по Милгиду? Или по своему университету? — спросила она наконец, остановившись прямо напротив Леи, и голос её стал мягким, почти бархатным.

— Я… нет. Я не тоскую Ваше Величество.

— Но ты грустишь. Я же вижу. Нельзя лгать королеве, за это я отрубаю головы, — произнесла она обыденно и чуть усмехнулась. — Так из-за чего же твоя грусть? Твоё сердце разбито? И кем? Кто мог так поступить с тобой? Скажи. Хочешь, я прикажу, и его завтра же найдут. И отрубят ему голову.

— О, нет! Нет! Не надо! — воскликнула Лея и тут же осеклась.

— Я так и думала, — королева снова усмехнулась. — Какой-то мужчина разбил тебе сердце. Видимо, это какой-то особенный мужчина, раз ты всё ещё хочешь, чтобы он жил. Кто он? Отвечай.

В её голосе раздались повелительные нотки.

— Он… Он никто, Ваше величество. Никакой он не особенный. Его зовут Мартин Брегат, он служит в корпусе генерала Альбы. И он… он обманул меня, — произнесла она, опустив взгляд.

— И ты поэтому так грустишь?

— Да, Ваше величество, — Лея посмотрела на распахнутые двери террасы, стараясь не думать о чёрных алмазах, что притягивали взгляд.

— Ох уж эти девичьи слёзы! — королева взмахнула рукой, и Сулейка, пятясь, медленно отступила в темноту и исчезла за завесой дыма, идущего из другой жаровни, как будто её и не было. — Так значит, ты не хочешь, чтобы я его наказала?

— Нет, Ваше величество.

— Почему же?

— Я сама виновата. Не стоило мне быть такой доверчивой с незнакомцем, — тихо ответила Лея.

— В этом ты, пожалуй, права. Женщина вообще не должна быть доверчивой, если, конечно, не хочет всю жизнь быть жертвой и исполнять чьи-то прихоти, — задумчиво произнесла королева. — Что же, ты можешь идти. Я увидела и услышала достаточно. Послезавтра будет обед в честь моих новых фавориток — покажи себя. Я хочу увидеть что-то помимо твоих слёз.

— Моих слёз? — недоумённо спросила Лея. — Но я ведь не плачу.

— Твоя тоска столь велика, что скоро смоет в море весь Нижний город, — снова усмехнулась королева. — Хотя… Не думаю, что это то, о чём я стала бы по-настоящему сожалеть.

Она развернулась и направилась к двустворчатым дверям, которые распахнулись при её приближении, а позади Леи, словно призрак, тут же появилась леди Вальфред.

— Идём, — коротко бросила она и, подхватив юбки, поспешила прочь из комнаты в противоположную дверь.

Лея шла за ней, не чувствуя под собой ног. Она придерживала одной рукой юбку, а другую сжимала в кулак, только сейчас по-настоящему почувствовав боль от пореза на ладони. Оцепенение прошло, и её начала бить нервная дрожь, отчего она даже споткнулась дважды на ступенях, как будто была пьяна. Но это был не хмель, а, скорее, похмелье и возвращение к реальности после всего увиденного. Жуткая колдунья и её чёрные глаза, змей и башня, что привиделись ей в дыму, порез на руке и странные речи королевы, всё это смешалось в голове. А ещё, понимание того, что никогда в жизни она не видела никого более пугающего. Даже Рошер и Найд Джирарра, бритый наголо верный пёс королевы, все они не внушали такого ужаса, как эта утончённая, одетая в чёрный шёлк женщина, ступающая бесшумно, точно кошка.

И пока огромные псы несли их в портшезе обратно, Лея стискивала руку в кулак, пытаясь сделать себе больнее и чувствовать рану, потому что только боль не позволяла ей начать трястись от страха прямо перед старшей фрейлиной. А ей не хотелось, чтобы леди Вальфред видела, как она напугана. Но та, словно коршун, не сводила с неё глаз, как будто пыталась прочесть на лице Леи всё, о чём говорилось за закрытыми дверями королевских покоев.

Поэтому Лея отвернулась, глядя на дождь и сжимая руку в кулак, и не понимая только одного: зачем она назвала имя Мартина Брегата. Почему не сказала правды? Ведь разве не этого они хотели с капитаном Абалейном? Поймать Зверя. Отдать его королеве. Убийства закончатся, война закончится… Всё станет хорошо. Так почему она не смогла признаться в том, кто именно её обманул? И что это она помогла его поймать. А ведь королева могла узнать, что она врёт…

Вот только всё, что Лея увидела и услышала сегодня, приобрело для неё теперь совершенно новый смысл. Колдунья, ожерелья, змей и башня… Этот жуткий шёпот… Все то, что она слышала от Джеммы о королеве и её делах, было правдой. Даже преуменьшенной версией этой правды.

И поэтому она соврала. Сама от себя не ожидала такого, но соврала, не испугавшись даже того, что за ложь отрубают голову. В какое-то мгновенье всё то, что Дитамар Сколгар говорил ей, вспомнилось и окрасилось новыми красками.

Что колдунья пыталась выяснить о ней в этом дыму? Боги милосердные! Может быть, она уже узнала о той книге, или о том, что её мать и отец были мятежниками! И что такое она говорила про её слёзы?!

«Я ж-жду тебя, дитя воды…»

«Река, кулон, твоя кровь, моя кровь — всё это связало нас айяаррским ритуалом…»

«Ты дочь прайда Реки. В тебе есть айяаррская кровь, и подвластна их магия. И ты теперь в опасности!»

Слова Дитамара так и кружились в голове, заставляя теперь сомневаться во всём. И она смотрела на дождь и думала, что этот интерес королевы к её скромной персоне, это худшее, что могло с ней случиться.

«Живи незаметно». Милосердные боги, как же права была её мать! И как неправа, что не рассказала ей всей правды! Ведь тогда она не сделала бы того, что сделала, и, возможно, не оказалась бы здесь.

Леди Вальфред лично заперла за ней дверь. Ужин ей принесли прямо в комнату, и в коридоре с двух сторон у выходов остались дежурить псы из королевской охраны — два огромных свирепых мужчины в тюрбанах и с саблями. И от пережитого за день Лея так устала, что после ужина забралась в кровать и, укрывшись одеялом, попыталась заснуть.

Но дождь за окном не давал. Она ворочалась в постели, пытаясь согреться, поджимая пальцы, но они всё равно были ледяными, и страх никак не отступал. Стоило закрыть глаза, как она снова видела башню и змея и слышала его жуткий голос.

А потом…

…как и прошлой ночью, он снова оказался рядом. Теперь Лея точно знала, кто он. Дитамар Сколгар. Тот самый Зверь…

Милосердные боги!

Она не понимала, как такое возможно, но вдруг явственно ощутила его тепло, словно лёгкое прикосновение к волосам, к подбородку, к лицу. И страх сразу же отступил.

Это было безумно и глупо, но это было единственное, за что она сейчас могла ухватиться в этом бесконечном море безысходности и страха. И она потянулась ему навстречу. Ощутила его прикосновения, его ладони на своих плечах, и так ярко вспомнила тот вечер у фонтана, когда рядом с ним она была совсем счастлива.

И ведь тогда она видела его глаза, слышала его голос, и тогда это не было игрой. Она чувствовала это. Знала. Он не играл с ней в тот вечер…

Как он может быть Зверем?!

Но это так. И она должна его ненавидеть. Она должна не думать о нём. Она должна не хотеть всего этого…

Но почему всё так? Почему?! В чём ей черпать силы для этой ненависти?

— Почему ты приходишь ко мне?

— Потому что я тебе нужен…

Его пальцы скользят по её лицу, касаются волос, руки опускаются на плечи и больше нет сил сопротивляться.

— Я не умею целоваться…

— Я тебя научу.

Глава 17. Ассим

— Ваше величество, корабль прибыл, — слуга поклонился и медленно отступил назад.

— А что наш гость? Как прошло его путешествие? — королева посмотрела на дождь за окном, в пелене которого почти не виден был рокнийский залив.

— Прекрасно, Ваше величество! Он уже доставлен в Тайные покои и отдыхает.

— Хорошо, иди. И позови Сулейку.

Королева повелительным жестом отпустила слугу, велев ему закрыть за собой двери. Подошла к зеркалу и постояла некоторое время, устало глядя на своё отражение, а затем провела пальцами по ожерелью на шее, будто раздумывая о его уместности, и достала из тайника ключ. Сулейка появилась в комнате, словно призрак, бесшумно притворив за собой дверь, поклонилась и замерла у входа, ожидая распоряжений.

— Идём, пора расставить все точки, — королева повелительным жестом велела колдунье следовать за ней и направилась в кабинет.

Большой шкаф со старинными фолиантами, украшенный резьбой из виноградных листьев, легко отошёл от стены, едва королева коснулась пальцами одного из цветов на узоре. За ним открылся потайной проход, в глубине которого виднелась уходящая вниз лестница и коридор. Королева шагнула в темноту и ладонью дотронулась до стены, зажигая цепочку зеленоватых светильников. А затем, подхватив одной рукой платье, а другой держась за перила, смело спустилась по узким ступеням и быстрым шагом направилась по узкому коридору. Сулейка следовала за ней, не отставая.

Они шли довольно долго, коридор сделал два поворота и наконец закончился массивной деревянной дверью, закованной в тяжёлые стальные пластины, словно в латы. Королева открыла её ключом и вышла в небольшой внутренний дворик какого-то особняка.

Малый дворец располагался на холме в северной части огромного парка, окружавшего королевскую резиденцию. У подножья холма протекла небольшая речушка, а весь его склон ниже резиденции был застроен особняками знати — жить рядом с королевским дворцом считалось очень престижным. Королева поощряла это обустройство, и за последние годы Верхний город сильно расширился. Со временем на некогда пустом холме появились террасы с каменными перилами и молодые платаны, дороги, мощёные гранитным камнем, и мост через реку, ведущий в центральную часть города. Кареты, лужайки, кипарисовые аллеи и фонтан…

Подземный коридор, которым королева и Сулейка только что прошли, как раз и вывел к нижней части холма, за пределы королевской резиденции, прямо во внутренний дворик одного из многочисленных особняков. Через этот тайный ход королева могла покинуть дворец в любое время и уехать незамеченной в обычной карете. В этот же дом она могла приглашать и своих очень особенных гостей, в отличие от дома на Южной улице, о котором многим было известно.

Высокий каменный забор и несколько раскидистых деревьев скрывали от посторонних глаз всё, что происходило здесь, и лишь несколько посвящённых вообще знали о существовании этого дома.

Два этажа с террасами, большие окна… Снаружи особняк мало чем отличался от своих соседей, зато внутри своим убранством он напоминал настоящий ашуманский дворец. Мозаичные полы, мраморные ступени, тончайшие кисейные занавеси из прозрачного шёлка подхвачены золотыми кистями. Повсюду стояли низкие диваны, обитые кожей и бархатом, и украшенные множеством разноцветных подушек. Светильники с плафонами из разноцветного стекла, обрамлённые металлическим кружевом креплений, освящали покои мягким цветом, и райские птицы в золочёных клетках мирно дремали на жёрдочке под шелест дождя за окнами…

Королева вошла в большую шестиугольную залу и остановилась прямо посередине, словно прислушиваясь к чьим-то шагам, а Сулейка замерла у стены, словно её верная тень.

Двери из красного дерева с резным орнаментом, ведущие во внутренние покои, были распахнуты. На одной створке — золотое солнце, на другой — луна. Пахло благовониями и гвоздикой. Тихие шаги раздались из полумрака, и навстречу королеве вышел пожилой мужчина. В чёрной шёлковой рубахе, отороченной по краю золотым кантом, и мягких бархатных туфлях с загнутыми носами. На плечи небрежно наброшен парчовый халат, расшитый лиловыми с золотом звёздами, а широкий пояс украшала россыпь драгоценных камней. Мужчина был обрит наголо, и его глаза густо подведены чёрным, как у ашуманского хитта. На пальцах перстни, и руки украшала тонкая вязь коричневой татуировки, сделанной «драконьей кровью» — это были арры, могущественные символы защиты.

— Здравствуй, Адриана, — произнёс мужчина негромко и бесшумно, словно тигр, спустился по ступеням.

— Здравствуй, Ассим, — с достоинством произнесла королева и распрямила плечи, как будто внезапно захотела казаться выше и больше.

Они смотрели друг на друга несколько мгновений и молчали. Сколько они не виделись? Много лет… Но во взглядах не читалось родственной любви.

— С твоего последнего послания прошло уже немало времени, а добрых вестей всё нет. Надеюсь, твои дела в порядке? — спросил Ассим, останавливаясь у столика с фруктами и неторопливо отрывая одну виноградину. — Потому что в этот раз я хочу уплыть не с пустыми руками.

— Мои дела в порядке, дядя, спасибо, что спросил. Ты слышал о смерти магистра? — произнесла королева, подходя к столику и останавливаясь напротив Ассима.

— Да. Это я его отпустил. Он больше мне не нужен. Как и Орден, — ответил Ассим, дотрагиваясь пальцами до чёрного алмаза на своём перстне, точно таком же, какой был и в ожерелье королевы. — Но я слышал, что твои дела в горах так и не закончены, а значит, я не получу обещанного. Ледяное сердце оказалось тебе не по зубам, моя строптивая племянница? Да? Так что же ты приготовила для меня взамен, Адриана? Ты же понимаешь, что твоё время вышло? Мы договаривались с тобой о том, что я получу всё к Кровавой луне. И вот она уже совсем скоро, и Ашш ждёт обещанное. Осталось последнее кольцо. Или проклятье падёт на голову твоего сына.

— Лааре нам больше не нужен, дядя, я нашла кое-что получше Источника ибексов. Но прежде, чем ты это получишь, я хочу, чтобы ты поклялся, Ассим. Чтобы отменил своё проклятье, и я смогла, наконец, вернуть себе сына, — произнесла королева твёрдо. — Если этого не будет, то ты ничего не получишь. И тебе придётся ждать до следующей Кровавой луны.

— А ты уверена, что хочешь вернуть сына? — Ассим прищурился и чуть усмехнулся. — Он уже давно взрослый, и едва ли ему нужна будет мать, которая не растила его все эти годы.

— В том, что я его не растила, твоя вина. Только твоя, — произнесла королева твёрдо. — Но зато он остался жив. И ты его не получишь, Ассим, даже не надейся.

— Скоро всё закончится, Адриана, и, если ты дашь мне то, что нужно, тебе и твоему Альберту нечего будет опасаться, — Ассим чуть улыбнулся, отправляя в рот ещё одно виноградину, но в его чёрных глазах не было и тени улыбки. — Но я хотел бы узнать… Мне любопытно, как тебе удавалось все эти годы прятать Альберта от меня? Я ведь искал его. Очень настойчиво.

— А ведь ты обещал мне, что пока я буду делать то, что ты скажешь, ты его не тронешь! — глухо произнесла королева. — Я так и знала, что все твои слова — ложь!

— Ну… обещал да. Но и ты мне обещала Источник взамен, а я его так и не получил. К сожалению, я не нашёл Альберта, душа моя. Так что тут мы с тобой на равных. Но мне всё же любопытно, как тебе это удалось? Теперь-то ты можешь мне всё рассказать, — Ассим взял с блюда кусочек засахаренной дыни. — Всё ведь почти закончилось.

— Это удалось мне ценой самой большой жертвы, какую может сделать мать, — тихо произнесла королева. — Жертвы, которую я тебе никогда не прощу. Я разорвала связь со своими детьми и спрятала их Искры, чтобы ты не смог их найти. Я не встречалась со своим сыном и не разговаривала с ним, я даже не писала ему, чтобы ты не мог найти его через нашу связь и даже через мои письма. И он думал, что я умерла. Но нельзя было оставлять следов, никаких следов, Ассим. Я не стала оставлять совершенно никаких следов! И я отдала моего сына Салавару, потому что знала, что ты не станешь искать его в доме Драго. Ты ведь знал, как я ненавижу Салавара, ты знал, что к нему последнему я пойду за помощью, видят боги! Но Салавар хоть и был ублюдком, каких свет не видывал, своё обещание оставить Альберта в живых сдержал. И теперь я даже благодарна ему, что он не давал мне с ним встречаться. А ведь моё материнское сердце хотело узнать, как он живёт. Я хотела встретиться с ним и не раз, но Салавар так и не дал. Так он хотел меня наказать, но в итоге этим он спас Альберта от тебя. Видишь, иной раз и ненависть бывает полезна.

— Салавар? Я посылал к нему хиттов, но они никого не нашли.

— Как видишь, я не такая уж и никчёмная жрица, как ты сказал мне когда-то, Ассим, — усмехнулась королева. — Из-за тебя я потеряла свою дочь, но сына ты не получишь, даже не надейся.

— И какую роль ты ему уготовила?

— Он станет королём Коринтии, всё почти готово для этого. Осталось только твоё проклятье, Ассим. Избавь от него моего сына, и ты получишь свой «алмаз» в корону бога Ашша.

— Сначала я должен взглянуть на этот «алмаз», — с усмешкой произнёс Ассим.

— Завтра будет обед в честь моих фавориток. Ты увидишь всё там. Но сначала поклянись. Потому что я не уверена, что ты сдержишь своё обещание. А твоё безумное желание стать владыкой всего Ашумана приведёт наш мир к гибели. Неужели ты так ненавидишь Дария, что готов погубить весь мир ради королевского трона? — воскликнула королева. — Ты хоть понимаешь, что, выпуская Ашша в наш мир, ты нарушишь равновесие? Или тебе всё равно?

— Равновесие? — усмехнулся Ассим и переплёл украшенные перстнями пальцы. — Помнишь ли ты, как боги сотворили эту землю? «…И спустился с небес крылатый Бог Араун, владыка воздуха и света, и принёс на алтарь свои дары: солнце и луну. И появился из-под земли великий Бог Ашш, повелитель тьмы, тверди и подземного огня, и положил на алтарь золото и металлы, камень и огонь. И пришла владыка бурь и вод великая Богиня Айфур, и наделила мир своими стихиями… И сотворили они земную твердь, одарив её своими дарами: богатствами земли и воды, ветрами и облаками… И вдохнули живую искру янтаря в каждую тварь, и Мать Всеблагая привела своих детей, дабы поддерживали они жизнь и гармонию…»

— Я знаю Летопись, Ассим. Я не так стара, чтобы ты пытался освежить мою память.

— Но ты, видимо, невнимательно её читала. Боги дали каждый свою частицу и договорились о равновесии. Кому теперь нужно равновесие? Оно уже нарушено. Боги Верхнего мира нарушили его первыми, впустив в этот мир людей. А теперь Ашш лишь заберёт своё, и равновесие снова восстановится.

— А ты получишь трон, — усмехнулась королева.

— Как и твой сын, — ответил негромко Ассим. — Дарий стар и дряхл, а мне Ашш обещал вечную жизнь. Я оставлю тебе Коринтию, всё-таки Альберт нашего рода и мой внучатый племянник, а себе заберу Тавирру и Балейру, и все земли к югу от Ашумана.

— Ты так ненавидишь своего брата? Моего отца? За что? — спросила королева, не сводя с Ассима глаз.

— За то, что он родился первым. И это определило его предназначение. Но боги, как видишь, решили иначе. Дарий всю жизнь был плохим королём. Знаешь ли ты, что я начал брить голову в семь лет, чтобы не быть похожим на него? Я другой, Адриана. И ты могла бы править всем миром, если бы не пошла против меня и не предала своего бога, спутавшись с Салаваром Драго.

— Ты слишком взнёсся в своих мечтах, Ассим. Поверь, падать будет больно. Но это твоё решение, — сухо ответила королева. — Я отдам тебе всё, что обещала. Альберт станет королём Коринтии, а ты можешь делать с Ашуманом, что захочешь. И ты освободишь Альберта от проклятия, как мы договаривались. Жизнь моего сына в обмен на открытие Врат. А теперь пришло время для клятв, Ассим. И если ты поклянёшься самой тёмной из клятв, ты получишь всё, что хотел.

Глава 18. Королевский обед (1-я часть)

Королевский обед в честь новых фавориток планировался в огромном зале Большого дворца. Основные гости уже прибыли, их пригласили через парадные двери, и сейчас они расхаживали, кланяясь друг другу, обмениваясь приветствиями и принимая бокалы с напитками. Слуги уже сервировали столы, и, скрываясь от посторонних глаз за маленькой боковой дверью, через которую полагалось войти фавориткам, Лея, как и другие девушки, разглядывала эти приготовления.

Длинные ряды стеклянных бокалов, тарелки из тончайшего фарфора, льняные салфетки в серебряных кольцах и вазы с цветами… Ливрейные слуги скользили бесшумно, споро расставляя приборы и блюда, вазы с фруктами и зажигая ароматические свечи. В углу зала расположился небольшой оркестр и уже наигрывал неторопливую мелодию. Гости благоухали духами, шелестели парчой и шёлком и, поблёскивая драгоценностями, негромко беседовали между собой. И, судя по пышности нарядов как мужчин, так и женщин, готовились к этому мероприятию они весьма тщательно.

Лея стиснула пальцы, не зная, как их согреть. От волнения и страха ей казалось, что у неё дрожат даже колени, так сильно её пугала предстоящая встреча с королевой. Она в который раз дотронулась до шрама, который оставил на ладони нож колдуньи, словно проверяя, на месте ли он. И, несмотря на то, что рана зажила на удивление быстро, встречаться снова с Сулейкой ей совсем не хотелось.

Вчерашний день у девушек весь прошёл в занятиях и подготовке к предстоящему обеду и балу. И Лее тоже пришлось присутствовать и слушать наставления, хотя все её мысли были только об одном — как же сделать, чтобы королева её не выбрала?

Она расспросила других девушек о том, кого выбирают в фаворитки и по каким признакам, а главное, за что отправляют обратно по домам. В нынешней ситуации она видела только один выход — нужно сделать так, чтобы королева не захотела оставлять её при дворе. Но, судя по рассказам девушек, предугадать, что именно не понравится Её величеству, было невозможно.

Королева не любила глупых, но и не раз выставляла за двери девушек, к месту блеснувших умом. Она предпочитала красивых, но среди её фавориток были и совершенно ничем не примечательные. А главное, никто и никогда не мог предугадать заранее, что именно ей не понравится или, наоборот, понравится.

И это сильно затрудняло задачу. Единственное, что пришло Лее на ум, это слова матери: живи незаметно. Может, именно это и поможет ей? А если быть абсолютно незаметной, не выделяющейся ничем, ни красотой, ни умом, ни остроумием? Если вести себя скромно и изображать некоторую недалёкость, может быть, именно это и есть способ побыстрее убраться из дворца? Вот что точно не любит королева, так это посредственность. Но как правильно это сделать?

Лея слушала наставления, а сама всё думала о том, что же на самом деле было нужно от неё королеве и её колдунье? Этот ритуал над огнём и её кровь — они её проверяли. Но что они хотели узнать? А главное, что смогли узнать? И если её позовут снова, что ей делать?

Пришла портниха и опять принесла наряды на примерку. Затем были уроки танцев, и снова реверансы, и занятия по этикету…

Леди Вальфред лично следила за всем, не давая девушкам спуску, ведь после завтрашнего обеда из всех претенденток должны остаться только пять самых лучших. И, словно королевская кобра, она стояла перед девушками в своём тёмном платье с огромным кружевным воротником, напоминающим змеиный капюшон, и наблюдала за своими жертвами, хлопая веером по ладони и жёлчно распекая особо нерадивых.

— Вам стоило бы задуматься, юные леди, с каким позором вы покатите обратно в свои земли и явитесь на глаза родителям, когда вас выставят вон. Все будут знать, что вы либо глупы, либо скучны, либо некрасивы. А то, может, и всё сразу. Думайте об этом каждый раз, когда оттопыриваете живот или сутулитесь.

Но все эти наставления Лея почти не слушала. Ах, если бы сутулость и в самом деле могла помочь сбежать отсюда! Да она бы ходила, как настоящая горбунья!

Но кроме страха перед новой встречей с королевой и её колдуньей Лею тревожило и то, что с ней теперь происходило. То новое, что открылось в ней. Эти способности были настолько странными, а чувства, порождённые ими, настолько острыми, что она боялась их ничуть ни меньше, чем предстоящего обеда у королевы, когда ей придётся предстать перед всем двором, словно какой-нибудь корове на ярмарке, которую привели на продажу.

А больше всего её пугали эти новые желания, возникшие ещё в первую ночь, проведённую во дворце. Она пыталась бороться с собой, но воспоминания прошлой ночи возвращались, не спрашивая разрешения. Эти невидимые прикосновения… Ощущение поцелуя на своих губах… Тепло…

И как бы она ни пыталась сопротивляться, запрещая себе думать об этом, но стоило отвлечься, и воспоминания снова возвращались.

А потом и вовсе случилось странное. В тот самый момент, когда пришла портниха с платьями, и Лее пришлось примерять очередной наряд, она внезапно ощутила резкую боль. Такую сильную, как будто по груди ударили огненным бичом, и с такой яростью, что Лея почти захлебнулась воздухом и вскрикнула, едва не потеряв сознание.

Ей принесли воды и нюхательные соли, и леди Вальфред даже стукнула портниху веером, посчитав, что та слишком туго затянула корсет, или, может быть, случайно воткнула Лее булавку в бок.

Но эта боль была фантомной, потому что никаких ожогов на груди у неё не появилось. Вот только ощущения казались настолько реальными, что Лея даже губу прикусила. Её отвели и усадили на стул у окна, где она долго пыталась успокоить дыхание и собственные чувства, потому что сразу за болью пришло и нечто другое.

Понимание, чья эта боль. Что она принадлежит другому. Тому, с кем Лея связана. Дитамару Сколгару.

И она не понимала, почему так остро чувствует его вину и сожаление.

А перед сном Лея лежала в темноте, понимая, что ей нужно просто закрыть глаза и заснуть. И ей никак нельзя делать то, чего хочет её сердце. А сердце хотело снова открыть потайную дверь и впустить в свои фантазии злейшего врага. И она боролось с собой, как могла, но в итоге проиграла.

Потому что две прошлых ночи были самым лучшим из того, что вообще с ней произошло за последнее время. И как бы она ни боролась с собой, стоило закрыть глаза, как она ощущала тепло, и «решимость ненавидеть Дитамара Сколгара всеми силами, какие найдёт», утекала, как вода сквозь пальцы.

— Зачем ты приходишь ко мне?

— Зачем ты зовёшь меня, Лея?

— Я… не знаю.

— А я думаю, знаешь…

И она расцветала от этих слов, ощущая, что даже кожа горит там, где его пальцы ласкают её плечо. Но ведь это только кажется! Это всего лишь её воображение! Это не по-настоящему, а лишь потому, что она хочет это чувствовать! Она хочет, чтобы его пальцы дотронулись до её волос, и он начинает медленно перебирать локоны, а потом она хочет, чтобы они коснулись кожи, и вот он уже нежно ласкает её шею, ведёт ими вдоль позвоночника, медленно и так мучительно сладко… И хочется, чтобы этих прикосновений было ещё больше, и как только она думает об этом, его дыхание сразу же обжигает её губы…

Он играет с ней. Вот, в чём правда! Но почему тогда ей так хорошо?! Почему она соглашается на эту игру?! И как ей отказаться от этих ночей, полных безумных фантазий, нежности и страсти, которую она ощущает в этих фантомных прикосновениях и словах, что звучат в её собственной голове.

— Прости меня за сегодняшнюю боль, Лея…

Она вздрогнула от прикосновения к своему локтю и поняла, что снова забылась, витая в воспоминаниях, и стоит, бессмысленно глядя сквозь щель на огромный зал, но не видит его. А между тем, гости уже встали у своих кресел, но не садились, потому что в зал как раз вошла королева.

Сегодня она была в красном.

И это даже не просто красный, этот цвет нельзя было описать словами. Словно закатное небо смешали со спелой вишней и растворили в рубиновом вине. Это был какой-то сочный ягодный цвет, в глубине которого тонул взгляд, и, когда королева направилась к своему креслу во главе стола, казалось, что со складок платья на пол начнёт капать кровь…

Кровь, растворённая в бархате.

На шее у Её величества было всё то же ожерелье с чёрными алмазами, а в высокой причёске — тиара с большим рубином. За королевой проследовала и её многочисленная свита и остановилась позади, но Лея никого не знала из придворных.

Потом началась церемония представления каких-то новых гостей и послов, и все кланялись и преподносили дары. И когда весь длинный церемониал был закончен, гости, наконец, расселись по местам и взялись за бокалы, предусмотрительно наполненные вином.

— Сейчас будет ваш выход, — торжественно произнесла леди Вальфред, — уже будьте добры, не опозорьтесь. Весь двор будет смотреть на вас.

Слуга распахнул дверь, оркестр заиграл торжественную мелодию, и девушки вышли в зал одна за другой, держась на расстоянии и ступая аккуратно с носка на пятку, чтобы шаг казался изящнее. Лея шла одной из последних. Специально постаралась занять место в самом хвосте вереницы, чтобы при рассадке за столом оказаться как можно дальше от королевы. Так, может быть, ей достанется меньше внимания.

Десятки, если не сотни глаз впились в них, и это внимание было похоже на осеннюю паутину, липнущую к коже, до того оно было неприятным. Всё прошло как в тумане: реверансы, какие-то слова, взмах королевской руки, и, наконец, им разрешили занять места за столом.

Леди Вальфред сегодня заставила девушек поесть перед этим обедом, чтобы будущие фаворитки могли посвятить время общению с гостями, а не своим тарелкам. А также предупредила, чтобы не налегали на вино, ведь тем, кто не умеет совмещать вино и изящную светскую беседу, не место за королевским столом.

Слуги тут же наполнили их бокалы, и королева произнесла приветственную речь. А Лея лишь старалась смотреть куда угодно, только не на ожерелье на её шее. Издалека оно и вовсе казалось похожим на два чёрных глаза, что следят за всеми присутствующими.

Гости королевы беззастенчиво разглядывали будущих фавориток, попутно делясь какими-то светскими сплетнями.

— … князь Текла мёртв?! Но, помилуйте, как же так вышло?!

— … неужели? Какой ужас! Вы полагаете, несчастный случай?

— … говорят, он был сильно пьян и вообще последнее время… сильно злоупотреблял… оступился… голова треснула, как орех…

— …а ведь кто бы мог подумать! И кто теперь всё унаследует?

— …завещание было довольно путаным, но наш барристер говорит, что рудники отошли Ордену…

— …какой скандал!

К счастью, новость о гибели некоего князя Текла отвлекла внимание от фавориток на некоторое время, и Лея, выдохнув, принялась исподтишка разглядывать длинную вереницу нарядных гостей. Напротив каждого стояла табличка с именем и титулом, и лишь фамилии тех, кто сидел к королеве ближе всего, со своего места Лея рассмотреть не смогла.

Самым неприятным ей показался пожилой господин, сидящий от королевы по правую руку, сразу за канцлером. Он был лыс и одет в чёрное, и среди всех претенденток он почему-то выбрал взглядом именно Лею и теперь не сводил с неё глаз. Наблюдал исподлобья, ритмично терзая в пальцах ониксовые чётки, и его взгляд Лее очень не понравился. Он был очень внимательным, почти осязаемым. Как змея, проскользнул меж бокалов и ваз, обмотался вокруг шеи плотной бархатной лентой и стал затягиваться в узел, не давая вздохнуть. Лее показалось, что она сейчас потеряет сознание, но сил перестать смотреть в чёрные глаза пожилого господина у неё не было.

— А что, всем фавориткам полагается молчать за столом? — услышала Лея голос мужчины, сидевшего чуть наискосок напротив неё.

Именно эти слова почему-то разорвали странное удушье, и Лея спешно перевела взгляд на того, кто их произнёс.

Господин в белой парче и золоте, одетый настолько вычурно, что это выглядело почти смешно. Манжеты с тремя рядами кремовых кружев были такой длины, что закрывали половину его пальцев, мешая брать приборы, а пышное жабо, спадающее на грудь каскадом, скрывалось за поверхностью стола. Алмазная булавка, перстни почти на каждом пальце, широкие отвороты рукавов отделаны золотым позументом и украшены целым рядом золотых же пуговиц. Его одежда была очень дорогой и кричаще безвкусной, слишком вычурной даже для такого важного приёма, словно господин хотел привлечь к себе внимание любой ценой. Его каштановые кудри были тщательно напомажены, завиты и уложены на плечи волосок к волоску. Он держал бокал, чуть оттопырив мизинец, и с любопытством разглядывал Лею.

Она посмотрела на его карточку и прочла «Милорд Ренье Ландегар…»

Глава 18. Королевский обед (2-я часть)

Лее бы следовало промолчать, как она и собиралась, но милорд смотрел именно на неё, видимо ожидая ответа, и Лее пришлось пробормотать вежливо:

— Вовсе нет. Просто обед только начался, и в отличие от нас, все остальные гости знакомы друг с другом. Возможно, они хотят насладиться моментом встречи и общением. Стоит ли им мешать?

— Тогда мне повезло меньше всех, — милорд Ландегар, улыбнулся, взмахнул рукой, словно обводя пальцами стол, и кружева его манжеты смело прошлись по паштету, — потому что в отличие от них я тоже здесь никого не знаю, миледи Каталея… Рюмон.

Он взглянул на её карточку так, словно прочесть имя ему было затруднительно.

— Вы прибыли издалека? — спросила Лея, чтобы поддержать беседу.

— О, можно сказать и так! — ответил милорд Ландегар воодушевлённо, и снова взмахнув рукой макнул кружева уже на другой манжете в какой-то зелёный мусс. — Я путешествовал и несколько лет провёл в плену у туземцев за морем. За это время я совсем отстал от светской жизни и признаться, мало кого вообще могу здесь вспомнить — спасибо гик-мачте, что прошлась по моей голове во время шторма!

Её собеседник постучал пальцами по виску.

— Вы были в плену? — спросила Лея удивлённо.

— Я провёл там несколько лет и даже был женат на дочери туземного вождя, местной принцессе, — милорд Ландегар усмехнулся и как-то заговорщицки подмигнул, словно это был какой-то секрет, который он доверил только Лее. — Но что не сделаешь ради выживания. Ведь эти дикари хотели содрать с меня кожу! А моя кожа мне очень даже дорога. Пришлось изворачиваться, придумать историю о том, что я тоже вождь собственного племени, весьма почитаемого за морем, и что могу говорить с богами и вдыхать и выдыхать дым. Спасибо табаку! Дикари никогда не видели, как люди курят трубку. Никто из них, разумеется, не смог повторить такого и, хотя табак изрядно отсырел в сундуке, но я всё равно изобразил вдыхание дыма и выдыхал его через ноздри, чем привёл дикарей в неописуемый восторг. Я сказал, что вижу богов, и что-то соврал про будущее величие их племени. И… дикари мне поверили! — милорд Ландегар откинулся на спинку стула и широко развёл руками, окатив пеной кружевных манжет какую-то даму, сидящую рядом, и тут же принялся извиняться — кружева, зацепились за её брошь. — Ох, простите, простите! Я такой неловкий! Всё никак не вернусь ко всем этим церемониальным вещам. Позвольте, я сам. Вот, вот уже всё, почти отцепил. Кстати, очень изящная вещица, а какие чистые камни! Они очень подходят к цвету ваших глаз.

И дама, сидящая от него справа, которая смерила его взглядом полным снисходительного презрения, от комплимента тут же растаяла и улыбнулась, простив своего неловкого соседа.

А Лея едва сдержала улыбку. Настолько милорд Ландегар показался ей забавным. Она успела заметить, что за столом всех рассадили так, чтобы фаворитки королевы находились между гостями, и вынуждены были с ними общаться. И она даже обрадовалась, что ей достался такой непосредственный собеседник, не чета этим высокомерным, чванливым аристократам, которые сидя за столом рассматривали фавориток, как какое-то диковинное блюдо, которое им предложили попробовать. Милорд Ландегар хоть и был одет вычурно и безвкусно, но учитывая то, что он о себе рассказывал, можно было понять и простить его внешний вид. И Лея подумала, что он тоже чувствует себя неловко в этом высокомерном обществе, и за пышностью своего наряда и обилием драгоценностей пытается скрыть свою неуверенность. И его красочные рассказы — это всего лишь способ стать своим в этом обществе и заинтересовать остальных, чтобы он перестали рассматривать его так, словно и он диковинное блюдо. Видимо поэтому он много и охотно рассказывал о своих приключениях. И ей даже стало его немного жаль, потому что она понимала, что значит чувствовать себя не в своей тарелке, среди этих напыщенных артистократов. Она задавала ему вопросы и улыбалась, когда он говорил что-то пышное и абсурдное, стараясь приукрасить свою историю цветастыми сравнениями. И в какой-то момент Лея даже подумала, что часть событий из его рассказов либо неправда, либо изрядно преувеличена, потому что милорд Ландегар временами путался в датах, местах или подробностях. Но потом, в пылу очередного рассказа, он приподнял свои кудри и продемонстрировал огромный шрам на голове, который прикрывали волосы.

— Думаю, это извинит мою сумбурную речь. Я провалялся в беспамятстве, кажется целый месяц, и из-за этого мой корабль унесло так далеко. А учитывая то, что половину такелажа смыло в море, а мой боцман тоже погиб в тот шторм, стоит простить матросов за то, что они управлялись, как умели. Вот так мы и оказались в плену. Но я не жалею! Благодаря этому я теперь очень богат, — он подмигнул Лее, будто сообщая, что этот факт должен простить его немного странное поведение, — туземные сапфиры и рубины излечили мою хандру. Посмотрите, — он растопырил пальцы, демонстрируя несколько колец, — не правда ли они великолепны?

— Ну они действительно довольно чисты, но к цвету этих сапфиров стоит подобрать другую оправу, — произнесла Лея с улыбкой, — жёлтое золото гасит их сияние. И ещё не столь массивную, конечно, сапфирам нужен простор. Смените своего ювелира.

— Вот как? Хм, — милорд Ландегар посмотрел на свои растопыренные пальцы, приподняв одну бровь, потом на Лею, и произнёс со смесью удивления и восхищения: — Даже не поспоришь. Первый раз встречаю женщину, разбирающуюся в оправе и камнях.

— Вы находите это странным, милорд Ландегар? — поверх их беседы раздался мелодичный голос королевы, и Лея тут же внутренне замерла.

— Что именно Ваше величество?

— Что женщина разбирается в камнях?

— О, нет, Ваше величество! Но я полагал, всё, что женщина должна знать о камнях сводится к двум простым вещам, — он оттопырил два пальца и, загнув их по очереди, произнёс с усмешкой: — они украшают женщин и они дорого стоят.

Королева усмехнулась и посмотрела на Лею, как будто передавая ей право ответа.

— А вы что скажете, миледи Каталея?

— Милорд Ландегар, вы же не полагаете, что женщину украшает глупость? — спросила Лея, сама даже не зная, почему именно эти слова сорвались у неё с языка. — Разбираться в чём бы то ни было, является скорее достоинством, чем недостатком.

— Я полагаю, что женщину украшает способность отличить настоящий алмаз от фальшивки, — милорд Ландегар приложил руку к сердцу и чуть поклонился в сторону королевы. — Простите Ваше величество, если я ненароком задел чьи-то чувства.

— О нет, продолжайте, милорд! — ответила королева, отпивая немного вина. — Мои фаворитки должны уметь достойно парировать удары. А ваши рассказы об обычаях дикарей весьма занимательны. Как и ваш подарок. Благодарю вас, он… довольно любопытен. Надеюсь, вам понравится в Рокне настолько, что вы не захотите нас покидать. Я слышала, вы снова собираетесь в путешествие?

— Я обдумываю такую мысль, Ваше величество.

— И чем же вам не нравится в столице?

— Жажда приключений гонит меня, а здесь все дни похожи один на другой, да ещё этот дождь! — он снова взмахнул руками, на этот раз, утопив кружева вине.

— А дождь-то закончился! — раздался чей-то голос и все за столом обернулись к окнам, чтобы посмотреть.

И действительно, дождь прекратился. Тучи поднялись выше, отпустив, наконец, город из своих удушающих объятий. Где-то вдали, над горизонтом сквозь серую пелену проглянуло голубое небо и косые солнечные лучи веером осветили тёмную воду рокнийского залива.

— Ну вот видите, милорд Ландегар, боги услышали о вашей хандре и смилостивились над нами, — улыбнулась королева и перевела взгляд на Лею. — Что же, надеюсь моя будущая фрейлина достаточно интересный собеседник, милорд Ландегар? Или может быть вам дать кого-то другого?

— О, нет Ваше величество! Тема чистоты сапфиров весьма интересна, и я с удовольствием бы её продолжил.

Милорд Ландегар снова приложил руку к сердцу и поклонился.

А Лея посмотрела в окно и подумала, а ведь это как-то странно. В этот момент, сидя за столом, она не испытывала того страха, что был у неё ещё совсем недавно, когда она стояла за дверью ведущей в этот зал. И руки согрелись, и королева её больше не пугала настолько, что хотелось залезть под стол. Наоборот, Лея как будто вдохнула какое-то безумие, разлитое в воздухе, и оно просочилось в её кровь и разнеслось по телу, придавая ей совершенно непонятной храбрости.

Она посмотрела на милорда Ландегара и улыбнулась. И подумала, что раз он не боится показаться смешным, то и ей не стоит переживать и слишком уж серьёзно относиться к этому обеду. Будь, что будет, она останется собой и не станет изображать дурочку. Это решение пришло легко и почему-то показалось правильным, хотя рассудком Лея понимала, что это совершенно глупо и недальновидно.

— Так откуда, позвольте спросить, миледи Рюмон вам известно о чистоте сапфиров? — спросил милорд Ландегар, подцепляя вилкой фаршированного перепела и окунув попутно свои манжеты в соус.

— Я изучала камни в университете, — Лея опустила взгляд, потому что ей ужасно захотелось рассмеяться.

Милорд заметил свой конфуз и, вздохнув опустил руки под стол. Раздался треск ткани и от трёх рядов манжет остался только один.

— Боюсь, до конца обеда они просто не доживут, — произнёс он, отдавая слуге злосчастные кружева, — но думаю так даже лучше.

Он повертел руками, разглядывая результат, и снова взялся за нож и вилку. Беседа опять вернулась к камням и скуке светской жизни Рокны в дождь. Лея охотно отвечала милорду Ландегару и не сразу заметила, как напряжённо наблюдает за ней одна из дам, сидящая слева от него.

«Миледи Миранда Борас» значилось на её табличке. Поначалу она была занята разговором со своей соседкой, но постепенно стала прислушиваться к тому, что обсуждают Лея и милорд Ландегар, и в её взгляде проскользнуло ничем неприкрытое раздражение.

— Ах, Ренье! — она наклонилась к милорду Ландегару слишком близко, едва не касаясь губами уха, и произнесла достаточно громко, чтобы Лея точно услышала. — Камни это так скучно. И ты совершенно прав, дорогой, в них важна только цена.

И Лея готова была поклясться, что на лице милорда Ландегара мелькнуло выражение досады, но он быстро его погасил, и улыбнувшись своей спутнице, ответил, красноречиво посмотрев на её рубины:

— Ну разумеется! И ты сегодня очень дорого стоишь дорогая, уж прости за каламбур.

Лея тоже почувствовала совершенно непонятную досаду, словно миледи Борас бесцеремонно прервав их разговор, разрушила что-то важное. Но она всё равно деликатно отвела взгляд, чтобы не мешать. Увидела, что к королеве подошёл один из слуг, неся на серебряном блюде какую-то записку. Её величество развернула свиток, и некоторое время смотрела на него, а потом медленно свернула бумагу, и коротко взглянув на лысого господина, сидящего по правую руку, неожиданно поднялась.

И Лея ощутила, как над столом сгущается что-то невидимое обычному глазу, что-то сильное, тёмное и густое, как будто облако горячего дыма. Гости затихли и тоже встали со своих мест.

— Садитесь, — королева повелительно взмахнула рукой, и её голос показался немного охрипшим. — Государственные дела вынуждают меня покинуть сегодняшний обед, но вы продолжайте. Миледи Вальфред, — она указала на старшую фрейлину, — будьте так добры, проследите за тем, чтобы наши гости сегодня ни в чём не нуждались.

И Её величество быстрым шагом удалилась из зала, оставив гостей в полнейшей тишине и недоумении.

Глава 18. Королевский обед (3-я часть)

Некоторое время в зале висела тишина, но леди Вальфред хлопнула в ладоши, и оркестр снова взялся за инструменты. Гости опустились на свои стулья, ещё раз оглянувшись на парадные двери, словно желая удостовериться, что королева всё-таки покинула зал. Но по их шепоткам Лея поняла, что такое поведение королевы — явление необычное. И она была только рада тому счастливому случаю, что вмешался в эти смотрины. Если бы не лысый господин, который время от времени поглядывал в её сторону, то она бы вообще решила, что обстоятельства складываются лучше, чем она могла ожидать.

Вскоре гости встали из-за стола, чтобы совершить прогулку в королевскую оранжерею, пока слуги подготовят столы к подаче десертов. Это время, как следовало из наставлений леди Вальфред, будущие фаворитки должны будут посвятить развлечению гостей, беседам и демонстрации своих талантов. Если они у них, конечно, есть. И для этого на террасе, примыкавшей к оранжерее, уже освободили место для импровизированной сцены. Музыканты тоже переместились туда, а вскоре перед оркестром на небольшой помост взобралась одна из девушек для исполнения какой-то оперной арии. Лея слышала, как она тренировалась с утра в музыкальной комнате.

И часть гостей остановилась посмотреть на это представление, Лея направилась вглубь оранжереи, чтобы побыть немного вдали от навязчивого внимания. Она не знала, какие таланты ей демонстрировать, ведь никаких подходящих способностей, какие нужны будущей королевской фрейлине, у неё не было. Она не умеет изящно лгать, притворяться и выведывать у придворных нужные сведения. Флиртовать с мужчинами у неё тоже получалось не очень, да и зачем? Все её мысли были заняты только одним — как сбежать из этого дворца и куда потом податься?

— Миледи КаталеяРюмон? — раздался сзади низкий бархатистый голос.

Лея даже вздрогнула и резко обернулась. Прямо позади неё стоял тот самый лысый пожилой господин. В чёрной шёлковой рубахе, отороченной золотым позументом, и остроносых туфлях, он не производил впечатления придворного. Она заметила прикрытые длинными манжетами татуировки на руках и то, что глаза мужчины подведены чёрным, и сразу вспомнила Сулейку.

Колдун королевы!

Лея судорожно вдохнула воздух, делая поспешный шаг назад, и едва не упала, споткнувшись о край мраморной плиты, выступавшей ограждением для небольшого пруда с фиолетовыми кувшинками.

И, наверное, она бы и упала, но лысый господин проворно подхватил её за талию и притянул к себе одной рукой.

Совсем близко к себе…

— Простите, я не хотел вас напугать, — произнёс он, жадно вглядываясь в её лицо.

Он удержал руку на её талии и не торопился отпускать. А Лее показалось, что огромные невидимые кольца одно за другим опутали тело, сдавили и удержали, заставляя смотреть в бездонную черноту его глаз. Они не давали дышать и как будто топили разум в каком-то дурмане.

— Вы… не… напугали меня, — пробормотала Лея в ответ, собрав все свои внутренние силы, чтобы сопротивляться этому дурману.

Ей не хватало дыхания, сердце билось где-то в горле, и страх, не так давно отступивший, вернулся снова. Но вместе с ним вернулась и злость. И даже сквозь накатившую дурнотуЛея смогла услышать в себе что-то новое.

Борись, Лея! Сопротивляйся ему! Ты дочь Реки! Ты Волна! Ты можешь ударить в ответ! Направь на него свою злость и страх!

Она узнала этот голос внутри. Это был голос Дитамара Сколгара. Как и в прошлый раз, он неожиданно привёл её в чувство. И Лея наконец-то осознала, что происходит у неё внутри. Это и правда было похоже на волну, теперь она отчётливо это поняла.

И тогда в университете, когда она проводила опыт с серебряной водой…

И у неё дома…

И в Хранилище…

Всё это она — её сила! Это она проявилась так!

И именно её ощущала в себе Лея. Но только сейчас поняла, что может ею управлять, что и правда, может сопротивляться воздействию этого колдуна. Как тогда, при первой встрече с королевой, когда она посмотрела на камни в её ожерелье и ударила в ответ. Просто тогда она не понимала, что сделала. А теперь понимает. И может направить эту силу на свою защиту.

Лея представила эту волну. Представила, как она катится по поверхности воды гребнем жидкого свинца, поблескивая на солнце, нарастая и набирая мощь… Как она подбирается, совершенно не ощутимая, бесшумная и всё ещё невидимая, но внутри неё таится чудовищная сила… Настолько чудовищная, что Лея даже сама испугалась того, что будет дальше, и в самый последний момент погасила её.

Но вся сила и не понадобилась. Хватило лишь одного пенного языка, лизнувшего галечный берег и ударившего черноглазого господина прямо в грудь.

Колдун вздрогнул, выдернул руку, удерживавшую Лею за талию, и сделал поспешный шаг назад, хватаясь за грудь так, словно почувствовал сердечную боль. И Лее показалось, что в его чёрных глазах сверкнули языки пламени или грозовые росчерки молний.

Господин отступил и, не отнимая руки от сердца, чуть склонившись, произнёс:

— Ассим Наффир-шан, к вашим услугам, миледи Рюмон. Я лекарь Её величества. А также я забочусь и о здоровье её любимых фрейлин.

— Благодарю за заботу, господин Наффир-шан, но я не жалуюсь на здоровье, — ответила Лея, ощущая, как бурлит внутри неё взнузданная сила.

Она, словно дикий конь, на которого набросили узду, металась, ища выхода и пытаясь освободиться и вырваться наружу. И Лея так хотела её отпустить…

— В мои обязанности входит присматривать за здоровьем тех, кого Её величество одаривает своей благосклонностью. Вам повезло, — произнёс Ассим тихо и мягко, с каким-то даже подобострастием в голосе, но его глаза при этом были чернее ночи. — Надеюсь иметь удовольствие увидеть вас вновь на завтрашнем балу, миледи Рюмон. Не смею дольше задерживать….

Он поклонился, и ей следовало подать ему руку для поцелуя, но Лея так и не смогла себя заставить сделать это. Наверное, это могло показаться очень невежливым, но какая разница! Сейчас у неё внутри бушевали такие грозные силы, что в голове не осталось никаких мыслей о вежливости. Ассим ещё раз поклонился и, так и пятясь в полупоклоне, исчез за свисавшими над дорожкой цветами жёлтых орхидей.

Тише, Лея! Тише! Теперь отпусти Волну… Прикажи ей повиноваться, как приказываешь лошади или собаке. Ты же не хочешь, чтобы весь дворец увидел, как ты утопишь в пруду этого горе-лекаря…

Этот насмешливый голос в её голове прозвучала столь явственно, что Лея даже обернулась. Посмотрела в одну сторону, в другую, ища знакомое лицо…

Как он может так легко проникать в её голову?! Откуда он знает всё это, как будто только что стоял с ней рядом?!

По другую сторону пруда по дорожкам прогуливались гости, неторопливо беседуя между собой, и со стороны помоста доносились звуки музыки. Лея осмотрелась, но так не увидела никого, хотя бы отдалённо напоминавшего Дитамара Сколгара. И хоть кого-то, кто бы наблюдал за ней издалека. Она приложила пальцы к вискам, закрыла глаза и подумала, обращаясь к нему:

— А ну брысь из моей головы! И никогда больше без моего разрешения не смей…

— Никогда больше без твоего разрешения…

Его слова прозвучали в ответ задорно, как насмешливое эхо.

Лея вдохнула глубоко и выдохнула, представляя, как волна плавно накатывает на песок, ластится к ногам и возвращается в глубину. И, когда всё внутри успокоилось, Лея провела руками по платью, похлопала себя по щекам, выпрямилась, следуя наставления леди Вальфред насчет осанки, и направилась обратно. По пути в обеденную залу она увидела милорда Ландегара, который стоял у мраморной статуи с кувшином. Из кувшина свисали какие-то вьющиеся растения в россыпи синих цветов, и, прикрывшись ими, милорд Ландегар пытался заправить кусок оторванного кружева в рукав. Лея усмехнулась, видя его безуспешные попытки победить свой вычурный наряд, и свернула с дорожки.

— Давайте я вам помогу, милорд Ландегар, — произнесла она с улыбкой.

— Ох, это вы, миледи Рюмон! А я тут занят крайне деликатным делом: прячу последствия своего модного провала. Мне, право, неловко, но кажется, лучше их совсем оторвать, — ответил он, покрутив руками и демонстрируя печальное зрелище.

Остатки кружев выглядели плачевно, и кое-где из манжеты откровенно торчали нитки.

— У вас же найдётся что-нибудь острое? — спросила Лея, подразумевая нож или кинжал, которые есть с собой практически у каждого мужчины.

— Разумеется! — воскликнул милорд Ландегар и достал из кармана… пилочку для ногтей.

На её обратной стороне было маленькое загнутое лезвие, впрочем, достаточное для того, чтобы обрезать нитки. И, глядя на это орудие, Лея едва сдержалась, чтобы не рассмеяться. Но тут же поспешно отвела взгляд, чтобы милорд Ландегар не обиделся ненароком, увидев её насмешку, и спросила, беря пилочку в руки:

— А что ваша спутница? Почему она не помогает вам в таком деликатном деле? Или вы решили скрыть свой конфуз от неё и самостоятельно победить несчастные кружева?

— Ах, леди Борас! К сожалению, — милорд Ландегар понизил голос до шёпота, — она, кажется, перебрала с вином. И я вынужден был оставить её на попечение леди Вальфред. Она, вроде бы, её кузина и обещала о ней позаботиться. Так что я совершенно внезапно остался тут один, без всякой поддержки. А учитывая, что я здесь почти никого не знаю, то вот и уединился тут, раздумывая, уместно ли будет просто оторвать эти кружева, бросить в пруд и сбежать с этого скучнейшего приёма. Надеюсь, вы никому не скажете, что я так его называл?

— О, нет! — рассмеялась Лея, аккуратно отрезая нитки. — Тут я даже с вами соглашусь. Я бы тоже с удовольствием отсюда сбежала, но боюсь, у меня нет такой свободы, как у вас.

— А вы бы хотели сбежать? Почему? Разве все девушки Коринтии не мечтают оказаться на вашем месте? Как я слышал от леди Борас, стать фрейлиной королевы — это «лучшее, что может случиться с дочерями баронов из…» Простите, не помню откуда. Надеюсь, вы не обидитесь на мои слова. Это была цитата. Поверьте, я так не считаю.

— Баронов из Милгида, — криво усмехнулась Лея. — Да, все думают, что так и должно быть. Вот только я не хочу быть ни фавориткой, ни фрейлиной. Это всё не для меня.

— А что для вас? — спросил милорд Ландегар, поворачивая руки так, чтобы Лее было удобнее резать.

— До того, как попасть сюда, я училась в университете, и мне это нравилось. Потом за мной приехал отряд королевских псов и привёз сюда, не спрашивая моего желания. Но я бы предпочла и дальше изучать минералы и звёзды, а не бродить тут, не зная, как развлечь скучающих господ. Но мы не всегда вольны делать то, что хотим. А вы? Как я слышала, вы собирались пуститься в путешествие. Куда вы хотите направиться?

— Ну, я хорошо изучил южные моря, но никогда не бывал на севере. Наверное, я бы отправился в Астфолл и оттуда на Сумеречные острова…

— В Астфолл?! Боги! Как я вам завидую! — воскликнула Лея.

— Завидуете? — усмехнулся милорд Ландегар. — Это почему же?

— В Астфолле находится источник серебряной воды. И я бы очень хотела его увидеть. Я читала, что это место полно чудес. Да и вообще, иметь возможность бросить всё и отправиться куда глаза глядят — это ли не счастье? Как бы я хотела сбежать отсюда и тоже поплыть в Астфолл и на Сумеречные острова! Ну вот, кажется, на это можно смотреть без слёз, — она протянула ему пилочку.

— Так в чём же дело, миледи Рюмон?

Их взгляды встретились, и какое-то краткое мгновенье они смотрели друг на друга так, словно их объединяла какая-то общая тайна. И во взгляде милорда Ландегара было что-то такое, как ей показалось, дикое и необузданное. Лея даже подумала, что если заменить его пышный наряд на что-то более подходящее и дать ему в руки саблю, то она с лёгкостью представила бы его среди туземцев или на борту корабля, штурмующего суровые северные волны. Понятно, почему он скучает на этом приёме. Как и она.

Но он как будто смутился от слишком поспешно вырвавшихся слов и погасил огонь в своих глазах.

— О! Благодарю вас, миледи Рюмон! Теперь хотя бы не стыдно появиться за столом. Пройдёмте, мне не следует присваивать себе всё внимание королевской фаворитки. Хотя, если вы не против, я бы его. конечно, присвоил…

— Я совсем не против, — улыбнулась Лея, — вам здесь так же скучно, как и мне. Так что я вполне разделяю ваши чувства.

Она даже не заметила, сколько времени они прогуливались вдоль пруда, и лишь когда музыка затихла и стало понятно, что гости вновь собираются за столом, милорд Ландегар поклонился и произнёс как-то торжественно:

— Благодарю за приятно проведённое время, миледи Рюмон! Вы украсили этот день своим появлением, и я был бы очень рад иметь возможность увидеть вас и завтра на балу. Если вы, конечно, не против.

— Я, разумеется, совсем не против, — улыбнулась Лея и протянула ему руку для поцелуя.

И прикосновение его губ было осторожным, почти целомудренным, но тёплым и приятным.

— Миледи Рюмон? — появился слуга с маленьким серебряным подносом, на котором лежала записка.

— От кого это? — спросила она удивлённо, беря в руки запечатанный свиток.

— Не могу знать, миледи. От какого-то господина, который мне незнаком, — слуга поклонился и быстро ушёл.

— Вы позволите? — она взглянула на своего спутника.

— О, да, конечно! Простите, не буду вам мешать, — милорд Ландегар чуть поклонился и направился в залу.

Лея оглянулась и, видя, что вокруг никого нет, быстро развернула свиток. Записка была от парифика Сирда.

«…Вы в большой опасности! Мы с Рут поможем вам бежать. Будьте готовы покинуть дворец завтра, во время бала фавориток. К вам подойдёт мой человек и скажет: «Читали ли вы книгу о Битве в проливе Арф?» Сделайте то, что он скажет. И уничтожьте сразу же эту записку».

Сердце у Леи едва не подпрыгнуло от радости. И тут же, разорвав записку на мельчайшие части, она тщательно утопила их в пруду под большим листом кувшинки.

Глава 19. Семейные узы (1-я часть)

Сначала раздался топот ног, затем загремели ключи, и дверь распахнулась с такой силой, что едва не сорвалась с петель. В подвал ввалились двое псов, а за ними кто-то третий, высоко держа над головой фонарь, и его яркий свет ослепил на мгновенье, заставив Рикарда прикрыть глаза. Ни вопросов, ни приветствий… Его бесцеремонно подхватили под руки, поволокли наружу, затем вверх по лестнице, по тёмному коридору и, наконец, втолкнули в большую светлую комнату.

Первое, что бросилось в глаза — хорошо подогнанные травертиновые плиты пола, на который его бесцеремонно швырнули. И снова пришлось сощуриться. Рикард столько времени провёл в подвале, что уже отвык от яркого дневного света. Но даже не свет был сейчас главным. Всё навалилось разом. Звуки, запахи…

Он ощутил тонкий аромат духов: белая камелия и миндаль. И гулкое молчание в комнате, напряженное, почти осязаемое, которое нарушали лишь звуки, доносящиеся с улицы сквозь приоткрытое окно: чьё-то бормотание, ритмичные взмахи щётки, которой ведут по лошадиной шкуре, звон молотка…

Рикард открыла глаза и, опираясь на кулак, поднялся, всё ещё продолжая щуриться.

Она стояла прямо перед ним. Королева. Стояла молча, переплетя пальцы в тонких шёлковых перчатках, и внимательно разглядывала Рикарда. Плащ, наброшенный на плечи, спереди скрепляла большая пряжка с рубином, а из-под него выглядывали складки юбки из красного бархата. Шею украшало колье, а волосы — тиара — королева явно прибыла с какого-то мероприятия, и раз она даже не переоделась для такого путешествия, Рикард понял, что его записка попала точно в цель.

Теперь всё будет зависеть от того, насколько он не ошибся в своём предположении, что любовь к дочери может перевесить в этой женщине всё остальное.

Королева чуть склонила голову, и рубиновые серьги в её ушах качнулись и засияли, поймав своими гранями блики света.

— Рикард Адаланс… Юноша, которому я подарила надежду… И который обещал служить мне, как я посчитаю нужным, — произнесла она, отделяя фразы глубокими паузами, — однако, ты предал меня… И это печально… Разве ты не знаешь, как я поступаю с предателями? Уверена — знаешь…

Она обошла его по кругу, ступая неспешно, и остановилась напротив. Медленно расстегнула пряжку с рубином, сняла плащ и небрежно бросила его на спинку кресла. Под плащом на ней оказалось красное бархатное платье, и на фоне его густого кровавого цвета её глаза казались ещё чернее.

Кроме них в комнате остался ещё Найд, замерев молчаливой статуей у двери, и ашуманский хитт, которого Рикард узнал по татуировкам на руках. Эти кольца, что стягивают ему грудь, его рук дело.

— Ты, наверное, думал, что, написав мне то, что я прочла в записке, тем самым сможешь со мной встретиться и вымолить прощение? — королева неторопливо стянула перчатки и швырнула их вслед за плащом.

— Поверьте, Ваше величество, у меня и в мыслях не было просить прощения, — спокойно ответил Рикард и потёр ладонью горло. — Ведь его просят виновные, а я абсолютно невиновен.

Королева не любит трусов. И тех, кто умоляет о прощении, тоже.

— Вот как? — она чуть прищурилась, оценив его выдержку, и снова переплела пальцы. — А ты смелый, Рикард Адаланс.

— Азалид, Ваше величество. Настоящее имя моего дома Азалиды. Мой отец — Бертран Азалид из Талассы, сожжённый ирдионскими рыцарями за колдовство, в котором он не был виновен. А моя мать — Тианна Айфур из Эола, дочь Айрена Айфура, верховного джарта из прайда Лучница. И вы должны меня выслушать.

— Должна?

— Да, должны. То, что я расскажу, возможно, навсегда изменит вашу жизнь, и мне кажется, что эта информация совершенно не для лишних ушей, — он красноречиво посмотрел на Найда.

— Ты же не думаешь, что, оставшись со мной наедине, ты увеличиваешь свои шансы на побег?

— И в мыслях не было, Ваше величество, — ответил Рикард с усмешкой. — Та сила, что мешает мне дышать — это путы Ашша. И ваш хитт, даже стоя за дверью, может ими управлять. Но дело даже не в этом. Я, наоборот, хочу вовсе не бежать…

И он красноречиво замолчал.

Королева щёлкнула пальцами, и её люди быстро покинули комнату, тщательно притворив за собой двери, а она опять направилась по кругу и произнесла спокойно, словно говоря о погоде:

— Я сделаю ровно десять шагов, и, когда я снова увижу твоё лицо, у меня должна быть хоть одна веская причина, чтобы не убить тебя самым жестоким образом. Так что экономь слова, Рикард… Азалид.

— Мне слова и не нужны, Ваше величество, — спокойно ответил он, аккуратно расстегнул цепочку на шее и достал кулон. Повернулся к королеве и протянул его на раскрытой ладони.

«Ладно, ты будешь солнцем, так и быть, а я могу быть луной. Клянись, что не снимешь его, пока не вернешься ко мне!»

— За три года до того, как мы впервые встретились с вами в том храме, в котором вы отдали мне монету и направили в Ашуман, мой отец привёз в наш дом девочку. Сироту. Он сказал, что её родители погибли, что она станет мне сестрой, и я должен о ней заботиться. Девочку звали Кэти, и это её кулон…

Он говорил неторопливо, не сводя с королевы глаз. Рассказывал всё по порядку с того самого дня, как маленькая Кэтриона впервые переступила порог их дома в Талассе, и до того дня, когда святой отец соединил их узами брака. И с каждым произнесённым словом он видел, как меняется лицо перед ним, как с него исчезает ледяная неприступная маска королевы, и проступают черты обычной женщины, искажённые страданием.

Она дослушала его рассказ, не перебивая и почти не шевелясь, а затем медленно взяла кулон, чуть коснувшись ладони Рикарда горячими пальцами. Она долго рассматривал кулон, словно не верила, а потом сжала его в кулаке, как будто пытаясь впитать его тепло.

— Вы послали за ней убийцу, Ваше величество, — тихо произнёс Рикард в завершение своего рассказа. — Амо Сейд, который и привёз меня сюда, это он пытался её убить по вашему приказу. А потом ещё раз это хотел сделать Рошер. Но я её спас. Она должна была ждать меня в университете, а потом мы хотели встретиться вами. Но теперь, я чувствую, она снова в опасности. В очень сильной опасности, я это ощущаю даже сквозь путы Ашша, потому что мы связаны с ней силой более крепкой, чем колдовство вашего хитта. И если продолжать медлить, то я боюсь, что мы можем опоздать…

Королева подняла взгляд на Рикарда, и её глаза наполнились яростным огнём.

— Он сказал мне, что она умерла. Что погибла в огне… И что нет больше смысла её искать, — произнесла королева глухим голосом, а потом добавила спокойно и твёрдо: — Я уничтожу его. Я уничтожу их всех. Я уничтожу их всех вместе с их скалой.

А потом королева шагнула к Рикарду, взяла его за запястье, и в то же мгновенье тугие кольца, стягивающие его грудь, опали, позволяя, наконец, по-настоящему вдохнуть.

— Идём, — бросила она коротко, развернулась и направилась прочь из комнаты, с силой распахивая дверь.

И Рикард не стал раздумывать, а просто последовал за ней, потому что ощущал всем телом, как в воздухе сгущается что-то похожее на невидимую грозу. Он увидел, как вытянулось лицо Найда, и хитт, стоявший неподалёку, тоже удивился и тут же впился в него цепким взглядом, пытаясь понять, почему его путы разорвали так бесцеремонно. Но охрана безмолвно расступилась, пропуская их, а остальным велено было остаться в доме.

Всю дорогу королева молчала, и Рикард тоже молчал, как никто другой понимая, что именно она сейчас переживает в душе. Хотя он всё ещё сомневался в том, что у неё вообще есть душа.

Шторы в карете были плотно задёрнуты, и поэтому Рикард не следил за дорогой. Но теперь это было и не нужно. Он не собирался бежать. Ведь если его чувства верны, то Кэтрионе грозит такая опасность, с которой ему не справиться в одиночку.

Они прибыли в другой дом. Он стоял выше на холме почти у самого королевского парка и был куда богаче убранством. Королева приказала служанке отправить Рикарда в купальню и найти ему чистую одежду. И как только он привёл себя в порядок, служанка его тут же сопроводила туда, где его уже ожидали.

В комнате, выходящей на большую террасу и внутренний дворик, стояла жаровня, и едва шагнув внутрь, Рикард уловил запах «драконьей крови». Густой и сильный. Из жаровни валил белый дым, выползая на террасу длинным языком и растворяясь в прохладном воздухе осеннего вечера. А рядом с ней стояла странного вида женщина, закатив глаза и водя руками над тлеющими углями, она раскачивалась из стороны в сторону и что-то бормотала.

Колдунья…

— Это Сулейка, — услышал Рикард голос королевы, и следом она сама появилась из завесы белого дыма. — Она видящая и поможет нам найти мою дочь. Но если ты соврал…

— Я не соврал, — ответил Рикард твёрдо. — И я тоже хочу помочь.

— Иди сюда, — королева поманила его к жаровне. — Сулейка не смогла найти Кэтриону в дыму, даже это не помогло, — она показала ожерелье, которое ей отдал Рикард, — возможно, она смогла так сильно закрыться от всех врагов, а может быть, враги сделали это, чтобы скрыть её от наших глаз… Но Сулейка говорит, что если между вами есть связь, то с помощью неё она сможет найти Кэтриону. Так что я очень надеюсь, что ты не соврал.

Рикард подошёл и остановился рядом с огнём. Сулейка резко выбросила вперёд руку и, схватив его за запястье, потянула в пелену дыма.

— Почувствуй её, сын Ветра, — произнесла она хрипло.

И Рикард закрыл глаза…

— Я вижу… Вижу… Это он… — голос Сулейки становился то выше, то опадал до скрипучего шёпота, — Рыси бродят среди камышей… Ветер в лавандовых полях… И огонь… Старый огонь, которого уже нет… Пепел… Пепел… Повсюду пепел… Но это он… И она… Вот она… Я её вижу…

Пальцы Сулейки сильнее стиснули запястье Рикарда, а другой рукой она точно так же схватилась за запястье королевы.

— Смотрите… Смотрите, — прошептала она хрипло, и в этот момент Рикард увидел.

Чёрная башня, внутри которой почти пусто. Большой круг на полу. И железные кольца, которыми Кэтриона прикована к стене. А рядом старуха, чем-то похожая на Сулейку. Тонкие руки с тёмной кожей, крючковатые пальцы, и она, точно так же раскачиваясь из стороны в сторону, бормочет какие-то слова.

Сулейка разжала пальцы, и видение исчезло.

— Это Ирдион, — произнесла она, глядя на королеву поверх клубящегося над жаровней дыма, — они держат её в Чёрной башне. И сила башни слишком велика, чтобы я смогла что-то сделать.

Королева открыла глаза и медленно стянула с шеи ожерелье с рубином и чёрными алмазами. И Рикард даже представить не мог, что в её глазах можно вообще увидеть слёзы. Она отошла и молча опустилась на кушетку.

— Я могу пробраться в башню, — произнёс Рикард, прокручивая в голове тысячу вариантов того, как ему спасти Кэтриону.

— Нет, сын Ветра. Эта башня слишком сильна, и тебе не разорвать эти цепи. Их вообще не под силу разорвать обычному человеку, — ответила тихо Сулейка. — Но ты знаешь, моя королева, кому под силу это сделать.

— Нет… Один раз я уже вырвала её из лап Ассима! Я не могу просить его о таком, это равносильно тому, чтобы убить её! Снова… Ассим запросит такую плату, что платить придётся вечно, — устало ответила королева, прижимая ладонь ко лбу.

А Рикард смотрел на её лицо и не узнавал. Сейчас на нём не было безупречной холодной маски. И видны стали маленькие морщинки и тёмные круги под глазами, и усталость на нём была усталостью обычной женщины, на плечи которой легла непосильная ноша.

Он повернулся к Сулейке и, глядя в её глаза, кажущиеся безумными, спросил:

— А что ещё способно разорвать такие цепи?

Глава 19. Семейные узы (2-я часть)

Но Сулейка не успела ответить.

Королева поднялась и подошла к Рикарду, снова застёгивая ожерелье на шее. Мгновенье слабости прошло, и на её лицо вновь вернулась маска холодной решимости.

— «Что ещё способно разорвать такие цепи»? — повторила она слова Рикарда, словно эхо. — А ты прав. Есть кое-что ещё, силы более могущественные… Кое-что посильнее Ассима. Ты говорил, твоя мать из прайда Айфур? Ведь так? Дочь Айрена Айфура… Это ли не знак! Видимо, время пришло, — королева внезапно усмехнулась. — Ты можешь пробраться в Ирдион… И я знаю, как тебе помочь. Попасть туда будет несложно, и тут нам как раз пригодится Рошер. Пусть сослужит последнюю службу.

Королева вышла из комнаты, и в боковое окно Рикард увидел, как она отдаёт распоряжения кому-то из своих слуг. А затем она вернулась, и вскоре они снова отправились в путь. Только теперь карета была чуть больше, и к ним присоединилась Сулейка. Окна, как и в прошлый раз, были плотно закрыты, и дороги Рикард не видел. Но ехали не слишком долго и, судя по тому, что с холма спустились всего на один ярус, то значит, они так и не покинули Верхний город.

Рикард услышал, как открылись массивные ворота, топот слуг, не меньше четырёх человек, колёса протарахтели по брусчатке, карета остановилась, и дверцы её распахнулись.

Вечер уже наступил, сгустились сумерки, и во внутреннем дворе большого трёхэтажного дома было совсем темно. Их карету встретили слуги со светильниками в руках, и споро расставили их по пути следования королевы и её спутников. Рикард и Сулейка прошли по дорожке, вымощенной гранитной мозаикой, вслед за королевой и оказались в просторном холле. Внутри тоже горели светильники, своим сиреневым светом придавая вечерним сумеркам оттенок загадочности.

Из арки напротив входа появился пожилой мужчина и, при виде гостей, приложил руку к груди, и поклонился со словами:

— Моя королева, приветствую! Мы уже заждались.

Его седые кудри были перехвачены тесьмой, а лоб пробороздили две глубокие морщины, но синие глаза на загорелом лице сияли, пожалуй, слишком ярко для его преклонных лет. Да и походка у него была совсем не как у старика. И окинув взглядом его чёрный наряд: штаны и просторную шёлковую рубаху, перехваченную широким кушаком, Рикард внезапно подумал, что перед ним совсем не простой слуга или поданный королевы. И даже не простой хитт. Это Оракул. И он сможет найти все ответы…

— Сираффа! — улыбнулась королева и, шагнув ему навстречу, порывисто обняла. — Как я рада тебя видеть!

— И я рад, Адриана! Я ждал тебя. Время пришло, — он внимательно посмотрел на Рикарда и добавил с улыбкой: — Вижу, у нас гость. Очень особенный гость…

— Сираффа! Она жива! Кэтриона жива! — воскликнула королева, беря его за руки. — Идём! Я должна всё тебе рассказать! А это… Это Рикард. Рикард Азалид, сын Тианны Айфур.

— Я вижу… Ветер, — произнёс Сираффа, глядя куда-то будто сквозь Рикарда. — Идём, сын Ветра. Тебя ждёт сюрприз. Надеюсь, ты тоже обрадуешься этой встрече. Вряд ли ты думал, что встретишь в этом доме свою кузину?

— Кузину? — недоумённо спросил Рикард, не совсем понимая, что происходит.

— Твою кузину, Иррис Айфур, дочь Регины Айфур, твоей тёти, — произнёс Сираффа, указывая рукой куда-то в сторону анфилады комнат, — она здесь.

И если до этого дня Рикард считал, что самое удивительное, это внезапно вернувшаяся память Кэтрионы, то эта встреча, кажется, точно её превзошла.

Сираффа отвёл их другую гостиную, где горел камин, и сквозь большие окна, выходившие в сторону моря, открывался прекрасный вид. Рокнийская бухта: освещённый огнями пирс и маяк, и медленно гаснущая над морем алая полоса заката. И с большого дивана навстречу гостям поднялись мужчина и женщина, и у Рикарда не осталось сомнений, что перед ни его кузина.

— Это Альберт из дома Драго, это Иррис из дома Айфур…

Пока Сираффа их представлял друг другу и рассказывал, кто кому и кем приходится, Рикард разглядывал Иррис. Чертами лица и фигурой она была сильно похожа на его мать — сёстры Айфур вообще были похожи друг на друга. И это было так удивительно, что он даже усмехнулся и покачал головой.

— Не верится? — произнёс Сираффа, глядя на его растерянность. — Да, теперь вы одна семья.

— Это и есть «силы более могущественные»? — Рикард посмотрел на королеву.

— Надеюсь, что да, — ответила она. — А теперь оставьте нас с Альбертом. И ты, Сираффа, останься. Нам нужно поговорить.

Глава 20. Сарнгасса (1-я часть)

Когда Рикард и Иррис ушли, Сираффа притворил двери и, подойдя к Альберту, произнёс, кладя ему руку на плечо:

— Ну вот ты и дождался этой встречи. Пришло, наконец, время узнать всю правду.

— Обычно после таких слов ничего хорошего ждать не стоит, — усмехнулся Альберт.

— Ну почему же, — Сираффа посмотрел на королеву и, чуть склонив голову, добавил: — Ты уже знаешь часть этой правды. А теперь осталось узнать и всё остальное. И начнём мы с того, что эта женщина перед тобой не твоя тётя Итана, как ты думал до этого. Это твоя мать. Адриана эшша Дарий.

— Моя мать? — с лица Альберта вмиг исчезла усмешка, и оно стало напряжённым и сосредоточенным.

Он вглядывался в лицо королевы, а она смотрела на него, не отводя глаз, и молчала.

— Разве не ты мне говорил, что моя мать — жрица Адриана? Как же она может быть королевой Коринтии?

— Думаю, тебе нужно узнать всю историю с самого начала. Выслушай её, — мягко ответил Сираффа, налил в бокалы вина и отошёл к камину, оставив королеву и Альберта стоять друг на против друга.

— Что же, я был бастардом и сыном шлюхи, теперь я сын не просто жрицы и ашуманской принцессы, но ещё и коринтийской королевы, — произнёс Альберт с какой-то странной насмешкой, — что ещё мне нужно узнать, чтобы мой мир рухнул окончательно? Что мой отец не Салавар Драго? Может, он какой-нибудь портовый грузчик? Или матрос? А, может мне интереснее было бы узнать, почему моя мать отдала меня Салавару и столько лет совершенно не участвовала в моей судьбе, будучи при этом королевой Коринтии? И почему вдруг теперь ты решила посвятить меня во всё это?

Королева медленно сняла с шеи ожерелье и бросила его на столик.

— Ты зол на меня, — произнесла она тихо и провела ладонями по шее так, как будто только что освободилась от петли. — И ты прав, что злишься. Но я не могла поступить иначе. Я не могла прийти раньше. Твой дядя Ассим хотел убить тебя, и только так я могла тебя защитить. Я хотела дождаться, пока он получит то, что ему нужно, и перестанет быть опасен. Но сегодня всё изменилось… И я не могу больше ждать.

Она взяла бокал и отпила немного вина.

— Но начать, я думаю, стоит с того момента, когда я встретила Салавар Драго — твоего отца, — её голос стал глухим, словно в нём пряталась дрожь или слёзы. — Ты очень похож на него. Такой же пылкий и горячий, и у тебя его глаза, его лицо, и, наверное, из всех детей Салавара, ты, как его первенец, унаследовал всю силу дома Драго. И его Искру. И так не должно было быть. Я так думала раньше, что, может, это всё моя ошибка, но теперь я думаю, что всё это случилось потому, что так было предначертано. Но начать нужно не с этого. Ты, наверное, не знаешь, но наследование престола в Ашумане идёт не так, как в прайдах Коринтии. Следующим правителем выбирается не самый сильный. Наследование идёт по праву рождения, кто родился первым, тот и займёт впоследствии трон. И неважно, мужчина это или женщина, если в нём есть сила, хоть сколько-нибудь силы, и он родился первым — он и будет править. А ещё в нашем роду часто рождаются близнецы, такое вот благословение богов. И в таком случае, кто из близнецов рождается первым, тот и становится королём, а кто родился вторым — идёт служить богу Ашшу и принимает его печать. Говорят, это дар богам, благодарность… Но на самом деле это нужно для того, чтобы близнецов нельзя было перепутать. Печать Ашша, которую ставят во время посвящения, уже не даст выдать одного ребёнка за другого, и поэтому не может быть подмены. И так случилось, что мой отец, Дарий, родился первым, а Ассим вторым. С этого всё и началось. Ассим с самого детства не мог смириться этим. Может, боги перепутали их предназначение, а может, те, кто принимал роды, перепутали младенцев, но, как я сейчас вижу, может, и стоило бы отдать трон Ассиму, а Дария сделать жрецом. И тогда не случилось бы всего того, что произошло потом. Слишком уж велика была у Ассима жажда власти. Но он, хоть и мечтал о троне с самого детства, но служил Ашшу верно и ревностно, и его служба вознаградилась, — королева отпила из бокала ещё немного и, задумчиво посмотрев на кровавый закат, продолжила со вздохом: — В одном старом храме он нашёл книгу. Очень древнюю книгу, созданную ещё до времени Великого Затмения, до того, как в нашем мире появились люди. Книгу Выбора, — королева поставила бокал и, скрестив руки на груди, принялась ходить по комнате. — Эта книга очень могущественна, и поэтому жрецы спрятали её так, чтобы она не могла попасть в руки кому-то случайному, а тем более человеку. Именно эта книга когда-то создала свою бледную копию — Книгу Желаний и дала начало прайду Стрижей. И вот она попала в руки Ассиму. Его честолюбие и жажда власти были столь сильны, что он не побоялся никаких предостережений и прочёл её, а на такое отважится далеко не каждый. Ведь когда ты одержим какой-то идеей, когда жажда в тебе столь велика, что ты готов бросить всё на алтарь достижения своей цели, книга, питаясь этой жаждой — твоей силой, создаёт тебе новую судьбу, где ты получаешь то, чего хочешь. Ассим хотел власти, и книга создала ему новый путь. Но у каждого желания есть своя цена…

— Я знаю, — ответил Альберт и, взяв бокал, осушил его почти до дна, — в Эддаре я просил у Книги желаний всякие глупости. Я понимаю о чём ты говоришь.

— Всё верно, мой мальчик. И Книга спрашивает, чем ты готов пожертвовать в обмен на исполнение желания. И Ассим решил пожертвовать всем. В ответ же Книга заставила его сделать то, чем он впоследствии и занимался все эти годы. Есть в Ашумане священная гора — Сарангасса. Этим словом в честь горы называется любое место силы. На её вершине стоит древний храм, а эта гора — огромный колодец, связывающий миры. Один из четырёх. И чтобы желание Ассима исполнилось, ему нужно было открыть этот колодец и впустить в наш мир самого бога Ашша. А чтобы открыть Врата, нужно напитать их силой. И Ассим стал собирать эту силу из… разных мест.

Глава 20. Сарангасса (2-я часть)

Королева подошла к окну и замолчала, глядя на гаснущий закат.

— К тому моменту, когда родились мы с Итаной, Ассим был уже очень силён. И во мне он тоже разглядел силу. Силу подземного огня. Я родилась первой, и по праву рождения должна была стать ашуманской королевой после Дария. Но Ассиму не нужен был сильный соперник в борьбе за трон. Ему нужен был сильный союзник, и он обманом поменял нас с Итаной местами. И поэтому меня отдали служить в Храм под начало Ассима, а мою сестру стали растить как будущую наследницу престола. Но предназначение не так легко обмануть, как он, видимо, думал.

Она обернулась и присела на край подоконника, держась за него обеими руками, как будто боялась упасть.

— Налей нам ещё вина, Сираффа. Это будет длинный рассказ, — она указала на бокал. — Я росла в храме, не зная обо всём этом. И была, конечно, не идеальной жрицей. Не было во мне ни смирения, ни отречения от всех желаний кроме служения. И вот в день летнего солнцестояния, когда Ашш слишком слаб, а ночь светла и коротка, к нам прибыли посланники из Эддара. Салавар и Гасьярд Драго. Что они обсуждали с моим отцом, я не знаю, но позже они пришли к Ассиму в Храм, там я впервые и встретила твоего отца. Тогда он был молод и полон сил, и что скрывать, очень красив, и Искра в нём горела так ярко, что не заметить этого было нельзя. Как и устоять. Тем более той, кто, как оказалось, вовсе и не предназначен был к служению богам. Ассим потом назвал меня шлюхой. Сказал, что я предала и его, и бога Ашша. Но тогда наша встреча с Салаваром была похожа на какое-то помешательство, словно встретились две стены огня. А когда огонь встречается огнём, они просто выжигают друг друга.

— Это было не помешательство, — усмехнулся Альберт и, взяв наполненный бокал, подал его королеве. — Это был план подлого дяди Гаса, который подлил вам особого вина, вызывающего желание. А в этом деле он мастер! Салавар на тот момент был помолвлен с Региной Айфур, а Гас был в неё влюблён. И он придумал такой план, чтобы их разлучить. Он решил, что Регина бросит Салавара, если узнает об измене. Она и бросила…

Королева отпила немного вина и посмотрела на Сираффу с усмешкой.

— Вот видишь! Ты говорил мне не винить себя… Даже не думала, что ты был настолько прав! Да, потом, конечно, пришло отрезвление. Салавар опомнился и уехал. Или сбежал, как последний трус. А я узнала, что беременна, и рассказала всё Ассиму от отчаяния или от злости на саму себя, даже не знаю точно. Он был в такой ярости, в какой я его вообще никогда не видела. Ведь дети забирают силу матери, а мне он готовил особую судьбу главной жрицы. И в сердцах он сотворил такое проклятье, что оно так или иначе накрыло всех. Салавара и род Драго. Меня и Итану, потому что мы близнецы. И часть его проклятья пала даже на вас с Кэтрионой — детей Салавара, пусть даже вы и не родились ещё на тот момент. Ассим был уже настолько силён, что мог если не победить верховного джарта целого прайда, то послать ему вот такой подарок в виде припадков безумия.

Закатная полоса на горизонте совсем угасла, и Сираффа прошёлся по комнате, зажигая ещё несколько светильников и закрывая тяжёлые портьеры. А королева, сделав пару глотков, посмотрела на вино в бокале, и продолжила свой рассказ.

— Я думала о том, как всё исправить, и послушала совет Гасьярда Драго. Это он убедил меня написать письмо невесте Салавара. Это он подсказал мне, что если Салавар женится на мне, то его Искра и этот брак, возможно, примирят Ассима с потерей его жрицы. И я так и сделала. Я поверила ему, ведь он знал Салавара очень хорошо, как и дом Драго. Он убедил меня, что Регина ничего особенного не значит для его брата, и помолвку будет легко расторгнуть. Достаточно будет моего письма. И я его написала. Потом я пожалела об этом, ведь вряд ли из нас с Салаваром получилась бы нормальная семья. Это была яркая вспышка страсти, но не любовь. Ведь огонь не живёт с огнём… Но дело было сделано.

Она замолчала.

— Что сделал дальше мой отец, я знаю, — произнёс Альберт. — Он так сильно любил Регину, что принёс в жертву этой любви всю свою жизнь. А я стал для него вечным напоминанием об ошибке, которую он совершил. Но то, что Гасьярд спустя все эти годы снова попытался сделать то же самое со мной и Иррис и жестоко поплатился — это должно тебя утешить, — Альберт усмехнулся и, опустившись в кресло, закинул ногу на ногу. — И что было потом? Как я попал в лапы к моему папаше?

Королева вздохнула и, поставив бокал на подоконник, встала и подошла к камину, протянув руки к огню. И глядя на танцующее пламя, ответила, не оборачиваясь к Альберту.

— Ты попал к Салавару, потому что у меня не было выбора. Наверное, Ассим убил бы меня сразу за то, что я нарушила клятву. Но он решил дождаться вашего рождения, ведь вы были непростыми детьми. Близнецы — благословение богов. Союз огня и огня… И он дождался — вы родились. Но оказались совершенно не похожи друг на друга, и никакого огня он в вас не увидел. И он очень сильно этому удивился. А потом сказал, что это особенный случай. И что особенно сильные Искры проявляют себя не сразу. Это и спасло мне жизнь. Он оставил меня, чтобы не разрывать связь с детьми и дождаться того момента, когда Искры проявятся. Нас заперли в одном из дворцов и хорошо охраняли, и так прошло три года. За это время я успела узнать, какую судьбу для вас уготовил Ассим. Он решил, что искуплением за нарушенную мною клятву, станут ваши с Кэтрионой Искры, которые он принесёт в жертву богу Ашшу. Вы станете одним из колец в его башне-Вратах. Одними из самых сильных колец. Знаешь ли ты, что это значит? Он хотел бросить вас в жерло священной горы. Как и всех, чья сила шла на постройку Врат, которые впустят бога Ашша в наш мир.

— Он хотел принести нас в жертву?! — с удивлением спросил Альберт. — Детей? Своих внучатых племянников? Да я утоплю его в море!

— И он бы сделал это, не задумываясь, — ответила королева, взглянув на Альберта. — Но он ошибся в одном. Он считал себя самым умным и сильным, а всех вокруг глупыми и слабыми. И я сыграла на этом. Я изображала покорность, смирение и раскаяние и тщательно готовила побег. Но меня хорошо охраняли, и поэтому за три года мне удалось переманить на свою сторону только мою няню Шиану, одного их охранников и вот ещё Сираффу, который видел, что путь Ассима — чёрный путь. Неправедный. И мы могли бы сбежать все вместе, но неожиданно для всех твоя Искра начала пробуждаться, и я первой это увидела, и поняла, что потеряю тебя, как только это увидит и Ассим. И хотя побег ещё не был подготовлен, в ту же ночь мне пришлось сделать так, чтобы ищейки моего дяди никогда не смогли тебя найти. Мне пришлось разорвать нашу связь. Я отдала тебя Шиане и отправила в Эддар, потому что не знала другого места, где тебя можно было бы укрыть. У меня была надежда только на Салавара, ведь ты всё-таки был его сыном. И ты не был виноват в наших грехах.

— Ну… Салавар так не считал, — усмехнулся Альберт. — Он видел во мне тебя и каждый раз брался за кнут, когда его настигало безумие или какие-то его собственные демоны. Возможно, он хотел тебе отомстить, возможно, в этом было, и в самом деле, виновато проклятье, но я нисколько не жалею о том, что он умер. Хотя, может, мне и стоило бы. Но нет. Салавар был слабым. Поэтому он и потерял Искру. Но как Ассим не убил тебя потом, узнав о побеге?

— Мне помог Сираффа. Он обставил всё так, как будто это было похищение. Как будто вести о чудесных детях жрицы дошли до врагов Ассима далеко на юге. А я безутешно рыдала… Изображать горе было нетрудно, ведь я так тосковала по тебе! Материнская любовь не меньшая сила, чем прочие. И я так сильно желала тебя спасти, что своей волей подавила все воспоминания о том, как сама отдала тебя Шиане той ночью. И Ассим не смог прочитать этих воспоминаний. Он поверил в похищение и долго бродил по ложным следам, ища в пустыне колдунов, похитивших ребёнка. А я думала лишь об одном — как теперь спасти Кэтриону. Я готовила побег, но мне не повезло. Когда пришёл её черёд, когда Искра и в ней начала просыпаться, Ассим заметил её первой. И он забрал у меня дочь в тот же день, сказав, что дальше будет сам готовить её к великой цели. Я не стала ждать и в ту же ночь, как последняя воровка, влезла в окно и украла из лап Ассима свою собственную дочь. Мне снова помог Сираффа. Мы отправились в порт и спрятались на грузовом корабле, отплывающем в Рокну. Сираффе после этого тоже пришлось бежать, чтобы устроить для ищеек Ассима ложный след, а затем спрятаться в Скандре, в той самой академии, куда тебя якобы случайно послали учиться.

Сираффа приложил руку к сердцу и, чуть поклонившись, произнёс с улыбкой:

— Да, и за все мои труды мне достался весьма строптивый ученик. А уж сколько партий в карты мне пришлось у него выиграть, чтобы заставить делать то, что мне нужно!

— Вот сейчас я чувствую себя круглым дураком, — ответил Альберт, взглянув на Сираффу с прищуром, — и это какое-то очень странное чувство!

— Прости Сираффу, мой мальчик. Я хотела, чтобы он научил тебя всему, чтобы с тобой рядом находился хоть кто-то не чужой, ведь я была далеко. Но чтобы Ассим тебя не нашёл, мне ничем нельзя было выдать себя. Ни встречей, ни письмом, ни запиской, ни даже мимо пройти, ведь любовь вызывает такие волны, которые колдуны Ассима могли заметить. Я запретила себе о тебе думать и верила, что это тебя спасёт. Я принесла в жертву свою любовь к тебе…

Пламя в камине заплясало под её рукой, а королева обернулась и посмотрела на Альберта долгим взглядом. Затем, скрестив руки на груди, принялась ходить по комнате. Видимо, воспоминания о том времени давались ей нелегко.

— На корабле я познакомилась с Грейтом Карриганом, верховным джартом прайда Тур. Он приезжал в Ашуман в поисках каких-то красителей для керамики и вёз обратно образцы и контракты на закупку. Он ездил в Наффир и южный Ашуман, в сердце пустынь, и там его укусил красный овод. У него сильно распухла рука, и неизвестно, чем бы всё закончилось, красные оводы — это бич всех северян, попадающих в пустыню, но я помогла ему вылечить рану. Так мы и разговорились. Он страдал не столько от укуса овода, но ещё и от сердечной раны. Он любил одну женщину, но она предпочла ему кахоле — человека. Обычного человека, хотя сама была из прайда вед. И не просто какая-то там травница. Она была Хранительницей прайда, и Карриган не мог смириться с таким отказом. Он много говорил о могуществе и о том, что мог бы принести прайдам его союз с этой женщиной. А я слушала его и видела в нём ту же жажду, что двигала и Ассимом. От него я узнала о том, что в прайде вед есть Источник — Зелёная звезда. И что, согласно пророчеству, она должна вот-вот создать новый Источник. Могущественный и сильный, и, наверное, это привлекало Карригана даже больше, чем любовь той женщины. И когда он говорил, что с человеком у той веды всё равно не получится создать новый Источник, и такая редкая возможность пропадёт бесследно, я впервые и подумала о том, что могла бы выкупить у Ассима ваши с Кэтрионой жизни, обменяв их на что-то более ценное для него. Например, на чей-то Источник. Или на возможность создать новый.

Глава 20. Сарангасса (3-я часть)

— Карриган помог мне устроиться в Рокне. Заплатил одному торговцу, у которого мы жили первое время. Но тот оказался слишком любопытен, и уже очень скоро нам пришлось искать другое место. Мы скитались с Кэтрионой по съёмным домам в Нижнем городе. Я знала, что там Ассим не станет нас искать, ведь я была ашуманской принцессой, он бы никогда не подумал, что я способна выжить в таком месте. Но я выжила…

Королева рассказывала о том, как скиталась с дочерью по трущобам, зарабатывая гаданием и безобидными приворотами, но каждый раз всё заканчивалось одним и тем же — им с Кэтрионой приходилось спешно покидать свой дом. Люди были не так глупы и быстро понимали, что перед ними не обычная шарлатанка из тех, что торгуют приворотными зельями, сделанными из жабьего камня. И вскоре у её дверей появлялись те, чьего внимания она всеми силами старалась избегать.

— Однажды, когда мы сменили очередной дом, я поняла, что так нам никогда не вырваться из этого бесконечного круга, — произнесла королева устало. — Я не знала, что делать. У меня не было родных или друзей. Не было вообще никого, кто приютил бы нас, не опасаясь ярости Ассима. Я не знала, как устроить свою жизнь в Коринтии, ведь я ничего не умела, а мой дар привлекал слишком много внимания. И это было лишь вопросом времени, когда о могущественной колдунье узнают белые плащи… или ищейки Ассима. Меня постоянно зазывали в богатые дома и присылали гонцов, сулили золотые горы, но от этой славы мне каждый раз приходилась бежать, и иногда в прямом смысле этого слова. Ведь стоило только согласиться на предложение какого-нибудь князя, и об этом сразу бы стало известно Ассиму. И я бежала снова и снова… Спустя несколько месяцев такой жизни я совсем отчаялась. Моя дочь, моя маленькая принцесса, ходила босиком и торговала мидиями, мы спали на тюфяке из соломы, прямо на полу в какой-нибудь грязной комнатёнке над борделем или таверной, и я никак не могла этого исправить. А потом однажды у моих дверей появился не кто-нибудь, а сам «золотой фазан» короля! Это был князь Сиверт с дочерью — королевской невестой, и ему нужна была не просто услуга. Он попросил приворотное зелье для… короля, который вдруг передумал жениться на его дочери. И он обещал очень щедро заплатить.

Альберт напряжённо слушал рассказ о мытарствах матери, о том, как она бежала от убийц, подосланных вскоре князем Сивертом, как хотела отправиться в Эддар — последнее прибежище, которое вообще могло быть у неё в этом мире. И как её ограбили и едва не изнасиловали в порту. В итоге она оказалась под мостом, без денег, без дома, без крыши над головой, без надежды и сил, и в таком отчаянии, что ей не хотелось жить.

— Я так долго боролась… Но что-то во мне сломалось в тот момент. И тогда я решилась. Что мне было терять… кроме жизни? Я ведь всё-таки жрица бога Ашша… Поэтому я обратилась к нему сама, и он меня услышал.

— Но… Ты ведь до этого нарушила клятву? — удивился Альберт. — Что же ты хотела услышать от него в ответ?

— Да, нарушила. Но я предложила ему хорошую цену — я предложила ему свою жизнь в обмен на жизнь моих детей. Большего я отдать ему не могла, ведь это всё, что у меня осталось, и я надеялась, что он примет мою жертву. Но он её не принял, — королева остановилась и положила руки на спинку кресла, стоявшего напротив Альберта. — Я молилась и призывала его, танцуя под мостом чёрную вайху, и думала, что умру. Однако я осталась жива. Той ночью Ашш хоть и услышал меня, но не стал со мной говорить, а послал одного из своих слуг. Я поклялась делать то, что мне будет велено, и тогда Ашш защитит меня и моих детей. Утром я ощутила в себе новые силы, как будто заново родилась. А ещё я стала слышать голос внутри, который подсказывал, что мне делать. Куда идти, что говорить… Мы вновь сняли комнатушку над таверной, но теперь жизнь наша изменилась. Теперь я стала брать любые заказы. Если люди хотели взять на себя грех, я охотно им помогала. За золото и серебро. А вскоре появились и гонцы из богатых домов, и голос внутри стал нашёптывать мне, чтобы я внимательнее слушала их тайны. И чтобы их запоминала. Так однажды ко мне пришёл Ленард Вальфред — князь, потерявший всё своё состояние благодаря неумелым торговым операциям и мотовству одного из своих братьев. И внутренний голос нашептал, что этот человек вскоре мне пригодится. Я утешила его и дала хороший совет, что ему нужно держать язык за зубами и ждать, — королева усмехнулась и развела руками, — а теперь он мой канцлер. Я отдала ему земли Сивертов и их золотые рудники, и теперь его брат — глава моей личной охраны, а его сестра — старшая фрейлина. А всего лишь в нужный момент мне понадобилось поставить его перед выбором: золотые рудники опального Сиверта или банкротство, позор и нищета. Разумеется, он выбрал первое!

— Но как ты вообще стала королевой? Если всё это время принцессой была Итана? — спросил Альберт. — Ведь для такого брака необходимо одобрение твоего отца, а для этого надо было вернуться в Ашуман к Ассиму? И… поменяться местами с Итаной. Да и зачем вообще всё это было нужно?

— Дослушай всю историю до конца, мой мальчик, — ответила королева с грустной улыбкой. — Тебя ждёт великое будущее, и чтобы понять, что я хочу тебе предложить, ты должен знать всё.

— Меня ждёт великое будущее? — усмехнулся Альберт. — Какое? Стать колдуном у Ассима? Или командором твоей Тайной стражи? Себастьян уже предлагал мне нечто подобное.

— Ты всё узнаешь в конце, мой мальчик, — с мягкой улыбкой ответила королева и продолжила свой рассказ.

С того дня, как она станцевала под мостом чёрную вайху, её жизнь постепенно изменилась. К ней приходили за услугами разные люди, причём не только мужчины, но и женщины. И одну из женщин к ней направил Грейт Карриган.

— Её звали леди Лейна Солна, и она желала устранить соперницу. От неё я узнала, что её соперница — та самая девушка, по которой так страдал Карриган — Рия Миларда, и она была Хранительницей прайда вед. Я узнала, где её найти, и голос внутри заставил меня сделать для леди Солны всё, что та просила. Леди Солна обещала отвезти меня туда, где жила её соперница, чтобы я могла завершить ритуал. Леди была так рада, что даже подарила мне целый сундук своих платьев! — с усмешкой воскликнула королева. — Мы договорились отправиться в Лисс через три дня, и, наверное, всё бы и получилось, но тут вмешалась судьба и… моя дочь. Кэтриона втайне от меня стала танцевать вайху, чтобы заработать нам денег на путешествие в Эддар. И во время этого танца её заметил князь Бертран Азалид, отец того самого Рикарда, который сейчас разговаривает в другой комнате с твоей Иррис. Он последовал за Кэтрионой и нашёл меня… Он предлагал жить в его поместье в Талассе… Денег… Собственный дом… Его жене нужно было лекарство, и он был готов на всё… Но я отказала ему. А вслед за ним к нам пришли белые плащи. Они следили за князем, и он привёл их прямо в наш дом. На самом деле они охотились на Кэтриону… Искали Источник, о котором проговорился князь, а я почувствовала их слишком поздно! Но я успела отдать Кэтрионе печать и велела бежать, не оглядываясь, пока я буду пытаться задержать рыцарей. Я столько раз объясняла ей, что делать, если вдруг такое случится! Я говорила ей — беги, моя девочка, не оглядываясь, и никогда не возвращайся. Меня бросили в тюрьму, дом подожгли, а Кэтриона успела спрятать печать в наш тайник и… всё-таки вернулась за мной…

Королева посмотрела на огонь в камине застывшим взглядом, и казалось, что слёзы не дают ей продолжить рассказ. Альберт встал и, налив в бокал воды из графина, протянул ей. Она сделала глоток и некоторое время молчала, глядя на то, как Сираффа, пошевелив угли в камине, подбросил ещё полено, хотя в комнате было тепло. Наверное, потому, что потрескивание пламени успокаивало.

— Мне сказали, что она погибла в огне, — наконец произнесла она хрипло. — И мне кажется, в тот день и во мне что-то умерло. Я так проклинала себя за то, что не смогла увезти её в Эддар. А потом в тюрьме ко мне пришёл Рошер — сейчас он старший аладир Ирдиона, но тогда он им ещё не был. Он жаждал власти, я увидела это в нём, и голос внутри приказал мне воспользоваться его честолюбием. Я пообещала Рошеру, что он получит эту власть, и он мне поверил, потому что слишком этого хотел. И это он помог мне бежать из тюрьмы. Он выкрал в Ирдионе лепесток печати, и теперь у меня их было два…

— О какой печати идёт речь? — спросил Алберт. — Я не совсем понимаю… Ты же сказала, что отдала её Кэтрионе.

— Это печать, открывающая Врата, соединяющие наши миры. Она состоит из восьми лепестков: четыре — от Верхнего мира, четыре — от Нижнего. Первая часть хранится в Ашумане, вторая в Ирдионе, а сердце печати — Зелёная звезда, она находится у вед. Сила жизни заключена в ней, как пишут в летописи. Все части печати разделены, чтобы никто не мог воспользоваться ей по своему усмотрению. И когда Ассим забрал у меня Кэтриону, в тот вечер я попросила у него разрешения пойти и помолиться о ней в храм. Он разрешил. В тот день был большой праздник, и дверь в хранилище открывали, чтобы взять священные треножники. А я ведь с детства служила в этом храме, знала каждый камень на его ступенях. И я была в отчаянии в тот момент. Я украла ключ с пояса хранителя и забрала один из лепестков. Я знала, что убегу этой же ночью, и мне нужно было хоть что-то против Ассима. А пропавший лепесток печати — это очень весомый аргумент. Я не думала, что им придётся воспользоваться…

— А ты им воспользовалась? — удивлённо спросил Альберт.

— Да, мой мальчик. Я рассказала Рошеру то, что слышала от Карригана о Зелёной звезде, которая может создать новый Источник. Ему это и нужно было для победы. Я убедила его, что нам понадобится и второй лепесток печати, и он тайно вынес его из Ирдиона, надеясь потом вернуть. Соединив два лепестка с Зелёной Звездой, я хотела получить Новый Источник. Конечно, Источник должен родиться сам и там, где в нём есть необходимость, там, где грань миров тонка, и нужна сила, чтобы не дать ей разорваться окончательно. Но такую необходимость можно создать и самому, открыв ненадолго Врата. Тогда ткань мира истончится, и Источник придёт в это место. И я решила это сделать. Я бы отдала его Ассиму в обмен на ваши жизни. Он бы получил Источник для своих Врат и снял с вас проклятье. Ведь это очень ценный дар. С этой мыслью я отправилась в путь с Рошером в Лисс, а оттуда в Чёрную падь — поселение вед.

Глава 20. Сарангасса (4-я часть)

Снаружи совсем стемнело, и в распахнутое окно потянуло холодным воздухом и сыростью, как бывает осенью после дождя. Сираффа кликнул служанку, чтобы принесла горячего чаю, и закрыл створки, заботливо предложив королеве шаль, но она отказалась, лишь покачав головой.

— Что же, я и так говорю слишком много о своих злоключениях, думаю, стоит на этом остановиться, — она тепло улыбнулась, глядя на Альберта, — я бы хотела послушать о твоей жизни. У нас ещё будет время на разговоры, после того, как мы спасём твою сестру.

— Спасём? Ты же сказала, что она погибла в огне? Нет уж, расскажи мне всё до самого конца прямо сейчас, — произнёс Альберт твёрдо. — А о моей жизни мы, конечно, ещё успеем поговорить. Хотя… я читал твои письма к Салавару. Но ты тогда уже была королевой, зачем тебе нужно было его умолять об ответных письмах? Ты могла просто забрать меня из Эддара… Почему ты не сделала этого?

— Всё не так просто… Ну хорошо. Я расскажу тебе всё, только пообещай, что не будешь меня ненавидеть. Пообещай, что простишь меня, — произнесла королева, внимательно глядя на сына. — Потому что всё это я делала ради тебя… ради вас с Кэтрионой.

— Я не буду тебя ненавидеть. Обещаю. Мне достаточно было ненависти к отцу. А что до прощения… Просто расскажи мне всё.

— Хорошо. Я буду краткой. В Чёрной пади я не справилась с Вратами, у меня было слишком мало опыта для этого. Я не знала, что их нельзя открывать полностью, не знала, что вокруг нужно строить особую башню, чтобы ими управлять. Ведь даже простое колдовство образует пробой, который всего лишь игольное ушко, но и через него из Нижнего мира к нам поднимается сила, способная вызвать болезнь, мор или гиблую волну, потопить корабль или обрушить скалу, убить кого-то, в конце концов! А представь себе, что может выйти в этот мир через распахнутые Врата! И я поняла это, только когда ощутила поднимающуюся оттуда силу. Силу, с которой я не могла справиться. Один из Зверей, что охотятся в Дэйе, почувствовал этот открытый колодец и вырвался наружу. А это всё равно, что стая волков, оказавшаяся в овечьем стаде. Он уничтожил прайд вед, и я ничего не могла сделать. Я не могла закрыть Врата и не могла справиться со Зверем, потому что, разведав новые охотничьи угодья, он не хотел уходить. И тогда я сделала единственное, что было в моих силах — связала его с собой. Стала его ключом в этот мир. И успокоившись, Зверь ушёл, и только тогда я смогла разъединить лепестки печати. Не помню, как долго я была в беспамятстве, но когда очнулась, то увидела, что Зверь полностью уничтожил Чёрную падь и прайд вед, а Зелёная звезда пропала бесследно. Новый Источник я создать не смогла, но оказалась связанной со Зверем. Теперь внутри меня поселилось чудовище. Я почти не помню, что было дальше. Я дошла до какой-то дороги, где меня подобрали проезжавшие мимо торговцы. Они подумали, что я блаженная и иду к Каменной Деве просить милости, чтобы излечиться. А я просто ничего не понимала и только кивала в ответ. Они посадили меня в повозку и куда-то повезли. В одну из ночей испортилась погода, и, не доезжая Броха, нам пришлось заночевать в каком-то месте на перевале. И в ту самую ночь Зверь снова пришёл в наш мир, теперь уже через меня. Я помню только боль. Много боли и мрак, а потом… я очнулась в Лааре. Меня подобрали братья Сколгары и привезли в свой замок.

— Ибексы? — удивлённо спросил Альберт. — Те, с которыми ты сейчас ведёшь войну?

— Да, они, — кивнула королева в ответ. — Вот только зря они вернули меня к жизни. От той Адрианы, что села на корабль в Ксирре и мечтала спасти своих детей, уже мало что осталось. В тот момент я не хотела жить. Известие о смерти Кэтрионы опустошило меня настолько, что мне было всё равно. Наверное, умри я на том перевале, всем было бы лучше. Но я выжила. Братья Сколгары и их верховный джарт со своим Хранителем додумались связать меня с их Источником, чтобы спасти. И для той твари, что поселилась внутри меня, это было просто подарком. Она нашёптывала мне, что я близка к своей цели, что раз я не смогла забрать Зелёную звезду и создать новый Источник, то почему бы мне не попробовать пойти другим путём? Забрать Ледяное сердце — Источник Ибексов. Я была с ним связана и чувствовала его силу. Ассима бы это устроило, и я бы тебя освободила.

Служанка принесла чай, и в комнате некоторое время висело молчание, прерываемое лишь позвякиванием фарфора и звуком льющейся воды. А когда дверь за служанкой закрылась, королева взяла в руки чашку и, снова глядя на огонь, добавила негромко, с какой-то горечью в голосе:

— Твари, живущие внутри, меняют нас. Всё, что ты делаешь для них, каждое выполненное задание, каждый приказ убивает кусочек твоей души, и там остаётся только чёрное пятно, как от костра. Любовь, доброта, сострадание, милосердие, человечность, дружба… в них появляются дыры. Эти дыры растут и пожирают эти чувства, как гниль, и вот тебе уже всё равно, что с твоей подачи кто-то умрёт или потеряет всё, что имел. Ты видишь только цель, к которой тебя ведут эти приказы. Ты выполняешь их один за другим, и пепелище внутри тебя становится всё больше и больше. И постепенно ты становишься просто красивой оболочкой с чудовищем внутри. Оболочкой, у которой есть разум, но нет ни души, ни сердца. А всё, что делается только разумом, чуждо нашему миру. Со временем, ты сам превращаешься в тварь, в одного из Зверей, — королева перевела взгляд на Альберта и добавила уже громче: — И я стала такой тварью. Там. В Лааре. Но пока был жив мой разум, пока я помнила себя другой, я пыталась найти способ, как избавиться от Зверя. Я читала книги в библиотеке Хранителя и искала ответы. И я нашла их. Клятва на родовом камне. Если Ибекс её нарушит, то наказание определяет пострадавший. Я заставила обоих братьев Сколгаров поклясться мне в любви, и в пылу страсти они обещали мне то, чего точно выполнить не смогли. И как священная ашуманская змея сбрасывает кожу, так и я оставила братьям Сколгарам всех своих демонов: Зверя и печать. Они назвали меня чудовищем, — она усмехнулась, — они даже не подозревали в тот момент, насколько были правы. Дитамар Сколгар гнался за мной почти до самой границы. Он всадил в меня два кинжала, и, может быть, я истекла бы кровью, и всем в этом мире стало бы лучше. Но меня спас Арджент Альба. Мой храбрый генерал, — королева усмехнулась и поставила чашку, — он спустил на Дитамара собак и своих стрелков, и надо сказать, что в тот момент Дитамар и правда был похож на безумца, а я — на невинную деву, всю в крови. Я поведала Альбе часть своей истории, приукрасив то, что мне нужно, и он мне поверил. Даже эскорт дал, чтобы проводить меня в Рокну. А там… Меня выследили ищейки Ассима, поймали и отвезли в Ксирру.

Королева развела руками и произнесла с горькой усмешкой:

— В итоге я потеряла дочь. Я не могла встретиться с сыном. Из-за проклятья Ассима слегла Итана, мы ведь близнецы и связаны, а она была слабее меня… Вот, к чему я вернулась. И я думала, что Ассим просто меня убьёт. Бросит в жерло Сарангассы или посадит в башню. Я рассказала ему, что Кэтрионы больше нет, и что мне больше нечего терять. Но, выслушав мою историю, он неожиданно предложил мне прощение. Он сказал, что снимет проклятье и обратит всё вспять, если я помогу ему достроить башню в Сарангассе. Моя идея с Источником Ибексов и Зелёной звездой так ему понравилась, что он вернулся на следующее утро после нашего разговора и рассказал мне, как в младенчестве поменял нас с Итаной местами. Что Итана должна была стать жрицей, а я королевой по праву рождения. А теперь настал черёд вернуть всё на свои места. Так я и вернула своё место наследницы, но стала моей сестрой Итаной. Я снова села корабль и поплыла в Рокну на весенний карнавал, чтобы очаровать короля. А мой отец… Дарий был уже настолько порабощён своим братом, что не стал сопротивляться идее выдать замуж свою единственную дочь за чужеземца. И хотя Совет старейшин был против, но кто такие старейшины против самого сильного ашуманского колдуна?! Ассиму нужен был трон и власть, для него не имело значения, что я наследница. А у меня не осталось выбора. Дальше всё было просто. Моё зелье, которое Сиверт подлил королю, имело одну небольшую хитрость. Когда дочь Сиверта загадывала своё желание, она произнесла: «Пусть он не смотрит ни на каких других девиц! Пусть бросит всё и вернётся в Рокну! И до свадьбы не выходит из дворца!» Так я и сделала. И ничего другого. В зелье идёт только то, о чём попросил клиент. Камилла Сиверт не просила, чтобы король полюбил её или вернулся к ней. А лишь чтобы он забыл Мирейю Ингрэм. И он её забыл. Он сидел во дворце и страдал меланхолией. Мне нужно было лишь немного ослабить путы этого зелья, чтобы он увидел меня и влюбился. Немного магии. Совсем чуть-чуть… Вот так я и стала королевой Коринтии. Не по своей воле и не ради власти, а ради тебя и Итаны. Я стала помогать Ассиму строить башню. Переправляла в Коринтию его колдунов, которые искали Источники и Искры и отвозили их в Сарангассу. Но я не доверяла Ассиму. И пока он не снимет проклятье, я не могла рисковать и позволить ему узнать, где ты находишься. Вот поэтому я не могла забрать тебя из Эддара. Я писала Салавару, но… ты догадываешься, почему он не отвечал мне. А потом ты уехал в Скандру, и рядом с тобой был Сираффа. Я знала, что ты жив, и у тебя всё хорошо. Сираффа следил, чтобы твоя Искра не пробудилась раньше времени и учил тебя всему, чему смог научить.

Сираффа приложил руку к сердцу и поклонился.

— Но она пробудилась, — усмехнулся Альберт, беря в руки чашку. — Искра пробудилась не вовремя, да?

— Да. Осталось совсем чуть-чуть. Ассиму нужно было достроить последнее кольцо, и я не хотела, чтобы этим кольцом стал ты. Тут мне нужна была помощь и поэтому в праздник Звездопада я назначила Салавару встречу у разрушенной башни в Эддаре. Я рассказала ему всю правду о проклятии. И о том, что вскоре Ассим его снимет. И я просила Салавара укрыть тебя ненадолго в Эддаре, помочь спрятать твою Искру в его прайде. Ведь на фоне огня Стрижей не так быстро можно разглядеть другой огонь. Салавар был этому очень рад. Он сказал, что встретил кое-кого, хочет жениться и исправить всё, что у него не получилось с Региной. И то, что проклятье может быть снято, стало для него отличной новостью. Он пообещал не только скрыть тебя от Ассима, но и даже признать тебя своим законным сыном…

— Что удивительно, он так и сделал! — воскликнул Альберт, потерев ладонью лоб. — Сдержал своё слово. Он написал новое волеизъявление, которым поверг в шок всех моих сводных сестёр и братьев. Он признал меня своим сыном, наследником права, прямым потомком дома Драго, и включил в Совет. Даже оставил мне какой-то охотничий домишко — неслыханная щедрость! То-то все недоумевали, с чего бы это вдруг.

— Мы с ним даже помирились, в некотором смысле, — грустно улыбнулась королева, — и я никогда бы не подумала, что он умрёт от кинжала собственной жены-кахоле.

— Тут надо сказать спасибо дяде Гасу, это он науськал Хейду и подтолкнул к этому, — Альберт встал и принялся ходить по комнате, — проклятый старый лис! Если бы не его вино, которым он вас опоил, всего этого могло и не быть.

Королева пожала плечами и произнесла задумчиво:

— Если бы не жажда Ассима, если бы не вино Гасьярда, если бы не Сиверт с его убийцами и не тот матрос в порту… Если бы я не была такой слабой… Судьбы плетутся невидимыми нитями, а мы можем наблюдать только сложившийся рисунок.

— И что теперь? — Альберт остановился напротив неё и скрестил руки на груди. — Что теперь мне со всем этим делать?

— Теперь ты должен мне помочь, — королева посмотрела на Альберта, затем на Сираффу. — Оказалось, что Кэтриона все эти годы была жива. Рошер мне соврал. Он не знал, погибла она или нет, он просто сказал мне это, чтобы я её не искала. А она все эти годы была жива! Сначала жила в семье Рикарда, а потом служила проклятому Ирдиону! И я поклялась себе, что сравняю его с землёй за то, что он отнял у меня дочь. Всё это время я готовила создание нового Ордена, а Рошера хотела сделать новым магистром. И вот снова Орден хочет отнять у меня Кэтриону. Но теперь всё будет по-другому, — она снова посмотрела на Альберта и добавила твёрдо: — Что тебе делать? Ты должен помочь спасти свою сестру.

Глава 21. Предназначение (1-я часть)

В комнате повисла тишина. Королева подошла к окну и нетерпеливым движением отдёрнула портьеру. Ночь уже сгустилась и поглотила город, и глядя на дрожащие вдали огни, она произнесла жёстко:

— В Ордене уже знают, кто такая Кэтриона на самом деле. Они знают, что она моя дочь. Магистр умер, теперь идёт борьба за его место. И в этой борьбе Кэтриона станет разменной монетой. А я не могу потерять её во второй раз!

— Ну, так выкрасть её оттуда, и всё! — воскликнул Альберт и добавил, посмотрев на Сираффу с усмешкой: — Не первый раз я краду девушек, на которых имеет виды кто-то другой.

— Это не так уж и просто, — ответил Сираффа задумчиво, — она в особой башне, не чета той, из которой мы вытаскивали тебя в Эддаре. Эту башню питает сила Источника Ордена.

— И этот Источник отравлен, — добавила королева, обернувшись, — для Врат в Сарангассе Ассиму нужны были ещё четыре колодца, которые бы их питали. Один Ассим создал в Тавирре с помощью прайда Адемаров, второй — в Астфолле, в прайде Реки, третий — в Ирдионе, а четвертый — в Драгонаре. Для завершения башни ему осталось создать завершающее кольцо, и я обещала ему последнюю жертву. И пока он ей занят, нам нужно торопиться, потому что, если он узнает, что Кэтриона жива и не воспользовался этим…

— Погоди-ка, — Альберт перевёл на королеву тяжёлый взгляд, — что значит, ты обещала ему последнюю жертву? Какую ещё жертву? И что значит «он ей занят»?

Их взгляды схлестнулись, как два клинка. Ледяная сталь и ониксовая темнота. И некоторое время они смотрели друг на друга так, что даже огонь в камине опал и затух, как будто задохнулся без воздуха.

— Это значит, что Ассим получит своё последнее кольцо, а вы станете свободны, — наконец глухо произнесла королева.

— И что это за «кольцо»? Или правильнее сказать, «кто» это кольцо? — голос Альберта тоже стал глухим.

— Это не имеет значения сейчас…

— Всё имеет значение! А знаешь, может, я просто убью этого ублюдка? Хоть бы он и мой какой-то там дед! От того, что я здесь услышал, я начинаю думать, что Салавар был не таким уж и плохим отцом. Побои можно забыть. А вот это… Это забыть нельзя! Я отправлюсь в Ашуман и просто перережу ему горло.

— Ты не понимаешь, мой мальчик! — воскликнула королева. — Он силён, и тебе до него не добраться! Но, если я выполню то, что обещала, ты станешь свободен. И Кэтриона тоже! Ты станешь королём Коринтии, и всё это закончится. Пусть Ассим правит Ашуманом, но вы будете в безопасности!

— Стану королём Коринтии?! В каком это ещё смысле? — удивлённо воскликнул Альберт.

— В самом прямом. Я всё продумала, мой мальчик. Ты займёшь место Роланда и…

Королева говорила быстро и даже немного сбивчиво, и из её рассказа Альберт понял, что Роланд не настоящий принц и даже не её ребёнок. Настоящий принц родился мёртвым. Проклятье Ассима не оставило ему шансов на жизнь. Но Сулейка вовремя подменила ребёнка, наслав морок на повитуху и смотрящих, ведь власть королевы сильна лишь тогда, когда есть наследник мужского пола. А для этого принц должен был жить.

— Да провалиться мне в пекло! — воскликнул Альберт, дослушав рассказ до конца. — И что?! Теперь ты приведёшь меня за руку и скажешь — вот он Альберт, настоящий принц?! А я даже не сын короля! Как тебе вообще такое в голову пришло?

— Нет, нет! Ты станешь Роландом. Ты займёшь его место.

— Что?! Это каким же образом?

— Сулейка все эти годы понемногу меняла его лицо, и сейчас он как две капли воды похож на тебя. Я пошлю его учиться куда-нибудь далеко, в Скандру или Тавирру, в Зафарин, в Драгонару, наконец! Он поедет постигать разные науки, а обратно вместо него вернёшься ты. Возмужавший принц Роланд…

— Большего бреда я в жизни своей не слышал, — произнёс Альберт с какой-то долей растерянности в голосе. — А ты спросила, хочу ли я всего этого?

— Но ты же станешь королём!

— Но я не хочу быть королём! Ты одержима моим спасением и этим троном, который мне не нужен! Я отказался от места верховного джарта прайда Стрижей не для того, чтобы занять трон короля Коринтии, да ещё и обманом! Какой из меня король? Силы небесные! Сираффа, ну хоть ты ей скажи, что из меня король, как из дырявого ведра кубок! У меня уже есть жена, и я не собираюсь притворяться принцем, младше себя на десять лет! Это просто… глупо. И я действительно этого не хочу.

Альберт скрестил руки на груди, и по его лицу было понятно, что он вряд ли изменит своё решение.

— А чего же ты хочешь? — спросила королева жёстко.

— Не знаю. Но точно не этого! — ответил Альберт. — Сираффа, скажи хоть ты ей, что я не гожусь на эту роль. Ты же хорошо меня знаешь!

— А разве не ты хотел стать верховным джартом прайда Стрижей? — усмехнулся Сираффа.

— Это было давно, — парировал Альберт. — И с тех пор я поумнел. Надеюсь, что поумнел.

Сираффа подошёл к королеве и, глядя на Альберта, произнёс негромко:

— Твоя Искра пробудилась, и теперь пришло время определить твоё предназначение. И раз ты не хочешь быть королём, может, в том есть воля богов? Ведь если не направить Искру на нужный путь, она может тебя погубить или просто угаснуть. Пришло время провести ритуал. Нужно узнать, что за предназначение у твоей Искры. Идёмте.

Он распахнул двери и направился в другую комнату, где Сулейка уже всё приготовила для проведения ритуала. Открыла окна, расставила жаровни, образовав квадрат, и теперь стояла в центре, раскачиваясь и бормоча молитвы. Пахло сладко и пряно: горячим песком, хвоей, нагретой на солнце, и фруктами. Густой белый дым стелился по полу пушистым ковром и ластился к ногам, словно приглашая ступить на него.

Сираффа достал тонкий изогнутый нож, на лезвие которого были нанесены старинные руны, и, войдя в центр квадрата, встал на место Сулейки.

— Стань возле жаровни, — произнёс он, бросая в огонь маленькие кусочки смолы, — и протяни руку. Мне нужна капля твоей крови.

Он уколол остриём ножа палец Альберта и уронил каплю в огонь. Пламя взметнулось с шипением, окрасилось в алый и заплясало, рождая густые клубы белого дыма, которые начали подниматься вверх. Сираффа закрыл глаза, погрузил свои руки в дым и произнёс напевно:

— О, Триединая мать, та, которая создаёт и Поддерживает Все Живое, Источник Чистой Безусловной Любви, Источник Милосердия и Сострадания…Чёрный сокол взывает к тебе…

Он говорил всё тише, и вскоре слов стало вообще не разобрать, и долго всматривался в дым, будто видел в нём что-то неподвластное остальным, пока королева не спросила нетерпеливо:

— Ну, что ты видишь?

— Я вижу только часть картины… Позови остальных… Они тоже её часть…

Голос Сираффы прозвучал глухо, так, будто он в этот момент находился где-то далеко.

В комнату пригласили Иррис и Рикрада, и Сулейка, подведя их к жаровне, отточенным движением уколола каждого в палец и занесла их руки над огнём. Пламя снова заплясало, зашипело, окрашиваясь в синий, затем в зелёный, бирюзовый и оранжевый, но вскоре снова стало красным.

— Возьмитесь за руки, — Сираффа коснулся пальцами запястий Альберта и Рикарда и замкнул круг. — А теперь смотрите на огонь.

Чёрный сокол летит над пустыней, над бесконечными красными барханами песка, туда, где ближе к побережью песок выцветает до янтарно-белого золота. И на самом берегу стоит город, обрамлённый пустыней, как сапфир золотой оправой. Песок складками жёлтого бархата плавно спускается к воде и перетекает в лазурный шелк моря. Красный камень мощеных улиц… Терракотовый и белый — дома… Черепица голубых крыш, и морская гладь подернута легкой дымкой…

Ксирра — ашуманская столица…

Птица делает круг и, поднимаясь выше, направляется на юг. Где-то там, в самом сердце красных пустынь Ашумана, зарождается тонкое веретено вихря. Песчинка к песчинке, он собирается на вершине бархана и закручивается в тонкую спираль. Неторопливо спускается по склону, вбирая в себя всё новые и новые песчинки, и скользит, пока ещё бесшумно, но уже неумолимо. Он растёт, поднимается вверх и ширится в стороны, превращаясь в могучую стену горячего песка, летящего с огромной скоростью. Завидя его, всё живое норовит спрятаться, укрыться хоть куда-нибудь от смертоносного роя песчинок и нарастающего гула.

Сокол зорко смотрит на барханы и видит чёрную точку — человека, стоящего на вершине одного из них. Человек не боится ветра, он стоит к нему лицом, раскинув руки, и как будто ждёт, когда же эта огромная туча песка поглотит его. Но туча, закрывающая горизонт, внезапно останавливается у подножья бархана и вмиг опадает к ногам человека. Ветер утихает и какое-то время играет и ластится, словно ручной зверь, но человек поднимает руку, поворачивает её ладонью вниз, и танец сотен тысяч песчинок замирает.

— Это ты, Рикард. Повелитель пустынных ветров, — голос Сираффы приходит откуда-то издалека. — И это твоя сила, твоё предназначение…

А чёрный сокол снова взмывает в небо.

Глава 21. Предназначение (2-я часть)

Чёрный сокол летит к горам, которые виднеются где-то далеко на горизонте. Горы поднимаются всё выше и выше, и вот они уже закрывают половину неба. Над одной из них столб дыма, а по её склонам стекают огненные языки лавы. Сокол делает круг и с высоты его полёта можно рассмотреть не только огнедышащую гору, но и уходящее вдаль море, в сторону которого и текут алые нити лавы. И поодаль, у самого берега моря, виднеющиеся развалины города.

Птица складывает крылья и падает камнем вниз. Он несётся навстречу земле с такой скоростью, что захватывает дух, ещё мгновенье и кажется, что он разобьётся. Но земля не становится для него преградой. Она как будто расступается перед ним, и вот уже сокол летит по сумрачным полям Дэйи.

Здесь всё иначе. Жемчужно-серые небеса над головой и пепел трав под ногами, и те же горы чёрной громадой проступают сквозь туман. Но здесь, на изнанке мира, всё видится в его истинном свете. И в сердце каждой горы можно отчётливо разглядеть огненно-яркую сердцевину, ниточка, которой тянется из глубин Нижнего мира и уходит в небеса. Где-то ниточки похожи на тонкую спираль, где-то на веретено, а одна из них, которая светится особенно ярко, напоминает огненный фонтан. Эти алые нити — Источники, не видимые обычному глазу.

Птица скользит бесшумно, взмывает вверх и летит к побережью, и вот перед ней открывается разрушенный город. Огненная гора однажды поглотила его, а то, что осталось, выглядит теперь угрюмо. Остовы стен застыли, словно воздетые к небу руки, и улицы, выстланные угольно-чёрной пылью, сейчас совершенно пусты. Где-то прошли потоки лавы, сжигая всё на своём пути и смывая остатки города в море, остальное засыпало пеплом. Но чёрная пыль на поверхности улиц это не пепел. Она дрожит, и кажется, что даже звуки тонут в ней, словно в зыбучих песках. Падают на её поверхность и тут же проваливаются куда-то в её густую темноту.

— Этот древний город погиб уже давно, — голос Сираффы звучит глухо, почти переходя на шёпот, как будто боится пробудить что-то спящее под руинами города. — И эта темнота говорит о том, что ткань мира здесь очень тонка. Она может разорваться в любой момент. И этому месту нужен лекарь… Когда-то айяарры умели лечить такие пробои.

Сокол летит на окраину города и видит мужчину в тёмной одежде, стоящего на дороге вытянув перед собой руки. Он медленно, словно в боевом танце, делает несколько движений руками, пальцы рисуют сложный узор и вскоре тонкие алые струйки, живущие в сердце гор, начинают дрожать и медленно тянутся к нему. Ещё движение пальцев, и вот они уже свиваются в сложный узор, чем-то похожий на паутину или ловчую сеть. Взмах руки и она взлетает, зависает в воздухе и медленно опускается на разрушенный город. И там, где алые нити касаются поверхности улиц, чернота вспыхивает золотом и медленно уходит в землю, обнажая просто камни, засыпанные слоем серого пепла.

— Это ты, Альберт, — голос Сираффы звучит тихо и торжественно. — Ты — Заклинатель подземного огня и будущий Великий лекарь. Тот, кто умеет лечить не просто плоть человека, но и ткань самого мира…

Чёрный сокол взмывает вверх, жемчужно-серые небеса расступаются перед ним, и вот он уже снова в голубом небе, делает круг над большим городом, раскинувшимся на берегу моря. Белые стены и голубые ставни, улицы залиты солнцем… Сокол садится на крышу высокой башни, окружённой пятиугольником величественных зданий. В центре тенистый сад с фонтаном и люди в серых хламидах сидят вокруг него на скамьях, о чём-то увлечённо беседуя. Сокол срывается вниз, летит вдоль окон, и его глазу открывается обсерватория и ряды книг на стеллажах в большой библиотеке. Женщина, стоит перед столом, на котором разложено множество свитков, и она сосредоточенно разглядывает старинный фолиант, придерживая страницу деревянной закладкой.

— А это ты, Иррис. Хранительница нового прайда. И эти книги на столе написаны тобой и твоими учениками… Сила Лучницы, что есть в тебе, сила воздуха и твой Поток, они не только питают огонь Альберта, и несут не только ветер. Это ещё и слова, а слова — это знания, которые передаются от учителя к ученику. И которые ты превратишь из вибраций воздуха в строчки на страницах. Они будут передаваться из поколения в поколение, а эти здания, что стоят вокруг — здесь сила твоего Потока превратится в Храм знаний.

Сираффа разжал пальцы и открыл глаза. Круг распался, но все так и остались стоять, глядя друг на друга, и некоторое время молчали, осознавая увиденное. Дым над жаровней почти рассеялся, и лишь огонь трепетал над углями прозрачными алыми лепестками.

— Хранительница нового прайда? — первой спросила Иррис. — Что значит «нового»?

— Я вижу, как на месте старого фундамента строится новое здание, — ответил Сираффа, продолжая глядеть на огонь. — И вы будете его создавать. Ваши стихии сошлись не просто так, образовав большой квадрат. Это и есть основа будущего прайда. Вы должны положить ему начало. Я пока не вижу, где это будет, мне погрузиться глубже…

— А Кэтриона? — спросила королева, переведя взгляд с огня на Сираффу. — Её предназначение?

— Её с нами нет, и поэтому я не могу рассмотреть её предназначение прямо сейчас. Но теперь Кэтриона и сама должна его увидеть, потому что я провёл ритуал. Она связана с Рикардом, а значит, всё почувствует сама, — Сираффа поднёс ладони к огню, как будто хотел его обнять, и добавил: — Но всё это только часть гораздо большей картины. У всех вас есть ещё и общее предназначение, которое свело вас вместе, но я пока не могу его разглядеть. Есть ещё фигуры, которые связаны с вами. И мне нужно время, чтобы это понять и собрать картину воедино.

Сираффа взглянул на королеву и, чуть поклонившись, отошёл от жаровни. Снова повисла молчаливая пауза, которую прервал Альберт:

— Не знаю как там насчёт мага-лекаря-заклинателя и общей картины, но я думаю, стоит поехать в Ирдион и вытащить оттуда Кэтриону, раз уж все мы тут друг другу родня, как оказалось.

— И ехать нужно прямо сейчас, — поддержал его Рикард, — Рошер проведёт нас, как паломников или слуг, а баритты пронесём под плащами.

— Лошадей оставим у подножья скалы. Их Цинта покараулит, — подхватил Альберт.

— А Рошера потом скинем в море, — подытожил Рикард. — Давно хотел это сделать.

— Хороший план, — одобрительно кивнул Альберт.

— Ну ничего так, хотя не безупречный, — хмыкнул Рикард.

— Главное ввязаться, а там видно будет. Подожжём что-нибудь, для маскировки, я уже делал так с конюшнями Драго.

— Небольшой шторм тоже не повредит.

— Война план покажет…

— Погодите, герои! Она сидит в Чёрной башне и к тому же прикована цепями. И это очень непростые цепи, — покачал головой Сираффа. — Её нельзя просто взять и увести оттуда. И пожар с ветром вам в этом не помощники.

— На каждую цепь найдётся свой кузнец, — сказал Рикард решительно, — есть же какое-нибудь средство! Возьмём заложников в конце концов! И заставим рыцарей её отпустить.

— Заложников? Отличная идея! Кто там самый ценный в этом Ордене? Мы взорвали Грозовую гору и чуть половину Эддара не спустили под землю, неужели нет способа разорвать какую-то цепь и развалить клятую башню? — усмехнулся Альберт.

— Дайте мне время, и я найду способ, — задумчиво произнёс Сираффа.

— А у нас оно есть, это время? — спросила королева. — Или может мне лучше отправить туда вооружённый отряд и перебить всех рыцарей до единого?

— И поджечь клятую скалу.

— Альберт! Не нужно ничего поджигать. Излишней суетой мы можем только погубить Кэтриону. Но я вижу — время у нас ещё есть, — ответил Сираффа, снова взглянув на огонь, — дайте мне эту ночь и к утру я найду способ.

— Хорошо. Но только одну ночь! Если утром способа не будет, я отправляюсь туда сама, с отрядом и всеми хиттами, и пусть только попробуют не открыть мне ворота! — воскликнула королева.

— И вот тогда уж точно спалим дотла это осиное гнездо! — твёрдо ответил Рикард, поправляя ремень.

— А что Орден хочет с ней сделать? — спросила Иррис осторожно.

— Принести в жертву, как я вижу в пламени, — произнёс Сираффа с прищуром. — Только пока не пойму зачем.

— В жертву?! И эти святоши туда же?! Как будто нам мало одного спятившего Ассима! Давай Сираффа, найди ответы, — Альберт похлопал его по плечу. — Утром мы отправляемся в Ирдион. Идея с заложниками мне очень даже нравится!

Глава 22. Бал фавориток (1-я часть)

— И вы пошли к этой сумасшедшей зафаринке Рут? — спросил Фингар, недоверчиво глядя на Дитамара. — Она же вас убить хотела!

Его джарт только что явился с королевского обеда и, стянув камзол и рубашку, швырнул их прямо на пол, бормоча что-то про кружева. А затем потребовал ужин и вина и, усадив Фингара напротив, велел ему слушать внимательно и ничего не перепутать, а иначе… Дальше шли обычные угрозы по ярг и отправление домой к отцу, но Фингар-то уже знал, что джарт всё равно этого не сделает.

— Не только пошёл, но и договорился с ней, что она поможет вытащить Лею из дворца. А что делать, нам нужны союзники, и кто лучше зафаринки позаботится о Лее? — ответил Дитамар, принимаясь за еду.

— И она поверила, что вы и парифик Сирд придумали этот план? — удивлённо спросил Фингар.

— А чего бы ей не поверить? Ты считаешь, что я не могу быть убедительным? Я и записку написал от парифика, благо она не умеет читать, — усмехнулся Дитамар. — Да и лицо у меня сейчас подходящее, а не пустынного кота с жёлтыми глазами, или как там она меня называла.

— Я понял… понял. Очередной безумный план… Так что я должен буду сделать?

— Ты, — Дитамар вооружился жареной ногой цыплёнка и, глядя поверх неё на своего ученика, произнёс, тщательно разделяя фразы, очевидно для того, чтобы Фингар всё запомнил, как следует: — Возьмёшь запас еды на три дня, сменную одежду, для себя, зафаринки и Леи. Тёплые плащи и всё, что нужно для длительного путешествия. Много не бери, только то, что уместится каждому в заплечный мешок. А ещё книгу! Кулон отдашь мне. Завтра с утра отправишься в дом Леи и возьмёшь с собой её слугу, кажется, его зовут Коннор. Утром отправитесь с ним в порт. Там найдёшь человека по имени Мурдас, он обычно сидит в первой таверне от пирса, или его найдут, если спросишь. Покажешь это, чтобы с тобой говорили, — Дитамар положил на стол ракушку с нарисованным внутри треугольником. — У него будет для тебя лодка. Вместе с Коннором отвезёте все вещи и книгу на старый маяк. Оставишь там Коннора — охранять и ждать остальных. Сам к закату вернёшься в порт и будешь ждать у последней таверны в Крысином городке. Сиди прямо в лодке, на берег не выходи. Не хватало, чтобы тебя прирезали в какой-нибудь пьяной драке. Когда появится Лея с зафаринкой — отвезёшь их на маяк. Там сидите два дня. До рассвета. Если я не появлюсь, то ты вернёшься к Мурдасу. Он посадит вас на корабль, идущий в Эддар. Я договорился. Уплывайте туда. А дальше уже через Таршан вернётесь в Лааре.

— Что значит, если вы не вернётесь, м-милорд? — спросил Фингар чуть дрогнувшим голосом.

— Ты взрослый уже, сам понимаешь, что это значит, — криво усмехнулся Дитамар, обгладывая кость. — Ты же знал, чем всё может закончиться, так что не смотри на меня так. Или… отведаешь ярга.

— А что вы будете делать? Как собираетесь осуществить… ну всё это… там? — голос Фингара чуть дрогнул.

— Я повезу леди Борас в своей карете на бал фавориток. Зафаринку переоденем кучером, так она попадёт на дворцовую территорию. Запряжём шестерку лошадей. Сегодня на королевском обеде я понаблюдал за всем, обошёл покои, послушал камни, теперь я знаю устройство дворца. Бал есть бал, за фаворитками не будут следить каждое мгновенье, я улучу момент и помогу Лее выбраться через окно. Альба мне поможет, он обещал. Зафаринка выпряжет двух лошадей из нашей кареты и будет ждать в условленном месте. Потом она заберёт Лею, они сядут на коней и помчатся в порт, где ты будешь их ждать. И ты не забудешь сделать то, что я сказал, и ничего не перепутаешь. Ты понял?

— Да, понял, понял! А ты? — Фингар отбросил вежливость кахоле и перешёл на айяарр. — Ты что будешь делать дальше?

— Ты, и правда, так за меня переживаешь? — Дитамар уронил кость на блюдо и посмотрел на Фингара с прищуром. — Я обещал Оорду научить тебя плохому и сделать из тебя настоящего мужчину. Не знаю насчёт плохого, но в остальном ты вроде как справился. Так что передашь Оорду мою благодарность.

— За что? — спросил Фингар, залившись краской.

— Он знает, за что. Да не задирай нос, тебе ещё учиться и учиться.

— А зачем нам сидеть на маяке? — Фингар быстро сменил тему.

— Всё может закончиться э-м-м… не совсем по плану. И я не хочу, чтобы Лею нашли по вашим следам. Маяк окружён водой, а вода разделяет стихии. И вода всегда укроет воду, так что Лею там точно никто не увидит. Око воды вам поможет. След будет вести в порт, и искать станут на кораблях, думая, что вы, таким образом, и бежали. Маяк никто обыскивать не станет. А с Мурдасом я договорился, его люди скажут, что видели женщину и мужчину, которые, не найдя корабль к отплытию, ускакали на север. А через два дня он скажет капитану, чтобы подобрал вас там, где ты ему скажешь. Вот и пусть заберёт вас на маяке. Только заранее ему места не называй, а то знаешь, не особо я верю в кодекс чести продажных кахоле…

— А ваша с Леей связь? Разве по ней нельзя будет найти следов?

— Я разорву связь, — ответил Дитамар, вымыв руки в большой чаше и наливая себе вина.

— Разорвёте связь? Так легко?! Это же как… как вырвать сердце из груди! — воскликнул Фингар удивлённо.

— Фин, поверь, вырвать сердце не так уж и трудно, или ты забыл, с кем говоришь? — в голосе Дитамара послышалась горькая усмешка.

Он налил себе полный кубок вина и отошёл с ним к окну и, глядя куда-то в темноту наступившего вечера, произнёс тихо и как-то неожиданно серьёзно:

— Знаешь, Фин, может, такое признание прозвучит и глупо, особенно в твоём присутствии, ведь Оорд просил учить тебя мужественности, и это уж точно не она… И, может быть, даже, этому я научился у тебя, что, конечно, звучит странно и ещё более глупо… Но, учитывая то, что мы, может, больше никогда не увидимся, я хочу сказать, что мне сейчас впервые по-настоящему страшно. Не за себя, нет. За кого-то другого. И это очень выматывающее чувство. Особенно, когда ты ничего не можешь сделать прямо сейчас, когда ты вынужден ждать, а ожидание — это пытка. Это так странно для меня. И это больно, — он сделал три больших глотка и опёрся рукой об оконный косяк, как будто ему трудно было стоять. — Я раньше не знал ничего подобного, с Лейсой было не так. А потом… потом, как оказалось, чувствовать ненависть легко. Ненависть проста, как лезвие клинка. А вот чувствовать любовь трудно. Любовь делает нас уязвимыми, Фин. Эйвер когда-то сказал: любовь делает сильными женщин, но слабыми мужчин. Я тогда не понимал, о чём это он, а вот теперь понимаю. И в другой ситуации я, может, и рад был бы этой любви, но всё сложилось так, что, кажется, у меня нет шансов на удачный финал. Даже если мне повезёт, она всё равно меня не простит. И что мне останется? Видимо, любовь — это не для меня, потому что второй раз мне уже с ней не везёт. Но, даже зная это, я всё равно не могу рисковать безоглядно, я теперь несу ответственность… Я не один, понимаешь? И если я отомщу, если я убью королеву, но она успеет навредить Лее, как я буду с этим жить? Что у меня останется потом? Пустота. И чем её заполнять? Вином? Женщинами? — он усмехнулся и ещё сделал пару глотков. — Я видел этого лысого колдуна, и я видел, что за ним стоит. Я не могу поступить по-другому, Фин. Вот поэтому я и разорву связь. Я знаю, что это спасёт Лею и, может быть, искупит мою вину перед ней. Ну… частично.

Он выпил оставшееся вино залпом и, поставив его на подоконник, обернулся. В его глазах сияла янтарная желтизна, и лицо было таким серьёзным, что Фингар даже растерялся от этого внезапного приступа откровения. Никогда джарт не говорил с ним ни о чём таком, да и вообще, Фин считал, что у него и вовсе нет сердца. Обычного сердца, которое может страдать. И сейчас он не знал, что на это ответить.

Дитамар подошёл к столу и, сняв с шеи жёлтый камень на серебряной цепочке, тот самый, что когда-то давал генералу Альбе, протянул его Фингару со словами:

— Держи. Отдашь его Лее, объяснишь, как его прочитать. Там то, что я не успел сказать в тот день, когда явился капитан Абалейн со своей ловчей сетью. Пусть она узнает правду обо мне, — произнёс он, кладя камень в протянутую ладонь Фингара, и добавил грозно: — Да не вздумай сам посмотреть! Узнаю, что ты нарушил слово — достану даже из светлых садов Миеле, ты понял меня?

— Понял, конечно! — Фингар схватил камень и спешно надел цепочку на шею.

— И вот это ещё, — Дитамар положил на стол кольцо с турмалином. — Отдашь ей. Скажешь — это подарок. В память о… музыкальном фонтане. Она поймёт. Да смотри, Фин, не потеряй и не перепутай.

— Нет, мой джарт, я всё запомню.

— Я только не пойму одного, — Дитамар отошёл к камину, взял шпицы и, поворошив угли, бросил ещё полено, — Лея ведёт себя так, как будто не понимает всей той опасности, что ей грозит. Если она читала книгу и знает, кто она такая… У меня такое чувство, как будто я чего-то не знаю. Но совершенно определённо, что этот лысый колдун заинтересовался ею, и ожидание завтрашнего дня меня просто убивает! — Дитамар швырнул в огонь ещё полено. — Но во дворце повсюду охрана. Хитты, ичу, гвардейцы… Там у каждой двери, за каждым горшком с пальмами стоит по соглядатаю, иначе я бы влез туда прямо сегодня!

— Милорд, в комнате и так жарко, — пробормотал Фингар, указывая на разгорающийся огонь, в который Дитамар отправлял одно полено за другим.

— Проклятье! — Дитамар отшвырнул щипцы, и они зазвенели, ударившись о каменный пол. — Ожидание смерти хуже самой смерти! Ладно, завтра утром я встречаюсь с Ребеккой, она должна пронести во дворец кинжал. Так что утро будет ранним. Иди, помолись всем богам и подготовь всё. И смотри, Фин, не подведи. Или получишь персонального призрака в моём лице, который будет приходить к тебе из светлых садов Миеле! А я иду спать. Завтра меня ожидает тяжёлый день, — Дитамар криво усмехнулся и быстрым шагом покинул комнату.

Он поднимался по лестнице и думал о том, что сегодняшняя ночь будет, скорее всего, последней для них. Для него…

А значит, нужно попрощаться с Леей. Пусть она его ненавидит и дальше. Завтра, послезавтра, всегда. Но не этой ночью.

Глава 22. Бал фавориток (2-я часть)

Этой ночью Лея не могла уснуть. Было холодно и промозгло, и она свернулась под одеялом, подтянув ноги к груди и пытаясь согреться. Её снова заперли в комнате и, кажется, стали охранять ещё сильнее, а она всеми силами старалась сделать вид, что это её совсем не беспокоит. А сама всё думала о той записке. Значит, Рут всё рассказала парифику! И это была обнадёживающая новость, потому что после увиденного сегодня в оранжерее побег — это единственное, что занимало её мысли. Королевской лекарь-колдун, проявивший к ней странное внимание, нагнал на неё такого страху, что весь остаток дня Лея только и могла думать о том, куда же ей податься, если побег окажется удачным. В Милгид нельзя. Там её найдут без труда. К сестре в Лисс? Но и там её тоже найдут, и к тому же она поставит под удар сестру с мужем. Разве есть вообще место, где можно укрыться от этого колдуна и внимания королевы?

Лёжа в постели, она перебирала в голове возможные варианты, которых было как-то совсем немного. В то же время воспоминания почему-то всё постоянно возвращались к тому, что произошло в оранжерее. К тем советам, что прозвучали в её голове от злейшего врага — Дитамар Сколгара. Но ведь именно эти советы остановили лекаря-колдуна и, как ни странно, помогли осознать собственную внутреннюю силу.

Почему он ей помогает? Как всё это странно…

Глядя в темноту, Лея думала ещё и том, что если в ней есть сила прайда Реки, а она в ней точно есть, то значит… либо её отец вовсе не человек и не мятежник, а кто-то из прайда Реки. Либо её мать… вовсе не Аберта Милгид. И теперь она всё отчётливее это понимала. Она всегда думала, что так сильно похожа на отца, ведь в ней не было совершенно ничего от белокурой Аберты Милгид. Но вот остальные дети унаследовали и черты барона Милгида, и своей матери, а значит…

— Как бы я хотела сбежать отсюда и тоже поплыть в Астфолл и на Сумеречные острова!

— Так в чём же дело, миледи Рюмон?

Вспомнились слова милорда Ландегара, произнесённые им на королевском обеде, и она даже улыбнулась этому. Вот бы действительно можно было уехать туда! Там бы её точно не нашли, и, возможно… там её настоящий дом. И почему-то подумалось, что у неё бы хватило смелости отплыть вместе с милордом Ландегаром в неизвестность. Она не знала, почему, но, несмотря на своё странное и, может быть, даже неуместное поведение за столом, милорд Ландегар вызывал в ней безотчётное чувство доверия. И хотя она видела его всего один раз, но не могла объяснить, почему где-то внутри у неё укрепилось ощущение того, что он хороший человек. Что-то такое было в его глазах… тёплое, когда он смотрел на неё. Что-то необъяснимое, вызывающее безотчётное доверие. Может, это рассказ о его страданиях в дальних краях, может, то, что он был таким же чужим на этом обеде. И, может, ей стоит узнать, когда он собирается в путешествие в Астфолл? Если взять Коннора и Рут, может, такое путешествие и не будет слишком уж опасным? Ей нужно выяснить у него завтра, как скоро он собирается в путь…

Она вздохнула, повернулась в постели, обнимая подушку, и закрыла глаза.

Как жаль, что исчез мэтр Альд. Вот, чей мудрый совет ей бы сейчас помог. И почему всё так?

Она вспомнила их беседы с мэтром Альдом и подумала, что милорд Ландегар чем-то его напоминает. Чем-то неуловимым. Может, тем же ощущением доверия? Или, может, это она от своей беззащитности ищет во всех людях одно и то же?

И перед тем, как наконец-то погрузиться в сон, её мысли снова вернулись к Дитамару. И хотя она всеми силами старалась о нём не думать и весь день гнала прочь эти мысли, но в тот момент, когда разум уже засыпал, помимо воли рассудка, просыпались желания души…

Она должна стараться ненавидеть его сильнее…

Она должна…

И снова знакомая стена, но её как будто и нет. Она словно из тумана, или соткана из солнечных лучей, протяни руку, и вот оно — успокаивающее тепло. И все страхи исчезают сами собой.

— Я же сказала, никогда больше без моего разрешения, — шепчет она, оглядываясь.

— Но, раз я здесь, значит, ты разрешила…

И его голос тоже тёплый, чуть насмешливый, но от него сразу кружится голова. А ведь она должна его ненавидеть!

— Это просто… я не знаю… Как всё это прекратить? Уходи! Уходи из моей головы! Я не хочу ничего о тебе знать!

— Я уйду… Лея… Сегодня я пришёл в последний раз… Попрощаться…

В последний раз?!

И Лея ощутила, как замирает сердце от этих слов, как оно сжимается, словно хочет крикнуть громкое «Нет!» И это так ужасно, ведь он тоже это чувствует, её слабость, то, как она ненавидит его своим разумом и не хочет отпускать своим сердцем.

— Что это за безумие? Что это вообще такое? Почему я слышу тебя?! Почему чувствую?!

— Потому что мы связаны… Око воды связало нас там, на Суре, когда я спас тебе жизнь. И я дал своё согласие на эту связь…

— Но я не давала! Я этого не хочу!

— У музыкального фонтана ты сама завершила ритуал… Уколовшись розой… Капля крови… Вода… Наши руки… Ты поцеловала меня, помнишь? — его голос звучит тише, и от последних слов становится безумно жарко.

— Уходи! Пожалуйста… Я не могу… Я не хочу…

— … любить меня? Я знаю, — в его голосе грусть. — И у тебя будет целая жизнь, чтобы меня ненавидеть, но сегодня… Дай мне одну ночь… А потом я уйду навсегда из твоей жизни, и эта связь исчезнет.

— Ты снова играешь со мной!

— Нет, Лея. Я никогда не играл с тобой. Я приходил в чужих обличьях и говорил от чужих имён, но то, что я говорил, было правдой. И то, что я чувствую к тебе — это настоящее. Это не игра и не ложь…

— Чего ты от меня хочешь?

— Я хочу кое-что тебе показать…

Вершины гор покрыты белоснежными шапками, и склоны прорезаны многочисленными нитями рек. Чуть ниже — изумрудные луга, а за ними тёмные ели, похожие на грозных безмолвных стражей. Белые гроздья цветущего княжика свисают с их ветвей. А чуть ниже по склону, дальше от границы снегов, — магнолии и кедры, клёны с ажурными алыми листьями, папоротники и поляны цветов: ирисы, лилии, колокольчики… Прозрачные синие озёра, как драгоценные сапфиры, в обрамлении буковых рощ разбросаны у подножья гор… Стремительные реки и величественные каменные мосты…

Витой белый драйг возвышается на одном из камней, и на нём надпись: «Лишь камень твёрд». И они стоят рядом с ним на самой вершине, рассматривая оттуда прекрасную долину.

— Это Лааре… Моя родина…

Белоснежный замок, вознёсшийся вверх на скале. Строгие башни, воздушные арки, балюстрады и золочёные шпили. Кажется, что замок парит над землёй, и от этого зрелища захватывает дух…

Лея видела горную страну с высоты птичьего полёта и спускалась к ледяной воде, сидела на перилах каменного моста и лежала на цветущем лугу…

Она видела всё то, что когда-то видел Дитамар, и бродила среди его воспоминаний, потеряв счёт времени и ощущение реальности. Это был настолько красивый сон, что в нём хотелось остаться.

Сколько времени Лея провела там? Она не знала… Лишь слушала голос, который рассказывал ей об этих удивительных местах, немного хриплый и нежный, он шептал на ухо, и Лея ощущала за плечом тепло и невидимое присутствие, как будто он стоял прямо за её спиной. Но она безумно боялась обернуться. Боялась увидеть его так близко. Боялась, что эта уступка собственной слабости закончится для неё очень плохо.

— Что ты сделал с капитаном Абалейном, — спросила она с замиранием сердца. — Ты его убил?

— Я? Нет. Я ничего с ним не сделал. Он жив, и с ним, надеюсь, всё хорошо. Я не убийца, Лея. И то, что ты знаешь о Звере — это не совсем правда.

— Я не могу тебе верить…

— Я знаю. И этого не прошу. Я лишь хотел попрощаться.

Он ведь обещал, что уйдёт навсегда. И понимание того, что сейчас они прощаются, было невыносимым. Она ведь хотела, чтобы он навсегда исчез из её мыслей и снов. И она… не хотела этого. И ненавидела за эту слабость уже себя.

Лея бросила последний взгляд на горную страну. Горы в Милгиде были не столь величественны и прекрасны, и в них не было никаких чудес. А здесь… Вряд ли она когда-нибудь сможет забыть этот сон.

— Я хотел подарить тебе всё это, — прошептал голос у самого уха. — Но, видимо, не судьба. Поцелуй меня, Лея. На прощание…

— Я не могу. Не проси меня об этом.

— Последний поцелуй. И я исчезну навсегда. Но он мне нужен, Лея… С ним мне будет не так горько умирать…

— Умирать?! Но… почему?

— Разве ты не этого хотела? Убить Зверя… И вот, твоё желание скоро исполнится. Но я не жалею. Просто один поцелуй. Лея…

Его шёпот горячий и страстный, и от него голова идёт кругом. И выныривать из сладкого дурмана нет ни желания, ни сил.

— Хорошо. Один поцелуй. Только один. И ты навсегда исчезнешь…

— И я навсегда исчезну.

Его губы были нежными. Чуть прикоснулись, но так явственно, словно всё это был не сон, словно он, и правда, был реален. А затем прикоснулись снова, мимолётно, нежно, опаляя дыханием, заставляя разомкнуть губы в ответ, и стало так жарко и невыносимо мало этого целомудренного поцелуя. И, не в силах совладать с желанием, Лея потянулась навстречу, совсем теряя остатки решимости противостоять ему и отвечая на этот поцелуй слишком горячо и страстно для той, кто ненавидела его всем сердцем. Руки искали его тело, пытались прикоснуться, но не могли. Она так хотела этого: настоящих объятий, ощущения его рук на своих плечах, но пальцы лишь стиснули подушку, и Лея открыла глаза, судорожно вдыхая воздух. Это всё сон, фантом, всего лишь ощущение. Его нет здесь, и не было никогда! И, может, вообще это какой-то дурман, игра её воображения! И нельзя верить всему, что он нашёптывает ей на ухо! Но едва ощущения пропали, как Лея снова закрыла глаза, проваливаясь в это сладкое безумие. Она обещала один поцелуй, но, кажется, она обманула сама себя…

Губы к губам, и его пальцы прикасаются к её щеке, ведут медленно, убирая прядку волос, дотрагиваясь нежно до лба и скул, словно хотят запомнить её лицо этим прикосновением.

— Ты лучшее, что со мной случилось за все эти годы, — шепчет он ей прямо в губы, — прощай, Лея.

— Прощай, Дитамар…

И ладони судорожно стирают слёзы.

Глава 22. Бал фавориток (3-я часть)

Зал был полон гостей. Бал фавориток — большое событие, которое старались посетить не только главы всех домов Коринтии и их дочери, но и иностранные вельможи и послы, и все те, кого волею судеб занесло в Рокну поздней осенью. Голубой дворец Лирайе снова распахнул свои гостеприимные залы, вышколенные слуги сновали туда-сюда с напитками и закусками. И пока оркестр настраивал инструменты, в большой бальной зале актеры развлекали гостей забавными театральными сценками.

Леди Вальфред привела своих воспитанниц на верхнюю галерею, откуда можно было созерцать всё это великолепие, и при этом не быть замеченными. Она похлопала веером по руке и принялась давать последние напутствия.

— Помните! Вы не должны никому отказывать. Не должны обделять вниманием ни одного гостя из тех, что захотят с вами потанцевать или просто поговорить, но и в то же время, недозволительно уделять всё внимание кому-то одному…

Но Лея не слушала её наставления. Всё сегодня было для неё как в тумане. Этим утром она чувствовала себя невыносимо несчастной и разбитой, словно после тяжёлой болезни. Ей бы хотелось найти в себе силы, чтобы не думать о том, что произошло этой ночью, не думать о том, что она видела и чувствовала, не думать о поцелуях…

Лея не знала, как справиться с этим, как не быть такой несчастной от того, что она не в силах отпустить воспоминания прошлой ночи и не может отказаться от этой любви. И ей было так стыдно за это. За то, что с каждой из этих ночей из неё по капле уходила ненависть к Дитамару, и оставались только тоска и всё возрастающее желание снова его увидеть. А вчерашняя ночь стала последней чертой. Она целовала его не потому, что он прощался с ней. Нет. А потому, что сама этого хотела. Милостивые боги! За что ей такое наказание?! Любить Зверя…

Но она больше никогда его не увидит.

И вот теперь Лея жалела о том, что не выслушала его признания. И ненавидела себя за то, что больше не может ненавидеть его.

Как же можно любить Зверя?! Как можно любить самый страшный кошмар, что преследовал жителей Предгорья последние семь лет? Но она вспоминала их встречу на Суре, их разговоры и последние ночи и не могла ничего с собой поделать. А от понимания того, что она больше не услышит его голос, её душило настоящее отчаяние. И даже мысли о побеге ушли куда-то на второй план.

Лея надела бальное платье, принесённое портнихой, и в другое время она бы поразилась его красоте. Водопад голубой шёлковой тафты, изящное серебряное шитьё, всё это так шло к цвету её глаз, но она смотрела в зеркало, надевая длинные серьги, и почти не видела себя.

— … и не забудьте про реверанс, если Её величество укажет на кого-то из вас. Вы меня поняли? А теперь смотрите на гостей, я расскажу, на кого стоит обратить внимание. Итак, вон тот, в лиловой парче — князь…

Голос леди Вальфред вырвал Лею из грустных размышлений. Она смотрела вниз, разглядывая князей и баронов, на которых указывала наставница, и пыталась запомнить, что и кому нельзя говорить, или наоборот. Все эти лица и пышные наряды слились для неё в одно сплошное полотно, пока из этой пёстрой толпы её взгляд не выхватил знакомую фигуру.

Милорд Ландегар шёл по залу, слегка припадая на массивную трость. Он, как и в прошлый раз, был весь в белом, и снова его наряд оказался сверх меры вычурным, украшенным шитьём и золотым позументом, а кружева манжет свисали, закрывая пальцы рук. И Лея даже улыбнулась, памятуя о том, что вчера происходило за столом.

Он вёл под руку какую-то даму в вишнёвом шёлке, и, присмотревшись, Лея без труда узнала его вчерашнюю спутницу — леди Борас. Она не отпускала милорда Ландегара ни на миг, ловко лавируя в толпе и время от времени представляя его кому-то из гостей. Но при виде этого человека у Леи даже на сердце как-то разом потеплело. А вот присутствие леди Борас наоборот вызвало у неё какое-то совершенно иррациональное раздражение.

Лея следила за тем, как милорд Ландегар взял бокал и, повесив трость на сгиб локтя, немного отпил вина и оглянулся, разглядывая гостей так, словно искал кого-то. Все его жесты и позы, как и его наряд, тоже были нарочито вычурными, и Лея не могла отделаться от чувства, что он специально ведёт себя так нелепо, чтобы выглядеть не хуже рокнийской аристократии. И это показалось ей ужасно милым и забавным.

И когда звуки смолкли и в зал вошла королева со своей свитой, Лея уже решила, что непременно поговорит с милордом Ландегаром о путешествии в Астфолл. Эта мысль её немного приободрила, и даже утреннее отчаяние как-то отступило на второй план.

Пока шло представление гостей королеве, Лея обдумывала, как бы получше подступиться к этому разговору, прокручивая в голове разные варианты. После иностранных вельмож и послов настала очередь фавориток. Девушки вышли под музыку и, как полагается, присели в реверансе, выстроившись в шеренгу. Гости разглядывали их внимательно, а Лея заметила, что королева стоит и задумчиво смотрит куда-то в сторону, и как будто совершенно не замечает их. Леди Вальфред пришлось даже повторить реверанс, чтобы привлечь внимание Её величества.

К счастью, королеву в этот раз Лея не интересовала, но за её спиной она увидела вчерашнего лекаря-колдуна Ассима Наффир-шана. Он наблюдал за Леей, стоя чуть поодаль, и она поёжилась, до того неприятным был этот взгляд.

Едва королева взмахнула рукой, разрешая девушкам отступить в стене, и освобождая центр залы, как Лея попятилась, стараясь укрыться за пышным воротником леди Вальфред от внимательного взгляда лекаря. Музыка заиграла, и Лею тут же пригласили на танец. Один, второй третий… фаворитки были нарасхват.

Но едва закончился очередной танец, как Ассим Наффир-шан неожиданно оказался перед Леей, словно вырос из-под земли, и протянул руку, приглашая её. И ей ничего не оставалось, как согласиться. Его ладонь была сухой и горячей, и от прикосновения к ней Лее показалось, что и её кожа высыхает, словно от пустынного ветра.

— Миледи Рюмон? Вы позволите? — спросил он тихо с каким-то жадным придыханием.

— Разумеется.

Он притянул её к себе, и его руки показались Лее стальными обручами, в которые заковали её тело. Стало невыносимо жарко, и жар этот был каким-то иссушающим, словно Ассим Наффир-шан хотел сжечь её в своих объятиях. Они молча кружились, и он не сводил с неё жадных пытливых глаз, вглядываясь в её лицо так, словно хотел рассмотреть её душу. И в какой-то момент Лея почувствовала дурноту, воздух перед глазами помутился, и на одно краткое мгновенье она потеряла связь с реальностью и провалилась в серый туман.

И снова перед ней была башня, опутанная гигантскими кольцами, вот только в этот раз змеиное тело венчала голова Ассима Наффир-шана. И его глаза, густо подведённые чёрным, сейчас горели ярким огнём, завораживали и жгли, испепеляя всё внутри, как будто высасывали душу.

Сопротивляйся ему, Лея! Не смотри ему в глаза! Ты же Волна, ты можешь погасить этот огонь!

И никогда она ещё не была так рада голосу в своей голове, как в этот момент. Она представила себя волной, с шипением накатывающей на горячий песок. Волна прокатилась, вскипая лёгкой пеной, сначала тонкая, как шёлковое покрывало, но за ней пришла вторая и третья, выше, больше, безжалостнее…

И ударила прямо в горящие огнём глаза.

— Спасибо за танец, миледи Рюмон.

Ассим Наффир-шан разжал пальцы и отпустил её, отступая назад, как показалось Лее, слишком поспешно. И их танец закончился, хотя музыка ещё не стихла.

Он разозлился и его высокий лоб и даже бритый череп покрылись бисеринками пота. Он стёр их резким движением и так и остался стоять, прожигая Лею взглядом, но больше не приближался. А Лея поспешила отойти в толпу и затеряться среди гостей, чувствуя, как внутри бьётся лихорадочный прибой, пытаясь растворить и выплеснуть наружу весь её страх.

Тише, Лея, тише! Ты же не хочешь, чтобы кто-то это заметил? Он больше не тронет тебя.

Она сжала руками виски, ощущая, как под кожей колотится сумасшедший пульс, и подхватив юбку, торопливо выскочила на галерею. Ей необходим свежий воздух и уединение, чтобы прийти в себя.

— Что ему нужно от меня?

— Твоя сила, Лея. Он пробовал её на вкус…

— Милосердные боги!

Она прошла по галерее, выбралась на верхнюю террасу и остановилась у фонтанов. Террасы с фонтанами спускались каскадом к парку, и чуть ниже, на большой площадке для гостей было организовано огненное представление. Под весёлую музыку факиры жонглировали пылающими шарами и крутили подвешенные на цепях горшки с горящим маслом. Лея расправила юбку и вдохнула поглубже, успокаивая сбившееся дыхание и оглядываясь, и только в этот момент увидела фигуру в белом. Милорд Ландегар стоял поодаль, положив руки на перила балюстрады, огораживающей террасу, и тоже наблюдал за огненным представлением.

— Вы снова уединились? Только в этот раз не из-за кружев, а чтобы не танцевать? — спросила Лея с улыбкой, подойдя и остановившись в паре шагов.

— Э-м-м, это так заметно, что я избегаю танцев? — милорд Ландегар обернулся и, окинув её взглядом с головы до ног, улыбнулся в ответ.

— Пожалуй, что да.

— Составите мне компанию? Или вы тоже искали уединения? — он указал на место подле себя.

— Искала. Но ваша компания ему не помешает.

Она встала рядом, положила ладони на перила и тоже стала смотреть на мелькающий в умелых руках факиров огонь.

— У вас грустный вид, миледи Рюмон, уж простите мою откровенность. Вас так расстраивают балы, или есть ещё причина? Или, может быть, мне показалось, что вы очень несчастны? — спросил милорд Ландегар, искоса посмотрев на неё. — И кстати, вы прекрасно выглядите, миледи Рюмон, надеюсь, это утешит вас. Хотя могу предположить, что у девушки в вашем возрасте может быть только одна причина для грусти. Разбитое сердце?

— Да… вы правы, — Лея провела ладонями по перилам, ощущая их холодную мраморную гладкость, и посмотрела вниз, на вышедшую в круг женщину-факира в алых шёлковых шальварах и тюрбане, которая принялась искусно танцевать с двумя огненными веерами. — Мне грустно оттого, что моё сердце разбито.

— И кто мог разбить сердце такой красавицы? Боги! Он, видимо, какой-то идиот, простите мою резкость, — милорд Ландегар повернулся и, прислонившись к постаменту с мраморной статуей льва, скрестил на груди руки. — Он просто глупец или… слепой. Надеюсь, я вас не обидел?

— Нет, — Лея с улыбкой покачала головой, — не обидели. Скорее, это я была глупа или слепа, не смогла разглядеть, что он настоящее чудовище.

— Он причинил вам боль? — спросил милорд Ландегар, понизив голос так, словно не хотел, чтобы его вопрос услышали, хотя вокруг и так никого не было.

— Да. И… нет. Не знаю, как выразить это правильно… Скорее, я сама причиняю себе боль, потому что не могу отказаться от мыслей о нём. Я должна его ненавидеть. И я ненавижу его. И в то же время люблю. И это меня убивает, потому что с каждым днём я ненавижу его всё меньше, а любить мне его нельзя, — она опустила голову и, проведя ладонями по струящейся ткани платья, добавила совсем тихо. — Даже не знаю, зачем я вам всё это рассказываю…

— О, нет, нет, говорите! — милорд Ландегар тоже провёл ладонью по перилам, будто смахивая невидимую пыль. — Я понимаю, о чём вы. Я тоже потерял любимую. И, что самое печальное, я сам в этом виноват. Теперь и я для неё потерян навсегда… Так что… я понимаю вас и ваше желание разделить с кем-нибудь свою боль. Но что такого ужасного он совершил?

— Поверьте, он совершил много страшных вещей, о которых нельзя даже вслух говорить без содрогания. И мой разум понимает это. Но моё сердце, — она посмотрела на милорда Ландегара и приложила ладонь к груди, — оно мне неподвластно. Я хочу заставить себя забыть о нём… и не могу.

— Почему? Разве это сложно, если он действительно так ужасен? — милорд Ландегар пытливо всматривался в её лицо и его интерес к рассказу Леи был искренним.

— Это трудно понять, но, — Лея вздохнула, словно собираясь с мыслями, и, посмотрев милорду Ландегару прямо в глаза, ответила: — Когда он рядом, я совсем другая. Он будто открывает дверь в какой-то новый мир, где я совсем теряю себя. Насколько мне хорошо рядом с ним, настолько плохо без него, — она покачала головой. — И я не хочу такой любви. Совсем не хочу. Она меня уничтожит! Но не проходит и мгновенья, чтобы я не думала о нём. Я вижу его повсюду. Мне кажется, я вижу его во всех людях, кто хоть чем-то на него похож. И даже в тех, кто не похож на него совсем. В старом мэтре из университета, например, и вот даже в вас! — она усмехнулась и посмотрела вниз, смутившись от слишком внимательного взгляда своего собеседника. — Так можно сойти с ума! Я понимаю, что всё это просто моё воображение, всё это просто потому, что я очень хочу его увидеть, и это…это ужасно! Но я ничего не могу с собой поделать, — она развела руками, будто извиняясь, и спросила, снова взглянув на милорда Ландегара: — А вы как боретесь с вашими чувствами?

Ей показалось, что-то знакомое в его усмешке, в том, как дрогнула бровь, и он, потерев переносицу, ответил, переведя взгляд на огненные веера в руках факиров:

— Я не борюсь. И я не хотел бы забывать её даже за всё золото мира, — он сделал паузу, как будто подбирал нужные слова, а затем добавил негромко, словно говорил сам собой: — Эта любовь сделала меня лучше. Она меня изменила и… я благодарен ей за это. Раньше мне хотелось только разрушать, а теперь… Теперь я способен что-то созидать. Раньше я думал, что любовь — это зло. Но я ошибался. Не всякая любовь зло, и, наверное, всё зависит от тебя самого. В какой-то момент ты начинаешь понимать, что любовь — это единственная узда, которая удерживает твоё безумие от того, чтобы оно не сорвалось в галоп и не разрушило тебя окончательно. Она — моя узда, миледи Каталея, — он посмотрел на неё и улыбнулся, — хотя даже не знает об этом.

— Какое удивительное сравнение. Вы очень тонко чувствующий человек, милорд Ландегар, и это тем более удивительно, потому что так не соответствуете вашему образу, — она с улыбкой указала на его кружева.

— Ну, все мы в некотором роде носим маски и играем какие-то роли. Вы — будущей фаворитки, я — придворного хлыща с кружевным воротником.

Лея рассмеялась и покачала головой.

— Вы так самокритичны. Но дело в том, что у меня просто нет выбора, я должна быть здесь по велению королевы, а вы? Что вас заставляет носить маску?

— Один старый долг, который я ещё не выплатил. И как только я это сделаю, мне больше не понадобятся эти кружева.

— А как скоро это произойдёт? — спросила Лея осторожно, понимая, что вот он — подходящий момент, чтобы поговорить о её побеге.

— А почему вы спрашиваете, миледи Каталея? — милорд Ландегар прищурился, внимательно вглядываясь в её лицо.

— Ну… дело в том, что… Не знаю, как сказать, — она смутилась, задать нужный вопрос оказалось не так уж и просто, как ей думалось вначале.

— Говорите прямо, раз уж начали.

— Поклянитесь, что никому об этом не расскажете, — произнесла она, собравшись с силами.

— Клянусь, что никому об этом не расскажу, — он усмехнулся и приложил руку к груди, — да и сами посудите, кому я могу что-то рассказать? Я же здесь никого не знаю!

— Хорошо. Хорошо! Я вам верю.

— Так что вы хотели спросить, миледи Каталея?

— Вы вчера за обедом говорили о том, что снаряжаете корабль в северные земли. А как скоро он отплывёт?

— А вы с какой целью интересуетесь, миледи Каталея? — спросил милорд Ландегар с лёгкой улыбкой, и в его глазах заискрилось какое-то сумасшедшее веселье веселье. — Хотите сбежать в Астфолл?

Лея подняла на него взгляд и снова рассмеялась.

— Ну… Я хотела сказать, что это одна моя знакомая хочет отправиться в путешествие с двумя слугами, но, видимо, вы и так бы поняли, что это будет ложь.

— Что же, весьма смелое признание, — хмыкнул милорд Ландегар. — Ваша знакомая скучает и ищет приключений, или просто хочет подальше убраться из этого города?

— Ну… в общем, второе. Ей нужно убраться из города, и как можно скорее.

— Но ведь вы меня совсем не знаете, миледи Каталея. А если я окажусь каким-нибудь негодяем или чудовищем, как тот человек, который вас обманул? Почему вы готовы пуститься в путешествие с незнакомцем, которого видите второй раз в жизни?

— Нет, вы не можете быть негодяем, милорд Ландегар, я это чувствую, — горячо ответила Лея и снова приложила руку к груди. — Я не могу этого объяснить, но я вижу — вы хороший человек. И вам здесь также не по себе, как и мне. Вы не чудовище, просто вы несчастны.

Она смотрела ему в глаза и видела в них искреннюю благодарность за свои слова, и ещё сильнее утвердилась в мысли, что поступает правильно.

— Вы действительно так думаете? — спросил он тихо.

— Да, милорд, я действительно так думаю, — ответила Лея твёрдо. — Только вы должны понимать, что это может не понравиться Её величеству. Не думаю, что так уж много фавориток сбегали из этого дворца.

— Ну, мнение Её величества по этому вопросу меня вряд ли остановит, — он криво усмехнулся, — тем более, что я не собираюсь возвращаться сюда в ближайшие несколько лет. Так что я могу взять с собой вашу знакомую с её слугами, — он снова взглянул на Лею и, видя её смущение, тепло улыбнулся.

И у неё на сердце вдруг стало так легко и радостно, словно груз упал с плеч. И неожиданно показалось, что в зелёных глазах милорда Ландегара проступила янтарная желтизна, наполнив их светом. Она моргнула, но видение тут же исчезло. И Лея даже внутренне ругнулась на себя за это.

Почему она везде видит его глаза!

— Но это произойдёт не раньше, чем через два дня, мой корабль ещё не вполне готов к отплытию, добавил милорд Ландегар, разведя руками.

— Как я смогу его найти? Как он называется?

— Он называется… «Ларха».

— Я… Моя знакомая обязательно придёт, — ответила Лея. — Не отплывайте без неё.

— Буду ждать.

— Спасибо, милорд Ландегар! — в порыве благодарности она дотронулась до его руки.

И в этот момент почувствовала, как от его пальцев волна тепла перетекла в её ладонь, и стало так хорошо, показалось, что все её проблемы разом разрешились. С помощью парифика Сирда она сбежит из дворца, возьмёт Рут и Коннора и уплывёт в Астфолл, чтобы отыскать своих родственников из прайда Реки. И там она сможет укрыться от колдунов королевы. А в Милгид отправит письмо, напишет, что уехала с женихом, и чтобы её больше не искали. Если к леди Милгид кто-то явиться по её душу, та покажет им это письмо. Только так Лея сможет всех защитить, если никто не будет знать, куда она направилась.

— Вы не хотите потанцевать, миледи Каталея? Это всё-таки бал, — спросил милорд Ландегар негромко, не сводя с Леи глаз.

— С удовольствием!

— Тогда идёмте.

Он улыбнулся и подал Лее руку.

Глава 22. Бал фавориток (4-я часть)

Дитамар помнил, как не так уж и давно танцевал в этом зале с Кайей, а его брат стоял снаружи, наблюдая. Но в тот раз всё было иначе. Если бы у него в тот момент была возможность подобраться к королеве, он бы непременно ею воспользовался. Тогда он вообще мало дорожил своей жизнью, ведь ему нечего было терять. А теперь…

Рука Леи в его руке, и пусть всё это обман, сегодня он был почти счастлив, а счатливых мгновений в его жизни случалось не так уж и много.

Почему у них всё так? Почему только под чужой личиной, или прикрывшись чужим именем, он может быть с Леей самим собой? Собой настоящим? Что за проклятье наложили на него боги?! И почему сейчас, рядом с ней, ему снова так невыносимо хочется жить?

Её рука доверчиво легла на его плечо, и Лея улыбнулась ему тепло и открыто, становясь в танцевальную позицию, и, кажется, никогда Дитамар ещё не был так зол на весь мир. Потому что смотрела она сейчас не в его настоящее лицо. Потому что несколько мгновений назад она говорила о своей любви ему и…совершенно незнакомому человеку! И он знал, что в её откровенности виновата их связь, которая заставляет Лею так безоглядно доверять какому-то Ландегару. Как тогда на Суре, когда он спас её из реки. И видят боги, что он отдал бы всё за возможность не прятать своё лицо, за возможность услышать снова её слова любви, только сказанные уже ему. Ему настоящему. Боги! Боги! Какая же это пытка!

Дитамар положил руку ей на талию и притянул к себе осторожно и мягко, боясь показать излишнюю настойчивость и крепко стискивая свою страсть путами воли. Он Ландегар. И не может смотреть на неё сумасшедшим влюблённым взглядом!

Но Лея с готовностью подалась ему навстречу, и расстояния между ними почти не осталось. Два несмелых шага в сторону и назад, ещё шаг, ещё один… Дитамару казалось, он погружается в горячее облако и что ещё пару неуверенных шагов, и он наступит на её шёлковую юбку, потому что не может думать о фигурах танцах. Слишком уж будоражит его кровь эта близость, и желание сейчас у него только одно — подхватить Лею на руки и бежать. И плевать на королеву и… вообще на всё.

— Я давно не танцевал, — прошептал Дитамар хрипло, склоняясь к её уху, — вы извините мне мою неловкость?

— А мне кажется, вы прекрасно танцуете… Как будто мы танцевали с вами всю жизнь…

Её голос тоже дрогнул, и пальцы скользнули вверх по его рукаву, ложась на плечо, и замерли так, словно она хотела его обнять, но в последний момент испугалась своего порыва.

Они закружились под музыку, медленно, не так, как другие пары, и зал совсем растаял, словно подёрнулся туманом. Дитамару показалось, что они остались в нём совсем одни. И он слишком поздно понял, каким глупым было его желание потанцевать с Леей в последний раз. Ведь сейчас, в его руках, она была такой открытой, и никакие силы уже не могли удержать их стихии от того, чтобы соединиться. И, наверное, только слепой не увидит того, что творится вокруг них в этот момент.

Они прижались висками, пальцы переплелись, и желание прикоснуться друг к другу кожей к коже стало почти невыносимым. Дитамар ощущал ладонями не просто её тело, не только биение сердца, он ощущал силу, которая ластилась к его рукам, проникала сквозь пальцы и растекалась в его крови пузырьками игристого вина. Он видел в глазах Леи яркую синеву, они наполнились сапфировым цветом, но она не понимала, что с ней. Она не ощущала, сколько силы в ней сейчас, а лишь смотрела на Дитамара внимательно, будто пытаясь что-то разглядеть в его лице.

Они танцевали, словно в волшебном сне, в котором они были одни, далеко-далеко…

Лея отступила назад, закружилась в фигуре танца, удерживаемая его рукой, а когда шагнула ему навстречу, Дитамар не сдержался, поймал её в объятия и прижал к себе на какое-то мгновение. Но и этого было достаточно…

— Не отпускай меня, — произнесла она, завороженно глядя ему прямо в глаза, и её губы оказались так близко.

Музыка смолкла, а они всё стояли, замерев и не в силах разжать пальцев.

— Ренье? Ренье? Я повсюду тебя ищу! — голос леди Борас прозвучал издалека, заставляя их вздрогнуть и вернуться в реальность.

Накатили звуки, свет ударил по глазам… Лица проступили сквозь туман, и, тряхнув головой, чтобы согнать остатки наваждения, Дитамар обернулся.

— Ренье, милосердные боги, что у тебя с глазами! — воскликнула леди Борас.

Проклятье!

Он зажмурился, выпуская Лею, и, проведя рукой по лицу, снова взглянул на леди Борас.

— А что у меня с глазами?

— Э-м-м, мне показалось, они у тебя жёлтые, — произнесла растерянно леди Борас.

— Жёлтые? Да ну? — хмыкнул он и добавил: — Тебе точно показалось. Чуть меньше вина, Миранда.

Он указал пальцем на бокал в её руке.

— Ты думаешь, я пьяна?! Нет, я уверена, что мне не показалось, — ответила леди Борас жёстко, продолжая вглядываться в его лицо.

А затем, окинув Лею испепеляющим взглядом, она по-хозяйски взяла Дитамара под руку и произнесла повелительно:

— Идём. Нас ждут.

— Погоди, я должен проводить даму, — он убрал её руку со своего локтя, — невежливо вот так бросать леди Рюмон посреди зала.

— А по-моему, к фавориткам это правило не относится. С ними можно делать всё, что захочешь, — в голосе леди Борас послышалось едва скрываемое раздражение. — Для того они и существуют, особенно те, что прибыли из глуши вроде Милгида. Так что идём, Ренье, по—моему тебе не стоит уделять так много внимания какой-то провинциальной простушке.

— А по-моему, тебе не стоит указывать, что и как мне делать, дорогая, — усмехнулся Дитмар криво.

— Мне кажется, дорогой Ренье, что ты забыл, с чьей помощью вообще оказался здесь, — прошипела леди Борас, понизив голос, чтобы другие гости её не услышали.

— Кстати да, видимо, я забыл, — усмехнулся Дитамар. — Извини, Миранда, но я всё-таки сделаю всё по-своему.

Он развернулся и, накрыв руку Леи своей ладонью, повёл её прочь из зала. А Лея шла, как во сне, подхватив юбку и не сводя с Дитамара глаз.

Она догадалась… или вот-вот догадается.

— Ты пожалеешь об этом! — услышал он в спину голос леди Борас, полный холодной ярости.

Но теперь это уже не имело значения. Дитамар повёл Лею на террасу, где стояли кресла для отдыха утомившихся от танцев дам. Именно там его должен был ожидать генерал Альба. Дитамар нашёл его взглядом и чуть кивнул, давая понять, что его спутница — это и есть та, кто ему нужна. Они вышли из залитого ярким светом зала и шагнули в густую тень. Сумерки уже перетекли в ночь, и терраса освещалась лишь мягким светом небольших светильников, расставленных по углам, оставляя большую часть пространства в полумраке, чтобы дать гостям возможность уединиться, будучи при этом у всех на виду. И это было то, что нужно. Видя, что генерал направился к ним, Дитамар резко остановился и развернул Лею к себе, взяв её за плечи. Их взгляды встретились, и смотреть в её глаза сейчас было совершенно невыносимо.

Она знает, кто он. Она всё поняла.

— Прощай, Лея, — прошептал он, вложив в голос всю свою страсть и сильнее сжимая её плечи. — И хотя мне легче умереть, чем сделать это, но я должен разорвать нашу связь. Я отпускаю тебя, Лея. Отпускаю. Прощай!

— Добрый день! Миледи? — генерал подошёл и кивнул Лее, затем Дитамару. — Милорд, вы позволите похитить вашу спутницу на пару танцев?

— Разумеется, — ответил Дитамар, разжимая руки и отступая назад.

— Миледи Рюмон, я полагаю? Очень рад, — генерал сдержанно поцеловал руку Леи, которая стояла в полной растерянности. — Хотел поговорить с вами о книгах. Мне, как человеку военному, книги о подвигах наиболее интересны. Читали ли вы книгу о битве в проливе Арф?

— Что? — она перевела на генерала растерянный взгляд и повторила эхом: — О битве в проливе Арф? Простите… Да… Да, читала…

— Идёмте, прогуляемся и обсудим её, а то здесь как—то душно, вы не находите? — генерал подставил согнутую в локте руку, и Лея вцепилась пальцами в его рукав.

Она отвлеклась всего на мгновенье, а когда оглянулась, милорда Ландегара уже нигде не было видно. Она всматривалась в толпу, но Дитамар укрылся за колонной. Он стоял, и смотрел, как её уводит генерал. Пот холодными струйками стекал по вискам, и казалось, что из лёгких вышел весь воздух, такая теперь внутри него была пустота. Он смог разорвать связь, но, как оказалось, для него даже Зверю сопротивляться было легче, чем сделать это. И только одна мысль смогла его заставить: из-за их связи Лея могла пострадать… Ведь, если его убьют, она может умереть, она будет чувствовать всю его боль, или её могут найти колдуны королевы или этот лысый Ассим, который не сводит с неё глаз. И любой из этих вариантов его не устраивал. Но именно осознание опасности, которая грозила Лее, придало ему решимости и сил для того, чтобы совершить этот поступок. Он понимал сейчас, что когда—то его эгоизм послужил созданию этой связи. Из эгоизма он не разорвал её раньше, ведь чувства, которые она дарила, были сродни сладкому дурману. И с каждым разом ему хотелось испытывать их всё больше и больше. Но он не мог и дальше оставаться эгоистом. И даже усмехнулся, приложив кулак туда, где должно находиться сердце.

Что с тобой случилось, Дитамар Сколгар? Где теперь твоё безумие? Твоя безоглядная решимость? Проклятье! Как больно! Мог ли он подумать, что это будет так больно!

Эта боль была не похожа ни на какую другую. Ни на физическую от удара кинжалом, или ту, что сопровождала появление Зверя. Нет, эта боль была глубже, как будто кто-то поджёг его душу, и теперь она корчилась в муках, обугливаясь и медленно умирая. Лея вместе с генералом скрылась за стеной фонтанов и на месте его души осталось только пепелище. Исчез смысл всего, ради чего стоило жить. Хотя нет…

У него есть ещё одно последнее дело.

Королева.

Ненависть к ней — всё, что у него осталось. И он должен завершить то, в чём поклялся себе ещё в Лааре.

— Ну, что, Лейса—Итана, пришло время нам встретиться лицом к лицу, — пробормотал Дитамар, развернулся и быстрым шагом направился прочь.

Глава 23. Чёрная башня (1-я часть)

Кэтриона очнулась, и в первый момент ей показалось, что она неожиданно вернулась в прошлое. Она снова маленькая девочка—послушница, которую цепкий глаз старухи Эрионн выхватил из вереницы других детей, чтобы затащить в эту проклятую башню. И всё снова повторилось. Башня, круг, начерченный на полу, и она цепями прикована к стене. Сколько она пробыла в забытьи? Трудно сказать. Память отозвалась последними мгновеньями, которые она помнила.

Башня астролога в университете, поверженный Дитамар, их странная битва и… предательница Ребекка! Кэтриона дотронулась ладонью до шеи, до того места, в которое вонзилась игла. Интересно, что это было? Явно не сон—трава, она бы её не взяла. Это что—то более сильное, и Ребекка точно знала, против кого будет его использовать, поэтому и подготовилась.

Кэтриона подняла голову. Сейчас, когда сознание почти вернулось к ней, она увидела, что лежит на топчане у стены. В башне было сумрачно, снаружи шёл дождь, и в узкое окно виднелся кусок серого неба. Кажется, наступил уже другой день… Неужели она провела в забытьи целые сутки? Кэтриона села, поджав под себя ноги, и в этот момент поняла, почему она очнулась — старая ведьма Эрионн стояла у стены, окуривая её дымом из плошки.

Драконья кровь.

Её смолисто—фруктовый запах Кэтриона не спутала бы ни с чем. А раз её будят драконьей кровью, значит, и усыпили чем—то, созданным в этой башне. Эрионн та ещё ведьма, умеет делать такие вещи, за которые обычных людей сжигают целыми деревнями. Но Ирдиону простительно то, с чем борются его рыцари в обычном мире.

— И вот ты снова здесь, девочка, — прозвучал над ухом голос Эрионн, надтреснутый и скрипучий, как петли в старой подвальной двери.

— И ты снова собираешься меня пытать, старая ведьма? — спросила Кэтриона с кривой усмешкой и прислонилась к стене. — Впрочем, я могла бы и не спрашивать.

Кэтриона демонстративно тряхнула цепями. Голова кружилась, и мир ещё не обрёл окончательной чёткости.

— Я служу Ордену. И сделаю всё, что потребуется. Я, как и ты, давала клятву, и у каждой из нас своё служение, — ответила Эрионн и, отойдя к жаровням, стала бросать в каждую из них кусочки смолы и растёртые в ладонях травы.

Только сейчас Кэтриона заметила, что жаровни расставлены вокруг неё полукругом и на полу начерчены руны и тавры. И цепи, которыми она прикована, непростые — из таких цепей ей не вырваться, даже если у неё в руках вдруг окажется кузнечный молот. Цепи — часть этой башни и пропитаны её силой. И пока Эрионн не решит, что Кэтрионе можно отсюда выйти, она и не выйдет. Ну или пока Эрионн не решит, что ей пора умереть. Ведь, судя по знакам на полу, старая ведьма готовит какой—то ритуал. И ничего хорошего от этого ритуала ждать не стоит.

— Позови Магнуса, я хочу с ним поговорить, — произнесла Кэтриона жёстко.

— Он сам придёт, когда понадобится, — ответила Эрионн, не оборачиваясь.

— Позови тогда Ребекку, ну же, старая ведьма! У тебя нет права держать меня здесь! Вспомни, как ты истязала меня тут целыми днями в этих цепях, а ведь я была всего лишь ребёнком! Я хочу поговорить с кем—нибудь из Старших аладиров. Скажи Магнусу, что я здесь! Он меня выпустит!

— Выпустит? Нет, не выпустит. Ты здесь по его приказу, девочка, — ответила Эрионн спокойно и почти равнодушно.

— Что? Магнус велел держать меня здесь?! Тогда позови Ребекку! Мне нужно с ней поговорить!

— Всему своё время. Скоро все они придут. Все Старшие аладиры соберутся здесь завтра, и будет суд. А ты пока отдыхай. Тебе принесут еды и воды. Силы тебе ещё понадобятся.

— Суд?! Позови его сейчас! Скажи, что это важно. Он захочет выслушать меня. Мне есть, что рассказать, Эрионн, — произнесла Кэтриона уже спокойнее.

Может, хоть так получится убедить старую ведьму.

— Всё, что ты хочешь рассказать, он и так уже знает. Он знает, кто ты такая на самом деле, — произнесла Эрионн всё так же равнодушно и ушла из башни, даже не взглянув на свою пленницу.

Он знает, кто она?! Ну ещё бы! Этот паук Рошер уже всё здесь оплёл своей паутиной. Интересно, что он сочинил про неё? Или это Ребекка? Если она видела их поединок с Дитамаром… А кстати, Ребекка смотрела на Дитамара так, словно видят друг друга не первый раз. Но? Она и Дитамар знакомы? И она таким образом защищала его? С чего бы?

Кэтриона в ярости тряхнула цепями и усмехнулась. Ну надо же, как причудливо повторяется судьба! И как всё это глупо вышло… Они решили её судить? За что? За предательство? Ну что же, пусть так.

Вот сейчас ей было обидно и горько, как никогда в жизни. Все те воспоминания, что в последнее время вернулись к ней, они всё равно так и остались далёкими, как будто произошли не с ней или в какой—то другой жизни. А вот то, что она почувствовала сейчас…

Магнус! Он был для неё всем. Отцом, наставником, другом, её спасителем. И он её предал. А ведь это он виновен во всём, что случилось с семьёй Рикарда… Он мог бы прийти и выслушать её, но предпочёл устраниться. И в общем-то, она могла это понять. Выборы нового магистра заставляли его вести себя так, чтобы никто не заподозрил его в предвзятости. Ведь магистр должен быть самым бесстрастным из рыцарей. Никакой человечности, никаких чувств. Но то, что Магнус предпочёл ей место магистра, ранило почему—то особенно сильно.

Какая же она дура! Какие ещё иллюзии она может питать по отношению к Ордену?!

«Без любви. Без жалости. Без страха».

Это девиз стоит на башне из тысяч мёртвых тел. Он выжжен клеймом на сердце каждого рыцаря и окроплён кровью его братьев, погибших на лестнице в триста пятьдесят восемь ступеней. И только она всё ещё пытается найти в каменном сердце Ирдиона какие—то остатки человечности. Здесь нет друзей — есть только клятвы. И нет любви — есть только преданность интересам Ордена. И Магнус просто ещё одна каменная ступень в бесконечной веренице каменных ступеней…

Кэтриона уронила голову на скрещенные руки.

И вот снова её мир рушится до основания. В который раз? Сколько раз она должна умирать и рождаться заново? Что это за проклятье такое на ней?!

Ей хотелось заплакать, но, кажется, она разучилась плакать. Горло сдавило спазмом, но потом отпустило, и накатило какое—то безразличие. Но в нём был виноват дым из жаровен. Эрионн бросила туда специальных трав, чтобы Кэтриона спала и не пыталась бежать или сопротивляться. Да и эта башня подавляет волю любого, кто оказывается внутри.

Она подумала о Рикарде и о том, что больше не чувствует их связи, устало прислонилась затылком к стене и закрыла глаза. Зря они вернулись в Рокну. Нужно было бросить всё и уехать на край света…

Дождь за окном успокаивал, и она провалилась в забытьё.

Внутренний двор большого дворца обсажен королевскими пальмами. Они такие высокие, что кажется, это колонны, на которых держится небесный свод. Умиротворяюще журчит фонтан, и в небольшом пруду золотые карпы гоняются за маленькими крошками, которые Кэтриона бросает им сверху. Она сидит на краю пруда, на каменном ограждении, и смотрит, как солнечными зайчиками мелькают туда-сюда золотистые рыбьи спины.

— Что ты делаешь, моя маленькая королева? — раздаётся позади неё мягкий мужской голос.

— О, Сираффа! — восклицает она радостно, оборачивается и машет ему рукой. — Я кормлю рыб. А скажи, они когда едят, разве им не мешает вода? Она же всегда там. И у них внутри тоже вода?

— Для них вода, как для нас воздух, моя маленькая королева, отвечает Сираффа, присаживаясь рядом на камень, — тебе же воздух не мешает есть?

— Нет…

— Сегодня мы с тобой будем заниматься.

— А что мы будем делать? — Кэтриона стряхивает оставшиеся крошки в пруд и садится на поудобнее, поджав под себя ногу.

— Мы будем читать книгу.

Сираффа положил на колени большой фолиант в старом кожаном переплёте.

— Читать? — разочарованно переспрашивает Кэтриона. — Ну это же так скучно!

— Это интересная книга, и в ней есть картинки.

— Правда?

— Да, вот, смотри.

Сираффа открывает фолиант, переворачивает несколько страниц, и изящные строчки убористого текста сменяет большая цветная гравюра, сделанная на особом листе, похожем на плотную глянцевую ткань. На ней изображена ярко-алая птица, раскинувшая в стороны крылья. Позади неё пляшут языки пламени, и с крыльев летят огненные капли. И её окружает золотое кольцо с расходящимися во все стороны лучами. То ли солнце, то ли корона…

— Какая красивая птица! — восклицает Кэтриона, проводя по гравюре пальцами.

— Эта птица называется Феникс. Знаешь, что она может?

— Летать?

— Не только. В ней заключён Источник священного огня, и она может умирать и возрождаться столько раз, сколько захочет. Или сколько нужно.

— Но зачем ей умирать? — недоумённо спрашивает Кэтриона.

— Иногда… это необходимо, чтобы стать лучше. Чтобы измениться или изменить что-то вокруг. А иногда это просто высшая воля, и она совсем от нас не зависит, — задумчиво отвечает Сираффа.

— Я хочу такую птицу, — Кэтриона проводит ладонью по гравюре. — А то дедушка Ассим подарил мне райских птиц, но они такие скучные! Только едят и спят! И попугаи тоже. Те вообще только и знают, что чесать друг другу головы! А стрижей мне нельзя, — произносит она грустно, — они не живут в клетках, только в небесах. Ты подаришь мне такую птицу?

Сираффа улыбается и гладит Кэтриону по волосам.

— Она у тебя уже есть.

— Уже есть?! Но где?! — Кэтриона вскакивает с камня. — Я могу её увидеть?

— Нет, моя маленькая королева, пока не можешь, потому что она прячется.

— А где она прячется?

— Вот здесь, где сердце, — он указывает двумя пальцами ей на грудь. — И покажется только тогда, когда ты будешь к этому готова.

— Но я хочу сейчас! А если её попросить об этом? Ну хоть чуть-чуть! Всего разок?

— Ну, чтобы она захотела показаться, ты должна научиться танцевать танец огненной птицы — вайху. Она увидит, как хорошо ты танцуешь, и появится. Ты знаешь, что такое вайха? — Сираффа переворачивает несколько страниц, и на следующей гравюре Кэтриона видит женщину в алом наряде, расшитом золотыми перьями, и её руки, поднятые вверх, удерживают края широкой юбки, придавая ей сходство с крыльями огненной птицы.

— Я знаю! Мама умеет её танцевать! — радостно восклицает Кэтриона.

— И если ты сможешь танцевать, так же, как мама, а может быть, и лучше, то птица обязательно захочет посмотреть на твой танец и появится. А теперь идём, моя маленькая королева, я привёл тебе танцовщицу, которая покажет, как правильно танцевать вайху…

— Сираффа? А почему ты зовёшь меня маленькой королевой? Меня так никто не называет.

— Потому что однажды ты вырастешь и станешь настоящей королевой, — улыбается Сираффа и закрывает книгу.

Глава 23. Чёрная башня (2-я часть)

Кэтриона открыла глаза. Этот кусочек прошлого, который вернулся к ней в виде полусна, стал последним осколком мозаики.

Предназначение… Это оно… Как странно… Умереть, чтобы возродиться.

«Станешь настоящей королевой…»

Сейчас смысл слов Сираффы, произнесённых много лет назад, стал совершенно ясен. И ответ на её вопрос о предназначении, который она так долга искала в библиотеке университета, прозвучал вполне отчётливо. Каждый кусочек её жизни — это определённая ступень на лестнице предназначенной ей судьбой. Жизнь принцессы и маленькой бродяжки, сестры Рикарда и рыцаря Ирдиона. Она меняла обличья, она видела чужую память, она встречалась с тварями Дэйи на изнанке мира и научилась отличать добро от зла. И эта башня — последняя ступень на её лестнице до того момента, когда маленькая чёрная птичка окончательно превратится в огненную птицу, способную менять что-то вокруг.

Кэтриона посмотрела на свои руки, на запястья, скованные железными обручами, и усмехнулась. Вспомнила боцмана, которому она воткнула в бедро раскалённый гарпун…

Эти цепи не удержат огненную птицу.

— Здравствуй, Кэтриона, — раздался негромкий голос.

В проёме двери стоял Магнус, держа в руках деревянный ящичек.

Они не виделись с того самого дня, когда Кэтриона покинула Ирдион, уезжая в поисках печати. А сейчас ей казалось, что с того момента прошло несколько лет, так сильно всё изменилось, и Магнус тоже изменился. Прибавилось седины в волосах, черты его лица заострились, и от этого старый шрам стал казаться ещё больше. Магнус подошёл и сел напротив Кэтрионы на небольшой стул, оставленный старой ведьмой, и положил деревянный ящичек на пол рядом с ногой.

— Здравствуй, Магнус, — ответила Кэтриона и тоже села на топчане, поджав под себя одну ногу, так что их лица оказались друг напротив друга. — Удивительно! Ты пришёл. А я думала, что, боясь себя скомпрометировать, ты так и будешь прятаться. Плохо выглядишь, кстати. Выборы магистра не дают тебе спокойно спать? Или то, что ты приковал меня здесь цепями к стене?

— По-твоему, я был не прав? — спросил он, потерев шрам ребром ладони.

— По-моему, это уже неважно. Ты поверил Рошеру… Или Ребекке… Плевать, кому, но не мне.

— Просто ответь мне — это правда? О тебе и королеве? Эрионн видела всё.

— Это правда, Магнус. Я её дочь,— Кэтриона усмехнулась. — И я не знала этой правды, потому что Орден забрал мою память. Но если хочешь, я расскажу тебе. Мне всё равно тут нечем заняться. Хорошо, хоть Эрионн больше не пытает меня по твоему приказу.

— Уж будь добра, расскажи. Любопытно послушать, как же так я мог в тебе ошибиться, — горько ответил Магнус.

— Ты ошибся не во мне, Магнус, а в своих ожиданиях. Но я уже почти не злюсь на тебя. Я знаю, что будет дальше.

Кэтриона прислонилась затылком к стене и рассказала обо всём. Смысла скрывать это больше не было. Сейчас она стоит на ступеньку выше всех в этой башне, потому что знает будущее, но не так, как его видит старая Эрионн. И речь совсем не о суде или ритуале…

Когда она закончила свой рассказ, Магнус некоторое время молчал, потирая пальцами шрам и глядя в узкое окно-бойницу. А затем наклонился и откинул крышку деревянного ящичка, внутри которого оказалась книга. Скрепленные золотыми пластинами углы, большой замок, не позволяющий книге открыться даже при падении, и тонкая вязь старинных рун на тиснёной коже. И, судя по всему, это была какая-то очень ценная книга, раз Магнус даже в руки её побоялся брать.

— Вскоре сюда придут все остальные аладиры и состоится суд. И то, что я тебе верю, не будет иметь особого значения. Моё слово против слов остальных, не более. Решение будет зависеть от всех, а учитывая выборы магистра — единодушие здесь никому не нужно. Байса, Ксайр, Рошер проголосуют за твою смерть только лишь потому, что захотят навредить этим мне. И я не могу тебя спасти, Кэтриона, даже если очень этого захочу. Но ты можешь спасти себя сама, — произнёс он устало. — Я расскажу тебе кое-что об Ордене, его Источнике и этой книге. И ты поймёшь, почему я так поступаю.

— А то, что Рошер — предатель, я так понимаю, тоже значения не имеет?

— То, что он говорил с тобой наедине, где-то в подвале какого-то дома — этого мало для полноценного обвинения, — ответил Магнус задумчиво и как-то даже печально. — Не будь выборов магистра, это имело бы значение. Но сейчас Рошер объединился с Байсой и Ксайром, и те встанут здесь на его защиту, лишь только чтобы иметь против меня козырь. Но дело даже не в этом. То, что я задумал, не понравится вообще никому. Потому что… — он посмотрел на книгу, затем на Кэтриону и добавил: — Нет, я должен рассказать тебе всё с самого начала и до того момента, когда магистр отдал мне ключ от Хранилища.

— Я не против того, чтобы послушать твой рассказ. А что нам ещё остаётся? — она развела руками, и цепи глухо звякнули.

Магнус говорил неторопливо, рассказывая о прошлом. О Лансе Ингрэме, о Восстании чистой крови и королеве, о том, как все эти годы магистр покрывал все злодеяния Зверя и Ассима…

— И эта книга, — выслушав его, Кэтриона указала на деревянный ящик, — та самая книга Выбора?

— Да. Я должен отправить её в Ашуман и уничтожить, как и просил магистр.

— Королева хочет уничтожить Орден. Орден хочет уничтожить королеву. Рошер хочет создать новый Орден и стать в нём магистром, а ты хочешь убить тварь, живущую в недрах этой горы? И отвезти книгу в Ашуман? И для этого старая ведьма готовит тут ритуал, чтобы превратить меня в орудие убийства? Я правильно поняла твой рассказ? — спросила Кэтриона саркастично.

— В общих чертах.

— И ты пришёл сюда, чтобы рассказать мне, что я должна умереть, потому что ты решил спасти души других людей? Магнус, ты точно не читал ту книгу? — она снова указала пальцем на деревянный ящик. — Хотя… Без любви, без жалости, без страха… Мы рыцари, да… Я понимаю, и можно сказать, что это даже благородно. Но ты можешь и не убивать меня, а лишь позволить Рошеру создать новый Орден. Без рыцарей и ирдионского огня эта скала вскоре станет просто скалой. Или ты хочешь войти в историю как Магнус—Освободитель? — она усмехнулась криво и покачала головой. — С того момента, как ведьма Эрионн пробудила во мне дар, я всё время вижу память чужих вещей. Я знаю, что движет людьми, Магнус. И тщеславие не самый мелкий грех, поверь. Ты не хочешь править Орденом, но хочешь стать святым? Чтобы люди говорили, как ты очистил Орден и возродил его… Неважно. Ты понял, о чём я. Неужели это так, Магнус? Рошер — предатель и трус, магистр нарушил клятву, ты одержим тщеславием, Ребекка — своими интригами, Байса — палач, Ксайр — пьяница… Чтобы очистить Орден, стоить уничтожить тут всё! Ты предал меня, Магнус! — воскликнула она горько. — А ведь ты был мне как отец! Лучше уходи. Я не желаю тебя видеть и слушать эти речи о высоком и спасении душ! И весь ваш суд — это фарс. Жаль, что я вообще сюда вернулась, стоило бы отправиться в Ашуман. Там, по крайней мере, никто не прикрывается общим благом, принося людей в жертвы.

— Я не останусь на суд, Кэтриона, — Магнус встал, — и я не буду в нём участвовать. Но я должен был рассказать тебе всю правду. Может, я и тщеславен, но я принял правильное решение — сегодня я сяду на корабль и поплыву в Ашуман с этой книгой. Но сначала… — он снял с шеи медальон аладира и положил рядом с Кэтрионой на топчан, — это мой подарок тебе. В нём моя сила, ты знаешь, что он может. Если он тебе не поможет, то ничто не поможет.

— Зачем, Магнус? — спросила она, внимательно вглядываясь в его лицо. — Ты ведь останешься совершенно без защиты. Ты же понимаешь, что эта книга не даст себя уничтожить просто так?! Зачем ты это делаешь? А как же клятва? Без любви… Без жалости… С чего вдруг?

— Может быть, я мог и не стать рыцарем, мог быть купцом или капитаном корабля. У меня могла быть жена и дети. И дочь… похожая на тебя. Может быть, поэтому… Я долго думал, и Ребекка, наверное, меня проклянёт за этот поступок, но я не могу сделать так, как она хочет. Я не могу отдать тебя в жертву этой горе. Эти цепи можно снять моим медальоном. После суда у тебя будет на это время, пока остальные отправятся совещаться. Эрионн нужен правильный момент для совершения ритуала, и она будет его дожидаться, поэтому не придёт сюда до утра. В нише, под лестницей, лежат плащ и оружие. На конюшне ждёт послушник с лошадью и моими указаниями. Ты справишься, Кэтриона. А потом садись на корабль куда-нибудь далеко и… не возвращайся.

— А ты? Они же узнают, что ты мне помог бежать, и будут тебя судить! Они же убьют тебя!

— К тому моменту я буду уже в море, а вернусь ли я — это ещё большой вопрос. Уничтожить эту книгу — мой долг. Я ведь давал клятву, надеюсь, ты понимаешь.

— Не делай этого, Магнус! Я не возьму твой медальон! — Кэтриона вскочила.

— Я тоже его не возьму, и тогда мы погибнем оба. Вместо одной жертвы будет две, и одна бессмысленная. Выбор за тобой, — Магнус захлопнул ящичек, развернулся и зашагал к двери, бросив на ходу: — Прощай, Кэтриона.

— Нет, Магнус! Стой! Не делай этого! Проклятье! — она едва не зарычала от досады.

Что за глупец!

Но Старший аладир уже растворился в сумраке дверного проёма. Кэтриона схватила медальон и сжала его в руке. И первая мысль была разомкнуть цепи и бежать за Магнусом.

Милосердные боги! Они ведь могли отплыть в Ашуман все вместе! Взять с собой Рикарда и уничтожить эту проклятую книгу!

Рикард…

Кэтриона опустилась на топчан, глядя на медальон аладира.

Она не может потерять их всех…Она не хочет больше никого терять!

Ярость была похожа на расплавленное золото, подёрнутое алым заревом. Она наполнила Кэтриону, и вместе с ней пришло понимание того, что ей больше не нужно умирать и начинать всё заново. Что-то внутри дрогнуло. Лопнуло, как тогда в Лааре, во время битвы Дитамара с Рикардом, и огненный цветок родился внутри, где—то у сердца, и начал медленно распускаться, лепесток за лепестком, наполняя её жаром. Он прорастал, растекаясь по венам жидким огнём и наполняя её решимостью. Кэтриона медленно надела медальон на шею.

Зря Магнус его отдал! Чтобы снять эти цепи, ей не нужен медальон. Огненную птицу не удержат никакие цепи!

Она встала, подошла к стене и приложила к ней ладони. И память башни откликнулась, хотя не должна была. Но теперь Кэтриона была сильнее, чем защита башни, идущая от Источника.

И когда из полумрака дверного проёма появилась Эрионн, а за ней Старшие аладиры, Кэтриона уже знала, что ей делать. Среди вошедших она увидела Рошера и Ребекку и обратила внимание, что лица всех участников суда, может быть, кроме Адды — Старшего лекаря, хранили напряжённое безразличие. Никто не хотел показывать своих истинных чувств.

Кэтриона не ответила на приветствие, просто прислонилась к стене спиной, молча вглядываясь в тех, кто стоял перед ней. Она молча слушала обвинения, которые зачитал ей Кмирр — Старший настоятель над послушниками, и лишь усмехнулась.

— Что ты скажешь в своё оправдание? — Кмирр свернул свиток с обвинениями и спрятал его в кофр.

Кэтриона сделала шаг вперёд и, посмотрев в глаза Рошеру, произнесла негромко, но казалось, что её слова эхом отразились от сводов башни:

— Я скажу, что, может быть, ты, Рошер, и был прав, когда изливал мне душу перед тем, как дать змее укусить меня. Но змеиный яд не убьёт наследницу ашуманского трона, — усмехнулась она, — я понимаю, ты не знал. Но ты был прав — Орден давно утратил своё предназначение. Мы не латаем дыры в тонкой ткани мира, не лечим пробои, мы просто ловим, вешаем и отправляем на костры, забирая земли и золото и выжигая следы ирдионским огнём. Но каждое пятно от такого огня лишь делает сильнее то чудовище, в которое превратился Источник Ордена. И поэтому граница миров тает от этого, позволяя чудовищам вроде лаарского Зверя приходить в наш мир и в нём оставаться. А вы сейчас стоите и обвиняете меня. Но достаточно прикоснуться к этой стене, чтобы прочесть вашу память и понять, что вами движет: я всего лишь средство для достижения одной простой цели — места магистра. И у каждого из вас свой мотив. Часть из вас хочет судить и убить меня, чтобы лишить Магнуса сил бороться. Ведь я его слабое место. А ты, Рошер, служишь королеве и надеешься, что все здесь, так или иначе, сожрут друг друга, пока ты будешь тихо стоять в стороне, поддерживая Байсу и Ксайра? А когда Байса победит, то он просто погибнет, пытаясь укротить ашуманского хитта, и королева сделает тебя магистром. Об этом ведь ты думаешь прямо сейчас? Или Ксайр будучи пьяным сорвётся с лестницы… А ты, Ребекка, хочешь сломать Магнуса, принеся меня в жертву, чтобы в итоге править его руками из тени? И я говорю вам это потому, что понимаю — меня не оставят в живых, слишком много тайн я уже знаю. Вы сейчас уйдёте и будете заключать друг с другом новые союзы, пряча свои грехи в новых договорённостях, а мне в любом случае придётся умереть, чтобы никто не узнал правды. Я правильно всё поняла? — она снова усмехнулась и, видя напряжённые лица, добавила: — Магнус пожертвовал собой, чтобы спасти меня. Он хочет всё изменить. Но ему это не под силу, пока вы все хотите только одного — власти. Пока вы хотите трона в самом прекрасном саду и вереницы послушников, идущих по лестнице к вашим ногам. Так может, всё дело в этом? В этой скале, лестнице и этой башне?

Она развела руки в стороны и повернула их ладонями вверх, разжимая кулаки. Железные обручи на её запястьях внезапно раскалились, вспыхнули и сгорели, превратившись в хлопья белого пепла. И обрывки цепей звякнули, падая на каменный пол. Мгновенье, и вот уже растворились стены и каменный пол, и Кэтриона оказалась на вершине горы, перед башней из чёрного тумана. В этот раз Дэйя показала её истинное чёрное нутро. Башня была живой, а туман, из которого состояли её стены, клубился и пульсировал.

Но Кэтриона больше не боялась.

Огненный цветок внутри неё раскрылся, и всё в башне засияло алым и золотым. Его лепестки росли, изменялись, пока не превратились в огненные перья-лезвия. И вот уже это не цветок, это огненная птица, совсем как на гравюре в той книге, что показывал Кэтрионе Сираффа.

Она тряхнула руками, и крылья расправились. И они были такими огромными, что ими, казалось, можно дотянуться до моря, а может, и дальше, до самых эддарских гор. Кэтриона ощутила, как они наливаются силой, как каждое перо дрожит от текущего в нём огня. Она осторожно взмахнула ими, и искры алого золота полетели во все стороны. Пол под ногами задрожал так, что опрокинулись жаровни, и с балок под потолком посыпалась пыль. Угли потухли, дым пополз во все стороны, и аладиры, испугавшись, отступили к выходу. А башня всё продолжала дрожать.

— Что она делает! О, боги! Да остановите же её! — услышала Кэтриона крик Ребекки.

Кто-то бросился к ней, но горячая волна отбросила его в сторону, ударив с силой о каменную стену.

—Ты хотела принести меня в жертву, Ребекка? — произнесла Кэтриона, запрокидывая голову. — Вот твоя жертва!

Ещё взмах, и дрожь башни усилилась, так что по стене пошли трещины, и низкий гул начал подниматься из недр ирдионской скалы. Несколько камней выпало из кладки, и аладиры в панике бросились к выходу. Кэтриона вдохнула и внезапно ощутила, что наконец-то может дышать полной грудью. Ощутила на лице свежий ветер и поняла:

Рикард! Он где—то рядом!

И она вдыхала и вдыхала, не в силах надышаться. А пламя вокруг неё разгоралось всё сильнее, и гул нарастал. Алые капли летели с перьев—лезвий и прожигали чёрный туман башни. Камни начали трещать от нагрева, вспыхнул топчан, загорелись книги, стоявшие на полках, и склянки из тёмного стекла взорвались с сухим треском.

Эта башня и лестница в самый прекрасный сад… В пекло!

«Чтобы огненная птица захотела показаться, ты должна научиться танцевать танец огненной птицы — вайху. Она увидит, как хорошо ты танцуешь, и появится. Ты знаешь, что такое вайха?»

Она кружится…

Взмах, ещё взмах, пламя всё ярче и ярче…

Теперь она может летать…

Теперь она сама — огненная птица…

И это её танец.

Она кружилась всё быстрее и быстрее, гул нарастал, и алое золото с её крыльев начало собираться в воздухе, превращаясь в огромное огненное копьё. Оно росло и поднималось вверх, пока наконец не отделилось от неё. Но их всё ещё связывала звенящая струна, натянутая до предела. Копьё зависло прямо над ней, где-то в тёмном небе, и требовало только одного: направить его и разорвать струну.

— Кэтриона! Кэти! Кэти! Стой! Да что же ты творишь! Эта башня упадёт сейчас нам на голову! Бежим! — голос Рикарда прорвался сквозь гул, и его пальцы сомкнулись у неё на запястье.

— Рикард! — воскликнула она, и пламя стало ещё ярче, окрасившись тысячей ярких оттенков. — Я должна разрушить эту башню!

— Тише, тише, Кэти! Не прямо сейчас! Бежим, или потолок рухнет нам на головы!

Кажется, они бежали… Пол дрожал под ногами, и падали камни, и как они спустились с проклятой лестницы — этого она не видела. Она была огненной птицей и кружила над башней, не сводя глаз со своей добычи. И лишь когда они оказались в Нижнем дворе, и Рикард обнял её, порывисто прижав к себе, она вынырнула из Дэйи и увидела, что башня светится, словно внутри горы бушует яростное пламя. Во дворе метались послушники и рыцари, ржали лошади, и крики неслись со всех сторон. Кто-то молился, а кто-то просто бежал в распахнутые ворота.

— Бежим!

— Нет! Стой! — воскликнула Кэтриона, хватая Рикарда за запястье. — Я должна закончить!

Она взглянула в сумрачное небо, копьё так и висело, нацелившись на Ирдионскую скалу, прямо туда, где в недрах горы находился проклятый Источник. И оно вибрировало, требуя разорвать связывающую их нить.

— Ничего себе! Красота! — раздался рядом с Кэтрионой восхищённый мужской голос. — А у меня оказывается воинственная сестрёнка! Ударь по ним, как следует!

— Надеюсь, этой жертвы вы от меня хотели! — воскликнула Кэтриона, закрыла глаза и оборвала струну.

— Э-х-х-х-е-й! Гори оно всё огнём! — крикнул позади неё тот же мужской голос.

В небе мелькнула молния и ударила прямо в центр Чёрной башни. Раздался грохот, скала треснула, и от неё отделился огромный кусок. А затем вместе с башней, самым прекрасным садом и лестницей в триста пятьдесят восемь ступеней, медленно накренился и рухнул прямо в Пасть.

— А вот теперь бежим! — воскликнул Рикард.

— Да, самое время, сестрёнка!

— А ты ещё кто? — воскликнула Кэтриона удивлённо, бросив быстрый взгляд на спутника Рикарда

— Это… твой брат, Кэти. Родной брат Альберт. И он прав, надо убираться отсюда, остальное расскажу по дороге!

— Я ещё должна найти Магнуса! — воскликнула Кэтриона.

— Найдём!

Они бежали через Большой двор, слыша, как падают камни в пропасть и Пасть пожирает остатки ирдионского Храма. И никогда ещё Кэтриона не испытывала такого радостного чувства, наполнившего всё внутри.

Огненная птица сложила крылья, и перья-лезвия превратились снова в лепестки цветка. Ещё мгновенье, и цветок закрылся, а бутон угас, оставив внутри ощущение покоя и умиротворения.

Глава 24. Маяк (1-я часть)

Сердце у Леи готово было выскочить из груди. В тот момент, когда к ней подошёл генерал Альба и произнёс те самые слова из записки парифика, она вообще не понимала, что ей делать. Но генерал как ни в чём не бывало положил её руку на сгиб локтя и некоторое время прогуливался с Леей мимо фонтанов. Он что-то говорил, а она даже слов не могла понять, только оглядывалась в поисках знакомой фигуры в белом. Всё происходившее больше напоминало странный сон. Она до сих пор не могла поверить в то, что с ней только что произошло. Этот разговор с милордом Ландегаром, их танец… Это было так волшебно…

Все её страхи вмиг растворились, и его руки были такими удивительно нежными и тёплыми, и это было непростое тепло. Едва он прикоснулся, и оно потекло по венам, закружилась голова, и её насквозь пронзило ощущение счастья, такое невыносимо острое и яркое. И захотелось шагнуть ему навстречу, стать ещё ближе, обнять его, прижаться и ощутить, как эти тёплые ладони гладят её плечи. Что это было за безумие? Такое удивительно сладкое и в то же время пугающее. Как же можно испытывать такие чувства к совершенно незнакомому человеку? Но с каждым мгновеньем танца в ней усиливалось понимание того, что слишком много в этом человеке ей кажется знакомым. Слишком многое она узнаёт… Поворот головы, улыбка, прикосновения, паузы во фразах, а главное — это тепло. Пусть не сразу, но она поняла, что с ней.

Боги милосердные! Да как же так? Это что — наваждение? И она снова видит Дитамара Сколгара в совершенно незнакомом человеке? Или… это и правда Дитамар Сколгар?

Но она уже и так поняла, что даже если глаза и врут, то всё остальное — нет. Он может скрыть свою внешность за чужой личиной, но скрыть свои чувства… И его шёпот, его голос, тепло его рук… Она узнала бы всё это и с закрытыми глазами. Чужая личина ничего не меняет, потому что…

…потому что любит она не его лицо!

Боги! Боги! За что ей такая мука?! За что вообще она его любит?! И почему сейчас, когда он так близко, ей так хорошо?!

Она смотрела на него пристально и видела уже не милорда Ландегара, а совсем другое лицо. Янтарную желтизну глаз, что растворяет карий и совсем другой изгиб верхней губы… И вот сейчас ей бы с криком убежать, но самые последние остатки здравого смысла утонули в янтаре его глаз, и губы сами прошептали:

— Не отпускай меня…

И это было правдой. Необъяснимой, безумной правдой.

А потом он вывел Лею на террасу, и она не знала, что ей делать, потому что сопротивляться ему не было ни желания, ни сил. В этот момент всё в мире встало на свои места, всё было правильным и понятным, и только рядом с ним ей было так хорошо, так тепло и безопасно, что все беды в мире перестали иметь значение. Но этот миг был слишком кратким.

— Я отпускаю тебя, Лея! Отпускаю. Прощай! — прошептал он горько и страстно, и сражу стало больно.

Внутри как будто оборвалась какая-то нить, и мир раскололся на две части. На до и после. Всё вокруг померкло, а внутри образовалась какая-то пустота, которая, как воронка, стала затягивать засасывать Лею внутрь. Воронка холода и отчаяния.

— Идёмте, я покажу её вам, — произнёс генерал, сворачивая на одну из безлюдных дорожек парка.

— Что? Что покажете? — переспросила Лея, словно очнувшись ото сна, и не понимая, что именно она должна увидеть.

Оно отошли уже довольно далеко от освещённой площадки, когда из—под деревьев вынырнули два человека в плащах с капюшонами. Они появились неожиданно, но испугаться Лея не успела.

— О, моя госпожа! Фаар ханун! Вы живы, слава Великому небесному Стражу!

Рут откинула капюшон и бросилась обнимать Лею.

— Рут? А как… ты здесь оказалась? — пробормотала она растерянно.

— Не сейчас, потом обсудите всё, — произнёс генерал. — Нам нужно торопиться.

— Идёмте, госпожа, вас надо переодеть, — и Рут потащила Лею за собой в темноту.

В конце парка нашёлся домик садовника, в котором Лея бросила своё бальное платье и переоделась в мужскую одежду. На голову ей намотали тюрбан и сверху набросили длинный плащ со вставками в плечах, чтобы её фигура казалась внушительнее. Закончив переодевания, они пробрались в сторону заднего двора, где находились конюшни и стояли кареты гостей, прибывших на бал. Кучера дремали в ожидании хозяев, и карет было так много, что затеряться среди них не составило труда. Генерал дал указания своему адъютанту, кликнул кучера, велев срочно выезжать, и отдал Рут и Лее два кофра со свитками.

— Вы едете прямо за мной. Вы гонцы и направляетесь по срочному поручению Её величества вместе со мной. С охраной не разговаривать.

Рут привела двух лошадей, и когда Лея взобралась в седло, у неё от страха зуб на зуб не попадал. И только ледяное спокойствие зафаринки придавало ей сил.

Охрана на воротах королевской резиденции долго осматривать карету не стала. Генерал Альба очень спешил. Буркнул недовольно, что едет по срочному королевскому указу и двое посыльных с распоряжениями Её величества должны следовать за ним. А когда охрана без возражений выпустила из ворот карету и двух всадников, которые ехали позади неё, у Леи, наконец—то, отлегло от сердца.

Ночь уже сгустилась, и за воротами королевской резиденции было совсем темно, лишь горели цепочки факелов, обозначая обочины, чтобы гости, прибывшие на бал фавориток, смогли найти обратную дорогу.

Карета покатила по холму, и два всадника, в плащах с капюшонами, не отставая, последовали за ней. И только миновав мост, ведущий в Верхний город, Лея наконец смогла перевести дух. Генерал приказал кучеру остановиться и, выбравшись из кареты, подошёл к всадникам.

— Теперь скачите во весь опор, — произнёс он, похлопав лошадь по шее. — И да помогут вам боги!

— Зачем вы делаете это? — спросила Лея чуть наклонившись и вглядываясь в лицо генерала.

Идти против королевы…

— У меня есть дочь… чем—то похожая на вас… И… — голос генерала стал хриплым, и ответ прервался на полуслове. — Скачите! Не теряйте времени!

Он снова хлопнул лошадь по шее и быстрым шагом пошёл к карете.

— Эм—манафаар! — произнесла Рут и стегнула коня. — За мной, миледи! И впрямь нечего тут стоять!

Они мчались во весь опор по тёмным улицам, но, видимо, Рут знала дорогу. Они спустились с холма, проехали Нижним городом и вскоре оказались у самого пирса. И если и были у Леи сомнения о том, кого же она встретила на балу, то теперь они окончательно развеялись, потому что их ожидала лодка, а в ней слуга и ученик милорда Брегата — Фингар. То есть, конечно, никакого не Брегата, а Дитамара Сколгара.

— Добрый вечер, миледи! — произнёс он, чуть поклонившись и отталкиваясь веслом от камня, с которого они садились в лодку.

— Рут?! Как всё это понимать? — прошептала Лея, хватая зафаринку за запястье и глядя на то, как лодка отчаливает от берега, удаляясь прямо в темноту моря.

— Я всё сейчас объясню, миледи, давайте только отплывём подальше, — пробормотал Фингар, налегая на вёсла, — а то за вами может быть погоня, а на воде они нас не найдут.

Погоня?» Да, погоня…

Только сейчас Лея поняла, что их побег и в самом деле удался и, вспомнив королевского лекаря Ассима Наффир-шана, она поёжилась, кутаясь в плащ. А что будет, если их найдут?! Если их поймают?!

— Куда мы плывём? — спросила она тихо.

— На старый маяк. Там вас не должны найти ищейки королевы, — ответил Фингар, вглядываясь в темноту.

— Почему вы так уверены, что там они нас не найдут?

— Стихия воды вас спрячет.

— Вот, миледи, держите, — Рут достала что-то из кармана на поясе и вложила Лее в руку. — Это вам велел передать тот милорд.

Лея ощутила прохладную тяжесть камня и посмотрела на ладонь. В свете маленького фонаря, стоящего на дне лодки, кулон в её руке неярко засиял, и она сразу же его узнала — «Око воды». Тот самый её кулон, увезённый из Милгида и якобы потерянный в Суре. И она различила даже чёткий вертикальный зрачок, прорезавший синий камень в серебряной оплётке.

— К-какой милорд? — спросила Лея дрогнувшим голосом и посмотрела на Рут, зажимая камень в кулак.

— Милорд Ландегар, друг парифика Сирда, — ответила зафаринка. — Это он помог всё организовать с вашим побегом. Слава небесам, очень порядочный милорд оказался. И уж какой заботливый…

Лея посмотрела на Фингара, но тот быстро отвёл взгляд и сильнее налёг на вёсла. И всю оставшуюся дорогу до маяка она молчала, сжимая в руке кулон и не понимая до конца, что же всё это значит.

Рут назвала его заботливым? Ах, ну да, лицо милорда Ландегара смогло обмануть зоркий глаз зафаринки. Боги милосердные, неужели ничего в жизни Дитамара Сколгара не обходится без обмана и лжи?!

На маяке их встретил Коннор. Старый слуга бросился обнимать Лею и едва не прослезился, а потом помог Фингару затащить лодку и спрятать её за камнем. Внутри здания было холоднее, зато не ветрено, и Лея прошла за Коннором по лестнице, туда, где раньше находились комнаты смотрителя. В маленькой печи, сложенной у стены, горел огонь, и даже пахло чем—то съедобным. Лею сразу же усадили на тёплый шерстяной плед и Рут с Коннором принялись радостно хлопотать вокруг.

—Вот уедем в Милгид, подальше от этого города! И от университета! И от всех пустынных котов с жёлтыми глазами, что ходят вокруг вас, миледи! А то бы и лучше может поехать в Зафарин, там тоже есть университет, если сильно хочется корпеть над книжками, — Рут принялась, как обычно бормотать свои рассуждения.

А Лея слушала её рассеянно и всё ждала, когда же придёт Фингар, а тот словно специально возился где-то внизу, не торопясь показываться на глаза. Наконец, когда он появился, с каким—то свёртком в руках, Лея подошла к нему и произнесла твёрдо и решительно:

— Вы должны всё мне рассказать! Всё абсолютно!

И только потом увидела, как свёрток у него в руках начинает светиться. Голубое сияние нарастало и усиливалось, и казалось, что Фингар стоит с каким-то светящимся облаком.

— Что это? — прошептала Лея удивлённо.

— Ваша книга, м—миледи, — Фингар откинул тряпицу, в которую она была завёрнута, — м-милорд велел привезти её сюда. Вот я и привёз.

Лея ощутила, как наливается тяжестью кулон у неё на шее, словно откликаясь на этот голубой свет.

— Эм-манафаар! Одни несчастья от этой книги! Выбросили бы вы её в море! — воскликнула Рут. — Всё с неё началось! А теперь вон, на всё побережье нас видно будет! Выбросьте её.

— Нет! Даже не вздумай! — Лея взяла в руки свёрток. — Я ещё не прочитала её!

— Не прочитали? — спросил Фингар с некоторым удивлением. — Ну тогда, вам лучше, конечно, её сначала прочитать, а уж потом я вам всё расскажу.

Лея схватила книгу и, сев рядом с фонарём, принялась читать, жадно переворачивая листы. Впрочем, фонарь был и не нужен — света, который исходил от страниц, было вполне достаточно. И хотя летопись, посвящённая битве в проливе Арф, и была большой, скрытого под ней текста оказалось не так уж и много, а читала Лея быстро.

Всё это время Фингар сидел, сложив на колени свои большие руки, и молча за ней наблюдал. Лея дочитала, медленно закрыла книгу и подняла взгляд на Фингара. Голубое сияние тут же угасло, и книга перестала светиться. Видимо, раз её прочёл тот, кому и предназначались написанные в ней строки, привлекать к себе внимание ей было больше не нужно.

— И… вы тоже читали её? — растерянно спросила Лея у Фингара.

— Да, миледи.

— И… это правда?

— Что именно, миледи?

— Что моя мать — Мирейя Ингрэм, а мой отец… король Рэндольф?

— Думаю, что истинная правда, миледи. И этот кулон у вас поэтому. И вот поэтому вы оказались во дворце. Но, разумеется, не затем, чтобы стать настоящей королевой, — ответил Фингар, вздохнув. — Полагаю, нынешняя королева хотела от вас избавиться. А мой джарт, — Фингар снова вздохнул, — он тоже читал эту книгу. И он знал, кто вы такая. Знал, что вас захотят убить. И он спас вас, миледи. Но теперь, видимо, умрёт вместо вас.

— Умрёт?! — воскликнула Лея с ужасом.

— Думаю, что да, миледи. И он просил меня, перед этим, чтобы я рассказал вам всю правду о нём. Что он не Зверь. Ну, Зверь, конечно, но не в том смысле, как все о нём думают и знают. Но сначала вот, держите, — он снял с шеи цепочку, на которой висел большой жёлтый камень, и протянул его Лее, — просто зажмите его в руке, закройте глаза и подумайте о нём. Вы всё увидите сами. А уж потом, я объясню, что к чему.

Глава 24. Маяк (2-я часть)

Лея сомкнула пальцы, зажимая камень в кулак, и закрыла глаза. Представила тот миг на Суре, когда она впервые увидела перед собой лицо милорда Брегата. Он спас её из реки… Хотя, это из—за него она в ней оказалась. Камень потеплел, ожил в её руке и начал отдавать воспоминания. Это было странно и очень необычно, и ничего такого ей прежде видеть не приходилось. Лея словно попала в чью—то чужую жизнь, но при этом видела её со стороны. Горы, прекрасный лаарский замок, Дитамар, которого отец учит стрелять из лука, Дитамар и его брат скачут вдоль обрыва… Детство, юность, охота в горах… Женщина, лежащая посреди растерзанной стоянки торгового каравана…

С этого всё и началось.

Когда Лея наконец открыла глаза, то ощутила, что руку свело судорогой, и от ногтей на ладони остались вмятины, так сильно она сжимала камень в руке. Она подняла взгляд на Фингара и поняла, что ей трудно смотреть, потому что в глазах стояли слёзы.

— Это всё правда? — спросила она голосом, сорвавшимся на шёпот. — Не какая-нибудь выдумка или очередной обман?!

— Нет, миледи. Это всё чистая правда. Я видел всё, что в камне, хоть джарт и запретил мне. Он обещал, что будет приходить из светлых садов Миеле и пытать меня, если я увижу его послание вам. Но я всё равно посмотрел, — Фингар вздохнул и принялся заталкивать полено в печь, чтобы чем-то себя занять. — Так что да, миледи, всё, что вы видели — правда. Так всё и было.

— Но почему?! Почему он мне не рассказал? — Лея вытерла глаза тыльной стороной ладони. — Зачем весь этот обман?!

— А вы бы поверили? Я бы точно такому не поверил. Да и не мог он рассказать вам правды. Вы поймите, миледи, мы приехали сюда, чтобы отомстить, чтобы остановить войну… Он должен был оставаться неузнанным. И нельзя было никому рассказывать.

— Но… приходить под личиной мэтра Альда?! Как он мог?! Ненавижу его за это! — пробормотала Лея, прикладывая пальцы к вискам, но в её голосе не было ненависти. — Обманщик! Боги милосердные! А ведь я столько всего ему рассказывала! Вот почему мне казалось, что я знаю его уже давно! Зачем он это сделал? Зачем?!

— Он любит вас, миледи. И хотел быть рядом с вами. Хоть так, хоть в обличии старика, раз нельзя в своём настоящем. Это тоже чистая правда.

— Это не любовь! Это… какое-то безумие! — она всплеснула руками не в силах совладать с нахлынувшими чувствами.

— Безумие — его вторая суть, миледи, — горько усмехнулся Фингар, — только так он и умеет любить. Бездумно, безоглядно, безумно.

— Но, он ведь не умрёт? Неужели он не придумал какой-нибудь безопасный план, чтобы уйти из дворца? Ведь должен был?

— Вам его жаль? — Фингар повернулся к Лее и посмотрел на неё с удивлением. — Он умрёт и заберёт с собой королеву. И королевой станете вы. Не станет Зверя, война закончится…

— Не такой ценой, Фингар! Не такой ценой! Я… мне не нужен трон! Я не хочу быть королевой! Боги милосердные! — Лея вскочила и принялась ходить по комнате. — Зачем он вернул мне кулон? Зачем разорвал связь, если она могла помочь ему победить?

— Разве вы не поняли? — Фингар повернулся к Лее и покачал головой. — Он любит вас так сильно, что даже мысль о том, что вы можете попасть в руки королевы, пугает его. Он не хотел, чтобы вас нашли через эту связь. Ведь связь даёт силу, но есть и обратное — его боль вы будете чувствовать, как свою. И если его будут пытать или… Он не хотел этого. Он хотел, чтобы я отвёз вас в Лааре и укрыл там. Он хотел вас защитить.

— Защитить? — Лея остановилась напротив Фингара и всплеснула руками. — Ты хоть знаешь, что это такое? Когда внутри тебя дыра? Даже когда я не знала всей этой правды, это было невыносимо. А теперь, когда я знаю… Я не знаю, смогу ли простить его, Фингар… Но я не могу без него жить! Что мне делать? Ты ведь будущий Заклинатель, так мне поведал этот камень, подскажи, что мне теперь делать? — воскликнула она горячо и остановилась напротив Фингара.

— Я не знаю, миледи. Джарт говорил, что я Заклинатель-недоучка и бил меня яргом за глупость, но я точно знаю, что лишиться этой связи для него было всё равно, что вырвать собственное сердце, — Фингар горько усмехнулся и, посмотрев на огонь, добавил задумчиво: — Но если бы я был на его месте, то мне бы хотелось знать перед смертью, что вы меня любите.

Лея смотрела на него и молчала, а Фингар вдруг спохватился, полез в карман на поясе и вытащил оттуда что-то, завёрнутое в тонкий шёлковый платок.

— Вот, совсем забыл! Возьмите, миледи. Он просил передать это вам и сказать, что это подарок. В память о музыкальном фонтане.

Лея развернула платок и медленно опустилась на каменный подоконник узкого окна. Перед ней на тонкой шёлковой ткани лежало кольцо с турмалином. Синий камень поймал отблеск огня из печки и блеснул, словно подмигивая Лее. И ей отчаянно захотелось плакать.

Боги милосердные! Почему всё так?!

Этой ночью он не придёт в её сны. И следующей тоже. И никогда больше… И у неё нет мужества вынести такую правду, отвернуться и всё забыть.

Слёзы — это вода…

А все воды мира связаны…

«…он называется «Око воды». Этот кулон мне дал твой отец, он выиграл его у какого-то айяарра в карты. Он помогает видеть будущее. Его нужно только опустить в проточную воду. Тот айяарр сказал ему, что все воды в мире связаны, и любое событие в любом месте мира ты можешь увидеть с помощью Ока. Сказал — если понадобится тебя уберечь, то кулон подскажет, что делать».

«И глава клана Заклинателей обратился к Оку воды, чтобы посмотреть, правда ли то, о чём говорил князь Сиверт. И Око открыло многие тайны…»

Око воды подскажет ей, что делать.

Лея повесила на шею жёлтый камень. Ей ещё понадобятся эти воспоминания. А затем она решительно встала и накинула плащ.

— Куда вы, миледи? — спросил недоумённо Фингар.

— Куда вы собрались? — эхом повторила Рут из дальнего угла комнаты и потянулась за шемширом.

— Вниз. К воде. И не ходите за мной, — отрезала Лея и направилась к вырубленным в камне ступеням.

— Погодите! Миледи! — воскликнула Рут, но Лея только отмахнулась, давая понять, что возражения не принимаются.

Око воды знает прошлое и будущее. Нужно просто опустить его в воду. Лея вышла из башни и спустилась к пирсу, а оттуда по узкой лестнице к самой кромке прилива.

Ветер усиливался. Он завывал где-то в узких амбразурах окон маяка и рвал плащ с такой силой, словно хотел содрать его с плеч. Прибой яростно бился о насыпной волнорез, словно хотел ворваться в башню маяка, но в вырубленном в скале углублении для швартовки лодок вода была относительно спокойной. Лея взглянула на город. Волны усиливались и, поднимаясь вверх, то и дело закрывали собой портовые огни Рокны. Но море Лею не пугало. Наоборот, в его яростном волнении она ощущала родную стихию. Её душа сейчас была вот таким же бурным морем, на котором зарождается шторм.

Лея опустилась на колени, закатала рукава и сняла с шеи Око воды. Закрыла глаза, подержала его некоторое время в кулаке и, чувствуя, как камень согрелся, уколола палец и опустила в воду руки вместе с кулоном. Вода была холодной, и руки сначала занемели, но это её не остановило.

— Все воды мира связаны… Дай мне ответы, Око воды! Я хочу его увидеть! Я хочу его спасти, — шептала она, вглядываясь в тёмную воду, и слёзы катились по щекам и падали в море. — Как мне это сделать?

Ей кажется, или ветер будто стих? Нет, он словно отправился бесноваться к берегу, обходя стороной маяк, и волны начали успокаиваться. И от камня в кулоне потекло голубоватое свечение, растворяясь в воде и высветляя её. И там, по ту сторону водного зеркала, Лея видит лицо Дитамара, бледное и безжизненное. Он лежит весь в крови, и страх ледяными тисками стискивает сердце Леи.

— Все воды мира связаны… Дай мне ответы, Око воды! Покажи мне его! Дитамара Сколгара! — шепчет она исступлённо и вглядывается в его лицо, наклоняясь всё ближе и ближе к воде.

И он открывает глаза.

— Не делай этого, Лея! — шепчет он, а рука сама тянется навстречу её руке и касается её пальцев. — Зачем ты это делаешь?

— Потому что я нужна тебе! Потому что я люблю тебя, Дитамар Сколгар! — пальцы сплетаются с пальцами. — И хочу любить…

Показалось, что ветер затих и море замерло на какой—то краткий миг. И между их пальцами потекло тепло, согревая ледяную воду и ладонь, и дальше по венам прямо к сердцу. Волна родилась где—то внутри, тяжёлая словно расплавленный свинец, и покатилась, неся в себе сокрушительную мощь, поднимаясь всё выше и выше. Она росла и ширилась, и все свои страхи, все свои надежды и желания Лея вложила в неё. И представила, как эта волна течёт в её венах, к руке, и сквозь пальцы утекает в ладонь Дитамара.

Всю свою душу, всё без остатка, всю до капли она готова ему отдать. Никаких тайн, никаких секретов, никакой лжи, никогда…

Откуда пришли эти слова? Лея не знала, но они всплыли в голове сами собой, и губы повторили их, а вода окутала руки теплом, будто связывая.

А потом, как и всегда бывает перед грозой, после затишья пришла буря…

Ветер сорвался и, обезумев, завыл наверху под крышей маяка, и Лею окатило брызгами, с такой силой вода ударила о камни волнореза. За первой волной пришла ещё одна, более сильная и ещё, и ещё… Ветер погнал их к берегу и ужасный шторм обрушился на Рокну.

Глава 25. Хочу любить…

Нужно было ждать. Бродить с бокалом вина или танцевать, изображая скучающее безразличие. И это было практически непосильной задачей, потому что Дитамар никогда не отличался терпением, а сейчас, когда на карту было поставлено абсолютно всё, он не мог держать себя в руках. Его глодало беспокойство и мысли о том, как там Лея? Удалось ли генералу Альбе вывезти их с Рут из дворца, или генерал не сдержал своё слово? Довериться генералу было отчаянной попыткой, но у него в этом городе было не так много союзников и пришлось рискнуть. Удастся ли Ребекке пронести кинжал? Получится ли у него подобраться к королеве?

Вопросов было так много…

Он ходил между гостями и ждал, когда пробьёт полночь — в полночь королева будет закрывать бал. И когда гости, которые покидают Рокну, подойдут к ней попрощаться и выразить своё восхищение, у Дитамара будет возможность подобраться к ней совсем близко. А как раз перед этим доверенный человек Ребекки должен будет передать ему кинжал. Столько всего должно было совпасть идеально, что не было никаких сил для терпеливого ожидания.

Время, как назло, тянулось невыносимо медленно, по капле вытапливая из Дитамара последние остатки терпения. Он не мог даже пить, ведь ему ещё понадобится крепкая рука, но внутри было так холодно и пусто, что отчаянно хотелось залить эту пустоту вином, а лучше чем-нибудь покрепче. Он больше не чувствовал связи с Леей, и пустота в его душе была похожа на огромную дыру, на большой осколок льда, такой холодный и острый, что любое движение давалось с трудом.

Дитамар и подумать не мог, когда направлялся в Рокну, что всё изменится настолько быстро. По дороге в столицу он думал, что войдёт с кинжалом в покои королевы и его рука будет тверда. Он не знал, как это сделает, но был уверен, что не дрогнет в нужный момент, ведь это было всё, чего он хотел. Он даже сочинил целую речь, чтобы, глядя прямо в глаза Лейсе—Итане—фальшивой королеве, сказать всю правду. И он должен был увидеть в её глазах страх и боль — плату за всё, что она совершила. Он предвкушал эту встречу, лелеял её в душе как самую заветную свою мечту, так жаждал этого, и вот он здесь… и всё вдруг стало безразлично. Так что произошло?

Почему вчера на королевском обеде, когда он сидел с королевой за одним столом, когда обращался к ней, ничего в его душе не отозвалось. Ни ненависти, ни ярости, ни любви, ни той былой жажды, что глодала его все эти годы…

Что с ним случилось? Куда делась вся та, взращиваемая столько лет ненависть, и мысли о том, с каким наслаждением он вонзит нож в сердце этой гадюки? Всё перегорело. Всё превратилось в пепел. Какие-то совсем другие вещи вдруг стали важны, и мысли о том, а что будет после всего, вызывали странную грусть. Всё, что у него осталось — это долг, который ему нужно выполнить. Долг перед Лааре, перед Эйвером, перед Кайей и Леей. И будущее за пределами этого долга было неопределённым. Или его и вовсе не было? Это была черта, до которой он дошёл и за которой начиналась неизведанная земля. А попадёт он туда или нет — это большой вопрос.

Дитамар рассматривал охрану и видел, что она незримо присутствует в зале, он видел ашуманского хитта, который что-то шептал на ухо королеве, он видел Ассима Наффир-шана — королевского лекаря, который, конечно, был вовсе не лекарем. Слишком тяжёлой аурой он окатил Дитамара, проходя мимо него. Королева была погружена в мрачные раздумья, и это заметил не только Дитамар, он слышал, как шептались фрейлины, что её величество сильно не в духе. Ассим высматривал кого-то и то и дело трогал перстень на своём пальце, а затем тоже подошёл к королеве и стал нашёптывать что-то на ухо. И по его беспокойству Дитамар понял, что побег Леи вот-вот обнаружат.

Только бы Фингар не сглупил!

Время приближалось к полуночи, осталось совсем немного… А потом он увидел леди Вальфред — старшую фрейлину, которую королева поманила к себе и что-то произнесла, щёлкнув пальцами. И Дитамар понял, что исчезновение Леи заметили, как только помощница леди Вальфред принялась обходить одну фаворитку за другой, пытаясь что-то у них выяснить.

И он просил небо только об одном, чтобы лодка к этому моменту уже отчалила от берега.

— Милорд Ландегар?

Он обернулся на бархатный женский голос и глазам своим не поверил, перед ним стояла Тайла — бордельная мистресса. И в любое другое время он бы её не узнал. Она отделилась от свиты какого-то восточного вельможи и остановилась рядом с Дитамаром, как будто заинтересовавшись картиной в простенке. Она была в длинном платье из алого шёлка, расшитом золотыми птицами и перьями. Застёгнутое до подбородка и перетянутое под грудью широким чёрным кушаком, оно скрывало почти всю фигуру, а длинные широкие рукава полностью прятали кисти рук. Лицо мистрессы покрывал толстый слой белил, глаза и брови по восточной моде были подведены чёрным, губы прорисованы кармином, а голову венчал огромный завитый парик — настоящее произведение искусства. В нём и розы, и птицы, и россыпь жемчуга, и несколько золотых и серебряных заколок, похожих на острые кинжалы, которые пронзали это сооружение насквозь, скрепляя и удерживая его на голове.

— Э-м-м, добрый вечер, миледи…? — произнёс Дитамар, пытаясь справиться с удивлением.

— Сана аку Най, наложница тейя акэ Лёи, прибыла с ним на корабле и сопровождаю его на бал, милорд, — мистресса чуть склонила голову набок, оставаясь совершенно бесстрастной и продолжая разглядывать картину.

— Ну да, разумеется… миледи, — пробормотал Дитамар.

— Вам нравятся мои заколки? — произнесла она, трогая рукой одну из них, и даже не взглянула на Дитамара.

— Прекрасные заколки…

— Думаю, вот эта вам должна особенно понравиться, — она провела пальцами по одной из заколок, в виде золотой птицы, — кстати, она может вполне дополнить ваш наряд.

Тайла ловким движением вытащила заколку и незаметным жестом положила на край постамента, на котором возвышалась статуя крылатого льва

— Наслаждайтесь вечером, милорд Ландегар.

Мистресса склонила голову и засеменила вслед за свитой тейя акэ Лёи, пузатого вельможи в голубой парче с длинным хвостом волос, заплетённых в толстую косу. Дитамар накрыл ладонью заколку, которую венчала золотая птица, инкрустированная драгоценными камнями, и ощутил прохладную остроту тончайшего лезвия с выпуклостью рунического заклинания по краю.

Ну, Ребекка! Этой женщиной определённо стоит восхищаться!

Ритуальный кинжал тут же перекочевал к нему на камзол, войдя в одёжный шов так, что на поверхности осталась только золотая птица. И в вычурном наряде милорда Ландегара она совершенно не бросалась в глаза.

Осталось дело за малым. Дитамар вышел на террасу, глубоко вдохнул, ощущая в воздухе что-то тяжёлое, предгрозовое. Ветер пробежал по вершинам деревьев и глухо зашумел в кронах, прошёлся по фонтанам, окатив гостей мириадами брызг, и перевернул одну из ароматических ламп на ступенях лестницы. Слуги бросились сметать угли, а факиры, загасив свои огни, направились прочь из парка.

Воздух наливался тяжестью и тревогой. Будет шторм.

И это даже хорошо.

Дитамар ещё раз взглянул на тёмную даль моря, подумав о том, что хотел бы в этот момент оказаться в горах, где-нибудь на вершине, среди тишины и прозрачности воздуха, чтобы надышаться им напоследок. Но увы…

Он тронул пальцами золотую птицу, словно удостоверяясь, что она ещё здесь и развернулся, собираясь направится обратно в зал, но не успел. Один из псов королевы появился перед ним так, словно отделился от самой темноты, и в этот момент Дитамар понял, почему ашуманских ичу называют Тенями. Позади него появились ещё двое. А за ними Миранда Борас.

Леди Борас! Проклятье!

— Это он, — произнесла она, указывая на Дитамара веером. — Схватите его!

— Миранда? — Дитамар отступил на шаг назад и попытался изобразить удивление, но понял, что у него нет на это ни желания, ни сил. — Как это понимать? Ты обиделась на меня? Решила натравить псов? Ну же…

— Нет, Ренье, обиды тут не при чём, — ответила Миранда Борас холодно и едко, — я видела твои глаза. Нечеловеческие глаза! И то, как ты смотрел на эту девчонку! Из-за неё ты здесь, да? Подлец!

— Месть обозлённой женщины? — усмехнулся Дитамар, поднимая ладони вверх и придерживая подмышкой трость. — Ты приревновала меня к хорошенькой фаворитке и теперь решила отомстить, придумав какую-то небылицу?

— Охрана Её величества разберётся в небылицах, — зло ответила леди Борас. — Не держи меня за дуру, Ренье!

Да он и не собирался. Он взглянул на пса и увидел, как тот сжимает в руках баритту и смотрит на Дитамара внимательно и цепко. Терраса спускалась ступенями в королевский парк, и Дитамар не стал дожидаться нападения, опёрся рукой о перила и ловко перемахнул через балюстраду. Приземлился на нижний ярус, перекатился через спину и вскочил, понимая, что, кажется, его план мести только что с треском провалился.

Из-за его глупости!

Пёс прыгнул вслед за ним, приземлившись точно коршун, и тут же бросился в бой. Дитамар едва успел открутить набалдашник трости и вытащить спрятанную в ней баритту, пронесённую во дворец генералом.

— Именем королевы, брось оружие, — произнёс его соперник, вставая в позицию.

— А ты ещё кто такой, чтобы указывать мне именем королевы? — зло ответил Дитамар.

— Я Найд Джирарра, командор личной гвардии Её величества.

— Ах так это ты, Найд Джирарра?! Ну так ты здесь очень кстати! — зло парировал Дитамар. — Давно хотел убить тебя!

Вся его тревога, вся злость и разочарование взорвались в нём в этот момент вспышкой неконтролируемой ярости, и он бросился на своего соперника с совершенно безрассудной храбростью.

Бой был жестоким. Они дрались сначала на нижнем ярусе террасы, распугав всех гостей, затем переместились в парк, перемахнув через розовую аллею, и дальше у пруда, уже на стриженой траве лужайки.

Удар за ударом, звон стали, выпады и финты. Найд был искусным бойцом, пожалуй, самым лучшим из всех, которые попадались Дитамару в жизни. Оно и неудивительно, ведь глава личной стражи королевы и не мог быть другим, но даже его умения было недостаточно, чтобы победить ярость Дитамара.

Ветер трепал деревья, выл и рвал последние листья с ветвей, как будто сам был третьим участником поединка, танцуя вокруг непримиримых врагов боевой айяаррский танец. И может быть, Дитамару удалось бы ранить Найда или даже сбежать, если бы их бой так и продолжался друг против друга. Но в один из удачных выпадов Дитамар внезапно ощутил, как сзади на него опускается невидимая петля и рывком стягивает руки в локтях. И в тот же момент тонкое жало дротика вонзается спереди в грудь чуть пониже ключицы. Он замешкался, дёрнулся, пытаясь освободиться, и пропустил удар. Баритта Найда вошла ему прямо в бок, глубоко и сильно.

Ноги налились тяжестью, и рука, держащая баритту, ослабела, выпуская её из захвата пальцев. Дитамар медленно опустился на колени, хватаясь за бок, и увидел выходящего из темноты Ассима Наффир-шана, который остановился позади Найда. От перстня на его пальце к Дитамару тянулись чёрные жгуты, опутывая плечи и грудь. Ладонь, зажимающая рану, ощутила тёплую липкость крови, и только одна мысль мелькнула в голове…

Как глупо всё получилось…

— Что с его лицом?! Боги милосердные! Это же не Ренье Ландегар! — донёсся откуда-то издалека голос Миранды Борас.

Дитамар понял, что видимо дротик был непростым, и поэтому иллюзия на его лице, созданная колдуном Ребекки, растаяла. Теперь все видели его настоящее лицо. Но это уже не имело особого значения.

— Стойте! — Ассим вскинул руку, останавливая Найда и других ичу, желавших добить Дитамара. — Он нужен мне живым. Быстро отнесите его в покои Её величества. — И не вытаскивайте дротик, иначе он сразу умрёт.

Его подхватили и уложили на плащ, несли куда-то, но Дитамар почти ничего не чувствовал. Ловил воздух ртом, потому что дышать становилось всё труднее. От дротика во все стороны расползлись ледяные жгуты, и тело совсем онемело. Рубашка и камзол намокли от крови, и он прижимал к ране ладонь, скорее по привычке. Как ему показалось, несли его долго, и увидев, наконец, над собой расписной потолок королевских покоев, Дитамар закрыл глаза и провалился в беспамятство.

— Ну здравствуй, Дитамар, — мягкий голос пришёл откуда—то издалека, заставляя разлепить веки.

Дитамар открыл глаза. Он ещё жив и лежит, кажется, на кушетке. И королева стоит прямо над ним. Всё такая же неприступная и прекрасная, как и в тот день, когда он впервые увидел её после выздоровления, стоящей в красном платье на лестнице в Лааре. В тот раз его сердце даже пропустило удар, такой красивой она ему показалась. А вот сегодня в нём ничего не отозвалось.

— Зачем ты пришёл? Убить меня? — она похлопала по ладони сложенным веером.

Сегодня она тоже была в красном платье и, пожалуй, также прекрасна, как и много лет назад, но…

— Я пришёл вернуть тебе твой подарок, Лейса, — хрипло произнёс Дитамар. — Ты хотела сломить меня, сломить Эйвера и Лааре… Не вышло… Можешь забрать назад свой подарок. Зверя больше нет.

— Мой подарок? Ах, да, чудовище! Ты думаешь, ты один жил с чудовищем внутри? — усмехнулась она горько. — Все мы в той или иной мере чудовища.

— Я любил тебя…

— Это не имеет значения.

—Ты права, для тебя не имеет. Да и для меня тоже. Теперь уже не имеет.

— Неужели ты думал, что сможешь убить меня обычной бариттой, спрятанной в трость? Ты так и не поумнел, Дитамар Сколгар! — усмехнулась она, глядя на него с каким-то сожалением.

— Всё равно стоило попытаться…

От того места, куда вонзился кинжал Ассима, по телу растекалось уже не просто онемение, а настоящий холод, и Дитамар, чувствуя, как из него по капле вытекает жизнь, закрыл глаза. Мир затухал и таял, и это было даже хорошо, потому что сейчас Дитамар видел сон. Самый прекрасный сон из возможных.

Над ним вода… Она дрожит, и где-то вверху над ней беснуется ветер, но в воде так тихо и спокойно. И тепло. Холод почему-то стал отступать, и дрожащее зеркало воды начало таять, а сквозь него отчётливо проступило лицо Леи. И слёзы из её глаз капали прямо ему на щёки. Он видел, как срывается с её пальцев капля крови и растворяется в воде, и она опускает в воду руки и шепчет:

— Все воды мира связаны… Дай мне ответы, Око воды! Я хочу его увидеть! Я хочу его спасти, — шептала она, вглядываясь в тёмную воду, и слёзы катились по щекам и падали в море. — Как мне это сделать?

— Не делай этого, Лея! — шепчет он, но рука сама тянется навстречу её руке и касается её пальцев. — Зачем ты это делаешь?

— Потому что я нужна тебе! Потому что я люблю тебя, Дитамар Сколгар! — пальцы сплетаются с пальцами. — И хочу любить.

И это были самые прекрасные слова, которые ему вообще приходилось слышать. В его руку потекло тепло из её пальцев, согревая и окрыляя, а за теплом он ощутил огромную силу, которая вливалась в его вены, вместе с горячими каплями слёз. Это была огромная волна, тяжёлая, словно расплавленный свинец, и она заполняла его, создавая внутри водоворот, который становился всё больше и больше…

Всю свою душу, всё без остатка, всю до капли она готова ему отдать. Никаких тайн, никаких секретов, никакой лжи, никогда…

Никакой лжи, Лея… Никогда больше… Я клянусь…

Кажется, он и в самом деле это прошептал и открыл глаза.

Ветер ударил створку распахнутого окна с такой силой, что разбившееся стекло со звоном полетело на пол. И откуда-то издалека раздался незнакомый мужской голос, почти крик:

— Силы небесные! Нет, нет! Ему нельзя умирать! Остановитесь!

Глава 26. Чёрная королева

— Давайте быстрее! — воскликнул Сираффа. — Все силы пришли в движение! Мы можем опоздать!

Они бежали по какому-то подземному коридору, Сираффа впереди, а за ним Альберт, Иррис, Рикард и Кэтриона. Но даже и без слов Сираффы было понятно, что надвигается что-то страшное. Небо над Рокной со стороны ирдионского мыса окрасилось багряным, и зарево разлилось на полнеба. Ветер усиливался, гнал волны и рвал деревья, точно сорвавшийся с цепи зверь, а в воздухе сгущалась невидимая сила. Она двигалась пока ещё медленно, собираясь в огромную воронку, но и невидимое, это движение ощущалось тяжестью, которая сдавливала грудь так, будто эта воронка высасывала воздух из лёгких.

— Быстрее! Быстрее! — подгонял Сираффа своих спутников.

Коридор закончился лестницей. Дверь наверху им пришлось выбить, потому что потайная ручка всё никак не находилась. Отчётливо запахло грозой, и земля под ногами уже начала подрагивать, будто под полом дворца, под его мраморными плитами проснулся и заворочался в своей берлоге огромный разъярённый зверь. Наконец показались покои королевы, у которых их встретила Сулейка и торопливо распахнула створки дверей.

— Силы небесные! Нет, нет! Ему нельзя умирать! Остановитесь! — крикнул Сираффа, ворвавшись в комнату и увидев лежащего на кушетке Дитамара, всего в крови.

Рядом с ним стоял Ассим, а чуть поодаль — королева.

— Сираффа?! — в голосе Ассима прозвучало неподдельное удивление, а затем темнота в его глазах засветилась чёрным ониксом. — Я даже не удивлён… Здесь сам Оракул… И… Кэтриона. Значит, Адриана, ты всё-таки обманула меня? И Кэтриона была жива… Все мои Искры живы… И мой Оракул всё это время тебе помогал?

— Ты тоже обманывал меня, — глухо произнесла королева, делая шаг в сторону и вставая между Ассимом и своими детьми. — Но я выполнила всё, о чём мы договаривались, и ты получил то, что хотел. Исполни своё обещание — сними проклятие! И помни — ты поклялся самой тёмной из клятв! Ты мне обещал!

— Девчонка, дочь Реки, пропала, — произнёс Ассим, прищурившись, — она сбежала? Или это ты помогла ей исчезнуть бесследно?

— Ты сам её упустил, — королева развела руками и усмехнулась, — чего ты ждал? Мог бы отплыть с ней ещё вчера!

— За ней стоит Источник прайда Реки, — вкрадчиво ответил Ассим, переплетая пальцы, — и он тоже мне нужен. Не думай, что тебе удалось обмануть меня, Адриана. Если я не получу Каталею, то заберу кого-то взамен, — он указал на Кэтриону с Альбертом, — его или её.

— Ты никого не заберёшь, — произнёс Сираффа, подходя ближе к Ассиму и вставая рядом с королевой. — Неужели ты не видишь? Неужели не чувствуешь?! То, что ты задумал, уже не осуществится, слишком большие силы ты привёл в движение своей одержимостью! Оглянись вокруг — собирается большой квадрат. Боги не допустят, чтобы исполнилось то, что ты задумал. Они не дадут нарушить равновесие, я ясно это вижу. Богам Нижнего мира не место среди нас, Ассим. Уходи! Ты ещё можешь остаться в живых.

— Сираффа, ты предатель! — произнёс Ассим, поворачивая камень на перстне. — Ты служил мне, ты давал клятву, но ты меня предал, и Ашш тебя покарает. Он покарает вас всех!

— У каждого своё предназначение. И моё — в том, чтобы предвидеть, — ответил Сираффа спокойно и уверенно. — Я ведь предупреждал тебя, Ассим. Сколько раз я говорил о том, что пора остановиться? Я Оракул и вижу то, что скрыто. Но ты лишь обещал бросить меня в подземелье, где не видно звёзд, если я буду тебе мешать. Это квадрат стихий, — Сираффа раскинул руки, — вода, воздух, огонь и твердь, и сила самой жизни. Твоя одержимость породила его, и теперь он собирается вокруг, я отчётливо это вижу. И тебе, Ассим, его не остановить. Что—то разрушится сегодня, что-то старое… То, что уже отжило… И что-то новое придёт в мир… Всё изменится… Ты разве не ощущаешь?

— Для твоего квадрата, Сираффа, не хватает воды и силы жизни, глупец! — воскликнул Ассим и, указав на Дитамара, добавил: — А этот почти мёртв. Моя башня уже готова, так что отойди, Сираффа, я всего лишь возьму то, что моё по праву.

Он шагнул к Дитамару, выдернул дротик из его раны и положил на неё сверху ладонь. Перстень на его руке засветился и начал истекать чёрным дымом, который сползал вниз, скручиваясь в чёрные жгуты. Они обвили тело Дитамара, придав Ассиму сходство с гигантским пауком, нависшим над своей жертвой.

— Я знаю, что он связан с ней, и я заберу всё, — пробормотал Ассим и, закрыв глаза, зашептал слова ашуманского заклинания. — Ашш шанассаар, амахтан сумунашшар…

—Нет! — воскликнула Кэтриона и, выхватив баритту, бросилась на Ассима.

Но чёрные жгуты вокруг него сплелись в щиты и не давали подойти, извивались, как змеи, и пытались ужалить.

— Стой! Не так! Так вы его не остановите! — воскликнул Сираффа и схватил Кэтриону за запястье. — Возьмитесь за руки! Дайте стихиям соединиться!

Воронка вокруг них всё росла и росла, и сила, которая в ней собиралась, была уже такой огромной, что даже стены дворца начали подрагивать.

— Ты же можешь шагнуть в Дэйю? Протяни ему руку, — прошептал Сираффа, указывая на Дитамара, — он нам нужен, и те, кто с ним связаны. Скажи ему это. Он поймёт.

Кэтриона закрыла глаза, вдохнула глубоко и сразу оказалась в Дэйе.

Чёрная земля до горизонта… Клочки серого тумана и алое зарево… Огромная башня, у подножья которой клубится чёрный дым, и в нём шевелятся тысячи тварей, желая только одного — вырваться на свободу.

Они стояли друг напротив друга. Зверь и Дитамар…

Кэтриона замерла, потому что в этот момент ощутила, как соединяются с ней невидимые потоки. То, о чём говорил Сираффа — большой квадрат стихий начал замыкаться. И вместе с ним пришла способность чувствовать, ощущать, слышать остальных. Кэтриона услышала мысли Рикарда, Альберта, Иррис и… Дитамара.

Каждый раз это начиналось вот так же. Всё вокруг заволакивает алым туманом, и тело наполняла боль. Невыносимая боль превращения.

Зверь сначала пробирался в сердце, рвал его на части, прошивая иглами боли, а затем мучительно медленно проникал в тело. Казалось, что сквозь него прорастали невидимые ветви дерева и рвали всё на своём пути: мышцы, связки, сосуды, ломали кости и скручивали внутренности в узел. И поначалу эта боль бывала так сильна, что не было сил даже кричать, горло сжимало обручем спазма…

Ашш шанассаар, амахтан сумунашшар…

А потом… Потом придут запахи и звуки… Те, что не слышны обычным людям. А ещё — странные желания и жажда крови. Мир подёрнется алым туманом, и пальцы начнут удлиняться, вырастут и затвердеют, превратившись в когти. Отяжелеют руки… И захочется впиться этими когтями в подоконник, разбить грудью стекло и, сдирая с себя одежду, расправить крылья. Лицо будет гореть, по жилам разольётся огонь и вырвется наружу. Останется только выдохнуть его, изгоняя из себя.

Ашш шанассаар, амахтан сумунашшар…

Зверь поработит разум, разрывая на части тело, наполнит его собой, требуя крови… Так будет повторяться снова и снова, пока он не подчинит Дитамара. Или пока Дитамар не сдастся ему сам.

Но сейчас Зверь стоял прямо перед ним. В его глазах алело пламя, и с хрустальных клыков капала слюна. А позади него виднелась испещрённая трещинами земля, которая тянулась до самого горизонта, и вдали, на фоне алого зарева, высилась огромная башня. Та самая, которую обвивал своим телом гигантский змей. С того момента, как он видел её в последний раз, башня выросла, и тело змея тоже стало больше. Теперь его голова возвышалась над ней, и чёрные глаза зорко всматривались в Дитамара. Огромный смерч вращался вокруг башни, над ней сверкали молнии, и казалось, что вокруг не просто воздух, а раскалённая лава.

— Ты был мне обещан, Дитамар Сколгар. Слышишь? Ты был мне обещан… И я давал тебе возможность, но теперь… Кровавая луна пришла… Врата открыты… Теперь ты мой! Или она моя!

Смутный образ Леи стал проступать из сумрака всё отчётливее, и Зверь сделал шаг навстречу Дитамару.

Ашш шанассаар, амахтан сумунашшар…

Сквозь кровавую пелену Дитамар слышал бормотание Ассима, и это его голос призвал сюда Зверя. Он вспомнил, как уже слышал эти слова, они предваряли приход Зверя в особо кровавые ночи. И он знал, что будет дальше.

Так это был Ассим? Всё это время был Ассим?!

— Нет! Не трогай её, забери меня! — воскликнул Дитамар, пытаясь закрыть Лею собой.

— Стой, Дитамар! Остановись! — донёсся голос из ниоткуда, и перед Дитамаром появилась Кэтриона.

А вслед за ней Рикард, Альберт и Иррис. Проступили явственно и чётко, образуя полукруг. И Зверь, что стоял перед ним, неожиданно попятился, скаля хрустальные клыки.

— Ты нужен нам, — произнесла Кэтриона, протягивая Дитамару руку. — И все, с кем ты связан. Только так мы его остановим. Только так мы сможем разрушить башню!

— С кем я связан? — удивился Дитамар.

— Сираффа видел союз четырёх стихий. Он — Оракул. Мы — это воздух и огонь. И он сказал, что ты приведёшь с собой Воду, Твердь и Древо жизни. Он сказал, ты поймёшь, о чём я говорю. Время на исходе, Дитамар. Решайся. Ещё немного, и Ассим выпьет тебя досуха, как паук свою жертву. Ещё немного, и Врата распахнутся окончательно. Но если мы соединим все стихии — мы его остановим!

Она указала рукой туда, где у тёмного основания башни клубился живой туман, полный самых страшных тварей.

— Воду, Твердь и Древо жизни? — эхом повторил Дитамар, а потом усмехнулся, внезапно осознав что-то важное, и протянул Кэтрионе руку. — Так вот оно что…

И в тот же миг из тумана проступили новые фигуры: Лея встала рядом с Дитамаром, а дальше — Эйвер и Кайя.

— В твою руку мы вкладываем всю силу стихий, — произнесла Кэтриона, сжимая ладонь Дитамара. — Не промахнись…

Дитамар очнулся и увидел, что лежит на кушетке, а над ним склонился Ассим. Его глаза были закрыты, и, прижав ладонь к ране Дитамара, он шептал слова заклинания: «Ашш шанассаар, амахтан сумунашшар». И казалось, что они сливаются в одно длинное змеиное шипение. Дитамар заметил краем глаза королеву и Кэтриону, и всех остальных. Они стояли чуть поодаль, но не могли приблизиться, а вокруг Ассима клубилась и пульсировала темнота, состоящая из чёрных щупалец. Они извивались и опутывали тело Дитамара, и он знал, что в этой темноте скрывается его главный враг. Щупальца уже проникли под кожу, тянулись и искали то, что им было нужно для завершения его башни — Лею. Силу воды. Источник. Они искали связь, через которую могли до неё дотянуться…

Дитамар ощутил под пальцами золотую птицу — кинжал, который предназначался королеве, и крепко сжал его в кулаке.

В твою руку мы вкладываем всю силу стихий…

Удар был коротким и сильным. В самое сердце.

Ассим распахнул глаза, и какое—то мгновенье Дитамар видел в них неподдельное удивление. Он схватился руками за золотую птицу, венчавшую кинжал, вскочил и начал, пошатываясь, отступать к стене. Его лицо стало стремительно бледнеть, а чёрные жгуты опали и растаяли в воздухе. А воронка вокруг них начала вращаться всё быстрее.

—Вот и всё, Ассим! — воскликнула королева, сдёрнула с шеи ожерелье и занесла над жаровней. — Мне это больше не нужно. Я свободна от нашей клятвы.

— Священный огонь умрёт в тебе, Адриана! — прохрипел Ассим с ужасом, хватаясь за горло и выставляя руку вперёд. — Без него ты же долго не проживёшь!

— Как и ты. Ты сам связал все наши жизни этим ожерельем. И теперь я готова пожертвовать собой, чтобы навсегда освободить своих детей. Тебе не открыть Врата!

— Ты могла бы стать королевой Ашумана… Мы могли править всем миром…

— У Ашумана будет новая королева. Вопреки твоей воле, Ассим. Прощай! — и она швырнула ожерелье в огонь.

Алое пламя взметнулось, и было таким ярким, что на него нестерпимо было даже смотреть. Со стороны залива раздался ужасающий грохот, зашатался пол, и одна из стен комнаты пошла трещинами. В окне полыхнуло далёкое зарево, окрасив небо в багровые тона, и воронка закрутилась всё быстрее, наполняясь огнём из жаровни. Она сужалась, превращаясь в тонкое веретено вихря и утягивая пламя за собой, а затем стремительно поднялась вверх, превратившись в тысячи искр, и растаяла в воздухе.

Эпилог

Несколько лет спустя

— … я думал, что умру и отправлюсь в Светлые сады Миеле, но я не умер, а вам пора идти спать, потому что ваша мама будет очень недовольна тем, что я рассказываю вам тут допоздна страшные сказки.

— Папа, ну а всё-таки, что было потом?

— Там много ещё чего было, а вам пора спать.

— Пап, ну, в трёх словах?

Откуда-то из угла раздался короткий смешок Фингара, корпящего над свитком.

— О, боги! И в кого только твоё упрямство?! — воскликнул Дитамар, откидываясь на спинку кресла и строго посмотрев на дочь. — Ну, если в трёх словах, если вы сейчас же не отправитесь спать, то ваша мама сильно разозлится. А когда она злится, даже вода из котелков у кухарки выскакивает, вы же знаете, — он усмехнулся и ссадил девочку с колен. — А теперь иди и забирай своего брата, а то он уже все мои чертежи заляпал красками, а папе ещё надо работать.

— Но ты же обещал рассказать, куда делся злой Ассим, — девочка посмотрела исподлобья, явно не собираясь так просто сдаваться.

— Послушай, Ирия, я уж сто раз говорил, что из меня рассказчик так себе, — Дитамар повернулся и чуть наклонился вперёд, глядя прямо в синие глаза дочери, произнёс загадочным полушёпотом: — Иди сейчас к джарту Фингару, он всё-всё описал в своей Летописи, он же Хранитель, и он очень умный. Когда вы с братом подрастёте, он вас будет учить и расскажет эту историю во всех подробностях, так, как умеет только он, обстоятельно и по порядку, со времён Редегара-какого-то-там-короля и до того момента, как Ассим высох, словно изюм.

— Я всё слышу, между прочим, — отозвался Фингар, продолжая скрипеть пером. — А кто-то, помнится, собирался драть меня яргом за лишние подробности…

— Злопамятность тебе не к лицу, — хмыкнул Дитамар, выпроваживая детей. — Зато теперь у тебя теперь есть целых два благодарных слушателя. Разрешаю тебе рассказать им финал этой сказки.

Дети подошли к Фингару, он отложил перо и, наклонившись к ним, произнес, чуть понизив голос:

— Я расскажу вам обязательно, но сначала я должен закончить Летопись, потому что джарти Иррис ждёт от меня самый полный экземпляр для своей библиотеки, чтобы сделать из неё учебные свитки слушателям университета. А ещё к нам скоро приедут гости со всего света на Большой круг прайдов, и поэтому мне нужно обязательно дописать эту книгу, а вашему папе — построить ещё два моста, иначе как к нам попадут все эти гости? Вот именно, никак. А потом, когда я закончу с книгой, я вам не только расскажу эту сказку, и не так, как ваш папа, в трёх словах, а очень подробно и даже напишу сказочную книгу, а ваш папа нарисует туда картинки. Хорошо?

— И огненную птицу? — спросила Ирия, и её синие глаза блеснули.

— И Зверя? — полушёпотом спросил её младший брат.

— И птицу, и Зверя, и волшебное дерево. Ветер и огонь, и силу вашей мамы… Обещаю, напишу всё-всё и очень подробно, а теперь идите спать, иначе джарти Каталея будет очень ругаться на нас, потому что уже поздно.

— И зачем рассказывать всё подробно? — спросил Дитамар. — Знаю я твоё «подробно»!

— Детям нужны сказки, — пожал плечами Фингар, — а сказки — это же не донесение с поля боя.

— Ну ты хоть сократи мои страдания во дворце и вообще напиши, что я был легко ранен, а не проткнут насквозь клятым Найдом!

— Но ты едва не умер!

— В сказку это тащить не обязательно, Фин. Просто опиши, как победило добро. Ладно, мне ещё надо сделать наброски двух мостов и воплотить их в жизнь, или к моменту приезда высоких гостей Астфолл всё ещё останется стоять в развалинах. А вы же не хотите, чтобы совет Большого круга прайдов прошёл среди развалин?

— И тётя Кайя к нам приедет? — маленькая Ирия забралась с ногами на кресло и принялась разглядывать рисунки, разложенные на столе, — она обещала подарить нам волшебные жёлуди.

— Ну, раз тётя Кайя обещала, то, конечно же, она приедет и обязательно привезёт жёлуди. Тётя Кайя всегда сдерживает свои обещания. Только не закапывайте их больше в клумбу во дворе, хватит нам и одного дуба в столовой.

— Ну, мы же не знали…

— Ну, это-то понятно, но теперь-то знаете, что дуб вырастет наутро.

— Ну, теперь-то мы закопаем их в другом месте, — со знанием дела ответила Ирия, — и я уже знаю где!

— Да уж не сомневаюсь, — хмыкнул Дитамар, — у тебя всегда есть какой-нибудь коварный план.

А Фингар только усмехнулся, протягивая Дитамару свитки.

— Вот, держи. Это окончательный список гостей. Надеюсь, что окончательный. А то мне кажется, добавь я туда ещё кого-нибудь, их придётся селить уже на болотах.

Пришла служанка и увела детей, а Дитамар разложил свитки на столе и склонился, просматривая имена.

— Ребекка и Дарри Абалейн? — хмыкнул он, придерживая лист деревянной закладкой. — Ну кто бы мог подумать! До сих пор не могу поверить!

— Да, теперь он её правая рука, вместо некоего Патрика, который служил ей раньше, — ответил Фингар. — И вот увидишь, он станет Стражем Юга, не пройдёт и года.

— А у Ребекки зоркий глаз, не могу не признать, — произнёс Дитамар, пробегаясь по строчкам дальше, — она сразу уловила в капитане неистребимую жажду кого-нибудь истреблять. Хоть Зверя, хоть колдовство. Ему нужна цель, и в Ирдионе он точно найдёт своё место.

— Ну, я бы больше не именовал его Ирдионом, — Фингар взял перо и усмехнулся, делая ещё какую-то пометку, — хотя если ты имеешь в виду вулкан, что теперь стоит на месте ирдионской скалы…

— Золота князя Теклы хватит, чтобы отстроить всё заново. Я слышал, они уже выбрали место на рокнийском мысе и возвели фундамент — Ребекка всегда хотела жить в столице. Кстати, а где в списке Магнус?

— Как же, вот, магистр Ордена, там есть. И Старшие аладиры — Стражи Севера и Запада.

— Тьфу ты, всё время забываю, что он теперь магистр! А они кто такие? Впервые вижу эти имена.

— Стражи Рошер и Ксайр погибли под завалами ирдионской скалы, а Байса у Магнуса в опале, поэтому и не приедет. Говорю же, ты ещё увидишь на его месте капитана Абалейна. Так что да, это всё новые люди. И слышал, что они тоже люди Ребекки, — Фингар протянул ещё один свиток, — а это прайды…

— Хм, а что, Карриган, значит, решил послать вместо себя Нэйдара? Он что же, думает, я его убью? — усмехнулся Дитамар. — Можешь написать ему, что обиды в прошлом. И если он не будет вести себя, как бык с глиняными мозгами, то я прощу ему предательство.

— Я ему написал, что вы не жаждете крови. Но он… просто осторожный и приедет немного позже, когда будет больше… свидетелей, — ответил Фингар с ухмылкой.

— Боги! И вот эти три листа — это всё прайды?

— Ну, да. Большой круг всё-таки. Из Балейры прибудут Викфорд и Эрика… Королева Ашумана Кэтриона эшша Дарий с супругом и её свита, — Фингар принялся зачитывать имена гостей, — эфе Альберт и джарти Иррис, Дом Драго: эфе Себастьян, джарти Таисса, Милена и Эверинн, джарт Драгояр и Истефан. От Дома Айфур: Аррен Айфур, Йяго Айфур…

Фингар перечислял гостей из прайдов, сверяясь со своими свитками и письмами, которыми был завален весь его стол. Большой круг прайдов не собирался, кажется, уже лет пятьсот, и это событие было настолько значительным, что на время Большого круга были забыты все старые распри и разногласия. От каждого прайда должны были прибыть не меньше десяти человек, не считая слуг.

В ночь Кровавой Луны, а именно так назвал её Фингар в своей Летописи, ирдионский Орден лишился своего прежнего Источника, а спящий под скалой старый вулкан проснулся и разрушил всё остальное. Теперь ирдионский мыс был залит лавой и завален пеплом, и даже корабли старались обходить это место по восточной дуге рокнийского залива.

Но Орден не погиб, скорее, переродился. Новым магистром стал Магнус и, возглавив Орден, обещал, что всё теперь будет иначе. Первое, что он сделал, — снарядил корабль в Ашуман и сам отвёз и уничтожил Книгу Выбора.

В ту судьбоносную ночь квадрат стихий принёс в Коринтию сразу несколько новых Источников. Два из них положили начало совершенно новым прайдам, один из которых теперь представлял Альберт Драго. А Око воды наполнилось новой силой, которая должна была возродить погибший прайд Реки.

И когда волнения улеглись и весть о том, что произошло в Рокне, достигла самых дальних уголков и всех верховных джартов, Себастьян Драго послал во все прайды предложение о том, чтобы собрать Большой круг. На подготовку ушло почти четыре года, и теперь предстояло решить так много вопросов по новому мироустройству, что Фингар вообще перестал спать, сидя над письмами и свитками.

Дитамар отодвинул свои чертежи и, вышел на террасу вдохнуть свежего воздуха. Солнце опустилось за большой ургунский мыс, и только полоса заката алела вдали над морем.

Астфолл — Великий озёрный край. Родина Каталеи Ингрэм. Место, где ручьи собираются в реки и катят свои воды на запад…

Мог ли он подумать, что судьба забросит его сюда возрождать погибший прайд Реки? Но после той ночи, которую он пережил в Рокне после того, как он вонзил кинжал в сердце Ассима, всё изменилось. Союз стихий дал этому прайду новую жизнь, и они с Леей оказались у её истоков. Какое-то время они ещё жили в Лааре, и в Астфолл Дитамар и Оорд приезжали лишь для того, чтобы восстановить разрушенные дамбы и отвести воду из затопленного города. Фингар стал Заклинателем и Хранителем нового прайда. После всего, что они пережили в столице, он поклялся всегда и везде сопровождать своего джарта, и Дитамар, если бы даже очень захотел, вряд ли мог бы помешать своему Хранителю присматривать за ним.

Когда вода ушла и Великий озёрный край снова стал пригоден для жизни, сюда стали стекаться остатки некогда великого прайда Ингрэмов, чтобы объединиться вокруг нового Источника. А в прошлом году сюда перебрались уже и Дитамар с Леей, чтобы возглавить новый прайд, имя которому ещё предстоит дать на совете Большого круга.

Астфолл… Цитадель-замок на утёсе, именуемый «Око воды», позади которого высится стена водопадов…

Дитамар посмотрел на зубчатую кромку гор. Как это ни странно, именно здесь, в Астфолле, он нашёл своё новое призвание.

Мосты.

Он всегда их любил. Любил место, где камень и вода соединяются, не причиняя друг другу вреда. И вот теперь он сам стал тем, о ком потом напишут в Летописях Хранители вроде Фингара. Создатель великих каменных мостов Дитамар Сколгар. Именно такое призвание в нём открыл союз стихий.

Было уже далеко за полночь, когда Дитамар вернулся в спальню. Последнее время в замке все очень много работали над подготовкой к Большому совету прайдов. И он, и Лея, и Фингар. Первые гости уже прибыли — лаарцы. Оорд и Ирта приехали помочь, и вскоре должны были прибыть и Эйвер с Кайей. Поэтому Лея занималась днями напролёт благоустройством Цитадели — огромного замка Астфолла, ведь ему предстояло принять больше трёх сотен гостей, судя по спискам Фингара.

Сейчас Лея спала на их большой кровати, одеяло сползло, и волосы разметались по подушке. Видно было, что она устала и уснула прямо на краю, едва добравшись до постели. Светильники угасли, и длинная полоса лунного света тянулась к ногам Леи из окна. Дитамар подошёл и посмотрел на луну. Большая, жёлтая и… совершенно обычная. Она больше его не тревожила. И хотя прошло уже достаточно много времени, но Дитамар всё равно ещё продолжал не любить полнолуние. Оно напоминало ему о Звере… О войне… О мести… О королеве…

Королева исчезла.

В ту самую ночь, когда ирдионская скала превратилась в вулкан, а Большой квадрат стихий разрушил проклятье Ассима и закрыл Врата, она села на корабль, отплывающий в Ашуман, и больше о ней никто не слышал.

Как сложилась её судьба? Этого Дитамар не знал. Да и не хотел знать. Он закрыл эту страницу своей жизни навсегда и не собирался к ней возвращаться. Он понял, что Боги дали ему новый шанс, когда неделю лежал с раной в боку на грани жизни и смерти. И всё это время Лея сидела рядом с ним. А он благодарил Богов за то, что всё так случилось, потому что всё это было малой платой за прощение. Ведь Лея простила его в итоге, а ради этого он мог бы умереть и ещё раз.

Дитамар задёрнул портьеры и осторожно лёг в кровать, чтобы не разбудить Лею, но она всё равно заворочалась во сне, повернулась и, прижимаясь к нему, пробормотала:

— Дети?

— Спят. И ждут волшебные жёлуди. И ты спи, — он обнял её и легонько поцеловал, укрывая одеялом.

— Да… Жёлуди… Твой кабинет… Они хотели посадить их у тебя под окнами…

— Кажется, скоро мне понадобится новый кабинет, — прошептал Дитамар с усмешкой.

Content

Ляна Зелинская
Чёрная королева 4: Око воды (второй том)

Пролог

Часть 1. Осколки прошлого Глава 1. Старые шрамы

Глава 2. Прошлое возвращается (1-я часть)

Глава 2. Прошлое возвращается (2-я часть)

Глава 3. Старый новый союз

Глава 4. Осколки воспоминаний

Глава 5.Пепел прошлого (1-я часть)

Глава 5. Пепел прошлого (2-я часть)

Глава 5. Пепел прошлого (3-я часть)

Часть 2. Фигуры на доске Глава 6. Кусочки мозаики (1-я часть)

Глава 6. Кусочки мозаики (2-я часть)

Глава 6. Кусочки мозаики (3-я часть)

Глава 7. Ночь откровений (1-я часть)

Глава 7. Ночь откровений (2-я часть)

Глава 7. Ночь откровений (3-я часть)

Глава 8. Удача любит подготовленных

Глава 9. Тучи рассеиваются, тучи сгущаются (1-я часть)

Глава 9. Тучи рассеиваются, тучи сгущаются (2-я часть)

Глава 9. Тучи рассеиваются, тучи сгущаются (3-я часть)

Глава 9. Тучи рассеиваются, тучи сгущаются (4-я часть)

Глава 10. Это будет нетрудно… (1-я часть)

Глава 10. Это будет нетрудно… (2-я часть)

Глава 11. Ход конём (1-я часть)

Глава 11. Ход конём (2-я часть)

Глава 11. Ход конём (3-я часть)

Часть 3. Белые начинают и … Глава 12. Капкан* (1-я часть)

Глава 12. Капкан (2-я часть)

Глава 13. Тайны, которых лучше не знать (1-я часть)

Глава 13. Тайны, которых лучше не знать (2-я часть)

Глава 14. Поединок (1-я часть)

Глава 14. Поединок (2-я часть)

Глава 15. Осторожные шаги (1-я часть)

Глава 15. Осторожные шаги (2-я часть)

Глава 15. Осторожные шаги (3-я часть)

Глава 16. Глаза Ашша (1-я часть)

Глава 16. Глаза Ашша (2-я часть)

Глава 17. Ассим

Глава 18. Королевский обед (1-я часть)

Глава 18. Королевский обед (2-я часть)

Глава 18. Королевский обед (3-я часть)

Глава 19. Семейные узы (1-я часть)

Глава 19. Семейные узы (2-я часть)

Глава 20. Сарнгасса (1-я часть)

Глава 20. Сарангасса (2-я часть)

Глава 20. Сарангасса (3-я часть)

Глава 20. Сарангасса (4-я часть)

Глава 21. Предназначение (1-я часть)

Глава 21. Предназначение (2-я часть)

Глава 22. Бал фавориток (1-я часть)

Глава 22. Бал фавориток (2-я часть)

Глава 22. Бал фавориток (3-я часть)

Глава 22. Бал фавориток (4-я часть)

Глава 23. Чёрная башня (1-я часть)

Глава 23. Чёрная башня (2-я часть)

Глава 24. Маяк (1-я часть)

Глава 24. Маяк (2-я часть)

Глава 25. Хочу любить…

Глава 26. Чёрная королева

Эпилог