Ляна Зелинская

Альтер Эго

Часть 1. Никто не верит в случайности

Глава 1. Плохой сон

Огонь был живым.

Он вырвался на волю и помчался оранжевой змеёй вверх по лестнице, взметнулся по стене, разукрасив черными потеками копоти перламутр ассийской штукатурки, обвил балясины, слизал кисейную занавеску и скользнул к потолку по тяжёлому шёлку портьер. Расползался в стороны, пожирая мягкий ворс зеленого ковра и резные ножки изящного столика. А бумаги, сорванные со стола горячим ветром, сгорали еще в воздухе, не долетая до объятого пламенем пола.

И поначалу это было даже красиво, на какое-то мгновенье огонь был чист и прозрачен, и растекался по полу жидким золотом всех оттенков.

Это потом комнату заволокло едким дымом, золото исчезло, и потянуло смрадом горящей кожи и волос. Чёрные лохмотья ткани трепетали и метались от жара, и пепел кружил под потолком гостиной. Это потом он слышал душераздирающие вопли, но веревки держали крепко. Хотя не настолько. То ли страх придал сил, то ли храмовники вязали тонкие детские руки не так часто, но он ослабил путы и выбрался уже тогда, когда от нестерпимого жара, казалось, на лице лопнет кожа. Дышать было нечем, и он метнулся к окну, даже не выпрыгнул, выбросился вместе с ажурной рамой. А следом за ним, глотнув свежего воздуха, пламя вырвалось наружу с радостным ревом.

Он упал на мягкую землю клумбы, прямо на мамины незабудки, вдохнул судорожно раз… два… три, и хотел бежать обратно. Успеть спасти их. Но огонь не пустил. Огонь не любит делиться своими жертвами.

Он не кричал — выл. Хрипел. Сгребая пальцами землю вместе с раздавленными цветами, едва осознавая реальность происходящего. И не понимая до конца, что всё уже необратимо.

Но огонь его не слышал. Ирдионский огонь беспощаден. И быстр.

Фасад с пологом из дикого винограда почернел, исчезли в дыму массивные колонны подъезда и арки летней террасы с плетеными креслами и столом. Лишь белая грудь журавля в золотом колесе — символа дома Азалидов, парившего на мачте главной башни, долго прорывалась через плотную завесу дыма, совсем как нос корабля сквозь штормовое море.

Три этажа, объятых пламенем, полыхали так, что ему пришлось отползти дальше, в фигурный сад из аккуратно остриженных кустов самшита, и лежать, уткнувшись в белый гравий дорожки, беззвучно рыдая.

Потому его и не заметили.

Он наблюдал, как они ходили, переговариваясь и показывая руками в перчатках на дом и пристройки, которые тоже горели, и слышал их голоса. Сквозь прореху в кустах — а мама, помнится, ругала садовника за то, что он неаккуратно их постриг — он видел, как волокли связанного отца и бросили к ногам седовласого на усеянную пеплом траву лужайки. Губы разбиты и один сапог потерялся, а белая льняная рубашка измазана кровью и землей. И лицо чёрное от сажи, а по нему две дорожки от слез. А рыцари Ирдиона стояли над ним как ни в чем не бывало. Сапоги со шпорами, белые плащи, бурые понизу от жирной таласской глины, кольчуги, на которых играли блики пожара, мечи и бутыли с жидким ирдионским пламенем. Голова сокола, вышитая на крагах — символ Ордена.

Он запомнил их всех. Каждого…

— Рикард! Рик! Да проснись же ты! Задохнешься!

Кто-то тряс его за плечи, и, вываливаясь из удушающих объятий кошмара, Рикард даже услышал свой собственный судорожный кашель и хрип. Рывком сел на кровати, схватившись рукой за лицо. До сих пор ещё казалось, оно пылает от жара.

— Сон, — лаконично произнес Альбукер, подавая ему кувшин и стакан.

Рикард дышал прерывисто и часто, понимая, что это сон, но запах дыма всё ещё стоял в ноздрях, и, перехватив кувшин, отхлебнул прямо из горлышка, чувствуя, как расслабляется скованное спазмами горло. Выдохнул, наконец, и остальную воду вылил себе на голову.

— Дамочка дожидается внизу.

— Что? Какая дамочка? — прохрипел он, стирая ладонью с лица капли вместе с остатками липкой паутины сновидений.

— Мне почем знать. Сказала — от Найда.

Чёрные глаза Альбукера ничего не отражали. И лицо невозмутимое, мрачное, обычное для старого таврака тоже. Он развернулся и вышел из комнаты. Сегодня он еще оказался многословен, сочувствует, видимо, хотя такое бывает и нечасто.

Кошмар с каждым годом приходил всё реже. Время, видимо, все-таки лечит, хоть Рикард и не верил в это раньше.

Пригладил волосы руками, глянул в зеркало — синие глаза налиты кровью и горят безумием. А пальцы левой руки едва разогнулись — с такой силой он сжимал её в кулак. Потер ладонями щёки, оделся и спустился вниз. В груди саднило.

Демоны Ашша принесли с утра какую-то бабу!

Услышав его шаги, дамочка зарыдала. И он понял, зачем она здесь. Либо нужно кого-то убить, либо кто-то хочет убить её, ну или её сына, дочь, племянника, племянницу, любовника, любовницу — неважно. Они почти всегда рыдают. И их сыновья всегда невиновны. Или они сами невиновны в том, что кто-то хочет убить их. Вот что бы они ни сделали, а невиновны. Или те, кого хотят убить они, само собой, виновны. Причем, без суда.

Да ему какое дело? Ему плевать. А вот Альбукер, зараза, зачем-то пустил её прямо в гостиную. Хоть бы чаю ей налил, что ли, или вина. Всё бы обошлось без слёз.

Рикард терпеть не мог женских истерик.

Но Альбукер, как обычно, прятался или в своей каморке за лестницей, или на кухне с кальяном полным какой-то одной ему известной дряни, от которой режет глаза и хочется кашлять и весь дом пропах дерьмом. Но что поделать, зато он служит бесплатно, не крутится под ногами и вопросов никогда не задает. А еще — не болтает.

Женщина плакала. Не сказать, чтобы рыдала, скорее плач её был театральным, тренированным годами жизни с нелюбимым мужем и от этого еще более противным. Она прикладывала батистовый платочек с монограммой попеременно то к одному глазу, то к другому, и вздыхала так, словно вся тяжесть мира лежала на её плечах. Но платье на ней было новым, из синего маслянистого шелка, а сумочка, из бежевой кожи с золотой вышивкой, стоила не меньше пяти тысяч ланей. Дама была состоятельной. И немолодой. Да и не то, чтобы старой — скорее усталой, но следившей за собой, и поэтому возраст её был неопределенным.

Значит, все-таки дуэль. Любовник и муж? Вряд ли. Скорее, любимый сын набирается первого опыта поруганной чести.

Рик покосился на часы — как долго он проспал! А его ждет Тибальд. И более важные дела, чем заступаться за чьего-то отпрыска. Но все-таки… деньги тоже не помешают.

Альбукер появился из кухни с кофейником и чашками.

Надо же, и вправду переживает за него! Сподобился кофе сварить.

Дама скосила глаза на молчаливого таврака, отхлебнула из маленькой чашки и, видимо, оценила его старания — кофе был отменный. Рикард слушал гостью вполуха, заливая густым напитком отвратительный клубок в желудке, оставленный недавним кошмаром.

А ноздри до сих пор ощущали гарь. И запах паленой кожи…

Проклятье! Ему нужен свежий воздух.

— Послушайте, миледи, ближе к делу, мне всё равно, виновен ваш сын или нет, — наконец, прервал он поток объяснений, — вы платите — я дерусь.

— Но он и правда не виновен! — всхипнула гостья.

— Я вам еще раз повторяю: мне все равно. Вы платите — я дерусь.

— Почему? Почему вы вообще это делаете? — воскликнула она и всплеснула руками.

Вот уж глупый вопрос.

— Делаю — что?

— Позволяете убить себя за незнакомого человека?

— Во-первых, я же сказал — потому что вы платите. А во-вторых, кто сказал, что я позволю себя убить?

— Но… если… вдруг… он убьет вас… я же… возьму грех на душу! Вы должны знать хотя бы за что!

Дама переживает за себя. Понятно.

— Вы так спрашиваете, миледи, как будто хотите, чтобы он всё-таки убил не меня, а вашего сына? Как-то путано, не находите?

— Нет! Нет! — и она снова прижала платочек к глазам.

Каждый раз одно и то же. У него же на лбу написано — ему плевать! Но им надо излить душу. Извиняются, что ли, заранее… Вдруг его убьют? А ей потом гореть в очищающем пламени или в смоле вариться, или куда там ещё отправляет грешниц святой отец на утренних молитвах и проповедях в храме! Можно подумать, от того, что он будет знать причину убийства, оно от этого перестанет им быть. Да и не верит он в очищающее пламя. Пламя не очищает…

Но дама снова хотела зарыдать, и он смягчился.

— Ну, хорошо, хорошо. Так что сотворил этот глупец — ваш отпрыск?

— Он не глупец, он — умный мальчик! Он в университете учится у парифика Сирда, он станет астрологом! И он… он вступился за честь дамы!

Хреновым астрологом, видимо, раз вступился за… честь дамы, не сверившись со звездами.

— Вот и скажите, миледи, как умный мальчик мог вступиться за столь эфемерное нечто, как честь дамы?

— Вы — невоспитаны!

— Я? Плохо воспитан. Факт. Только из нас двоих идиот не я, а ваш сын. Хоть и будущий астролог. Это, надеюсь, была хотя бы его невеста? — спросил Рикард устало.

— Что вы! Боги милосердные, он же еще мальчик! Она была… просто… женщина.

А этот будущий астролог и в самом деле, идиот…

— Десять тысяч ланей, миледи.

— Десять?! Боги милосердные! Почему так дорого?

— Помилуйте, миледи, женскую честь в некоторых местах этого города можно купить и по пять ланей. Дамскую по тысяче. И если за такую эфемерную вещь, как честь неизвестной дамы, ваш сын готов был заплатить жизнью, то подумайте, сколько же должна стоить сама его жизнь? Ну, а моя, к примеру, в десять раз дороже.

— Вы что же, оценили жизнь моего сына в одну тысячу? Так дешево?! — возмутилась она искренне.

— Ну, дамская честь продается и того дешевле. Про тысячу ланей это я уже так, приукрасил.

— Вы просто чудовищно невоспитаны!

— Это да. Но вас, миледи, не поймешь, то дешево, то дорого. Десять тысяч — и я весь ваш, — он развёл руками. — Или же прошу извинить, у меня есть и другие дела.

— Хорошо, — она промокнула платочком щеки и, стрельнув глазами, добавила с притворной беспомощностью в голосе, — я согласна. Но, может, хотя бы семь?

Демоны Ашша её задери! Он убьет Альбукера за этот глупый визит. Зачем он вообще её пустил? Она ещё и кокетничает с ним, вот уж что ему без надобности, так это её заигрывания!

— Миледи, торговаться пристало лавочникам, а не благородным господам, пусть один из них и плохо воспитан. И мне, кстати, нужна предоплата. Полная.

— Но… у меня нет с собой… сейчас… всей суммы. Может, сначала половину, и вы пока поверите мне на слово?

Ах, эти милые уловки! Найд ведь наверняка сказал ей цену. Или она надеется, что его убьют и денег отдавать не придётся?

— Поверю, но ничто так не вселяет веру в человека, как предоплата, миледи. Десять тысяч — и я весь ваш.

Она вздохнула, открыла сумочку, достала деньги, и аккуратно сложила на край стола. Так близко к краю, словно надеялась, что они запрыгнут обратно в сумку, как только она встанет.

— Время, место. Имя. И оружие.

— Старые скотобойни, сегодня на закате. Кадор Аркимбал. И, кажется, баритты, — она шмыгнула носом, как-то разочарованно.

Демоны Ашша! Надо было просить двадцать тысяч.

Благоразумие шептало — откажись.

Драться с племянником городского главы — только наживать врагов, избавиться от которых потом будет стоить дороже десяти тысяч. Да, щенок Кадор заносчив и нагл, и дерётся по пять раз на неделе, и его, конечно, давно бы следовало проучить. Но он не любит проигрывать, и обычно выбирает более слабых противников. А то, что твой противник слаб, всегда придает ложное ощущение всемогущества. Но в то же время он и умен. Старые скотобойни — место идеальное. Ведь после королевского запрета на дуэли каждый желавший удовлетворения назначал встречи в тальнике по берегу Арагоны. И до того дошло, что уже места эти были всем известны и дороги к ним проторены. Разве что дамы не сидели на лавочках под кружевными зонтами, ожидая развлечения. А заодно туда любила наведываться и Тайная стража — хватать незадачливых драчунов. Сто тысяч штрафа — сумма немалая, и вся идет в казну Тайной стражи, и даже дурак бы катался каждое утро к реке при таком улове. Ну а скотобойни — другое дело. Какая радость быть убитым на скотобойне? Никакой. И чести мало. Но умные люди ходили именно туда.

Видимо этот юный прыщ сильно насолил Аркимбалу. И тот точно намеревался его убить, раз решил встречаться в таком месте. А значит, драться придется серьезно.

Откажись — снова шепнуло благоразумие, и он всегда его слушал. Но не сегодня. Сегодня Рикард послал благоразумие к демонам. Недавний кошмар всё ещё жег внутренним огнём, давил на глаза и опалял ноздри изнутри, и хотелось выплеснуть его куда-то. А подраться — это лучший способ остудить голову.

— Хорошо, миледи, я убью его для вас.

— Нет! Нет! Не надо его убивать! — дамочка вскочила. — Можно его просто… ранить? Достаточно же этого для… удовлетворения?

Смотря чьего.

Еще, что ли, пять тысяч попросить?

— Можно и ранить.

— Пообещайте, что вы его не убьете?

Она считает его идиотом? Он что, похож на того, кто убьет племянника городского главы при свидетелях всего за десять тысяч?

Пора заканчивать этот визит.

— Хорошо, миледи, я его не убью. Ради вас. А теперь прошу извинить, но меня ждут.

Она ушла, оставив за собой густой запах духов и мыла: ваниль, жасмин, лаванда и розовое масло…

Демоны Ашша, зачем так много всего?

Рикард почувствовал, как в голове начинает пульсировать боль — обычные последствия кошмара. Поверх духов снова потянуло дымом и тяжелым кальянным духом. И он знал, что этот запах будет преследовать его сегодня весь день.

Скорее на воздух.

Он смахнул деньги в ладонь, схватил плащ, баритту и шляпу, и стремительно вышел на улицу.

Может, он и не убьет Кадора Аркимбала, раз обещал даме, но едва ли тому понравится нынешний вечер.

Глава 2. День не задался

В каждом приличном борделе Коринтии и Побережья всегда три двери.

Первая — массивная, парадная, разукрашенная киноварью или лазуритом, с вывеской и шелковыми красными флажками, трепещущими на ветру, выходит, как правило, на шумную улицу. И манит заглянуть, распахнув призывно свои створки, за которыми колышутся неспешно кисейные занавеси, давая ухватить любопытным взглядом лишь кусочек пёстрого ковра у входа, золоченые статуи, а если повезет, то и голую ногу одной из местных девиц.

А остальное… если хочешь увидеть всё остальное — плати. И огромный бородатый страж с ятаганом на поясе — бордельный пес, недвусмысленно об этом намекает. И эта дверь зазывает и притягивает путешественников, моряков, торговцев и всех тех, кому незачем прятать свои пристрастия за рамками приличий и морали.

Вторая дверь, выходящая обычно во внутренний двор, а оттуда в глухой тёмный переулок — для прислуги, мясников, портних и торговцев, доставляющих бордельной экономке всякую снедь, и ещё для тех из гостей, кто желает остаться инкогнито.

А вот третья — для таких, как Кэтриона.

И не дверь даже — то ли дыра в стене, то ли окно голубятни, в которое протиснуться можно только согнувшись пополам, пройдя по задворкам лавки зеленщика между корзинами с капустой и артишоками, сквозь облака мошкары, зловоние гнилого лука и ещё чего-то кислого, видимо, дрянного вина.

Солнце уже касалось горизонта, и в этих закоулках было темно, хоть глаз коли. Спотыкаясь, Кэтриона пробиралась наощупь, ругаясь сквозь зубы.

Голуби, удивленные её внезапным вторжением, всполошились было, но разлетаться не стали, отодвинулись на своих жердочках, недовольно поглядывая на странную вечернюю гостью. Слишком уж часто их балуют объедками с бордельной кухни. Да и не трогает их никто, кроме, разве что, рыжего кота, которого тоже балуют объедками, отчего он толст и ленив и не гоняется за голубями, а только смотрит на них снизу вверх с тихой печалью в глазах.

— Шш-тоб тебя! — Кэтриона едва не наступила на длинный рыжий хвост, перелезая через нагромождение старых корзин.

Пол был густо усеян голубиным пометом, но это мало её тревожило. Она неделю провела в седле и воняла по́том — конским и своим. У неё закончились деньги, хоть и экономила, как могла, даже украла пару лепешек, косичку копченого сыра и горсть фиников у лавочника три дня назад. Красть, конечно, устав Ордена позволяет, но в крайних случаях. И она посчитала этот случай крайним, но и этой добычи оказалось маловато для трех дней пути. А теперь вот лошадь расковалась и захромала, и она пять квардов тащилась до Рокны пешком, ведя её в поводу до кузницы на Мельничной улице. Так что новая черепичная крыша борделя мистрессы Тайлы была просто отрадой её сердцу. Ведь здесь она могла сделать три главных вещи: поесть, помыться, поспать. И это, пожалуй, единственное место, где до неё никому нет никакого дела.

В этот раз поездка вообще вышла паршивой. А новости, которые она везла в Орден, были и того хуже.

Кэтриона толкнула заднюю дверь чулана и оказалась в коридоре под лестницей.

Из большого зала доносилась музыка: играла дзуна и клавесин, слышался мужской гогот и тонкий женский смех, временами переходящий на визг, а со второго этажа — стоны и крики. Судя по звукам, бордель был полон.

Пахло жареным мясом, табаком и духами. Коридор освещали три масляных лампы с большими колпаками из желтой слюды, и свет, падавший на стены, затянутые красным шелком, рассыпал по ним разноцветные блики. Прямо напротив висела картина весьма фривольного содержания, но Кэтриона не обратила внимания ни на неё, ни на неестественные стоны, долетающие откуда-то сверху, лишь махнула рукой служанке, пронёсшейся мимо неё по коридору на кухню. Возвращаясь, та остановилась, стирая пот с раскрасневшегося лба и удерживая в руке четыре кружки пива.

— Мистрессу Тайлу позови, но так, чтобы никто не слышал. Скажи, буду ждать её здесь, под лестницей.

— Да, миледи, я мигом, сейчас только пиво отдам, господа уж больно ретивые сегодня!

— Кто там такой шумный?

— Гильдия оружейников гуляет и с ними ещё псы из Сумрачных, кажется. Не запомнила я их всех.

Кэтриона привалилась к стене в ожидании хозяйки борделя. Дорога в Рокну через Таласское нагорье вымотала её совсем. Неделя пути от одной деревни козопасов к другой, спать приходилось хорошо если на овечьей шкуре, а питаться чем Дуарх послал. А последние три дня и деревни закончились, и дорога стала совсем пустынной. По эту сторону гор люди селились ближе к морю.

Ноги просто гудели, и Кэтрионе хотелось лечь прямо здесь, под лестницей, и поспать хоть немного. Но мистресса появилась быстро.

Когда-то она была, видимо, редкой красавицей, и Кэтриона часто думала о том, какая судьба привела её в бордель. И даже сейчас, несмотря на то, что возраст был уже заметен на её лице, она всё ещё сохранила прежнюю красоту и стройность. Затянутая в чёрный корсет, в сапогах и красной юбке с разрезом, открывавшим ногу в ажурном чулке, она шла с грацией королевы. Ходили слухи, что к ней до сих пор наведываются любители определенных утех, те, что любят примерить седло на спину, уздечку и не прочь отведать кнута. Впрочем, это могли быть и просто досужие сплетни, но в том, что мистресса Тайла могла отходить кого-нибудь кнутом — в этом Кэтриона нисколько не сомневалась. Потому что однажды случайно прикоснулась к перстню на её мизинце.

Металл и камни хранят память лучше всего.

Кэтрионе всегда казалось, что прошлое человека похоже на колодец, и каждый раз падение туда было неприятным. В тот раз она закрылась быстро, но Тайла поняла — она теперь знает её историю.

Обедневший род, много детей. Младшая дочь — редкая красавица. И мать, желающая пристроить её замуж любой ценой. Дом полный сомнительных гостей, но кому нужна дочь-бесприданница? Поспешное замужество с тем, кто все-таки посватался, и стремительный отъезд в Рокну.

Вот только муж оказался мошенником и картежником. И через две недели после свадьбы предложил покрыть карточный долг, уступив ночь со своей женой. А потом ещё раз, и ещё. Он запирал её в съемной квартире и даже туфли забрал, чтобы не сбежала. И бросил её на пятом месяце беременности, когда это стало слишком очевидно.

Потом она научилась продавать свою любовь подороже. Оставила сына на попечение кормилицы и стала копить деньги, чтобы купить жильё. Возвращаться ей было некуда. А однажды её заметил один из аладиров Ордена. Так она и стала мистрессой.

Бордель — лучшее место, чтобы узнавать чужие секреты, и Орден щедро платил мистрессам за эти услуги. И в каждом борделе любому рыцарю Ирдионского Ордена всегда находилась еда, кровать, лекарь и деньги. А главное — возможность прийти и уйти незаметно, потому что у Ордена много врагов. И Тайла быстро поняла, сколько возможностей может дать покровительство Ирдиона.

Сейчас она богата, а её взрослый сын живет в Иртане. Все эти годы он думал, что его мать умерла, а тётя Тайла — старая дева и её сумасбродная сестра, которая платит исправно за его обучение и иногда приезжает в гости. Он — примерный горожанин, держит теперь аптеку и у него даже есть невеста. Так всё и останется. Потому что кому нужна такая мать?

А у Тайлы в её комнате на стене висит хлыст. Она умет причинять боль мужчинам. И делает это с удовольствием.

Хозяйка борделя шагнула в густую тень под лестницу, пахнуло ландышем, миртом и розовым маслом.

— Тебя ждет мэтр Крэд, — тихо произнесла мистресса после обычных приветствий, — велел передать: как только появишься, чтобы сразу шла к нему. Он дважды заходил на днях, всё спрашивал, когда ты приедешь. Остановился тут рядом, на улице Мечников, в комнатах над аптекой. «Аптека Фило». Сказал — что-то очень важное, и чтобы ты пришла не мешкая.

Сзади кто-то прошел, шатаясь и бормоча ругательства, мистресса вынырнула из тени и, подхватив мужчину за локоть, подтолкнула к уборной.

— Сегодня просто безумие какое-то, оружейники и псы гуляют вместе. Выбрали нового главу Гильдии. И моих девочек не хватает, позвала даже из «Белой лилии», хоть они мне и не друзья, — выдохнула Тайла.

Кэтриона оттолкнулась от стены.

Проклятье! Ей просто безумно необходим отдых. Чего такого от неё понадобилось Крэду?

Мечты о том, чтобы помыться и поспать, видимо, придется отодвинуть подальше.

— Я перехвачу что-нибудь на кухне, — произнесла тихо, — три дня впроголодь, один сплошной козий сыр, я скоро блеять начну!

— Только быстро, а ближе к ночи возвращайся, эти перепьются все и угомонятся, я велю Даэле приготовить тебе комнату.

— И горячую ванну! — шепотом воскликнула Кэтриона.

— И горячую ванну, — усмехнулась мистресса, — я помню, что из всех соколов Ирдиона ты одна просишь сначала ванну, а потом всё остальное.

Что поделать, любит она горячую воду! Да и не сокол она в Ордене, а сова, но мистрессе без разницы.

Она бросила в чулан седельную сумку, плащ и оружие, и прошла на кухню.

Рукомойник! Какое счастье! Ещё бы сапоги снять.

Вымыла руки и лицо. К Крэду придется идти пешком — лошадь осталась у кузнеца дожидаться лекаря. Правда, тут недалеко, но ноги ныли нестерпимо. И ей казалось, что если сейчас она сядет на стул, то встать уже не сможет.

На столе возвышалось блюдо жареных цыплят, и Кэтриона, мигом оторвав ногу у одного из них, заглянула в пару кастрюль на печи, взяла тарелку, ложку и, налив похлебки, села на стул, прислонившись плечом к углу печи.

Святая Миеле! Наконец-то человеческая еда! Как же она устала! Крэд, пес тебя задери, что такого важного могло случиться?!

Она ела быстро, думая о том, зачем понадобилась младшему аладиру Ордена, да так срочно, что он три дня уже её ждет.

Сзади за дверью взвизгнула Даэла и, бормоча что-то про пиво и господ, заскочила на кухню, а за ней ввалился кто-то, но Кэтриона не стала поворачиваться — лучше не привлекать внимание пьяных посетителей.

— А мне и ты подходишь, толстушка, я уже устал ждать, — пробасил мужской голос и раздался шлепок, но, судя по всему, Даэла увернулась и, поставив шумно пустые кружки, снова исчезла.

— А это что за персик? — обратился мужчина в сторону Кэтрионы. — Ну, Тайла! Мы всё ждем и ждем, а твои девахи, вместо того, чтобы работать, прячутся на кухне и объедаются!

И прежде чем Кэтриона успела повернуться, мужская рука легла ей на шею и бесцеремонно стянула с плеча рубашку. А вторая рука тяжело опустилась на стол рядом с её тарелкой так, что стоящая поодаль корзинка с хлебом подскочила. И не рука — огромная лапища с грязными ногтями и заскорузлыми толстыми пальцами в завитках чёрных волос, доходящих едва ли не до ногтей.

В другое время Кэтриона бы увернулась, ускользнула, отшутилась и растворилась в коридорах борделя. Он бы и не понял. Но сегодня она была вымотанной настолько, что щиты ослабли, и она даже не заметила этого.

Он наклонился к её плечу, пахнув тяжелым винным духом, и припал губами к шее. Из выреза рубахи вывалился серебряный брактет на толстой цепи и коснулся голого плеча Кэтрионы.

Брактет с головой волка.

Сумрачные волки — так они себя называют. А для Кэтрионы они просто псы — те, кто служит за деньги.

И этот брактет — он так давно со своим хозяином… Столько воспоминаний…

Она провалилась в них внезапно, не успев закрыться. Упала будто в колодец мутной воды, и память, которую таила в себе эта вещь, хлынула на неё и потащила за собой…

Деревня. Сжатое поле ячменя. Снопы стоят аккуратно в ожидании обмолота. И старая стена овина, за которой бродят рыжие куры, а вдоль стены выстроились люди. Мужчина, лицо разбито в кровь, сжимает в руках старую шапку, а рядом беззвучно рыдает женщина, и дети — семеро, маленькие все ещё, только одна старшая, голубоглазая, волосы светлые, заплетенные в косу. Сколько ей лет? Одиннадцать?

— Уплачу, как только…

— Хозяин ждать не будет…

— … неурожай, но в следующем году…

— Заберите кур…

— … у меня больше ничего нет…

— И девчонку! За неё дадут половину от твоего долга…

— Нет! Нет!

Удар хлыстом.

— У тебя вон их сколько, нарожаешь еще!

И снова удар. Девчонка кричит, но её бросают через седло, мать цепляется за стремена и умоляет. Женщину отталкивают, и она падает на солому.

Далеко отъезжать не стали, спешились прямо за селом и потащили девчонку в кусты…

Кэтрионе казалось, что колодец полон грязи. Полон криков и стонов тех, кого бил, убивал, пытал и насиловал тот, кто сейчас мял рукой её плечо. И она тонула в этой грязи, захлёбывалась в ней, а колодец был так глубок, почти без дна…

Она вынырнула на остатках сил, судорожно глотая воздух, закрылась поспешно, кое-как. И её затопила ярость. Ледяная, холодная, как осколок горного хрусталя, воткнувшийся прямо в сердце, и такая сильная, что у неё даже пальцы задрожали, разжав деревянную ложку. Ей хотелось, чтобы под рукой оказалась баритта, секира, ятаган бордельного пса, камень, на худой конец, которым она могла бы размозжить голову этого подонка. Но её оружие осталось в чулане под лестницей.

Хотя был ещё кинжал в сапоге. И чтобы его достать и воткнуть в эту руку, опиравшуюся на стол, ей нужно лишь мгновенье. Одно крошечное мгновенье. И её ладонь сама скользнула на колено.

Но благоразумие останавливало и шептало, перекрывая дрожь отвращения:

Уйди, вывернись и беги! Он пьян и тебя не догонит. Это не твоя боль.

И она попыталась к нему прислушаться. Ведь всегда прислушивалась. Это и правда не её боль. И это не первая боль, которую она ощущает, прикасаясь к чужим вещам. Но она всегда чувствовала её, как свою. И каждый раз был как в первый.

Просто уйди.

Ведь мистрессе Тайле такое точно не понравится. Плохо для репутации заведения, когда посетителей борделя девицы тыкают кинжалами. Да ещё таких посетителей. И обладатель грязных ногтей непременно расскажет об этом на каждом углу. А ей оно надо?

Нет. Огласка ни к чему. Будет много крика, за ней погонятся, и их много. Сегодня она слаба и не сможет себя защитить, и если они её поймают, то сначала…

Она предпочла отбросить мысль о том, что они с ней сделают и в каком порядке.

Не сегодня, Кэтриона! Уходи!

Но откуда-то со дна того колодца всё ещё доносились крики, а брактет, соскользнув по плечу вниз, коснулся её груди. И, казалось, он прожигает кожу каленым железом. Её щиты были слишком тонкими сегодня, чтобы устоять против этой древней вещи.

— Гайра? Гайра? Где тебя носит? — раздалось из коридора.

Его губы, испачканные куриным жиром, были совсем близко, и он провел языком по шее…

— А ты мне нравишься, — прошептал ей прямо в ухо и схватил рукой за грудь. — Какая красотка…

И она послала благоразумие лесом.

Сковорода вполне подойдет. Не будет же он говорить, что его огрели по морде сковородой в борделе? Тут точно нечем хвастать.

И, бросив недоеденную куриную ногу, Кэтриона сдернула сковороду с крючка на стене, не самую большую, а ту, в которой обычно жарят блины. Оттолкнула стул, развернулась стремительно и огрела любителя хватать женщин за обедом прямо по небритому лицу, вложив в удар всю свою ярость.

Удар получился сильный. Настолько сильный, что мужчина отклонился назад, цепляясь за стул, сбивая блюдо с цыплятами, плошку с мукой и горшки жаркого, которые Даэла собиралась ставить в печь, и полетел на пол, хватаясь за лицо. Кровь потекла из носа, перемешиваясь с мукой, обильно заливая подбородок, серую рубаху, амулеты и пол.

— Гайра? Это что за хрень тут творится? — воскликнул появившийся на пороге мужчина.

Ещё один из псов. Высокий, жилистый, голый по пояс, и на его груди, покрытой густыми чёрными волосами, виднелся такой же брактет с волчьей головой.

Мысли вспыхнули в голове все и сразу.

Бежать. И очень быстро.

Через чулан не успеет, только через парадную дверь. Там коновязь, взять одну из их лошадей. Свой меч взять тоже не успеет, но ей и не победить их всех.

Оружие посетители отдают бордельному псу, и тот прячет его в своей каморке, значит, они не вооружены, но у каждого, наверняка, спрятано по кинжалу где-нибудь в сапогах или поясе.

Впрочем, сковорода сгодится. А лучше две.

И словно в подтверждение её мыслей, вошедший выхватил кинжал из сапога.

— Ах ты, шлюха! — взревел Гайра. — Убью! Держи её, Драдд! Эта сучка мне нос сломала!

Ярость придала ей сил. Она мигом сдернула со стены вторую сковороду, перевернула ногой стол прямо на пытавшегося подняться Гайру, и прыгнула, точно кошка, со звериным рыком на этот стол и оттуда вправо. Гайра заорал, разлетелись горшки, Драдд размахнулся стулом и попал ей по бедру, она потеряла равновесие и ударилась плечом о шкаф с посудой, и откуда с грохотом вывалились тарелки. Драдд попытался достать её кинжалом, но она отбила его выпад сковородой, а другой ударила наотмашь куда-то в подбородок и, выпрыгнув в коридор, бросилась бежать.

Быстро. Очень быстро.

Они были пьяны, и в этом ей повезло.

Выскочила в общий зал и, оттолкнув одну из женщин, рванула к парадной двери. Бордельный пес, услышав грохот, доносившийся из кухни, поднялся со своего стула, берясь за ятаган, но слишком медленно — получил удар в пах и согнулся пополам. Женщины взвизгнули, кто-то ругнулся, музыка резко оборвалась. Кэтриона выскочила на крыльцо и уже в дверях услышала разъяренные крики Гайры.

— Держи её! Держи, сучку! Убить шлюху! Нет! Живой! Взять её живой!

Все всполошились, как в растревоженном улье.

Кэтриона захлопнула створки парадных дверей и, заперев их ручкой метлы, сдернула с крюков на коновязи поводья всех лошадей. Вскочила на ближайшего гнедого жеребца, уже слыша, как ломается под натиском ненадежная преграда и из-за двери рвется взбешенный голос Гайры:

— Я тебя всё равно поймаю! Шлюха! Я найду и убью тебя!

Она прихватила одну из сковородок, как своё единственное оружие, свистнула и хлестнула лошадей кнутом. Понеслась по улице вниз к порту, увлекая их за собой и проклиная на все лады сегодняшний паршивый день.

Через три квартала Кэтриона свернула налево и остановилась в тени густых каштанов, разглядывая надпись на стене — «улица Мечников». Лошади псов унеслись вниз по Портовой улице, погони за ней не было, да уже и темнело. Она осмотрелась и увидела через дорогу двухэтажный каменный дом, скошенный с угла, где над зелеными дверьми висел большой фонарь и вывеска: «Аптека Фило». С недавних пор королевским указом предписывалось, чтобы над всеми лекарнями и аптеками по ночам горел фонарь.

Хоть какая-то польза от королевских указов.

Она прислушалась ещё раз — погони нет. Спешилась, прошла к воротам во двор, находившимся чуть поодаль, справа от фонаря, и набросила поводья на крюк. Густые заросли мирта скрыли лошадь, и Кэтриона постояла немного в темноте, прислушиваясь к звукам вокруг. Погони точно не было, хотя она и испортила праздник Гильдии, но вряд ли псы будут искать её здесь.

Сердцебиение улеглось. Ныло плечо от удара о шкаф с посудой и бедро, там, где Драдд приложил её стулом, но сейчас было не до таких пустяков. И, воткнув сковороду в седельную сумку, она толкнула калитку. Та была открыта.

Какая беспечность.

Начертила руну, чтобы не переполошились собаки. Не хватало, чтобы в довершении ко всему кто-нибудь из горожан выплеснул на неё сверху ведро с помоями.

Во дворе стояла телега с сеном и какие-то бочки. Переминалась с ноги на ногу корова возле яслей. В окнах второго этажа горел свет, и лестница была тут же, в два пролета вдоль стены, оканчиваясь площадкой и дверью под навесом. Всё, как описала Тайла.

Кэтриона поднялась наверх, идя по ступеням аккуратно, ступая тихо, но они всё равно жалобно скрипнули пару раз. Хотела постучать, но тронула дверь, и та оказалась не заперта.

Странно.

Вошла внутрь и ощутила сразу — что-то не так.

И сейчас бы уйти в Дэйю, провалиться в Сумрачный мир и посмотреть на ауру этого места, да вот только сил не было, чтобы потом вернуться обратно. То, что случилось с ней на обратной дороге в Ирдион, исчерпало все её силы, где уж тут бродить по тени, добраться бы до Ордена живой. А с её нынешним везением могло получиться по-всякому.

Она замерла в узком тёмном коридоре, полагаясь только на зрение и слух. Ну и ещё, пожалуй, на чутьё.

И чутьё говорило только одно:

Не ходи туда!

Нехорошее предчувствие скользнуло по спине ледяным ужом, заставив поёжиться. И оружия у неё с собой нет. Жаль сквороду не прихватила!

Кэтриона медленно присела, не сводя с коридора глаз, нащупала в углу кочергу, и перехватила её двумя руками поудобнее. Сделала осторожный шаг вперед, глаза уже хорошо видели в темноте. Двери внутрь были открыты. Обзор закрывали только тонкие занавеси от мух, но они все же пропускали голубоватый свет айяаррского светильника.

А Крэд не стесняется в средствах, светильником обзавелся.

Младший аладир в прошлом году переехал жить в Рокну. Занимался какими-то делами, о которых Кэтрионе знать не полагалось. Да и не так часто она пересекалась с ним. А вот теперь зачем-то срочно ему понадобилась, и нехорошее предчувствие усилилось, навалилось волной. И она внезапно, ещё до того, как отодвинула тонкую кисею на двери, поняла, что именно не так.

Пахло кровью. Сильно.

Кэтриона ступала на носочках тихо, как могла, прижимаясь к стене и крепко держа кочергу обеими руками. За занавесками разглядела комнату. В камине справа тлел огонь, но окно во двор открыто, да и было тепло, зачем камин? Весь стол завален свитками. На полу — обрывки бумаг.

Крэд что-то жег, вот зачем камин. Или не Крэд?

Аладир лежал слева от стола, распластавшись на дощатом полу и раскинув руки в стороны. Его горло было перерезано от уха до уха. Только что, буквально пару мгновений назад. Кровь не успела даже впитаться. А над ним, на белёной стене, виднелась начертанная углем буква «А» — три небрежных штриха, и внизу валялся кусок обгоревшего дерева. И дым. Он всё еще чувствовался в комнате — уголь доставали из камина только что.

Это его четвертая жертва. Все они — рыцари Ирдиона. И везде одно и то же: перерезанное горло и буква на стене. Что она означает? Никто не знал точно. Хотя предположений было много.

Кэтриона замерла на месте, ведь убийца всё еще мог быть здесь, мог прятаться. И ей следовало бежать.

Крэд! Проклятье! Пес бы всех задрал! Святая Миеле, да что сегодня за день такой!

Баритта Крэда стояла в корзине справа у окна, его кинжал лежал на каминной полке. И следов борьбы не было. Бумаги на столе разложены в каком-то определенном порядке, и тарелка с ветчиной и хлебом стоит прямо на краю. На вешалке слева — плащ и тонкая рыцарская кольчуга, краги на стуле, и сапоги начищены. Ни одна вещь не валяется, ничего не перевернуто.

Крэд был в домашних туфлях, и он совсем не сопротивлялся, а ведь убийца должен был преодолеть всю комнату от двери или от окна. И Крэд не спал. Он мог хоть стулом его ударить. Да и до оружия дотянуться успел бы. Но… нет. Почему?

Мысли пронеслись вихрем, схватывая каждую деталь в комнате, а уши ловили звуки. И кожа — колебания воздуха. Но ничего, кроме тепла камина, она не чувствовала.

Нет. В комнате точно никого нет. Кто бы ни был таинственный убийца, он ускользнул прямо перед ней. А кочерга…

Что ей делать в коридоре, когда камин здесь?

Он доставал ею уголь. И бросил в коридоре, уже уходя. Значит, он вошёл и вышел не таясь, прямо через дверь.

Кэтриона прошла дальше, ступая осторожно и прислушиваясь. Склонилась над Крэдом. Вздохнула и послала прощальный знак. Осмотрела комнату в поисках чего-нибудь, что мог бы оставить убийца, но он был умен, и как и в те разы, не оставил ничего.

И зачем её так хотел видеть Крэд?

Завтра, когда его тело найдут, сюда нагрянет Тайная стража, и они всё заберут, а кто знает, что в этих бумагах? Но Тайная стража служит королеве, а королева ничего не должна знать о делах Ордена.

Кэтриона взяла сумку с вешалки и стала сгребать в неё свитки. Что бы ни было в них, вряд ли кто-то должен их видеть. Под бумагами лежала печать аладира — знак Ордена, медаль на цепи. С одной стороны — голова сокола, с другой — совы. И надпись: «Видим днем, видим и ночью». Она смахнула в сумку и её.

А ещё шкатулка. Небольшая шкатулка из тёмного дерева, украшенная ашуманским узором из переплетенных змей. Она хотела её открыть и в этот момент почувствовала спиной взгляд. Кто-то смотрел на неё из окна.

Эх, Кэтриона! Все-таки ты устала. Он был не в комнате!

Она опустила шкатулку в сумку, и одним плавным движением нырнув мимо стола, схватила из корзины баритту Крэда. Развернулась и молниесно бросилась к окну.

— Я знаю, что ты здесь! — крикнула хрипло.

Запрыгнула на подоконник и выглянула наружу.

Он был там, справа от окна в темноте, висел совсем как нетопырь на лозах дикого винограда. Но ничего, кроме тёмного пятна, различить было нельзя. И, схватившись за раму рукой, Кэтриона подалась вперед, пытаясь зацепить его лезвием, сделала несколько выпадов и взмахов, но только рассекла зеленые плети. Перехватила рукой раму поудобнее и свесилась из окна, а убийца уже оттолкнулся от стены, перепрыгнул дальше, не хуже белки, но оборвался и полетел вниз, цепляясь за ветви. Рухнул куда-то в ясли для скота, в сено, отчего испуганно замычала корова. И собаки, разорвав слабенькую руну Кэтрионы, залились яростным лаем.

— Я убью тебя! — прошипела она и, надев через плечо сумку с бумагами, бросилась вдогонку.

Глава 3. Как проходит удачный день

Турниры Рикард любил. Ну, а что — лёгкие деньги. Да и работа была простой.

Сиди в углу, поглядывай, что да как за карточным столом. Еда и выпивка за счет заведения.

Тибальд часто подбрасывал такую работу Рикарду — быть Смотрителем на турнирах.

Рокна готовилась к карнавалу и осеннему Балу невест. В город стекались гости: невесты и их семьи — на бал, купцы — на ярмарку, игроки — на турниры, а воры и нищие, чтобы поживиться, чем Боги пошлют. Все постоялые дворы были забиты людьми, ярмарки гудели, на площадях ставили помосты для театральных представлений, развешивали флажки и гирлянды. Кто-то проигрывал состояние, кто-то его приобретал, а для тех, кто устраивал турниры, таких как Тибальд, наступало золотое время.

Кое-что от этих золотых рек перепадало и Рикарду. Только в этот раз Тибальд обещал заплатить не деньгами, а информацией о человеке, которого Рикард искал уже очень долго.

Он не спеша перекусил яичницей и оладьями с мёдом, глядя как за большим столом таверны нарастает напряжение. Играли одиннадцать человек. Три князя из Талассы, похоже, что братья, купец из Иртана, три богатых отпрыска знатных семей Рокны, чёрный, как уголь верр со странным именем Абаллал-Абид, купец из Эддара, ростовщик не пойми откуда, и ещё один человек, по внешности которого Рикард никак не мог понять, кто он такой. Больше всего он смахивал на пирата, надевшего приличное платье, и вел себя также — довольно развязано и нагло. Его звали Сейд. То ли это было прозвище, каких много у людей на Побережье и в портовых городах, то ли имя, хотя и странное. Но в своей жизни Рикард встречал немало странных имен.

На каждом из игроков были амулеты и защитные знаки. К игре эти люди относились более чем серьёзно.

Первый круг уже прошли. Князья из Талассы взяли банк, и Рикард решил, что они, конечно, договорились обо всем заранее, и будь Тибальд чуть осмотрительнее, не пустил бы их втроем за один стол. Сейд искоса на них поглядывал и, видимо, пришел к таким же выводам, и это обещало закончиться дракой. Но драками заканчивался каждый второй турнир, и в этом ничего странного не было.

Собственно, за этим Рикард и был здесь — следить, чтобы никто не пытался жульничать с помощью колдовства. То, что за колдовство полагается костер, на Побережье знал каждый дурак, и то, что ирдионские рыцари шныряют в поисках поживы по таким вот местам, тоже ни для кого не секрет. Для того и нанимал Тибальд Рикарда — кому нужны неприятности с Ирдионом? Но азарт и жажда легких денег были у некоторых игроков всё же сильнее страха. И всякое могло случиться. Потому время и место озвучивались лишь накануне и передавались из рук в руки только проверенным людям, чтобы ненароком не привлечь внимания Ирдиона. И неписанное правило таких турниров гласило — любая магия запрещена, кроме защитной.

Нельзя пытаться считывать карты или мысли, нельзя влиять на чужую волю, ставить блоки или делать отражения. А вот защищаться можно. И каждый игрок был увешан амулетами, как таврачья гадалка бусами. У Сейда на запястьях Рикард увидел даже особые татуировки — арры, какие делают рыцари Ирдиона, да ещё айяарры из некоторых прайдов. И это было интересно. На рыцаря он как-то не тянул, а для айяарра в нем, пожалуй, было маловато спеси.

Пока что правила никто не нарушал, но на первом круге обычно этого никто и не делает. Вот когда на кону будет чьё-то состояние, тогда другое дело.

— …беру рыцаря…

— …три костра…

— …чума против ваших королей…

— …ведьма против рыцаря…

Карты шлепались на стол всё громче, служанка подливала вино, а под потолком сгущались тучи. Будь таласские князья поумнее, они бы не подыгрывали друг другу так открыто, но судя по всему это был их первый серьезный турнир. Сейд щурился, и было понятно, что он считает карты и при том думает, как бы врезать кому из князей. Эддарский купец пыхтел, потел, вытирал огромным платком покрасневшую шею, рокнийцы бросали друг на друга косые взгляды, и абсолютно всех раздражал ростовщик, который перед каждым ходом очень долго думал. Один только Абаллал-Абид был невозмутим, как эбеновое дерево, лишь изредка склонял голову вправо, заставляя покачиваться перо на лиловом тюрбане.

— Ну что? — шепотом спросил Тибальд.

— Пока ничего. А кто этот Сейд? — Рикард аккуратно вырезал ножом фигурку лошади из куска дерева, исподлобья наблюдая за игрой.

— Сейд? Да он впервые у нас, но мне сказали — человек надежный.

— Хм. И только?

— Да.

— Как скажешь. Только он жаждет отделать этих бестолковых таласцев даже больше, чем выиграть у них. А ещё он считает карты. Ты зря посадил их вместе.

— Поглядим, как пойдет дальше.

И снова таласские князья взяли банк.

Тибальд сделал новую раздачу. В комнате становилось жарко.

Первым не выдержал эддарский купец. Ему не везло с самого начала. Рикард увидел, как он положил на колено монету из тёмного металла, и от неё, сквозь старую толстую столешницу, потянулись к колоде карт прозрачные щупальца.

— Первый есть, — шепнул Рикард, указав глазами на купца.

Когда того вытаскивали из-за стола, он сопротивлялся и кричал, что ничего плохого не сделал. А Сейд внимательно посмотрел на Рикарда, и взгляд этот ему не понравился.

После следующей раздачи не повезло таласцам и банк взял ростовщик. Случайно. Сейд усмехнулся и отпустил пару колкостей в сторону князей. Первая перчатка была поднята. Разобраться друг с другом они обещали сразу после турнира.

— …король берет королеву…

— …две чумы…

— …ковен ведьм…

— …святой отец против ковена…

И комбинация была идеальной. У таласских князей был хороший расклад, но у Сейда было три святых отца — уверенная победа. И он тянул время, повышая ставки. Тарабанил кончиками пальцев по столу, крутил амулет на шее, и лоб тёр, словно в сомнениях, а князья довольные переглядывались. И ставки росли, как на дрожжах.

Но что-то было не так. Три святых отца пришли к Сейду один за другим — редкая удача. Настолько редкая, что Рикард не поверил. Он вообще не верил в случайности.

Случайности — это знаки, и надо быть слепым, чтобы их не видеть.

Он бы заметил это и раньше, если бы не запах дыма, который преследовал его с утра. Вот он и подумал, что этот дым ему мерещится.

И в тот момент, когда всем осталось взять по последней карте, Рикард и понял, что этот запах реален. Тяжелый, смолистый, дымный дух: горячий песок, хвоя и высушенные на солнце фрукты — так пахнет камедь священного дерева, красная смола, именуемая в Ашумане «драконья кровь».

И если бы не его чуткий нос, никто бы и не узнал. Драконья кровь неощутима для обычного человека, но она может скрыть любые следы магии. Вот только откуда она у него?

— Сейд, — произнес Рикард тихо, наклоняясь к Тибальду и откладывая незаконченную лошадь и нож. — Убирай его.

Демоны Ашша! Проклятый дым! Нужно было сделать это раньше! Сейчас у Сейда уже почти банк, он будет очень зол!

— Ты уверен? — спросил Тибальд.

— Уверен.

— Точно?

— Если он так тебе дорог, зачем ты меня позвал?

— Ну, хорошо, хорошо!

Последние карты разошлись по кругу, ставки были высоки, как никогда. И в этот момент Сейду выдали белую метку. Нужно покинуть стол.

— С какой стати? — его ноздри затрепетали, и брови сошлись на переносице.

— Рик? — Тибальд кивнул ему подойти. — Это наш Смотритель.

— Смотритель? Надо же! — Сейд поднялся, по-прежнему закрывая карты от любопытных взглядов. — И что же ты высмотрел, Смотритель?

— Камхин, эм‘иро тилийе, — ответил Рикард по-ашумански.

— Асай дах алар, тахеле? — Сейд прищурился.

Но Рикард лишь покачал головой.

Карие глаза Сейда почернели, и губы исказила презрительная усмешка. Он стоял, в упор глядя на Рикарда, но тот не отвел взгляда. За столом повисла напряжённая тишина, даже лица таласских князей вытянулись в недоумении.

— Ты должен уйти, — сказал Тибальд негромко.

Сейд перевел глаза на соперников, щёлкнул пальцами так, что карты взлетели вверх и упали на стол, и при виде трёх святых отцов, лица князей от удивления вытянулись ещё сильнее.

А затем, чуть наклонившись вперед, Сейд произнес тихо, по-ашумански:

— Дах ильхавин, хайе!

— Таэ дахе алар, — пожал плечами Рикард и вернулся на свой стул.

Сейд вышел из-за стола, передернув плечами, и удалился, высоко вздернув подбородок, а игра продолжилась, но уже с меньшим накалом.

— Что он тебе сказал? — спросил Тибальд, присаживаясь рядом.

— То, что всегда говорят в таких случаях, — Рикард снова взялся за деревянную лошадь.

— А именно?

— Что я пожалею об этом.

— Почему?

— Он рассчитывал на братскую солидарность.

— Братскую? Разве он тебе брат? Что это значит? — Тибальд придвинулся ближе.

— Это ничего не значит, — тихо ответил Рикард, — я сам по себе, он сам по себе. Я сказал, что он мне не брат. А значит, я ему ничего не должен.

— И откуда ты знаешь ашуман?

— Тибальд, я много чего знаю, и мало что из этого тебя касается. Он всё понял и ушел, ты же за это мне платишь?

Тибальд отодвинулся, видно было, что ему не понравился ответ.

— К слову об оплате… Человек, которого ты искал…

Рикард посмотрел исподлобья.

— Да?

— А ты знаешь, что он ирдионский аладир?

— Я знаю, кто он. Так ты его нашел?

— Он не так давно переехал в дом на улице Мечников, комнаты над аптекой Фило. Но я бы хотел предупредить тебя — не стоит связываться с рыцарями Ирдиона, чем бы они тебе не насолили.

— Я знаю, — Рикард прищурился и скупо кивнул головой.

Плата принята.

Турнир закончился вечером, и Рикард поспешил на скотобойни. Солнце висело на ладонь над горизонтом, и он торопился — не стоит заставлять Кадора Аркимбала ждать. Нужно побыстрее закончить с этой глупой дуэлью, ведь сегодня у него более важная встреча. Встреча, к которой он шел очень долго. С того самого дня, наверное, как проклятый дым поселился в его кошмарах.

Рокнийские баритты Рикард не любил. Так называемый городской меч — новомодное и бестолковое оружие позёров. Тонкое короткое лезвие, богато украшенная ручка, и гарда с серебром, золотом и гербами. Каждый юнец на Побережье, да теперь и в центральной Коринтии, предпочитал его. А чаще просто норовил похвастать богатым убранством перед соперником и дамами, нацепив баритту на такую же богатую перевязь. Впрочем, Рику было без разницы на чем драться, хоть на айяаррских яргах, хоть на кулаках.

Когда он подъехал к скотобойням, солнце уже пряталось в облака над горизонтом, окрасив их густым багрянцем, и сумерки вот-вот обещали смыть все краски, превращая день в ночь.

Он спешился, постоял немного, прислушиваясь, и потянул носом воздух. Нюх у него, как у собаки. Впрочем у него всегда был очень чувствительный нос, как и у его матери. Но с той поры, как он попал в Ашуман и начал тренироваться, то стал слышать запахи не так, как обычный человек. И иногда это сильно мешало. Но помогало чаще.

Вот и сейчас он услышал их раньше, чем увидел. За густыми кустами жимолости стояли четыре человека. Один нервничал и потел, видимо, Кадор. Кто-то был облит одеколоном сверх всякой меры, и это точно Вильро — его секундант. От секунданта Кадора разило сапожной мазью. А четвёртым был лекарь. Запах химикалий из его саквояжа господствовал над всеми остальными: запахами скошенной травы, конского помета и пыли. Поодаль лошади. Никого больше и ничего подозрительного. Никаких ловушек нос Рикарда не уловил.

Он набросил поводья на сук и, перемахнув легко через остатки каменной стены, оказался прямо посреди моря крапивы. Жирная земля, когда-то досыта напоенная кровью убитого скота, была покрыта ею сплошь.

Все в сборе.

Кадор был здесь же, расхаживал широкими шагами, сражаясь с крапивой — делал выпады в воображаемого противника. И стебли вздрагивали, подрубленные острым лезвием, и медленно падали ему под ноги.

Нервничает. Это хорошо.

Видимо, новость о том, что ответчиком выступит Рикард, а не безусый юнец, сопернику не нравилась. И он разминался о траву зло и тщательно.

Рядом расположились секунданты, Вильро, которому доверял Рикард, и ещё один со стороны соперника. И лекарь.

Надо же.

Лекарем был сам Лиранд Фуке, парифик университета, и стоили его услуги очень дорого. А значит, щенок Кадор боялся за свою жизнь всерьез.

И это тоже хорошо.

Приветствие вышло холодным.

Рикард кивнув сдержанно, бросил Вильро куртку и шляпу, натянул шипастую крагу на запястье и тыльную сторону левой руки и, отсалютовав сопернику бариттой, стал в позицию. На его оружии не было позолоты и гербов. Она вообще принадлежала случайному попутчику, тот проиграл её в карты. Но это не имеет значения, драться можно любым оружием.

Рикард посмотрел на соперника. Кадор стоял, пружиня на ногах и вращая туда-сюда запястьем — готовился.

Боится.

У страха свой собственный, особенный запах, чем-то похожий на уксус, и Рикард почувствовал его, как только Кадор пересёк границу поля.

Если противник незнаком — атака должна быть не просто быстрой, а очень быстрой. Нужно попытаться использовать эффект неожиданности и выиграть преимущество, пока никто не знает приёмов друг друга.

И он бы сделал выпад сразу, минуя все этапы церемониального салюта, как только Кадор стал в ангард, но сегодня у него не было задачи убивать противника. А значит, драться он будет лишь до первой крови — просто отработает уплаченные десять тысяч. Большего дуэльный кодекс не требовал.

Но проклятый дым, который преследовал его с самого утра, не давал расслабиться. И рука сжимала рукоять баритты сильнее, чем нужно. Он чувствовал себя натянутой тетивой и ничего не мог с этим поделать.

Границы поля боя секунданты выкосили и стали по обе стороны.

Начали.

Сблизились до средней дистанции, встали в меру. Лицо у Кадора было бледным, чёрные глаза следили сосредоточенно. И, как и следовало ожидать, он напал первым. Зло, внезапно, быстро. Хотел получить преимущество.

Три скачка: два назад, один вперед.

Обменялись тройкой батманов, но Рикард не раскрылся ни разу. И Кадор понял, что в маневренном бою он уже преимущества не получит.

Отступил.

Рикард видел, как он следил за ним внимательно. Наблюдал, оценивал, прощупывал. Противник сплюнул через локоть, вздернул подбородок, и взметнул левую руку вверх, будто выбрасывая перчатку.

Позёр.

И снова атака на открывание. Внезапная. Резкая. В два подскока.

А он смелый.

Баритта просвистела совсем рядом. Вывод вправо. Финт и отбив. И снова атака. Баритты сцепились и завязались. Два, три, четыре оборота, лезвия зазвенели и заскользили, жалобно взвизгивая, а лица приближались, и какое-то мгновенье было глаза в глаза. Горящие чёрные против ледяных синих.

Но Кадор вовремя сделал перевод и ушел в оборону. Видно, что прощупывал силовой метод, хотел продавить противника, но у Рикарда крепкая рука, хоть и за черным шёлком рубашки этого не видно.

Отскочили и снова стали в меру. И опять стремительная атака, столкновение и удар крагой по лезвию. Ремиз и отскок.

Пора заканчивать.

Кадор пробовал все приёмы по очереди. И это было слишком очевидно. Рикард понял, каким будет его следующий удар, и пошел в обоюдную атаку с соперником, перебросив за мгновенье до этого баритту в левую руку. Ушел от выпада вольтом, прогнувшись в спине. А соперник не успел выйти из атаки, сбитый с толку финтом с левой рукой, и замешкался лишь на миг, но и этого было достаточно.

Он летел на Рикарда — одно мгновенье, и вот он уже ушел в пустоту. Провалился навстречу ускользнувшему противнику, нарвался на мощный левый кварт Рикарда и молниеносную завязку. И через мгновенье его баритта, выбитая из рук, описала дугу и исчезла где-то в зарослях крапивы за спиной Вильро, а сам Кадор получил удар эфесом прямо лицо.

Удар был такой силы, что он сделал пару взмахов руками, словно птица, отлетел и упал в траву на границе поля, схватившись за разбитый нос. Кровь мгновенно залила белую рубашку, и было её столько, что Рикард тут же отсалютовал секундантам. Сомнений нет, первая кровь пролилась — бой можно считать оконченным.

Того, что противник владеет оружием и левой рукой, Кадор предположить не мог.

— Сволочь! Ты мне нос сломал! — порычал он, вскакивая. — Ублюдок! Не умеешь драться честно, продажная скотина! Дерёшься за деньги! Скажи, сколько тебе заплатили? А? Дерись за себя! Давай!

Секунданты попытались его остановить, но он словно обезумел. То ли от неожиданности, то ли унижение и боль были так сильны, но Кадор схватил запасную баритту, лежавшую на краю поля и бросился на соперника, собираясь поразить его в спину.

Рикард отскочил, увернулся и отбил атаку. Вмешались секунданты. Но соперник не унимался, он стащил крагу и швырнул её в Рикарда, и она ударилась о его сапог.

— Ну же, поднимай перчатку! Ты — позор чести! Дерешься за деньги! Дерись сам за себя! — кровь продолжала бежать из разбитого носа, и Кадор зажимал его пальцами.

— Да не хочу я с тобой драться, — пожал плечами Рикард, поднимая куртку.

Кажется, зря он его так, можно было бить не так сильно. А всё проклятый дым.

Но от вида крови и бешенства противника Рикарду стало даже как-то легче.

Лиранд Фуке уже стоял наготове с бинтами и губкой, но Кадор не унимался и снова бросился в атаку. В этот раз Рикард снова ушел от удара, и противник, растерявший уже всю свою сосредоточенность, просто пролетел мимо.

— Видно, здорово я тебя эфесом приложил, — ответил Рикард отступая, — ну ты как поправишься, так можно и продолжить. Найдешь меня через Найда.

— Подлец! Трус! Скотина! Я найду и убью тебя! — орал соперник, прижимая к разбитому носу бинт, который аккуратно подсунул лекарь, отчего голос его стал гнусавым.

Послали же Боги идиота! Вот никак ему жить не хочется.

Рикард не стал отвечать. Он своё дело сделал — и этого достаточно, он не дурак, чтобы драться с каждым, кто швыряет в сердцах перчатки. Глянул на солнце, его диск уже наполовину погрузился за горизонт, и тени от каменной стены тянулись к ногам.

Нужно торопиться.

— Господа! — Рикард махнул шляпой секундантам и растворился в наступающих сумерках.

Вскочил на коня и сразу же забыл о дуэли. Его ноздри втягивали тёплый осенний воздух и трепетали, как у гончей. Сегодня он, наконец-то, получит ответы.

Он оставил коня у борделя «Алая роза». Во-первых, там за ним присмотрит бордельный пес, а во-вторых, он пеший привлечет гораздо меньше внимания, а до улицы Мечников всего три квартала — дойдет. К тому же неизвестно, сколько придется ждать, а конь у него приметный — гнедой жеребец эддарской породы с белым пятном на груди, для которого он никогда не жалел овса.

Нужный дом был такой, как и описал Тибальд: скошенный с угла, с зеленой дверью, выходящей на перекресток, а над ней вывеска — «Аптека Фило», и балкон с кованой решеткой, украшенной листьями винограда.

В окнах второго этажа горел свет. Сумерки сгустились под кронами каштанов, и Рикард, скользнув тенью, взобрался на каменный забор и заглянул в окно, выходящее на улицу. Увидел человека за столом, усыпанном бумагами. Тот сидел, склонившись низко, и быстро писал, то и дело макая перо в чернильницу. Рикард его узнал.

Крэд.

И хотя время изменило его черты, он располнел, отрастил бороду и волосы его стали седы по вискам, но он узнал бы это лицо и через сто лет. И рука Рикарда непроизвольно легла на рукоять кинжала.

Рядом, в корзине, стояла баритта, и нож на каминной полке, чтобы достать рукой. В комнате было ещё окно, выходящее на противоположную сторону, во двор. Оно было открыто, и Рикард решил пробраться внутрь через него. Оттуда ближе к столу, да и его никто не заметит со стороны двора, там уже темно, можно подождать, пока Крэд выйдет за чем-нибудь из комнаты, и уж тогда войти. Во дворе кто-то возился, гремел котелками, и, спрятавшись за веткой дерева, Рикард остался ждать, пока все лягут спать. Время у него есть, он ждал достаточно.

Улица опустела, последняя повозка протарахтела вниз, а за ней пронеслись кони, где-то в пол квартале от аптеки. Рикард сидел, спрятавшись в ветвях, прислонившись спиной к стене, и разглядывал загорающиеся звезды, думая о том вопросе, который он задаст Крэду перед тем, как убьет его, когда заметил две фигуры, крадущиеся в темноте. Они шли тихо вдоль забора, ступали осторожно и старались быть незаметными. Проникли во двор, открыв калитку своим ключом как раз, когда ушла женщина с котелками, и вошли внутрь тихо, даже собаки не залаяли, а вскоре появились в комнате второго этажа. И в то же мгновенье чья-то рука задернула занавеси на окне, а Рикард спрыгнул во двор. Прошел вдоль бочек и яслей, рядом с которыми, неспешно жуя, стояла корова, и взобрался по другой стене к открытому окну. Цеплялся за щели в каменной кладке и, опираясь ногами о выступающий фриз, добрался до подоконника второго этажа. Дикий виноград сплошь оплетал стену и в некоторых местах прирос к ней настолько, что вполне мог выдержать человека.

Рикард прижался плечом к стене и придвинулся к окну, пытаясь услышать, о чём говорят в комнате, но там была тишина.

И он снова почувствовал дым.

Как не вовремя!

А он-то надеялся, что дуэль его вылечит.

Он прислушивался некоторое время, думая, что гости вышли в другую комнату, но вскоре понял, что это не просто тишина. И нехорошее предчувствие шевельнулось где-то внутри. Он медленно отклонился от стены на вытянутой руке и заглянул внутрь.

На подставке горел айяаррский светильник, освещая комнату мягким светом, и справа от окна тлели в камине угли. И в этот момент он понял, что дым ему вовсе не мерещился. Дым был реален. Кто-то только что вытащил головню из камина. А еще пахло ирдионским огнем, тем, что рыцари возят с собой в бутылях. И от этого запаха у него мороз пошел по коже.

А главное то, что предчувствие его не обмануло — он опоздал.

Демоны Ашша! Проклятье!

Его надежды на то, что сегодня он получит ответы, разбились вдребезги.

Крэд лежал на полу с перерезанным горлом, и кровь всё ещё вытекала из жуткой раны от уха до уха, но он уже был мёртв, а на стене прямо за ним красовалась нарисованная углем буква «А».

Рикард замер, цепляясь рукой за подоконник и не веря своим глазам. Да быть этого не могло! И первая мысль была — догнать тех двоих. Он бы так и сделал, и уж они бы не ушли от ответов, но услышал чьи-то шаги на лестнице и, отклонившись назад, снова спрятался в тени, среди виноградных листьев, повиснув на стене, как летучая мышь.

Может, это они возвращаются? Что-то забыли? Очень кстати…

Он бы хотел увидеть их лица. Рикард был так зол, что убил бы их на месте, прямо в этой комнате. Он столько лет разматывал этот клубок, шел от одного человека к другому, и Крэд был тем, кто знал главное — кто отдал приказ. И он привел бы его к нужной фигуре, а теперь нить обрывалась, и всё придется начинать сначала.

Он убьет этих двоих. Прямо сейчас. Быстро. Они не могут этого ожидать, а значит, у них нет шансов.

Он нащупал рукоять баритты и прислушался. Открылась дверь, кто-то замер на пороге, постоял, а потом пошел медленно и тихо. И Рикард приготовился к прыжку, но его остановил запах.

Сквозь густой железистый запах крови, дыма и ирдионского огня, который плыл из окна волнами, он почувствовал конский пот, пыль и полынь, запах жареного мяса, розового масла и духов. Из всей этой какофонии его почему-то больше всего удивили духи. Тонкие, едва слышные: цветущий апельсин и груша — запах весеннего сада.

И что-то было такое в них, неуловимо знакомое, как будто он оказался вдруг в детстве, дома, на летней веранде, там, где стояли плетеные кресла и стол, и где каждую весну цветущие грушевые деревья обсыпали пол белыми лепестками. Где мама велела слугам подавать вечерний чай с печеньем. И они сидели там, под цветущими грушами и апельсиновыми деревьями, ветви которых касались плеч. Отец с книгой, и мама в пышном платье, разливающая чай в чашки из тонкого фарфора, и его вредная сестра с двумя косичками и алыми лентами. Они вспомнились вдруг так отчетливо и ярко…

А он всё норовил убежать куда-нибудь, например, к пруду, где работники бродили с неводом, очищая дно от прошлогодних листьев и ила, и где можно было найти множество полезных вещей, вроде ржавых сабель или мячей для сквоша. И это было гораздо интересней, чем созерцать тёплый розовый закат.

Это сейчас он понимал, что если бы вернуть время вспять, то…

Время вернуть нельзя.

Но этот запах, швырнув его в пучину воспоминаний, ударил куда-то за грудину и, выбив воздух из лёгких, заставил заглянуть в комнату.

Он увидел женщину, склонившуюся над Крэдом.

Сейчас визга будет, надо убираться!

Но визга не было. Она разглядывала труп, совершенно не смущаясь.

Затем, ступая осторожно, осмотрела комнату, так словно была тут впервые. Сдернула сумку со стены и принялась торопливо засовывать туда бумаги, смахивая их со стола. Рикард немного её разглядел: высокая, стройная, тёмные волосы собраны в хвост, загорелая кожа, белая рубашка перехвачена кожаным корсажем, штаны, сапоги.

Кто она такая? Одна из убийц? Почему ворует эти бумаги? Почему не взяла их сразу?

Рикард уже совсем не понимал, что происходит. И, похоже, именно любопытство его подвело. А может, он просто слишком пристально разглядывал эту женщину, так пристально, что она почувствовала взгляд. А может, это всё груша и апельсин…

Но она вдруг замерла и, резко подавшись вперед, выхватила баритту Крэда из корзины и, развернувшись молниеносно, бросилась к окну:

— Я знаю, что ты здесь! — баритта прошла на волосок от его виска.

Демоны Ашша!

Рикард отпрянул и нырнул в темноту, но женщина двигалась, как кошка. Вспрыгнула на подоконник, и лезвие пронзило листья винограда на расстоянии ладони от его плеча. Она взмахнула ещё раз, схватившись за раму рукой и свесившись, попыталась его достать. Но он уже оттолкнулся от стены и, перехватив рукой плети, висящие дальше, оборвался и полетел вниз, цепляясь за ветви, хотя баритта успела просвистеть над его головой еще трижды.

Он упал в ясли для скота, едва не подвернув лодыжку, благо там оказалось сено, хоть и немного. Испуганная корова натужено замычала, и невесть откуда взявшиеся собаки залились истошным лаем. Его баритта воткнулась одним концом в доску — кончик её отломился, а эфесом прямо ему в ребра, и они чуть не треснули.

Проклятье!

В соседних окнах появились огни.

Вот же повезло!

Он бросился прочь со двора, отшвыривая ногой вцепившуюся в сапог собаку, и выскочил на улицу. Позади хлопнула дверь.

— Кто здесь? — раздался сиплый мужской голос.

Ситуация была, конечно, глупая, и Рикард хотел перемахнуть через соседний забор и исчезнуть в темноте глухих дворов, но вдруг услышал знакомое ржание. В свете аптечного фонаря он увидел своего коня — Барда, привязанным возле миртовых кустов.

— А ты как здесь?..

Но женщина спрыгнула откуда-то сверху, прямо с каменного забора ему на плечи, видимо вылезла в окно, и они, упав, покатились по пыльной улице.

— Эй, кто там? — раздалось из окна вверху, и во дворе замелькали факелы.

Он отшвырнул женщину и отскочил, выхватив сломанную баритту и кинжал.

— Я убью тебя! — прошипела женщина, вскакивая и бросаясь на него, и Рикард едва увернулся.

Двигалась она очень быстро.

Где-то на Портовой улице раздался топот копыт и рог Тайной стражи.

Вот уж некстати! Нужно забрать Барда и бежать!

Он бросился к лошади, но женщина его опередила, схватившись за луку седла с другой стороны как раз в тот момент, когда он ставил ногу в стремя.

— Это мой конь! — рыкнул он, занеся лезвие над седлом.

— Вообще-то он мой! Убийца! — в ответ лезвие ужалило его где-то в районе голени прямо под брюхом Барда.

— Демоны Ашша! Это мой конь! — лезвие скользнуло ей по плечу, рассекая рубашку, и гарда ударилась прямо в ключицу.

Она отлетела на землю. И Рикард хотел вскочить в седло, но женщина что-то крикнула в тот самый момент, когда он перебрасывал ногу, и Бард, встав на дыбы и истошно заржав, отбросил его назад.

Он упал, хорошо успел ногу из стремени выдернуть, перекатился и, поднявшись в тот же миг, бросился на незваную гостью.

Сейчас он её убьёт!

От злости он готов был просто её разорвать. Но женщина его опередила — метнулась к лошади одним рывком, точно кошка, и вскочила в седло. Рикард только успел достать её голень кончиком баритты, но поскольку он был сломан, то получился просто тычок.

— Я убью тебя! — крикнул он в ярости.

Она потянула поводья, Бард развернулся и прежде, чем Рик понял, что произошло, женщина с размаху огрела его по уху чем-то похожим на сковороду, а потом ещё раз.

Горн Тайной стражи был уже в полквартале от них, на улицу высыпали люди с факелами и вилами.

— Держите воров! — закричал кто-то.

— Убивают! — завопил женский голос.

— Я сама найду и убью тебя! — прошипела незнакомка, промчавшись мимо, бросила ему сковороду, только её и звали.

— Я сделаю это первым! — крикнул он ей вслед, едва успел подхватить сковороду и отбить летящие в него вилы.

Он чувствовал себя дважды одураченным. В голове звенело, по улице уже рвался горн Тайной стражи, а во дворе истерично завизжала баба, может быть, нашла тело Крэда — похоже, дело плохо. Сейчас его схватят за убийство, которого он не совершал. Ему ничего не оставалось, как броситься бежать, не разбирая дороги, собирая за собой всех собак, ямы, репьи и проклятья горожан.

Этот день начался паршиво, но закончился он — хуже некуда. Вернее, могло быть и хуже, если бы его схватила Тайная стража.

Он ввалился на кухню своего дома, едва держась на ногах — убегая, отмахал пешком полгорода.

Альбукер напевал в нос что-то своё, таврачье, заунывно-плавное, курил трубку, из которой сочилась жидкая струйка дыма, и чинил его куртку, прилаживая оторванный в драке рукав. В комнате горел маленький айяаррский светильник, который Альбукеру подарил Рикард, и тот им очень дорожил. Носил за собой из кухни в каморку и обратно, а уходя из дому, вообще запирал в сундук.

Альбукер смотрел на Рикарда дольше обычного, с прищуром из-под кустистых бровей, разглядывая грязную разорванную одежду и кровь. Потом достал трубку, подержал в руках, выпуская ноздрями дым и, видя, как его хозяин жадно, как собака, лакает воду из ведра, не удосужившись даже взять кружку, произнес невозмутимо:

— Видать, надо было двадцать тысяч просить, — и снова занялся шитьем.

Рикард упал на стул, тяжело дыша, и вытер ладонью потный лоб.

— Если бы это была дуэль, мой друг, я бы даже бровью не повел.

— Хм. Я и подумал, странно это, что благородные господа так в репьях извалялись.

— Нет, Альбукер, со мной приключилось кое-что похуже. И я вот даже не знаю, как про такое вслух говорить, — произнес он устало. — У нас осталось вино?

Старый таврак посмотрел исподлобья, хмыкнул лукаво и добавил:

— Вино в буфете.

— И о чем ты только подумал, старый пень! — рассмеялся Рикард, зачерпнул ещё ковшом воды из ведра и выпил. — Хотя да, именно это со мной и произошло… только в… переносном смысле.

Он достал бутылку, плеснул оттуда вина прямо в ковш для воды и выпил залпом.

— Хм. Неудачный день? — пробормотал Альбукер, зажимая иглу зубами. — И что, кроме репьёв?

— Что? Меня обещали убить… Трижды за день. Я упал в коровьи ясли. Едва не сломал ногу и ребра. Потом мне ногу все-таки проткнули бариттой, за мной гнался мужик с вилами и свора собак. В итоге я лишился лошади, оружия, плаща, и меня огрели сковородой по голове. Дважды! Я едва не попался Тайной страже за убийство, которого не совершал. Но теперь очевидно, что в нём будут подозревать именно меня. А главное, что я потерял то, что искал много лет, и это у меня увели прямо из-под носа! И да, еще мне сапог прокусила собака. Думаешь, так проходит удачный день? — Рикард швырнул ковш на стол и стукнул ладонью по столешнице.

Он был зол. Нет, он всё еще был в ярости. И он даже не мог толком разобрать — на кого именно.

— И сколько их было?

— А вот это меня и удручает больше всего, что, вообще-то, она была одна.

— Баба? — Альбукер снова вытащил трубку изо рта, и было видно, что он удивлен.

— Я победил щенка Аркимбала после третьей атаки, а меня отделала сковородой какая-то баба! — воскликнул Рикард. — Послушай, Альбукер, тебе никогда не хотелось убить женщину? Так вот, чтобы по-настоящему?

На что старый таврак хмыкнул многозначительно и лаконично добавил:

— Всё зло от баб.

Глава 4. Ирдион

…восемьдесят восемь, восемьдесят девять…

Рука повисла плетью. Порванные связки? Возможно. И рана на плече от лезвия баритты, похоже глубокая, болит всё сильнее. Рубашка вся пропиталась кровью, и теперь каждое движение причиняло боль. Сделать бы перевязь, но не из чего. Хотя…

Кэтриона сняла ремень и притянула им руку к телу, боль стала не такой очевидной. Но боль это ничего, она умеет терпеть боль. Вот только мир крутился перед глазами тошнотворным клубком, сквозь который проглядывали сумрачные поля Дэйи. А это значит силы у неё на исходе.

Ночь сгущалась, и полоса заката исчезла, соединив чернотой небо и горы. Из моря поднимался Тур, сверкая серебряными рогами, и разгорался всё ярче, а за ним Лучница, гордо вскинув голову. Хотя здесь, на Побережье, звезды не такие яркие — в воздухе слишком много влаги.

Дорогу на юг преградили ворота, Кэтриона достала медальон:

— Именем Ирдиона, — и для неё открыли боковую дверь.

Она плотнее запахнулась плащ. Спасибо псу, на чьей лошади она сейчас едет, скатанный валиком плащ был приторочен к седлу — не стоит стражам видеть её разодранную и залитую кровью рубаху.

…сто двадцать шесть, сто двадцать семь…

За воротами дорога пошла вдоль берега между редких кустов олеандра, и хотя и было темно, но тут едва ли заплутаешь.

Ногу свело судорогой. Видно, прыжок со стены вышел неудачным, да ещё тот удар стулом по бедру. Хотелось пить, губы пересохли. Надо бы остановиться, перевязать рану на плече, остановить кров и отдохнуть, но Кэтриона понимала, что если слезет с лошади, обратно может уже и не взобраться. До Ирдиона от Рокны сорок квардов, конь под ней хороший, свежий, видно — овса для него не жалели, так что к утру она доберется до крепости. Главное не заснуть, не потерять сознание, не упасть с лошади и не провалиться в Дэйю. Оттуда она уже не сможет вернуться сама.

Голова кружилась, и темнота вспыхивала перед глазами разноцветными пятнами.

— Ну что, дружок, погнали? — прошептала она, намотала повод на здоровую руку и пришпорила коня.

…сто девяносто восемь, сто девяносто девять…

Её путь лежал на юг от Рокны, к самой оконечности полуострова, где, врезавшись в море каменной грудью, стоит одинокая скала, вокруг которой раскинулся город-крепость.

Для того, кто впервые видит Ирдион, он кажется красивым…

Он неприступен. Обнесен высокими каменными стенами вдоль всей береговой линии, а узкий перешеек, соединяющий его с большой землей, перегорожен массивными воротами. Каменные башни — пилоны, с золочеными соколами, а над ними девиз Ордена, высеченный в граните: «Без любви, без жалости, без страха».

За стеной в Первом круге живут ремесленники и их семьи. Кругом кузницы, мастерские и большой базар с лавками, где под белыми шатрами продается серебряная посуда, украшения и оружие. Ирдион славится лучшими мечами и кинжалами. И женскими серьгами из золота. Браслетами изящной тонкой работы, огромными медными котлами и кувшинами с узорами из лотосов и цапель. Ещё подносами, кольцами, чеканными картинами — мастера Ирдиона известны далеко за пределами Коринтии.

А на вершине скалы, точно молчаливый страж, взирает на город прекрасный Храм с множеством башен, и сад, каких нет больше нигде в мире.

…двести тридцать два, двести тридцать три…

Во Втором круге живут послушники. Те, кто принес клятву о служении Ордену. Здесь они тренируются и проходят обучение, и повсюду их кельи, налепленные к скале, словно соты в улье: ниша в стене, кровать, стул, и маленькое окошко, выходящее на бесконечную морскую гладь.

…двести восемьдесят девять, двести девяносто…

Каждое утро послушника в Ордене начинается у подножья горы. Возле колодца. В кувшин наливают воду, ставят на голову послушнику и завязывают ему глаза. А дальше — триста пятьдесят восемь ступеней, вырубленных по краю скалы, которые ведут наверх. Ступеней таких коротких и узких, что еле разойдутся два человека, плотно прижавшись друг другу. А внизу камни. И море. И впереди идет кто-то такой же с кувшином и завязанными глазами. И позади. Длинная вереница детей с кувшинами, чтобы напоить прекрасный сад.

…триста десять, триста одиннадцать…

Со временем босые ступни запоминают поверхность каждой ступени, каждую ямку, а пальцы помнят наощупь каждый выступ в стене слева. Уши — каждый звук: полет птицы, падающий камешек, шум ветра и волн внизу, разбивающихся с ревом об изрезанный гранит берега. Даже чужое дыхание. И каждый шаг может стать последним. К концу первого года из ста послушников в живых остаются не больше двадцати. Остальных забирает море. И камни внизу. Но первая страница Летописи Ирдиона гласит: «Пока жив сад, жив Ирдион, а значит, жив и весь мир». И послушники — лишь малая жертва, принесенная этому миру. Послушников много. Обители Тары по всей Коринтии исправно снабжают ими Орден.

Ей повезло. Она выжила.

Или не повезло…

Утро уже разливалось над морем, окрасив воду свинцом с розовой патиной, когда Кэтриона подъехала к воротам Ордена. Едва держась в седле, не чувствуя рук и ног…

Проклятые ступени. Поднимаясь, она всегда их считала. А потом это стало молитвой. Её молитвой терпения. Пересохшие губы всё ещё продолжали шептать:

… триста пятьдесят шесть, триста пятьдесят семь…

Въехав во двор, она едва смогла разжать пальцы, стиснувшие поводья, и соскользнула из седла прямо в руки двух послушников, произнеся едва слышно:

— Магнуса позовите и… не притрагиваться к сумкам…

…триста пятьдесят восемь.

И потеряла сознание.

Огонь был живым.

Он скользнул прямо из их рук, зародившись в огниве ярким лепестком, и покатился прозрачной оранжевой волной, подернутой по краю голубым кантом. Сначала по жухлой траве двора к крыльцу, где лизнул висящий на перилах вытертый старый ковер, затем обвил тёмные от времени балясины лестницы и бельё на веревке. Взметнулся оттуда по деревянной стене к покосившимся надтреснутым ставням, по сухим листьям плюща, въевшегося в старую штукатурку, и взобрался на крышу. И поначалу это было завораживающее зрелище, огонь был прозрачен и быстр. И красив. Очень красив.

А затем послышались крики: «Пожар! Пожар!». Кто-то её толкнул. Бежали люди, но не к огню, а прочь. Тушить никто не собирался. Горячий шёпот: «Спрячь это!» и «Беги! Так быстро, как только сможешь!». И визг — женщину тащили за волосы вниз по лестнице.

Она побежала. Сжимая свёрток в руке — тряпица вытертого красного бархата. Тайник. Тот, в котором она прятала рыболовные крючки, нехитрые украшения и деньги, что ей давали за танец на улице.

И ей хотелось плакать. Но горло сжали железные тиски.

— Очнись, Кэтриона. Ты меня слышишь?

Веки и тело налились тяжестью. Огонь потемнел и отступил и Кэтриона очнулась.

Это просто очередной сон. Снова её тревожат остатки чьей-то чужой памяти, чьих-то вещей, к которым она прикасалась. Иногда эти воспоминания возвращаются к ней во снах, и они так реальны, что ей кажется, будто всё это было с ней. Может быть, это всё потому, что она не знает своего прошлого?

Кэтриона открыла глаза.

Наконец-то боль прошла. И слабость. Пошевелила пальцами, ощутив под ними липкую грязь. А ещё тошнотворный запах.

Она в лекарне. И откуда-то издалека доносился голос Магнуса — одного из старших аладиров Ордена, её наставника и учителя.

— Ну же, Кэтриона? Очнись.

Она открыла глаза. И правда, в лекарне — в пещерах старой Адды. В больших каменных ваннах грязь и вода, которая воняет кровью и тухлыми яйцами. Но Адда говорит, что это железо и сера. И Кэтриона лежит в одной из таких ванн. Тёплая ванна — это божественно! Пусть воняет она… серой и железом, ей всё равно, лишь бы помогало.

Тускло горят светильники, где-то капает вода. В нише — склянки из темного стекла, и едва Кэтриона успела открыть глаза, как чьи-то руки поднесли к её губам ковш с отваром. Она выпила жадно. И лучше не спрашивать, что это за отвар. Хотя он и пахнет терпко хвоей и золотым корнем, полынью и чабрецом с мёдом, но Кэтриона не раз видела, что добавляет Адда в свои отвары. Зато потом станет лучше. К вечеру она уже будет совершенно здорова.

Она отпустила ковш. Магнус сидел рядом на каменной ступени и терпеливо ждал.

— Здравствуй, Кэтриона, я рад видеть, что ты жива, — он скупо улыбнулся.

А уж она как рада быть живой!

Волосы аладира стрижены коротко, наполовину седые, и борода тоже. Магнус не любит длинной бороды. Чёрные глаза глубоко посажены и смотрят пронзительно. По правой щеке от виска тянется кривой безобразный шрам, опустивший одну бровь и потянувший веко вниз. Это придает его взгляду какую-то странную жёсткость и печаль. Она даже как-то соскучилась по этому взгляду. Сегодня Магнус был одет по-домашнему, в серый хитон, подпоясанный ремнем с серебряными бляхами, и сандалии — видимо, или уже очень поздно, или ещё слишком рано.

Он перехватил её взгляд, скользнувший по одежде, и усмехнулся.

— Утро ещё. Меня с постели подняли, сказали, что ты приехала.

— Это хорошо, — пробормотала Кэтриона хрипло и прокашлялась.

Желудок от варева Адды вдруг скрутило, и зверски захотелось есть. Ну, значит, жить будет.

— Руку тебе подлатали уже, кто это тебя так? И где? Рана свежая…

Кэтриона поморгала, прогоняя остатки обморока, и произнесла без обиняков:

— У меня есть две новости. И обе плохие новости. С какой начать?

— С любой, — с лица аладира мгновенно сошли все следы скупой радости.

— С любой… Ну, тогда пойдем от плохого к худшему, — она запрокинула голову на травяную подушку и, глядя куда-то в темноту каменных сводов, произнесла буднично: — Вчера вечером в Рокне убили Крэда.

Магнус слушал её рассказ об этом молча, не перебивая и не задавая вопросов, а когда она закончила, некоторое время в раздумьях разглядывал склянки в нише.

— И ты думаешь, что это Сумрачные псы? — спросил он негромко. — Не побоялись убить рыцаря Ирдиона?

— Ну сам посуди, коня я взяла у борделя. В борделе были только псы и оруженийки, и убийца дрался за этого коня, как ненормальный. Я конечно понимаю, что конь эддарской породы стоит целое состояние, но жизнь-то дороже, а его жизнь висела на волоске. Да и полагаю, заработки некоторых псов позволяют купить такую лошадь. Собственно, это именно он меня так и уделал, навыки у него, как у очень хорошего пса. И я бы сказала, он даже слишком ловкий — убивать его профессия. И псам ведь всё равно кого убивать, лишь бы платили. Крэд жил тайно, никто не знал, что он из Ирдиона, псы тоже могли не знать. Им заплатили — они взялись за работу. Интересно, а в остальных случаях кто-то нанимал разных убийц или всегда только псов? Это сужает круг. Вопрос в том, что эта буква на стене… Она ведь что-то значит? Это послание, и нужно понять, о чём оно, — Кэтриона задавала вопросы, но ответов от аладира не ждала.

Сейчас, когда силы постепенно возвращались, она смогла, наконец, мыслить логично.

— А что его вещи и аура места? — спросил Магнус.

— Я была без сил, поэтому ауру не смотрела. И вещи тоже. Но они у меня с собой, сейчас займусь ими… ну, как только что-нибудь съем, — она усмехнулась.

Аладир улыбнулся едва заметно.

— Ты понимаешь, Магнус, теперь у нас наконец-то есть ниточка, — Кэтриона посмотрела на него внимательно, — через псов можно найти того, кто им заплатил.

— Возможно… Хорошо, изучишь всё и сразу ко мне. А я пошлю в гильдию своего человека, разузнать. Вечером будет Совет старших стражей, надо обсудить это на нём.

Он встал, собираясь уходить, но спохватился.

— А, кстати, что за вторая новость?

— А я уж думала, ты не спросишь, — она снова усмехнулась.

— Вижу, тебе уже лучше, раз ты подтруниваешь над своим учителем, — он снова присел рядом.

— Как видишь — Адда творит чудеса. Ты же слышал историю о лаарском звере? — она прищурилась.

— О звере? — удивленно спросил Магнус. — Конечно. Огромный горный лев, который нападает на селян? Или медведь? Или волк, которым лаарцы травят несчастных жителей предгорий с помощью колдовства. Показания расходятся в зависимости от количество выпитого.

— Да, да тот самый зверь. А ты никогда не думал о том, что в этих историях есть часть правды, и что это не просто зверь?

Магнус посмотрел на неё внимательно, будто пытаясь прочесть её мысли, но в карих глазах Кэтрионы не отражались ничего, и он, пожав плечами, ответил:

— А кто, по-твоему? Порождение тьмы? — аладир развел руками. — Скорее всего, это вполне себе натуральный зверь, может, просто очень большой. А на самом деле, ты же понимаешь, что потерявшуюся овцу всегда проще списать на зверя, чем на собственную бестолковость. С годами история обросла такими враками, что, может, давно уже и зверя никакого нет, но польза селянам от баек о нём всё еще есть. Мы ведь ни разу не обнаружили никаких признаков магии. Вообще. Медвежьи когти, волчья шерсть, петушиная кровь — вот и всё, что удавалось найти на местах нападения зверя.

Кэтриона рывком села в ванне, схватившись руками за её края так, что между ней и аладиром осталось расстояние не больше двух локтей, и произнесла, глядя прямо в его тёмные глаза:

— Послушай, то, что говорят, что это лев или медведь — всё это неправда. Никакой это ни лев, ни медведь и ни волк! Я была проездом в Брохе, это приграничье с Лааре, и видела, что сделал этот зверь. Не поленись, вон лежат мои штаны, возьми из кармана кое-что.

Магнус вынул сверток, перевязанный красной ниткой, развернул на коленях и достал кусок бежевого шёлка с вышивкой — три алых лепестка и зеленая ветка. И бурые капли крови на ткани.

Левая бровь аладира, не изуродованная шрамом, поползла вверх.

— Ты вышивала в дороге?

Она усмехнулась.

— Я тоже по тебе скучала! — и добавила уже серьезно: — Но это не моё. А дальше будет самое интересное, — она снова погрузилась в грязь, откинула голову на подушку и, прикрыв глаза, продолжила рассказ: — Эта вышивка выпала из кареты одной юной леди, которую отряд генерала Альбы вёз в Рокну. Что само по себе интересно, но об этом потом. Так вот, эта вышивка выпала из кареты юной леди где-то на мосту через Серебрянку, примерно около полудня. И пока отряд доехал в Брох, а было это уже к вечеру, в предместье наведался тот самый зверь и вырезал шесть человек в лавке какого-то скорняка. Да так, что никто ничего не видел и не слышал, и всё это посреди бела дня. А потом нацепил вот эту вышивку на дверь прямо перед приездом юной леди с отрядом. То есть этот «просто большой волк» подобрал вышивку, полюбовался на неё, повздыхал, а потом отмахал двадцать квардов через горы, вырезал шесть человек и повесил эту вышивку на дверь лавки к приезду юной леди — порадовать её решил, — Кэтриона открыла глаза и посмотрела на аладира. — По-твоему, это «натуральный» зверь? Я бы сказала, что он вполне себе не натуральный. Я была там, Магнус, я смотрела ауру того места, не зная по глупости, куда лезу. А там… там всё было черно, да не просто черно, не какая-нибудь там рябь, Магнус, не волны, даже не прибой! Там ни девка жениха привораживала, ни порчу наводила на соперницу, ни кто-то хотел будущее узнать или извести соседа, там кто-то открывал Врата! Я никогда ничего подобного не видела! Чтобы выбраться оттуда, я потратила все свои силы, я потеряла связь с нашим Источником — слишком глубоко провалилась и думала не смогу вернуться…

Она говорила уже громче и размахивала рукой так, что капли грязи отлетели и упали на серый хитон аладира, но он этого даже не заметил.

— Врата? Ты уверена? — Магнус сцепил пальцы, склонил голову на бок, и вид у него был задумчивый и печальный.

— От Броха до Рокны я поехала самым кратким путём, опять же по глупости, — Кэтриона потерла рукой лоб, оставив на нем полосу жирной грязи, — вот гадство! Я едва осталась жива, Магнус! Уверена ли я? О да, я уверена! Но это ещё не все сюрпризы. Я слышала, о чем говорили люди генерала. Тут всё ещё интереснее. Люди эти бегают за Зверем как минимум года три. И, казалось бы, бегать им с рогатиной или копьем, а ты бы видел, что они с собой таскают! Чего стоит только сеть с серебром и чёрной ртутью, обсидиановые наконечники стрел, «Серебряный страж»! Да они были обвешаны амулетами, как корова репьями! Там одной амуниции на них было на тысячи ланей — они знали против кого идут!

— Страх заставлял людей делать и не такое, — негромко ответил аладир.

— Страх? От страха купить «Серебряного стража»? Какой страх? Они солдаты, Магнус! — она шлепнула рукой по краю ванны. — Ладно, ты мне не веришь, хорошо, теперь десерт. Селяне сразу после этого спалили амбар, но лавку оставили — староста запретил сжигать, велел ждать наших рыцарей. А вот ночью лавку всё-таки кто-то поджег. И не просто поджег, залил нашим огнем, да так, что сгорело всё дотла и ещё две лавки рядом. Наши рыцари приехали утром и, само собой, никаких следов не осталось. Селяне были все как один пьяны и несли такую ахинею, что… даже не буду пересказывать. Из наших там был Раддис, я говорила с ним, но толку! Кто бы ни заметал следы, он знал, что делает. И… у него был для этого наш огонь! Откуда, интересно? Само собой, Раддис ничего не нашел. Им просто нечего было там искать, всё было уничтожено, так что они уехали. А теперь вопросы: кто и зачем замел следы? Откуда у него наш огонь? И как он появился там так быстро? Что, если это было не только в Брохе? Для чего и кому всё это нужно? — она подалась вперед, снова глядя аладиру прямо в глаза и добавила уже тише: — Ты понимаешь, что это всё значит?

Он ответил не сразу, помолчал, будто подбирал слова, а потом произнес медленно, делая паузы:

— Если ты права… Предположим, что ты права, а всё это не от того, что ты зацепила сгустки чужих страхов или слишком долго пробыла в Дэйе… Предположим… что ты не пила странных напитков и не ела странных грибов…

— Магнус!

— …предположим, то… что ты видела — реально… что, вообще-то, было бы маловероятно, потому что для открытия Врат нужна печать… А печать, как ты знаешь…

— …хранится здесь в Ирдионе! Магнус, пес тебя задери, да я знаю, знаю! Но я не ела грибов и не пила полынного вина! Или прочего, про что ты там подумал. Это было. Точка. Можешь верить, можешь нет. Но кто-то открывал Врата, а потом их закрыл. И этот кто-то замел следы, чтобы мы ничего не нашли. И если это происходит уже давно, а лаарскому зверю скоро исполнится семь лет, то… ну ты сам уже всё домыслил.

Магнус смотрел на склянки — хмурая складка залегла у него между бровей. И он был серьезен. Кэтриона чувствовала это.

— Да, кстати, что там идет после десерта? Рюмка клярета? — спросила она насмешливо, рисуя пальцами на грязи неопределенный узор.

— Мальвазии.

— Хорошо. На десерт. Из Броха все удрали после такого происшествия, покупатели, гости, проезжие, купцы, даже почтовая карета укатила. Староста послал за рыцарями, но они не особо торопились, что, кстати, странно. Не осталось никого, кроме отряда генерала Альбы, меня и ещё одного господина, который приехал позже и нисколько не испугался всей этой истории со зверем и того, что вскоре появятся рыцари. И он остался и заночевал там, вполне себе приличный господин, и я видела его уже, кажется. Но одет он был не для верховой езды, а лошадь навьючена. И что бы ему было там делать? А ближе к утру он исчез, сразу после того, как сгорели лавки. С чего бы такая поспешность? Ты понимаешь, к чему я клоню?

— И где ты раньше его видела?

— Здесь в Рокне, на каком-то приеме или балу. Я помню его лицо. И я его легко узнаю, если увижу снова.

— И ты думаешь, это он заметал следы? — спросил Магнус, но вопрос был риторический.

— Я не знаю. Но всё это вкупе с убийством Крэда мне кажется очень странным совпадением. А ты же знаешь, что я не верю в совпадения. Я верю в знаки. И если ты думаешь о том же, о чем и я, то не стоит выносить эту новость на Совет старших стражей… Хотя бы до того момента, пока я не проверю вещи, которые привезла с собой.

— Хорошо.

Аладир встал.

— Кстати, а ты знал, что у генерала Альбы есть незаконнорожденная дочь?

— Бастардами меня не удивишь.

— А то, что она веда, тебе как?

— Веда? Ну… такое тоже возможно… Хотя и странно.

— А то, что генерал прятал её много лет в Обители Тары, а теперь спешно везет в Рокну с целым отрядом отлично вооруженных людей? Не странно ли? Да ещё и не просто вооруженных, а готовых к встрече с подобным зверем. И зверь этот увлекся именно её вышивкой. Не знаю, Магнус, я уже вторую неделю иду от одной странности к другой. Но если я даже наполовину права, то в мире появилось что-то, что позволяет открывать Врата, и находится оно не у нас. А это достаточно паршивая новость.

— Кэтриона, я уже всё понял, не стоит нагнетать, — аладир потер переносицу так, словно у него начала болеть голова, — как закончишь с вещами — сразу ко мне. Ни с кем не говори. А я пока кое-что проверю и очень надеюсь, что ты все-таки пила странные напитки или ела странные грибы…

— Магнус!

— …потому что иначе всё это и правда выглядит достаточно паршиво.

* * *

В седельных сумках её нового коня почти ничего полезного не оказалось: баночка мази от ран, кусок чистого полотна, нож и деревянная фигурка лошади, у которой законченной была только голова. Но голова была вырезана искусно.

Кэтриона присела на нагретую солнцем каменную скамью во внутреннем дворе, разложила рядом вещи, долго глядела на море, а потом взяла в руки баночку мази и закрыла глаза. Опустила щиты и провалилась в серую дымку чужой памяти…

Аптекарь в выцветшем голубом колпаке, очки, короткая бородка. Позади — полки с мешочками и склянками, ступка, пестик, старые часы с совой.

— Три лани, милорд. Намазывать и ждать, пока не схватится, потом уже повязку накладывать.

Баночка перекочевала в чужие руки. А дальше темнота…

— Интересно, — Кэтриона отложила баночку и взяла кусок полотна…

Заунывная таврачья мелодия, кто-то поет. Небольшой сундук с вещами под деревянной лестницей. Узловатые мужские пальцы достают и протягивают кусок полотна с вопросом:

— К ужину ждать или как вчера?

А дальше снова темнота.

— Даже очень интересно, — пробормотала Кэтриона, понимая, что в этих вещах есть чья угодно память, только не того, кто ей нужен. — А ты умеешь прятать следы.

И, не открывая глаз, нащупала деревянную лошадь.

В нос ударил смрадный запах гари, горящего дерева, волос и плоти. Не просто запах. Запах, смешанный с отчаяньем, болью, страхом и яростью. Он обвился вокруг шеи, как удавка, сжал горло липкими пальцами, не давая вдохнуть.

Её накрыло волной дрожи, и по сердцу полоснуло ножом — беги!

От неожиданности она выронила фигурку и закашлялась, хватаясь руками за горло.

— Боги милосердные! Это что ещё такое! — Кэтриона откинулась на спинку скамьи, глубоко дыша, еле справившись со спазмами в горле.

Такое с ней было впервые. Память вещей редко хранит запахи и ощущения, только звуки и картинки. Но это было ни на что не похоже. Не было ни звуков, ни картинки, были только ощущения и запахи, словно она вдруг влезла в кожу того, кто всё это чувствовал, а не просто смотрела со стороны.

Снова взяла лошадь в руки. В этот раз она будет осторожнее…

Таверна. Люди за столом, всё как в тумане или в хлопьях ваты, лиц почти не различить.

— …ковен ведьм…

— …святой отец против ковена…

Играют в карты? Ну конечно! Это же турнир!

И вдруг чётко проступило лицо одного из игроков: высокий лоб, тонкий нос с горбинкой, презрительная усмешка на губах, волосы стянуты чёрной лентой. Взгляд не добрый, да и вообще он похож на пирата…

— Сейд… Убирай его…

Чей-то тихий голос. Странный голос, будто она его уже где-то слышала. Да, так и есть, это же голос хозяина деревянной лошадки — убийцы Крэда!

И снова запах дыма, правда, уже не такой явный…

А дальше — темнота.

Кэтриона открыла глаза. Сложила вещи в сумку и пошла на конюшню. Осмотрелп седло, упряжь и плащ, но они не сказали ей ровным счетом ничего.

Кто бы он ни был — убийца Крэда — он точно знает, как не оставлять следов, даже таких, как память вещей, к которым прикасался. Она вспомнила медальон Гайры, который хранил в себе так много всего. А этот убийца — не обычный пёс, не из тех, кто умеет только выбивать долги из селян да махать мечом. Похоже на то, что он знал, кто такой Крэд на самом деле, иначе не был бы так осторожен. Аптекарь называл его «милорд», у него есть слуга — таврак, и он умеет прятаться от таких, как Кэтриона. А ещё карточный турнир, но сам он не играл…

В Рокне не так много аптек, так что она легко найдет аптекаря, да и баночка деревянная подскажет. Ещё таверна, где проходил турнир. Бордель и Гильдия оружейников, главное — не нарваться на Гайру.

Она закрыла глаза, положив руку на шею лошади, попыталась вспомнить, как же он выглядел…

Он на полголовы выше неё, ловкий, вёрткий, сильный, худой. Волосы чёрные. Глаз в темноте она не рассмотрела. Ещё есть его конь. Довольно приметный. Бордельный пёс может его узнать, если, конечно, не вспомнит её удар в пах.

Она найдет его. Найдет обязательно. Найдет и убьет.

— Кто же ты такой? — прошептала Кэтриона, держа ладони на седле и пытаясь вытащить из вещей ещё хоть какие-то крохи памяти, но в ответ только конь отозвался ржанием.

Он ведь с лёгкостью убил бы её, если бы не этот конь, который спутал его планы.

— Ты меня спас, дружок. Спасибо тебе за это. Ну и как мне тебя называть? — она открыла глаза и похлопала коня по гриве.

Когда она собралась просмотреть бумаги Крэда, её вызвали к Магнусу.

Старший аладир стоял у окна в библиотеке, разглядывая тающие в дымке скалы одного из островов. Он повернулся, услышав её шаги, и Кэтриона сразу всё поняла. Никогда ещё лицо Магнуса не было таким мрачным.

— Значит, всё правда? — спросила она, остановившись у стола со свитками.

— Не то чтобы всё, но мне кажется, в чём-то ты была права. Идем.

Они шли к башне длинными коридорами, затем преодолели триста пятьдесят восемь ступеней наверх, и дальше — через самый прекрасный сад в мире, вскормленный тысячи душ послушников Ордена.

Кэтриона никогда не бывала здесь — доступ внутрь только избранным. И воображение рисовало разное, но внутри башня оказалась обычной библиотекой. Кругом лежали тубы и кофры со свитками, вдоль стен — сундуки и полки с книгами в переплетах из толстой кожи. На большом столе — астролябия и планисфера, а на стенах — карты. Вверх уходила лестница, по которой астролог поднимался к маяку и следил за звездами. Они прошли сквозь большой зал и открыли потайную дверь.

Кэтриона видела печать впервые. Она была большой, наверное, с две ладони, и похожа на лист клевера с четырьмя лепестками. Но она никогда бы не подумала, что печать, которая держит запертыми двери в другой мир, будет выгледеть так обыденно.

— Ты знаешь историю этой печати? — спросил Магнус, став рядом с постаментом, на котором она лежала.

— Нет.

— Чуть позже я тебе её расскажу. А пока смотри, — он провёл рукой над лепестками, — вот это — четыре Стража, а в центре должно быть Сердце. Посмотри внимательно, ничего не кажется тебе странным?

Он успел перехватить руку Кэтрионы и воскликнул:

— Не трогай! В них столько памяти, что это может тебя убить. Просто поднеси руку, не касаясь.

От лепестков шла сила, и Кэтриона закрыла глаза.

— Что ты чувствуешь? Расскажи.

— Ветер… Морской бриз… Песчаная буря… Метель…

— Всё верно. Это Страж Востока. Дальше.

— Тепло. Солнце… Горит огонь, течет лава…

— Да. Это Страж Юга. Дальше.

— Гроза над морем. Водопады…

— Это страж Запада. Дальше.

Кэтриона открыла глаза. Её рука над четвертым лепестком печати ничего не чувствовала.

— Ничего. От этого лепестка — ничего.

— Уверена?

— Да.

Магнус дотронулся до лепестка и вынул его из углубления.

— Она не цельная? — спросила Кэтриона удивленно.

— Печать? Нет, её скрепляет Сердце. Соединяет все силы вместе.

— А что такое Сердце?

Углубление в центре печати было пустым.

— Сердце, это Зелёная звезда — Источник вед. Возьми, — аладир протянул ей лепесток, — что ты чувствуешь?

Она взяла его осторожно, подержала в руках, закрыла глаза. Что-то различить было почти невозможно, слишком уж размыто, но кое-что она всё-таки увидела.

— Мальчик вращает гончарный круг.

— А ещё?

— Что-то обжигает в печи. Красит. Пять ланей. И…

Она открыла глаза, посмотрела на Магнуса.

— И?

— …его убивают.

— А дальше?

— Всё. Дальше — темнота. Это обманка, Магнус, не печать, а сделанная на заказ копия.

— Сколько лет этим воспоминаниям?

— Не могу определить, след очень мутный. Видимо память стёрли. Но точно больше десяти лет.

— Страж Севера, — задумчиво произнес аладир, забирая лепесток из рук Кэтрионы, — прайды Тверди. Ибекс, Тур и Лань.

— И что это значит?

— Это значит, — воскликнул аладир, сжимая лепесток, — что провалиться мне в Дэйю! Как же мы были слепы!

Глава 5. Все хотят быть в курсе событий

Кэтриону в зал не пустили. Совет проходил при закрытых дверях. Но Магнус велел держаться поблизости, и она устроилась в нише большого стрельчатого окна, прямо напротив дверей, ведущих в малый зал.

Она видела хмурые лица Старших Стражей, как они стояли в коридоре по двое, тихо переговариваясь друг с другом. Соколы и бойцы Ордена — Байса, Эмунт, Рошер и Ксайр. Каждый из них руководил четвертью крыла и отвечал за свою территорию. Появился магистр, и они склонили головы, приложив руку к сердцу. Он шел медленно, горбясь и опираясь на трость. Его белый плащ был короче, чем у других рыцарей — ноги держали магистра с трудом и потому полы плаща укоротили специально, чтобы он на них не наступал. Его волосы давно выбелило время, и кожа стала как пергамент, и лишь глаза оставались всё такими же яркими — слишком синими и молодыми для его изборожденного глубокими морщинами лица.

Сколько ему лет? Много. Очень много. Так много, что уже даже чудесница Адда своими микстурами с трудом поддерживает жизнь в его теле. И иногда Кэтрионе казалось, глядя в эти глаза, что Магистр рад был бы перестать следовать указаниям Адды.

За Магистром шли астролог со свитком в тубе и старший казначей. Поодаль: Магнус — Командор крыла Сов и главный разведчик Ордена, Адда — Старший лекарь, Петра — куратор Обителей Тары и Кмирр — Старший настоятель над послушниками. Замыкала процессию Ребекка — глава дипломатии Ордена, прекрасный эмпат, и королева лжецов, как называл её Магнус.

Двери закрылись, а Кэтриона взялась за сумку с бумагами Крэда. Совет будет долгим, и у неё есть время, чтобы узнать, зачем же он её искал.

Первым попался свиток с отчетами перед казначеем Ордена о потраченных деньгах: свечи, мыло, провизия, овес, мазь от больных суставов — ничего интересного. Затем доклад Магнусу за неделю о всплесках. И он был длинный. Перед осенним карнавалом и Балом невест город бурлил, а Крэд не отличался лаконичностью. Он подробно перечислял всех торговок приворотным зельем, продавцов амулетов на удачу, разорви-корня и камней от сглаза, и каждый случай он сопровождал подробным описанием одежды и внешности подозреваемых, и даже цвет склянок упоминал, в которых продавалось зелье. Большая часть из этих людей была, конечно, просто мошенниками, и о них и вовсе можно было не писать, но Крэд всегда отличался педантичность и следовал протоколу.

Хоть двери и были прикрыты плотно, но обостренный слух Кэтрионы всё же улавливал восклицания и обрывки фраз.

— …да как ты смеешь! — гремел голос Ксайра.

— …прошу успокоиться…

— …лаарцы? И, по-твоему, Ксайр, это моя вина? Да, они писали! Но Север — вотчина Рошера, и, как мы знаем, ни один случай не подтвердился, — мягкий голос Ребекки.

Кэтриона отложила отчеты — ничего интересного, обычная рутина, которую поручают новичкам. Почему этим занимался Крэд? Когда-то давно он служил у Магнуса, а после того, как Магнус стал главным разведчиком и его место занял Байса, всё равно сохранил хорошие отношения с бывшим командором. Он ведь он не просто так скрывался под личиной обычного горожанина. Интересно, за кем он следил?

Она спросила об этом у Магнуса напрямую, но тот ушел от ответа.

— …может быть, ты знаешь лучше нас, когда это произошло? — снова голос Ксайра.

— На что ты намекаешь? — рыкнул Байса.

— …не время сейчас…

— Полагаю, мы должны выяснить всё поэтапно, — снова умиротворяющий голос Ребекки. — Но печать найти важнее всего!

Из всех бумаг Кэтрионе показались интересными только две: тщательно переписанные портовые книги со списками пассажиров, прибывших на ашуманских кораблях, и черновик письма, адресованного Магнусу.

Списки — длинные вереницы имен, сословий и профессий, а ещё даты прибытия, были составлены убористым почерком Крэда. Имен было много. Книги оказались переписаны почти за семь лет, и свитков этих в её сумке было большинство. Часть из них Крэд пометил какими-то значками. Кэтриона закрыла глаза, положив ладонь на бумаги, и попыталась уловить частички памяти…

Шелест волн, скрип уключин и доносящаяся издалека брань грузчиков. Порт. Несколько ланей падают на стол, и старые книги в переплетах из телячьей кожи отправляются в сундуках из каморки портового смотрителя в карету. Крэд, скрипящий гусиным пером, бормотанье, свеча, но в книгах так много всего — вереницы лиц, бесконечные корабли под красными парусами, бочки, тюки, ящики, сундуки, и люди, люди, люди…

— Кого же ты искал? — спросила Кэтриона вслух.

Но в бумагах ответа не было.

— … пока что мы все не в безопасности, и нужно найти убийцу — это важнее всего, — голос Магнуса.

— …ты же слышал, что говорят звёзды? Разверзнутся врата! Нужно найти печать! — настойчивый голос Ребекки. — А убийцей займутся вон пусть хоть костоломы Рошера!

— …когда Боги хотят наказать — они лишают разума!

— …после того, как мы столько лет не замечали Зверя у себя под носом? Я — Страж Севера, и я столько лет этого не видел! Я хочу его найти! Кого видела твоя шейда в Брохе? Кто-то с ирдионским огнем разгуливает у нас на заднем дворе, и мы об этом ничего не знаем! — Рошер возмущен. — Он мне нужен! Я должен знать, кто стоит за этим Зверем! И я не могу ждать!

— …полагаю, искать печать и убийцу нужно одновременно, — голос Ребекки снова перекрыл все другие голоса. — И искать печать нужно с помощью людей Магнуса, это дело Сов, а не Соколов.

— …и ты не права! Нужно поднять всех! Каждого! Каждого бойца!

Черновик письма Магнусу занимал четверть листа. Начала у письма не было, видимо, осталось на другом листе.

«… и по вашему поручению, разговаривал с настоятельницей Айлин из Обители Тары в Рокне. Она почти не помнит того, что произошло, говорит, восемнадцать лет прошло (можно было бы прислать шейду, чтобы её прочесть), помнит только то, что девчонка сбежала. Но мне удалось забрать у неё одну вещицу, которая принадлежала девчонке, это может быть полезным, если прочитать её память…».

Далее письмо было перечеркнуто, но поскольку половина листа осталась чистой, а Крэд был страшным скрягой, то, вероятнее всего, он оставил его для других пометок.

Крэд разыскивал кого-то для Магнуса? Интересно. Кто эта «девчонка»?

Байса и Магнус не слишком друг друга любили, а значит, Крэд делал это втайне от своего командора, и по старой дружбе.

…поднять всех? Послушай, — Ребекка говорила мягко, обволакивая своим голосом, словно патокой, — представь, что начнется, если весть об этом просочится куда-то за стены этой комнаты? Только ленивый не бросится искать нашу печать. Набегут ашуманские колдуны, из-под полы начнут предлагать подделки, и в этом шуме потеряется любой стоящий след. Понимаешь? Нам ни к чему лишний шум. Никто! Никто, кроме тех, кто в этой комнате, не должен об этом знать. А главное, подумай, как мы будем выглядеть в глазах других? Над нами будут смеяться все от Эддара до Скандры! Я не могу допустить этого!

— …она права…

— …но как?

— …мы сохраним это в тайне?

На дне сумки лежала шкатулка. Маленькая деревянная шкатулка из тика, украшенная переплетением змей в виде восьмерок. Ашуманский узор. В Ашумане змея — священное животное. И шкатулка эта не простая, с секретом.

Кэтриона повертела её, закрыла глаза, осторожно опустила щиты — мало ли что может быть внутри. Но шкатулка молчала. Никакой памяти. От неё шло лишь слабое свечение, а значит, внутри что-то есть. Что-то особенное.

— Как же тебя открыть? — спросила Кэтриона вслух, водя пальцами по гладкой лаковой поверхности.

Сломать нельзя, на то и нужны такие шкатулки, чтобы тайное оставалось тайным. Но она всё равно разгадает её секрет, нужно только время.

Двери открылись.

— Кэтриона? Зайди.

Она бросила шкатулку и бумаги в сумку.

В зале было сумрачно, хотя и окна открыты, тёплый ветер с моря чуть шевелил кисейные занавеси. Под куполом зала висела тяжёлая люстра с двенадцатью рожками. На стенах — фрески с изображениями событий из Летописи Ордена, и портреты Магистров взирающие на всё отрешенно. А за столом — хмурые лица, и смотрят на Кэтриону так, словно это она виновница всех навалившихся бед.

Хоть она всего лишь вестница. Гонец. Но именно гонцов всегда хочется убить первыми.

Вот же не повезло.

Остановилась, не дойдя до стола, и поправила сумку на плече. Ей навстречу встала Ребекка и улыбнулась. Улыбка у неё была тёплой, но Кэтриона знала, что это лишь маска. У неё много масок, и это сопереживание лишь одна из них — на самом деле Ребекку волнует лишь Ребекка и её положение в Ордене. Если бы Кэтриону сейчас повесили здесь на благо Ирдиона, то она бы даже бровью не повела.

— Тебе выпала великая честь…

Великая честь? Ей выпала великая честь.

Так называлось то, что ей поручили.

* * *

Когда закончился Совет, была уже ночь.

Кэтриона ушла до его окончания, и дожидалась Магнуса в его покоях. Он пришел уставший, хмурый и злой, сел в кресло, и некоторое время смотрел в окно, барабаня пальцами по столу. А Кэтриона молчала, зная, что не стоит прерывать размышления аладира.

— Забудь всё, что тебе сказала Ребекка, — произнес он, наконец, забросив ногу на ногу. — На рассвете выезжай в Рокну, мне нужно, чтобы ты нашла убийцу Крэда. И как можно скорее. Это сейчас самое главное.

— А печать? — удивилась она.

— Печать? — Магнус усмехнулся. — Ты сказала, что этим воспоминаниям больше десяти лет, мы прожили без неё десять лет, проживем и ещё пару недель.

— Но… как же предсказания астролога? А Зверь?

Магнус был чем-то расстроен, и похоже что совсем не пропажей печати.

— Наш астролог предсказывает хляби небесные каждое полнолуние, летом — засуху, зимой — ледяной мост через всё море до Ашумана, но я что-то не припомню, чтобы хоть раз это всё сбылось. Звезды есть звезды, они лишь говорят о том, что может случиться, — Магнус перевел взгляд на Кэтриону и добавил тише, — а может и не случиться. Главное тут — это самое «может». А я верю в то, что всё зависит от нас. Так что, думаю, пара недель у нас все-таки есть.

Кэтриона смотрела на аладира, и у неё было странное чувство. Ей казалось, что она совсем не понимает того, что происходит, не понимает того, что она слышала сквозь двери малого зала, и того, что говорила ей Ребекка от лица Совета.

— Почему это так важно? Найти убийцу? Магнус, расскажи мне то, чего я не знаю…

Он посмотрел на неё взглядом полным печали.

— Ты знаешь всё, что тебе нужно знать, — словно отрезал, — остальное тебя не касается. Так что поезжай утром. Мне нужно имя убийцы. Пока след ещё свеж, и ты подобралась к нему очень близко. Я думаю, это не займет много времени, а потом займешься печатью. Какой у тебя план?

— Воспоминая от вещей убийцы дали кое-что. Так что начну с Гильдии оружейников, потом комната Крэда, карточные турниры, аптекарь — у меня много следов.

— Я дам тебе кого-нибудь из соколов.

— Нет, — ответила Кэтриона, — мне не нужно лишнее внимание.

— Да, ты права, пожалуй. Но только… ты должна помнить, что этот убийца, если он узнает тебя, если решит, что ты его видела — он может захотеть убить и тебя.

— Было темно, он меня не мог разглядеть. Да и не знал он, кто я. Нет, мне не нужны сопровождающие. Я… лучше одна.

— Как знаешь. Только у Тайлы не показывайся. В Рокне у меня есть человек, он всем тебе поможет. И ещё…

Магнус встал, подошел к окну, посмотрел на тёмное море, тихо вздыхающее у каменных стен.

— …раз уж ты едешь в Рокну. Там как раз начинается Бал невест и маскарад. В этом году будет королева — соберется весь свет. И ты можешь встретить того господина, которого видела в Брохе на постоялом дворе. Пожалуй, это будет первый шаг в истории со Зверем. Я дам тебе женщину — местную сваху, она всё устроит. Но сначала — убийца Крэда. И… не стоит разочаровывать Ребекку — если она спросит, скажешь ей, что занимаешься печатью. А если найдешь этого человека — немедленно сообщи мне…

Когда она уходила, Магнус спросил уже в дверях:

— Ты нашла что-нибудь в бумагах Крэда?

— Ничего стоящего. Одни портовые книги. Не знаю, что он хотел в них найти.

Кэтриона ушла в недоумении. Убийство Крэда хоть и неприятное событие, но в чем такая уж его важность? Вокруг предостаточно тех, кто ненавидит рыцарей Ордена, тех, чьи дома сожгли и чьих родных обвинили в колдовстве. Месть выглядела бы вполне логично. И ловить мстителей вообще дело Тайной стражи, ну или Байсы с его соколами — Рокна его территория. Но Магнус что-то знал… и не говорил.

И она впервые ему соврала, сказав, что ничего стоящего в бумагах не было. От этого внутри осталось неприятное ощущение.

Она вернулась в свою комнату, и только бросила сумку на стол, как в дверь осторожно постучали, и тут же в комнату проник нежный фиалковый запах — вошла Ребекка.

Она сменила парадное одеяние на длинную тунику, распустила чёрные волосы и сейчас казалась гораздо моложе своих лет. А хотя… сколько ей лет? Когда Кэтриона впервые попала в Орден, Ребекка была точно такой же: красивой, умной и лживой. Вернее, дипломатичной. И с тех пор она нисколько не изменилась.

— Я хотела поговорить с тобой… без мужчин. Я присяду? — улыбнулась она, села на стул, не дожидаясь приглашения, и стала поигрывать кистями пояса.

Она могла бы не спрашивать разрешения, она могла бы просто вызвать Кэтриону в свои покои, но снизошла до того, чтобы явиться лично. Значит ей что-то нужно. И очень сильно.

Её голубые глаза были прозрачны и чисты, а лицо — с него только писать картины грешниц. Или мучениц — зависело от настроения Ребекки. И говорила она, будто кошка ступала по песку мягкими лапами, тихо и вкрадчиво.

Кэтриона прислонилась к стене, скрестив на груди руки.

— Ты же понимаешь, как важна эта печать? — спросила Ребекка, окидывая взглядом комнату.

— Понимаю.

— И если кто-то узнает о её пропаже… наша слабость станет очевидной. Кэтриона, мы сейчас очень уязвимы — Магистр стар, а командоры слишком честолюбивы и думают только о себе, о том, как занять его место. И никто не думает о чести и интересах Ордена…

Кроме тебя…

— …Если кто-то узнает о нашей слабости — завтра убийц рыцарей может стать гораздо больше. Поэтому — никто узнать не должен, — Ребекка встала и принялась ходить по комнате, — то, что лаарский Зверь один и появляется лишь на границе, иногда убивая селян — это хороший знак, потому что попади печать в умелые руки… Ты же понимаешь, что было бы? И что будет, если она всё-таки в них попадет. Ты видишь Дэйю и знаешь, что может оттуда прийти. Ты должна бросить всё, Кэтриона, не слушай, что говорит тебе Магнус или Рошер, что надо искать убийцу или Зверя, слушай своё сердце. Там внутри правда, — Ребекка приложила руку к груди, — ты понимаешь, что всё в опасности. И нет ничего важнее, чем печать. А я могу тебе помочь в поисках, скажи лишь, что нужно.

Кэтриона прищурилась.

— А взамен я должна…

На лице Ребекки промелькнула отдаленная тень досады.

— Ты же можешь держать меня в курсе того, что найдешь? Минуя Магнуса. Это ведь не трудно?

Не трудно…

Она дотронулась до руки Кэтрионы своей холёной ладонью. И слушая эти слова можно было подумать, что судьба Ордена и всего мира лежит на хрупких плечах двух женщин: её и Кэтрионы.

Но Кэтриона знала — это просто эмпатия. Способность Ребекки заставлять всех вокруг думать, так как ей нужно. И верить в это. Она не боится дотрагиваться до Кэтрионы, она слишком умна и сильна, чтобы можно было прочесть её тайны одним прикосновением.

Но Магнус просил не разочаровывать её, и Кэтриона пообещала сделать всё, что она просит.

Ребекка ушла, оставив за собой запах фиалок и гвоздики и ощущение того, что комната наполнена мёдом, а Кэтриона в нём — увязшая пчела. Она вышла на воздух, присела во внутреннем дворе, обдумывая произошедшее.

Но одиночество продлилось недолго. За ней пришел послушник и отвел её к Рошеру.

— Я искал тебя, — аладир сидел за столом из тёмного дерева и что-то писал. А как только Кэтриона вошла, встал ей навстречу и указал рукой на плетеные кресла у окна.

— Садись. Я хотел поговорить с тобой кое о чём.

— О Звере, да?

— Да. Ты же понимаешь, как я теперь выгляжу? Я — Страж Севера, и столько лет ничего о нем знал! — в голосе Рошера прозвучала горечь.

— В этом нет твоей вины, кто-то заметал следы и делал это очень хорошо, — ответила Кэтриона устало. — К тому же идет война, многое списывают на зверства воюющих сторон.

— Но мы-то понимаем, что могли заметить это и раньше! Я вот что хотел… Этот Зверь… Мне нужно, чтобы ты нашла этого человека. Того, кого ты видела на постоялом дворе в Брохе. Просто узнай, кто он, а дальше я сам.

— Я должна искать печать, ты же слышал Ребекку.

— Да, но ведь печать как раз и может быть у того, кто управляет Зверем! Сама подумай: разве открытие Врат и пропавшая печать — это случайности? Или совпадения?

— Может быть. А может и нет. Это не быстро, мне нужно будет ехать на границу к Лааре, искать места, где были нападения Зверя, спускаться в Дэйю, смотреть ауру, только тогда я смогу сказать точно… А пока, всё непонятно.

— Я дам тебе людей в Брохе, в Ирхе, в Хаабхейне… что нужно — скажи.

— Только после печати.

— Послушай, Кэтриона, тут всё не так просто. Не слушай Ребекку, её заботит только то, как она выглядит в глазах коринтийской знати, королей по обе стороны моря, верховных джартов и главы Храма. А Зверь… Он убивает людей, понимаешь? А ведь мы давали клятву. Это наше предназначение — стоять на страже. Ты должна найти этого Зверя, найти с кем он связан, Кэтриона. Потом уже печать, потом всё остальное!

Она посмотрела в тёмные глаза Рошера. Его лицо всегда было грустным, он заправлял волосы за уши, слишком большие для его маленького заостренного к подбородку лица, и тёмные кудри, падая на лоб, придавали ему сходство с каким-то странным зверем. На его синем хитоне поблескивала печать стража, и Кэтриона вздохнула, глядя на неё.

Они слишком сильно в неё верят. Да, она многое видит и чувствует, она умеет находить вещи и людей, но она не всесильна!

— Что, если попросить кого-то из старших жрецов? Я же не одна шейда…

— Кэтриона, так глубоко в Дэйю, как ты, никто не сможет пойти, ты ведь знаешь. И я прошу тебя, не только как аладир, но и как брат, мы ведь связаны клятвой, это наш долг…

Магнус тоже брат, а Ребекка — сестра, как и все остальные…

Он ещё долго говорил о долге и клятве. И в чем-то он был прав. Она и сама думала, что пропавшая печать так или иначе связана со Зверем.

— И я хотел попросить тебя… Я понимаю, что ты служишь у Магнуса, но ты ведь можешь держать меня в курсе того, что найдешь? — спросил он негромко.

А вот это было уже даже не смешно. Кэтриона понимала, что каждый хочет быть осведомлен лучше других, понимала, что каждый из них надеется иметь в рукавах больше козырей, ведь Магистр очень стар и скоро его место освободится, но…

Они ведь все давали клятву, не только она. О том, что будут стоять на страже до последней капли крови. А выходит…

— Хорошо.

Она согласилась. Она не станет спорить — так будет проще. А там уж как получится.

Кэтриона спустилась к морю, окунула руки в воду. Вода очищает и уносит чужую память.

— Как перевезти козла, капусту и волка, — произнесла она вслух с усмешкой.

Вода была прохладной.

Найти печать, убийцу и Зверя. И сделать это всё одновременно и как можно быстрее. И никому не говорить. Кроме Магнуса, Ребекки и Рошера. И никто не должен знать о том, что другой тоже знает…

Всех заботит что-то своё: собственная честь, мнение королей, какие-то тайны. А ей придется спускаться в Дэйю. И смотреть чудовищам в глаза. Кто-нибудь из них хоть раз видел их так, как видит Кэтриона? Впрочем, глупо ждать жалости от Ордена.

«Без любви, без жалости, без страха».

Вода вдруг вернула воспоминания…

Кэтриона тогда была послушницей всего год, шла с кувшином наверх, мысленно считая ступени. Страх уже не делал руки и ноги ледяными, наоборот, страх, казалось, переродился — превратился в цепкие когти на ногах, заставляя пальцы буквально вгрызаться в шершавый песчаник.

…триста пятьдесят восемь…

Только она шагнула на верхнюю ступеньку, чья-то жилистая рука схватила её за запястье.

— Иди сюда, девочка, — цепкие пальцы сдернули с глаз повязку, — я вижу, в тебе есть Искра.

Эрионн. Старая ведьма — так называли её между собой послушники. Она перехватила Кэтриону за локоть и потащила в башню.

— …ты уверена?

— У неё есть третий глаз, его нужно только открыть, — скрипела Эрионн надтреснутым голосом.

— Мы бы заметили Искру раньше.

— Вы не заметили, она глубоко спрятана, но я вижу…

Кэтриона слышала обрывки разговора, стоя у входа и надеясь, что её сейчас отпустят.

Не отпустили.

Сколько она провела в башне? Это время стерлось, спуталось, превратилось в серое пятно.

Боль была дикой. Она накатывала волнами и откатывалась назад, совсем как прибой. Она разрывала внутренности и пыталась пробиться сквозь голову куда-то вверх, и Кэтрионе казалось, что сквозь неё прорастает огромное дерево. И иногда становилось невыносимо настолько, что однажды она стала биться о камни головой, надеясь, что либо боль пройдет, либо она разобьет себе череп и умрет.

Эрионн была беспощадна, а третий глаз всё никак не хотел открываться.

Ах, почему она не упала со скалы с кувшином? Несколько мгновений и всё…

Её приковали цепями, чтобы она не навредила себе. Она кричала, выла, плакала, просила, умоляла, угрожала…

Всё было бесполезно. А в ушах до сих пор стоял голос старой ведьмы:

Не сопротивляйся, девочка.

Она и не сопротивлялась. Она бы сделала, что угодно, но не знала, как.

Цепи истирали руки и ноги до костей, и каждый день послушницы Адды накладывали на эти места заживляющие повязки, стараясь не глядеть ей в глаза и не слушать её мольбы.

А боль всё не отпускала…

Боль была страшным зверем, живущим где-то внутри, и иногда, в редкие моменты ясности сознания, ей казалось, что Эрионн и есть этот зверь, который проникает в её голову и разрывает её когтями.

Однажды ей удалось разбить глиняную миску и спрятать кусок от неё с острым краем. А когда все ушли, она сделала глубокий надрез на руке и с облегчение почувствовала, как затуманивается сознание, и вместе с кровью утекает и боль.

Но её спасли. И больше не оставляли одну.

Её заставляли пить тёмное варево и чертили на лбу какие-то знаки, и боль возвращалась снова.

— Всё ещё сопротивляется?

— Да

— Откуда в ней столько силы? И так глубоко?

— Не знаю.

— Увеличь дозу.

— Она может умереть.

— Если она не пройдет путь до конца, она и так умрет, так что увеличь дозу.

Голоса приходили и уходили, и каждый раз они хотели, чтобы она сдалась. Она бы и сдалась, если бы знала, как. Варево, которым её поили, приносило всё новые и новые муки, её выворачивало наизнанку, и она не могла даже есть. И это было хорошо. Значит, ей недолго осталось.

Время шло, и она уже редко приходила в себя, и однажды Эрионн принесла камень, приложила его ко лбу Кэтрионы со словами:

— Больше я ничего не могу сделать.

А потом нахлынула боль, с треском разрывая остатки сознания, и Кэтриона вдруг провалилась куда-то в темноту и увидела…

Он был красив. Белоснежная шерсть, отливающая инеем, глаза — кристаллы самого синего льда, и алмазные клыки, острые, как кинжалы. Когти. Хрустальные когти длиннее её пальцев. С клыков капала слюна, а холод, льющийся из глаз, казалось, заставлял каменеть даже огонь. И она не видела ничего красивее и страшнее этого зверя. Она вскрикнула и бросилась бежать, но хрустальные когти успели задеть её спину.

Она очнулась.

Дёрнулась с такой силой, что вырвала из стены железный крюк, на котором держалась цепь, и увидела, как кровь льется на пол. Когти прошлись по спине и плечу, и даже бедро располосовали почти до колена. И было больно.

Но боли, той дикой боли, что разрывала её на части, больше не было. И лишь только зуб на зуб не попадал от страха.

В тот день она снова вышла на солнце, тощая девочка, едва передвигавшая ногами, она держалась за стену, и сил ей хватило лишь дойти до каменной скамьи у входа в башню. Но послушник, которого поставили за ней присматривать, высокий юноша, гораздо старше неё, он назвал её «джарти», а это было обращение только к посвященным рыцарям.

С того дня её перевели в Первый круг, и обучением Кэтрионы занялся сам Магнус — только что назначенный старший аладир Ордена из крыла Сов.

От воды тянуло прохладой, и она поёжилась.

Не стоит ждать жалости от Ордена.

«Без любви, без жалости, без страха». Это не только его девиз, это то, во что Орден превращает каждого, кого не убила каменная лестница, бесконечные тренировки, варево Эрионн, чудовища Дэйи или людская ненависть. Им нельзя любить. Нельзя привязываться. Нельзя жалеть. И бояться тоже. Потому что они — стражи. Рыцари Ирдиона, что стоят на границе миров.

А кто-нибудь спрашивал её — хочет ли она быть стражем? Она этого не знала. У каждого, кто принес клятву, Орден забирает прошлую память.

Она вытащила руки из воды.

Что ж, она и впрямь начнет с убийцы Крэда, а там как получится. И, пожалуй, лучше поскорее убраться из Ирдиона, пока ещё кто-нибудь не пришел с просьбой держать его в курсе событий.

Что там говорил Магнус? Бал невест?

Розовое игристое вино, копченые угри и клубника в меду…

Что ж, невестой ей быть ещё не приходилось. Может стоит попробовать?

Глава 6. Наваждение

Воспоминания похожи на хлопья снега…

Или на пепел…

Они падают откуда-то сверху и ложатся медленно, слой за слоем, выстилая гладкое поле, сотканное из тысяч кусочков: эмоций, событий, лиц, поступков…

С годами под тяжестью бесконечно летящих хлопьев нижние слои становятся всё тоньше и тоньше, проседают, вдавливаются друг в друга, искажая старые воспоминания, путая и переплетая их, до тех пор пока они не исчезнут совсем. И глупо надеяться, что она сможет увидеть что-то из того, что случилось больше десяти лет назад. Но Магнус настоял, и на рассвете, перед тем, как уехать в Рокну, Кэтриона снова пришла в башню.

Сквозь узкие окна сочился свет раннего утра, солнце едва показалось из-за горизонта, и где-то вверху на противоположной стене рассыпались мозаикой розовые квадраты света, преломленного стеклом.

Она закрыла глаза, скрестила ноги и, сведя над печатью руки, осторожно погрузилась в Дэйю.

Дэйя — ничейная территория. Ещё не Нижний мир и не сон, но уже и не реальность. Граница. Сумрачные поля, покрытые серой травой — снизу туман, сверху облака, и не понятно где кончается одно и начинается другое. Нити событий и хлопья воспоминаний, чьи-то ауры — движущиеся тени, пятна света от всплесков магии и чернота от пробоев. Дэйя похожа на карту. Нужно только уметь её читать.

А ещё… там она не одна.

В Дэйю спускаются не только такие, как Кэтриона, туда поднимаются и те, кому тесно в Нижнем мире. И лучше с ними не встречаться. Первое погружение Кэтрионы, тогда, когда Эрионн поила её своими чёрными зельями, чуть не стоило ей жизни. Замешкайся она тогда хоть на мгновенье — и хрустальные когти прекрасной твари разорвали бы ей горло.

Печать была погружена в сон. В сумрачном свете Дэйи она была похожа на огромную дверь со старыми ржавыми засовами, в паутине и пыли. Дверь, которой никто не пользовался тысячу лет. В Дэйе всё выглядит символично, вернее, так, как ты сам себе это представляешь, и воображение Кэтрионы создало из печати дверь. Вокруг неё слабо дрожал голубоватый свет, просачиваясь сквозь старое дерево.

Она коснулась её.

Воспоминания начали разворачиваться, как лепестки цветов. Одни и те же лица мелькали, сменяя друг друга: послушники, аладиры, магистр… Она погружалась глубже и глубже, перебирая день за днем, месяц за месяцем. Менялся свет вокруг, времена года, и в какой-то момент она видела печать целиком — четыре лепестка, а потом одного из них просто не стало. И больше никаких следов.

Кто-бы ни взял печать, он умел оставаться незаметным. Ей придется разочаровать Магнуса и Ребекку. Она действительно не знает, с чего начать поиск.

Кэтриона открыла глаза. Бессмысленно пялиться в серый туман и бродить вокруг молчаливой двери. Хотя, можно попробовать кое-что новое. Она подсмотрела это у одной старой таврачки — древнее таврачье волшебство.

Поисковая нить.

Так они находят отбившийся от стада скот. Вещи и животные, да и люди, которые были рядом друг с другом достаточно долго, остаются связанными ещё некоторое время и по этому следу их можно найти. А лепестки печати были связаны не одну сотню лет. Возможно, у неё есть шанс. Маленький, но почему бы не попробовать?

Тавраки всегда делали нить из конского волоса, и Кэтриона прихватила с собой пучок из гривы её новой лошади.

— Ну что же… посмотрим.

Когда она закончила, колокол на башне прозвонил один раз — сбор послушников у колодца. Кэтриона проколола палец, и капля крови упала, скрепляя и оживляя нить. Она сжала её в ладони — тепло…

Получилось!

Куда приведет её эта нить — неизвестно, но пока это единственное, за что ей удалось зацепиться.

На выходе из башни она остановилась и посмотрела на море. Утро уже было в полном разгаре. Вереница послушников в полотняных одеждах с кувшинами на головах длинной гусеницей ползла по ступеням мимо башни на вершину горы к главному саду.

Кэтриона окинула взглядом их, белесую дымку облаков над горизонтом, чахлые деревца олив за стенами Большого Двора и пошла вниз по лестнице. Она, как ласточка над обрывом, легко скользнула по самой кромке ступеней, в то время как послушники со своими кувшинами жались к стене. Под ней пропасть такая, что захватывает дух, но ей не страшно — эта лестница пройдена ею столько раз, что смотай ее путь в бечеву, хватило бы от Эддара до Скандры.

Она спрятала нить в кулон и направилась к Магнусу попрощаться. Когда она вошла, он что-то писал, быстро и сосредоточенно. И в этот раз, как ни странно, расщедрился:

— Что тебе понадобится в Рокне? — спросил, не отрывая взгляда от письма.

— Просить, что угодно?

— В пределах разумного, — ответил он, продолжая писать.

— Деньги. Карета. Платье.

Магнус поднял голову и усмехнулся криво, одним уголком рта.

— И это всё, что тебе нужно, чтобы спасти честь Ордена?

— Сковородку я добуду в бою, — усмехнулась она в ответ.

— Возьми, — Магнус протянул ей свиток, — это письмо к нашему покровителю в Рокне, князю Зефери Текла. Он поможет тебе, даст всё, что нужно. А я буду ждать хороших новостей.

— Надеюсь, что они будут.

* * *

Этой ночью Рикарду приснились змеи. Ашуманский обряд посвящения.

Он снова стоял в центре ямы и молчаливый хитт с глазами, густо подведенными черным, бросал их вниз одну за другой: сначала обычных серых гадюк, укус которых, конечно, болезненный, но не смертельный, затем щитомордников с чёрными пятнами на грязно-желтой коже, огненных змей с яркими красными полосами…

Они извивались, ползли, кусали друг друга, а невозмутимый хитт всё бросал и бросал их сверху, последней была кобра — убийца змей. Она раздувала капюшон и покачивалась, обнажив острые зубы, а затем нападала, убивая всех: щитомордников и гадюк, гюрзу, эфу, полоза…

А Рикард стоял неподвижно в центре ямы. Замерев, опустив щиты, погасив малейшие колебания. Думая только о словах наставника.

Ты должен стать камнем. Змея никогда не укусит камень.

Когда он только начинал обучение, они его кусали. И каждый раз он корчился в муках, а наставник давал ему противоядие — ровно столько, чтобы он не умер, но чтобы всё чувствовал. Так в Храме Ашша — Бога Ночи — тренировали осторожность. Со временем тело привыкло к яду. К любому, кроме яда ашуманской королевской кобры.

В этот раз в яме он не боялся и стал камнем, как его и учили. И перестал им быть, когда кобра расправилась с остальными. Тогда он снова стал человеком и напал. И выбрался из ямы с головой королевы змей. В тот день он прошел обряд посвящения. Он стал ичу — ашуманской тенью, слугой Бога Ночи.

А сегодня змеи вернулись к нему во сне, и одна из них, желтая с черными глазами, укусила его за ногу.

— Проклятье! — он рывком сел на кровати и, уже вонзая кинжал в матрас понял, что это сон, и змеи никакой нет.

Просто ногу свело судорогой, и она болела в том месте, куда его ткнула бариттой позавчерашняя ночная гостья. Альбукер, конечно, кудесник, от его мази рана уже почти затянулась, покрывшись розовой пленкой свежей кожи. Да и тело Рикарда восстанавливалось быстрее, чем тело обычного человека. Не зря же он провел в храме Бога Ашша почти десять лет.

Но в душе он всё ещё чувствовал злость, и весь вчерашний день пытался ходить из угла в угол, хоть Альбукер ему и запретил вставать на раненую ногу. С убийством Крэда он потерял след, и эта женщина не выходила у него из головы.

— Не торопился бы ты, нога ещё должна зажить, — буркнул таврак, глядя, как Рикард собирается.

— Я уже здоров и почти не хромаю, — отмахнулся он от ненавязчивой заботы.

— К ужину ждать или как обычно? — невозмутимо спросил Альбукер из кухни, раскуривая кальян.

— Это уж как пойдет, — усмехнулся Рикард в дверях, — сегодня я должен получить кое-какие ответы. А ты приготовь мой фрак — завтра маскарад, и я собираюсь его посетить.

Завтра Найд обещал представить его королеве. И этого дня он ждал с нетерпением.

Бордельный пес оказался неразговорчив. И даже после того, как в его кошелек перекочевало несколько монет, он говорил неохотно и как-то с опаской. Посетителей ещё не было, служанки мыли полы, стучали палками по развешенным на коновязи коврам и расставляли в вазах свежие цветы. А пес сидел на камне поодаль и полировал свой ятаган.

— Женщина? — повторил он, словно не понимая, о ком идет речь.

— Да, женщина, высокая, стройная, в мужском платье, — Рикард был терпелив.

Он видел, что пес знает больше, чем хочет рассказать, и стоило бы врезать ему, чтобы развязать язык, но нельзя. И он уронил ещё одну монету.

— Была тут позавчера одна. Бродяжка. Забралась через окно кухни, еду украла и две сковороды, а потом убежала. Полоумная, видать. Распугала всех лошадей.

— Две сковороды?

— Ага.

Рикард засунул руки в карманы.

— Никто её раньше не видел?

— Нет, милорд, говорю же — безумная она, ударила одного из гостей, посуду побила.

— А что мистресса говорит?

— Мистресса была недовольна, — буркнул пёс.

Толку от тебя!

Рикард обошел дом, разглядывая беленые стены и кованые решётки балконов второго этажа.

Залезла в окно кухни? Интересно, каким это образом? Если только она не змея с черными глазами…

Окно кухни было забрано решеткой.

Рикард вошел внутрь, расположился на диване, обитом красным бархатом, и велел служанке позвать мистрессу.

Тайла появилась в шелковом утреннем платье, причесанная, накрашенная, благоухающая духами, от которых у Рикарда зачесался нос — настолько приторными они были, и улыбнулась обольстительной улыбкой.

— Столь ранний гость… Но мы удовлетворяем любые потребности. Чего желает милорд?

— Мистресса Тайла, при всем уважении, но меня привели сюда совсем иные потребности, нежели те, которые удовлетворяет ваше заведение, — он кивнул ей церемонно.

— Какие же? — она присела на край кресла, и в разрезе платья показалась обнаженная до колена нога.

— Женщина из вашего заведения похитила позавчера мою лошадь, и я желал бы её вернуть.

— Одна из моих девушек украла вашу лошадь? — удивление Тайлы было почти искренним.

Почти.

Но она стала теребить пальцами кружево на рукаве.

А ты лжешь…

— Да. Убегала от вас со… сковородками. И взяла мою лошадь. Вы же понимаете, что вашему заведению стоит лучше заботиться о безопасности своих гостей. Пойдут слухи… Посетителей станет меньше, — Рикард улыбнулся холодно.

— Милорд, я готова компенсировать вам ущерб: мои девушки — в любое время…

— В данный момент меня не интересуют ваши девушки, мистресса Тайла, я бы хотел просто получить обратно свою лошадь.

— Сколько? Я заплачу.

— Я бы хотел получить плату с виновницы этого происшествия.

Тайла моргнула и прищурилась лишь на мгновенье, но Рикард заметил её растерянность. А ещё запах.

Страх. Это был страх.

— Милорд, если бы я знала виновницу! Но это была какая-то воровка или бродяжка, наш пёс уже наказан. Так что могу лишь предложить вам компенсацию от своего имени.

Рикард встал.

Он не будет ей угрожать. В свете недавнего происшествия не стоит привлекать к себе внимания, мало ли что она может сказать Тайной страже. Пока бордель пополняет налогами городскую казну, Тайная стража будет на стороне мистрессы. К тому же у таких заведений всегда есть владельцы, которым дорогу лучше не переходить.

— Хорошо. Когда мне… или моим друзьям понадобятся ваши девушки — я дам знать.

— В любое удобное для вас время, — она снова улыбнулась ему, но улыбка вышла неискренней.

Значит, Тайла её знает. Боится её? Возможно. Учитывая, как та женщина владела оружием. А значит, женщина эта вовсе не бродяжка и воровка. Хотя воровка — да, но, скорее всего, это очень искусная воровка, охотница за чужими тайнами, и она служит кому-то, кто хорошо платит ей за эти умения. И, возможно, Тайла боится её нанимателя.

Позавчера здесь была Гильдия оружейников и Сумрачные псы. Пожалуй, нужно потолковать с Найдом, он знает кое-кого из них…

* * *

Дом князя Зефери Текла находился в Верхнем городе. Среди тенистых аллей и чистых улиц, вымощенных камнем. Высокий забор, увенчанный поверху кованой решеткой, и тяжелые створки ворот с гербом рода — на золотом блюде выгнувшая спину болотная рысь, каких много водится среди камышей в заводях таласских рек. И у входа два охранника в чёрных тюрбанах и кушаках, с ятаганами на поясе — Песчаные псы.

Дорого платит таласский князь за свой покой.

Внутренний двор в тени деревьев, посредине — фонтан, массивные колонны поддерживают большой балкон второго этажа, уставленный пальмами в кадках. Внутри дом просто поражал своим богатством, особенно золотом. Вернее, его количеством. Посуда, статуи, даже ручки на двери были золотыми.

Кэтриона усмехнулась.

Не удивительно, что он покровитель Ордена. При таком богатстве следует бояться колдовства со стороны соседей.

Сам князь был уже в годах. Высокий, подтянутый, хоть и седой, он не производил впечатления старика. И взгляд его глубоко посаженных серых глаз был цепким. Неприятным. Он неторопливо спустился по лестнице навстречу Кэтрионе, взял свиток, который передал Магнус и прочитал его внимательно. Взглянул на Кэтриону оценивающе и махнул рукой слугам.

— Увидите снова Магнуса, передайте, что я рад быть полезным Ордену.

Только и сказал.

Немногословен.

Слуги заметались. Приготовили ей комнату, ванну и накрыли стол. И одна из служанок сказала, что к вечеру придет женщина, которая займется её подготовкой к балу.

Сам Бал невест Кэтриона решила пропустить. Пока след ещё свеж, ей нужно навестить дом Крэда, раз уж поимка убийцы так важна для Магнуса. Завтра маскарад, и королева будет именно на нём, так что она успеет осмотреть её свиту и завтра. Приняв ванну и быстро расправившись с обедом, она поехала в город в поисках хороших новостей.

Но первая новость, которая ждала Кэтриону, оказалась плохой.

Запах гари она услышала уже на перекрестке, и нехорошее предчувствие не обмануло — за кустами мирта, где она позавчера сражалась с убийцей, её встретило пепелище. От дома остался лишь остов первого этажа, выложенного камнем. Сгорело всё, включая пристройки и сараи, и даже странно, что огонь не перекинулся на соседние дома. Пепелище ещё сочилось слабыми струйками дыма, и несколько человек бродило с палками, вороша кучи золы в поисках, видимо, чего-нибудь ценного. И лишь печные трубы, чёрные от копоти, стояли, среди пепла, словно скорбные стражи.

— Что произошло? — спросила она женщину в длинном сером переднике.

Её глаза были красны от слез, а лицо измазано сажей. Рядом, опираясь на палку, стоял старик и девчушка лет восьми.

— Вчера, на закате уже, всё как вспыхнуло, — женщина всхлипнула, — и уж горело… так, будто дом кто хворостом обложил. Враз… всё и сгорело, — она вытерла глаза передником.

— Это всё из-за колдуна проклятого, что жил тут над аптекой, — добавил старик.

— Колдун? — спросила Кэтриона удивленно.

— А я говорил, что это дело рук ирдионских собак!

— Тише ты! — шикнула женщина на старика. — Болтаешь такое вслух! На костер захотел? Старый дурень! Кабы они сожгли! Они только к обеду сегодня приехали!

— Ну а кто окромя храмовников мог такое запалить? Собаки! — старик плюнул на землю. — А колдуна этого твоя сестра на постой пустила! Да всё одно — убили его.

— И кто его убил? Кого-нибудь поймали? — спросила Кэтриона, закусив губу от досады.

Надо было остаться тогда в городе!

— Нечто поймаешь их, нетопырей этих, — ответил охотно старик, — сам он их и привлек своим колдовством, где это видано, чтобы люди так по стенам лазили!

— Так вы его видели? Убийцу?

— Двое их было, — старик подошел поближе, щуря на солнце подслеповатые глаза, — мужик и баба. Может ограбить хотели, может ещё чего… Да только они чегой-то не поделили видать, подрались, и баба убегла вперед. А мужика едва Тайная стража не поймала. Но… не поймала.

Он развел руками.

— А что храмовники сказали?

— А ничего. Посмотрели на пепелище, да только их и видели.

Кэтриона тронула лошадь и отъехала в сторону.

Значит, она действительно спугнула убийцу. И он оставил что-то важное, что привело бы к нему. Вот поэтому он вернулся и поджёг дом. А пока она доехала в Ирдион, пока дошла весть в Рокну — а сегодня уже поздно, все следы уничтожены огнем…

— Чтоб тебя! Да, кто же ты такой? — произнесла она вслух.

Самая лучшая возможность взять след была потеряна. Теперь придется искать аптекаря, обходить карточные турниры или наведываться к Сумрачным псам, а вот последнего ей хотелось меньше всего.

* * *

— Ваше величество, — Найд Джирарра поклонился, снимая маску, и вошёл в ложу королевы.

Маскарад был в самом разгаре.

— А, мой драгоценный Найд! Ты очень кстати! Очень! — королева прохаживалась вдоль балкона, хлопая веером по ладони.

Разглядывала кружащиеся внизу пары и руку для поцелуя подала не сводя глаз с разноцветной толпы.

Она расстроена. Или зла. Или расстроена и зла одновременно, и это плохой знак.

Найд замер у бархатной портьеры в почтительном полупоклоне. Он ожидал приема уже больше часа и видел всех, с кем королева успела поговорить. Князь Рокны, канцлер и его брат, Биржил — кузен королевы, некто неизвестный в маске с птичьим клювом и огромном воротнике из рыжих перьев, а потом генерал Альба. Последним был запыхавшийся гонец, из тех, кого допускают в покои королевы почти без доклада, и он очень торопился.

А ведь приехала она в хорошем расположении духа. И Найд поставил бы на генерала и неизвестного с птичьим клювом. Ну и ещё на гонца. Видимо, плохие новости привез ей кто-то из них.

— У меня есть для тебя одно… вернее два, очень важных дела, Найд, — она обернулась, серебряные звёзды вспыхнули на лиловом шелке её платья, — мне нужны двое из твоих ичу — два надежных человека.

— Один из них как раз дожидается того, чтобы быть вам представленным, — снова поклонился Найд.

— Это хорошо. Насколько он надежен?

— Я ручаюсь за него, ваше величество. Это не человек — тень и надежный слуга Ашумана. Какого рода будут дела?

— Доставить кое-что. И убрать кое-кого с дороги. И второе нужно сделать, не оставив следов.

— Только скажите, Ваше величество, и всё будет сделано, — Найд поклонился, прикладывая руку к сердцу.

— Ну что же, зови, — она снова улыбнулась.

Найд скользнул на носочках, выглянул на лестницу и махнул рукой Рикарду.

— Идём!

Рикард поправил маску, одёрнул фрак. Представление королеве — он давно этого ждал. Вошел в ложу и поклонился.

А она меньше ростом, чем он всегда себе представлял. Хрупкая женщина в лиловом шелке и с черной маской на лице. Чудесная улыбка. Она подала ему руку для поцелуя, и он, склонившись, поцеловал с почтением.

— Рикард… Адаланс, к вашим услугам, — каждый раз он медлил, прежде чем произнести эту придуманную фамилию.

Каждый раз немым укором перед ним вставал символ его дома — белый журавль в золотом колесе. Род Азалидов. Род, навсегда вычеркнутый из летописей Талассы.

— И как же ты готов служить… Рикард… Адаланс? — она смотрела на него внимательно и глаза её были черны, как ночь.

Он отпустил руку в атласной перчатке, достал из кармана фрака монету и протянул её королеве. Старую, покрытую зазубринами и истертую от времени: на одной стороне солнце, на другой — луна и узор из ашуманских змей по краю.

— Однажды в храме прекрасная незнакомка дала юноше эту монету, в час, когда у него не было больше надежды. И она дала ему эту надежду в долг. Она дала ему цель…

Монета легла на раскрытую ладонь королевы.

— …а теперь я хочу вернуть этот долг и послужить, как посчитает нужным Ваше величество.

Он снова склонил голову.

Королева улыбнулась, сжимая ладонь и пряча монету в кулаке, и у Найда отлегло от сердца. Впервые за эту встречу её улыбка стала тёплой и искренней.

— Я помню тебя, Рикард… Адаланс. И я рада, что ты нашел свой путь той ночью. Значит, Ашш был добр к тебе… И ты хочешь вернуть долг? Ну, что же…

Когда аудиенция закончилась, Найд остался, а Рикард вышел на лестницу, чтобы спуститься в зал.

Это было странное чувство. Сегодня ему показалось, что круг завершается. Осталось совсем немного — и он навсегда расстанется с прошлым. Он вернет долг королеве и закончит то, в чем поклялся себе много лет назад той самой ночью в храме. И тогда, наверное, он станет свободен. Навсегда разорвет нить памяти, которая душит его, как петля. И уедет куда-нибудь…

Рикард взял бокал вина, раздумывая над странным заданием королевы и разглядывая то, что она ему дала — кольцо с тёмным камнем на котором был высечен лист клевера. Она просила его поспешить, и он поспешит, но… у него осталось ещё одно дело здесь. Дело, которое, увы, за два дня так и не сдвинулось ни на шаг.

Он должен найти ту женщину. Правда, все его усилия пока не увенчались успехом. Найд свел его с одним из псов, но кроме проклятий в адрес шлюхи со сковородками ничего вразумительного сумрачные костоломы сказать так и не смогли.

Сумасшедшая. Бродяжка. Безумная. Воровка. Шлюха…

Всё это было не то. Псы не знали кто она такая на самом деле. И в ненависти своей были совершенно искренни.

А у Рикарда в голове был совсем другой образ.

Быстрая. Ловкая. Гибкая, как кошка. Бесстрашная. Дерется отчаянно и вполне профессионально. Почему она украла лошадь, тут же направилась Крэду и обчистила его? Но при этом назвала Рикарда убийцей и набросилась? Кто ей этот Крэд? Кто она такая? Быть может, она служит Ирдиону? Если так, то он убьет её без всяких сожалений. Но едва ли она служит Ордену. Стала бы она красть тогда их бумаги, прятаться в борделе и бить сковородой командора Сумрачных псов. Скорее, у неё с убийцами — с настоящими убийцами — один общий наниматель, потому что убивать поручают одним, а забирать нечто ценное другим — доверенным лицам.

Вот и сейчас королева поручила ему забрать нечто ценное, а убийство, как он слышал краем уха её разговор с Найдом, поручат кому-то другому.

Быть может, она тоже служит королеве? Это бы кое-что объясняло. У королевы не слишком хорошие отношения с Ирдионом. Нужно выяснить это у Найда, хоть он и не любит распространяться о таких вещах. Но Найд знает всех ичу, таких как Рикард, тех, кто тайно служит королеве и находится в тени. Пожалуй, он его дождется.

Он спсутился по лестнице и остановился на нижней ступеньке. Мимо проносились пышные юбки, шлейфы и обрывки серпантина. Музыка и смех окружали со всех сторон. Он отхлебнул вина…

Шагнул со ступеньки в зал и чуть не поперхнулся.

Духи.

Этот запах почти сбил его с ног. Цветущие груша и апельсин. Тот самый запах. Он чётко уловил его посреди какофонии ароматов маскарада.

Рикард обернулся, посмотрел по сторонам, разглядывая калейдоскоп танцующих пар, и пошел на запах, как гончая, куда-то сквозь толпу, мимоходом поставив бокал с вином в цветочный горшок и расталкивая гостей.

Да не может этого быть!

Но это должна быть она! Хотя нет. Это не могла быть она! Не бывает таких совпадений! Да и что ей здесь делать? Но в то же время…

Она стояла к нему спиной в платье цвета вишни. Стройная и гибкая, как лоза, тёмные волосы забраны вверх, обнаженная спина, плечо прикрыто украшением из черных перьев. Он выхватил её взглядом из толпы, понимания в одно мгновенье — он не ошибся. Чутьё его не обмануло…

— … я очень признательна… ах, вы так остроумны… Да? Вы полагаете?

Рикард прошел совсем рядом, судорожно втягивая ноздрями аромат. Это точно она. Этот голос… Оглянулся — верхнюю часть лица женщины скрывала кружевная чёрная маска.

Карие глаза, красивые губы и улыбка… мимо которой нельзя пройти.

Нарядный хлыщ — по виду сын купца, метящий в высший свет, стоял перед ней, говоря что-то о ценах на шерсть и кораблях. Он наклонялся к её лицу слишком близко и поддерживал за обнаженный локоть. А она улыбалась ему так мило и так неискренне, и видно было, что ей плевать на него и его болтовню. Хлопала веером по руке — он ей надоел.

— … неужели? Это очень интересно!

Рикард снова прошел мимо.

Интересно? Про шерсть? Да она только что не зевает от скуки! Если бы этот хлыщ знал, как она владеет бариттой, не стал бы даже пытаться гладить её локоть.

Если это она, на плече должна остаться рана от его удара, ведь он её здорово задел той ночью.

Но то самое место на плече было прикрыто дурацкими перьями. Случайно ли? Точно нет.

Он бы свернул шею этому хлыщу, чтобы от него избавиться…

Их взгляды пересеклись, и она улыбнулась Рикарду.

Благоразумие крикнуло — не вздумай!

Но он послал благоразумие к демонам и сделал то, чего делать вовсе не собирался.

— Миледи? Вы помните, что обещали этот танец мне? — он поправил маску на лице, шагнул и поклонился, сам не понимая, чем всё это может закончиться.

Но она приняла игру мгновенно.

— В самом деле! Я и забыла! Прошу меня простить, мы позже закончим этот разговор, — она кивнула хлыщу и протянула Рикарду руку в чёрной перчатке.

Под первые звуки кайдженги они стали в фигуру.

— Надеюсь, вы не слишком расстроились, что я прервал вашу… ммм… увлекательную беседу? — Рикард не сводил с неё глаз, пытаясь разглядеть черты лица сквозь чёрное кружево и бархат.

А если она его узнает? Хотя… Вряд ли…

Сердце сжалось от странного предчувствия и ноздри затрепетали, впитывая её аромат.

— Милорд рассчитывает на благодарность, что избавил меня от этого зануды? — она чуть склонила голову и улыбнулась искренне и лукаво одновременно.

— Ваш взгляд красноречиво просил об этом. И я, разумеется, не мог устоять. Что такая красивая женщина делает в обществе подобных зануд?

Он пожирал её взглядом и сам это понимал, но ничего не мог с собой поделать. Эти карие глаза, и в них искры какого-то сумасшедшего веселья, длинные ресницы, а остальное… остальное скрывает маска.

— То же, что и все — ищет себе мужа, а что делает здесь милорд?

Они медленно прошли первый круг, ладони к ладоням, первая часть кайдженги — знакомство.

— То же, что и все, — улыбнулся он в ответ, — милорд ищет себе жену.

Она усмехнулась, не сводя с него глаз.

— Не слишком ли этот танец откровенен для вас, миледи? — спросил Рикард, проходя второй круг, снова не касаясь, ладони к ладоням и глаза в глаза.

— Когда милорд приглашал меня на танец, он ведь рассчитывал именно на это, так к чему сантименты?

Они шагнули навстречу друг другу. Пальцы сплелись, его рука легко подхватила её за талию. Она вдруг оказалась так близко, и он утонул в волшебном аромате её духов. Он наполнил лёгкие, едва не разрывая их, и голова закружилась, защипало в носу, словно он залпом выпил бокал игристого вина. И что-то странное, сродни опьянению, нахлынуло и понесло за собой. Как волна, накатившая из прошлого. Волна мимолетного, давно забытого счастья.

Осторожнее Рикард, это наваждение…

Это наваждение. Он уже понял. Она не так проста — умеет отражать его желания. Его настоящие желания, те которые он прячет не только от всех, но и от самого себя. Но будь он проклят, если унестись с головой в прошлое это и есть его настоящее желание. Хотя это… это было волнующе, это будоражило и сводило его с ума.

— Для той, кто надеется найти себе мужа, такая откровенность может плохо сказаться на репутации, — произнес он, и голос внезапно стал хриплым.

У неё бархатная кожа, чуть покрытая лёгким загаром, изящная шея и линия плеч, и тонкая талия, на которой лежит его рука и которую почему-то хочется притянуть к себе сильнее.

— Если милорда волнует моя репутация, он мог бы не смотреть на меня глазами голодного льва и не приглашать меня на столь откровенный танец, но видимо дело все-таки не в моей репутации. Тогда в чём?

Заметила, как он на неё смотрел… Надо быть осторожнее.

У неё приятный голос, высокий, но в то же время какой-то тёплый. И Рикард прижал её чуть сильнее, чем нужно, чуть ближе, чем может позволить себе незнакомец на балу. Но это же маскарад… и сегодня можно чуть больше, чем обычно.

— А у миледи острый язык, — пальцы скользнули по спине, ощущая гладкость шелка.

— И не только, — лукавая улыбка снова вспорхнула с губ.

Ну, ещё бы! Нога до сих пор ещё не зажила после её удара!

У неё очень красивые губы. Даже если она не снимет маску, даже если он не увидит полностью её лица, он всё равно узнает её где угодно — по этим губам и улыбке. Открытой и лукавой.

Музыка медленно нарастала, вышел палмеро с барабаном и начал отстукивать ритм. Вторая часть кайдженги — огонь. И зал ожил. Мимо понеслись в бешеной круговерти пары. Маски, шлейфы, плащи и перья…

— Нас не представили, но, думаю, маскарад располагает к тому, чтобы опустить формальности. Итак, миледи, могу ли я узнать о вас немного? Кто вы и как вас зовут?

Первая фигура — они кружатся плечо к плечу, он держит её за талию одной рукой, а она — его, и этот круг снова глаза в глаза, синие против карих, и только звона клинков не слышно, так остры эти взгляды. А палмеро отбивает ритм на барабане всё быстрее…

— Меня? Ээ… Эрионн. Дочь негоцианта Ортелла из Иртана. А милорд?

— Дочь негоцианта? Хм, а милорд… милорд Кадор Аркимбал — таласский князь с золотыми приисками.

Она расхохоталась звонким переливчатым смехом, запрокинув голову.

— И что же вас так рассмешило?

Фигура распалась, и тут же их руки соприкоснулись, сплелись и вскинулись вверх. Шаг навстречу друг другу и между лицами расстояние не больше ладони, и шаг назад. И снова вперед, едва не касаясь лицами.

— Боюсь, милорд обидится.

— Милорд не из обидчивых. А ваш смех так заразителен и улыбка столь очаровательна, что это простит всё, что бы вы не сказали.

Она отклонилась назад, ушла в наклон, изгибаясь, и Рикард подхватил её за спину одной рукой, легко, делая полукруг её телом, и поднимая медленно, скользнул взглядом по глубокому открытому лифу платья, по нежной коже, по шее и подбородку до самых губ. А там снова насмешливая улыбка…

— Серьезно? Хорошо, я отвечу — милорд так странно лжет, что это меня развеселило.

— Странно? Лжёт? — воскликнул он. — О чем же лжёт? И почему странно?

И снова круг — плечо к плечу и глаза в глаза.

— Потому что голос милорда весьма уверен в том, что он говорит правду. Зато вот всё остальное говорит об обратном.

— И что же говорит об обратном?

— Будь милорд и вправду князем с золотыми приисками, то с такими манерами, — они поменялись руками и двинулись в другую сторону, — и такими красивыми глазами, милорд был бы давно и счастливо женат или думал кого выбрать из пятисот самых прекрасных и богатых девушек Коринтии. Но милорд здесь, на балу неудачниц, танцует фривольный танец с никому неизвестной дочерью негоцианта. Так что либо милорд вовсе не князь, либо не князь с приисками, либо он ищет вовсе не невесту… И это вероятнее всего, судя по танцу на который я приглашена.

Тут уже рассмеялся Рикард. Руки взметнулась вверх, и она отступила назад, удерживаемая его рукой, и закружилась, окатив ноги Рикарда волной вишневого шёлка. Он поймал её на излете, снова прижав к себе и опять сильнее, чем мог себе позволить в танце с незнакомкой.

— Для дочери негоцианта миледи слишком умна, наблюдательна и хорошо танцует фривольные танцы. И к тому же она не увешана красным золотом, как любая из купеческих дочерей на этом балу. Так что думаю, ложь была… обоюдной.

Она оттолкнулась, откинулась на его руку, и он снова поймал её в падении, и опять полукруг, и её губы снова так близко.

Зачем ей эти перчатки? Ему хотелось почувствовать её кожу, и он невзначай поднял руку вверх по талии, коснувшись ладонью оголённой спины между лопаток, и провел по ней кончиками пальцев, посылая ей свои желания.

И поймал её взгляд. Она поняла…

Демоны Ашша! Ну что же, он тоже умеет делать отражения. Ей должно понравиться…

Её глаза почти чёрные. И в них какой-то странный блеск.

Они замерли, поменяв фигуру, и заскользили дальше, плечо к плечу, держа друг друга за талию.

— К тому же, смотрины невест были вчера, — добавила она с усмешкой, — и разве милорд не нашел себе подходящей партии на вчерашнем балу? Сегодня лица скрыты масками, не боится ли милорд взять кота в мешке?

Он перехватывает её другой рукой и снова они слишком близко, и её рука ложится сзади на его шею. И он совсем не против.

— Понять кто перед тобой можно не только по лицу…

— Вот как? Быть может, милорд колдун и читает ауры людей? — она снова усмехнулась.

Палмеро отбивал ритм так, что рук было не видно. Третья часть кайдженги — страсть…

Она повернулась в танце к нему спиной и прогнулась, почти упав на сгиб его локтя слева, а потом справа, запрокинула голову, и Рикард смотрел на её шею и плечо, а в голове у него кружились странные мысли…

И это не мысли даже, а одни сплошные желания…

…прикоснуться губами там, на шее, где легкие завитки волос переходят в нежную кожу, и ниже…

Он тряхнул головой, сбрасывая наваждение.

Она танцевала божественно, и Рикард едва успевал за ней, чувствуя, как болит раненая нога, но всё равно это было легко, словно он знал каждое следующее её движение. Это кружило голову, и в крови растекался огонь.

— Ауры вряд ли, но милорд неплохо читает и всё остальное, — произнес он, почти касаясь губами её уха и жадно вдыхая аромат духов и её кожи.

— Например? Что же именно во мне прочитал милорд?

— Например? Это платье цвета вина — отменного вина, которое так и хочется попробовать… и язык тела…

Она снова закружилась, удерживаемая его рукой, и провалилась в прогиб, и он поднял ее, прижав ещё сильнее, и лица оказались настолько близко, что он видел её расширенные зрачки, полные огненного безумия. И он удержал её на мгновенье, так близко, ощущая, как она просто пылает в его руках…

— И тут я должна спросить: «И что же говорит моё тело?», и милорд решит, что я дурно воспитана, — прошептала она хрипло, почти в самые губы, едва не соприкасаясь с ними.

И тут же оттолкнулась, уйдя на безопасное расстояние.

А ведь он хотел убить её. Нет, сначала он хотел её допросить с пристрастием, а уж потом убить. А теперь он хочет…

Демоны Ашша! Не поддавайся, Рикард! Это обман! Наваждение! Она использует тебя, чтобы узнать то, что ей нужно!

Но он хотел. Хотел поддаваться этому странному танцу. И тонуть в этом наваждении. Это было… приятно до безумия. Это было, как лезвие ножа, по которому он шел, мгновенье — и ты сорвешься на остриё. И то, как она его дразнила… ему нравилась эта игра. Очень опасная игра…

И уже не плечо к плечу, а щека к щеке, они кружились, и их левые руки летели свободно в танце, а правыми они держались друг за друга, и Рикард прошептал громко, почти касаясь губами мочки её уха:

— Ваше тело миледи, равно как и всё остальное, говорит о том, что вы красивая, умная, страстная и ловкая женщина, и на этом балу вы вовсе не в поисках мужа. Потому что если бы миледи захотела, муж у неё давно бы уже был… И не только муж…

Хочешь игры? Лови… Посмотрим, какие у тебя тайные желания…

Она не отстранилась, не смутилась, а лишь произнесла лукаво в его ухо:

— Воспитанной леди полагается состроить оскорбленную мину и прервать этот двусмысленный разговор, но дочери негоцианта многое простительно, так что сочтем это за комплимент моей красоте и уму. Впрочем, тело милорда тоже весьма красноречиво.

Отражение вернулось и ударило куда-то по ребра…

Сменив фигуру танца, они снова оказались лицом к лицу.

— И о чём же оно вам говорит? — прошептал он чувствуя, что воздуха в легких почти не осталось.

— Я бы сказала, что милорд дышит так, словно прибежал сюда из самой Талассы, и можно было бы подумать, что это танец слишком быстрый для изнеженного тела князя с золотыми приисками, но дело, конечно же, совсем не в этом. Хотя, возможно, милорду просто понравились мои духи? И поэтому он так жадно вдыхает их аромат? И я бы ещё подумала над этим, если бы милорд не прижимал меня к себе так недвусмысленно, не оставляя места сомнениям на счет его намерений…

Она оттолкнула его — глаза почти безумны, грудь вздымается так, будто это она бежала сюда из самой Талассы. Отступила на шаг и присела в реверансе.

А он почти задыхался, смотрел на неё, и его затопило явственное ощущение прошлого, стоящего у него за спиной.

Она думает, что играет с ним….

А он хочет этого, как мальчишка…

Он ведь собирался её убить…

И вдруг на него обрушились воспоминания, из той жизни, о которой он заставил себя забыть. Он отчётливо вспомнил, как мама ругала его за то, что он дрался с сестрой.

— Рикард! Разве можно бить женщин? Ты же будущий таласский князь! Наследник рода Азалидов! Поднять руку на женщину! Ты меня огорчаешь.

— Она не женщина, мама, она демон в юбке!

— Нельзя поминать демонов вслух, сынок. Это грех. Мужчина должен быть опорой для женщины, защитником дома, хозяином и покровителем для слуг, разве будут они тебя уважать, видя, как ты лупишь свою сестру полотенцем?

— Она утопила мою саблю в пруду и плащ измазала вишней!

— Это была кровь, ты же был ранен, — бормочет сестра, притворно потупив глаза.

— Женщины иногда несносны, мой мальчик, но это не значит, что их нужно бить полотенцем.

И эта картинка мелькнула так ярко и стало так больно…

Почему ему вдруг это вспомнилось?

Эрионн и его сестра. Она чем-то её напомнила.

Ни чем-то. Всем. Он только сейчас это понял.

Та тоже была очаровательной и вредной, и совсем не леди. И хоть была младше, но умела лазить по деревьям и драться не хуже любого мальчишки. Врать, не смущаясь. Не бояться боли. И говорить гадости. Он даже научил её сражаться на бариттах. И мама всегда принимала её сторону. Возможно, поэтому. А может, это всё её духи, они тревожат душу, возвращая старую память из тех времен, которых вернуть нельзя. Но на самом деле он просто видит то, что хочет видеть.

Наваждение.

Она выкрала его воспоминания откуда-то из глубин сердца и швырнула ему в лицо. Она умеет делать отражения, и зацепила его прошлое, словно нить вязаного платка, потянула за собой, распуская, и он уже не мог остановиться, вспоминая и вспоминая…

Ведь он хотел всё забыть. Он кропотливо строил каменную стену между собой и тем временем, когда был счастлив, и за последние годы в этом даже преуспел. Он уже не помнил их лиц — отца, матери, сестры. Он не хотел помнить. Потому что память — это мучительно. Это невыносимо больно. И лучше, если бы этой памяти у него не было вовсе. И только что, выйдя от королевы, он подумал, что скоро станет свободен от воспоминаний.

А она ворвалась в его мир со своими духами и смехом, и теперь нить разматывается, а сердце снова начинает кровоточить.

Рикард кивнул коротко, поблагодарив за танец, развернулся резко и пошел через зал.

Он найдет её позже. Когда схлынет очарование момента, это наваждение и память, и так некстати накатившее желание. Когда он снова станет холодным и бесстрастным. Ичу. Тенью. Слугой Бога Ночи.

Не здесь, не на балу. Позже. Он получит от неё ответы.

Ему было жарко, не хватало воздуха. Он стянул галстук и вышел на террасу, спустился вниз, туда, где начинались стриженые аллеи парка из падуба и туи, и остановился у мраморных перил. Мир поплыл перед глазами. И это было не из-за танца. Это было…

Демоны Ашша! Она же его отравила…

Он почувствовал, как слабеют колени и дрожат руки, а огни светильников множатся и расплываются. Откуда-то сзади пахнуло знакомым ароматом: цветущая груша…

— А ты думал, я не узнала тебя, дружок? — раздался голос над самым ухом.

Ответить он не успел, только почувствовал, что падает, и боль от удара о камни.

А дальше мир погрузился в черноту.

Глава 7. Сны и воспоминания

Сначала вернулся слух.

Шум. Голоса. Стук колес по мостовой. Покачивание. И он полулежит на сиденье, прислонившись к стенке кареты. Руки связаны.

Демоны Ашша!

Он стал камнем. Не шевелился, дышал тихо, так, словно всё ещё был без сознания. Медленно приоткрыл правый глаз.

Темно.

Открыл и левый. Через некоторое время вернулось сумеречное зрение, и он разглядел карету, обтянутую внутри атласом, кожаные сиденья с бархатными подушками по бокам. Плотные шторы задернуты. И женщина рядом с ним.

Эрионн?

Впрочем, ошибки быть не могло. Те же духи. Его руки связаны шелковым поясом. И она везет его куда-то. За окнами шумит карнавал, взрываются фейерверки, город пьян и веселится. Он вспомнил сон со змеями.

Вот к чему всё это было!

Надо сказать спасибо наставнику — яд его не убил. Вернее, он и не должен был его убить, только обездвижить, погасить сознание. Так и произошло. Только прекрасная и коварная Эрионн не знала о том, что у него совсем иная чувствительность к ядам.

Руки и ноги вновь налились силой. А голова злостью. Даже не злостью — плохо контролируемой яростью.

Вот теперь он точно её убьет. Без сожалений.

Благоразумие шептало — подожди! Карета остановится, выпрыгнешь и ускользнешь. Найдешь её потом, когда позиция будет удобней.

Но он второй раз за день послал благоразумие к демонам. Не стоило ей ворошить потухшие угли прошлого…

Он осторожно, очень медленно, вытащил пальцами короткое лезвие из рукава фрака. Ему связывают руки не впервые, так что в каждом предмете его гардероба есть местечко для такого инструмента.

Чтобы перерезать горло, лезвия будет маловато, но вот задушит он эту стерву с удовольствием.

Как там она его назвала? Дружок? Очень смешно…

Шелк разошелся, освобождая руки, и Рикард бросился коброй, молниеносно сжав шею коварной Эрионн в локтевой захват, и потянул на себя, что было сил. Она лишь рыкнула что-то, и тут же в ответ её локоть вонзился ему под ребра. Раз, другой, третий…

Удар был отчаянным и сильным.

— Зараза!

Она оттолкнулась ногами от стенки кареты, опрокинула Рикарда на спину, и едва он ослабил хватку, вывернулась, как ящерица, и впилась зубами ему в горло.

— Проклятье! — он прокричал самые немыслимые ругательства и, схватив её руками за шею, принялся душить. — Я убью тебя!

Только вот ярость плохой помощник в таком бою.

Она едва не выцарапала ему глаза, впившись в них пальцами. Они повалились на пол между сиденьями и Эрионн оказалась сверху. Набросила ему на голову одну из своих многочисленных юбок и продолжила душить, обматывая ловко ткань вокруг шеи. Позиция была неудобной, с двух сторон Рикарда сжимали сиденья кареты. Он саданул ногами дверь, и та распахнулась. А затем прохрипел ашуманскую тавру.

Лошади взбесились и понесли.

— Ведьма!

— Убийца! Гаденыш!

Карета зацепила колесом камень, накренилась на повороте, и они едва не вылетели в открытую дверь, но Рикард смог освободиться от захвата и зажал Эрионн в угол, навалившись сверху. Ей мешало платье, и он, задрав на ней шелковую верхнюю юбку, попытался набросить на ее плечи, обездвижив руки.

— Ублюдок!

Она крикнула что-то весьма неприличное для леди и ударила его головой в лоб.

— Змея! — он отстранился.

— Сволочь! — прохрипела она и обхватила его ногами за талию, притянула к себе, стиснув в объятьях, и изо всех сил снова впилась зубами в шею.

Да она же горло ему перегрызет! Не горло, но порвет сонную артерию…

Рикард вцепился ей в волосы, оттаскивая от своей шеи, а другой рукой успел перехватить её руку с невесть откуда взявшимся кинжалом.

Ударил её запястье о стенку кареты. Раз, другой, третий…

Да какая же она сильная!

Она была похожа на стальную змею. И на натянутую тетиву. На сгусток ярости.

И, казалось, она не чувствует боли от его ударов. И даже когда он ткнул её в живот, она лишь охнула, а затем, закинула ногу так высоко, что каблук туфли прошелся по его щеке и скуле. А другой ногой попала ему в пах, а потом в живот, и отбросила от себя.

Демоны Ашша! Как же больно!

Кинжал улетел в открытую дверь.

Она снова хотела его лягнуть, но он поймал её за щиколотку, дернул на себя, стаскивая вниз. Она извивалась и ударила его каблуком другой ноги прямо в недавнюю рану ниже колена.

— Стерва! — Рикард потянул её за ногу на себя.

Она цеплялась руками за сиденья, стены и подушки, атласная обивка кареты с треском разорвалась.

— Скотина! — кричала она, перемежая приличные ругательства с неприличными.

Он хотел вывернуть ей ногу, но не успел…

В воздухе с шипением что-то лопнуло, словно открыли бутыль игристого вина, и лошади вдруг встали, как вкопанные, взвились на дыбы с диким ржанием, а потом снова дернулись и понеслись. Карета накренилась, и Рикард вылетел наружу, отпустив её ногу и схватившись за открытую дверь. Но та, не выдержав его веса, оторвалась, и он рухнул вместе с ней прямо в придорожную канаву.

А карета покатила дальше, сначала на двух колесах, норовя завалиться на бок, но потом всё же выправилась, тяжело скрипнув, встала на четыре колеса и скрылась за поворотом.

Рикарду повезло — в канаве лежала старая солома, скошенная трава и гнилые дыни. И поэтому падение хоть и было неприятным, но оказалось не смертельным.

Он выбрался, хромая и ругаясь на все лады, пнул со злости одну из дынь, и та разлетелась с чавканьем, обдав его ноги переспелой мякотью.

— Да чтоб тебя!

Постоял немного, отдышавшись и ощупывая шею, где вонзились её зубы. Слава Богам! Эта тигрица не прокусила ему сонную артерию. Хотя была очень к этому близка. Но лицо саднило, разодранное её ногтями, болела скула по которой прошелся каблук, переносица от удара головой, и глаза, которые она пыталась выдавить пальцами.

— Ведьма! — пробормотал он, чувствуя, что болит у него после этой стычки… везде.

И похромал к оторванной двери кареты. Глаза болели, и смотреть в темноте было трудно. Он поднял её и пошел туда, где искрились огни карнавала и горели праздничные факелы и лампы.

Сдернув факел со стены одного из домов, встал в нишу в каменной стене, чтобы не мешать веселой процессии в масках, и поднес его к дверце кареты.

— Что это ещё за хрень собачья? — произнес он, трогая переносицу.

На тёмной лаковой поверхности дверцы красовался герб — болотная рысь на золотом блюде. Герб дома Текла.

Рикард стоял и смотрел на неё, понимая, что кажется… он уже ничего не понимает. Он вытер рукавом фрака налипшую поверх герба грязь и поднес факел ближе. Сомнений не осталось. И память тут же отозвалась воспоминаниями…

Летний вечер близится к закату. На лужайке возле пруда стоит отец в белой рубашке, коричневых бриджах и высоких сапогах. А рядом — князь Зефери Текла, его друг и сосед. Чуть выше на террасе играет музыка, и нарядные гости окружили стол, на котором стоит творение их поварихи — белый трехъярусный лимонный торт.

У отца день рожденья. И князь Текла подарил ему скакуна. Необыкновенно красивое животное, тёмно-гнедой масти с белым пятном на груди. Эддарская порода. Дорогая и редкая.

— Как ты его назовешь? — щурится Текла на заходящее солнце.

— Бард.

— Ты знаешь, что некоторые из них живут до ста лет? И они, как собаки, будут верны только хозяину и его семье, — Текла передает поводья отцу.

Тот счастлив. Когда он впервые увидел этого коня, привезенного соседом из Эддара, он даже сон потерял. И вот теперь этот конь его. Хотя князю Текла, наверное, непросто было с ним расстаться. Но Рикард слышал, как мать разговаривала не так давно с женой князя, леди Фионой об этом. О том, как хочет её муж такую же лошадь.

Отец очень любил Барда…

Лошадей забрали те люди, что были с храмовниками… Только Бард не дался, лягнул одного в лицо и укусил другого, пристройки пылали, а он перепрыгнул ворота и ускакал. Вернулся потом. Ночью. Когда пепелище уже остывало, отыскал Рикарда, лежащего лицом в траве, и ткнулся мордой в плечо…

Но с того дня, как Рикард бежал из Талассы под покровом ночи на этом самом коне, он не следил за судьбой князя Текла и ничего о нём не знал. И вот сегодня, кажется, прошлое решило вернуться к нему во всех своих обличьях.

— Не может этого быть…

Он опустил факел и стоял, прижав ладонь ко лбу.

Эрионн из дома Текла? Ну и с чего бы ей гоняться за ним? И какая ещё может быть связь между ней, Крэдом и Текла? И…

— Не может быть…

Бормотал Рикард, глядя как ненормальный на дверь кареты.

Вот почему Бард её слушался! Этот конь может и руку перекусить, если кто-то попытается на него сесть. Но там, у дома Крэда, она заставила его сбросить Рикарда. Этот конь знал её. Когда-то. Быть может, раньше, давно, до того, как… Быть может тогда, когда он принадлежал еще князю Текла…

Эрионн и Текла? Может, они родственники? Дочь? Племянница? Она могла даже знать Рикарда в детстве. У них могли быть общие воспоминания…

Вот почему она так легко делала отражения. Вот почему они так глубоко его цепляли!

И это бы многое объясняло…

Рикард подхватил дверь и, воткнув факел в кольцо держателя, хромая, направился домой. Нужно во всем разобраться.

А ведь он чуть не убил её! Дурак.

Но… какое ей дело до Крэда? Какое дело вообще князю Текла до дел Ирдиона?

Альбукер точил ножи, вращая ногами наждачное колесо и время от времени пробуя лезвие пальцем. И, как обычно, курил, напевая что-то заунывное и без слов. Увидев ввалившегося Рикарда, он остановил колесо, отложил нож, медленно вытащил трубку изо рта, и некоторое время рассматривал его, щуря один глаз и приподняв левую бровь.

Оторванный карман зиял шелковой подкладкой, и рукав свисал до локтя, обнажив белые зубы подплечника из ваты. Весь фрак был изодран, на шее болталась маска с перьями, точно дохлый скворец на веревке. В волосах — солома, лоб измазан кровью, исцарапанное лицо, покусанная шея, ноги в каком-то гнилье и в руках — дверца от кареты с гербом-кошкой…

Альбукер почесал макушку и произнес невозмутимо:

— Ты вроде уходил в маске приличного господина. Но памятуя о недавних событиях, у меня зародились некоторые подозрения…

— Да ты просто фонтан красноречия сегодня! — Рикард швырнул дверь кареты в угол и развел руками. — Что не так?

— Когда ты просил подготовить фрак, я подумал, что, карнавал это все-таки танцы — не дуэль… А похоже… Хм. Фрак-то в утиль.

— Не слишком похоже на то, что вечер я провел танцуя с прекрасной дамой? — спросил Рикард, пытаясь приладить отрванный карман.

— Хм. А должно быть похоже? — буркнул Альбукер.

— Ну… А на что же, по-твоему, это похоже? — усмехнулся Рикард.

— Если бы от тебя так не воняло гнильем, я бы подумал, что ты весь вечер трахал в карете рысь.

Рикард рассмеялся коротко и ответил, бросая на стол маску:

— Ты, как всегда, бьешь не в бровь, а в глаз, мой друг! Почти так всё и было.

* * *

Девочка идет осторожно.

Мостовая грязная, и её ноги ещё не совсем привыкли к тому, что нужно ходить босой. Она старательно обходит мусор и пятна помоев, кучи конского навоза и гнилых овощей напротив лавок зеленщиков, легко перепрыгивая с одного вздыбившегося камня на другой. И путь её лежит в Нижний город, туда, где дышит своей неугомонной жизнью огромный рокнийский порт. Где каналы, заполненные водой, плавно перетекают в улицы, и там, на первых этажах домов, которые выходят окнами прямо на воду, находятся лавки купцов. Там они принимают с лодок товар и живут там же, на вторых этажах этих домов с видом на гавань. Там пахнет гнилью, плесенью и морской водой, а в хитросплетении горбатых мостов под их каменными арками и акведуками прячутся те, кто ей платит.

Грязный пятачок, над ней каменная арка Белого моста, который белый лишь сверху, там, где блестят на солнце мраморные перила. На девочку же он смотрит изнанкой — грязно-серым небом сводов, покрытых лишайником и слизью.

Люди собрались в круг и ждут. В основном, оборванцы — дети, работающие на Хромого Брайзза, дешевые проститутки и те, кто уже жить не может без «солнечной пыли» или «поцелуя бездны». Или без её танца.

Девочка ставит плетеную корзинку и машет руками, чтобы они отошли немного дальше. Снимает старое залатанное платье, больше похожее на мешок из холстины, и остается только в лёгком одеянии танцовщицы. В таком, какое — она знает — есть и у её матери. Шелковое, украшенное по подолу бахромой и изящной тонкой вышивкой на груди. И которое мать прячет на дне сундука под всеми их немногочисленными вещами. Теперь такое есть и у девочки.

От воды тянет холодом и вонью рыбного рынка, девочка ёжится, но встает в центре пятачка.

А вокруг горящие глаза, жадные взгляды и дрожащие руки.

— Ну, же! Не тяни! — восклицает тощий мужчина в рубище и с язвами на ногах.

— Сперва кладите деньги, — отвечает девочка, взгляд упрямый и сосредоточенный.

И в корзинку летят медяки.

Она поднимает руки над головой, и они превращаются в огненные крылья. И музыка — дзуна и свирель, приходят откуда-то издалека, наполняя души людей волшебством. И напряженные лица расслабляются, закатываются глаза, перестают дрожать руки. Люди рассаживаются в круг, приваливаясь друг к другу, судорожно сжимая чужие ладони и плечи, и смотрят умиротворенно и восторженно, боясь пропустить хоть мгновенье.

А в центре пятачка пылает огонь.

Как горячая лава, обжигающие капли стекают с кончиков пальцев танцовщицы, превращаются в огненные перья, летят во все стороны, проникают им под кожу и ползут под ней, растворяясь внутри. Кровь пузырится, кипит в венах и жжет изнутри. А девочка кружится в безумном танце, и не девочка даже, огненная птица машет крыльями. И каждый взмах — дождь из алого с золотым, и тепло течет с кончиков её пальцев благодатным дождем и одаривает каждого. Ни с чем не сравнимое тепло…

Им трудно дышать, но каждый вздох как благословение. И мир становится совсем маленьким, а затопивший их жар — бесконечным. Сердце колотится бубном и, кажется, оно сейчас разорвется от переполняющего его восторга. Вокруг танцовщицы все горит алым, перетекая в малиновый, запекается кровью и затухает углями прямо на камнях.

Когда она уходит, они почти все в беспамятстве. Глаза закрыты. Они обнимают друг друга, поджимая босые ноги. Они счастливы…

Девочка идет обратно, перескакивая с камня на камень, и прячет половину денег рядом с домом, под мостом в тайнике.

— Мама? Смотри, сколько мидий я сегодня продала! — она кладет перед матерью пять монет.

— Моя маленькая девочка, — шепчет женщина и гладит её по волосам, — не такой жизни я хотела для тебя…

Кэтриона проснулась от собственного хрипа.

Поисковая нить, та, что в кулоне, почти горела, обжигая кожу, и цепочка натянулась на шее и звала куда-то. Сон, который она только что видела, был настолько явственен, что в ноздрях до сих пор чувствовался запах соли и моря. И сначала Кэтриона даже не могла понять, где находится, ощупывая руками кровать.

Слабый свет шел из её сумки.

Она открыла её — коробочка, та, что она нашла в вещах Крэда, светилась алым.

— Как же тебя открыть? — Кэтриона зажгла свечи, обшарила стол в поисках чего-нибудь острого и тонкого.

Быть может, сейчас, пока она светится, ей удастся найти замок?

Ничего острого не нашлось, клинок её кинжала был слишком груб для этой изящной шкатулки и, взяв свечу и сумку, она отправилась на поиски. Дом Текла спал. Сквозь большие окна галереи виднелось розовеющее небо, совсем скоро утро. Сколько Кэтриона проспала? От силы час.

Она вернулась с маскарада едва живой и долго лежала в ванне, исследуя ссадины и синяки, оставленные её не слишком вежливым пленником.

Сон-трава. Адда делала из неё отличную вытяжку, почему же она не подействовала на этого Кадора? Это ведь могло стоить ей жизни.

Она спустилась по лестнице и зашла в библиотеку. Где-то здесь на столе она видела нож для бумаг, и у него достаточно тонкое лезвие. Поставила свечу на стол и села в кресло.

Мысли вернулись на маскарад.

До этого целый день она потратила впустую. Аптеки. Карточные турниры. Даже посещение Сумрачных псов под видом племянницы князя Текла ничего не дали. Никто не знал, не видел или не помнил человека, подходящего по описанию на загадочного убийцу Крэда.

Кто же он такой?

И вот он сам, собственной персоной, пригласил её на танец. Это совпадение? Нет. Не бывает таких совпадений.

Что его выдало?

Едва заметная хромота. И взгляд. Её словно холодной водой окатили. Его глаза, как лёд. Как у того прекрасного и страшного зверя из её первого погружения в Дэйю. И ещё отражения, которые он делал очень умело. Отражения, заставившие к концу танца её руки дрожать.

Она бы видела их, если бы могла. Что они отражали? Её воспоминания. А она силилась вспомнить, но не могла, была почти на грани, так, что голова чуть не лопнула от этого чувства, словно он ломал стену, которую воздвиг Орден между ней и её прошлым. В голове пульсировала боль. Почти такая, как тогда в башне, когда старуха Эрионн поила её своими страшными зельями. И, склоняясь в реверансе, Кэтриона едва не потеряла сознание.

А потом он ушел. И боль ушла.

Может, она недостаточно смазала перстень сон-травой? Хотя и укола хватило бы, а она оцарапала ему шею.

Но как он её узнал?

Она взяла нож для бумаг. Красивый нож. Резная ручка из белого камня с россыпью золотых искр и гербом. Рысь на золотом блюде, а с другой стороны — колесо, похожее на солнце, и птица в нём. Цапля?

Кэтриона водила кончиком ножа по стыкам квадратов на коробочке, но замка не было. Не было даже хоть сколько-нибудь заметного зазора.

Сияние постепенно угасло.

Она ещё раз достала черновик письма Крэда к Магнусу. Перечитала.

Видимо, девочка из её снов, та самая, которую искал Крэд. И эта вещь принадлежала ей. Наверное потому Крэд и искал Кэтриону — хотел, чтобы она прочла память этой шкатулки.

Кто эта девочка? Танец, который Кэтриона видела во сне — вайха. Редкий дар. Танец — наркотик. Танец — лекарство. Танец — благословение. Танец — предвиденье. Живая сила прайдов огня. А девочка — айяаррский Источник. Проводник.

Вот зачем она нужна была Магнусу. И вот почему её искал Крэд. Может, поэтому его и убили? Понятно, почему Магнус не сказал ей ничего. Скорее всего, и никому не сказал. За таким трофеем охотился бы каждый, кто узнал о его существовании. Пожалуй, ей нужно будет съездить к этой настоятельнице Айлин и побеседовать с ней о том, откуда взялась эта девочка. Жаль шкатулка не хочет делиться с ней своей памятью…

Кэтриона встала, бросила в сумку коробочку, письмо и нож. Вернет его потом. Она должна открыть ее во что бы то ни стало.

Утро разливалось, мазнув розовым по белесым пятнам облаков, и в ветвях зашевелились первые птицы, пробуя голос.

Она должна ехать. Поисковая нить сегодня пробудилась и звала настойчиво. И в голове у Кэтрионы рождался путь. Странное это было ощущение — она впервые чувствовала таврачью магию: когда ты не знаешь зачем, но точно знаешь, куда нужно идти.

Кэтриона шла через холл и не могла отделаться от чувства, что однажды уже бывала в этом доме. Почему-то… ей казались знакомыми некоторые предметы. Ей чудилось будто бронзовые рыси и рыцари в доспехах смотрят на неё. И стоило бы их коснуться, прочитать память, но она боялась потерять нить. Ничего постороннего. Нить слишком ценна. Потом, когда вернется, она, пожалуй, прочтёт их память…

Солнце уже встало, когда она собралась в путь.

— Передайте его милости, что я уезжаю, — она пристегнула сумки к седлу, завязала плащ.

— Ну что, Дружок, пора в путь, — она похлопала коня по шее и обернулась ещё раз взглянуть на дом.

Князь Зефери Текла стоял на подъездной алле. В коричневом атласном халате и домашних туфлях. Он выглядел растерянным и бледным, и ей показалось, что он смотрел так, словно увидел за её спиной приведение.

— Милорд, благодарю за гостеприимство и радушие, но сегодня я вынуждена вас покинуть, — она улыбнулась и приложила руку к сердцу, — пока не знаю на сколько, но вскоре я вернусь, надеюсь, вы приютите меня и на обратном пути? И еще раз простите за карету, Орден возместит все расходы по её починке.

Но князь, казалось, её не слышал.

— Вы… простите… этот конь… откуда он у вас?

— Что? — переспросила Кэтриона, чувствуя странный холодок, поползший по спине.

— Ваш конь. Редкий экземпляр. Эддарская порода. Не знал, что Орден владеет такими лошадьми, — взгляд князя снова стал обычным, — он ваш?

— Эээ, он достался мне недавно.

— А кто его предыдущий владелец?

— Не знаю, милорд, — она пожала плечами.

* * *

Рикард едва дождался утра. Он не мог сомкнуть глаз, думая обо всём, что с ним приключилось. Мази и примочки Альбукера помогли, и, глядя на себя в зеркало, он остался доволен. Царапины от ногтей Эрионн почти сошли на нет. И не мешкая, он оделся в дорогой камзол, намотал на шею галстук, чтобы скрыть всё ещё оставшийся от укуса синяк, и, прихватив шляпу и баритту, направился прочь из дома.

Альбукер в этот раз даже вышел из кухни, провожая его, и сказал уже на пороге:

— Мазь-то я далеко не убираю и про ужин не спрашиваю.

Рикард усмехнулся:

— Собери мои вещи, я уезжаю сегодня.

— Надолго?

— Вернусь к следующей луне. Видимо…

Но что Альбукер только покачал головой.

Рикард думал всю ночь и решил пойти самым простым путём — наведаться к князю Текла лично. Едва ли тот его вспомнит, прошло столько лет, и тогда он был мальчишкой. Он изменился. Да даже если и узнает — кому он сейчас интересен? Но, скорее всего, не узнает.

А так он придумал повод для визита — он нашел себе невесту, но она ускользнула с бала в карете с гербом его дома. И он желает её видеть.

— Доложите обо мне князю. Милорд Адаланс.

Он остался внизу, в большом холле дома Текла, ожидая аудиенции, разглядывая дорогое убранство комнаты. Обернулся…

И тени прошлого снова восстали из пепла.

В простенках, затянутых золотисто-зеленым шелком — картины.

Лошади. Цветущие сады. Разливы Арагоны. Девушка с кувшином.

Эти картины висели в доме Текла, там, в Талассе. И они, помнится, с сестрой и детьми князя играли на мозаичном полу под этими картинами. Между бронзовыми фигурами рысей и вазонами, сделанными из голубой таласской глины, расписанной золотом. Среди сабель и алебард и двух рыцарей в доспехах, которые стояли сейчас перед ним, безмолвно взирая из-под опущенных забрал. Вот этот, в полном доспехе и с древком в руке, на котором красуется штандарт, был его рыцарем, а второй — рыцарем сестры. И оленья голова над камином, на ветвистые рога которой они бросали его шляпу. Портреты князей Текла в резных деревянных рамах…

За окнами лето, на террасе колышутся кисейные занавеси, подхваченные кольцами из бронзы с лилиями, а в холле прохладно. Снаружи родители пьют вино, сидя в беседке среди розовых кустов, и ведут неспешную беседу, а Рикард с сестрой носятся с деревянными саблями за детьми князя между рыцарями и пальмами в горшках…

Тёплый летний ветер гуляет в виноградниках и оливковых рощах, мелодично звонит на храме колокол, возвещая наступление вечерней службы, и цикады поют в лавандовых полях…

В этот богатый рокнийский дом князь привез частицу того лета. И Рикард жадно втянул ноздрями воздух, пытаясь ощутить тот самый запах нагретой солнцем земли, лаванды, цветущих чайных роз…

Дотронулся до головы бронзовой рыси, вспоминая, как сестра сидела на ней верхом. За левым ухом пальцы нащупали отметину, ту самую, что он оставил, рубанув по ней настоящей алебардой. Его тогда ещё отругали…

Всё вспомнилось так явственно, что горло сжало тисками и в груди стало тесно.

Зря он пришел в этот дом…

Кто-то спускался по лестнице, и Рикард обернулся.

Князь Зефери Текла.

Он мало изменился. Такой же подтянутый и стройный. Чуть вьющиеся волосы с проседью на висках, орлиный нос, цепкий взгляд.

Может, стоит ему рассказать? Сказать правду? Прошло ведь столько лет…

Но он лишь набрал воздуха в грудь.

Нет. Он хотел забыть. И забудет. Ему не нужна эта память. Всё равно ничего нельзя вернуть. А он хотел стать другим человеком. И стал. А значит, князь Текла ему никто. И эти воспоминания… он избавится от них, как только выйдет отсюда.

Они прошли в библиотеку, и князь, слушая его рассказа, смотрел как-то отстраненно. Сел в большое кресло за столом и сцепил пальцы.

— Мы с вами раньше не встречались? — спросил внезапно.

— Это вряд ли, милорд.

— Откуда вы сказали родом?

— Из Броха. Это в Предгорьях.

— Ах да. Брох. Хотя, Адаланс — южная фамилия…

Князь взял в руки пресс-папье из белого камня с золотыми прожилками и стал задумчиво вертеть его в руках.

— Красивый… набор, — кивнул Рикард.

Отец заказал его у лучшего рокнийского ювелира. В подарок другу. А камень привезли из самого Эддара. Рикард помнил, как они вместе упаковывали всё в вощеную бумагу, а затем в большой кожаный футляр. Нож для писем, пресс-папье, чернильница… Всего восемь предметов, и на каждом — два герба: дом Текла, дом Азалидов. И знак вечной дружбы.

— Набор? Ах, этот. Мне… подарил его друг, — складка залегла между бровями князя.

— У вашего… друга прекрасный вкус, милорд, — Рикард сглотнул, смотрел, не сводя с князя глаз, но тот лишь рассматривал стол и свои пальцы, которые беспорядочно гладили грани пресс-папье.

— Был. Он погиб.

— Мне жаль. Что произошло?

— Несчастный случай… Пожар. Впрочем, это было давно. Теперь прошу меня извинить, здесь нет никого, похожего на описанную вами даму. А карета… вчера её отогнали в каретную мастерскую. Наверное, кто-то воспользовался ситуацией и взял её оттуда, чтобы свозить какую-то женщину на бал. Я разберусь и накажу виновных. Так что, прошу прощения, я вынужден вас покинуть.

— Да, да, я уже ухожу. Простите за беспокойство.

Рикард спускался, не чувствуя под собой ног. Оглянулся в холле ещё раз и увидел князя, стоящего наверху на галерее и смотрящего ему вслед.

Провалиться ему в Дэйю, если князь сказал правду! Этот рассеянный взгляд, нервные пальцы. Он даже не удивился! Он точно её знает.

А главное, запах её духов, едва уловимый, всё ещё оставался в холле.

Он должен уехать. Задание королевы не может ждать, но он вернется.

И обязательно узнает правду.

Часть 2. Никто никому не верит

Глава 8. Леди, оставляющая врагов живыми

Надо было ехать в карете. Князь Текла одолжил бы ей одну из своих…

Кэтриона и предположить не могла, куда заведет её нить, и уж точно не думала, что так далеко. Да и вообще последнее время все её мысли были заняты убийцей Крэда. И о печати она по-настоящему задумалась только на третий день пути, когда Рокна осталась далеко позади и, миновав Таласское нагорье в самом узком месте, она выехала на северный тракт.

А сейчас она стояла на холме, на развилке: влево дорога уходила на Ирмелин, прямо — в предгорья к Броху, а её нить вела вправо, на восток. А что там на востоке?

По эту сторону от хребта Хайэлле — Лисс, город в котором она никогда не бывала. А дальше, за хребтом — Таршан и земли айяарров из прайда Тур.

А что, если нить поведет туда? Ехать в Таршан?

Не хотелось бы…

Постепенно окрестности изменились. Кое-где теперь попадались каменистые осыпи, холмы стали выше, и местами обнажилась скальная порода, к дороге всё ближе подступал лес и сильно похолодало. И чем дальше, тем желтее становились деревья.

Осень чувствовалась повсюду. Горы, безмолвные и величественные, покрытые белыми снежными шапками, возвышались вдали, пряча за собой горизонт. Кэтриона остановила лошадь и некоторое время разглядывала их, думая о том, куда же приведет её нить.

Быть может, нить — это обман? Может, она вообще тратит зря время на это путешествие?

Закрыла глаза на мгновенье, заглянув в Дэйю. Нить проложила свой путь и здесь, среди сумрачных полей, призрачных лесов и серой травы, и в тумане он горел алой лентой, прожигая его насквозь. Нить вела на восток.

Кэтриона вздохнула и открыла глаза.

На восток, значит на восток.

Чуть поодаль за развилкой у изгиба реки виднелась деревенька, на въезде в которую у самого моста она безошибочно определила постоялый двор и направила коня туда.

Большая вывеска с кривоватыми клыкастыми головами и надписью «Три кабана» возвышалась над дверью возле коновязи. Художник был так себе, и кабаны больше походили на медведей с клыками и пятаками вместо носа, но дом и пристройки, сбитые добротно из крепких бревен, и высокие скирды сена на заднем дворе говорили о том, что дела в этом месте идут неплохо. А значит, и кормят хорошо. У коновязи стояло два десятка лошадей, а во дворе — несколько телег постояльцев под присмотром конопатого мальчишки, видимо, хозяйского сына.

Внутри было полно народу. Кэтриона вошла, пригибая голову в дверях, и окинула взглядом разношерстную толпу.

Две паломницы в серых одеждах сидели в углу. Королевский почтовый курьер — нашивка на плече в виде голубя и грубая холщовая сумка, которую он не выпускал из рук даже во время еды. Он быстро черпал ложкой похлебку, очевидно, торопился, оно и понятно — в горах путешествовать надо засветло. Два неторопливых купца в противоположном углу, изрядно подвыпивши, с красными лицами, спорили о ценах на шерсть и лен нынешней осенью. Хорошо одетый господин с тремя слугами и неопределенного вида человек — что-то среднее между студентом и подмастерье.

Кэтриона сняла плащ и присела на лавку в углу справа от входа, продолжая разглядывать народ. За большим столом в самом центре сидели пятеро. Вареная кожа, усеянная шипами на плечах, браслеты-кесты на предплечьях, оружие…

Псы.

Один из них проводил Кэтриону пристальным взглядом и, пожалуй, не слишком дружественным, но она отвела глаза, стараясь не привлекать внимания, и стала стаскивать перчатки. От псов стоит держаться подальше. Особенно сейчас, когда она путешествует инкогнито и её не прикрывает белый ирдионский плащ и медальон.

Видно было, что псы кого-то ждали, отхлебывая из кружек и поглядывая в открытое окно, выходящее на коновязь. Они спорили о чем-то тихо, наклоняясь друг к другу, чтобы никто не услышал. Один из них отвесил ей сальную шутку. Но Кэтриона не ответила, лишь придвинулась дальше в угол. И они отстали.

Подошла девушка, веснушчатая и улыбчивая, поставила на стол плошку яблок:

— Есть жареные куропатки, капуста, пироги с рыбой и уха, — она смахнула со стола крошки краем серого передника и снова улыбнулась, — пиво и свежий сидр.

Кэтриона положила монетку на край стола.

— Ну, милая, тащи-ка сюда сидр и куропатку, да скажи вот что, далеко ли отсюда до Лисса?

— До Лисса? Ну, ежели выехать сейчас, то к закату будете, — ответила девушка и умчалась, прихватывая со стола псов пустые кружки.

Куропатка и сидр не заставили себя ждать, девушка принесла ещё лепешки и кусок молодого сыра с зеленью. И Кэтриона с наслаждением вытянула ноги — дорога её измотала, хотелось отдохнуть, и можно было бы остаться здесь на ночь, но раз к вечеру она будет в Лиссе, то, пожалуй, там и переночует и обдумает, что делать дальше.

Ехать в одиночку в Таршан ей как-то совсем не хотелось. Хотя война с айяаррами шла гораздо западнее Таршана, в Лааре. Да и Лааре принадлежит прайду Ибекс, а Таршан — прайду Тур. Но их прайды связывали тесные отношения, и те, и другие прайды Тверди…

А, впрочем, что там говорил Магнус о пропавшем лепестке печати? «Страж Севера. Прайды Тверди — Ибекс, Тур и Лань». Разве это совпадение, что её путь лежит туда?

Может быть, взять кого-то из братьев? В Лиссе у Рошера квартирует целый отряд, и он обещал ей всяческую поддержку. У неё и письмо есть с собой. Но у Рошера только соколы. Бойцы. От которых за три кварда несет ирдионским огнем. И при виде их люди разбегаются как мыши и уж точно никто и ничего ей не расскажет. С рыцарями Ирдиона люди откровенны только на дыбе…

А ей нужно быть незаметной.

Отодвинувшись глубже в угол, Кэтриона снова достала шкатулку.

Должен же быть какой-то ключ!

С того дня, как она уехала из Рокны, ей больше не снились сны о девочке с огненными крыльями, и шкатулка не светилась алым. Но именно эта загадка мучила Кэтриону больше всего остального. Она погрузилась в Дэйю и смотрела на неё снова и снова, но даже в Дэйе шкатулка оставалась собой. Деревянной, украшенной узором в виде змей, и молчаливой. Никаких подсказок. Никаких следов.

Из раздумий её вырвал чей-то взгляд.

Показалось, кто-то смотрит в спину. Холодом мазнуло по шее. Обернулась. Никого. Но ощущение осталось, и от плеча по спине будто сквозняком потянуло. Она не сразу поняла, что происходит. Только уже когда плечо стало жечь нестерпимо.

Защитные арры!

Те, что перед выездом ей нанесли на кожу в Ирдионе. Три столбика странных знаков по три пары, как шрам, оставленный когтями тигра. Это они горели на плече, предупреждая. Кэтриона услышала топот и глянула в окно.

Вот так не повезло!

Она быстро собрала вещи, ни на кого не глядя, прошла через зал и спросила тихо у девушки в веснушках:

— Тут есть выход на задний двор?

— Да, вон там, — девушка махнула в сторону низенькой двери.

Кэтриона оглядываться не стала, пригнулась в дверях и быстро прошла на кухню, где у печи орудовала огромным ухватом полная женщина, судя по веснушкам — мать девушки из зала. За кухней тёмные сени, а дальше — хозяйственный двор.

Но там ее уже ждали.

Кэтриона сразу его вспомнила — высокий, жилистый, кажется, его звали Драдд. Именно он ударил её стулом по ноге в борделе мистрессы Тайлы.

Какая чума его сюда принесла? И как он узнал, что она окажется здесь?!

Сзади послышались шаги. Кэтриона выхватила баритту, отшвырнула в сторону сумку и плащ, и двинулась в сторону, спиной к стене. Ей нужно пространство.

— Ну, здравствуй, красавица! — хищно ухмыльнулся Драдд.

Он закатал рукава рубахи, обнажив мускулистые волосатые руки, и перехватил баритту поудобнее. С ним были ещё двое. Один с перебинтованным запястьем, и второй, рыжий, со шрамом чере всю щёку.

— Я крикну остальных, — сказал рыжий со шрамом, тоже доставая баритту, и исчез за углом.

Значит, есть еще и остальные! Ах, ну да, теперь понятно, кого ждали эти псы за столом!

Её.

Почему она не догадалась?

Кэтриона вытащила второй рукой кинжал. Этих трое и тех пятеро. Восемь вооруженных мужчин. Один, возможно, ранен. Пусть семь. Но они — Сумрачные псы. А значит… их много.

Расклад был снова не в её пользу.

Вот же гадство! Они её ждали? Заранее? И как узнали, что она будет здесь? И с какой стати им вообще на неё охотиться? Неужели она так сильно прищемила самолюбие Гайры? Видимо, да. Лучше бы она его кинжалом проткнула, думая о себе, а не о репутации заведения Тайлы. Уж Тайла, как-нибудь выкрутилась бы. И быть может, Гайра был бы не так унижен и зол. Но как? Как они узнали заранее, что она будет здесь?

Может, договориться? Сказать, что она подданная Ирдиона? Показать медальон? Тогда будет слишком много вопросов, да и Магнус не хотел бы раскрывать «прочие услуги» Тайлы. Никто не должен знать, кто она такая. Конечно, если уж очень прижмет, но…

Но… всё это не случайно.

Чутье подсказывало, что в этот раз медальон не поможет.

Не стоило сильно уповать на могущество Ордена. Зачастую месть сильнее рассудка. И этого Драдда может не испугать то, что она из Ирдиона. Точно не испугает. Это же псы…

…и они здесь с определенной целью.

Благоразумие подсказывало — бежать. И быстро. У неё хороший конь, они её не догонят. Свернет с дороги, следы запутает. Но в то же мгновенье со стороны коновязи появились трое из тех, что были в зале. И путь к бегству оказался отрезан. Значит выход только один — драться. И лучше разозлить их посильнее, потому что только их злость и её холодный расчет могут дать ей преимущество в таком бою.

— А где твой дружок? Ну, тот, который отведал моей сковородки? Примочки делает? — усмехнулась Кэтриона, отходя медленно влево.

Позади низенький забор из ивовых прутьев, а за ним — конюшня и пустырь, спускающийся к реке. Надо выманить их туда. Драдд сплюнул в траву.

— Шлюха! Поговоришь у меня позже! Я тебя разделаю, как бог черепаху!

— Да ты, я вижу, подготовился, красавчик! — воскликнула Кэтриона, махнув бариттой в сторону его людей. — Целый отряд взял против одной женщины! Не бойся, я без сковородки — лицо тебе не попорчу!

— Сзади ее обходи, — Драдд махнул рукой своим людям, указывая на луг за забором, и добавил: — А ты у нас значит, смелая будешь? Но я тебя проучу! Я тебя так исполосую — мать родная не узнает! Ты думаешь, мы тебя убьем? Нет, сучка, даже не надейся!

— Убьешь? Ты? Когда рак на горе свистнет, красавчик! Ты даже со сковородкой не совладал, куда уж с бариттой! — Кэтриона расхохоталась.

Она его разозлила. Желваки ходили под кожей, он взял кинжал во вторую руку и двинулся медленно ей навстречу, мягко ступая по жухлой пыльной траве.

— Трусишь! — снова усмехнулась Кэтриона. — Вижу, как трусишь.

Драдд сделал резкий выпад, зазвенела сталь. Кэтриона отбила удар и стала отступать к забору, чтобы вывести его на пустырь. Он был силен и ловок. Его выпады точные и резкие, как бросок змеи. Остальные пока не вступали в бой, растянулись в полукруг позади забора и стали оттеснять её к телеге с сеном.

— Чего стоишь, как пень? — крикнул Драдд одному из псов, коренастому бородачу, увешанному амулетами от колдовства. — Сеть тащи!

Они хотят взять её живой.

Вспомнился брактет Гайры и то, что она увидела в его прошлом.

Не дайте Боги попасться к ним живой!

— Трусишь, как девчонка! — воскликнула Кэтриона, раззадоривая противника.

Глаза Драдда сверкали, и ноздри раздувались. Но злость — плохой помощник. Ибо самое главное правило в любом бою — равнодушие. Равнодушие к его исходу.

Так учат в Ирдионе.

Тебе должно быть безразлично выживешь ты или умрешь.

Один удар, второй удар, шаг влево, шаг назад. Простой расчет. Выпад, еще один, шаг вправо. В голове пусто, только отсчет, словно качающийся маятник.

Рыцарь Ирдиона не боится умереть. Он вообще ничего не боится.

«Без любви, без жалости, без страха».

Удар, еще удар, обманный ход, выпад. Есть!

Баритта вошла в бок Драдда. Жаль, что лишь по краю, распорола кожу и немного мышцы. И Кэтриона быстро отскочила.

— Сучка! — взревел Драдд. — А вы чего стоите, болваны?

Она моргнула, на мгновенье увидев Дэйю — вокруг всё пылало алым.

* * *

Рикард остановился и спрыгнул с лошади.

Устал, да и подпругу подтянуть не мешало, седло стало ерзать, того и гляди свалится. Три дня пути почти без остановок от самой Рокны. Только ночевки да короткие перекусы.

Жирная красная глина Побережья, виноградники и оливковые рощи сменились пшеничными и ячменными полями, вишневыми садами и пастбищами. И чем ближе он подбирался к горам, тем холоднее становилось. Появились пятна лесков и холмы, и к середине третьего дня пути небо затянуло серым. Ветер с востока гнал тяжелые мохнатые облака, рвал желтеющий лист с ясеней и клёнов, и Рикард чувствовал — к ночи соберется дождь. Не плохо бы и заночевать в приличном месте и выспаться, как следует. А ещё лучше — попасть в Лисс, большой город, в который, если постараться, он успеет приехать к вечеру.

Конь ему достался отличный — сильный жеребец рыжей масти, норовистый, но крепкий, хоть и выложил он за него приличную сумму. А седло и сбруя были так себе — подарок от предыдущего хозяина, как говорится: «На тебе, Боже, что себе негоже». Но Рикард тогда торопился и менять их не стал.

А зря.

Он подтянул подпругу и уже было собирался снова вскочить в седло, но на разбитой телегами дороге увидел кое-что любопытное…

Присел, рассматривая отпечаток копыта в густой пыли.

— Какая удача! — усмехнулся, всё еще не веря своим глазам.

Дубовый листок на подкове — клеймо старого таврачьего мастера — кузнеца, которому доверял Рикард своего Барда. И это клеймо — редкость. На одной из подков лист был чуть изогнут. Это Бард — сомнений не осталось.

Дорога была оживленной. Впереди развилка на Ирмелин, Брох и Лисс, и по северному тракту ехало множество обозов, телег, карет и просто конных, но следы были свежими: вот только что перед ним проскакал почтовый курьер весь в мыле, а эти следы шли поверх. Значит, и часа не прошло.

— Ну, держись, ведьма! — весело воскликнул Рикард, вскочил в седло и помчался вперед, время от времени поглядывая вниз — не исчез ли след. Но след уверенно вел его к постоялому двору.

Тот стоял за развилкой вначале деревни, там, где речушка, заросшая тальником, делала петлю, оставляя по обе стороны заливные луга, а новый бревенчатый мост с перилами был переброшен через неё прямо напротив постоялого двора. Рикард набросил поводья на крюк и прошел вдоль коновязи.

— Здравствуй, пропажа! — он остановился возле Барда, дав ему предварительно обнюхать свою руку. — Я по тебе скучал!

Конь негромко заржал, мотнул головой и пожевал губами край его плаща. Рикард усмехнулся. И настроение у него сделалось вдруг преотличным, сердце забилось радостно, и даже в носу защекотало, как от игристого вина. И веселость эта была какой-то странной. Рад встрече с Бардом? Да, но… Показалось, он обрадовался совсем другой встрече.

Эрионн.

Хотя, с чего бы?

Просто показалось. Но теперь он не будет таким дураком.

— Жди здесь, — он похлопал Барда по шее, — мне нужно поболтать кое о чем с твоей новой хозяйкой. Надеюсь, она хорошо тебя кормила!

Памятуя о двух последних встречах, он хотел сначала заглянуть в окно и оценить обстановку, убедиться, что это действительно она. А потом хорошо бы устроить дамочке засаду на дороге, там, где им никто не помешает — поговорить по душам. Но, услышав доносившийся откуда-то из-за построек звон клинков, он обошел дом, амбар, и, повернув за угол длинной конюшни, оказался на заднем дворе.

Поленницы дров, старые бочки, плетеный заборчик из рассохшейся лозы и две телеги, уткнувшиеся оглоблями в кусты, а дальше двор спускался вниз к реке и переходил в выкошенный луг. Рикард прислонился плечом к стене, развязал тесемки плаща и усмехнулся криво, пробормотав:

— Да кто бы сомневался!

Она была там. А их было восемь, и они её окружали.

Восемь хорошо вооруженных мужчин. Судя по одежде и повадкам — псы. Они почти загнали её в угол между стеной конюшни и телегой, но взять не могли. Она дралась отчаянно и быстро. Настолько, что Рикард залюбовался невольно тем, как она умудрялась отражать атаки одновременно троих нападающих спереди и того неудачника, который пытался набросить на неё сеть. Он влез на телегу, но сено, на котором он стоял, всё время съезжало, и он только мешал остальным, размахивая руками.

А у неё в одной руке баритта, в другой — черенок от вил или лопаты, и тем и другим она владела виртуозно. Длинные волосы, стянутые в хвост, растрепались, и лицо раскраснелось. Без маски на свету Рикард видел её впервые.

И Дуарх бы его побрал, если она не была красивой!

Тут же валялись её плащ и сумка. И трое из псов уже оказались ранены, но этот бой закончится явно не в пользу Эрионн — её левая рука была вся в крови. Её крови.

Благоразумие шептало — не вздумай! Не вздумай ввязываться в эту драку с псами!

Но, кажется, посылать благоразумие к демонам последнее время вошло у него в привычку. Он оттолкнулся от стены, доставая кинжал и баритту, швырнул плащ на землю и крикнул, махнув рукой в сторону мужчины с сетью:

— Бог в помощь, милорды! Собрались порыбачить?

В бою наступила пауза. Псы обернулись, держа оружие наготове. Сосредоточенные и злые.

— Милорд, не стоит вам… тут находиться, — произнес один из них, высокий, жилистый, в рубахе нараспашку, залитой кровью.

— Господа, ну что это, — он развёл руками, — ввосьмером на одну женщину? Я знал, что у псов плохие манеры, но чтобы настолько…

Он перехватил взгляд Эрионн. Настороженный и… удивленный? Но она его узнала, вне всяких сомнений, их взгляды встретились, и презрительная усмешка исказила её губы.

— А этот дружок тоже ваш? — крикнула она. — Следил за мной, значит, скотина?

Псы посмотрели недоуменно на неё и на Рикарда, а потом один из них воскликнул, направляя в его сторону остриё баритты:

— Проваливайте, милорд по-хорошему, это не ваше дело!

Рикард подошел ближе и, став в позицию, произнес:

— Милорды, вы ошибаетесь. Эта леди мне кое-что должна, и я собираюсь получить это обратно. Так что это все-таки моё дело.

— Милорд, эта леди должна и нам кое-что, а мы приехали сюда первыми, — ответил один из псов.

— Милорды, мне абсолютно плевать на то, кто из вас в каком порядке сюда приехал, но вы всё еще можете уехать отсюда. Первыми. И живыми.

Он видел, как Эрионн улыбнулась, вытирая рукой вспотевший лоб.

— Вам не кажется милорд, что это слишком самоуверенное высказывание, учитывая количественное преимущество с нашей стороны, — жилистый шагнул Рикарду навстречу и тоже стал в позицию.

— Псы всё время путают количество и качество. И если зрение меня не подводит, то даже леди смогла ранить троих из вас.

— Неожиданный поворот, да? — Эрионн злорадно подмигнула одному из псов.

— Проучите этого щенка! — рыкнул жилистый.

На Рикарда бросился пес, стоявший слева, высокий и крепкий, с бритой налысо головой.

И бой продолжился с новой силой.

Рикард быстро разделался с первым из псов. Второго, бородатого с амулетами на шее, ранил в плечо, не сильно, но тот, не мешкая, отступил в сторону луга. А Эрионн успела достать жилистого ещё раз.

Псы ретировались сразу же, как только поняли, что перевес в силах потерян. Жилистый свистнул и махнул рукой, и они отступили за конюшню, утаскивая раненых. Они сдались слишком быстро, и это удивило Рикарда.

Странно.

Он вытер лоб, глядя им вслед, и эта опрометчивая беспечность едва не стоила ему жизни, потому что он лишь в самое последнее мгновенье увернулся от удара эфесом в голову.

— Твою же мать! Ты что такое творишь? — он отпрыгнул в сторону и стал в позицию.

А Эрионн снова набросилась на него.

— А ты что же думал, я поверила в этот маскарад? — воскликнула она, делая выпад. — Ах! Благородный рыцарь прискакал спасать прекрасную даму! Скажи ещё, что ты с ними не заодно, убийца!

Рикард отбил выпад, отступая назад.

— Да ты, похоже, головой ударилась! Я и псы? Заодно? — рыкнул он зло. — Да какая муха тебя укусила?

Ну что за бешеная баба!

— Муха? Меня? Кажется, это милорд притащился за мной из самой Рокны! И псов приволок, устроил представление! А я-то гадала, как они меня нашли! — она пошла в атаку, откуда только силы взялись, но Рикард отбил все её выпады, медленно отступая к конюшне. — Ты ещё и следил за мной!

— Следил? С какой стати! И я только что спас тебе жизнь! Могла хотя бы вежливым «спасибо» отделаться!

— Милорд рассчитывал на благодарность? — воскликнула она с издёвкой. — Ждал, что я тебя в лобик поцелую?

Она сделала обманный финт и едва не зацепила ему плечо.

— Нет! Надеялся, шею прокусишь! Или дашь по уху сковородкой! И я почти угадал! — он увернулся, прогнувшись в спине, и отступил внутрь конюшни.

Да она просто безумна!

— Вот и отлично! Не стоило городить огород со своими дружками про спасение прекрасной дамы!

— Я уже жалею, что вообще вмешался! Да пусть бы они с тебя хоть кожу живьем содрали! — он начинал злиться.

— Что-то похожее они и собирались сделать!

Её баритта просвистела совсем рядом, но Рикард ушел вольтом и, сцепившись, лезвия завязались, жалобно взвизгнув друг о друга, а лица оказались совсем рядом.

Пылающие черные глаза против ледяных синих. Но лишь на мгновенье они были совсем рядом, а затем он оттолкнул её, воскликнув:

— И, по-твоему, я похож на пса?

— По-моему, ты похож на вора и убийцу!

— От вора и слышу! — хмыкнул он, обходя её слева. — Ты украла моего коня!

— А ты убил Крэда! — она отступала осторожно, крадучись, следя за всеми его движениями.

— Может, миледи объяснит, с какого рожна она решила, что это сделал я? — они снова стали в позицию, соприкасаясь кончиками баритт.

— Ты был там! — резкий выпад и клинки зазвенели.

— И что, как серый, так и волк? — Рикард снова отбил атаку. — Я был там, но я его не убивал. Зато ты хладнокровно его обчистила! И вообще, кто он тебе такой?

— Тебя это не касается! — она пошла в другую сторону. — А что там делал ты, если, допустим, что ты его не убивал?

Они кружили друг напротив друга, как два тигра, напряженные и готовые к прыжку.

— Надеюсь, ты понимаешь, что и тебя это тоже не касается! — ответил Рикард. — Хотя я был там за тем же, зачем и ты — обчисть этого Крэда. Но ты мне помешала.

— Я не верю тебе! — она опять напала.

— Ну что же, тут наши чувства взаимны! — и он снова ушел от удара.

Они сражались уже посреди конюшни. Она нападала яростно и отчаянно и очень ловко, всё время меняя тактику. Прощупывая его слабые места. А он старательно отбивал атаки, но не нападал. Он видел, что она устала, вымотана и ранена. И ждал.

— Я вижу, миледи не может обойтись без драк! — произнес Рикард с ухмылкой.

— Я дерусь только с убийцами и ворами! — она снова обходила его слева.

— Ну, ладно, я — вор, а псы-то тебе чем не угодили?

— Видимо, это была месть. Им, как и тебе, пришлась не по вкусу моя сковородка, — усмехнулась она.

Рикард рассмеялся в ответ:

— Значит, это на них ты напала в борделе?

— И кто-то ещё утверждает, что не следил за мной! — резкий финт и выпад.

— За тобой нет, но я искал своего коня, — Рикард уклонился и отступил назад. — Тебе следовало бы добить этих псов, а не нападать на меня. А ты оставила их живыми — они найдут тебя.

— Это мои враги, и, если я хочу, я оставляю их в живых.

Он снова усмехнулся, отбив левый кварт:

— Леди, оставляющая врагов живыми. Очень интересно. А позволь спросить, что миледи, хоть и дочь негоцианта, делала в борделе?

Он демонстративно перебросил баритту в левую руку и увидел, как она прищурилась.

— Мы с милордом ещё не так близки, чтобы я рассказывала ему о столь личном! — ответила она. — А что, у князя с золотыми приисками не нашлось других лошадей, что он прискакал за этим конём из самой Рокны?

Она кружила медленно, но пока не нападала, оценивая ситуацию.

— Князю с золотыми приисками дорог именно этот конь, и это, кстати, очень интересный вопрос! Как ты смогла околдовать мою лошадь?

— Околдовать лошадь? Вот уж что мне без надобности, так это колдовать с чьей-то лошадью!

— Миледи, видно, ничего не понимает в лошадях, хоть и дочь негоцианта!

— И что такого в твоей лошади, князь с приисками?

— Бард ни разу тебя не укусил? Не попытался сбросить или лягнуть?

— Да провалиться мне в Дэйю! С какой стати ему меня кусать? — она атаковала осторожно, прощупывая его владение бириттой левой рукой.

— Ну… некоторые леди… кусаются, если им что не по нраву! — усмехнулся Рикард, так же легко отбивая её атаку.

— Некоторые? Ха! Вообще-то милорд пытался меня душить!

— А миледи меня отравила! И воспользовалась ситуацией! — добавил он полушепотом. — Кто знает, может ты меня обесчестила?

— Что? — она рассмеялась. — Много чести! Да и как можно обесчестить убийцу и вора?

— И вообще, ты выкрала меня с маскарада, а это удар по моей репутации, который можно смыть только… Что ты можешь предложить взамен?

— Взамен? Ах, милорд ждет компенсации! Ну, я могу ещё огреть тебя оглоблей, к примеру. Или ведром. Бросить с моста в реку. Много чего. Выбирай! — она сделала обманный финт, но он снова ускользнул.

— Князь Текла — кто он тебе? — спросил Рикард серьезно.

— Что? — она прищурилась. — И после этого ты всё ещё утверждаешь, что не следил за мной?

Она выдохлась. Пора заканчивать.

— Я и не следил, — Рикард снова перебросил баритту в правую руку, — я нашел себе на балу невесту и пришел к князю просить её руки, но князь сказал, что знать тебя не знает. Хотя ты приехала в карете с его фамильным гербом, и весь его дом пропах твоими духами.

— Невесту? Что за бред!

Рикард сделал молниеносный выпад в тот самый момент, когда она не ожидала, и выбил баритту из её руки. И прежде чем она успела хоть что-то сделать, он толкнул Эрионн на копну сена и приставил лезвие к горлу.

— Ну вот, теперь ничто не помешает нам закончить беседу.

Она напряглась, приподнялась на локтях, но Рикард перехватил её взгляд и добавил:

— Потянешься за кинжалом, и я тебе руку сломаю, — кончик лезвия скользнул чуть ниже, с горла в вырез рубашки и остановился у верхней пуговицы. — А теперь, я хотел бы услышать ответ на один очень интересующий меня вопрос.

— И на какой же? — она чуть прищурилась, оценивая взглядом лезвие, и усмехнулась.

— Кто… ты… такая? И что ты здесь делаешь?

— Ну, вообще-то, это уже два вопроса.

— А я и не тороплюсь.

Она вдруг улыбнулась очаровательно и лукаво, расслабилась, выдохнув, повела полуобнаженным плечом и, слегка закусив нижнюю губу, посмотрела на него с вызовом.

Демоны Ашша! Зачем она это делает?!

— Если вы не скажете, кто это сделал, я накажу вас обоих. Накажу за это! Мне стыдно перед леди Фионой! — восклицает мать.

И они стоят перед ней, раскрасневшиеся от долгой беготни и потупив глаза. Сестра, как обычно, прячет руки за спину, стоит, закусив нижнюю губу, и смотрит исподлобья лукавым взглядом. И Рикард знает, что сейчас она, конечно же, извинится, выступит вперед и скажет, что это она, что она нечаянно, оступилась или упала, и её простят. Её всегда прощают. Потому что она смелая и честная. А ему скажут, что он уже взрослый и ведет себя, как мальчишка, подначивая сестру на глупости.

Но он её не подначивал! И да, он дурак, что согласился с ней играть. Дурак, что позволил взять себя на слабо, что он не сможет забросить мяч в открытое забрало рыцаря в доспехах. Он и забросил.

А вот она нет. А ваза эта дурацкая стояла как раз внизу.

И поэтому он в очередной раз возьмет вину на себя.

Потому что он мужчина.

Потому что она младше.

Потому что ябедничать нехорошо и недостойно.

Но вазу из красного стекла в гостиной разбила все-таки она. И почему он должен это терпеть?

Нет, он никогда больше не будет играть с ней!

Рикард тряхнул головой.

Наваждение.

Проклятье! Как она это делает? Как умудряется так быстро влезть ему в голову! Эти воспоминания! Она достает их, как фокусник цветы из рукава.

Нет, он больше не поддастся её очарованию. Она, как ядовитый цветок, прекрасный и опасный одновременно. И он не купится больше на её отражения.

— Даже не пытайся! — произнес он, и голос его внезапно охрип. — Прекрати сейчас же, или я убью тебя без сожалений.

— Что прекратить? — спросила она удивленно, и удивление это было искренним.

— Ты знаешь, что! А теперь давай вернемся к моему вопросу.

Но вернуться к вопросу они не успели. Со стороны входа в конюшню послышался шум, и в проеме показалась дюжина селян, вооруженных вилами и цепями. А перед ними мальчишка, рыжий и веснушчатый, видимо, сын хозяйки постоялого двора.

— Тута они! — мальчишка крикнул, указывая на них пальцем. — А те, видать, сбегли!

— А ну, пошли прочь отседова! — рыкнул крупный мужчина в длинном кожаном фартуке и, судя по измазанному сажей лицу, скорее всего, это был кузнец.

Он держал в руках косу. И драться с ним и толпой вооруженных селян было бы глупостью.

Рикард отвлекся лишь на мгновенье, но ей этого было достаточно. Эрионн вывернулась, как змея. Выскользнула из-под лезвия, пнула его ногой под колено и, подхватив баритту, бросилась к другой двери.

— Не убежишь! — крикнул Рикард и помчался следом.

Но она бегала быстро.

Она успела подхватить и сумку, и плащ, и когда Рикард выскочил к коновязи, она уже удалялась от него в клубах пыли.

— Всё равно ведь поймаю! — крикнул он, вскочив на коня, но тут же съехал на землю вместе с седлом.

— Да чтоб тебя!

Подпруга порвалась.

Вернее, нет. Она была перерезана.

— Ведьма! — крикнул он ей вслед и пнул коновязь в сердцах. — Я всё равно тебя найду!

И рассмеялся, вытирая лицо рукавом.

Глава 9. Леди, притягивающая неприятности

Гостиница в Лиссе была вполне приличной. Три этажа, большие комнаты, даже горничная пришла, застелила свежую постель, поинтересовалась, не желает ли миледи принять ванну. Пять ланей.

Миледи желала принять ванну больше всего на свете. И это было почти счастьем — ванна и свежая постель и, наконец-то, ощущение хоть какой-то безопасности. Нормальная еда…

Кэтриона написала несколько писем: Магнусу, Ребекке и Рошеру, и отдала их командору Ордена в Лиссе. Сообщила, что напала на след и, возможно, поедет в айяаррские земли.

На обратном пути от особняка, который занимал Орден, поехала через торговый квартал купить теплых вещей. Вершины гор, видневшиеся в просветах улиц, были уже в снегу. В городе ветрено и сыро. В день её приезда сорвался дождь, нудный и мелкий, затянув небо низкими серыми тучами. Он шел с утра и весь день, а к вечеру сильно похолодало. Ветер гнал желтые листья по мостовым, и единственное чего ей хотелось — оказаться у камина и послать треклятую печать ко всем тварям в Дэйю. Дождь и холод Кэтриона не любила больше всего на свете.

Стоя под навесом лавки и глядя на развалы теплых айяаррских плащей из козьей шерсти, она впервые почувствовала это…

За ней кто-то следит.

Взгляд этот ощущался холодом по спине, и арры на плече ожили.

Она надела один из плащей, рассматривая себя в начищенное до блеска блюдо, любезно подсунутое продавцом, повернулась, как будто разглядывая себя со спины — никого. Улица была полна народу, но никого, кто бы привлек внимание, она не заметила. Может быть, показалось?

Нет. Не показалось.

Арры горели на плече так, что хотелось потереть руку.

Псы? Едва ли они могли найти её в таком большом городе, да ещё и так быстро.

Да и псы не слишком-то умны в вопросе маскировки.

Она расплатилась и, взяв сверток, двинулась дальше, найдя подходящую лавку, в которой был выход на противоположную улицу. Прошла через неё стремительно и спряталась за угол, наблюдая. Стояла некоторое время, но никто не появился. И она вернулась к своей лошади.

Может, все-таки показалось? Может чьё-то мимолётное внимание? Воришки, к примеру, который хотел срезать кошелёк…

Но у гостиницы это чувство появилось вновь. Уже в дверях Кэтриона остановилась, пропуская выходящую пару, и снова невзначай оглянулась. Улица была пуста. Косые струи дождя, одинокая повозка с кучером, погонявшим мокрую лошадь в надежде быстрее попасть домой, и больше никого.

Кэтриона отдала хозяйке плащ — просушить над огнём и вернулась в комнату. Бросив вещи, села в кресло, потёрла виски и погрузилась в Дэйю.

А там её ждал неприятный сюрприз.

Нить вдруг сделала петлю и резко повернула на север. В предгорья.

— Да чтоб тебя! — прошептала Кэтриона.

Ведь ещё вчера же нить вела на восток, что изменилось? Может, нить эта и вовсе обманка? А она едет за ней, как ослик за морковкой! Куда она вообще её приведет? В лаарские земли?

Но нить не только повернула, она стала шире и ярче, и зов её был уже совсем другим. Тревожным. Звенящим. Настойчивым.

Быть может, кто-то держит печать при себе, и этот кто-то сейчас поехал в предгорья? А значит, нужно ехать за ним.

Но мысль эта ей совсем не понравилась.

Ехать одной?

Осень. Горы. Туман. Ничейные земли. Война…

Одно дело Таршан, хоть и айяаррская земля, но большой город, и айяарры из прайда Тур нейтральны в войне. Там ей, по большому счету, ничего не грозило, но предгорья….

А предгорья — ничейная территория. Отвоёванная у Ибексов земля и заселенная теми, кто не боится жить по краю военных действий. И теми, кто охоч до лаарских богатств — пушного зверя, золота, янтаря и чёрного кедра. И это не слишком добропорядочные люди…

Путешествовать там одной было бы не слишком благоразумно.

Но посмотрев сегодня на бойцов Рошера, которые упражнялись во дворе особняка, принадлежавшего Ордену, полуголых, бритых и злых, Кэтриона передумала брать с собой кого-то из них. Ей нужно быть незаметной, а с ними это вряд ли возможно, и легко будет спугнуть того, у кого сейчас печать. Она будет осторожна. Просто выяснит у кого печать, а потом пусть костоломы Рошера сами разбираются.

Среди сумрачных полей нить была уже не лентой, а огненной дорогой, и Кэтриона пошла глубже, посмотреть что там. Это потребует усилий, а Источник далеко, но уж лучше так, чем ехать в ничейные земли, не зная зачем. Кэтриона закрыла глаза.

Серые травы колышутся под призрачным светом луны в облаках…

Видения Дэйи символичны. Всё выглядит в ней другим. Истинной сущностью или предназначением, своей мечтой или целью. Чьими-то образами и воспоминаниями…

И иногда невозможно понять, что она тебе говорит.

Там в Дэйе Кэтриона была ласточкой. Быстрой черной птичкой с алым пятном на груди. Почему? Она не знала. Там она ощущала себя такой.

Может, потому, что она не любит холод?

А может, потому что за все те годы, что её учил и воспитывал Магнус, она научилась стремительно уходить от тварей, обитающих в Дэйе…

Она мчалась меж сумрачных лесов, скользя прямо над алой лентой дороги, мысленно задавая вопрос, куда она ведет её, и внезапно перед глазами возникли фигуры. Не твари или чудовища, не люди, не звери — фигуры из чёрной кости. Круглое основание, воротник, кираса — это пешки. Лежат посреди поля, а вокруг — пепелище. Старые дубы стоят, воздев к небу обугленные ветви, а под ними не трава — нити пепла: чуть дотронешься — и рассыпается всё в прах, и запах дыма отчетлив настолько, что горло сковывает спазм. А посреди пепелища — чёрная фигура в мантии, увенчанная короной. Король?

Что это за место?

Дэйя отвечает неохотно…

Место, где пешка становится королевой…

И огненная дорога огибает мертвые дубы и уходит оттуда в Таршан.

Кэтриона открыла глаза.

— И как это понимать?

Фигуры из черной и белой кости. Ашуманская игра шатрандж, не так давно перебравшаяся в Коринтию. В Рокне у неё есть один знакомый парифик из университета, он и научил её играть. Говорил, что у неё талант.

И она знала — пешка становится королевой, лишь дойдя до края доски.

Место, где пешка становится королевой…

Что это означает?

Это означало лишь одно — что нужно обязательно посетить это место. Собрать осколки памяти, спросить тех, кто хоть что-то о нем знает.

Голова налилась тяжестью — такое глубокое погружение в Дэйю всегда утомительно. Кэтриона достала из сумки шкатулку, надеясь, что, быть может, она узнает что-то новое и о ней, взяла её в руки, погладив лаковую поверхность, откинулась на спинку кресла и не заметила, как задремала, держа её в руках…

Мужчина высок. Нос с легкой горбинкой, загорелое лицо. Серые глаза.

Он опускается перед девочкой на одно колено, не боясь испачкаться о мокрую прибрежную гальку, и протягивает ей деньги.

Пятьсот ланей за один танец!

Ей никто и никогда не давал таких денег!

Но ей страшно. Монеты лежат на ладони, поблескивая, и ладонь у него красивая с длинными пальцами, на одном из которых большое кольцо с сапфиром. Он одет богато: в коричневый бархатный камзол и шляпу с пером, и пахнет от него хорошо лавандовым мылом.

— Меня зовут Бертран. Не бойся. Бери, — он протягивает деньги и спрашивает, — кто научил тебя так танцевать?

— Мама…

Видя, что девочка сомневается, мужчина берет её за руку и кладет деньги в ладонь.

— Когда будешь танцевать снова? Я приду и принесу тебе новые туфли. И платье. Хочешь?

Новые туфли…

Её ноги уже почти привыкли к каменным мостовым и набережным Рокны. Днем — разогретым солнцем, а ночью — холодным и мокрым от прилива и прибоя, лижущего гранитный берег. Не могут они привыкнуть только к грязи, к навозу и лужам вонючей воды поверх глины. И поэтому она всё время их моет…

За новые туфли она бы станцевала для него отдельно. Пусть не такие, какие были у неё раньше, с красными бантами и вышивкой в виде роз. Любые, простые из толстой кожи со шнурками и деревянной подошвой, лишь бы не касаться ступнями зловонной жижи, попадающейся тут и там в Нижнем городе.

— Я буду завтра танцевать под Красным мостом. В полдень. Приходите.

— Я приду. Ты любишь халву? Или лукум?

Она любит и халву, и лукум, и орехи в меду! Вот только ела она их очень-очень давно…

И глаза девочки блестят, а Бертран улыбается и говорит:

— Я принесу.

Кэтриона открыла глаза внезапно.

Сумрак, деревянные балки под потолком.

Где она?

Это просто сон. Она в Лиссе, в большой трехэтажной гостинице. Пальцы ощутили шерсть овечьей шкуры, наброшенной на колени для тепла. И шкатулку в руках — та светилась алым. А на ресницах дрожали слёзы.

Она что, плакала?

Опять её тревожила чужая память. И снова эта девочка, танцующая вайху. Она смотрела на мир её глазами и чувствовала её боль. Чужая память всегда мучительна. Захотелось окунуть лицо в воду, чтобы смыть чужие воспоминания.

Плечо горело там, где его проткнул бариттой Драдд в стычке на постоялом дворе. Вроде мазь Адды помогла, и края раны сошлись, с чего ей так болеть?

Но…

Болела не рана. Это защитные арры горели на плече чуть повыше раны, предупреждая об опасности.

Проклятье!

В комнате кто-то был. Он стоял за левым плечом возле стены у окна.

Сейчас Кэтриона остро почувствовала его присутствие и, погрузившись на миг в Дэйю, увидела в том углу плотный сгусток тени — огромного чёрного паука.

Паук?

Большое брюхо из клубящегося дыма и длинные мохнатые лапы приподняты вверх. Паук был готов к прыжку.

Она разжала пальцы, державшие шкатулку, переместила их на рукоять кинжала на поясе и бросилась из кресла на пол, перекатившись через спину как раз в тот момент, когда он напал.

В комнате было темно, хмурый вечер сгущался за окнами, на столе горела одна тусклая свеча да ещё слабый свет шкатулки. Пламя дернулось, отбросив на стену мелькнувшую тень, и погасло. Нападавший успел схватить Кэтриону за ногу, но она тоже не промахнулась — полоснула его кинжалом, и в тот же миг что-то обожгло ей руку повыше запястья — у него тоже был нож.

Он вскрикнул глухо, скорее, прорычал. И она оттолкнула его ногой, перекатилась еще и, вскочив, швырнула в него кувшин, чашу с водой и стул. Выбежала наружу, на лестницу и, захлопнув дверь, услышала, как в комнате что-то загрохотало, а потом всё стихло.

— Проклятье! — прошептала она, глядя на порез на предплечье.

Слава богам, нож прошел вскользь. Метнулась вниз и, прихватив у хозяйки канделябр со свечами и увесистую кочергу, вернулась и медленно открыла дверь в комнату.

Окно было распахнуто, но нападавшего уже не было. Она бросила в угол кочергу, подхватила баритту и кинжал, зажгла ещё свечей и осмотрелась.

Он не оставил следов. Никаких.

Как он вообще забрался в комнату?

Выглянула в окно. Высоко и…

— Да какая же наглость! — воскликнула и, перехватив поудобнее оружие, вышла из комнаты. — Вот же подлый гаденыш!

Рыжий конь стоял у коновязи, тот самый, подпругу которого она перерезала вчера на постоялом дворе.

Кадор! Или как его там… Сейчас она точно его убьет!

Она спускалась по лестнице очень осторожно, оглядывалась, держа наготове оружие, но за дверью и внизу никого не было. Впрочем, хозяйка, покосившись на её окровавленную руку и кинжал, тут же выдала, что мужчина на рыжей лошади изволит принимать ванну.

Ванну? Ванну! Надо же! Кто бы поверил!

Кэтриона хмыкнула, поднялась по лестнице, туда, где в торце коридора находилась ванная комната, распахнула пинком дверь и ворвалась внутрь.

В одной руке баритта в другой кинжал, а в душе злость. Но ни кинжал, ни баритта не понадобились. Да и злость вдруг куда-то исчезла.

В комнате действительно стояла большая деревянная лохань с водой, а на полу множество свечей в плошках, и её недавний соперник лежал в ней с намыленной головой, выставив на обозрение голые пятки. Его баритта стояла по правую руку, а на полу в живописном беспорядке валялась одежда.

Кэтриона шагнула внутрь и остановилась в недоумении.

Да уж, глупо получилось.

Он точно не мог успеть выскочить в окно, потом вернуться, раздеться, намылиться и ждать её. Да и к чему такой балаган? И он не ранен, а того она точно зацепила, на кинжале осталась кровь.

И она остановилась посреди комнаты в некоторой растерянности.

Ну не извиняться же перед ним!

Он плеснул воды в лицо, усмехнулся и произнес так, словно ждал ее весь день:

— Если бы на мне была шляпа, миледи, я бы, безусловно, ее снял, чтобы вас поприветствовать, даже несмотря на то, что вы не очень-то вежливы, врываясь в комнату к голому незнакомому мужчине с бариттой наперевес.

Он не потянулся к оружию и даже не сделал никакой попытки защититься, а ведь если бы она захотела, он был бы мертв уже десять раз.

Странно…

Пока преимущество было на её стороне. Хотя… он подозрительно беспечен, возможно, в комнате есть ловушки, и она об этом не подумала.

Дура! Возможно, у него есть сообщник! Или сообщники…

Псы? Нет. Точно нет. Псы они даже в Дэйе выглядят как… псы.

— А милорд, выходит, не боится, когда к нему голому врываются с оружием наперевес? — спросила с усмешкой Кэтриона, медленно подходя и держа оружие наизготовку.

Она пыталась ощутить опасность.

Но арры молчали.

— Это похвала моей смелости или упрек в моей нерасторопности? — он провел мокрыми руками по волосам, снимая пену.

Она подошла ещё ближе и встала на расстояние вытянутого лезвия.

— Это ни то, ни другое. Просто в прошлый раз для продолжения беседы меня несколько не устраивала моя… ммм… позиция. Зато теперь вполне устраивает, — Кэтриона улыбнулась и приподняла кончиком баритты его подбородок, — продолжим?

— А на чем мы остановились в прошлый раз? — он положил руки на края лохани и усмехнулся.

— Кажется, на вопросе, кто я такая. Но теперь, исходя из новой расстановки сил, вопрос меняется на: кто ты такой?

— Хочешь узнать меня поближе? — он улыбнулся широко. — Раздевайся. Полезай ко мне, вода еще горячая, места хватит на двоих, хозяйского сына я послал за пивом. Чем не приятная компания? Я тебе расскажу, кто я, а ты расскажешь о себе.

Он похлопал рукой по краю лохани и махнул ей пригласительным жестом. Но Кэтриона сделала вид, что не услышала его недвусмысленного намека.

— Спасибо, милорд, но я уже принимала ванну.

— Я вижу, у миледи снова проблемы со сковородками? — он указал пальцем на её окровавленную руку. — Или миледи оставила в живых слишком много врагов?

— Похоже на то, — ответила она, разглядывая его вещи. — И если бы не вся эта душистая пена, милорд, то я бы решила, что это ты только что наведался в мою комнату с кинжалом и хотел зарезать меня во сне.

— Во сне? — спросил он удивленно. — Попросил бы без оскорбительных намеков, миледи! Если бы я хотел тебя зарезать, то сделал бы это вчера на той конюшне при свете дня и в полном твоем сознании. А то и вообще просто не стал бы вмешиваться в твою заварушку с псами.

— Допустим, я тебе верю. Тогда вопрос — зачем ты за мной следишь? — спросила она и, подхватив его баритту и кинжал, уселась на подоконник на безопасном расстоянии.

— Я не слежу, — ответил он коротко.

— Ты ходил искать меня в бордель и к князю Текла. Ты приехал за мной сначала на тот постоялый двор, теперь сюда. Ты даже лошадь свою поставил рядом с моей. Зачем? — спокойно спросила она.

Он снова усмехнулся, взял ковш и вылил себе на голову воды, фыркнул, а потом, причесав руками мокрые волосы, сказал:

— Я ходил в бордель, чтобы найти свою лошадь, а к князю Текла, потому что это ты меня выкрала с маскарада и хотела убить, и мне бы очень хотелось знать — зачем? А на том постоялом дворе и здесь я оказался, потому что мне нужно было где-то есть и спать. Я поселился здесь, потому, что это ближайшая приличная гостиница от въезда в город. Я увидел своего коня, заметьте, своего первого коня и поставил, заметьте, своего второго коня рядом, ожидая, когда же придет милая воровка и заплатит мне за его использование. Я же говорил, что найду тебя, и я тебя нашел. Хотя это, скорее, воля случая. Но после всего… ммм… что между нами было… влезать к тебе с кинжалом, чтобы убить во сне? По-твоему, я идиот? Или просто невоспитанный мужлан?

— По-моему, ты все время врешь. Как тебя зовут? — спросила Кэтриона. — По-настоящему?

— Рикард. А тебя?

— Кэтриона, — она посмотрела в окно, но улица была пуста.

— И ты выходит не дочь негоцианта?

— А выходит ты не князь с золотыми приисками, — хмыкнула Кэтриона. — Зачем ты здесь?

— Я еду по делам в Таршан, а зачем здесь ты?

— Я тоже еду по делам.

— Как предсказуемо! Ну, вот и разобрались, — он развел руками. — А то ты так грозно ко мне ворвалась…

— Ладно. Считай, что я поверила. И в этом смысле тебе несказанно повезло, потому что если бы я тебе не поверила, ты был бы уже трижды мертв. И насчет «грозно ворвалась»… А ты не боялся, что я прикончу тебя прямо здесь, в этой ванне? Ты весь такой расслабленный, в душистой пене…

Он снова провел рукой по волосам и в одно мгновенье, выхватив откуда-то из-за затылка нож, метнул его в Кэтриону. Нож пригвоздил рукав её рубашки к деревянному косяку почти вплотную к коже.

— Думаю, ты догадалась, что я попал именно туда, куда целился.

Она посмотрела на нож, потом на Рикарда и снова усмехнулась:

— Убедительно. Ладно, продолжим. Кому ты служишь?

— Тому, кто больше платит. Хочешь — можешь и ты меня нанять. А ты, как я понял, служишь князю Текла?

— Я никому не служу. Но я оказываю иногда некоторые услуги. За деньги. И князю в том числе.

— Ну-ну.

— Поговорим о Крэде…

— Вода остыла, ты не против, если я оденусь? — спросил он и, не смущаясь, вылез из лохани.

Неожиданно.

Кэтриона деликатно отвела взгляд, делая вид, что выдергивает его нож из косяка, но все-таки успела заметить, что тело у него просто сгусток мышц, не удивительно, что он так хорошо дерется.

Красивое тело.

— Не обязательно было вставать голым во весь рост.

— Я же тебя не звал. И я уже был голый, когда ты выломала дверь. Так что не смущайся, — он повязал простынь вокруг талии.

— Хотел меня впечатлить?

— Ну что ты! Разве можно впечатлить этим леди, бывающую в борделях?

Она расхохоталась.

До чего же он невоспитанный!

— Ты сказал, что не убивал Крэда. Это так? Или ты соврал мне тогда, пытаясь втереться в доверие. И… отвечай честно, я почувствую ложь.

— Я действительно его не убивал. И да, отвечаю уже в который раз, я там был. Хотел… украсть кое-что.

— А что ты хотел украсть?

— Это что, допрос? — он прищурился с ухмылкой.

— Нет, это… прояснение ситуации.

— Ладно. Кое-что мне заказал… некий господин, щедро за это заплативший. Бумаги. Но ты меня опередила, — Рикард вытерся, не смущаясь, бросил простынь на пол и начал одеваться, Кэтриона снова отвела взгляд.

Нет, ну какая самодовольная сволочь!

— Если ты был там, значит, ты видел убийцу?

— Допустим.

— И кто он?

— А зачем тебе это знать?

— Ну, предположим, Крэд был мне кое-что должен, а теперь я не могу это получить и желаю знать, кто перешел мне дорогу. Устраивает?

— Какое совпадение! Предположим, я тебе поверю.

— Так ты видел убийцу?

— Убийц. Их было двое.

— Двое? Ты их рассмотрел?

— Нет. Было темно. И я был с внешней стороны дома, а когда перебрался внутрь, они уже ушли, а Крэд был мертв. И тут же появилась ты, я даже подумал, что ты одна из них. А потом ты напала на меня, как мышкующая лисица, и всё пошло наперекосяк.

— Если ты был не с псами, то… что твоя лошадь делала у борделя? Почему она была там?

— А ты думаешь, я дурак, оставлять такого приметного коня под окнами дома, который собрался обокрасть? А у борделя за ним присматривают. И там безопасно. Я же не думал, что ты устроишь налет со сковородками на гильдию Сумрачных псов!

Она смотрела на него внимательно. Он не врет. В его голосе не было лжи. Злость. Разочарование — да, но лжи не было. Крэда он, похоже, и в самом деле не убивал. Но тогда… Кто же только что был в её комнате? Псы? Не очень-то похоже. Те бы просто вломились в вдесятером, круша мебель и сквернословя, и убегать через окно пришлось бы уже ей.

В дверном проёме возник мальчишка с кружкой пива и поставил её на стол.

— Принеси ещё одну для… леди, — сказал ему Рикард, бросая монетку.

Мальчишка метнул на Кэтриону заинтересованный взгляд и тут же исчез.

— Присоединишься? — кивнул Рикард на кружку. — Нужно выпить за знакомство. Тебе, кстати, не мешало бы перевязать руку. И отдай уже моё оружие, я не собираюсь больше с тобой драться.

— Может, я собираюсь, — усмехнулась Кэтриона.

— О Боги, дайте мне сил не убить эту женщину! — воскликнул он в ответ. — Я уже всё тебе рассказал! Ты забрала мою лошадь, огрела меня сковородой, проткнула бариттой, выкрала и отравила, искусала, хотела убить и даже видела голым! На кой тебе ещё со мной драться? Но если хочешь, я могу тебя поцеловать, этого у нас вроде ещё не было.

— Хочу? — фыркнула Кэтриона. — Даже не надейся!

— Тогда иди и перевяжи руку, или хочешь… я могу, — он подмигнул ей недвусмысленно и взял кружку с пивом.

Пожалуй, он прав, плечо снова болело… нет, оно снова жгло огнем.

Арры…

— Стой! — воскликнула Кэтриона и отпрянула от окна.

Их взгляды пересеклись, она приложила палец к губам и увидела, как Рикард напрягся мгновенно, как тигр перед прыжком, и медленно поставил кружку на стол. Кэтриона соскользнула с подоконника в сторону от окна и бросила ему баритту, а затем кинжал — он поймал их беззвучно, не сводя глаз с двери. Но было тихо, слышно лишь, как внизу на кухне гремит кто-то котелками, потрескивают свечи и мышь скребется под половицами. Кэтриона перехватила его вопросительный взгляд и покрутила рукой в воздухе.

Опасность!

Он кивнул. Понял. Смотрел по сторонам, и ей показалось, принюхивался, а потом и в самом деле понюхал кружку с пивом, и указал на неё пальцем. Кэтриона на мгновенье заглянула в Дэйю.

Паутина…

Кружка была похожа на кокон полный маленьких пауков…

Что бы ни было в этой кружке, пить это нельзя. И она кивнула Рикарду в ответ. Тихо скользнув и став у двери, осторожно выглянула в коридор.

Никого.

Обернулась и увидела, как он сосредоточенно нюхает содержимое кружки.

— Что там?

— Одна очень неприятная штука. Твоих рук дело?

— Что?

— Опять хотела меня отравить?

— Если бы я хотела тебя отравить, ты бы уже не дышал, а это, — она указала рукой на кружку, — сделал тот же человек, который пытался только что убить меня спящую.

— С чего ты взяла?

— Неважно.

— Нет уж, выкладывай, если не хочешь и в самом деле снова подраться, — ответил он серьезно.

— Я не могу тебе рассказать…

— Придется все-таки попытаться.

Их взгляды сцепились, и она прищурилась. Не стоит ему знать, как она поняла. Но иначе…

Тот, кто сделал это, пытался убить их обоих. И как это понимать? Возможно, он видел, как Рикард заступился за неё на постоялом дворе и решил, что они вместе. И кто же это? Кто-то из псов? Но какой странный способ расправиться с ней! Позже она разберется во всем. А сейчас нужно выяснить, кто он такой, а ещё лучше его поймать.

— Ну, я вижу кое-что… могу иногда видеть. И тот, кто был у меня — я видела его… ммм… образ…

— Образ? — спросил Рикард удивленно. — Что за образ?

— Аура. Это был аура паука. А над кружкой была паутина. Так что… это как-то связано.

— Паук? Ты уверена?

Странно, что Рикард даже не удивился.

— Ты знаешь, кто это? — спросила Кэтриона.

— Пока нет. Но… Паук значит? Хм. И как же ты это видишь? — он смотрел на неё внимательно.

— Неважно. Вижу и всё. Нужно допросить мальчишку.

Но мальчишка лишь сказал, что взял кружку на кухне. И он не врал. Вторая кружка пива, которую он принес, была вполне нормальной. Кухарка тоже ничего не видела, и тоже не врала…

— Это паршиво, — пробормотала Кэтриона, пряча кинжал в ножны, когда мальчишка ушел.

Ей предстояло ехать одной в ничейные земли, за ней охотились псы, но это бы ещё ничего, псы туповаты, а вот этот паук… Вся эта история ей очень не нравились. Значит, чутье её не обмануло, сегодня днем за ней кто-то и в самом деле следил. И этот кто-то очень ловко умел прятаться. Сто к одному, что псы тут не при чём.

— Леди, притягивающая неприятности, — произнес Рикард, выплеснув содержимое первой кружки в окно.

Кэтриона повернулась к нему и сказала совершенно серьезно.

— Послушай, у меня есть предложение.

— Дааа? Леди перешла от драк к предложениям? — усмехнулся Рикард.

— Я серьезно.

— Я слушаю.

— Ты едешь в Таршан, и я еду в Таршан…

Он прищурился, и лицо у него вдруг стало таким, словно он знал, что она скажет дальше.

— Продолжай…

— И, судя по этой кружке, видимо, у тебя достаточно врагов…

— …и…

— …и, допустим, что мы могли бы… заключить некое перемирие…

— …и…

— И мы могли бы поехать вместе. До Таршана.

— …и…

— Собственно, всё, — она скрестила руки на груди, глядя на Рикарда.

— И это у меня-то «достаточно врагов»? До твоего появления в моей жизни их и вовсе не было, — ответил он, сел на стул и закинул ноги на другой. — А знаешь, что меня в этом…ммм… предложении пугает больше всего? Вот это «мы». Ты же, как корова, которая бродит по кустам, и цепляет на себя все репьи, которые попадутся. Нет уж, за бесплатно это вряд ли. Ты сама по себе, я сам по себе! Нет никакого «мы».

— Корова и репьи? Ха. Но я услышала слово «пугает»? Похоже, князь с приисками просто трус. Впрочем, ничего удивительного, что женщина смогла огреть его сковородкой, украсть его лошадь и далее по списку! — фыркнула Кэтриона.

Он улыбнулся.

— Но ты могла бы меня нанять, — продолжил он, как ни в чем не бывало, не поддавшись на её провокацию, — одно дело рисковать за деньги, другое дело за «спасибо». Да и то, «спасибами» ты тоже не балуешь.

— А-а! Вон оно что! Милорд, просто набивает себе цену! — она хлопнула себя по лбу.

— А миледи пытается прожать меня на «слабо», — улыбнулся он в ответ.

— Сколько?

— Учитывая твою любовь к дракам? Это дорого встанет.

— Мой наниматель не беден. Только по пути в Таршан мне нужно будет заехать ещё кое-куда, здесь недалеко. Так сколько? — она не сводила с него глаз.

— Десять тысяч ланей, и я довезу тебя в Таршана, как драгоценную фарфоровую статую. И даже подерусь за тебя со всеми псами и пауками по дороге.

— Десять тысяч? А ты не переоцениваешь себя случаем, дружок? По моему опыту, — она усмехнулась, — я бы оценила тебя вдвое меньше. Да за десять тысяч ланей ты должен драться как бог! Если боги… вообще дерутся.

— Я бы попросил двадцать тысяч, но учитывая ситуацию с пивом — в качестве благодарности я пошел на уступку. Только у меня есть одно условие.

— Да? И какое же? — этот торг показался Кэтрионе весьма забавным.

— Пока мы будем вместе, ты не будешь ни с кем драться. И хвататься за сковородку тоже.

— Что, вообще никогда?

— До тех пор, пока я тебе не разрешу. В некоторых случаях ведь можно просто… договориться.

— Тогда и у меня есть условие.

— Интересно… какое?

— Ты не будешь задавать мне вопросов.

— Что, вообще никаких?

— Только те, которые я разрешу, — она склонила голову и улыбнулась лукаво.

По его лицу промелькнула какая-то странная тень, и брови сошлись на переносице, но это было лишь на мгновенье.

— По рукам, — ответил он и встал. — Итак?

— Я тебя нанимаю.

— Половину денег авансом, миледи.

— Кто бы сомневался! Но нет, я буду платить тебе за каждый день. Вечером. А то мало ли, что… Вдруг тебе не удастся договориться со всеми моими врагами?

— Хорошо. Ну что, идем?

— Куда?

— В твою комнату. Учитывая, что миледи любит оставлять врагов живыми, полагаю, ночевать нам придется, сторожа друг друга по очереди.

— Ты собрался спать в моей комнате? — её брови взлетели вверх.

— Ну да. Как видишь, я только что принял ванну. И к тому же, я не храплю.

— Пес тебя задери! Я не собираюсь с тобой спать…

— Миледи! — он покачал головой. — Как можно такое подумать?

— …в одной комнате!

— Миледи стоило бы прислушаться к здравому смыслу.

— И я не собираюсь тебя сторожить!

— Это почему же?

— Выходит, я буду охранять тебя за свои же деньги? — рассмеялась она.

— Выходит, что так. Приятное дополнение, верно? — он ей подмигнул.

— Да ты мошенник!

— Что есть, то есть.

Глава 10. Первый день пути

Они встали ещё до рассвета. А что толку валяться в постели, если ни один из них глаз сомкнуть не смог. Поначалу идея-то казалась хорошей, но когда Рикард расположился в её кресле, самодовольный и наглый, вытянув ноги в сапогах из юфтевой кожи и сложив их на подоконник, идея эта Кэтрионе нравиться перестала.

А мысль о том, что она абсолютно ничего о нём не знает, весь сон как рукой сняла.

Да как ей вообще в голову пришло его нанять? Он же убить её хотел!

И убил бы.

Он душил её в карете очень уж по-настоящему. И история с Крэдом — пока она ещё не верила в его невиновность до конца. А теперь вот он сидел в двух шагах от неё, вооруженный, в темноте, а ей предлагалось при этом спать?

Но мысль о том человеке, который напал на неё в этой самой комнате пугала ещё больше. И самое страшное было то, что она даже предположить не могла кто этот человек.

В итоге ничего хорошего не получилось.

Сначала Рикард сидел в кресле, а она лежала в кровати, держа руку на рукояти кинжала, прислушивалась к шорохам снаружи и его дыханию и не могла сомкнуть глаз. А потом он лежал, и уже по его дыханию было слышно, что он тоже не спит. Видимо, и он ей не доверял.

И как только за окном чернота стала перетекать в серый, Рикард встал с кровати со словами:

— Ну всё, хватит! Думаю, будет лучше, если мы уже поедем.

И вправду, так было лучше. На пустых и спящих улицах проще заметить, если за тобой следят. Но никто не следил и, покинув город, они направились на север. Вот только лошадь ей все же пришлось вернуть. Взамен Рикард отдал ей своего рыжего жеребца.

И что у него за любовь такая к этому коню?

Бессонная ночь дала о себе знать ближе к полудню. Кэтриона ехала и чувствовала, что того и гляди заснет и свалится в жидкую дорожную грязь. Дороги после недавнего дождя совсем раскисли, по полям, ощетинившимся стерней, бродили многочисленные галки. Ветер утих, серое небо нависло низко, скрыло белоснежные вершины, воздух потеплел, и всё вокруг пропиталось влагой. Кэтриона погоняла коня, следуя за поисковой нитью и надеясь, что дождь повременит хотя бы до вечера.

Рикард молчал. Поглядывал на неё исподтишка и жевал колосок. И видно было, что ему очень хочется её о чем-то спросить, но она же запретила задавать вопросы, а он, видимо, был человеком слова.

— Откуда ты родом? — спросила Кэтриона первой, изо всех сил стараясь разогнать дрёму.

— Неважно.

— Это тайна?

— Нет.

— Так откуда?

— Дашь на дашь, миледи. На каждый свой вопрос мне — ты отвечаешь первой о себе.

— Это так ты решил обойти своё обещание не задавать мне вопросов? — усмехнулась она.

— Ну а что, неплохой способ.

— Дудки уж! Мошенник!

— Дело твоё, но если хочешь поболтать — придется рассказывать о себе.

Кэтриона проигнорировала его предложение.

— По речи ты южанин — из Рокны? Или Эддара?

— Неважно.

— Ладно, а где ты научился так драться?

— И это тоже неважно.

— А милорд немногословен и принципиален!

— А миледи болтлива и принципы её весьма путаные.

— Я спать хочу, как сова в полдень! Уверена, и ты тоже. Разговор мог бы нас отвлечь.

— Нужно было спать ночью.

— Чего же ты не спал?

— Чего же ты не спала?

— И ты собираешься не спать до самого Таршана? — усмехнулась Кэтриона.

— Посмотрим.

Кэтриона стегнула лошадь и поскакала вперед.

Убила бы его!

В полдень остановились на привал. Разложили костер, достали еду и сели поодаль друг от друга, изредка бросая косые взгляды. Ели молча.

Кэтрионе казалось, что он всё время на неё смотрит, когда думает, что она не видит. То и дело она чувствовала его взгляд кожей, затылком, щекой, словно мимолетное прикосновение ветра. Но арры молчали, а значит, опасности не было.

Она заглядывала в Дэйю, но к её удивлению, ничего не увидела, кроме… воздуха? Что-то похожее на зыбкое марево, которое поднимается от нагретых камней в жаркий день. И это было странно.

Он умеет скрывать свою память. Он умеет делать отражения. И даже в Дэйе он может скрыть свою личину.

Да ты непрост Рикард, очень непрост! Кто же ты такой?

И когда ей казалось, что он не видит, она тоже его рассматривала.

Красивый профиль лица. Благородный. Хоть и нос с легкой горбинкой. Чёрные брови, а глаза такие синие, каким бывает только море в самых глубоких местах. И взгляд у него…

Этот взгляд иногда её пугал. Потому что иногда он смотрел так, словно видел что-то у неё за спиной, или что-то видел в ней. Что-то такое, отчего его лицо становилось напряженным и непроницаемым, будто на него падало забрало.

После полудня въехали в ущелье. Полоса тумана, как язык, вывалившийся из пасти, лежала перед ними, скрывая всё, что впереди. Ели и сосны спускались по каменистым осыпям почти к дороге, цеплялись косматыми ветвями за руки и плечи. И длинные нити мха, усеянные бисером капель, свисали с них, задевая путников за лицо и оставляя на щеках влажный след. Огибая большие замшелые валуны, они ехали медленно по алым листьям кленов, словно по кровавому следу. В тумане, казалось, вязнут даже звуки, и воздух, пропитанный влагой, был похож на вату.

— Как хоть называется то место, куда мы едем? — спросил Рикард.

— Если ты будешь нарушать моё условие, я начну нарушать твоё — подерусь, пожалуй, с кем-нибудь. Да и деньги ты получишь только завтра, — ответила Кэтриона.

Если бы она сама знала, как называется это место!

Место, где пешка становится королевой…

За ущельем дорога пошла в гору, туман поредел и на вершине холма исчез, они вынырнули из него и остановились.

Всюду, куда кинь взгляд, расстилалось молочное озеро, тут и там торчали из него вершины скал и холмов, острые пики елей и тёмные шапки кедров. А поодаль поднимались горы, головы которых прятались в облаках. Кэтриона на мгновенье заглянула в Дэйю — огненная дорога вела туда, вниз, в самую гущу тумана.

— Когда ты сказала «здесь недалеко», ты имела ввиду, именно это? — произнес Рикард, махнув рукой на белое озеро. — По-твоему, это «недалеко»?

— Ну… это оказалось чуть дальше, чем я думала, — ответила она, прислушиваясь.

Где-то вдали едва слышно шумела река.

— Ты, вообще, знаешь, куда мы едем?

— Мы вроде договорились, что ты не задаешь вопросов?

— Я бы и не задавал, но сдается мне, что миледи не очень представляет, куда ехать дальше, — произнёс он насмешливо.

Откуда-то из ущелья донесся тоскливый вой, его подхватил другой голос, отозвался третий, четвертый…

Волки.

— Похоже, мы здесь не одни, — Рикард оглянулся, — не хотелось бы повстречаться ещё и с волками. Пора убираться отсюда и быстро.

— Милорд боится волков? — хмыкнула Кэтриона.

Почему её все время тянет сказать ему что-то едкое?

— Милорд боится всего, чего должен бояться нормальный человек, — ответил Рикард, принюхиваясь.

— Это всего лишь обычные волки! — усмехнулась она.

Она встречала зверей гораздо более страшных…

— А под нами всего лишь обычные лошади, которые боятся обычных волков. И если они понесут, то в этом тумане мы головы себе расшибем. Так что опасаться волков вполне благоразумно.

— Благоразумие просто второе «я» милорда!

— А второе «я» миледи, видимо, безумие, раз она не боится волков, псов и пауков. Интересно, у тебя что, как у кошки, девять жизней?

— Почему же?

— Потому что с твоим везением странно, как ты дожила до совершеннолетия!

Их взгляды пересеклись, и Кэтриона невесело усмехнувшись, тронула лошадь и поехала вниз.

Что он знает о выживании?

О лестнице Ирдиона?

О башне ведьмы Эрионн и её чёрном вареве?

О тварях, что бродят среди сумрачных лесов Дэйи?

О памяти, которую таит в себе каждая вещь, и боли, которую она приносит.

О щитах, которые нужно держать постоянно, чтобы эта память не захлестнула и не раздавила…

— Поехали! В паре квардов есть какое-то жильё, — Рикард привстал в стременах.

— С чего ты взял?

— Пахнет дымом, лошадьми и пирогами с капустой.

— Пирогами с капустой? У тебя что, нос как у рыси? — Кэтриона потянула носом воздух, но пахло лишь сыростью и прелой листвой. — Надеюсь, ты не ошибся.

Он и не ошибся.

Они спустились с холма вниз. Где-то в полутора квардах дорога расширилась, из тумана проступили очертания домов, длинного амбара и скирды с сеном.

По эту сторону холма туман был не такой густой, и Кэтриона рассмотрела над домом вывеску с совой и надпись: «Старый Филин».

Постоялый двор! Какая удача!

Длинный амбар тянулся вдоль дороги, дальше шли стога и поленницы дров. Где-то в тумане замычала корова, и действительно пахло дымом.

Кэтриона спрыгнула на землю.

Скорее бы в тепло!

— Подожди! — Рикард остановил её жестом. — Ты ведь не знаешь этих мест, верно?

— А ты знаешь?

— Знаю кое-что. Послушай, — он оглянулся и понизил голос, — мы не должны привлекать к себе внимания. Мы обычные путники, которые заблудились. Постарайся не бить кого-нибудь сковородкой или пытаться укусить. И дай сюда оружие, — он протянул ей сумки и второй плащ, — и кинжалы тоже. Я спрячу.

— Зачем? В этих местах оружием никого не удивишь.

— Ты можешь просто сделать, что я прошу? — Рикард посмотрел укоризненно. — Я обещал доставить тебя в целости и сохранности в Таршан? И я это сделаю. Просто доверься мне.

— Довериться тебе? В самом деле? Это самое смешное, что я от тебя слышала!

— Знаешь, а это, похоже, самое смешное, что я тебе говорил. Но все-таки попробуй, раз уж тебе пришла в голову смешная идея меня нанять. Я — человек слова, и собираюсь его сдержать. Доставлю тебя в Таршан живой и здоровой. А для этого миледи могла бы просто не мешать мне это сделать! Не надо ни на кого смотреть так, будто выбираешь место, чтобы воткнуть баритту! И хвататься за сковородку, чуть что не так, тоже не надо! Ты, вообще, можешь смотреть скромно и с почтением?

— С почтением? На кого? — удивилась Кэтриона.

— Да ни на кого! Вообще ни на кого можешь не смотреть? Зайти, сесть в уголок и ждать, пока я всё не решу?

Он что же думает, что она идиотка? Что она войдет и начнет драться с первым, кого увидит? С чего он вообще это взял? И этот его тон… Словно она маленькая девочка!

И ей вдруг захотелось сделать что-нибудь ему назло. Щелкнуть по носу, разогнать с его лица эту серьезность, потому что…

Потому, что, когда он так говорил, что-то внутри неё просыпалось, что-то странное. Как будто всплывали чьи-то чужие чувства или воспоминания о далеком детстве, о капризном ребенке, о соперничестве, и его слова будили в ней другую Кэтриону, заставляя делать всё наперекор. Как будто что-то похожее было с ней в какой-то другой жизни. И воспоминания эти её пугали…

— Волосы распусти, — сказал Рикард, заматывая её оружие в плащ.

— Это ещё зачем? — удивилась она.

— Чтобы ты больше походила на женщину.

Ах, на женщину!

— Я недостаточно женственна для милорда? — Кэтриона прищурилась и усмехнулась.

Её задели эти слова. Непонятно почему.

Она чуть наклонила голову, развязала ленту и тряхнула волосами. Те рассыпались по плечам тяжёлой темной волной, упали на лицо, и она отвела их аккуратно мизинцем, улыбнувшись лукаво, и томно взглянула на Рикарда из-под ресниц.

— Может, ещё пару пуговок расстегнуть на рубашке? — спросила с придыханием и намотала на палец завязки плаща. — Так я буду достаточно похожа на женщину?

Рикард растерялся на мгновенье, и она увидела, как вспыхнули его глаза и ноздри затрепетали, а потом словно забрало опустилось, и взгляд снова стал непроницаемым.

— Я хотел сказать… на обычную женщину, — пробормотал он и торопливо отвернулся.

Но когда они вошли внутрь, Кэтриона сделала так, как он просил. Села в тёмный угол подальше от свечей и огня печи и стала ждать, пока Рикард поговорит с хозяином.

Постоялый двор был почти пуст, хозяин и трое местных резались за большим столом в кости, основной дом оказался уже заперт и не протоплен. Как выяснилось, мимо проходила короткая дорога из Лисса на Брох, но открыта она только летом, когда на перевале нет снега, а в реке спадает вода.

Рикард подсел к столу и присоединился к игре. Прошел круг. Кэтриона наблюдала. Видела, как он поддался, проиграв пару лей, как втянулся в разговор, сетуя на то, что вот они вдвоем с женой заблудились…

С женой? Ну-ну!

…и на то, что послушай женщину — сделай наоборот.

Его рассказ о том, как они по настоянию жены свернули с дороги на Лисс в какую-то глушь, чтобы посмотреть айяаррскую Каменную Деву, да заблудились был настолько правдив, что и Кэтриона поверила бы, слушая его из чьих-то других уст.

Горазд же ты врать, князь с приисками!

Но она понимала, что он делает. Как подкупает доверие незнакомых людей тем, что им близко, потому что разговор тут же перешел на жён и их глупость. Она и сама сделала бы так же. Но… Кэтриона понимала, что это он говорит не только для того, чтобы пообщаться с местными. Но и назло ей. Судя по тому, как изредка он бросал в её сторону пытливые взгляды.

И это… веселило. Он решил отомстить? Хорошо. Она поднимет перчатку.

Кэтриона отвернулась, глядя в окно, затянутое толстым слоем сарынца — прозрачной смолы из чёрных кедров, которые росли тут повсеместно. Окунулась в Дэйю, глядя на алую ленту дороги.

От постоялого двора она уходила на север, чуть в сторону, может десять квардов, не больше, и уже оттуда делала поворот на восток и устремлялась в Таршан.

И вот она, совсем близко, на повороте — чёрная фигура из кости, стоит среди таких же чёрных дубов.

Сейчас сквозь зыбкий свет и туман отчетливо проступили каменные остовы домов, лишь в одном месте сохранилась обугленная стена с пустыми глазницами окон.

Нужно узнать, что там…

Она вернулась обратно и посмотрела на Рикарда. Игра была в разгаре. После первого круга появилась женщина в синем чепце, похоже, хозяйка, принесла всем сидра, а затем накрыла Кэтрионе на стол.

— Умаялись поди? Тута у нас как осень, так туман и туман, не вы одни с дорогой промахиваетесь. Но уж дорога по верхам закрыта, так гостей почти и нет. А я пирожков напекла, — она поставила на стол блюдо, — с капустой. Сейчас утку ещё принесу, уток-то мой старшенький с озера почитай каждый день таскает. Прорва их в этот год. Да вы раздевайтесь! Тута тепло, я вам сейчас постелю наверху, гостевой дом-то у нас уже закрыт, но вам с мужем местечко найдем.

И хозяйка уплыла неспешно за перегородку, пристроенную к печи. А Кэтриона снова посмотрела на Рикарда.

Надо же! А он угадал. Пирожки с капустой…

Он выглядел раздосадованным и потирал лоб рукой, а местные улыбались довольно — обыграли приезжего! Облапошили, как мальчишку.

Только Кэтриона знала, растерянность его напускная. Он встал, подошел к ней, и приобняв за плечо, сел рядом. Из-за перегородки появилась хозяйка с мисками.

— Руку убери или отведаешь сковородки, — прошептала Кэтриона.

Но он только улыбнулся хозяйке, а руку не убрал.

— Повезло нам, такие гостеприимные люди живут здесь, а уж муж ваш, сразу видно, везучий человек, обыграл меня и глазом не моргнул!

Хозяйка расцвела, как пион, от такой похвалы.

— И все говорят — везунчик он.

Кэтриона перехватила вилку поудобнее и, как только хозяйка отошла, красноречиво посмотрела на Рикарда. Он тут же убрал руку. Но там где он прикасался, на плече осталось, будто тёплое пятно, и Кэтриона всё ещё ощущала его прикосновение.

— А ты красиво лжешь, — прошептала она и принялась есть.

— Уверен, что в этом ты лучше меня, — ответил Рикард.

— Пирожки с капустой. Как ты узнал? Не может же быть, чтобы ты учуял их за два кварда отсюда? — она посмотрела на него искоса.

Или может быть? Пес тебя задери, да кто же ты такой?

Но он не ответил. Лишь пожал плечом неопределённо.

— Послушай, — произнесла Кэтриона, снова глядя в окно, за которым уже стемнело. — Ты можешь узнать у них про одно место, квардов на десять севернее? Что там находится?

— А что там должно быть, по-твоему? — спросил Рикард, не отрываясь от еды.

— Там… не знаю, какое-то селение. Вернее было селение, а сейчас пепелище. Мне нужно знать, что там было.

— Допустим, я узнаю. Что мне за это будет?

— Выбирай: я могу поцеловать тебя на ночь, муженек, и боюсь, тебе вряд ли понравится мой поцелуй, или я сделаю вид, что пропустила мимо ушей твою историю с глупой женой, — она повернулась и посмотрела ему прямо в глаза.

— Ладно, радость моя, я узнаю то, что ты просила. А теперь иди спать, ты того и гляди клюнешь в тарелку носом, — ответил он насмешливо.

Пожалуй, он прав, ей удастся поспать немного, пока они будут играть в кости.

Комната была в мансарде. Половину стены занимала каменная печная труба, идущая с первого этажа, рядом с которой стояла кровать, достаточно широкая, чтобы вместить двоих, и плетеное кресло-качалка из лозы. На маленьком столе — свеча в глиняном осколке кружки. И маленькое оконце, задернутое белой занавеской, расшитой маками.

Кэтриона сняла плащ, присела на кровать, прислонившись спиной к теплому телу печи, и даже сама не поняла, как внезапно провалилась в сон.

— Никогда! Никогда так больше не делай! — мать кричит на девочку. — Нас сожгут за это!

Девочка стоит босая, потупив голову, на ней лёгкое платье танцовщицы, которое она сшила сама. Купила кусок алого шелка в лавке и бисер, украсила по подолу вышивкой. И шила тайком, чтобы мать не знала. А в руках у неё новые туфли. Голубые. Лаковые. С застежкой сбоку и розами из жемчужных бусин.

— Но ты же сама так делала и меня учила, я помню! — восклицает девочка. — Что же в этом плохого?

— Это, — мать опускается перед девочкой на колени и берет её за плечи, смотрит в глаза, — здесь это называется «колдовство», и за это нас сожгут на костре: тебя и меня. Ты не должна так делать больше! Никогда! Никогда…

— Но они платят мне за танец, а нам нужны деньги, — девочка плачет, — этот мужчина, Бертран, он дал мне пятьсот ланей, мама! И новые туфли.

Женщина выхватывает туфли и бросает их в угол.

— Никогда не бери подарки от незнакомых мужчин!

— Но это же просто туфли! — в голосе девочки горечь и обида.

— Этот мужчина может нас погубить, девочка моя! Я бы и сама танцевала, если бы было можно…

— Но почему дома мы могли это делать? Почему здесь нельзя? Что в этом плохого? — девочка шмыгает носом.

— Нас могут найти, узнают, что ты танцуешь, донесут в Ирдион или, ещё хуже, Ассиму, и нас либо сожгут, либо… лучше тебе не знать, милая. Забудь о том, что было дома, здесь так нельзя, теперь всё по-другому.

— Но я не хочу забывать!

Как можно забыть?

Как бриллиант золотой оправой, их город обрамлен пустыней. Песок складками жёлтого бархата спускается на побережье и перетекает в лазурный шелк моря. Красный камень мощеных улиц… Терракотовый и белый — дома… Черепица голубых крыш, и их дом — огромный, с мозаичным двором и галереями, с тенистым садом, фонтанами и павлинами, гуляющими меж деревьев. Клумбы цветущих чайных роз, подъездная аллея, обсаженная королевскими пальмами, такими высокими, что, кажется, небо лежит прямо на них. Морская гладь подернута легкой дымкой, и прозрачные шелковые занавеси чуть колышутся от теплого ветра. На столе финики, инжир и мед, и её мать в алом одеянии с золотом учит её танцевать…

— Ты должна забыть, слышишь! — мать трясёт её за плечи, и девочка крепится изо всех сил, чтобы не разрыдаться совсем.

В чём она виновата? Она всего лишь хочет помочь маме всё вернуть.

— Я не могу забыть, мама… Я не могу забыть! — рыдания прорываются сквозь сжатое спазмами горло.

А мать продолжает трясти её сильнее, со словами:

— Проснись, Кэтриона! Да проснись же ты!

— Я не могу забыть! Я не могу забыть!

Она уже кричит, а мать зажимает ей рот рукой, и она вдыхает воздух судорожно и хрипло…

— Тихо, Кэтриона! Тихо! Это просто сон! Не кричи, ты всех перебудишь!

…и внезапно просыпается, чувствуя, что это уже не девочка, а она — Кэтриона, и её кто-то душит в темноте, зажимая рот рукой. И она пытается схватить кинжал, но он далеко, и тогда она вонзается зубами в руку, и тот, кто сжимает её в объятьях, словно в тисках, шипит:

— Демоны Ашша! Да чтоб тебя!

Грань между реальностью и сном так тонка…

Кэтриона судорожно глотает ртом воздух, понимая — она кричала. В груди больно.

Тепло. Сумрак. Огарок свечи едва виден за неровными краями кружки и этот кто-то, кто душил её — Рикард. Не душил…

Он держал её, прижав к себе и обхватив руками. Обнимал…

— Отпусти меня! — она уперлась руками ему в грудь, и он разжал объятья. — Ты спятил? Что ты делаешь?

Он толкнул её на подушки.

Её лицо — мокрое от слез, и горло сжал стальной обруч.

Проклятье!

Рикард отошел и плюхнулся в кресло, разглядывая ладонь.

— Что я делаю? Ты металась тут и кричала так, будто тебя убивали! Ты хочешь, чтобы хозяева выгнали нас на улицу посреди ночи? Я всего лишь пытался разбудить тебя, а ты снова меня укусила! Да что с тобой такое?

Она встала с кровати рывком и отошла к маленькому окну у противоположной стены, быстро вытерла ладонями щёки.

Слёзы! Вот же гадство! Не хватало ещё ему этого видеть! Будет теперь измываться над ней! Проклятая шкатулка! Она разобьет её и отправит к тварям в Дэйю! Туда ей и дорога!

Сердце билось где-то в висках. Она вдохнула глубоко, чувствуя, как расслабляется сжавшееся горло. Почему так больно? Почему она не может рассмотреть их лиц?

— Ты узнал что-нибудь? — спросила она, не оборачиваясь.

— Да. И это обойдется тебе в немалую сумму, радость моя, потому что эти ушлые крестьяне ободрали меня, как бобры вербу.

— Уж не сомневаюсь, что ты радостно им поддавался!

— А как ещё ты думаешь развязать язык алчному человеку?

— И?

— И?

— И что же ты узнал, пес тебя задери!

— Я не хочу рассказывать это твоей спине.

Кэтриона повернулась и присела на подоконник. Слезы уже высохли, и к ней вернулось самообладание. Рикард спросил, покачиваясь в кресле и не сводя с неё глаз:

— Этот твой сон… То, что тебе сейчас снилось… Оно как-то связано с этим местом, ну тем, о котором я только что расспрашивал?

— Связано? — удивилась Кэтриона. — Не думаю. А что? Что ты узнал, расскажи уже!

— Зубы у тебя, как кошки! Я требую доплату, — ответил Рикард, разглядывая ладонь.

— Хорошо. Буду должна. Так что там ты выяснил?

— Если опустить всякие страшилки про какого-то неведомого зверя, что вышел из земли и всё сжег, и то, что место там проклятое… Ты знаешь, кто такие веды?

— Знаю. А что?

— Это место называется Чёрная Падь — когда-то там было их поселение. Лет пятнадцать назад или чуть больше, — Рикард закинул руки за голову, вытянул ноги на край лавки и начал рассказ, — тогда здесь, по перевалу Kahie'e Hea, проходила граница между айяаррскими землями Ибексов и владениями Лисса. Вернее, по ту сторону горы справа находились земли, которые принадлежат князю Альба, а по эту — князю Солна. И в этом самом месте была граница. Королева даровала все эти земли до самого перевала князю Альба, когда тот стал генералом и Ибексов отсюда выгнали. Это сейчас тут постоялый двор, а раньше тут были священные леса вед. И там, куда ты едешь, было их поселение. Но что-то произошло. Они тут разное плели — выпили мы немало, и пойми, что правда, а что нет. В общем, говорили про какого-то зверя и пожар, что ведьмы накликали на себя проклятье, что огонь упал с неба и что вышли какие-то твари и боролись друг с другом всю ночь. И поселение сгорело дотла, а ведьмы сами виноваты, ибо колдовство — это зло. В итоге все погибли. Как-то так. Это то, что ты хотела узнать?

Веды. Альба. Зверь? Что за зверь? Обугленные стволы деревьев. Пожар? Дочь Альбы — веда, она видела её в Брохе…

Место, где пешка становится королевой.

Князь Альба…

Не такой уж богатый род. Не столь знатный, как посмотреть, но королева благоволит ему. Из командоров заставы в генералы за очень короткий срок. Его взлет был стремительным, и даже поговорка есть: «Взлетел, как Альба». Говорят, они любовники, и это бы всё объяснило. Может быть, то, что здесь произошло, и превратило Альбу в генерала? Альба и есть та пешка, превратившаяся в королеву? Дэйя всегда говорит загадками. И зверь… Тот ли это зверь? И печать. Она была здесь. А может она всё ещё здесь? Может это то самое место?

Всё промелькнуло в голове мгновенно.

— Мне нужно попасть туда.

— Если я спрошу «зачем», ты ведь не ответишь?

— Н-нет.

— Ладно. Я так и думал. Тогда надо ложиться спать, выедем утром. Если, конечно, ты не загрызешь меня во сне. И, кстати, ты обещала платить по вечерам — деньги положишь на стол.

Кэтриона посмотрела на него исподлобья.

— Извини… за руку.

— Миледи извинилась? Что-то небывалое! Видимо, завтра пойдет снег, а не хотелось бы…

Он бросил плащ и куртку на кресло, снял сапоги и улегся на кровать.

— Я что же, караулю нас первой?

— В этой глуши нас можно не караулить. Ложись, — он похлопал рукой по кровати, — завтра будет тяжелый день, выезжаем на рассвете.

— Спать с тобой в одной постели? Пфф!

— По легенде мы муж и жена, так что хозяева не удивятся. Но если хочешь — можешь спать в кресле. Но скажу честно, — он добавил шепотом, — оно жутко неудобное!

Кэтриона посмотрела на него и подумала, что не мешало бы отстегать этого мошенника вожжами. Ведь он специально так сделал! Лежит теперь довольный, ухмыляется!

Впрочем, смущало её совсем другое…

У неё были мужчины.

Орден запрещает любить, заводить семью, иметь привязанности, но остальное — пожалуйста.

Был один в Иртане. Капитан. Голубоглазый высокий блондин, красавец и любимец женщин. Он был галантен, обходителен и быстр. Страсть его всегда была бурной и без всяких сантиментов. И ей это нравилось. Они встречались иногда, когда она бывала там по делам Ордена. Он говорил о службе, о драках и лошадях, и они скакали наперегонки по большому парку в загородном доме его друга. С ним было весело. И просто.

В Эддаре был вельможа. Странный немного и очень богатый. Он курил кальян и витал в облаках, читал ей сонеты и любил долгие вечера, когда солнце тонет в море, а жара сменяется теплом и умиротворением. Любил лежать в горячей ванне и любоваться закатом. А ещё — розовое масло и осыпать её лепестками. И ей это тоже нравилось. Страсть его была неспешной и томной. Лепестки, масло, закат и тепло. И ощущение безопасности. Она вообще любила тепло. Они провели вместе немало прекрасных вечеров.

А в Рокне был парифик. Единственной любовью которого была огромная университетская библиотека. Да ещё вот Кэтриона. Он рассказывал ей о разных странах, о великих людях, и она слушала с удовольствием, хоть и многое из этого знала, в Ордене ведь учат всему. Но его голос, в котором звучала неподдельная страсть к этим местам и людям, которых он никогда не видел, тишина верхних комнат университетского здания, где он жил, и его руки с длинными тонкими пальцами нравились ей. Он научил её играть в шатрандж — ту самую ашуманскую игру с пешками и королевой, и иногда они смотрели на звезды из высокой башни астролога. Там было спокойно, а он был нежен и робок, и это ей тоже нравилось.

Она всегда приходила, когда сгущались сумерки, и уходила в темноте, ещё до рассвета. Темнота стирала лица, оставляя только желания. А когда желания исчезали, ей оставаться было незачем. Никаких обязательств, никакой привязанности. Да и просыпаться в постели с чужим мужчиной Кэтрионе никогда не нравилось. Сон она предпочитала ни с кем не делить.

И мысль о том, чтобы спать сейчас рядом с Рикардом, ей совсем не нравилась. Это было слишком… доверительно? Почти, как целоваться в губы. Это порождает привязанности, а привязанность — это плохо.

«Ни любви. Ни жалости. Ни страха». Цели Ордена превыше всего.

Но и спать в кресле она тоже не собиралась.

— Ладно, — Кэтриона присела на край кровати, — но не вздумай приставать ко мне! Если не хочешь отведать кинжала или моих зубов.

— Приставать? — он зевнул. — Радость моя, даже не надейся! Ты вообще не в моем вкусе. Слишком тощая.

— И не женственная, я помню. Вот и чудесно! Потому что ты тоже не в моем вкусе! — воскликнула она, осторожно легла на край кровати и задула свечу. — И, надеюсь, ты не храпишь.

— И почему же я не в твоем вкусе? — спросил он уже в темноте.

— Ты слишком благоразумен, а это нагоняет тоску, — ответила она ему в пику.

— Миледи нравятся смелые идиоты? — хмыкнул он.

— Милорду не всё ли равно, какие идиоты нравятся миледи?

— Если миледи будет опять вопить ночью на весь дом — её будить?

— Да. Но… аккуратно.

— Хорошо, толкну тебя кочергой. А теперь, сладких снов, радость моя.

— И тебе, дружок.

Глава 11. Место, где пешка становится королевой

Чёрная Падь выглядела совсем не такой, какой Кэтриона видела её в Дэйе.

Она даже не сразу узнала это место. Молодые деревца и вездесущая жимолость давно освоили выгоревшую поляну, плющ укрыл остовы домов, а девичий виноград украсил чёрные дубы покрывалом багряных листьев.

Лес как лес. Она бы проехала мимо, не заметив.

Кэтриона спрыгнула на землю, набросила поводья на ближайший сук и сказала Рикарду:

— Не ходи за мной. Стой здесь.

Наблюдатель ей ни к чему.

Вся эта совместная ночевка на постоялом дворе вызывала у Кэтрионы смешанные чувства. Она вообще-то была не из стеснительных. Но проснувшись утром и обнаружив свою руку на груди Рикарда, мысленно выругалась. Потом рассматривала его спящего… Вернее, она думала, что он спал. А он не спал. Сидел потом внизу за столом, ел яичницу и перебрасывался шутками с хозяйкой о бурной ночи, а ей подмигивал.

Ну, не подлец? И ей было… не по себе, что ли. Её мало что могло смутить в это мире. А Рикард смущал, и это ей совсем не нравилось, если не сказать больше. Это пугало.

Пожалуй, как только они вернутся в Лисс, надо будет исчезнуть тихо. Так, чтобы больше не встречаться с Рикардом никогда. Ни к чему это всё…

Что такое «это всё» Кэтриона не смогла себе объяснить.

— Уверена? — спросил Рикард, глядя на неё внимательно.

— Да.

И она ушла. В заросли облетающего бересклета и жимолости по ковру опавших листьев. Оглянулась, не идет ли он за ней. Но он остался с лошадьми.

С чего ей начать?

Туман утром поднялся выше, превратившись в низкие облака, и здесь было тихо. Так тихо, что, казалось, слышно, как падают капли с мертвых ветвей обгорелого дуба.

Она остановилась перед обвалившейся стеной дома, закрыла глаза и погрузилась в Дэйю.

Это место черно. Неподвижно, как блюдце с оливковым маслом. С серого неба падают редкие хлопья — воспоминания. Сейчас это всего лишь воспоминания леса, пытающегося срастить края этой страшной раны, заполнив её молодыми березками и осинками. Лес заботливо прячет старую боль под покрывалом листьев.

Ей нужно опуститься глубже.

Она идет по стелящейся траве, но здесь время словно остановилось. Сколько прошло лет?

Восемнадцать — отвечает Дэйя.

Это долгий срок, и так глубоко уходить одной опасно, но она будет осторожна.

Время здесь похоже на метель из летящих осколков памяти. Сейчас она состоит из жизни леса — падающих листьев и летящих птиц, пробегающих мимо зайцев и осторожных косуль, капель дождя и редких снежинок. Солнечных лучей, ветра… Они кружатся вокруг неё, обращая дни вспять и стирая день за днем упорные попытки леса поглотить страшное пепелище.

Деревья истончаются, как сосульки, истекающие водой от весеннего тепла, и исчезают. Тают кустарники, редеет трава, проступает пепел, и медленно поднимаются на поверхность руины домов, обугленные и страшные.

Едкий запах гари. Мелкий дождь. Серое небо. И такая же осень, только совсем ранняя.

Мужчина.

Он сидит на камне, прижав ладони к вискам, и плачет — мужчина в мундире королевского пограничника. Рядом женщина в простом саржевом платье и шали, с маленьким ребенком. Девочка…

— Нанет, что мне теперь делать? Как мне жить без неё? — он поднимает лицо, вытирая слёзы тыльной стороной ладони.

— У вас осталась дочь, милорд. Рия просила вам сказать, чтобы вы берегли её, просила поклясться здесь, что сделаете её счастливой. Она ведь одна осталась из всего рода…

Вокруг мужчины голубым огнем пылают ярость и боль, и они так сильны, что даже Кэтрионе больно.

— Я узнаю, кто это сделал! Я убью его!

— Нет, милорд, это не вашей власти. Это было что-то не из нашего мира, и лучше будет нам уйти отсюда. И никогда не возвращаться, — шепчет Нанет. — А Кайю нужно спрятать, мало ли, храмовники или то, что убило вашу жену…

— А когда вернется мама? — спрашивает девочка.

И мужчина отворачивается…

Лиц не видно. Почему она не видит лиц?

Но и без этого она понимает, что мужчина — будущий генерал Альба и это его дочь, та самая, которую она видела в Брохе.

Кэтрионе больно. Так больно, что она едва может дышать, она отпускает это воспоминание и продолжает идти.

Ещё немного.

Мужчина и женщина с девочкой исчезают. А она погружается глубже в прошлое.

Воспоминания похожи на колодец. Иногда она в него смотрит, иногда падает. Иногда тонет. Но эти воспоминания, похожи на бездну.

И она шагнула в неё слишком поспешно. Не подумав.

Чернота растеклась вокруг вязким маслом, обволакивая её ноги, задрожала и внезапно вспыхнула.

Огонь не просто горел. Бушевал. Ревел и рвался в небо. Он был так силен, каким не бывает даже ирдионское пламя.

В нем корчились деревья, огненные змеи извивались в траве, и в клубах дыма снопы искр взметались в ночное небо, затмевая собой звезды.

Крики оглушали…

Казалось, весь мир кричал: люди, деревья, звери…

Паника…

Кто-то метался в темноте…

— Не плачь, тише, девочка моя, тише, Кайя…

Шёпот.

— Спрячь её в деревне, у Нанет… Я задержу его… Возьми это! Скажешь ему, чтобы спрятал мою девочку…

Воронка. Чёрный вихрь, пронизанный золотыми искрами, растет из земли, ширится, и в нём проступают очертания Зверя.

Не смотри на него, Кэтриона! Тварям нельзя смотреть в глаза!

Но слишком поздно.

Черная вытянутая морда, острые кинжалы зубов, когти, и крылья, распахиваясь, прорастают сквозь пламя. А глазах у него — живой огонь.

Рядом с ним женщина. Тёмные волосы разметались по плечам, голубое платье, а поверх широкий пояс, украшенный кольцами и амулетами.

— Отдай мне камень, — она протягивает руку.

Но лица не видно.

— Нет!

Прямо напротив Зверя стоит хрупкая женщина, раскинув руки, и её лицо Кэтриона видит. Эта женщина — сама суть этого места. Проводник. Хранительница древа. И это то самое лицо, девушки из Броха, дочери генерала Альбы. Одно и то же лицо.

Это её мать.

— Нет… Нет! Не делай этого! — шепчет Кэтриона, протягивая руку.

Она знает — Зверь её убьет.

У женщины в голубом платье печать, вот как Зверь вышел через Врата. И пока печать у неё в руках, пока Врата открыты — его не победить.

Прошлое изменить нельзя, и ей нельзя помочь. Нельзя остановить всё это, но Кэтриона всё равно кричит:

— Нет!

Но не может сдвинуться с места, ноги увязли в чёрной смоле. Вокруг неё пляшет смертоносный огонь схватки. И она знает, чем всё закончится.

Ей нужно уходить. Немедленно. Врата всё ещё открыты. До сих пор. Это место и правда проклято!

Но она, как пчела, увязшая в меду.

Не нужно смотреть! Разорви связь с этим местом!

Она собирает все силы, чтобы отделить себя от этих воспоминаний…

Огонь бледнеет, будто подернутый пеленой тумана, опадает, теряя свои красные лепестки, глохнет плач умирающих деревьев, и крики растворяются вдали…

Кэтриона с трудом вырывает ноги из липкой смолы и оборачивается.

Он стоит прямо перед ней.

Даурус. Огромный крылатый волк с лапами ящерицы. Острая морда, чёрная шерсть и пасть, полная блестящих клыков. Когти-лезвия на лапах, покрытых чешуёй. И глаза, полные живого огня.

Она слишком долго пробыла здесь. Слишком долго смотрела на этот огонь. Она видела его и смотрела ему в глаза.

А теперь он пришел за ней.

Миеле-заступница!

Кэтриона рухнула на землю, рассыпалась на части и взвилась вверх ласточкой. И никогда её полет в Дэйе не был таким стремительным, как в этот раз. Она жалась к земле, мчалась меж мертвых дубов и их корявых узловатых ветвей-рук с растопыренными пальцами сучьев, почти скользя по длинной траве, похожей на нити пепла, ныряя то вверх, то вниз, но он не отставал. Летел чуть выше, и она слышала, как щелкает его пасть, полная острых клыков, мелькают когти-лезвия, пытаясь сбить в полёте маленькую чёрную птичку. И по сумрачным полям разносится дикий рёв голодного зверя.

Её гнало безумие и страх, и осознание того, что выбраться отсюда она уже не сможет. Не успеет. Она зашла далеко, и ей просто не хватит времени и сил.

Колодец слишком глубок. Не колодец — бездна…

Зверь слишком силен, и это его территория.

А она была слишком самонадеянна.

Ветви цепляются за крылья, и она теряет счет времени, а силы совсем на исходе…

Ей не хватает воздуха. Потому что в Дэйе он недвижим, он горячий, влажный и похож на густую паутину, прилипающую к крыльям. Ей бы совсем немного, всего один восходящий поток, чуть-чуть ветра, который вынесет её на поверхность…

Дыхание Зверя совсем близко, и оно опаляет. Внутри у неё разгорается пламя, и она видит, как с перьев на крыльях срывается каплями кровь и превращается в жидкий огонь. Ей жарко, невыносимо жарко, лицо пылает, и лёгкие рвутся с хрипом. Она задыхается.

Сейчас она просто сгорит…

— Кэтриона! Очнись!

Голос приходит издалека. И это голос ветра.

— Очнись! Слышишь!

Ветер хлещет её по щекам, и он такой живительно прохладный…

— Кэтриона! Мать твою, очнись же! Очнись!

…ветер льется откуда-то сверху, и из последних сил она взмывает за ним и вливается в восходящий поток. Это он хлещет её по щекам, и она ловит его ртом, вдыхая глубже и глубже. Крылья наливаются новой силой и новым огнем. Совсем другим огнем. Неведомым ей прежде. Живительным и лёгким, и крылья поднимают её над серым лесом.

Сумрачные небеса Дэйи несутся ей навстречу, дымка тает, разрывается в клочья, и она выныривает на поверхность. Сзади долетает разочарованный яростный рев, и в самый последний момент, когда она уже не там, но ещё и не здесь, отчаянный рывок Зверя, и его коготь, самый длинный из всех, успевает зацепить её крыло и пройтись по нему лезвием.

Кэтриона с криком открыла глаза.

Она лежала на земле, на влажной листве среди развалин, и Рикард сидел рядом, обхватив её руками, тряс за плечи, и ее голова болталась из стороны в сторону. И щёки горели, и даже губы, и, казалось, что на них кровь…

— Слава Богам! — воскликнул Рикард, держа её за плечи и глядя в глаза.

Он испуган.

И внезапно он прижал её к себе со словами:

— Что это, мать твою, такое было?!

Голос не слушался, Кэтриона пошевелила рукой и прошептала:

— Больно…

— Демоны Ашша! — Рикард увидел кровь и отбросил плащ с её плеча.

Рукав на куртке был разорван, и рубашка под ним, и тонкая шерсть кофты — всё пропитано кровью. Он расстегнул куртку и кофту, стащил с плеча и разорвал рукав рубашки. Кэтриона не сопротивлялась — у неё просто не осталось сил.

От локтя вверх по плечу протянулась глубокая рана, нанесенная острейшим лезвием.

— Не вставай! — он скатал валиком свой плащ и положил ей под голову.

Принес воду и сумки. Она пила жадно, и жар постепенно уходил.

— Не шевелись! — Рикард разглядывал рану, а потом посмотрел на Кэтриону. — Кто это сделал? Или… что? Здесь же никого не было!

— Просто… перевяжи.

Он принялся быстро рыться в сумке, достал какую-то баночку. И она вспомнила, как по такой же его баночке пыталась в Ирдионе понять, кто убийца Крэда… Мазь от ран.

— Возьми лучше в моей сумке, — произнесла она тихо.

— Ага, как же! Думаешь, я не видел, как миледи руны умеет плести? Я твою сумку трогать не буду.

— Значит, пытался? — она улыбнулась слабо, в ушах всё еще колотился набатом пульс.

— Ну ты же разглядывала меня бессовестно этим утром. Так что всё по-честному. А руку тебе придется зашить. Наверное, вернемся на постоялый двор.

— Нет. Не нужно зашивать. Дай мою сумку.

— Рана глубокая, зашить нужно.

— Нет, просто дай сумку.

Она достала банку — мазь Адды творит чудеса, стянет рану и к утру уже только след останется.

— Хм, какой интересный состав, — Рикард понюхал мазь и взглянул на Кэтриону, которая уже села, прислонившись спиной к стволу дерева, — довольно дорогие ингредиенты. И редкие…

— У меня опасная работа.

— У тебя опасная жизнь, — бросил он как-то сухо, — нужно смыть кровь с раны.

— Нет, просто намажь это сверху, прямо на кровь.

— Уверена?

— Это не первая моя рана, как ты, наверное, успел заметить. Я ещё помню, как милорд проткнул мне плечо бариттой.

— Миледи тоже не осталась в долгу, насколько я помню! Я хромал тогда через полгорода, между прочим! Рукой не шевели!

Он сел рядом на плащ, ошкурил ивовый прутик и принялся им наносить на рану мазь. Он делал это аккуратно и сосредоточенно, удерживая Кэтриону за локоть.

И он был так близко…

Тёмные волосы чуть вьются, падая на шею, тонкий нос с лёгкой горбинкой, его дыхание касается её кожи и, кажется, что даже боль от этого уходит… у него красивые брови… и его лицо… это лицо не убийцы из тёмных переулков и не вора…

С какого момента она вдруг стала считать его красивым?

Её взгляд скользнул по шее вниз, в ворот тёмной рубашки…

Какое странное украшение…

У него на шее цепочка, а на ней серебряный диск с солнцем и рядом кольцо. Диск и кольцо — разные, будто это чьи-то вещи, взятые на память…

Мазь схватилась быстро, и рана стала похожа на трещину в коре дерева, залитую янтарной смолой.

Силы понемногу возвращались, жар ушел, и ей стало холодно.

— Отвернись, — бросила она коротко.

— Зачем?

— Я переоденусь!

— Может, помочь? — он ей подмигнул.

Он сидел слишком близко. И слишком синими были его глаза…

— Может, просто отвернешься? — спросила Кэтриона серьезно.

— Тебе же неудобно… одной рукой…

— Хочешь смотреть? Да не жалко, — она вдруг улыбнулась с вызовом и распустила шнуровку на корсаже, надетом поверх рубашки.

Надо же, отвернулся! И как поспешно…

Он и правда отвернулся слишком быстро, встал, поднял прутик и принялся его жевать, а через некоторое время спросил:

— А теперь, я думаю, пришло время объяснить, что это такое было.

— Ты обещал не задавать вопросов.

— А это был и не вопрос.

— Тебе не нужно этого знать.

— Не нужно знать? Я пообещал защищать тебя! И ты за это мне платишь! А как я смогу защищать тебя, если не знаю от чего? — воскликнул он, отшвырнув прутик.

— От этого ты не сможешь меня защитить, да от этого и не нужно, — ответила Кэтриона негромко. — Можешь повернуться.

— Это колдовство, да? — Рикард обернулся и скрестил на груди руки. — Ты колдунья? Ведьма? Да? И это место — ты ведь не зря сюда рвалась, здесь тоже жили ведьмы. И твой сон. Ты плакала, говорила, что не можешь забыть. У тебя кто-то здесь погиб?

Лицо его было серьезным и хмурым и каким-то странно-сочувствующим.

— Я? Ведьма? — переспросила Кэтриона, переведя взгляд на вершины гор.

А это была бы неплохая легенда. Пусть побаивается её.

— Хм. А если даже и так, то что? Сдашь меня белым плащам? — она посмотрела на Рикарда с вызовом.

Его лицо изменилось, что-то мелькнуло в нём… что-то горькое. И он ответил голосом полным глухой ненависти:

— Белым плащам? Я? Да будь ты хоть трижды ашуманская колдунья. Я никого… никогда… ни за что… не сдам белым плащам! Знать буду и не сдам!

— Ненавидишь Ирдион? — Кэтриона посмотрела на него внимательно.

— А ты любишь? — он прищурился в ответ.

— Скажем так, я стараюсь держаться в тени, — ответила Кэтриона.

Это было правдой. Он не так прост и может почувствовать ложь, а её ответ был правдив.

Но пугало её другое. В нём было столько ненависти к Ордену, что на мгновенье Кэтриона снова засомневалась в том, а не он ли, в самом деле, убил Крэда? Тех, кто ненавидит Орден, в Коринтии предостаточно. И слава Богам, что он не знает, кто она такая! Её медальон спрятан в потайном кармане в поясе. И ей следует быть осторожней. Хорошо, что арры у неё на другом плече — не стоит ему видеть защитные знаки Ирдиона.

— Так что тут такое было? — снова спросил Рикард, не сводя с неё глаз. — Всё-таки? Колдовство? И твоя рука — кто это с тобой сделал?

— Лучше ответь, как тебе это удалось? — спросила Кэтриона, вставая и держась за дерево.

Голова уже почти перестала кружиться, и жар ушел совсем.

— Удалось «что»?

— Вытащить меня оттуда.

— Откуда «оттуда»?

— Неважно! Как ты смог привести меня в чувство?

Это был очень интересный вопрос. Ведь там, в Дэйе, она мысленно уже попрощалась с жизнью. Знала, что ей не уйти от Зверя.

Рикард пожал плечами и промолчал.

— Это не ответ. Так все-таки, как?

— Да по-всякому. Тряс тебя, бил по щекам… ну и так…

Он отвел взгляд.

— Что-то милорд темнит, что за «ну и так»? Что ты сделал?

— Я? — он посмотрел на Кэтриону хитрым взглядом.

— Пёс тебя задери, милорд! Ты понял мой вопрос!

— Ладно, я отвечу. И поскольку ты слаба и безоружна, думаю, это безопасно, — он снова пожал плечами. — Я тебя поцеловал.

— Что? — её голос даже охрип от неожиданности. — Поцеловал? Ты спятил? То есть, я тут прощалась с жизнью, а ты на меня накинулся с поцелуями? Да как тебе вообще такое в голову пришло!

Она провела тыльной стороной ладони по губам, словно стирая поцелуй и воскликнула:

— Скотина! Подонок! Считай наш договор расторгнутым и проваливай, чтобы глаза мои тебя не видели!

— Ты закончила?

— Нет! Скажи спасибо, что я слаба и моя баритта далеко, а то получил бы ты ответный поцелуй! Прямо под ребро! — махнула она рукой. — Но я ещё с тобой поквитаюсь! Сволочь! Можешь собирать вещи и проваливать, я тебя нагоню! И убью!

Она была в ярости, и даже слабость как рукой сняло. И не могла понять, что же её так взбесило.

Она точно заколет его, как только доберется до кинжала! Вот же подлец!

— Я ведь спас миледи жизнь, а в ответ одна только чёрная неблагодарность! — он подхватил с земли свой плащ и отряхнул.

— Спас? — она развела руками. — Это чем же? Поцелуями?

— Ну, в общем, да.

— Что ещё за бред?

— Ты думаешь, я вот очень хотел с тобой целоваться? Да ты мне даже не нравишься! — воскликнул он.

А потом добавил уже тише, отцепляя прилипшие к плащу травинки:

— Но ты задыхалась, и я сделал то, что умела делать моя мать.

— Что? Ты вообще о чём?

Он посмотрел на Кэтриону, и лицо его было серьезным.

— Моя мать… Она… была… из айяарров… Из прайда воздуха, — слова давались ему с трудом, и, казалось, он доставал их из глубокого сундука, — прайд Лучницы… И она умела… делиться силой. Подуть на палец — и ожог проходил, поцеловать в лоб, чтобы спал жар… Она могла вдохнуть жизнь в захлебнувшегося водой… во всё, чем управляет воздух. И когда ты задыхалась здесь, и вся горела… я сделал то, что первое пришло в голову. И это помогло — ты пришла в себя, — он отвернулся и занялся сумками.

Миеле — заступница! Так вот почему глаза у него такие синие! Прайд воздуха!

— Ты айяарр? — её удивлению не было предела, и даже всю злость как рукой сняло.

— Нет, я человек, — он набросил плащ на плечи, — но это я умею. Делиться силой. И я поделился ею с тобой.

Он подхватил сумки и пошел к лошадям, а Кэтриона так и осталась стоять.

Айяарр? Быть такого не может! Хотя…

Прайд воздуха. Она могла бы и раньше додуматься!

Тонкая кость. Синие глаза. Движения грациозные, ловкие, текучие. Дерется он так, словно в его жилах не кровь — ветер.

Пирожки с капустой!

За два кварда учуять их запах в тумане? Нос у него точно, как у рыси. Запахи… Это ведь тоже воздух. И там, в Дэйе, этот ветер, который выдернул её на поверхность — это была его сила.

Она же смотрела на него в Дэйе. Всё понять не могла, почему она его не видит. Лишь дрожание, марево или вихрь. А это был он.

Ветер.

Она просто не поняла видение.

Он умеет скрывать память о себе и делать отражения — теперь всё объяснимо! Но… надо быть осторожней.

— Вот же гадство! — она топнула ногой.

Глупо получилось! Он ведь и правда её спас. А она так на него накричала.

Но мысль о том, что он её поцеловал, всё равно приводила Кэтриону в ярость. Будто он ступил на её территорию, проник туда, куда входить не позволялось никому.

Она подхватила вещи и пошла к лошадям.

— Хорошо! Извини! Я… не знала… не подумала…

Он обернулся. Всё лицо — одна сплошная самодовольная усмешка. И она сразу передумала извиняться.

— …но никогда больше не вздумай даже… целовать меня… без разрешения! То есть… в смысле… пока я сама не попрошу…

— А ты попросишь? — он вдруг расхохотался так, что даже Бард фыркнул и топнул ногой.

Пёс тебя задери! Какую глупость она ляпнула!

— Хорошо, миледи! Клянусь, я не поцелую тебя до тех пор, пока ты сама меня об этом не попросишь! — он приложил руку к сердцу и церемонно кивнул.

— Ты просто невыносим! Самовлюбленный болван!

А ты совсем с ума сошла, Кэтриона?! О чём ты только думаешь!

Но она не могла думать рационально. Ужас, пережитый в Дэйе, и то, что она там видела, боль в руке, и Рикард со своим поцелуем, и то, что он айяарр — всё смешалось у неё в голове. И всё это опасно. Ей надо побыть одной. Надо понять, что делать дальше.

— Поедешь впереди! — сказала она, отвернувшись и чувствуя, как краснеет.

— Будешь смотреть, в какое место у меня на спине лучше воткнуть кинжал? — он вскочил на коня и, не дождавшись ответа, тронулся в путь.

* * *

Рикард даже обрадовался, что поедет впереди. Ему надо побыть одному. Подумать.

Он, конечно же, её не послушал и пошел следом. Ждал. И видел, как она стояла среди алых кустов бересклета и жимолости, как закрыла глаза, как водила руками, как потом упала, и корчилась, задыхаясь…

Он подхватил её, опустившись на мокрую листву, кричал, пытаясь привести в сознание, бил по щекам…

От неё шел невыносимый жар, словно внутри у неё, под кожей, горел костер. Казалось, и она сейчас вспыхнет и сгорит.

И он почувствовал дым, тот самый дым из его кошмаров.

Он видел бездну. И Кэтриону в ней.

Нет! Нет! Она не может сгореть! Ни за что! Это не может повториться!

В его жизни огонь и так забрал слишком много…

Он прижал её к себе, зарывшись рукой в волосы и придерживая голову. Его мать так делала. Он видел. Не делал сам, но это же просто! Нужно лишь дать ей немного силы, воздуха…

Он наклонился. Она вся пылала, от её губ шел жар и от кожи. Нужно его забрать, выпить. И он коснулся её губ. Поцеловал. Осторожно. Вдохнул. И провалился…

Аромат её духов и кожи такой сильный и так близко, разбил щиты вдребезги, опьянил и заставил сделать то, чего он так хотел и боялся. Поцеловать её по-настоящему. Неспешно, касаясь пальцами кожи. Шепча её имя. Губы у неё были такие нежные, что голова шла кругом. И она встрепенулась, подалась ему навстречу, вцепившись пальцами в плечи, удерживая его, и ответила на поцелуй. Ловила его дыхание и пила его…

И он уже не мог её отпустить, прижимая к себе и чувствуя, как это поцелуй проносится в душе горным селем, смывая за собой последние остатки рассудка…

Щиты упали.

Он чувствовал её. Её настоящую.

Она была огненным вихрем. А он — ветром, раздувающим огонь. Она — нагретым солнцем песком, а он — морским бризом. И они сливались в тёплый воздух цветущих полей. В игру солнечных бликов среди трепещущих листьев берез. В алую полосу заката. Огонь и ветер.

Лето. Она — само лето. Тепло в его руках.

Жар уходил. А её тепло не отпускало Рикарда. Он не мог оторваться и целовал её уже не потому, что ей нужно было дать немного силы, а потому что очень этого хотел.

Боги! Боги! Он, кажется, сходит с ума!

Это снова наваждение…

Воспоминания рванулись навстречу, разбуженные её ароматом, её теплом и этими ощущениями.

Он выходит из конюшни, где отец только что говорил с ним как мужчина с мужчиной.

— Ты должен быть снисходительнее к ней. Ты же понимаешь? Она девочка. Она младше. А ты уже мужчина. И она сирота.

— Отец! Я не понимаю!

— Ты должен присматривать за ней и не позволять ей играть в опасные игры. Нельзя давать ей огниво!

— Я и не давал!

— Ну кто-то же из вас поджег камыш возле пруда? Если не ты, значит она, — отец рассматривает седло на Барде. — А кто дал ей огниво? Рикард, нехорошо обманывать отца!

— Хорошо, отец, я понял. Этого больше не повторится…

— Почистишь за это Барда, когда я вернусь. Ты наказан.

Проще согласиться. Взять вину на себя. Ведь ему всё равно никогда не верят. В который раз он виноват в том, что она что-то натворила! Он зол. Он очень зол и, наверное, он отстегает сейчас сестру полотенцем. Этому демону в юбке давно пора задать хорошую трепку. Зачем она вообще появилась в его жизни?

А она стоит поодаль у летней беседки, увитой виноградом, вытянувшись, как струна, сложив руки, как и подобает хорошо воспитанной леди, и терпеливо ждет, пока отец поговорит с ним.

Он проходит мимо, не глядя на неё.

— Рикард! Подожди! — она идет за ним с выражением притворной покорности и раскаянья на лице.

— Отстань от меня! Я не говорю с тобой больше! Из-за тебя меня снова накажут!

— Так тебе и надо! Будешь держать обещания! — восклицает она. — Ты обещал научить меня бросать нож!

— За это меня тем более накажут! И ты сама не держишь обещаний! Ты обещала не играть с огнивом! Зачем ты вообще его взяла? — он шагает быстро, не оборачиваясь.

— Я и не играла. И не брала его. Камыш сам загорелся.

— Да у тебя в руках всё время всё горит! Я больше не буду тебя защищать! Ты ещё врёшь мне!

— Я не вру! — восклицает она яростно и топает ногой.

Она некоторое время идет за ним молча, стараясь приноровиться к его быстрому шагу.

— А ты знаешь, что на южном склоне в старом винном погребе потолок провалился? — произносит она, как будто невзначай. — И я слышала, как Адриан говорил конюху, что там чьи-то кости нашли…

— Кости? — Рикард замедляет шаг. — Человеческие?

— Ага, — произносит она довольная произведённым эффектом и добавляет торжественным полушепотом, — и череп!

Он останавливается. Оборачивается. Сестра смотрит на него невинно и кротко, и спрашивает:

— Пойдем, посмотрим?

И он понимает, что вот сейчас она снова втянет его в дурацкую историю, но… череп! Череп, пожалуй, стоит того.

А она, видя, как он колеблется, добавляет:

— Возьмем лошадь, ты огниво, а свечи с кухни я уже прихватила.

— Лошадь? А если отец узнает?

— Он сейчас едет к милорду Текла, а мы по-быстрому! Мы же только посмотрим… И он же сам велел тебе почистить Барда.

Тогда всё закончилось плохо. Трещина пошла дальше по прогнившим на потолке балкам, и его сестра провалилась в тёмное брюхо подземелья. И от склона холма откололся кусок рыжей глины и сполз в реку, завалив вход и едва не утащив её за собой.

Рикард звал на помощь. Стегал коня и мчался в поместье Текла, которое было ближе к проклятому холму. Он помнит, как сам копал руками рыжую глину, и люди Текла тоже, как отец кричал на него, а он проклинал сам себя…

Её спасли.

А Рикард нашел в глине первый золотой слиток.

Он тряхнул головой.

Это наваждение! И до сих пор ему все ещё было больно. Так больно, словно острое лезвие рассекло не её руку, а его сердце.

— Рикард!

Она ведьма! Это точно. Она играет им, как хочет, делая отражения. И ничем хорошим это точно не закончится. Нужно поскорее добраться в Таршан и расстаться с ней.

— Рикард!

Её рука легла ему на плечо. Он очнулся от раздумий, лес уже поредел, и они почти доехали до постоялого двора.

Кэтриона приложила палец к губам и кивнула в сторону от дороги. Рикард, не раздумывая, повернул коня. Они спустились ниже по склону.

— Что? — спросил он шепотом.

Кэтриона спрыгнула с лошади и махнула ему рукой следовать за ним. Они взобрались назад на поросший кустарником склон и затаились.

Что? — переспросил Рикард.

— Что-то…

Она покрутила в воздухе рукой.

Но ждать пришлось недолго. По узкой дороге, превратившейся от времени почти в тропу, от постоялого двора в сторону Чёрной Пади гуськом проскакал отряд из дюжины человек.

Псы.

Глава 12. Мы те, кто мы есть

— Слава Богам, эти недоумки затоптали наши обратные следы! — выдохнула Кэтриона, когда отряд скрылся из виду.

— Миледи может объяснит мне, что это за хрень собачья? — Рикард прошептал ей прямо в ухо.

Он был зол. Очень зол!

— Может, милорд объяснит мне, что он имеет ввиду? — она повернулась.

Они лежали на толстом слое хвои плечом к плечу и смотрели друг на друга напряженно.

— Миледи мне всё время лжет! — прошипел он, и синие глаза блеснули. — Ты хочешь сказать, что эта банда головорезов притащилась за тобой сюда лишь потому, что ты кого-то из них ударила сковородкой? Они, конечно, идиоты, но не до такой же степени, чтобы скакать за тобой из самой Рокны ради такого глупого самоудовлетворения! Так что ты забыла мне рассказать?

— А я что, обещала что-то тебе рассказывать? — воскликнула она полушепотом.

— Ты могла хотя бы попытаться перестать врать! Этим ты сохранишь нам обоим жизнь! Что ты делала в том борделе? Из-за чего они гоняются за тобой? — в руках у Рикарда внезапно оказался кинжал.

— Милорд что, отправил благоразумие на отдых? — она покосилась на кинжал.

— К демонам благоразумие! Ответь мне здесь и сейчас, чем ты насолила этим псам?!

— Хорошо! Не кипятись! — прошептала Кэтриона. — Я и в самом деле ничего особенного не сделала! Мистресса борделя — моя… знакомая, и я зашла к ней… просто поесть, после дороги. У них хорошая кухня, а у меня не было денег! И я просто ела, когда вошел один из них — его звали Гайра, и он начал приставать ко мне. Я ударила его сковородой и ещё второго, того с кем ты дрался на постоялом дворе. Его зовут Драдд. Я убежала, взяла твою лошадь и… дальше ты знаешь! Там на постоялом дворе этот Драдд собирался взять меня живьем, собственно всё! И убери уже кинжал! Я тебе не вру!

Он рассмеялся тихо, опустив голову на кулак. Потом повернулся к ней, и глаза его синие, как море, были совсем близко.

— Ты лжешь мне, Кэтриона, — сказал с грустью, — искусно, но лжешь. Я был там. Я говорил с мистрессой. Когда я спросил о тебе — она испугалась. А я чувствую страх. Чего она так испугалась? Я не враг тебе! Зачем ты мне лжешь? Знаешь, в такие моменты мне всё ещё хочется тебя убить!

Он спрятал кинжал и встал осторожно.

— Пора убираться. Когда они не найдут нас там — они вернутся.

— Меня пугает кое-что другое, — Кэтриона тоже поднялась, — как они вообще нас нашли? Никто не знал, что мы направимся сюда. Я не планировала этого. И за нами всю дорогу никто вообще не ехал! И из постоялого двора мы, как ты помнишь, дали крюк в два кварда, прежде чем вернулись на дорогу в Чёрную Падь. Мы никому не говорили, и нас никто не видел! А при них нет собак…

— …потому что их ведет что-то другое, — продолжил за неё Рикард и прищурился, — а значит, радость моя, дела наши выглядят уж очень паршиво! Ты ранена, а я один с ними не справлюсь… наверное. На дорогу нам нельзя, и я не знаю этих мест. Что мы будем делать? А? Среди гор, в тумане, холодной ночью — и это не считая волков? И псов, которых ведет какое-то безошибочное чутьё!

Нет, конечно, он попробовал бы справиться с ними. При правильно выбранной позиции…

Но он не хотел рисковать.

Из-за неё.

И это его бесило.

«Не оглядывайся. Не привязывайся. Не верь никому».

Этот девиз вел его по жизни, и он сделал его тем, кто он есть. И он защищал его. Заставлял всё забыть. Не чувствовать боли. Потому что боль приносят привязанности и доверие.

Но, кажется, впервые с тех самых пор, как Таласса осталась у него за спиной, ему вдруг стала небезразлична чья-то жизнь.

И это внезапно сделало его уязвимым.

Это было неприятно. Раздражало. И хотелось врезать кому-нибудь. Да хоть бы этим псам. В другое время он бы засаду на них устроил и перебил их всех в этом лесу. Но у них, как он успел разглядеть, были духовые ружья…

Рикард развернулся и пошел вниз.

— Если ты не будешь задавать вопросов и доставать свой кинжал, то я могу поискать для нас путь, — произнесла Кэтриона, спускаясь за ним по склону.

— И что это значит?

— Пусть милорд пообещает, что просто заткнется и выслушает молча всё то, что я скажу, и не будет задавать дурацких вопросов!

Он обернулся.

— Ладно. Обещаю. Выбор-то невелик.

— Сядь!

Он пожал плечами, плюхнулся на землю. Она села рядом.

— Возьми меня за руку. И… пообещай, что выслушаешь молча, не будешь смеяться или говорить глупости…

— Обещаю! Обещаю! Давай уже колдуй! Нам ещё следы заметать.

— Если вдруг повторится то, что ты видел там, в Чёрной Пади… то ты… сделаешь… то… что делал там.

Рикард усмехнулся.

— Поцеловать тебя? Ушам не верю, ты просишь меня об этом?

— Лучше молчи! И возьми меня за руку.

Она закрыла глаза.

Он коснулся её ладони. Осторожно. Пальцы переплелись, и мысли понеслись совсем не туда, куда нужно.

У неё теплая ладонь. Даже горячая. И нежная… Как она сражается такой нежной рукой?

И вдруг захотелось поцеловать её руку, эти тонкие пальцы, ладонь и запястье, почувствовать, как под тонкой кожей бьется пульс…

Демоны Ашша! Да почему наваждение накатывает на него сразу, как только она оказывается рядом?

Он тряхнул головой и сжал её руку сильнее, чем нужно.

Она открыла глаза.

— За этим холмом есть что-то, какое-то убежище, — махнула Кэтриона рукой в сторону редколесья на противоположном склоне, — не знаю что, но мы можем там спрятаться. Скоро начнет смеркаться, переночуем там, а завтра полями вернемся в Лисс. Только мне нужно сделать кое-что… и отпусти меня уже!

Она метнула на него яростный взгляд, и он разжал руку.

— И что же ты хочешь сделать?

— Ложный след. Если их ведет то, о чем я думаю, то я смогу пустить их по ложному следу. Это даст нам время, хотя бы до утра.

Что она делала, Рикард так и не понял. Забросала листвой их следы, ведущие в овраг, потом стояла на вершине, держась за ствол дерева.

Колдовство!

Теперь он не сомневался в том, что она ведьма.

Вот только зачем ведьма псам? Другое дело если бы за ней охотились храмовники… Но вот уж храмовникам он бы её точно не отдал. Впрочем, и псам тоже… Он вообще бы не отдал её никому.

Усмехнулся собственным глупым мыслям и раздражённо поправил баритту.

Кэтриона вернулась. Отряхнула налипшие на колени травинки, вытерла руки.

— Поехали! Надеюсь, я выиграла нам время. И знаешь, странно, что среди них не было ни Гайры, ни Драдда… Может, они ехали не за нами?

— Ты хотела сказать «не за тобой»? Но ты сама-то в это веришь? — Рикард вскочил в седло.

— Вообще-то нет. Но надеяться на лучшее — это же не преступление, — улыбнулась она в ответ.

— Надежда та же ложь, радость моя.

— Надежда умирает последней…

— Ключевое слово тут «умирает». И если разум говорит, что случится что-то плохое, то нужно готовиться к худшему.

— Да ты просто фонтан оптимизма!

— Я просто честен с собой, в отличие от миледи.

— Нет, ты просто зануда!

* * *

Убежище оказалось охотничьим домиком, скрытым от посторонних глаз в старой буковой роще. Под кронами деревьев уже стало сумрачно. К вечеру с гор начал спускаться туман. Путаясь в ветвях, он растворял желтизну скупых лучей закатного солнца, пробившихся сквозь листву, и погружал лес в темноту. Ковер рыжих листьев шуршал под ногами, пахло сыростью, и рядом тихо журчал ручей, бегущий меж замшелых валунов.

Мрачноватое место… Но как убежище — самое то.

Возле домика оказался загон для лошадей, обнесенный забором из потемневшего тёса и поленница дров. И дверь была заперта, но Рикард быстро вскрыл её с помощью кинжала.

Внутри оказалась большая комната с камином, над которым висели ветвистые оленьи рога, кровать, шкуры на полу и нескольких плетеных кресел из лозы. А в углу такой же плетеный сундук.

Над кроватью висел герб…

— Охотничий домик генерала Альбы, — произнес Рикард, разглядывая герб, — надеюсь, он на нас не обидится за столь нежданный визит.

— Судя по запустению и пыли, генерал был здесь уже очень давно, — Кэтриона бросила вещи в кресло, — надо разжечь камин.

— А я думал, нам придется ночевать в стогу! — усмехнулась Рикард и занялся дровами. — Но ты права. Убежище, что надо! И я даже не спрашиваю, как ты о нём узнала.

Когда благодатное тепло поползло по комнате, они развернули нехитрую еду, прихваченную утром на постоялом дворе, подвинули кресла к камину, и Рикард достал глиняную бутылку с вином.

— Неплохо! — воскликнула Кэтриона. — Вижу, ты запасся основательно.

— Хозяйка была более чем добра!

— Для счастливого молодожена ты делал ей слишком много комплиментов!

— Я старался ей понравиться.

— Судя по бутылке, тебе это удалось!

В сундуке нашлись деревянные тарелки и кубки, Рикард вымыл их в ручье и, налив вина, протянул один из них Кэтрионе.

— И за что будем пить? — спросила она, хитро прищурив глаза.

— Утром ты чуть не умерла, нас преследовали псы, и спать нам предстояло в каком-нибудь стогу, но уже ночь, мы ещё живы, у нас есть крыша над головой, вино и камин, и было бы неплохо, чтобы так всё и оставалось, — Рикрад чуть улыбнулся и поднял кубок.

Кэтриона улыбнулась в ответ, кивнула, соглашаясь, и они выпили. Приятное тепло разлилось по телу и захотелось спать.

— Кто будет караулить первым? — спросила Кэтриона.

— Я могу. Ты ранена, отдыхай.

Их взгляды пересеклись, и Рикард отвернулся к огню, подбрасывая полено.

Его забота… Это было так непривычно для неё.

— Можно я спрошу тебя кое о чём?

— Спрашивай, это ведь не я запрещал задавать вопросы, — ответил Рикард, шевеля палкой угли и поджаривая на огнях кусок грудинки.

— Иногда ты так смотришь, — произнесла Кэтриона негромко, — таким странным взглядом, будто у меня на голове рога или крылья за спиной… почему?

Он обернулся и усмехнулся как-то невесело. Неторопливо отхлебнул из кубка и откинулся в кресле, запрокинув руки за голову.

— Когда-то… давно… у меня была сестра, — он смотрел в тёмный угол над камином, и лицо его оставалось бесстрастным, — иногда ты напоминаешь мне её. Очень сильно. Она была такая же вредная, и от неё были одни неприятности. Но ты же и так это знаешь.

— Знаю? Откуда? — удивилась Кэтриона.

— Отражения, которые ты делаешь… Когда я смотрю на тебя, я вижу её в твоих отражениях. Ты ведь колдунья, и сама можешь видеть отражения, которые делаешь.

Кэтриона промолчала.

О каких отражениях он говорит? Она же ничего такого не делала…

— Что с ней случилось? — спросила она тихо, всматриваясь в огонь.

— Она… погибла, — Рикард допил вино и налил ещё.

— А твои родители?

— И они тоже. Несчастный случай.

Слова звучали сухо. Фразы, будто отрезанные ножом. Но в них было столько боли…

— А ты? — Рикард повернулся и посмотрел на Кэтриону. — Кто твои родители?

— Мои? — вопрос застал её врасплох.

И что ей ответить? Что она не помнит своих родителей? Тогда придется рассказывать всё. А этого делать нельзя.

— Я… я сирота, выросшая на улицах Рокны.

Рикард рассмеялся.

— И вот снова ты мне лжешь…

— Почему ты так решил?

— Для сироты с улиц у тебя слишком нежная кожа, слишком правильная речь и изящная походка. Для сироты с улиц ты слишком умна и слишком многое знаешь и умеешь. А ещё ты слишком хорошо пахнешь! И даже одно «слишком» заставило бы сомневаться в твоих словах.

Она тоже допила вино и налила себе ещё. Пламя плясало в камине, а в голове ожила картина…

Магнус бы проехал мимо. Ведь много раз проезжал.

Мимо такой же вот бормочущей толпы, глазеющей на очередную казнь, пытку или порку. Мимо наспех собранного помоста из едва обтесанных сосновых бревен и палача в алом платке с прорезями для глаз, повязанном на пол лица.

Зачем платок? Все и так знают, кто этот мужчина с топором и плетью в руках. И что живет он за углом хлебной лавки, а жена его, маленькая женщина с рыжими кудрями — белошвейка.

Но Канон требует, чтобы палач непременно скрывал лицо, ибо у правосудия лица быть не должно, а судья непременно должен быть в алом плаще, зачитывая приговор.

Судья стоял здесь же, неподалеку, тощий и сгорбленный, с желтым лицом, обтянутым на скулах шелушащейся кожей, по которому было видно, что слуга закона уже много лет страдает от язвы желудка.

Белый плащ Магнуса, скрепленный на плечах медной бляхой, был белым только сверху, да и то лишь в сравнении с низом одеяния, покрытым грязными разводами и пятнами. Он скакал без устали три дня. И лошадь его была в мыле, он торопился, но что-то задержало его у помоста…

— …украденной у мэтра Пэшто, — доносился монотонный голос, зачитывающий приговор, — и назначить наказание на выбор: уплатить пятнадцать ланей ущерба и получить двадцать плетей или же, если уплатить нечем, отсечь два пальца на правой руке, дабы неповадно было впредь воровать у честных горожан.

Судья перевел взгляд со свитка на сапог и принялся счищать налипшую грязь о край свежеоструганного бревна.

— Может ли подсудимая уплатить пятнадцать ланей ущерба? — наконец, произнес он, закончив с сапогом. — Или, может быть, кто-то хочет уплатить ущерб за подсудимую?

Никто платить не собирался. Подсудимая оказалась сиротой.

Девчушка, возраст которой трудно было определить, грязная и такая тощая, что острые ключицы казалось, прорвут старую вытертую рубаху. Стояла босиком, насупившись, глядя на толпу исподлобья, но не было страха и сожаления в этом взгляде. Только огонь.

Наверное, этот взгляд и заставил Магнуса остановить лошадь. Когда-то давно и он был здесь же, в Рокне, на этой площади, и был такой же палач в красном платке, и судья, уныло читающий приговор. И такой же упрямый его взгляд.

Без сожаления.

О чем сожалеть? Украденный сыр он уже успел съесть, и вытащить его из живота судье было не под силу. А пять плетей? Да Дуарх с ними, что такое пять плетей? Шкура-то на спине крепкая, выдержит, не первый раз. А голод, он ведь страшнее любых плетей.

Только тогда судья в Рокне был не так лют, как нынешний. Старый подагрик Реймас содержал на свое жалованье целый выводок детей, внуков и племянников, и больше семи плетей маленьким уличным бродяжкам не давал, а уж отсечь пальцы!.. Такого Магнус не помнил. Эта кара только для взрослых воров. Но, видимо, что-то поменялось за те годы, что прошли с момента, как он сам стоял на этой площади.

Да и что такого украла эта девчонка? Пятнадцать ланей — большая сумма.

— Ну, раз желающих нет, — судья прокашлялся и, взглянув на небо, быстро зачитал приговор.

За помостом стояло еще человек десять подсудимых, таких же мелких оборванцев и воров, а небо к югу заволакивало тучами, и в душном мареве полудня отчетливо чувствовалась приближающаяся гроза. Палач хлопнул девчонку по плечу, подталкивая к колоде…

— Именем Ирдиона! — произнес Магнус громко, поднимая вверх левую руку, и, чуть тронув лошадь пятками, подъехал вплотную к помосту.

Судья посмотрел недоверчиво, но Магнус двумя пальцами достал висевшую на цепочке печать.

— Именем Ирдиона я забираю вашу подсудимую и ещё вон тех двоих в служение Ордену, — он высыпал на ладонь писцу горсть монет. — Надеюсь, этого хватит для уплаты ущерба?

Судья кивнул.

Магнус забрал её, и Колючку с Чижом с собой.

Почему она помнила это? Орден забирает память у всех, кто приносит клятву. И все послушники помнят свою жизнь с момента, когда Кмирр — Старший настоятель над послушниками, в большом зале храма обливает их головы водой, окуривает благовониями и благословляет на службу.

Но Кэтриона помнила и площадь, и судью, и Магнуса, и Чижа с Колючкой. Если бы у неё была хоть одна вещь из той, предыдущей жизни, она бы вспомнила всё. Она же теперь шейда — Сумрачная жрица. И нет для неё такого прошлого, которое нельзя увидеть.

Кроме своего собственного.

Только вот вещей не было. По указанию Кмирра всех послушников раздевали догола, и Адда заставляла их тщательно мыться в своих тёплых подземных пещерах, пахнущих серой и железом. А все их вещи один из послушников сжигал на берегу моря.

Все они теперь братья и сестры. И нет у них других родных и друзей.

Но Кэтриона помнила своих настоящих друзей — Чижа и Колючку. Как она пряталась с ними под мостом от дождя или караулила, пока они лазили в рыбацкие лодки воровать корзины с морским гребешком, как делили по-братски украденную в лавке сладкую праздничную булку…

Чиж и Колючка не прожили и года. Их забрала лестница в триста пятьдесят восемь ступеней.

А Магнус…

Он научил её всему, и она до сих пор ещё жива. И пальцы на руке у неё целы. Магнус, он ей как отец, если отец вообще был у неё в той жизни, которой она не помнила.

И именно он научил её этому — лгать нужно так, чтобы в словах не было лжи…

Она вздохнула и произнесла:

— Однажды… я стояла на площади в Рокне, в Нижнем городе, и судья назначил мне двадцать плетей… за воровство… потому что у меня не было денег возместить ущерб. Но один… весьма влиятельный господин, заплатил мой долг городу и забрал меня к себе… Воспитал и научил всему. И теперь я… та… кто я есть.

И в её словах не было лжи…

— Этот господин — Зефери Текла? Поэтому ты служишь ему? — спросил Рикард, вытаскивая грудинку из огня.

— Какая разница? Лучше скажи, откуда ты родом?

— Не думаю, что это важно.

— Ты тоже не похож на убийцу из тёмных переулков или вора, и у тебя тоже изящная правильная речь, ты хорошо танцуешь и сражаешься, и моё «слишком» в той же мере относится и к тебе, — ответила Кэтриона, — кто же ты такой Рикард — князь с золотыми приисками?

Он рассмеялся, плеснул ей вина, подал деревянную тарелку с едой и ответил, подражая её рассказу:

— Однажды я сидел в храме, брошенный всеми и гонимый, без денег и друзей, не зная, что мне делать дальше со своей жизнью… и одна… весьма влиятельная госпожа дала мне шанс стать другим человеком. И я воспользовался им сполна. Так что теперь я тот, кто я есть!

— И кто-то ещё упрекал меня во лжи! — рассмеялась Кэтриона.

— Всё это — чистая правда, — он приложил руку к сердцу.

— Какое твоё второе имя, Рикард?

— Зачем тебе?

— Если я вдруг захочу найти тебя в Рокне…

Его глаза вдруг стали тёмными и взгляд тяжёлым, цепким, обжигающим, но губы улыбнулись криво и он спросил с усмешкой:

— А ты захочешь меня найти? Зачем? Снова украсть мою лошадь или огреть сковородкой?

— Зачем же! Может я решу снова тебя нанять…

— Ну если так то… Рикард… Адаланс из Таврачьего квартала.

Рикард Адаланс… Рикард Адаланс… Она где-то слышала это имя. И оно точно было ей знакомо…

— А какое у тебя второе имя?

— Зачем тебе? Напасть на меня ночью и попытаться задушить? — рассмеялась Кэтриона.

— Ну, вдруг, мне понадобится какое-нибудь приворотное зелье… из надежных рук, — он подмигнул ей.

— Кэтриона Тессора.

— И, если я захочу тебя нанять, мне искать тебя у князя Текла? — спросил Рикард, глядя внимательно ей в лицо.

— Возможно…

— Ты чувствуешь опасность, ведь так?

— А у тебя нос, как у рыси.

— Твои духи, что это за запах?

— Не знаю. Просто… он мне нравится. Всегда нравился этот запах. Почему ты спрашиваешь?

— У моей матери была целая склянка таких духов…

Эта откровенность… Это доверие, возникшее вдруг между ними… Это плохо. Очень плохо. Нельзя привязываться.

Кэтриона встала.

— Я иду спать, у нас завтра тяжелый день.

Она лежала, укрывшись медвежьей шкурой и закрыв глаза.

Слишком много вопросов…

Значит, поисковая нить не обманка. Зверь и печать связаны. Кто эта женщина, открывшая Врата?

Кэтриона вспомнила, где происходили нападения Зверя. Граница с Лааре. И поисковая нить теперь вела туда же. В земли Ибексов.

Что ей теперь делать?

В Лааре она одна, конечно же, не поедет. Да и как туда попасть — там же война. Пожалуй, она вернется в Лисс, в Орден, и поговорит с командором. Напишет Магнусу и будет ждать. А то и вообще вернется в Ирдион.

Так будет безопасно. Потому что есть ещё псы. Есть ещё тот, кто напал на неё в гостинице. Слишком много желающих её убить.

И есть ещё Рикард…

И она до сих пор не знает, кто он такой.

Рикард Адаланс….

Имя засело где-то в голове.

Завтра ей придется с ним расстаться. И мысль эта почему-то была неприятна…

Кэтриона проснулась сама и увидела, что за окном уже не ночь — серо. Рикард её не разбудил, и она проспала почти до утра. Тихо. Без сновидений. А на её вопрос, почему он это сделал, лишь пожал плечами: «Не спалось».

Но Кэтриона чувствовала — он лжет. Он не стал её будить, потому что… он заботится о ней.

Проклятье!

И когда он вышел из домика, она не удержалась, коснулась его вещей… С каждым мгновеньем проведённым вместе она хочет знать о нём всё больше.

Серые пятна памяти…

Дороги… Постоялые дворы… Таврак в серой войлочной шапке с пером цапли что-то бормочет, снимая с лошади седло… Она уже видела его, когда в Ирдионе пыталась считать память с этих же сумок… Дом… Гостиная с зеркалом и лестницей…

Седельные сумки — не слишком подходящая вещь…

Нужно что-то личное. То, что давно с ним…

Но что?

Ловко расстегнула застежку на одной из сумок. Чистая рубашка, кусок хорошего мыла, расческа…

А под всем этим на дне лежал кожаный кофр для свитков схваченный двумя деревянными обручами. И печать на нём — змея, свернувшаяся восьмеркой. Ашуманский символ…

Хотела дотронуться, но арры на плече вдруг завибрировали, предупреждая, и Кэтриона поспешно отдернула руку.

На кофре стояла защита.

Вот, значит, как! А ты совсем не прост, Рикард из Таврачьего квартала!

Услышала шаги, быстро застегнула сумку и занялась своими вещами.

— Пора выезжать, — сказал Рикард, входя, — не думаю, что псы дремлют там, куда ты их отправила.

Ехали молча, торопились. Но арры молчали снова, а значит, сбить псов со следа ей все-таки удалось.

Тревожило другое — почему ей так трудно сказать Рикарду о том, что дальше их пути расходятся?

Что-то не так стало между ними. Вчерашний разговор трещиной прошел по крепкому льду их неприязни и подозрений. И его забота о ней… Это даже хуже, чем ненависть. Ощущать её было почти больно…

Они спустились с холма и впереди замаячили первые дома — предместье Лисса. Вправо мост, ведущий через реку в город, влево, чуть дальше, будет развилка. И там он поедет на восток — в Таршан, а она снова в Лисс.

Она хотела сказать ему это утром, когда они завтракали, но не смогла. Потом, когда они седлали лошадей. Потом среди холмов, по которым они ехали, избегая дороги…

Но снова не смогла…

Да и сейчас слова дались ей с трудом.

— Здесь мы расстанемся, — произнесла она, наконец, стараясь сделать свой голос безразлично-будничным.

— Что значит «расстанемся»? — он повернулся.

— Я не еду в Таршан, — она отвела взгляд в сторону, глядя на вышагивающих по стерне галок, — я возвращаюсь обратно, сначала в Лисс, потом в Рокну.

Он прищурился, посмотрел в другую сторону, туда, где в белесой дымке виднелся узкий провал между горами — Восточные Врата. И взгляд его стал холодным, почти ледяным.

— И что вдруг случилось? С чего это миледи передумала ехать в Таршан? Ты нашла в Чёрной Пади всё, что искала? — спросил он, наматывая повод на кулак.

— Ну, можно сказать и так.

— Почему не сказала сразу?

Почему? Да потому!

— Тебе какая разница? Возьми, — она протянула ему деньги. — Спасибо.

— Это окончательное решение? — спросил он, глядя ей в глаза.

— Да! — и она не выдержала, переведя взгляд на рыжую гриву лошади, добавила тихо. — Возьми деньги.

Бард прядал ушами, и лишь его недовольное фырканье нарушало повисшую между ними тишину. А потом Рикард потянул повод влево, разворачивая коня.

— Не за что, миледи! Береги себя! — он стегнул Барда и поскакал на восток.

— Пёс тебя задери! — воскликнула она, опуская руку с монетами.

Денег он не взял. Кэтриона смотрела некоторое время ему вслед, потом произнесла вслух, ветру:

— И ты себя береги…

Повернула лошадь и поскакала в Лисс, проклиная себя на все лады.

За что?

Она не знала. В основном, за то странное саднящее чувство, поселившееся где-то в груди, чувство, которого она никогда раньше не испытывала. И которое хуже занозы…

— Да чтоб тебя! Провалиться мне в Дэйю! Дура ты, Кэтриона! Дура! — крикнула она снова ветру, несущемуся навстречу.

То, что они расстались — это правильно. Нельзя так делать — сближаться с кем-то. Никогда…

«Без любви. Без жалости. Без страха».

Она стегала коня и мчалась так, словно псы уже были у неё на хвосте. И если бы скачка помогала, она, наверное, загнала бы и себя, и лошадь…

Остановиться на этот раз придется в Ордене. Там хотя бы можно не бояться псов и пауков. И когда ворота большого особняка на Мельничной улице закрылись у неё за спиной — она наконец-то ощутила себя в безопасности.

В покоях Хевина — командора Ордена в Лиссе — её встретил Эмунт. Один из четырех старших аладиров. Страж востока…

Как он здесь оказался?

Эмунт обедал, сидя за большим круглым столом вместе с Хевином.

— Здравствуй, сестра! — он встал ей навстречу, держа в руке бокал с вином.

— Здравствуй, брат! — ответила она устало.

— Садись к столу, — кивнул ей Хевин. — Вина?

— Не откажусь.

Вообще-то они с Эмунтом не особо дружили, но и не ругались никогда. Скорее, соблюдали нейтралитет.

Большую часть времени Эмунт проводил в Зафарине, Таршане или Эддаре, где-то там на востоке, в своей вотчине. И поговаривали, что дела у него там идут хорошо не только по линии Ордена. Он поддерживал прекрасные отношения с айяаррами из прайда Тур и со Стрижами, и с местными князьями. Поговаривали, что он помогал решать вопросы первых и вторых с третьими, и принимал участие в каких-то торговых делах с Ашуманом. И всё это, разумеется, не за бесплатно. И что в Зафарине у него богатый дом и множество любовниц. Хотя, быть может, это были просто слухи.

Но то, что Эмунт любил себя, было заметно и без всяких слухов.

Сапоги из хорошей кожи и пояс, и меч с богато украшенной рукоятью. Даже одеяние аладира на нём было из дорогой ткани, и бляха не медная, а серебряная с мелкими сапфирами по краю.

Его глаза чуть навыкате, словно из яшмы, не поймешь — то ли карие с голубизной, то ли серые с зеленью, и всегда смотрят внимательно. Волосы острижены коротко, и на холеном лице легкая полуулыбка. Эмунт умел располагать людей к себе. Пожалуй, он был бы достойным преемником Ребекки, с дипломатией у него не было никаких проблем.

Он улыбнулся Кэтрионе, поставил бокал и, посмотрев на Хевина, сказал:

— Оставь нас, брат.

Хевин вытер руки салфеткой, бросил на Кэтриону косой взгляд, но удалился без заминок.

— Не думал тебя здесь встретить.

— Я тоже не думала возвращаться, но… обстоятельства, — ответила Кэтриона и принялась за еду.

— Я еду в Зафарин, а ты как здесь оказалась? Хевин сказал мне, что ты уже заезжала, и собиралась в Таршан, почему вернулась? И как идут поиски?

Кэтриона рассказала. Не всё. Всё полагается знать лишь Магнусу. Но скрыть всё от старшего аладира значит вызвать подозрения. А вот это ей совершенно ни к чему.

Поэтому поведать кое-что пришлось, и она рассказала, что напала на след. Это всё равно ни о чём ему не скажет.

— И, по-твоему, след ведет в Лааре?

— Похоже на то, но… как туда попасть? Война и всё такое. Да и одной мне ехать не хотелось бы, а брать кого-то из местных братьев…

— …не додумайся даже! — добавил за неё Эмунт и подошел к окну. — Ты же не хочешь, чтобы каждая собака отсюда до Скандры узнала о том, что мы ищем? Они, конечно, преданные братья и хорошие соколы, но мозгов у них кот наплакал.

Там внизу, во дворе, двое из них, полуголые по пояс, как раз бросали друг друга через бедро.

— Вот то-то и оно! — улыбнулась Кэтриона. — Так что, наверное, напишу Магнусу и буду ждать. Или, может, сама вернусь в Ирдион, если Магнус не пришлет кого-то из сов.

— Если хочешь, я могу помочь тебе попасть в Лааре, — Эмунт повернулся, скрестил на груди руки.

— И каким же образом? — удивилась Кэтриона. — Там война, и это очень опасно…

— Нет, не по северному тракту. Через земли прайда Тур.

— С востока? Но…

А почему бы и нет?

— Туры дружны с Ибексами, — задумчиво произнес аладир, — и у них есть свои пути в обход границы через горы, напрямую. А один из Туров кое-что должен мне, так что если хочешь, я могу попросить их помочь тебе попасть в Лааре. А уж дальше ты сама решай.

— И он может это сделать?

— Конечно, может. Нэйдар — правая рука эфе Карригана, он почти всё может в их прайде. Я напишу ему письмо. Он даст тебе проводников. Только…

Эмунт потёр подбородок, словно размышляя над чем-то.

— Только? — переспросила Кэтриона, видя его замешательство.

— Не стоит им всем знать об истинной цели твоего посещения. И о том, кто ты такая.

— Почему?

— Последнее время Туры в большом фаворе у королевы, торговля с Ашуманом идет бойко, и они получили от неё много патентов. И двор нынче полон ашуманских колдунов и разведчиков. И если Туры болтнут лишнее, все-таки война… Так что безопаснее будет, если никто не будет знать о том, кто ты такая. И что за интересы у Ордена в Лааре.

— И как же это сделать?

— Ты что-нибудь понимаешь в камнях?

— В камнях? — усмехнулась Кэтриона. — Они холодные, твёрдые и у Ибексов они везде!

Эмунт улыбнулся.

— Почти так, но… Речь не об этих камнях. О драгоценных. Ты разбираешься в них?

— Не особо. Но я могу видеть через Дэйю их истинную ценность. Это да.

— Этого достаточно. Отправишься в Лааре от имени одного из князей Зафарина, который ищет очень большой сапфир. Поговоришь, посмотришь, что у них есть, выторгуешь цену и вернешься. Оставишь расписку зафаринского банка. А Нэйдар потом закончит дело с камнем. Легенда вполне приличная… Да и в самом деле я обещал такой камень в подарок, так что это будет почти правдой.

— Думаешь, у Туров есть свой безопасный путь в Лааре?

— Не думаю — знаю. Туры давно уже точат зуб на лаарские богатства. Насколько я слышал от того же Нэйдара, за помощь в войне Карриган просил у Ибексов какие-то рудники. И последнее время они ведут переговоры об этом постоянно. Так что да, безопасный путь в Лааре у Туров есть.

Кэтриона задумчиво посмотрела на герб Ордена на стене.

С чего бы Эмунту ей помогать? Но, с другой стороны, почему бы и нет? И если ехать в Лааре всё равно придется, то этот вариант очень даже неплох. Даже наоборот, он лучший из возможных.

Она перевела взгляд на аладира, который наблюдал за ней, и сказала:

— Хорошо, я согласна.

Часть 3. Ложь, в которой нет лжи

Глава 13. Леди, разбирающаяся в камнях

Рикарду показалось, что всё в Таршане было из кирпича. Дома, мосты, заборы, даже улицы были вымощены им.

И город был одет во все оттенки песочного, желтого, коричневого, терракоты и кармина, и лишь только ставни оставались голубыми или зелеными. В самом городе, казалось, сошлись запад и восток, смешались и растворились друг в друге, настолько причудливо всё переплелось. Восьмиугольные эддаррские башни соседствовали со стрельчатыми арками акведуков, закруглённые купола храмов, выкрашенные лазурью, окружали изящные башенки-пинакли. И в богатых домах всеми красками играли разноцветные шебеке — окна в виде сот из набранных в рамы разноцветных стёкол.

Стекло вообще любили в Таршане. Красное, лимонное и голубое, сложенное в хитрую мозаику, оно украшало колонны главного Храма и искрилось в витраже-розе.

Рикард ехал по улице, разглядывая это пёстрое разнообразие. Было тепло. Потеплело сразу, как только он миновал Восточные Врата — перевал, отделяющий Таршан от Лисса. Здесь, за перевалом, осени будто и не было вовсе. Акации и платаны стояли зеленые, тут и там на ветках неспешно зрели гранаты, хурма и инжир. И этот город, погруженный в ленивую теплую неспешность, наконец-то подействовал на Рикарда умиротворяюще.

С того самого момента, как он расстался с Кэтрионой в предместье Лисса, он почти не останавливался, гнал коня с одной мыслью — чем дальше он окажется от этой женщины, тем легче ему станет.

Легче не стало.

Но хотя бы вернулась способность здраво рассуждать, и он вдруг понял одну простую истину. Он глупец. Или безумец.

Зачем он вообще с ней связался? С ведьмой! Где было его благоразумие? Зачем поехал в Чёрную Падь? Разве ему нужны новые проблемы с белыми плащами? Как его вообще угораздило наняться в охранники к колдунье? Нет, это всё не просто так! Это наваждение. Треклятое колдовство! А она окрутила его. Внушила ему всё это — иначе как объяснить то, что с ним происходило? Все эти наваждения и глупые желания? И как объяснить ту странную пустоту, которую он ощущает внутри теперь?

Но в душе он знал — колдовство, будь оно на самом деле, он бы почувствовал. Он бы понял. Увидел. Да и не всякое колдовство его возьмет. Он десять лет пил драконью кровь, красную смолу, пахнущую железом и дымом, которая впиталась в его кости. Так что нет, дело не в колдовстве. А в чем?

«Не оглядывайся, не привязывайся, не верь никому».

Это было его молитвой, его девизом, его спасением, и столько лет он выполнял три этих простых правила, и боли не было. А теперь он разом их нарушил.

Два дня и три ночи, проведенные с ней…

И боль вернулась.

Словно сказав «Здесь мы расстанемся», она снова бросила факел с ирдионским пламенем в его новую жизнь. И всё полетело в бездну.

Он смотрел ей в глаза, он целовал её, наблюдал за ней спящей, вдыхал аромат её духов, он пил её, как отраву и хотел ещё… как ни одну женщину на сете.

У него были женщины… Последняя жила в Рокне, жена одного князя, лечившегося в Обители Тары. Князь был стар, годился ей в не то, что в отцы — в деды, и мало интересовался молодой женой. А молодая жена мало интересовалась мужем, навязанным семьей, которой нужен был лишь его титул.

Она была красива, играла на дзуне и любила сладкое. И Рикард приходил к ней иногда, в те дни, когда она присылала ему весточку о том, что мужа нет дома. Приносил цукаты, конфеты или засахаренные фрукты. И розы. Она их любила.

Он приходил с темнотой и уходил пока темно. Слушал её песни.

И иногда она просила его:

— Останься. Муж уехал по делам на три дня. Слуг я отпустила, нас никто не потревожит. Будем спать до обеда, а потом пить чай…

— Нет. Я не могу.

— Почему? Ну почему ты никогда не остаешься?

Потому что ему это не нужно.

Смотреть ей в глаза. Целовать в губы. Просыпаться в её постели в окружении её запахов и тепла. Видеть её вещи, разбросанные по комнате. Туфли, украшенные перьями, и голубой шелковый халат, пахнущий ирисом и розами. Брать из её рук утреннюю чашку с чаем.

Это затягивает. Заставляет привыкнуть. А он не может к такому привыкать. Он — слуга Бога ночи, а ночь всегда приносит лишь простые желания. Это день всегда хочет большего, но ему большего нельзя. Привязанности ни к чему. И потому он всегда уходит ещё до рассвета.

А вот теперь он впервые хотел большего. Чего? Он и сам не знал.

Но больше всего он хотел, чтобы Кэтриона ехала сейчас с ним в Таршан.

Зачем? Этого он тоже не знал.

Но… было бы весело.

И что дальше? И этого он не знал.

А она бы что-нибудь придумала.

И это бесило больше всего. Это желание без ответа. Рикард думал об этом всю дорогу, перебирая мысленно их разговоры, и те ощущения, что рождало её присутствие рядом, и свои воспоминания. И не мог остановиться, как если бы боль эта была приятной.

И лишь в стенах дворца верховного джарта Туров Рикард, наконец, смог подумать о чём-то другом. Ожидая, пока его примут, он разглядывал богатое убранство приемной залы. Мозаичная плитка, фонтан со статуями, золотистая штукатурка стен, переливающаяся от лучей солнца, изящная мебель из груши, и кресла, обтянутые зеленой парчой — верховный джарт прайда Тур любил роскошь.

Открылись резные двери — его пригласили.

Грейт Карриган встретил его церемонным поклоном, и Рикард поклонился в ответ.

— Позвольте представиться, Рикард Адаланс, посланец её величества королевы Коринтии.

— Я рад видеть тебя в наших стенах, — Карриган улыбнулся вежливо.

И как только обмен любезностями был завершен, Рикард достал кофр со свитком и протянул его Карригану.

— Её величество сказала, у вас есть, чем его открыть.

Карриган взял кофр аккуратно, приложил перстень к печати на застежке, и только потом открыл его.

Развернулся, отошел к столу, на котором стояли письменные приборы, и некоторое время внимательно читал.

— Что?!

Повернулся и, тряхнув свитком, произнес раздраженно:

— И этого она от меня хочет? — его карие глаза были темны. — Чтобы я их предал? Предал других айяарров? Как ты себе это представляешь?

Он подошел почти вплотную к Рикарду, и тот видел, как раздуваются его ноздри от гнева.

— Эфе Карриган, — ответил Рикард, не отступая и не сводя глаз, — я всего лишь гонец, и я передаю то, что мне велели. А мне велели напомнить вам о некоем обещании и клятве, которую вы дали много лет назад. Её величество сказала, что вы поймете, о чем речь.

Если бы Карриган мог его убить, он, наверное, сделал бы это, но видя, что Рикард не шевелится и ничего не говорит, отошел в сторону, швырнул свиток на стол и, скрестив руки на груди, уставился в окно.

Его красивое лицо побелело от ярости.

— Ты знаешь, что в этом письме? — спросил он, наконец, оборачиваясь.

— В общих чертах.

— Хорошо. Допустим, я дам ей своих людей в помощь генералу. Предательство? Пожалуй… я переживу это. Я понимаю, чего она хочет. Но я не понимаю, зачем переправлять в Лааре тебя? Что тебе там делать? С какой целью ты едешь туда? — он заложил руки за спину, пытливо вглядываясь в лицо Рикарда, — мне не нужны сюрпризы, за которые мне потом придется держать ответ перед Ибексами.

— Боюсь, эфе Карриган, я не могу ответить на ваш вопрос.

— Боюсь тогда, я не могу помочь тебе туда попасть, — ответил Карриган надменно.

— Боюсь, вам придется написать об этом в ответном письме Её величеству, и я отвезу его обратно, — произнес Рикард спокойно. — Я всего лишь гонец.

— Ты всего лишь обычная ашуманская гадюка, которых теперь полно при дворе, и если бы я знал раньше…

Он замолчал на полуслове и прошелся по комнате.

Рикард отвечать не стал.

Он мог бы свернуть шею этому лощеному айяарру одним движением руки, но…

Благоразумие сегодня взяло верх. Быть гадюкой не так уж и плохо. В Ашумане говорят: «Мудр, как змея». В Храме Бога Ашша его научили относиться к змеям с уважением.

Карриган снова перечитал письмо.

— Ладно. К концу недели мои люди выезжают в Лааре. Мы доведем тебя до Уайры, а дальше ты сам. Мне не нужно, чтобы Ибексы видели тебя с моими людьми. И передашь её величеству, что на этом тот мой долг перед ней полностью оплачен!

Он звякнул в серебряный колокольчик и отдал распоряжения.

* * *

Восточные Врата — перевал, схваченный по обе стороны высокими пиками гор. Узкий, как бутылочное горлышко, и всегда затянутый облаками со стороны Лисса.

Айяаррские заставы по обе стороны, стража, и бесконечная вереница караванов, идущая туда и обратно, тянется по дороге гусеницей — все торопятся успеть до зимы. Потому что зимой, зачастую, на перевале выпадает снег, и метель заносит дорогу так, что обозы могут ждать по нескольку дней, когда ветер сменится на южный, принесет тепло и снег растает.

Кэтриона торопилась.

Выехала она на следующий день, с рассветом. Двое братьев Ордена проводили её до подъема на перевал, но дорога была оживленной и спокойной, и у подножья она их отпустила. А вот перед самой заставой арры на плече вдруг ожили, начали пульсировать горячей болью, и она обернулась.

Стадо тонкорунных овец бестолково толпилось позади, три погонщика в длинных шерстяных плащах и войлочных шляпах угрюмо ожидали, когда им разрешат проехать, а за ними — караван из пяти груженых мешками с пшеницей телег, легкая карета…

Псы…

Четверо. Только подъехали. Кэтриону они пока не видели, да и по её айяаррскому плащу едва поймешь, чья это серая спина впереди.

Впрочем, с ними она, пожалуй, справится. Хоть и с трудом. Но кто знает, может, за ними едут ещё двадцать? Так что лучше все же, чтобы они её не заметили.

И она пробралась чуть вперед, стараясь скрыться за завесой облаков, которые летели клочьями, временами набегая на толпу у заставы и укрывая всё серой пеленой. А затем, гонимые ветром, уносились прочь, обнажая мокрые камни, ручьи и зеленые подушки тут и там виднеющейся камнеломки.

Арры пульсировали всё сильнее, а значит, опасность была совсем близко.

— Простите, — она кого-то толкнула.

— Если миледи торопится, я могу пропустить её, — услышала голос слева.

Мужчина на хорошем коне, одет в чёрное. Высокий лоб, нос с горбинкой, длинные волосы на плечах. Улыбнулся, показывая рукой на дорогу впереди.

— Вы очень любезны, милорд, благодарю.

— К вашим услугам, миледи. Едете в Таршан?

— Да.

— А я в Зафарин, не думал, что так долго придется стоять здесь, — он махнул рукой на заставу.

— Да, если так будет и дальше — придется ночевать на перевале, — ответила Кэтриона.

— Бывали в Таршане раньше? — спросил незнакомец, приноравливая ход своей лошади к её.

— Нет, а вы?

— И я не бывал, но, говорят, красивый город. Я не представился, простите. Амо Сейд Виэйра. Из Гидэлина.

— Кэтриона, из Рокны. По каким делам в Зафарин? Торговля?

— Да… шёлк. В Зафарине лучший шёлк, подумываю расширить отцово наследие.

Они вели разговор вежливости ничем не обязанных друг другу людей, пока не подъехали к заставе.

Дорога сужалась, и псы отстали, а пространство между ними и Кэтрионой заполонили бестолковые овцы. Но арры продолжали пульсировать.

Надо быстрее проехать заставу, а потом гнать коня. Да вот отделаться ещё от этого торговца.

Амо Сейд Виэйра…

Что-то неуловимо-знакомое промелькнуло в его имени. Или в облике?

Просто не был он похож на торговца. Вот совсем никак. Скорее уж на пирата. Такому бы командовать быстрой шхуной с двумя десятками головорезов в платках, торговать жемчугом, играть в карты…

И было что-то смутное знакомое в этом всём, что-то…

Айяарр на заставе махнул ей рукой — подъезжай.

Она спрыгнула с лошади и отошла с ним в сторону, показала печать Ордена, чтобы никто не видел.

Да никто и не видел, очередное облако опустилось сверху и окутало их пеленой, да такой густой, что не разглядеть пальцев вытянутой руки.

— Проезжай, — айяарр кивнул и тут же отошел.

Она медлить не стала. Попутчик ей ни к чему, нужно уехать быстрее.

Амо Сейд Виэйра…

Мысль засела в голове. Кэтриона обернулась — облако поглотило всех: и овец, и заставу, и псов, которые были где-то там, и этого торговца. У неё есть немного форы, надо успеть.

Таршан уже близко.

Она ехала быстро, но осторожно, скользкие камни были повсюду, и когда облако осталось далеко позади, а дорогу разбавила рыжая глина, пустила лошадь рысью.

Что же ведет этих псов? Как они берут её след? А главное, зачем? Неужели она настолько задела самолюбие Гайры и Драдда, что они последовали за ней даже сюда, в айяаррские земли? Ну это уже вряд ли…

Ей нужно оторваться от них. И затеряться в Таршане. А ещё выяснить, каким образом они берут её след, иначе эта погоня будет бесконечной и закончится для неё печально. Хотя чем скорее она попадет в горы с отрядом айяарров, тем скорее отстанут псы — они не знают тайных айяаррских троп.

Амо Сейд Виэйра…

Сейд…

Рикард Адаланс…

— Пес тебя задери! — воскликнула она внезапно, натягивая поводья так, что конь взвился на дыбы и едва её не сбросил. — Прости, Дружок!

Кэтриона съехала с дороги и, спрятавшись за густыми зарослями, соскочила с лошади. Намотала поводья на ветку, схватила сумку и вытряхнула её содержимое. Свитки Крэда и ашуманская шкатулка упали прямо на траву.

Она села рядом и принялась быстро перебирать свитки один за другим. Она вспомнила, где слышала это имя — Рикард Адаланс, не слышала — видела. Спешно разворачивала тугие трубки и пробегалась глазами по листам портовых книг, скользя пальцами по убористым строчкам имен.

Здесь… Где-то здесь, она точно видела это имя…

И имя нашлось.

«Рикард Адаланс, мужчина. Сословие: торговец. Прибыл по делу о поставках киновари и смальты из Ашумана…».

Три года назад…

Напротив его имени Крэд тщательно вывел галочку.

А вспомнила она его потому, что второе имя… Сейд. Она тоже его слышала. В тот день в Ирдионе, когда пыталась читать память с вещей Рикарда.

Таверна. Люди за столом, всё как в тумане или в хлопьях ваты, лиц почти не различить.

— …ковен ведьм…

— …святой отец против ковена…

Играют в карты…

И вдруг чётко проступает лицо одного из игроков — высокий лоб, тонкий нос с горбинкой, презрительная усмешка на губах, волосы стянуты чёрной лентой. Взгляд не добрый, да и вообще он похож на пирата…

— Сейд… Убирай его…

Сейд — человек с перевала.

Амо Сейд Виэйра и тот Сейд, которого она видела на турнире вместе с Рикардом — один и тот же человек.

Она заглянула в Дэйю, не выпуская его образа из мыслей. И Дэйя ответила ей…

Паук.

Значит, вот о чем предупредили арры! Вовсе не о псах. Хотя, может, и о них тоже…

— Да пропади ты пропадом! — воскликнула она, сворачивая свитки. — Боги милостивые, как же я не поняла сразу! Они же заодно!

Рикард! Подлая собака! Он её обманул! Нежился в ванне, а в это время его дружок Сейд влез к ней в окно и хотел её прикончить… или, быть может, им нужна была не она сама, а только эти бумаги?

Ну конечно! Всё складывается! Она забрала бумаги, которые хотел украсть Рикард. И он нашел её, чтобы всё же их украсть, только теперь уже у неё. И он боялся трогать её сумки. Он знал, что бумаги там. Ну, разумеется! У неё же там защитные руны! И он их видел. И ждал, ждал момента, когда можно будет их вытащить без последствий. Вот почему он следовал за ней! Втерся в доверие. Поехал в Чёрную Падь! Подстроил эти ночевки в одной комнате! И так расстроился, когда она отказалась ехать в Таршан. Да на нем же просто лица не было!

«Береги себя, Кэтриона!», «Ты похожа на мою сестру!». Как же! А она-то, дура, уши развесила! Забыла принципы Ордена, а они-то как раз не врут. Привязанности делают нас слабыми, и вот, извольте!

— Гаденыш! Лжец! Скотина! Я убью тебя, как только ты попадешься мне на глаза снова! — воскликнула она, складывая свитки в сумку.

А в охотничьем домике, видимо, поэтому он и не спал, пытался ночью снять руны с её сумки, но… все бумаги были на месте.

Выходит, у него не получилось, а ехать в Таршан она передумала, и чтобы не вызвать подозрений, он решил послать своего дружка Сейда, продолжить начатое. И всё как обычно — случайный попутчик, обычная помощь, ничего не значащая болтовня…

Но как Сейд её нашел? Может, Рикард подбросил что-то в её вещи? Поставил какую-то метку?

Кэтриона перетряхнула все свои вещи, седло, осмотрела лошадь. Но не нашла ничего. И Дэйя на этот счет молчала…

Что такого в этих бумагах? Зачем они так ему нужны? И что за отметки ставил Крэд напротив этих имен? Кто он такой, этот Рикард Адаланс, и на кой понадобился Крэду, а значит и Магнусу?

Всё это пока в голове не укладывалось.

Она глянула на солнце — вечерело. Ей нужно найти хозяйку лавки в зафарском квартале, к которой её направил Эмунт, да и съехать с дороги, затеряться, избавиться от своих вещей на всякий случай.

И запутать следы.

Кэтриона закрыла глаза и заглянула в Дэйю…

Хотя и не стоит так часто этого делать. Ей нужно беречь силы, впереди ещё длинный путь, но пустить этого Сейда по ложному следу было необходимо.

И она поймала на ладонь лёгкое перо своих воспоминаний — женщина в длинном плаще скачет на лошади, подула на них, вплетая в руну странствий и унося в другую сторону, на дорогу в Зафарин, мимо Таршана.

Теперь всякий, у кого есть амулет, поисковая нить или ещё что-то, вытащит из Дэйи именно этот её новый призрачный путь.

Пусть теперь ищет…

К тварям в Дэйю этого Рикарда! Чтобы ты провалился!

Только почему ей так больно? Как будто её предали?

И боль эта другая. Не та, которой пытала её когда-то ведьма Эрионн, не боль от холода, голода, от ударов, от ран, нанесенных бариттой или кинжалом…

Будто весь мир тебя предал…

Она убьет его и дело с концом. И боли больше не будет.

Эмунт дал ей с собой несколько писем, и первое место, которое ей предстояло посетить — лавка какой-то его знакомой в квартале зафаров. Как сказал Эмунт, надо превратить Кэтриону в настоящую подданную Зафарина, и только потом ехать в Лааре.

Ведь никто не должен догадаться…

Хозяйку лавки звали Хафима. Невысокая женщина, стройная и гибкая, и хотя в её чёрные волосы тут и там уже вплелись серебристые нити седины, а лицо покрыли первые морщины, улыбка и осанка у неё были, как у девушки.

Она прочитала письмо Эмунта, поцокала языком, окинув Кэтриону оценивающим взглядом, покачала головой и быстро закрыла лавку. Смекнула, что превращение неожиданной гостьи в подданную Зафарина может принести за один раз доход больший, чем за пять дней торговли.

Хафима кликнула слуг и раздала поручения, быстро тараторя что-то на зафар, и размахивая руками так, что множество браслетов на её запястьях позвякивали, как музыкальные инструменты. Велела почистить и накормить лошадь, приготовить комнату наверху, рядом со своей спальней, и ванну. А ещё накрыть ужин. И пока слуги занимались приготовлениями, Хафима вытащила и разложила перед Кэтрионой свои богатства — наряды зафаринских модниц.

— Только вот, милая, в Зафарине женщины такое не носят, — указала она пальцем на ремень с бариттой.

Кэтриона как раз держала её в руках, раздумывая, как нацепить поверх расписанной рыжими узорами рубашки.

— А что носят? — спросила с улыбкой.

— Отсюда до Эддара каждая девушка носит такой вот нож, — хозяйка достала из складок своей рубашки айяаррский нож-коготь кхандгар. — Это нож чести. И каждая девушка мажет его ядом серой болотной змеи.

— Кровожадно…

— Нет! Яд не убивает мужчину, — улыбнулась хозяйка, — убивает желание. И мужчина долго потом не захочет женских прелестей. Поэтому зафары всегда уважительны к женщинам.

Кэтриона рассмеялась. Эти восточные девушки в самом деле умеют за себя постоять.

— А… вместо баритты? — спросила она, откладывая оружие.

— Шемшир. Если хочешь, потом я отведу тебя к нашему оружейнику, выберешь, что по душе. Хотя, милая, с такими глазами зачем тебе оружие? В Зафарине ты была бы первой красавицей, тебя охраняли бы лучшие клинки и дрались бы за тебя, и на руках носили! — произнесла хозяйка, улыбаясь и указывая пальцем на зеркало.

Кэтриона взглянула.

Да уж!

Тончайшая рубашка из полупрозрачного шелка, поверх короткий корсаж с вышивкой, ещё одна рубашка из плотного шелка с глубоким вырезом, с узорами и разрезами по бокам, и штаны внизу с завязками, короткие сапожки и тёплый чапан до колен — и всё такое расписное и яркое. Ожерелье, браслеты, кольца…

И ещё плащ из толстой мягкой шерсти, ей ведь предстоит путешествие по горам.

— Это шиххар, — хозяйка протянула длинную нить с витыми серебряными бусинами, — нужно вплести в волосы.

— А это ещё зачем? — удивилась Кэтриона.

И так, увешали её, как священное дерево!

— Ни одна уважающая себя зафаринка не выйдет без этого на улицу! Тебе бы больше золотой подошел, но у меня только такой остался.

Кэтриона вздохнула.

Что поделаешь, племянница хозяина ювелирного дома Зафарина должна выглядеть именно так. Да ещё придется взять с собой этих разных рубашек и штанов целый тюк…

Церемониальное платье…

Попону для лошади…

Оказывается, это довольно хлопотно — быть богатой леди!

И обошлось это в страшную сумму, но Орден в лице Эмунта жертвовал её без колебаний. Странно только, что Эмунт знал заранее, сколько всё это стоит, видимо, слухи о его многочисленных любовницах не такие уж и слухи.

— И ещё, милая, ходишь ты, как мужчина! — Хафима покачала головой и снова поцокала языком, окидывая её неодобрительным взглядом с головы до ног.

— А как надо ходить? — недоуменно спросила Кэтриона.

— В Зафарине женщины часто носят на головах вещи: кувшин, корзину продуктов с рынка или вязанки дров. Поэтому узнать их можно по осанке — спина прямая и голова неподвижна, и, если ты хочешь посмотреть в сторону, голову не наклоняй. Смотри…

Хозяйка встала, поставила на голову большую плошку с клубками тесьмы, приложила к подбородку тыльную сторону ладони и прошла мимо Кэтрионы.

— Видишь, я смотрю на тебя, а рука не дает моему подбородку опуститься вниз и клубки не падают.

— Это будет стоить… некоторых усилий, — усмехнулась Кэтриона.

— Зато мужчины от тебя глаз оторвать не смогут, — подмигнула ей хозяйка.

Последнее время мужчины и так не могли оторвать от неё глаз, вот только все они хотели либо её убить, либо ограбить. Либо и то, и другое. И если бы они её не замечали, было бы гораздо лучше.

Но насчет осанки Хафима, кончено, не соврала, если посмотреть на хозяйку лавки со спины, никогда не подумаешь, что лицо её покрыто морщинами.

И завтра утром Кэтриона должна войти к Нэйдару вот так же.

Она и вошла. И Нэйдар даже не усомнился в том, что она только что приехала из Зафарина.

Он долго читал письмо Эмунта, смотрел на Кэтриону, потом поджал губу и спросил без обиняков:

— Мы поедем через горы, найрэ Кэтриона, спать будем на земле и есть у костра, ты точно готова к такому… путешествию?

— Спасибо за заботу, джарт Нэйдар, — кивнула она в знак почтения, — но я всё время в разъездах, по делам дяди. Так что меня… не пугает подобное путешествие,

— Хорошо. Выезжаем завтра на рассвете, будь здесь к этому времени. Эмунт просил обеспечить тебе безопасность, с тобой будут слуги или псы?

— Я бы не хотела никого с собой брать. Эмунт сказал, что айяаррский отряд — самый безопасный способ пересечь горы, не думала, что мне придется брать с собой кого-то ещё.

— Охрану мы обеспечим, у меня как раз есть на примете один… зафар, а вот слуг с собой не берем.

— Не беспокойтесь об этом.

— Тогда — завтра на рассвете.

— Я буду вовремя, джарт Нэйдар.

* * *

— Тоже мне, нашли няньку! Что за паршивые дела! — буркнул Нэйдар, входя в кухню, где Рикард ел похлебку. — Эфе Карриган сказал, тебя не должны видеть с нашим отрядом. Чтобы мы прятали тебя всю дорогу и довезли до Уайры. Но у Ибексов везде глаза и везде стоят драйги. Не в мешке же нам везти тебя?

— Почему не выдать меня за Тура? — спросил Рикард.

— Ты также похож на Тура, как я на девственницу. Но я тут придумал кое-что. Ты же таскаешь с собой оружие не для красоты?

Рикард вопросительно вскинул брови.

— Драться умеешь? Сможешь сойти за пса?

— Смогу.

— Тогда нам и не надо тебя прятать, мы просто выдадим тебя за кое-кого другого. И случай подвернулся удачно. С нами едет ювелир из Зафарина, так что ты сегодня переоденься в зафара — сойдешь за охранника. И подозрений не вызовет, кто ты такой, и приедешь прямиком в Лааре. Выезжаем завтра утром, спроси у поварихи, где тут лавки зафаров — купи себе одежду. Надеюсь, это не сложно?

— Охранять ювелира? Легче легкого.

Это, пожалуй, проще, чем охранять ведьму с целым шлейфом врагов.

Жаль только, что баритту пришлось поменять на шемшир, хотя… не самое плохое оружие. Рикард прихватил с собой ещё и айяаррский кнут, в горах самое то. И когда над Таршаном начало разливаться ранее серое утро, он уже стоял под акациями во внутреннем дворе, одетый как настоящий зафаринский головорез.

Айяаррский отряд был готов, лошади неспешно дожевывали из сумок овес, и все ожидали только Нэйдара.

Он появился как раз, когда в главном саду защебетали первые райские птицы, возвещая восход солнца.

— Все в сборе? — бросил на ходу, натягивая перчатки, и это был не вопрос, а, скорее, утверждение. — Ну, вот и твой верный пес, найрэ. Будет охранять тебя в дороге.

Рикард обернулся и почувствовал, как где-то там, в своих небесных чертогах, боги смеются над ним.

Рядом с Нэйдаром стояла ведьма Кэтриона, одетая как самая настоящая зафаринская княжна.

Нэйдар хлопнул Рикарда по плечу и добавил:

— Береги её, как зеницу ока, головой за неё отвечаешь, — и, обернувшись к остальным, добавил, — ну, что стоим? Лааре не прискачет сюда сам, поехали!

О нет!

Взмолилось благоразумие Рикарда.

О да!

Воскликнуло что-то другое, что пряталось внутри и не давало ему покоя.

И он усмехнулся криво, вцепившись пальцами в луку седла и пытаясь удержать радостную улыбку, но глаза Кэтрионы были чернее ночи, а её рука замерла на рукояти шемшира.

— Вот так сюрприз! Милорд теперь, оказывается, не князь с приисками, а простой зафаринский пес? — спросила она с вызовом, но тихо, так чтобы никто не слышал.

— А миледи — ювелир из Зафарина? Серьезно? — также тихо усмехнулся Рикард. — Теперь ты не просто ведьма, а леди, разбирающаяся в камнях?

— Позже… без свидетелей… у меня к тебе есть очень серьезный разговор, — похлопала Кэтриона по рукояти шемшира и вскочила на лошадь.

— Жду с нетерпением!

Глава 14. Упрямство — достоинство ослов

Они ехали быстро, растянувшись в длинную цепь. Кэтриона в середине, а Рикард где-то сзади. Они старались не смотреть друг на друга и не разговаривали.

Но Рикард и не настаивал.

Миледи явно не в духе!

К полудню дорога свернула в предгорья, и у одной из развилок, возле витого белого драйга, Нэйдар остановил коня и, показывая рукой на высокую гору, сказал:

— Поезжайте прямо. Тут одна дорога, не заблудитесь, там у подножья будет озеро и деревня, а на въезде — постоялый двор. Ждите нас там, вы приедем ближе к ночи. Нам надо заехать в одно место по делам прайда, а вам нет смысла ездить за нами по пятам. Отдохнёте пока.

Он повернулся к подъехавшему Рикарду.

— Я же могу доверить тебе найрэ Кэтриону? Доставишь её в целости и сохранности?

— Пылинки буду с неё сдувать, не беспокойтесь. Мне не впервой охранять в пути… знатных дам, — ответил Рикард, чуть кивнув Нэйдару.

От развилки они отъехали недалеко, и как только айяаррский отряд исчез в клубах пыли, а драйг скрылся за поворотом, Кэтриона развернула коня и, выхватив шемшир, произнесла:

— Ну, Рикард Адаланс, лжец, и подлец из подлецов, теперь-то я точно отправлю тебя к тварям в Дэйю!

Ничего себе начало!

Рикард, зная, как внезапно она может напасть, тут же выхватил своё оружие, и они, закружили друг напротив друга, удерживая пританцовывающих лошадей.

— Я-то лжец? — воскликнул Рикард. — Миледи что, встала не с той ноги? Хотя ничего удивительного, ведь миледи сама из тех, кто лжет, как дышит! Возвращаешься в Рокну? Ну-ну! Так чем же, позволь поинтересоваться, тебя не устроила моя компания?

Они проехали полный круг, не сводя друг с друга глаз, и, прищурившись, вместо ответа Кэтриона спросила:

— Твоя компания? Какая ещё компания? Ты о чем?

— Ты соврала, что не поедешь в Таршан. А если оглянуться, — Рикард развел руками, — вот ты, и вот Таршан! И кто из нас лжец? Так чем тебя не устроила моя компания? Я не слишком хорошо охранял миледи?

— Просто миледи не любит путешествовать в обществе предателей и лжецов! — она перехватила шемшир поудобнее.

— Хотелось бы сказать, от лжеца и слышу, но не слишком понимаю, что миледи вообще имеет ввиду? — он следил за её оружием.

— Ты прекрасно знаешь, что!

— Да ну? В прошлый раз, когда ты набросилась на меня со сковородкой, ты была такой же… разъяренной и пылкой, не разобравшись в чем дело! Так что именно, пес тебя задери, случилось на этот раз? Может, объяснишь?

— А может ты мне объяснишь, чего это ты, дружок, взялся таскаться за мной от самой Рокны? Как ты здесь оказался? Следил за мной, да? Подлая собака! — прорычала она в ярости.

Подала коня вперед и взмахнула саблей, Рикард перехватил удар, и клинки схлестнулись, зазвенев. И ещё раз. Снова и снова. А потом, также внезапно, они разъехались и опять пошли по кругу. Её переполняла ярость. Как же ему хватило наглости продолжить за ней слежку, как ни в чём не бывало!

— Следил за тобой? — воскликнул Рикард. — Да ты как осел, который крутит водяное колесо, всё время бродишь по кругу, каждый раз обвиняя меня в одном и том же. Заметь, я вообще-то сюда приехал первым!

— Ты ещё скажи, что и в этот отряд ты попал случайно!

— Нет! Демоны Ашша, не случайно! Вот именно, что не случайно! А вот какая чума тебя сюда занесла — это уже интересный вопрос! Может, это ты следишь за мной? Ты же собиралась уехать обратно в Рокну? С какого перепугу ты вдруг собралась в Лааре?

— Тебя это не касается! — и она снова напала.

Рикард легко отбил атаку мощным ударом. Саблей она владела куда хуже, чем бариттой.

— И вот это мы уже тоже проходили, — криво усмехнулся Рикард, — потом ты будешь молчать и дуться, попытаешься меня убить, потом нам придется спать под одной крышей, ты снова меня укусишь, а уж потом объяснишь в чем дело! Может, пропустим первые четыре пункта, и ты сразу объяснишь, с чего ты вдруг накинулась на меня, как голодная кошка?

— А может, я просто убью тебя и дело с концом? Может к демонам объяснения? Ты же снова будешь врать! — её глаза полыхали огнём гнева, ноздри раздувались, и она бросилась в атаку с такой яростью, что Рикард едва успел отбить град её ударов.

И она снова пронеслась мимо, как ураган. Он видел, что она зла, расстроена и не может справиться с чувствами, но никак не мог понять, что вызвало в ней такую ярость.

— Боги, да за что вы мне послали наказание в виде этой женщины?! — крикнул он, разворачивая коня и снова повторяя круг, но теперь уже в другую сторону. — Радость моя, если всерьез, то я сверну тебе шею, как котенку, стоит только захотеть. Ты даже моргнуть не успеешь! С твоим-то безрассудством!

— И что же тебя останавливает? — усмехнулась она зло.

— Любопытство.

— Думаешь, как долго я продержусь?

— Нет, я хочу узнать, какая муха тебя укусила за то время, пока ты ехала сюда! У Лисса мы вроде расстались мирно.

— Хочешь знать, да?

— Хочу.

Она покрутила запястьем, и сабля блеснула в солнечных лучах, а потом тронула лошадь и пошла по кругу в другую сторону.

— Ну, так я тебе объясню, Рикард Адаланс, торговец, прибывший из Ашумана по делам о поставке киновари и смальты двадцать пятого числа в месяц голубя три года назад, — произнесла, вложив в голос весь свой сарказм.

Он прищурился и посмотрел на неё внимательно.

— И?

— Что «и»?

— И что не так с тем, что я прибыл?

— А всё с этим не так!

Они кружили, как два тигра, готовые к прыжку, отведя шемширы в сторону и удерживая нервно подрагивающих лошадей от того, чтобы пуститься в галоп.

— Так что же именно? — спросил Рикард.

— А то, что ни какой ты не торговец — это раз, и провалиться мне в Дэйю, что ты вообще знаешь, что такое киноварь!

— Допустим, смутно представляю. Я назвался торговцем, и что? Ты выдаешь себя за ювелира, хотя вряд ли отличаешь сапфир от топаза, а мне, значит, назваться торговцем нельзя?

— Да назовись хоть портовой шлюхой! Дело не в этом, дружок! Совсем не в этом!

— Что это у тебя за слово такое паскудное, «дружок»? Ты им коня зовешь! Какой я тебе «дружок»? — ответил он зло.

Сам не знал почему его бесит это пренебрежительное «дружок». Может потому, что совсем другие слова он хотел услышать от неё? И ещё может потому, что и в её глазах хотел увидеть проблески радости от их новой встречи, той радости, которую внутренне испытывал он сам, но увы…

— Конь-то получше тебя в этом смысле, что он хотя бы мне не враг и не врет на каждом шагу, прикидываясь случайным попутчиком!

— А я тебе враг?

— А вот это ты мне расскажи!

— Да что я должен рассказать?

— Хочешь быть моим другом? Выкладывай всё начистоту!

Другом? Боги милостивые, нет! Вот кем он точно быть не хочет, так это её другом! Вернее не другом он хочет быть… Демоны Ашша! Эта женщина сведёт его с ума! Не сведёт… уже почти свела.

— Да не хочу я быть твоим другом! Вообще не хочу иметь с тобой ничего общего! Знаешь, с такими друзьями врагов не надо! — ответил он яростно.

— Скотина!

Она снова бросилась на него, и он снова отбил атаку. Хлестнул её коня, и тот взвился на дыбы, едва её не сбросив, но Кэтриона удержалась, и промчалась мимо него.

— Ведьма!

— Подонок!

Остановилась напротив и снова пустила коня медленно, обходя Рикарда, словно тигр добычу.

— Демоны Ашша, да ты что, так любишь киноварь, что готова порвать меня за то, что я в ней ничего не понимаю? — усмехнулся он, пытаясь успокоиться.

— Киноварь? Да плевала я на киноварь!

— Тогда может, опустишь клинок, и мы поговорим?

— Ты опять наврешь с три короба! Тебя же пока не припрешь к стенке, ты правды не скажешь! Лжец! — она выставила шемшир вперед. — Говори — какие бумаги ты хотел выкрасть у Крэда?

— Что значит «какие»? — удивился Рикард.

— Милорд любит играть в дураков? Ладно, я объясню, — она добавила медленно, разделяя слова паузами. — Какие именно, дружок? Что это должны были быть за бумаги? Ты же не мог утащить всё, что было у Крэда в комнате, ты же должен был взять что-то определенное, так? И как ты должен был их узнать? Что ты должен был найти? Отвечай! Что было в этих бумагах? Я же понятно выразилась?

Изогнутый конец сабли хоть и смотрел немного в сторону, но если она размахнется, а он зазевается, то она точно снесет ему голову. Он отъехал чуть дальше, Бард фыркал раздраженно, и мышцы у него на спине подрагивали от напряжения.

— А почему тебя вдруг интересуют эти бумаги? — спросил он осторожно.

Её вопрос странный. С подвохом.

— Почему? Да потому! Потому что в бумагах Крэда я нашла кое-что интересное о тебе, Рикард Адаланс! И… О, ужас! Какое совпадение, сразу после этого Крэда убили! Ты ещё скажи, что это случайность!

— Обо мне? — его удивление было искренним.

Да что такого о нём могло быть в этих бумагах?

— Вижу, ты понимаешь, о чем речь! Ты соврал мне! Ты врал мне все это время! Тебе нужны были именно эти бумаги, и ты притащился за мной в Лисс, пытаясь их украсть! Ты разыграл всё это нападение в гостинице со своим дружком Сейдом, а потом таскался за мной, подкарауливая момент. Вот только руны мои снять не смог! Так ведь? А потом, когда я не поехала в Таршан, ты послал своего дружка втираться ко мне в доверие? Я уже не уверена в том, что ты и псов не подговорил, рыцарь-спаситель! — она почти кричала. — «Я похожа на твою сестру!», «Ты ранена, отдыхай!», «Я поделился с тобой силой»… Свинья! Сволочь! Скотина!

Она снова бросилась на него, и Рикард быстро отвернул коня в сторону, уводя её лезвие и ускользнув от удара.

— Что? Что за бред ты несешь? Украсть у тебя бумаги? Да на кой ляд они мне! И какой ещё дружок Сейд? Ты вообще о чём? Силы небесные, это я подослал псов?! Кэтриона, ты что, одной беленой питалась по дороге сюда?

— О! Вот это у тебя хорошо получается — притворяться! Искренность так и плещет! Попробуй податься в лицедеи! Думаешь, я поверю тебе? Я уже не уверена, что Крэда убил не ты, между прочим! И дом его сжёг! У тебя для этого был и повод, и время, и оружие. А мне наплел про каких-то неведомых убийц! Но сейчас ты мне всё расскажешь, или, клянусь своей косой, я перережу тебе горло и сброшу со скалы.

Она замахнулась, но Рикард пригнулся, пуская коня вперед рывком, и ударил так, что сабля вылетела у Кэтрионы из рук и упала в траву. Все-таки она очень самонадеянна, думая, что сможет победить его в таком бою. И слишком зла, чтобы здраво рассуждать.

Кэтриона мгновенно спрыгнула с лошади, но Рикард её опередил, отшвырнул свою саблю, бросился на Кэтриону сзади, сбивая с ног. Они покатились по сухой траве, и он навалился на неё сверху, перехватив обе руки за запястья, и завел их за голову.

— Ну всё! — он прижал её к земле и произнес, глядя прямо в лицо. — А вот теперь мы поговорим нормально! Повтори, что ты сказала про косу?

— Что?

Она изворачивалась, пытаясь лягнуть его ногой, но он держал её крепко.

— Так что ты сказала про косу?

— Про какую, к Дуарху, косу?!

— Ты сказала, клянусь своей косой?

— Да какая разница!

— Откуда ты знаешь это выражение?

— Ты спятил? Отпусти меня! Предатель! Или ты не умеешь драться честно?

— Я-то умею, но ты уже проиграла, — он усмехнулся, разглядывая её раскрасневшееся лицо и глаза, пылающие таким праведным гневом, тёмные, как спелые черешни…

…клянусь своей косой…

…и эта ярость, необъяснимая, и так странно знакомая…

— Почему ты должен уехать? — спрашивает сестра.

Она стоит, насупившись, с недовольным лицом и теребит в руках желтого бумажного змея, которого они сегодня полдня запускали над виноградниками.

Солнце склоняется к вершинам деревьев, из-за стройных рядов лоз доносятся песни работниц — первый урожай сладких синих ягод падает в корзины.

— Отец отправляет меня в Рокну. Я буду учиться и стану офицером, не всё же время мне проводить с девчонкой! — усмехается Рикард и срубает бариттой высокий стебель полыни.

Отец подарил ему настоящую баритту, длинную. Такую же, как у него самого. С красивой гардой и гербом Азалидов на ручке. С лезвием, таким гладким и блестящим, что, кажется, коснись его пальцами, и оно запоёт тревожно. Не то что короткий городской меч, которым он тренировался до этого.

— Надолго? — спрашивает сестра, и впервые её голос так странно дрожит.

— На три года… наверное.

— Три года! Так долго?! И ты бросишь меня здесь? — она смотрит решительно и почти умоляюще. — Возьми меня с собой!

— С собой? Тебя? Девчонкам не место в казармах, — усмехается Рикард, делая выпад в сторону больших лопухов.

Вот же глупость сказала. Взять её с собой!

— Почему? Я умею драться, ты сам меня научил! И бросать нож! Хочешь, я буду чистить твоего коня! — взгляд исподлобья. — Я крови не боюсь, и лечить могу.

— До чего же ты упрямая! Ты же еще маленькая, ты не сможешь жить там, да и это место только для мужчин. А девчонки должны учиться танцевать и вышивать, быть леди, а не жить в казарме, — Рикард вращает запястьем, глядя, как солнечные блики играют на лезвии.

— А я не хочу! Я не хочу быть леди! И я не маленькая! Я хочу поехать с тобой! Если ты меня бросишь здесь, то я, клянусь своей косой, сбегу! Пусть меня волки в лесу съедят! — она топает ногой, лицо раскраснелось, и глаза блестят то ли от ярости, то ли от слез.

И настроена она решительно, и Рикард знает — сбежит. Она будет глину есть, если сказала, и умрет в лесу, но не вернется. А ему потом опять из-за неё достанется…

Упрямство — достоинство ослов. Сколько раз он ей это говорил?

Он садится на траву и хлопает рукой, указывая на место возле себя.

— Присядь.

Она тут же опускается рядом, тихая и покладистая, держа аккуратно змея за камышовую рамку.

— Я не могу взять тебя с собой, потому что ты знаешь… я сказал, что ты маленькая, но это не так. Ты на самом деле уже большая. Если ты уедешь, то как мама будет без тебя? Ведь ты помогаешь ей. Ты же знаешь, как она больна.

— Я… я буду приезжать к леди Тианне! И танцевать для неё! Я буду приезжать часто!

— Так нельзя. Если мы оба уедем, представляешь, как ей будет плохо?

Она молчит, подтянув колени к подбородку и прикрыв ноги платьем, низ которого весь перепачкан глиной и соком винограда.

— Ты должна остаться, — добавляет Рикард, — а я буду приезжать на каникулы раз в полгода, и мы снова будем запускать змея.

— Раз в полгода? — она смотрит на него искоса, взглядом полным ненависти. — Ты бросаешь меня! И это даже хуже предательства!

Вскакивает резко, глаза почти черные, и блестят, как спелые черешни…

— Почему? Почему, я всегда должна расставаться с теми, кого люблю? — восклицает она яростно, швыряет змея на траву и топчет безжалостно, а потом разворачивается и бежит вниз по склону.

И Рикард знает, что ему её не догнать.

Он стряхнул наваждение, помотал головой и, наклонившись ближе к её лицу, спросил негромко и голос охрип:

— Ответь мне, Кэтриона, откуда ты знаешь это выражение?

— Да что ты пристал! Не знаю я!

Рикард резко вскочил, отпустив её, отошел к камням и развел руки в стороны:

— Смотри, я без оружия. Хочешь меня убить — давай! Но сначала объясни, в чем дело!

Она встала, тяжело дыша, выхватила из-за пояса нож-коготь, приблизилась медленно, не сводя горящего взгляда, и остановилась на расстоянии вытянутой руки.

— Защищайся! — почти прошептала.

— Я не буду с тобой драться, хочешь убить меня — убей. Но сначала ты должна объяснить мне — за что?

Её взгляд вдруг стал отрешенным. Она моргнула медленно, раз, другой, перевела взгляд куда-то мимо него, словно оглядывая кусты. И прежде чем он понял, что это значит, она бросилась рывком, толкая его в грудь обеими руками, и они повалились на траву.

Но дротик все же успел вонзиться ему в предплечье.

— Псы! — крикнула Кэтриона, перекатившись ещё раз, дотянулась до шемширов, и бросила один Рикарду.

Ещё один дротик просвистел и ударился в камень.

— На коней, живо! — крикнул Рикард.

Но мир уже пошатнулся и поплыл.

Демоны Ашша!

Дротик был смазан ядом.

— Нет! За камни, прячься! — она сдернула с его седла арбалет и, схватив Рикарда за руку, буквально втолкнула за камни.

И, спрятавшись в укрытие, выпустила в кусты напротив несколько стрел.

Мир посерел перед глазами, и звуки отдалились, но последнее, что Рикард успел подумать — он никогда не видел, чтобы кто-то стрелял так быстро.

* * *

— Нет, Рикард Адаланс! Сегодня ты не умрешь! Даже не надейся! — произнесла Кэтриона, выдергивая дротик. — Ты ещё не ответил на все мои вопросы!

Она заглянула в Дэйю. На плече Рикарда змеи, серые с рыжим узором пятен, медленно обвивают руку и шею, проникая под кожу, расползаются по телу…

Проклятье!

Значит, дротик отравлен змеиным ядом. И не медля ни мгновенья, она схватила его кинжал и сделала надрез там, где осталось место от укола.

— Извини, Рикард, но по-другому никак! — она попыталась отсосать из раны яд, сплевывая его на траву.

Ей нужно добраться до сумок. Там есть лекарство.

Но лошади стояли в стороне, дальше того места, где дротик настиг Рикарда. И хотя они в укрытии, позади скала, но выходить опасно. И Кэтриона сложила руну, хоть и силы нужно беречь, но она должна его спасти…

Должна!

Набросила руну на лошадей.

Бард вскинул голову, заржал, и её Дружок следом, они развернулись и прыгнули прямо через кусты можжевельника, по другую сторону от камней.

Дротики полетели снова, но в этот раз не достигли цели.

А она выстрелила в псов ещё раз.

Сквозь сизый туман Дэйи она видела их, спрятавшихся за большим камнем и кустами барбариса по ту сторону дороги — трое. Скорпионы с головами собак. И ещё двое ранены её стрелами, один — сильно.

С троими она, пожалуй, справится, но лучше всё же переждать здесь, пока не появится айяаррский отряд. Сзади они не подберутся, а впереди всё простреливается, и хоть стрел у нее осталось штук семь, но она не промахнется. Да и всё равно, одна она не сможет погрузить Рикарда на лошадь.

Отцепила сумки, вытряхнула свои вещи и нашла полотняный мешочек. Сушеный скандрийский мох — лучшее средство. Быстро приложила к ране. Он вытащит яд. Пусть и не весь. Хотя… как повезет. Но Кэтриона верила в чудодейственную силу лекарств Адды. Они столько раз спасали её собственную жизнь.

Она дотронулась пальцами до шеи Рикарда — пульс есть. Очень быстрый, лихорадочный. И веки подрагивают, а лицо бледное. Знать бы, что за яд? В змеях она разбиралась не очень хорошо.

И, сама не зная почему, вдруг аккуратно мизинцем убрала прядь со лба Рикарда. Дотронулась тыльной стороной ладони до щеки. И ощутила, как внутри теплеет, как рада она его видеть, хоть и не признавалась себе в этом. И если бы она умела делиться силой — она бы поделилась. А так…

Её затопила дикая злость.

Она перебьет этих псов, всех до единого!

Кэтриона смотрела в щель между камнями, прикрытую ветками можжевельника, и следила за псами, сжимая в одной руке арбалет. А другой нащупала холодную руку Рикарда, и сжала.

— Не вздумай умереть, Рикард Адаланс! Не вздумай умереть! — шептала она, повторяя раз за разом, и выпустила ещё одну стрелу, увидев мелькнувший сквозь ветви силуэт.

Попала. Пес вскрикнул.

Теперь трое ранены. Главное, чтобы айяарры возвращались засветло.

Она следила за дорогой внимательно, вслушиваясь и глядя сквозь Дэйю за тем, что происходит на той стороне.

Они решили уходить. Забрали раненых, двинулись назад, спускаясь по осыпи на дно ручья. По нему они и приехали, опередив их и сделав засаду как раз в тот момент, когда Кэтриона и Рикард решили поговорить по душам.

Но вот что было странно…

Скорпионы с головой с собак — Песчаные псы.

А им-то она чем насолила? Или…

…или, может, они охотились вовсе не за ней?

Она так погрузилась в свои размышления, что не заметила, как рука Рикарда снова стала тёплой.

— Зачем ты спасла меня? — услышала она его тихий голос и даже вздрогнула. — Ты же хотела меня убить? Почему было не оставить эту работу псам?

Он смотрел на неё, как-то странно, с лёгкой полуулыбкой. Хотя лицо всё такое же бледное, а синие глаза стали почти черными от расширенных зрачков, но…

Он был жив!

— Псам? Пфф! — усмехнулась она и почувствовала, как его пальцы сжали её руку в ответ. — Ты ещё не ответил на мои вопросы, дружок! Если тебя кто и убьет, то это буду я!

И вдруг нахлынуло какое-то облегчение, словно камень с плеч свалился. Она даже и не думала, что так боялась того, что он умрет. А вот теперь…

И внезапно захотелось выпить.

Пожалуй, она напьется сегодня!

— Надеюсь, у айяарров найдется что-нибудь покрепче сидра! — воскликнула она и постаралась высвободить руку.

Это прикосновение вдруг стало слишком… горячим. Рикард разжал пальцы, посмотрел на рану и дотронулся до мха.

— Ты меня лечила…

— Эти твари смазали дротик змеиным ядом, мох должен вытянуть остатки. Лучше не трогай, сверху нужно наложить повязку…

Она достала смотанный туго бинт.

— Не шевелись. Надо прибинтовать мох.

— Откуда ты знаешь, что это змеиный яд?

— Ээээ… я же ведьма, ты забыл? — улыбнулась она, бинтуя ему предплечье.

— Я ничего о тебе не забываю, Кэтриона, — произнес он негромко.

И от этих слов, от того, как он их сказал, что-то полыхнуло внутри, и даже руки ослабли и ноги, и он… он был слишком близко от неё, а пальцы вдруг стали такими неловкими, что она едва смогла закрепить повязку и тут же отодвинулась.

— Кстати, они ушли. Те, кто смог. Всего их было пятеро и, знаешь, что самое интересное?

Она села на траву, подальше от Рикарда, скрестив ноги. Арры замолчали, а значит, опасности больше нет.

— Что?

— А то, что я сильно сомневаюсь, что они охотились за мной, — она склонила голову, глядя на него внимательно, и пытаясь уловить что-нибудь на его лице.

Он чуть приподнялся, сел повыше, прислонившись спиной к камню и спросил:

— А на кого, по-твоему, они могли здесь охотиться?

— Полагаю… что на тебя.

— На меня? — его удивление было неподдельным. — На кой им охотиться на меня? Я никого из них не бил сковородками!

— Если хочешь знать, это были Песчаные псы, а не Сумрачные. И у меня с ними, насколько я помню, никаких сковородок не было.

— Откуда ты знаешь, что это были Песчаные псы? — он прищурился.

Она показала ему дротик.

— Духовые ружья, змеиный яд, черные панчи на шее — это точно были они. А у тебя с ними что-то было?

Рикард покачал головой.

— Нет. Я вообще нигде не сталкивался с ними.

— Это странно… Но стреляли они в тебя.

— Может, они просто промахнулись? — он подмигнул ей.

— Знаешь, а я заметила, что последнее время, как только ты появляешься рядом, так меня сразу кто-то хочет убить! Как думаешь, это совпадение? — она усмехнулась, чувствуя, как облегчение накатывает на неё волной.

— Думаю, нам лучше уехать отсюда, как можно быстрее. Мало ли, у псов может оказаться подмога неподалеку.

— Милорд благоразумен, как обычно.

— Будем считать это благодарностью за мое… лечение.

— Ты хотел сказать спасение?

Он усмехнулся, вставая и натягивая на плечо остатки разорванного рукава.

— Скажем так, змеиный яд меня не убьет. А это, похоже, яд тайвара, он вообще не убивает, он обездвиживает человека на некоторое время, но ты при этом всё слышишь и чувствуешь. Так что псы хотели просто кого-то взять живьем. А насколько я помню последний наш разговор на конюшне, то живьем хотели взять именно тебя.

Кэтриона вскочила.

— Так ты всё слышал?

— Как ты меня спасала? — он хитро улыбнулся. — О да! Жаль только целоваться не пришлось…

— Ты просто…

Она вдруг рассмеялась.

Силы небесные! Ну почему он так её бесит и веселит одновременно?

Что с ней вообще такое? Почему, как только он появляется рядом, ей изменяет рассудок? Почему она бросается на него, забыв всё, чему её учили — хладнокровию, безразличию к чужой и собственной жизни? Почему в нем она видит соперника, которого ей не победить? И почему она не может его победить? Или… не хочет побеждать?

Вспомнились слова наставника, который учил её драться…

— Ты слабее любого из воинов-мужчин, поэтому единственное твоё преимущество в поединке силы именно то, что ты женщина. Они не ожидают от тебя того же, что и от мужчины. И если договориться не удалось, если ты понимаешь, что придется драться — всегда нападай первой. Неожиданно. Резко. Самым подлым образом. И убей с первой атаки. Внезапность — твоё самое лучшее оружие. И твоё единственное преимущество. Другого у тебя может просто не быть.

Потом они поймут, что перед ними равный соперник, и ты потеряешь все преимущества, кроме одного — бежать. И тогда беги. Бежать не стыдно, если от этого зависит твоя жизнь. А бегаешь ты очень хорошо.

Она умеет нападать и защищаться. Но с Рикардом нападение не помогает. И как защититься от того странного чувства, объяснения которому у нее нет?

Куда девается её рассудок всякий раз, когда она снова его видит? И почему ей кажется, что, нападая на него, она нападает сама на себя? Почему ей кажется, что, защищаясь от него, она защищается от себя же? Что это вообще такое?

Нельзя сближаться ни с кем — это приносит боль. Откуда она это знает?

Орден ведь учит другому, тому, что перед огнем Ордена все равны. И память забирают у послушников для того, чтобы рука бойца не дрогнула, окажись перед ним однажды его мать, брат или отец, пораженные колдовством. Нет памяти — нет колебаний.

Но эта боль? Откуда она знает о ней?

Из памяти чужих вещей…

Может, поэтому она всякий раз бросается на Рикарда, стараясь увеличить расстояние между ними? Чтобы однажды он не стал ближе, не стал ей дорог? Ведь где-то в глубине души она чувствует, что он враг. Так пусть лучше он её ненавидит. Потом будет не так больно…

А он будто знает, что она делает, и получается всё наоборот. С каждым разом он всё ближе, и лезвие ножа, на котором они стоят, всё тоньше…

Проклятье!

Но в одном он точно прав — надо убираться отсюда.

Она сгребла всё в сумку, стараясь не смотреть на Рикарда.

— Так теперь ты мне веришь? — спросил Рикард, поднимая арбалет.

— Верю? Да ни капли! — воскликнула Кэтриона. — Но разве у меня есть выбор?

Рикард рассмеялся.

— Ты права…

Она пристегнула сумку к седлу, а он подошел и встал рядом на расстоянии не больше двух локтей.

— …но я ни делал ничего из того, в чем ты меня обвиняла. Просто поверь мне. Хорошо?

— Хорошо. Мы заключим… временное перемирие, пока не доедем до постоялого двора. А там ты все мне расскажешь и ответишь на все мои вопросы. Идет? Или я прирежу тебя прямо здесь, на радость псам!

— Идет! — улыбнулся он. — Леди, разбирающаяся в камнях. Я отвечу на все твои вопросы. Так, значит, мир?

Он положил руку на луку седла.

А она вдруг отогнула мизинец и протянула ему с ухмылкой:

— Мир.

Их мизинцы сцепились, а лицо Рикарда стало снова непроницаемым и холодным.

Он находит её в камышах на изогнутой старой иве, что нависает над самой водой. Там её убежище — он знает.

Ветка ивы, как мост над самой гладью пруда, и иве этой, наверное, лет триста, таким толстым кажется её ствол, а на ветке, на которой она прячется, можно и скамью поставить.

Он пробирается осторожно, стараясь её не испугать. На колокольне прозвонили вечер, и с кухни разносится запах жаркого — пора ужинать, мать обеспокоена и посылает его найти сестру, которой весь день нигде не видно.

Но Рикард знает — она там, в этих ветвях, зализывает свои раны.

Она всегда прячется там, если ей больно. Она никогда не при ком не плачет. Даже если порежет руку…

Никогда… даже когда падала с забора или неудачно кувыркалась в пылу их веселых игр, ни ободранные локти или колени, ни заноза, порез или ожог не могли заставить её плакать при нем. Она только хмурилась и закусывала губу.

И говорила:

— Вот видишь, мне не больно.

Словно повторяла это для того, чтобы самой поверить.

Пруд затянут ряской, и по его поверхности плавают огромные блюда из листьев кувшинок с фужерами лиловых цветов, и камыш, точно верный страж, скрывает её убежище от посторонних…

— Мама зовет к ужину…

Она сидит, опустив ноги, и водит палкой по воде.

— Я не хочу есть.

— Мама расстроится, ты же знаешь.

— Уйди, я не хочу тебя видеть! Предатель! Ты бросаешь меня!

— Послушай, — Рикард садится рядом, — я тебя не бросаю. Я же не навсегда уезжаю. Потом я вернусь и… даже, если хочешь, я женюсь на тебе… при… определённых условиях. И больше не уеду…

— Женишься на мне? — она поворачивается к нему, и на лице снова лукавая ухмылка. — И мы всегда будем вместе?

— При определенных условиях!

— И при каких же? — она отбрасывает палку и смотрит на него с вызовом.

— Если ты будешь себя вести, как леди, и вырастешь красивой. Если у тебя не будет ободранных коленей и ссадин на руках, и если ты будешь уметь очень хорошо танцевать.

Мать всё сокрушается, что не может сделать из неё настоящую леди…

— Ты же опять соврешь! Ты обманешь меня! Ты всегда меня обманываешь!

— Давай поклянемся, если не веришь мне.

— Поклянемся? Кровью! Лимонами! И зеленым крыжовником! — восклицает она с ухмылкой, зная, как он ненавидит зеленый крыжовник и лимоны.

— Как скажешь!

Она снимает с шеи ожерелье — диск из двух половинок: золотое солнце и серебряная луна на цепочке — и разделяет его пополам.

— Ладно, ты будешь солнцем, так и быть, а я могу быть луной. Клянись, что не снимешь его, пока не вернешься ко мне!

— Клянусь…

Они скрепляют клятвы кровью, как и положено. А зеленый крыжовник придется съесть тому, кто нарушит клятву первым.

Они надевают на шею половинки ожерелья, и она протягивает ему мизинец:

— Мир?

— Мир.

Глава 15. Ложь, в которой нет лжи

— А тебе не кажется странным то, что на нас напали сразу же, как только отряд Нэйдара скрылся из виду? — спросила Кэтриона после того, как они перешли с рыси на шаг, ехали уже долго, и лошадям нужно было отдохнуть.

Рикард посмотрел на неё искоса. Нельзя сказать, что такая мысль не приходила ему в голову.

Да, Карриган принял его довольно прохладно, но чтобы вот так глупо устроить засаду? К тому же Песчаные псы… едва ли он мог за день притащить их с далекого юга. Нет. Скорее, нет.

— Не думаю, что это Туры. Впрочем, это можно проверить. Посмотрим, как они будут вести себя, когда вернутся. Не стоит им рассказывать сразу о том, что произошло.

— Не стоит им вообще что-то рассказывать, — добавила Кэтриона.

Они подъехали к постоялому двору, когда тень от горы, за которую ушло солнце, накрыла собой дорогу и реку, перегороженную когда-то камнепадом. Здесь река разлилась, превратившись в большое озеро, по глади которого плавали многочисленные утки и гуси. Тут же стояла мельница, и вода, падающая из озера вниз, стучала по деревянным лопаткам большого колеса. За мельницей несколько телег, груженых зерном, большой загон для овец, сыроварня — хозяйство протянулось вдоль всего берега. А по другую сторону дороги стояли телеги с корзинами яблок, бочки, дробилка и пресс. И его большое колесо, неторопливо таскал по кругу длинногривый мерин. Осень — время сидра в этих горах.

Постоялый двор с большой коновязью был полон тех, кто привез на мельницу зерно, и в ожидании своей очереди они мирно потягивал сидр за длинными столами, толкуя о хозяйственных делах.

И это было хорошо. В таком месте, открыто псы нападать не станут.

— Надеюсь, здесь нет блох, — произнесла Кэтриона, заглядывая под подушку.

Постоялый двор выглядел не слишком чистым, хозяйка отвела их в одну из комнат в задней части дома. Кособокая дверь не запиралась, а внутри была только кровать с тюфяком и подушками и три грубо сделанных стула.

— Будем караулить по очереди? — спросил Рикард, разглядывая улицу в приоткрытое окно.

— Ты что, снова собрался спать в моей комнате? — удивилась Кэтриона. — И как, ты думаешь, посмотрят на это Туры?

— А ты скажешь, что в Зафарине так принято, — он бросил сумки в угол и стал разбирать вещи. — Или ты хочешь остаться на ночь совсем без охраны? Окна вон, видишь, выходят на пустырь — мало ли какой паук заберется…

— Будешь спать у порога, я тюфяком поделюсь, — хмыкнула она. — Именно так принято в Зафарине… как я думаю.

— Премного благодарен, миледи!

— Ты сам решил назваться псом, так что не жалуйся!

— Бросить раненого спать на полу — очень милосердно!

— Лучше скажи, позволить подлецу и лжецу остаться живым…

— Ты опять за своё?

— Я ведь пока не услышала обратного, — Кэтриона увидела среди его вещей маленькую доску, расчерченную квадратами, и спросила удивленно, — ты играешь в шатрандж?

— Играю, а что?

Рикард обернулся, держа в руках сложенную пополам доску, и добавил, глядя на её лукавую усмешку:

— И ты, как я догадываюсь, тоже пытаешься играть?

— Пытаюсь? Пожалуй…

— Так и повод есть, на что сыграем? — он окинул её взглядом с ног до головы. — Можно на раздевание?

— Пфф! — рассмеялась Кэтриона. — Я уже видела тебя голым и, надо сказать, ничего впечатляющего. А ты сказал, что я слишком тощая, недостаточно женственная и вообще я тебе даже не нравлюсь, так что не будем себя мучить тем, что нам не нравится.

— Пожалуй, что так, — Рикард усмехнулся в ответ, — тогда сыграем на правду? Ты же хотела, чтобы я всё тебе рассказал, ну так вот, будем отвечать на вопрос за каждую потерянную фигуру. Идёт?

— Все-таки ты мошенник, Рикард Адаланс, правду обещал рассказать мне ты, а вот я таких обещаний не давала.

— Трусишь, значит? Боишься, что я узнаю все твои грязные секреты?

— Мои грязные секреты? Ладно. Расставляй фигуры! Но не вздумай соврать, я всё равно пойму, и ты пожалеешь!

— Я буду честен перед тобой, как перед святым отцом! — Рикард приложил руку к сердцу. — Но и ты не вздумай врать, я тоже пойму.

У лжи свой, особый, запах, в чем-то похожий на запах страха…

Хозяйский сын принес еду и сидр, а по просьбе Кэтрионы ещё и бутылку кальди — крепкого яблочного напитка, сделанного из того же сидра и настоянного в дубовых бочках.

По правилам фигуры должны быть черными и белыми, но эту доску Рикард вырезал сам из разных сортов дерева, поэтому одни фигуры получились красными, а другие желтыми в тонких прожилках, оставшихся от годовых колец.

— Твои… желтые, так что, ходи первой, — произнёс Рикард указывая рукой на доску.

Они сели прямо на кровать, поставив рядом на скамью еду и кубки для кальди.

— Даешь мне фору? — усмехнулась Кэтриона.

— А почему бы и нет?

— Ты проиграешь.

— Это мы ещё посмотрим.

Желтая пешка. Красная пешка.

Желтый конь. Красный конь.

Желтый слон. Красный слон.

Желтая пешка. Красный конь.

Желтая пешка.

Красная пешка убивает желтую пешку.

— Ну вот, Кэтриона Тессора, — Рикард поднял на неё взгляд, глаза синие, яркие и прозрачные, словно сапфиры, растворенные в воде, — ответь мне на вопрос, тебя действительно зовут Кэтриона?

Она улыбнулась. Ему нравится всё это, вся эта игра, и не только та, что на доске…

Нет, Рикард Адаланс, в эту игру тебе меня не обыграть…

— Да, меня действительно так зовут.

В Ирдионе, после обряда посвящения ты волен сам выбрать себе имя. Послушник из книги зачитывает имена, а ты выбираешь. Но она знала это имя. Откуда? Чиж и Колючка звали её так. Она помнила, как они шептали это там, на помосте, когда Магнус отсыпал монеты в ладонь писца.

Кэт. Они звали её Кэт. Ну а уж Кэтриону она придумала сама.

Он прищурился и кивнул, принимая ответ:

— Ходи.

Желтая пешка убивает красную пешку.

— Ну, Рикард Адаланс, — она посмотрела с ухмылкой, но взгляд внимательный, цепкий, не взгляд — лезвие ножа, — ты действительно не убивал Крэда?

— Да, Кэтриона, я действительно не убивал Крэда! — на лице досада. — Я уже говорил это, и ты мне уже верила. И да, это правда. И если ты ещё раз меня об этом спросишь, я сам тебя придушу.

В его словах не было лжи…

…ночь. Дом с вывеской «Аптека Фило», две темных фигуры входят во двор… Рикард взбирается по стене… листья винограда под пальцами и шершавая каменная кладка… створка окна, за которой мерцает тусклый свет… и он держится за выпуклый фриз, прижавшись к стене, осторожно отстраняется… заглядывает в окно… запах крови и немного дыма… Крэд уже лежит на полу с перерезанным горлом…

Видение мелькнуло перед глазами, и Кэтриона не поняла, откуда оно взялось.

Что это ещё такое?

Иногда Дэйя шутит очень странно.

Красный слон. Желтый конь.

Красная пешка.

Желтая пешка снова убивает красную пешку.

— Кто такой Сейд? — Кэтриона двумя пальцами подняла пешку за голову.

— Сейд? Какой ещё Сейд? — Рикард спросил непонимающе, и непонимание его было искренним.

— Ну же, вспомни, карточный турнир. Ты был там. И там был этот Сейд. Высокий, жилистый, похож на пирата. Не притворяйся, Рикард, что ты его не знаешь!

Он посмотрел на неё внимательно, прищурился, и сапфиры в его глазах медленно превратились в лёд.

— Откуда ты знаешь про турнир? — спросил он ледяным голосом.

— Для вопросов, дружок, ты должен убить кого-то вот здесь, — Кэтриона постучала пальцем по доске.

— А ты не перестаешь меня удивлять… Но теперь я понял, о ком ты говоришь, — ответил он задумчиво, — но тот Сейд… он мне никто. Действительно никто. Я видел его один раз, на том турнире он был случайным игроком. И его пришлось убрать, потому что он пытался влиять на ход игры с помощью колдовства.

— Смотритель? Надо же! — Сейд стоит, закрывая карты от любопытных взглядов. — И что же ты высмотрел, Смотритель?

— Драконья кровь, это против правил, — говорит Рикард.

— Может, брату просто показалось? — щурится Сейд.

Нет, не показалось.

— Ты пожалеешь, брат! — тихо восклицает Сейд.

— Я тебе не брат, — пожимает плечами Рикард.

Кэтриона слышит эти слова так отчетливо, и они говорят на ашуман.

Силы небесные! Да что же это такое? Откуда эти видения?

Она уронила пешку.

— Почему ты так на меня смотришь? — спросил её Рикард.

Кэтриона моргнула несколько раз, прогоняя видение.

— Этот Сейд, ты играл с ним? Может, ты ему проигрался? У него есть повод тебя ненавидеть?

— Для того, чтобы получить ответ на этот вопрос, радость моя, ты должна убить кое-кого вон там, — он показывает пальцем на доску. — А сейчас моя очередь задавать вопросы.

Красный конь убивает желтую пешку.

— Откуда ты узнала про Сейда, и про турнир?

— Я? — она отвела взгляд.

По деревянной лошади из его сумки… Но ему нельзя об этом говорить.

Силы небесные! Вот откуда ответы! Эти фигуры на доске! Они отвечают на её вопросы. Это их память отвечает ей! Но… почему? Раньше она не могла прочесть его память по вещам, так почему же теперь может?

— Ты. Да, ты, моя радость, откуда ты узнала про турнир и Сейда?

Ложь должна быть почти правдой…

— Я же говорила… я могу видеть… кое-что. Иногда у меня бывают видения. В Рокне, я искала тебя тогда. И видела этот турнир… в своём видении, — слова шли с языка с трудом.

Ложь, в которой нет лжи. Она очень трудно дается.

— И ты почти не врешь, радость моя, — Рикард покачал головой, отбросил пешку в сторону.

— Почему «почти»?

— Потому что часть правды это не совсем правда. Но хоть часть, и то дело. Ходи.

Оборона. Её желтая королева уходит под защиту ладьи.

— Этот Сейд, я видела его на перевале, по дороге сюда, — сказала Кэтриона. — Он говорил со мной. И в моих видениях он тот самый паук, тот, кто напал на меня в Лиссе. Это он. И всё уж слишком совпало, а я не верю в совпадения. И я подумала, что ты с ним заодно, раз вы были знакомы.

— Я с ним? — воскликнул Рикард. — Он сказал мне на том турнире, что я пожалею. Он мог получить хороший куш, но не получил из-за меня. И ты не подумала, что и меня он тоже хотел убить? А главное — почему нас двоих?

— Я подумала, что это придумал ты, чтобы подстроить всю эту совместную ночевку.

Красный слон. Желтый слон. Красный слон уходит в защиту.

— Мать всеблагая! Да зачем мне это? — воскликнул Рикард в недоумении.

Желтый слон убивает коня.

— Чтобы украсть у меня бумаги, те, которые ты не смог забрать у Крэда. Ты же за ними туда полез? Так? А я увела их у тебя из-под носа. И отсюда вопрос, дружок, а поскольку в битве пал твой конь, то твоя очередь отвечать. Так что ты искал в тех бумагах? Что должен был украсть у Крэда? — она держала коня в ладони.

Ну же, Дэйя, откликнись?

Рикард посмотрел в маленькое окошко, затянутое пленкой сарынца, сквозь которое вообще-то ничего не было видно, но ему просто нужно было куда-то спрятать взгляд.

И голос его был глухим.

— Я… искал ответ… насчет… гибели одних людей… должен был узнать, кто в этом виноват.

Кэтриона видела, что ему больно говорить эти слова, словно он вырезал их на собственной коже.

И он не врал, боль была слишком очевидной.

Фигура на её ладони внезапно откликнулась…

Беги!

В нос ударил смрадный запах гари, горящего дерева, волос и плоти. Не просто запах. Запах смешанный с отчаяньем, болью, страхом и яростью. Треск падающих балок, крики, ревущее пламя и трава, покрытая пеплом…

Боги! Как же больно!

Рука разжалась сама, и она выронила фигуру. Видение пропало. Но ей казалось, что легкие всё ещё полны дыма, а горло сжал стальной обруч. Даже руки стали ледяными. Она вспомнила это видение, ещё в Ирдионе, когда она трогала фигурку лошади из его сумки. Это то самое видение…

И между ними будто рухнула какая-то стена.

Она не хочет больше знать…

— Мы слишком трезвы для такого разговора, — произнесла Кэтриона хрипло, потянулась за бутылкой и плеснула в кубки кальди.

— За что выпьем? — спросил Рикард, лицо непроницаемо, и складка залегла между бровей.

Взгляды пересеклись, не взгляды — клинки.

— За честность, — ответила Кэтриона тихо.

Крепкая жидкость обожгла горло, но стало немного легче.

Красный слон убивает желтого слона.

— Ты и в самом деле ведьма? — спросил он серьезно. — Можешь не бояться, у меня достаточно оснований ненавидеть Ирдион, и я не сдам тебя белым плащам, даже если ты мертвых поднимаешь из могил или пьешь кровь младенцев.

Она усмехнулась.

— Кровь младенцев! Нет, Рикард Адаланс, я не ведьма. Видения и руны не в счет. Я и в самом деле не умею ничего такого, а уж пить кровь младенцев… Да как тебе такое в голову пришло?!

Он слегка улыбнулся.

— Ну, я думал, ты расскажешь, как летаешь на метле, например.

— Если бы я летала на метле, то стала бы я красть твою лошадь и бить тебя сковородками? Могла бы просто превратить тебя в… жабу.

— Не поспоришь. Но в жабу? — он усмехнулся и покачал головой. — Жестокая Кэтриона! Ходи.

Желтый конь убивает красного слона.

Она искала вопрос, который не ударил бы больше ей прямо в сердце.

— Откуда ты родом Рикард Адаланс?

— Из… Талассы.

Красный слон зажат у неё в кулаке…

…бесконечные виноградники и лавандовые поля… песни работниц, идущих с корзинами ягод в лучах закатного солнца… тёплый ветер приносит терпкий запах полыни и разнотравья, колышет легкие занавеси на летней веранде… мелодично звонит колокол на башне, и с чайных роз на клумбу падают лепестки… жара уходит, и вечер полон умиротворения и покоя…

— Рикард! Каталина! Вы где? Ужинать! — кричит женский голос.

Но воспоминания снова выбивают воздух из её лёгких. И опять боль, но теперь… другая. Так много в этих воспоминаниях знакомых запахов и звуков, чего-то странного, давно забытого и родного, словно лёгкого прикосновения счастья…

И сердце сжимается от необъяснимого отчаянья, словно вся эта картина перед глазами находится внутри хрустального шара, который она держит в руках. И шар уже расколот на тысячу кусков, и как только она разожмет ладони — он рассыплется, и собрать его уже будет нельзя. Но и не удержать в руках вечно…

И ей так больно…

Почему ей снова так больно?

О Боги, да что же это такое!

Кэтриона бросила фигуру на кровать, а Рикард снова наполнил кубки. И они пили молча, не глядя друг на друга. И пальцы её дрожали так, что несколько капель кальди упали на рубашку.

Красный король убивает желтого коня.

— А где родилась ты?

— Не знаю, — произнесла Кэтриона задумчиво.

Это правда. Но ему этого будет мало.

— Всё, что я помню — улицы и мосты Рокны. Пещеры на берегу, акведуки — там проходила моя жизнь, — добавила она.

Желтый слон убивает красного слона.

— Зачем ты едешь в Лааре? — спросила она, не сводя с Рикарда глаз, и в её руках снова красный слон.

— Я ищу… одну книгу, которая есть в Лааре.

Видений нет.

— Книгу? — переспросила Кэтриона.

— Книгу.

Видений все равно нет.

Странно.

Он врёт? Возможно. Или об этой книге нет никаких воспоминаний, потому что он не знает, как она выглядит. Если он никогда её не видел.

— И что ценного в этой книге?

— А это уже второй вопрос! — он стучит пальцем по краю доски.

Красный конь убивает желтого слона.

— А зачем в Лааре едешь ты?

Ложь должна быть очень тонко сплетенной с правдой, чтобы правда осталась в тени…

— Я ищу один… камень, — ответила она представляя мысленно сапфир. — Довольно редкий камень. А в камнях никто не разбирается лучше Ибексов.

— И что такого ценного в этом камне?

— Ну, ты же понимаешь, что это второй вопрос? — она посмотрела на него лукаво.

Теперь её глаза искрят весельем. Это всё кальди, напиток возрождающий жизнь, как говорят в Таршане.

И их взгляды вдруг сплелись, обжигая друг друга. Рикард посмотрел на неё совсем не так, как обычно, не ища ответа на вопросы в её лице, а так словно любовался им. И сердце внезапно сорвалось с ритма, бросило кровь в лицо, и дыхание сбилось. Кэтриона поспешно отвела взгляд, пряча его среди фигур на доске.

Это всё кальди! Нельзя ей больше пить…

Она не должна проиграть.

Желтая ладья вправо. Красная пешка вперед.

Желтый король вперед. Красный король в защиту.

Желтая ладья вправо. Красная пешка вперед.

Желтая пешка вперед.

Красная пешка убивает желтую пешку.

— Откуда ты знаешь выражение «клянусь своей косой» и замок мизинцами? — спросил Рикард, бросая желтую пешку на кровать.

— Что? Ты опять? — воскликнула Кэтриона. — Почему ты так интересуешься этой ерундой?

Рикард снова разлил кальди.

— Твоя очередь отвечать — отвечай.

— Я не знаю откуда. Просто знаю и всё. Где-то слышала, наверное, — она пожала плечом.

Ей стало тепло, и дрожь прошла. А главное, злость её, наконец, отпустила. Почему? Может быть, потому, что он все-таки не предатель? И он не заодно с Сейдом, и не убивал Крэда, и поехал с ней не потому, что ему нужны были бумаги…

А почему?

И она смотрела на него украдкой, пока он обдумывал ход, глядя на доску, и понимала, что вот она сейчас глупо рада тому, что он оказался здесь.

Чему ты радуешься Кэтриона? Ты же понимаешь, куда всё это приведет?

Но сейчас ей было просто хорошо. Необъяснимо хорошо, и так она не чувствовала себя, кажется, вообще никогда.

Ты ведь пожалеешь об этом…

Нет. Не пожалеет. Она хороший игрок. В этой игре она не проиграет.

Желтый конь вперед. Красная королева в защиту.

Желтый конь вперед. Красная ладья уходит влево.

Желтый король вперед. Красная пешка вперед.

Желтый конь назад и…

— Шах, — Кэтриона подняла от доски смеющийся взгляд.

— Неожиданно…

Рикард посмотрел на доску и понял, что уже почти проиграл.

Красная королева уходит от удара.

Желтая ладья убивает красного коня и…

— Снова шах, — улыбнулась она довольно, держа в руке фигуру, — что ты делал в Ашумане на самом деле?

Красная королева уходит от удара вправо.

— Я… обучался ашуманскому бою, тренировался. Хотел стать лучшим бойцом.

…яма. В центре тигр на цепи натянутой от столба. И по краю ямы, прижимаясь спиной к стене, идет Рикард. А наверху, скрестив ноги, сидит мужчина в тюрбане, с глазами, подведенными черным, и медленно стравливает вниз туго натянутую цепь. Она постепенно удлиняется, и вот уже когти обезумевшего от голода зверя проносятся на расстоянии ладони от груди Рикарда. И он должен пробежать по краю ямы очень быстро, пока цепь ещё достаточно короткая….

И на какое-то мгновенье Кэтриона видит в яме не тигра и человека, а двух тигров в смертельном танце.

Её ход.

Желтая ладья перемещается за королевой.

— И ещё раз шах, — Кэтриона не сводит с Рикарда глаз.

Он потер рукой лоб.

Красная королева снова уходит вправо. И у неё остался только один ход…

Желтая ладья снова перемещается вправо.

— Опять шах.

У королевы остался последний ход — она загнана в угол.

Желтая ладья убивает пешку и блокирует королеву.

— Мат. Ты проиграл, Рикард Адаланс. Я же говорила, что ты проиграешь.

Он посмотрел на Кэтриону странным взглядом, таким, который ей так трудно было понять. Словно опять увидел что-то у неё за спиной. И сказал с некоторой грустью в голосе:

— Я проиграл ещё в тот день, когда решил навестить Крэда. Стоило бы верить своим снам.

Он сбросил фигуры на кровать и перевернул доску.

— Значит, миледи, это называет словом «пытаться играть»? Весьма неплохо.

— Ты сам так сказал. Кто же виноват, что ты неверно оценил противника? — она пожала плечами и принялась за еду.

— Я и в самом деле неверно тебя оценивал. И, кстати, последняя фигура — у тебя остался ещё один вопрос. Задавай.

— Я приберегу его на потом. Надеюсь, ты ответишь на него честно, — Кэтриона посмотрела на него серьезно.

— Потом — это когда? — спросил он, неторопливо складывая фигуры в коробку.

— Это в любое время, может, завтра, а может, через полгода.

— Ты хочешь, чтобы наше путешествие затянулось так надолго? — в вопросе подвох.

— Судя по нашей внезапной встрече в Таршане, от тебя можно ожидать чего угодно!

Не стоит ловить её на словах, в этой игре тебе не выиграть, Рикард…

— Ты услышала всё, что хотела услышать?

— Не всё, но этого достаточно.

— И этого достаточно для того, чтобы я мог спокойно спать, а не думать о том, что ты нападешь на меня с бариттой, кинжалом или саблей? Отравишь, задушишь или покусаешь?

— Это уже будет зависеть от того, что произойдет дальше.

— Послушай, Кэтриона, и… загибай пальцы, — он закрыл коробку, подвинулся к ней ближе и голос его стал совершенно серьезным, — Сейд, если ты права на его счет — это раз. Сумрачные псы — это два, и Песчаные псы — это три. Для нас двоих, понятия не имеющих, почему они все хотят нас убить, это уже очень много. Я неплохо дерусь, и ты неплохо дерешься, но против них всех мы в одиночку не выстоим. Я не враг тебе, Кэтриона, и никогда им не был. А ты не враг мне. Так что, пообещай, что прежде, чем в следующий раз попытаться меня убить, ты сначала просто поговоришь со мной. Ты можешь пообещать мне такую простую вещь?

Он чуть наклонился вперед, и его лицо оказалось так близко, слишком близко… и взгляд его снова был таким необъяснимо притягательным…

…чёрные дуги бровей, тонкий нос с горбинкой, прядь волос упавшая на лоб… и губы… красивый изгиб… которого почему-то хочется коснуться…

Святая Миеле, да куда же она смотрит?!

Кэтриона поспешно отвела взгляд, прикованный к его губам, и невольно отодвинулась.

— Есть только одна проблема, — сглотнула она нервно.

— Какая?

— Для того чтобы пообещать тебе то, что ты просишь — я должна тебе поверить. Я должна доверять тебе, Рикард. А доверие — роскошь, которую я не могу себе позволить.

Не смотри ему в глаза, Кэтриона!

— И почему ты не можешь поверить мне? — спросил он глухо.

— Потому что вокруг слишком много совпадений, — она махнула рукой и ещё немного отодвинулась, чувствуя, что ей стало жарко, — и мы не можем быть до конца откровенны друг с другом. Ты служишь тем, кто тебе платит, и сделаешь то, что тебе прикажут. И однажды твоей целью могу стать и я. Разве можно вообще верить таким, как мы?

Он серьезен, как никогда. И эта серьезность волнует и пугает. Он будто специально рушит её барьеры, приближаясь с каждым шагом к той опасной черте, которая отделяет Кэтриону от всего мира. Черте безразличия ко всем, проведенной Ирдионом в её душе.

— Этого ты боишься? Нет, Кэтриона, ты — не моя цель. И не была ею никогда. И я не пес, чтобы служить. Я всегда смогу отказаться от того, за что мне захотят заплатить. Я могу пообещать тебе, что ты никогда не станешь моей целью. Никогда. Просто поверь мне. Ты ведь чувствуешь опасность, так? Я видел, как ты прикасаешься к вещам… Дай руку… Прикоснись и почувствуй.

Он протянул ей свою руку, ладонью вверх, и Кэтриона подала свою, понимая, что… зря.

…разве ты чувствуешь сейчас опасность? — его ладонь открытая и тёплая. — Просто поверь мне.

Мать всеблагая!

…небо такое чистое, что голова кружится, и меж голых ветвей персика с бусинами цветочных почек мелькают суетливые скворцы, ныряя с веточками и пухом под крышу беседки — строят гнездо.

На поляне — ковер фиалок и гусиного лука. И большой муравейник лежит под кустом рыжей шапкой. Муравьи — огромные красно-коричневые, с челюстями похожими на маленькие изогнутые ножи, охраняют его от незваных гостей.

— Я не люблю муравьев, ты же знаешь. Они щекотные и… они нас покусают!

— Не бойся, просто поверь мне…

…и рука ладонью вверх.

Если бы её коснулись горячим железом, она бы и то не отдернула руку быстрее.

— Я… в-верю тебе, — она встала торопливо, пересекла комнату и открыла дверь, выглядывая в коридор, — надо узнать, не вернулись ли Туры.

Что это такое было?!

Это прикосновение… эти воспоминания… их общие воспоминания?! Откуда у них могут быть общие воспоминания? Не может такого быть! Или это Дэйя шутит над ней так изощренно? А может, это его отражения, наконец, пробили её щиты, и она видит не то, что было на самом деле, а то, что хочет видеть?

А она хочет видеть именно это? Мать всеблагая, да она сошла с ума!

Нельзя к нему прикасаться. Никогда больше!

— Погоди, Кэтриона!

Она обернулась, но осталась стоять у двери. Расстояние между ними — её лучшая защита.

— Так мы договорились?

— О доверии? Да. Но помни, если ты меня обманешь — я убью тебя без сожалений, — она постаралась вложить в голос всю жесткость, какую только могла.

Ей нельзя быть слабой, нельзя, чтобы он почувствовал это. Он же, как тихая змея, он вползет ей в душу с этим синим взглядом, и этим шелковым голосом, и своим доверием, а в её душе нет места ни для кого. У неё вообще нет души. Орден выжигает души у своих послушников лестницей в триста пятьдесят восемь ступеней, погибшими братьями, тренировками, ирдионским огнем и страшной башней в прекрасном саду, и только когда души у тебя совсем не остаётся, ты становишься рыцарем. Рыцарям не больно, они бесчувственны. Нечему болеть. И только она, сотворенная чёрным варевом Эрионн, оболочка для чужой боли и воспоминаний, вынуждена чувствовать всё.

— Ответь на ещё один вопрос… без всяких фигур и прочего, ты можешь? — спросил Рикард тихо.

— Смотря, что за вопрос.

— Ты действительно хотела убить меня там, у развилки, где на нас напали псы?

— Почему ты спросил?

— В тебе было столько злости, но ты плохо владеешь шемширом, и ты так открыто нападала, что совсем потеряла бдительность. Если бы я хотел, я бы убил тебя в первой же атаке. Ты же это понимала? — Рикард встал.

Кэтриона покосилась на шемшир, стоящий в углу, и усмехнулась.

— Это мой маленький секрет!

— Мы же договорились о доверии? Так сделай первый шаг.

— Боюсь, ответ тебе не понравится.

— А ты доверься моему благоразумию.

Она колебалась, но потом прислонилась спиной к косяку и, скрестив руки на груди, произнесла:

— Если бы я хотела тебя убить, то сделала бы это очень быстро и тихо, в бок, твоим же кинжалом, который, как раз висел с моей стороны, и ты не ожидал бы такого удара. Но…

— Но?

— Я не была уверена в том, что ты и Сейд… видения могут быть обманчивы, мне нужно было убедиться.

— Напав на меня так глупо и открыто?

— Разозлив тебя. Ты же благоразумен, как столетний дуб, ты закрыт и спокоен, и правды не скажешь, но если разозлить тебя… Мне нужно было вывести тебя из равновесия, чтобы ты открылся. А больше всего тебя бесило, когда я нападала на тебя первой. Вот ты и открылся…

— И ты поняла, что я не врал?

— Ну… в общем… да. Иначе стала бы я спасать и тащить тебя за камни!

Это было правдой… частично. Нет, она бы, конечно, не убила его. Но её ярость была настоящей. Никогда ещё она не чувствовала так остро, что её предали, как в тот момент, когда подумала, что Рикард и Сейд заодно.

Он рассмеялся.

— Вполне откровенно. Но откуда ты знала, что я тебя не убью? Вдруг бы я оказался тем самым другом Сейда, о ком ты сначала подумала? Зарубил бы тебя в первой же атаке.

— Ты же знаешь — я чувствую опасность, — пожала она плечами.

— Вот как! Ладно. Теперь я буду иметь ввиду, что, когда ты бросаешься на меня с ножом, это означает — надо поговорить.

— Похоже, игра в доверие выйдет мне боком! — рассмеялась она.

— А ты не играй со мной, Кэтриона…

И в голосе его что-то такое, отчего ноги подкашиваются, и лицо горит. Он бархатный, нежный и пьянящий. Он будто прикасается к ней и бросает ей вызов, призывая открыться и сделать шаг навстречу. И хочется этот вызов принять.

Это всё проклятый кальди! Зачем она выпила так много?

— …потому что это не игра, — ответил Рикард серьезно, — мы должны держаться вместе, если хотим доехать до Лааре живыми. И кстати, Туры уже приехали.

— Откуда ты знаешь?

Он указал на окно и поморщился.

— Одеколон Нэйдара — редкостная дрянь.

Глава 16. Собака кусающая себя за хвост

— Крэд, полюбуйся!

На пол летит большая шкатулка, раскалывается от удара о мраморный пол большой гостиной, и из её черного нутра высыпаются плетеные из волоса куклы, на одной из которых прикреплена белая мантия рыцаря Ирдиона.

— Колдовство, значит? Против Ордена? — усмехается Крэд. — Так я и думал. Алфред? А что там ещё?

— Да тут много чего!

Алфред, швыряет вещи на пол: книги, картины и безделушки, переворачивает мебель. Поддевает носком сапога напольную мамину вазу — отец втайне заказывал её ашуманскому мастеру и привез в день рожденья — мама давно о такой мечтала. Ваза падает, с печальным звоном разлетаясь на множество кусков.

Наверно, вместе с этой вазой мир и раскалывается на две части — именно в этот миг Рикард понимает, что их жизнь больше никогда уже не будет прежней.

Со второго этажа слышится визг.

— Проклятая тварь! Она меня укусила! Вот же ведьма!

Его сестра бежит вниз по лестнице, Рикард бросается ей навстречу, но чья-то рука в шипастой перчатке бьет его наотмашь.

— Куда ты собрался, щенок? Зуар, привяжи его к стулу!

— Это не наше! — мать указывает на шкатулку и складывает ладони в жесте мольбы, на глазах у неё слёзы. — Пожалуйста! Не надо!

Третий, у лестницы, подставляет сестре подножку, и она летит кувырком на пол, сбивая изящный чайный столик. Крэд резко дергает её за руку вверх и швыряет обратно, навстречу тому, кто гонится за ней.

— Гаран! Мать твою! Ты что, с девчонкой совладать не можешь! Свяжи её. И кляп воткни, чтобы не орала.

Гаран держит сестру сзади за воротник, но она умудряется лягнуть его ногой по колену.

— Ах ты, тварь! — он швыряет её на пол и бьет пинком в живот.

— Нет! Пожалуйста! Вы же люди! — кричит мать и бросается к сестре, но её хватает за волосы рука Алфреда.

— Куда?!

…они не люди…

…они рыцари Ирдиона…

— Сжечь всё! — машет рукой Крэд куда-то в сторону лестницы и уводит связанного отца в другую комнату.

Кто-то вносит в гостиную бутыли с ирдионским пламенем, которое ещё дремлет в ожидании пищи…

Зуар смахивает с каминной полки часы и мамины фарфоровые статуэтки журавлей, они разлетаются по ковру — хрупкие белые фигуры, и тяжелый сапог храмовника наступает на них, ломая журавлям тонкие шеи и крылья.

Мать плачет, а Алфред привязывает её к стулу с высокой спинкой.

— Пожалуйста! Пожалуйста, не трогайте детей!

— Заткнись!

Рикард вырывается и кричит.

— Нет! Не трогайте её! Отпустите её!

Но тяжелая рука в перчатке снова бьет его, на этот раз сильно, и он, падая, ударяется головой о мраморный пол и проваливается в небытие…

А когда он очнулся, огонь уже стал живым…

Он вырвался на волю и помчался оранжевой змеёй вверх по лестнице, взметнулся по стене, разукрасив черными потеками копоти перламутр ассийской штукатурки, обвил балясины, слизал кисейную занавеску и скользнул к потолку по тяжёлому шёлку портьер.

— Рикард! Проснись!

Расползался в стороны, пожирая мягкий ворс зеленого ковра и резные ножки изящного столика. А бумаги, сорванные со стола горячим ветром, сгорали еще в воздухе, не долетая до объятого пламенем пола.

— Рикард! Проснись!

И поначалу это было даже красиво, на какое-то мгновенье огонь был чист и прозрачен, и растекался по полу жидким золотом всех оттенков…

— Рикард! Да проснись же ты!

Он резко сел, вырываясь из удушающего плена кошмарного сна, слыша собственный хрип и хватаясь руками за лицо.

Темнота…

Едва тлеет огарок свечи на стуле. Тишина. И Кэтриона трясет его за плечи. Она совсем рядом, стоит на коленях на кровати.

А проклятый дым всё ещё в лёгких, жар опаляет лицо и ноздри внутри. Рикард дышит тяжело, хрипло, и стирая со лба капли пота ладонью, понимает — сон. Это всего лишь сон. Проклятый кошмар из прошлого! Но его всё ещё душит кашель, и он сгибается пополам, обняв себя руками, пытается унять сердцебиение и выдохнуть из лёгких всё, что только можно.

— Рикард? Рикард… Рикард…

…шепчет Кэтриона, её руки всё ещё держат его и, кажется, гладят по спине, и он внезапно в каком-то странном порыве наклоняется к ней и прислоняется лбом к её плечу…

…и дым уходит.

На краткий, совсем краткий миг она прижимает его к себе, почти впиваясь пальцами в его спину, и Рикард слышит, как её сердце колотится набатом.

Окно приоткрыто, ночь полна ярких звезд, взошла Лучница, натянув тетиву на полнеба, и слышно, как на улице покрикивают ночные птицы, а лошади фыркают у коновязи, мерно жуя овес. Пахнет спелыми яблоками…

Все спят, давно уже за полночь.

А Рикард и Кэтриона молча сидят в темноте. Свеча догорела…

— Ложись спать, я покараулю, — произнес он, наконец. — Всё равно больше не засну.

— Если хочешь…

Голос Кэтрионы в темноте кажется ему совсем другим, не таким как всегда, как будто говорит с ним незнакомый ему человек и в тоже время очень знакомый.

— …я могу… забрать твою память. И боль. И ты забудешь… то, что тебе снилось. Я могу это сделать… если ты хочешь, конечно, — произносит она сбивчиво.

Он хотел бы сейчас увидеть её лицо, обхватить его ладонями и прижаться лбом к её лбу, но… так даже лучше. Темнота убрала между ними броню насмешек и притворства, ту, которую они вынуждены носить днем, и сейчас они почти родные друг другу. Это странно, и больно, и радостно. И это пугает.

Рикард отстранился, встал, приоткрыл створку и выглянул на улицу. Набросил плащ, собираясь выйти, и добавил уже в дверях:

— Не всё нужно забывать, Кэтриона. Некоторые вещи… забыть нельзя, — он прихватил огарок и огниво, — это как собака, кусающая себя за хвост — я бегу от прошлого, а от него нельзя убежать. И догнать этот хвост тоже нельзя, потому что мы не можем изменить того, что случилось. Но если ты заберешь мою память, как я разорву этот дурацкий круг? Но всё равно… спасибо.

Дверь жалобно скрипнула, и он вышел.

* * *

Выехали рано, ещё солнце даже не встало, и над озером висел полосами лёгкий туман. Но Нэйдар сказал — путь длинный, следующая ночевка в горном доме Туров, а до него надо добраться засветло, иначе спать придется прямо на камнях.

И отряд не стал задерживаться, оседлали лошадей быстро, взяли припасы и тронулись. Туры были озабочены какими-то разговорами о руднике, и признаков того, что они хоть что-то знали о нападении Песчаных псов, не было. Да и ночь прошла спокойно, если не считать кошмарного сна Рикарда.

А о сне они больше не говорили.

Когда он хрипел и метался на кровати, когда она трясла его, пытаясь разбудить, этим прикосновением к нему она ощутила всё… Хотя успела опустить щиты, но всё же зацепила краем, не видение — туман. Картинки почти не было, но вот ощущения выплеснулись на неё щедрой волной. Смесь дыма, огня, смрада, ярости, отчаянья и боли… такой боли, что сердце у неё чуть не разорвалось.

И Кэтриона не стала задавать вопросов. Потому что о таком невозможно рассказать словами.

— Ты сказал, что твоя мать была из айяарров, но ты человек, почему? — спросила она, когда они выехали на горную дорогу.

— Мой отец был человеком, — Рикард с утра был мрачен и не разговорчив.

— И твоя мать что же, оставила ради него свой прайд, отказалась от вечной жизни?

— Они… любили друг друга… и да, именно так она и сделала. Но из этого в итоге ничего хорошего не вышло.

— Почему же? А ты?

— Я? — он впервые за утро улыбнулся и посмотрел на Кэтриону. — По-твоему, я хорошо получился?

— Ну… могло быть и хуже.

— Я не совсем айяарр, и не совсем человек, я не живу в прайде, и у меня нет связи с ним, но и среди людей мне как-то… не очень уютно…

— Почему?

— Проклятая айяаррская чувствительность досталась мне от матери, — усмехнулся он. — Запахи, звуки… и остальное…

— Чувствительность? Я бы не сказала, что ты такой уж чувствительный.

— Ты же ничего обо мне не знаешь.

— Ну, так ты же ничего и не рассказываешь. А я хотела бы узнать тебя поближе, — произнесла Кэтриона без обычной насмешки.

— Зачем?

— Мы же говорил о доверии — ну так доверие не дождь, из тучи на голову не выльется!

Он чуть притормозил лошадь, поравнявшись с Кэтрионой, и произнес, задумчиво глядя на высокий склон, покрытый тёмным мехом елового леса:

— Моя мать была младшей дочерью верховного джарта из прайда Лучница. Прайд был против их брака — когда кто-то уходит из прайда это ослабляет его. У айяарров всё с этим сложно… Их браки — мудреная вещь, должно быть притяжение и что-то ещё, всё должно идти во благо прайда, умножать его силу, стихии должны совпадать… а что толку от человека? Но мой отец был упорным. И она все-таки отказалась от прайда. Ушла с ним. Но потом, спустя какое-то время… её связь с Источником начала слабеть, пока не разорвалась совсем, и с этим у айяарров тоже всё сложно… А айяарр без связи с Источником долго жить не может.

Он замолчал, и между бровей у него снова залегла задумчивая складка.

— И?

— И… всё закончилось плохо. Я слышал, о чем они говорили. Ей нужна была сила, но брать её у других она не хотела. Она начала болеть и угасать… и это было очень… мучительно, — он говорил негромко, не глядя на Кэтриону, будто и не с ней, а сам с собой, — при этом она могла те остатки силы, что были в ней, отдавать другим, и угасала ещё быстрее… Отец искал способ… лекарство…

Он снова замолчал.

— И… нашел?

— Нашел… Но в итоге, как я и сказал, всё закончилось плохо. Видишь, к чему приводит любовь?

Он посмотрел на неё с горькой усмешкой, и она отвела глаза.

Орден учит тому же…

— И ты выбрал такой вот путь? Одиночество и меч?

— Я? — он усмехнулся горько. — Можно подумать, ты выбрала другой!

— У меня не было выбора.

— Выбор есть всегда. Но мы всегда выбираем самый легкий путь, а он всегда самый неправильный.

— Хочешь сказать, что ты пошел по сложному пути?

— Скажем так, меня направили обстоятельства. Если судьба подбрасывает тебе знаки, не стоит проходить мимо. Я увидел знак и понял, что я должен делать. А ты?.. — Рикард повернул голову и посмотрел на неё внимательно. — Ведь ты могла бы жить совсем другой жизнью. Ты умна, красива и знаешь, чего хочешь. И вместо того, чтобы лежать на перинах в богатом особняке в окружении прислуги и поклонников, удовлетворяющих любые твои желания, ты здесь, в горах, в лошадином поту и с саблей. И тебя, к тому же, хотят убить! Так почему ты сама не пойдешь другим путём, Кэтриона?

Пойти другим путем? Каким?

Она редко думала о будущем. Да и какое у неё будущее? Где-то в глубине души она знала, что будущего у неё нет. Рыцарей доживающих до тридцати можно по пальцам пересчитать. И она не Ребекка, чтобы извиваться ужом, уходя от опасности. Однажды её убьют. Когда она зазевается, будет слаба или просчитается. Когда их будет больше или она будет ранена. Или сил будет слишком мало, чтобы вернуться из Дэйи…

У неё много врагов.

Те, кто ненавидят Орден. Или те, чьи тайны она открывает. Псы. Пауки. Твари Дэйи… та, с белоснежной шерстью и прекрасными глазами. Или другая, с глазами полными огня. Их там очень много…

А она лишь маленькая черная птичка с алым пятном на груди, которая летит по полям чужих воспоминаний… Глядя в чужие тайны и открывая чужие секреты, которых, будь у неё выбор, она предпочла бы не знать.

У неё нет ничего, за что цеплялось бы желание изменить свою жизнь. Нет дома, родных, друзей, привязанностей, даже воспоминаний и то нет. Орден забрал всё. Дав взамен только бесстрашие и… пустоту.

Она не боится умереть. Орден научил её не бояться этого.

— Так что ты молчишь? — переспросил Рикард.

— Я? — она пожала плечами, вложив в этот жест всё безразличие и неопределенность, которые удалось изобразить. — Возможно, так я и сделаю. Однажды.

— И что ты сделаешь?

— Уеду… куда-нибудь.

— Куда?

— Туда, где тепло… и море. Пока я об этом не думала. А что будешь делать ты, когда надоест продавать свой меч?

Он улыбнулся.

— Тоже уеду… куда-нибудь.

Она рассмеялась и произнесла, трогая лошадь пятками:

— Иногда мне кажется, Рикард Адаланс, что я знаю тебя сотню лет!

— Это плохо?

— Это не хорошо и не плохо, просто… это пугает. Мы отстали от айяарров, догоняй! — она стегнула лошадь и помчалась, пригнувшись к седлу.

Постепенно дорога сузилась до тропинки, идущей по крутому склону. Один склон сменялся другим, они взбирались всё выше и выше, пока не проехали седловину, затем стали спускаться вниз. Ехали довольно быстро, растянувшись цепочкой. День разогрелся, туман растаял, и ветра не было, солнце припекало так, что Кэтриона сняла плащ и чапан, от мерного покачивания в седле тянуло в сон.

Псы сюда не поедут. Сейд тоже. Здесь было спокойно. И это спокойствие впервые за долгое время было таким приятным.

И Кэтрионе внезапно захотелось, чтобы это путешествие длилось как можно дольше…

На отдых остановились на большой поляне у ручья уже после полудня. Кэтриона села поодаль, и достала из сумки шкатулку и нож для бумаг, взятый в доме князя Текла. Ей давно не снилась девочка, танцующая вайху, и она решила попробовать снова разгадать секрет замка. Шкатулка выглядела так же, как и раньше. Кэтриона вертела её, проводя пальцами по гладкой поверхности и острым граням, считала бесконечные змеиные кольца, надеясь, что там будет подсказка, но подсказки по-прежнему не было.

Рикард подошел очень тихо, и она не знала, сколько он простоял у неё за спиной.

— Так ты её не откроешь, — произнес он почти над самым ухом, и Кэтриона вздрогнула.

Хотела спрятать, но он и так уже всё видел.

— Почему?

— Это даштар. Убежище, — произнес он, усаживаясь напротив на траву и ставя рядом деревянное блюдо. — В неё прячут обычно что-то очень ценное.

Айяарры приготовили обед. Поджарили на костре тонкие ломтики мяса и выглядело оно очень аппетитно.

— Ешь, — Рикард подвинул блюдо ближе.

— Ты уже видел такую раньше? Это шкатулка с секретом? Или в ней какой-то особый замок?

— Не совсем замок. Я видел такие в Ашумане. Их нельзя открыть ножом или чем-то острым, можно, конечно, разрубить топором, но всё, что внутри, сгорит. Такие шкатулки и делают для того, что её не открывали те, кому они не принадлежат. Она же не твоя? — спросил Рикард глядя на неё с прищуром.

— Нет.

— А чья?

— Одного человека… Но он умер и теперь я должна её открыть. Вот… только не знаю как.

— Словом. Эта шкатулка закрыта словом, которое произнес хозяин. Или несколькими словами. И, зная их, ты можешь её открыть. И никак иначе. Так что ты напрасно утащила этот нож из дома князя Текла.

Кэтриона посмотрела на него внимательно.

— Откуда ты знаешь, кому принадлежит этот нож?

— Ну, это же очевидно, на нем герб князя — болотная рысь, а раз ты была в его доме…

Кэтриона взяла нож за лезвие, подняла ручкой кверху, герб был маленьким, как он вообще его разглядел?

— Ты что, знаешь все гербы наизусть?

— Я же родом из Талассы, и князь Текла тоже. А ты думаешь, как я узнал, где тебя искать?

— И как же?

— На двери кареты, из которой ты весьма недружелюбно вышвырнула меня, — он улыбнулся, щурясь от солнца, — был именно этот герб. Так я тебя и нашел.

Она усмехнулась, вспоминая их драку в карете.

— Болотные рыси водятся там везде. По берегам Арагоны в камышах их довольно много, — Рикард облокотился на траву и подпер голову рукой.

Он жевал травинку и смотрел на Кэтриону снова этим странным взглядом, объяснения которому у неё не было. И было в нём что-то новое. Волнующее и пугающее. Заставляющее сердце гнать по венам кровь быстрее. Какая-то жажда и призыв…

Зачем он сел так близко?

Их совместное путешествие, эти драки и спасения…

Они ночевали в одной комнате, спали в одной кровати, она видела его голым, и он даже её целовал, и это казалось вполне нормальным… до какого-то момента.

А сейчас он всего лишь просто сидит напротив…

Может быть чуть ближе, чем принято у пса и госпожи, но вполне по-дружески рядом, и уж точно дальше, чем когда они спали в одной кровати на постоялом дворе, но что-то между ними стало не так…

До сих пор она не думала о нём, как о мужчине… Вернее нет, думала, конечно, но просто, как о мужчине, как обо всех других мужчинах, посторонних, которым от неё что-то нужно и не более того.

В какой момент всё изменилось?

Почему теперь, когда выпадал удобный случай, когда он дремал на привале или смотрел вдаль, когда ехал впереди, она разглядывала его и видела совсем иначе?

Черные брови, нос с легкой горбинкой, тёмные волосы, спадающие на плечи. Сильные руки, переплетенные жгутами стальных мышц, кожаные браслеты — кесты на предплечьях, усеянные металлическими бляхами. А пальцы у него красивые, такие бы больше князю подошли, слишком аристократичные для того ремесла, которым он занимается. И спал он всегда тихо, как кошка. Лишь иногда подрагивали мышцы на лице, и хмурились брови, заламывая складку посредине лба. И хотелось дотронуться пальцами и разгладить её. Спонтанное и глупое желание. Но даже во сне его рука сжимала рукоять кинжала и Кэтриона знала, что, если она дотронется, этот кинжал воткнется ей в руку, она и глазом не успеет моргнуть. Он не только спал, как кошка, реакция у него была такой же.

Но всё равно этих рук почему-то хотелось коснуться…

Или хотелось, чтобы они коснулись её…

И губы, на которых невольно задерживался взгляд.

И что-то снова и снова заставляло смотреть ему в глаза, откликаясь на его голос, и на эти губы, улыбаться ему просто так, улыбкой, которую она была не в силах удержать. Едва заметный ветерок шевелил листья вяза, солнечные блики пробегали по его лицу, и глаза его казались такими же синими, как осеннее небо над этими горами.

Она смутилась. По-настоящему и кажется, впервые в жизни. От того, что он сидел напротив, глядя на неё пристально. И это произошло так внезапно, что она даже растерялась. Повернула нож и спросила просто, чтобы как-то спрятать своё смущение:

— А эта цапля в круге, что она означает?

Он сел, обхватив колени руками, и произнес негромко, глядя куда-то на линию горизонта изрезанную зубчатой каймой гор:

— Это журавль. Журавль в золотом колесе. Герб дома Азалидов.

Азалиды…

Она слышала это имя где-то. Да точно, в Ордене, на занятиях, как-то наставник говорил о них…

«…Идя путем колдовства, люди отворяют души тьме. И тьма прорастает сквозь них, как сорняк сквозь поле ячменя. И вот уже не человек с душой, а тьма в образе человека. Увидишь в глазах тьму — убей, будь то брат, сестра или святой отец… Перед тьмой нет родов и сословий, всякий может соблазниться, даже…».

А дальше шел рассказ о князе из Талассы, чью семью и поместье сожгли за колдовство против Ирдиона. Вернее, самому князю сначала отрубили голову…

Кэтриона посмотрела на Рикарда.

— Ты их знал?

— Да. В Талассе их знали все. Они были… соседями князя Текла. Ешь, нам скоро выезжать, — он резко встал и ушел к айяаррскому костру.

* * *

— Магнус?

Ребекка вошла без стука, для приличия слегка царапнув ногтями дверь.

Магнус сидел за столом, читал утреннюю почту. Глубокие складки залегли поперек лба, и от этого шрам на щеке заставлял глаз щуриться ещё сильнее. Он поднял взгляд на Ребекку и кивнул, приглашая. Она прошла, села в кресло, стоявшее в нише у окна, аккуратно расправила ткань голубой туники, отбросила волосы и спросила, как ни в чем не бывало:

— Нет ли новостей от твоей подопечной?

— Ты имеешь в виду Кэтриону? — Магнус отложил письмо в сторону.

— Ты прекрасно знаешь, кого я имею в виду. Иногда мне кажется, что ты слишком привязан к ней, поэтому всякий раз хочешь, чтобы я называла её по имени. Ты играешь с огнем, Магнус, не стоит так её опекать.

— Если мне понадобятся утренние проповеди, я позову нашего духовника, а пока избавь меня от этого, Ребекка, — Магнус переплел пальцы и положил руки поверх письма. — Ты пришла узнать новости о печати?

— Было бы неплохо, если бы эти новости были.

— В последнем письме Кэтриона написала, что напала на след, который ведет в Таршан. Странно, правда? Что ты об этом думаешь?

— Таршан? Очень интересно! — Ребекка подняла взгляд к потолку и стала перебирать левой рукой опаловые чётки. — А я-то всё думала, с чего это наш друг Эмунт, любитель послеобеденного сна и неспешной неги, вдруг так внезапно сорвался и помчался в Лисс? А вчера вот Рошер собрался туда же, как ужаленный… Или твоя подопечная сообщает всем, кроме меня, куда она поехала?

Магнус посмотрел на Ребекку с прищуром. Она раздосадована тем, что столь значимые новости прошли мимо неё, но… она права. Кэтриона не писала больше никому. А значит… у Эмунта с Рошером свои источники информации. Ну, Рошер-то понятно — Лисс его вотчина, а вот Эмунт?.. И откуда он первым узнал об этом?

— Не думаю, что Кэтриона стала бы сообщать об этом Эмунту, они не особо дружны…

— И Байса лютует в Рокне, — рассуждала Ребекка, разглядывая картину за спиной Магнуса, — трясет сдуру все притоны, и за последние дни поймал колдунов больше, чем за последние пять лет. Даже Ксайр, вместо того, чтобы, как обычно, надираться вином, решил в кои-то веки объехать западные окраины. Откуда только прыть взялась у старого пьяницы. Все вмиг разлетелись из Ирдиона, как летучие мыши, которым в гнездо сунули факел…

Ребекка забросила ногу на ногу и принялась покачивать на носке шелковую туфлю, переведя на старшего аладира пронизывающий взгляд льдисто-голубых глаз.

— …и только ты, Магнус спокоен, как каменный Бог. С чего бы это? Ты знаешь что-то ещё?

Ребекку не проведешь. Магнус, и правда, знает. Про Чёрную Падь, про женщину в голубом платье. Про то, что там была печать, и эта женщина открывала Врата. Про погибший прайд вед и про то, что Зверь и печать связаны друг с другом. И даже о том, что дочь генерала Альбы — веда, единственная выжившая из того прайда.

Последнее письмо из Лисса пришло сегодня утром. И новости эти были очень странными.

До этого Кэтриона писала, что след ведет в Таршан. А вот теперь оказалось, что мимо Таршана след идет ещё дальше, в Лааре. Вот куда направилась Кэтриона, и Эмунт пообещал ей помочь туда попасть. Только это настораживало — с чего бы Эмунту вдруг так ей помогать? Как он вообще оказался в Лиссе? Обычно он ездил в Зафарин более южной дорогой. Но Ребекке знать всего этого пока не нужно.

— А что ты можешь сказать о Таршане? — Магнус положил подбородок на сплетенные пальцы.

— О Таршане? — Ребекка задумчиво посмотрела окно. — Прайд Туров… Грейт Карриган довольно мил и щедр, весьма богат и богатеет с каждым днем, причем не без помощи королевы. Как ты, наверное, знаешь, за последние годы почти вся торговля с Ашуманом перекочевала в его руки в виде патентов, и все порты Побережья открыты для их грузов. А почему ты спрашиваешь? Думаешь, это Туры взяли печать? Но зачем она им? Хотя…

— Хотя?

— Нет, просто так, подумалось. Глупость, — улыбнулась Ребекка мило. — Так что, больше никаких новостей?

— Пока никаких.

— А поиски убийцы?

— Пока тишина.

— Я поеду в Иртан завтра. Если вдруг что-то будет нужно, ты же знаешь, — она многозначительно склонила голову, — я всегда готова помочь.

— Хорошо, Ребекка, я буду иметь в виду.

— И, если бы ты держал меня в курсе событий, я была очень признательна.

— Как только события будут столь значительны, чтобы отвлекать тебя от более важных дипломатических дел, я сразу же сообщу, — Магнус развел ладони в стороны и снова сплел пальцы.

Визит окончен.

Они смотрели друг на друга несколько мгновений, а затем Ребекка встала и удалилась царственной походкой, произнеся в дверях:

— Удачи в поисках, Магнус.

— И тебе, Ребекка, удачной поездки.

Она спустилась неторопливо, прошла по галерее, вышла на большой открытый балкон и постояла там, глядя на тонущий в дымке Птичий остров. А затем, вернувшись в свои покои, крикнула помощницу.

— Адела? Собирай вещи и вели заложить карету к утру. На рассвете мы выезжаем.

— В Иртан?

— Нет, — она бросила чётки на столик, — мы поедем в другое место.

* * *

Горный дом был большим длинным срубом, прислонившимся одной стеной к отвесной скале. В путешествиях между Таршаном и Лааре айяарры всегда останавливались здесь на ночлег. Хозяин дома пас в горах скот, готовил сено для лошадей и дрова, и в доме было тепло и сухо. И даже комнату Кэтрионе в этот раз ни с кем делить не пришлось — комнат в доме было предостаточно.

Как сказал Нэйдар, если повезет, завтра к вечеру они будут уже в Лааре. Жаль только искупаться было негде, разве что в ручье за домом, но вода в нем была такой холодной, что даже зубы свело, и Кэтриона только умылась, решив отложить купание до лучших времен.

Её комната была на втором этаже дома в мансарде с небольшим окном, выходящим в долину. Она шла по лестнице, растирая руками лицо, замерзшее от воды в ручье, когда из тени справа раздалось:

— Спокойной ночи, Кэтриона, — фигура Рикарда перегородила лестницу, появившись из глубины проёма.

Она даже вздрогнула от неожиданности.

— Рикард! Какого… ты прячешься в темноте и пугаешь меня?

— Я просто хотел пожелать тебе сладких снов и спросить, не нужно ли миледи охранять сегодня ночью? — голос его звучал насмешливо, но лица в сумраке было не разглядеть.

— А ты думаешь, псы могут добраться сюда? — спросила она тихо, оглядываясь на айяарров, мирно беседующих за столом у камина внизу.

— Не думаю. По дороге мы встретили лаарский патруль и несколько сторожевых драйгов — сюда псы уже не проедут, но мало ли, может ты уже привыкла засыпать под моей охраной?

И Кэтриона сделала шаг назад, на ступеньку ниже. Его голос и то, как он сказал всё это… сердце сделало предательский скачок и сладко замерло.

Нет! Нет Кэтриона, даже не думай! Держись от него подальше…

Эта игра становится слишком опасной.

— А может это милорд после недавних сновидений боится спать один? Или ему просто захотелось пообниматься? — сказала она насмешливо, стараясь задеть его, оттолкнуть.

Получилось.

Он ответил не сразу. Отодвинулся в сторону, пропуская её, и произнес тихо:

— Если что — моя комната через стену.

Она ушла, но подумала, что зря она так сказала. Она не хотела делать ему больно, но… так будет лучше.

Этой ночью шкатулка снова откликнулась…

— Простите, милорд, но я не могу принять ваше предложение, и вы ошиблись, моя дочь ничего такого не умеет! — мать девочки стоит, обхватив себя руками, и голос её глухой.

— Послушайте, я не ошибся, я сам всё видел, и я понимаю ваши опасения. Но поверьте, я никому, никому не расскажу — вам нечего бояться. Вы в безопасности. Я дам вам дом и денег, вы будете жить в достатке.

— Милорд, простите, я же сказала, вы ошиблись!

Девочка смотрит сквозь щель в двери.

Ну почему, почему мама не соглашается?

Она не знает, откуда взялся Бертран, но сейчас он стоит в их единственной комнате между продавленным топчаном, на котором они спят с мамой, и плетеным сундуком с их скромными вещами, и он… он совсем не опасен. И он выглядит так странно в их убогой комнате, в своих новых рыжих сапогах наездника, бархатном камзоле и шляпе, и перстень с сапфиром на его руке сверкает.

Конечно, он может им дать и дом, и еду! Да одна его лошадь стоит, как целый дом, и он всего-то хочет, чтобы она танцевала! Ей же не трудно! Ну почему мама не соглашается?

Он подарил девочке новое платье и коробку конфет. И сказал, что сделает так, что они ни в чем не будут нуждаться. Но когда мама узнала о том, что она танцует, то ужасно кричала на неё и отобрала платье и туфли. И теперь ей больше нельзя танцевать. Но Бертрана она сюда не приводила, он сам как-то их нашел.

Сегодня она опять собирала мидии и продала целую корзину, а потом… потом деньги у неё забрал Хромой Брайзз, сказал, что теперь она должна платить ему, потому что Рыбацкий рынок — его территория. Хорошо, что большую часть денег она успела спрятать под камень, но он сказал, что, если она будет давать ему так мало, в следующий раз он её побьет. А он и побьет. Когда она танцевала под мостом, то видела таких же, как она, работающих на Хромого Брайзза. Одна девочка была слепа на левый глаз, говорили, потому что однажды он ударил её по голове своей палкой, на которую опирался при ходьбе.

Уж лучше бы мама согласилась!

Но мама в ярости, она едва сдерживается, стоит, набросив на плечи чёрную шаль и голос её холодный с отголоском стали.

А Бертран почти умоляет, и девочка слышит отчаянье в его голосе.

— Уходите, милорд!

Когда он уходит, девочка заглядывает в комнату. Мать стоит и смотрит в окно, обняв себя руками, а потом произносит голосом глухим и почти чужим:

— Однажды ты нас погубишь.

Глава 17. Лааре

На следующий день тоже встали до рассвета и ехали быстро, до полудня нужно пересечь перевал, на котором после обеда всегда начинается ветер.

Снова растянулись цепочкой по крутому склону. Внизу, в глубоком ущелье, где река проложила свой путь среди тесных скал, пылали огненные рощи кленов в осеннем убранстве.

И дальше — склоны гор в пятнистом разноцветье всех осенних красок были похожи на лоскутное айяаррское одеяло: желтый абрикос, красный бересклет и рыжеющий вяз перемежались тёмными стежками пирамидальных тополей и сине-зелёных елей.

Они ехали выше среди розовых цветов безвременника, устилавших путь по обе стороны, и зарослей ежевики с кистями иссиня-сизых ягод, и небо было таким безмятежным и чистым, что если бы не алые шапки кустов барбариса по обе стороны тропы, можно было поверить, что внезапно пришла весна.

Ветра не было. Туман, пронизанный первым утренним лучом, как ночной зверь, застигнутый врасплох, спрятался в ущелье, а потом и вовсе растаял.

Кэтриона ехала впереди с Нэйдаром, слушая его рассказы о Лааре, и Рикард злился.

С самого утра у него было чувство, что она его избегает. Старается не смотреть в его сторону и ехать от него как можно дальше. Словно увеличивая расстояние, она хотела оказаться в безопасности. Почему ему так казалось?

Почему-то. Потому что… он знал её.

Так бы сделала его сестра…

Этот разговор с Нэйдаром, ни о чем… Кэтриона делала ему комплименты и смеялась над его шутками, глупыми шутками, но Нэйдару это нравилось.

Он бы подрался с ним… если бы это решило проблему.

Какую проблему?

Проблема была в том, что его непреодолимо тянуло к этой женщине, и всё вокруг, что вставало между ними, раздражало очень сильно. А больше всего раздражала её внезапная отстраненность и холодность.

В какой момент он стал нуждаться в ней так остро и сильно?

Утром Рикард подошел, чтобы помочь ей сесть на лошадь, на что она только усмехнулась и спросила:

— С чего бы это? Раньше милорд не был таким любезным.

И он заметил, что, когда они хотели оказаться друг от друга на расстоянии, они всегда переходили на «милорд» и «миледи».

— А с того, что для леди, разбирающейся в камнях, да ещё и племянницы ювелира, ты как-то уж слишком лихо вскакиваешь на лошадь. Не думаешь, что это вызовет подозрения? И если я играю роль пса, то помогать тебе было бы вполне… приемлемо. Да и лаарцы должны поверить в этот маскарад.

— Об этом мы, кстати, ещё не говорили, — прищурилась она.

— О чём?

— С чего это ты вдруг решил нарядиться зафаринским псом? Чем тебя не устроило твое обычное обличье? От кого ты прячешься, Рикард Адаланс?

— А чем тебя не устроило твоё? Или твой вопрос — это тот самый вопрос, который ты приберегла напоследок после нашей игры? — их разделяло не больше локтя, и в утреннем сумраке её глаза казались совсем черными.

— Нет, это не тот вопрос. Но, может, ты и так ответишь, не торгуясь? — она положила руку на седло.

— Только если ты ответишь, на мой вопрос… только честно, разумеется.

Она отвела взгляд, смотрела на зыбкую гладь озера, над которой туман распластался меховой накидкой, а поверх него небо уже розовело рассветом.

— Ну… мне нужно, чтобы Ибексы не попытались меня надуть. Зная, что я ювелир, они не будут пытаться меня провести.

Она опять ему лжет!

— Милая ложь, радость моя.

— Почему же? — острый взгляд искоса, словно клинок.

— Потому что если ты ничего не понимаешь в камнях, то надень ты на себя хоть корону в алмазах, Ибексы тебя раскусят ещё до того, как ты скажешь первое слово. И ты это знаешь. Ты умная, Кэтриона. Но почему-то считаешь, что я поверю в такой глупый ответ. Считаешь меня дураком? Тоже вряд ли. Надеешься, что я сделаю вид, что поверил? Но я догадываюсь почему ты так делаешь. Ты не хочешь, чтобы Ибексы поняли, кто ты на самом деле. И это тот самый вопрос, который не дает мне покоя с первого дня нашей встречи, — он вдруг накрыл её руку, лежавшую на седле, своей ладонью, — а кто ты на самом деле, Кэтриона?

Ему нужно знать!

Эти отражения… Эти сходства. Совпадения. Слишком много совпадений.

Ему кажется, он сходит с ума. А её ложь и её правду уже невозможно отличить друг от друга.

Она отшатнулась резко, усмехнулась как-то зло и руку выдернула так поспешно, что даже конь заволновался.

— Не нужно мне помогать! Придумай лучше легенду для себя, ту, в которую я поверю!

И вот теперь она старалась держаться от него подальше.

И Дуарх его побери, если она не делала этого специально! Как-то сразу за это утро она вдруг подружилась со всеми айяаррами, хвалила Таршан, их оружие, их лошадей, одежду, нравы и вообще восторгалась всем, на что только падал её взгляд. Когда они пересекли перевал и стали спускаться в долину, она ехала в окружении этих недавно ещё молчаливых мужчин, и весело смеялась над их шутками. А он замыкал отряд и готов был перебить всех айяарров по одному.

Да с чего он вдруг так разозлился?

Ему хотелось с ней поговорить, но будь он проклят, если станет навязываться.

Она подошла только после полудня, когда они расположились на обед среди остроконечных сизых елей на поляне у ручья. Рикард сидел на поваленном стволе, вырезая из можжевеловой ветки фигурку ладьи, а Кэтриона приблизилась медленно, стала поодаль, держа в руках деревянный кубок, и сказала:

— Ты какой-то молчаливый сегодня.

— Был бы повод говорить. Не о таршанской же архитектуре и лошадях.

Она прищурилась.

— Ты как будто зол на меня? Если это из-за того, что я сказала вчера — извини.

— Вчера?

— Да, насчет твоего сна… я не хотела тебя обидеть.

— Ты и не обидела. У каждого из нас свои плохие сны.

— Ну, может, из-за того, что я сказала утром?

Он поднял взгляд.

— Дело твоё, хоть мы и договорились о доверии… вроде как. Но ты, конечно, не обязана рассказывать мне всё.

— И ты как будто обиделся? — она прищурилась, лукаво посмотрела на него, склонив голову на бок.

— А ты как будто пришла мириться? — усмехнулся он в ответ.

— А мы, как будто, ссорились? Я вина тебе принесла, у Нэйдара с собой ещё много, и вино, вроде, неплохое, — она протянула ему кубок и снова шагнула назад.

Словно это расстояние было необходимо…

— Почему ты так смотришь? — спросила удивленно.

Почему он так смотрит? Демоны Ашша!

Он сидит на берегу пруда на скамье под старой ивой, вырезая из полых камышовых трубок рамку для змея.

Сестра подходит неслышно. Стоит за спиной и смотрит за его работой. Но он видит её тень.

— Не дыши мне в затылок, я всё равно не буду с тобой разговаривать, — он аккуратно ведет лезвие, и камышовая трубка распадается пополам.

— На обиженных воду возят, — говорит она мило-безразличным тоном, как будто и не ему вовсе.

— А я и не обиделся.

— Не ври. Я знаю.

Он не отвечает. Это же бесполезно. Она всё равно будет права.

Но его сестра не выносит, когда кто-то на неё обижен, и она не выносит, когда её пытаются игнорировать.

— Ладно. Можешь не разговаривать, — отвечает она и садится напротив него, довольно близко, прямо на траву — её вообще мало заботит чистота её платья.

Достает из атласной сумочки коробку от мятных конфет, которые отец иногда привозит ей в подарок из Рокны. Как ни в чем не бывало, кладет её между ними и медленно открывает крышку.

Жук-олень. Огромный. Красно-коричневый, с гигантскими челюстями, и панцирем таким блестящим, словно покрытым свежим лаком, сидит внутри на подстилке из сухой травы. Как он только в коробку уместился?!

Рикард невольно разглядывает его, отложив нож и трубки — жесткие крылья, огромные челюсти, жук медленно шевелит лапами, пытаясь забраться на высокие стенки коробки.

Рикард никогда не видел таких больших жуков.

Где она вообще его взяла?! И она же терпеть не может насекомых!

— Вижу, ты пришла мириться? — он смотрит на неё искоса.

— А мы, как будто, ссорились? — спрашивает она и смотрит лукавым взглядом.

И сопротивляться этому взгляду невозможно…

Рикард сделал большой глоток из кубка.

Эти отражения — зачем она это делает? Зачем она мучает его этой памятью? Он же хотел всё это забыть…

— Смотрю? Нет… просто задумался, — ответил он.

Нужно что-то с этим делать…

Ну почему он не в силах защищаться от её отражений? Почему, не смотря на годы тренировок в Ашумане, стоит ей посмотреть на него, как все его щиты рушатся, и он готов шагнуть за ней прямо к Дураху в бездну? Он, слуга Бога Ночи, теряет себя, словно мальчишка!

А она села на траву, потянулась, распустила волосы, тряхнула ими, и они рассыпались по плечам тёмной волной. Запрокинула голову, подставляя лицо солнцу.

И Рикард сглотнул нервно и отвёл взгляд, снова взявшись за фигурку ладьи.

Кэтриона достала гребень, расчесала волосы и собрала их в простой хвост, задумчиво глядя в сторону перевала, куда им ещё предстояло доехать.

— Как жарко сегодня…

Оглянулась через плечо и спросила:

— Что это за странный кулон у тебя на шее? Солнце? Почему солнце?

Рикард отложил нож и фигурку в сторону, и взял в руки золотой диск.

— Это подарок моей сестры. Я обещал не снимать его, пока не вернусь к ней.

— Не вернешься?

— Я должен был уехать учиться в Рокну, а она не хотела меня отпускать, — он снова взял нож и фигурку, — я обещал на ней жениться, когда вернусь, а до того момента должен был носить это солнце.

— Жениться на сестре?! Дикость какая! Боги милостивые, что за нравы в Талассе? — воскликнула она.

А Рикард рассмеялся.

— Да нет же! Она не родная сестра. Она моя родственница. Дальняя. У неё погибла вся семья и отец забрал её к нам. А я в семье был единственным ребенком… из-за болезни матери… у меня не было больше сестер и братьев. Так что она стала моей младшей сестрой. Отец хотел, чтобы я так её называл при других. Я и привык.

— Ты так рассказываешь о ней…

— Как «так»?

— С теплотой. Хоть и не родная… она была тебе дорога?

— Дорога? — он перевел взгляд на далекие пики гор, и ответил задумчиво. — Она была сущим демоном. Уж-жасным ребенком. Она превратила мою жизнь в кошмар, в постоянную череду наказаний за её проделки, но она была моим лучшим другом и… с ней было весело, — он улыбнулся, — если можно было что-то сломать или испортить — она делала это. Не специально, конечно, но… так получалось. Она падала с лошади, с дерева, и с балкона, тонула в пруду, поджигала камыш, провалилась в винный погреб и чуть не погибла. Её кусала собака, и даже скорпион. В итоге мне пришлось научить её драться на бариттах и бросать нож, и каждый раз мне доставалось от родителей за то, что она просила меня показать ей что-то… не слишком подходящее для леди. Но…

Он покачал головой, усмехнулся и замолчал.

— Но?

— Но если я не делал этого, то мне доставалось уже от неё. И это было даже хуже, чем родительский гнев. И в этом ты очень похожа на неё.

Не только в этом…

Он поднял голову, и их взгляды встретились.

И её руки, запрокинутые вверх, и волосы, которые она приподняла, её шея и нежная кожа за ухом по линии роста волос…

Взгляд Рикарда вдруг охватил её всю, изогнувшуюся, как лоза, в тонкой рубашке из шелка, расписанной зафаринскими узорами. И внезапно захотелось поцеловать её туда, в шею, где легкие завитки волос переходили в нежную кожу, покрытую лёгким загаром. Прижаться долгим горячим поцелуем, вдохнуть её запах, провести языком и ощутить на вкус, и услышать удары сердца под кожей…

Кровь помчалась по венам всё быстрей…

— Жарко сегодня, да, — пробормотал он, пряча взгляд в кубке с вином.

— Да уж! После Лисса и Чёрной Пади тут просто лето! Эх, сейчас бы горячую ванну! Как же мне этого не хватает! — усмехнулась она тихо, проведя рукой по шее под воротником. — Надеюсь, Лааре настолько хорош, насколько рассказывает Нэйдар, и там найдется горячая ванна и приличная постель.

А он вдруг представил их вместе, в большой ванне, пахнущей мятой и хвоей….

Как она лежит сверху, прижимаясь к нему этим гибким телом, и его пальцы в мыльной пене проводят по горячей коже, по шее, по плечам вниз… Как ладони накрывают мокрую грудь, ласкают нежно и слегка сжимают, и скользят дальше под воду, к бёдрам, а она выгибается навстречу его рукам, запрокидывает голову ему на плечо, и он целует это самое нежное место за ухом, медленно и долго. А потом в губы…

Шепчет её имя…

Кэти…

Он так ярко представил это, что желание чуть не скрутило его пополам, отчего он поперхнулся вином и закашлялся. И чтобы скрыть своё смущение, снова взялся строгать фигурку из дерева, но пальцы совсем не слушались.

Неужели она не понимает? Когда сидит вот так, выгнувшись навстречу солнцу с запрокинутой головой, что все мысли у всех мужчин в округе могут быть только об одном?

…Чтобы провести губами по этой шее вниз, туда, где вырез шелковой рубашки переходит в корсаж с завязками… и завязки эти совсем лишние…

…и если их распустить, сдвинуть с плеча тонкий шелк, подхватить её одной рукой, прижать к себе, зарыться в волосы другой рукой, поцеловать эти губы и шею, ямочку над ключицей…

Демоны Ашша!

Он едва не порезал палец.

— Рокнийские девушки обычно прикрываются зонтиками, — сказал Рикард, и голос его стал совсем чужим, глухим и хриплым, — здесь, в горах, солнце обманчиво…

— Тебе нравятся белокожие девушки? — он повернула голову к нему, щурясь от солнца.

— Тебя интересует, какие девушки мне нравятся? С чего бы?

Она пожала плечами, и не глядя, ответила:

— А с чего бы тебе заботиться о моём лице?

— Я же пес, заботиться о госпоже входит в обязанность пса, — ответил он, не поднимая головы, деревянная ладья получалась какой-то кривой.

— Как её звали?

— Кого?

— Твою сестру.

— …Кэти… Кэт.

— Кэт?! — она поднялась на локте.

— Так я её звал. Вообще-то её звали Каталина.

— И иногда ты видишь её во мне? — спросила Кэтриона серьёзно.

— Я вижу её в тебе постоянно, — он снова оторвал взгляд от ладьи. — И, если честно, это… меня пугает.

— Почему?

— Потому что она погибла, я знаю это точно, я сам это видел, но ты… если бы она стала взрослой, она была бы вот такой же, совсем как ты. И каждый раз, когда ты делаешь отражения, возвращая мне её образ, это слишком правдоподобно, словно я внезапно падаю в прошлое. Зачем ты это делаешь? — спросил он хрипло.

Кэтриона смотрела на него очень внимательно, глаза блестели, как спелые черешни, и лицо стало бледным и казалось каким-то… расстроенным. Она встала, отряхнула рубашку и сказала:

— Рикард, я не делаю отражения. И никогда не делала этого с тобой.

Развернулась и ушла поспешно.

Если она не делает отражений, то что же это такое? Он словно сходит с ума, видя всё больше и больше сходства. С каждым днем, проведенным вместе, она словно возвращается к нему, и с каждым мгновеньем, проведенным вместе, они всё больше сливаются в одного человека.

Он отшвырнул фигурку, спрятал нож и, отряхнув стружки с колен, пошел за ней.

— Погоди, Кэтриона!

Но она уже вскочила на лошадь и помчалась вперед. И он не стал её догонять.

Постоял, глядя, как айяарры седлают лошадей, и пошел к Барду.

Что бы это ни было, ему нужно держаться от неё подальше. Она не хочет сближаться, и это… это правильно, наверное. Когда эта поездка закончится, им всё равно придется расстаться. А значит, для всех будет лучше, если это расстояние между ними не будет сокращаться.

Как бы он ни хотел вернуть прошлое, видя в ней того, кого давно уже нет, верить в то, что Кэтриона и есть та Кэти, это глупо, и это бессмысленно. А значит, он снова и снова гоняется за тем самым хвостом…

* * *

Кэтриона, соберись! Подумай о чем-нибудь! О чем-нибудь другом! О чём? Да о чем угодно! Милостивые Боги! Да что же это такое?

Когда он смотрел на неё, говоря о своей сестре, голова чуть не лопнула, такая боль пронзила её внезапно, словно что-то внутри неё прорастало, пытаясь вырваться наружу.

О каких отражениях он всё время говорит?

Но мысли не слушались. Мысли возвращались снова и снова к тем воспоминаниям, которые она видела.

— …Рикард! Каталина! Вы где? Ужинать! — кричит женский голос.

…На поляне ковер фиалок и гусиного лука. И большой муравейник лежит под кустом рыжей шапкой. Муравьи — огромные красно-коричневые, с челюстями похожими на маленькие изогнутые ножи, охраняют его от незваных гостей.

— Я не люблю муравьев, ты же знаешь. Они щекотные и… они нас покусают!

— Не бойся, просто поверь мне…

…и рука ладонью вверх.

…Кэти… Кэт…

Очевидно же, что это он прощупывает её постоянно, пытаясь узнать, кто она. Это он пытается делать отражения, а её память не может на них ответить. Потому что у неё нет памяти. И потому её память просто заполняется его воспоминаниями, и ей кажется, будто это всё было и с ней. Но это просто кажется…

Дэйя умеет шутить…

Ей не нужно к нему прикасаться. И нужно держаться от него подальше. И ей нужно как можно быстрее всё это закончить и уехать отсюда.

Если продолжить эту игру дальше — она проиграет.

— …и я думаю, мы уже на закате будем в Лааре, — Нэйдар ехал рядом, рассказывая что-то, но она его почти не слышала.

— А что вы знаете о лаарском Звере? — спросила вдруг Кэтриона.

Нэйдар пожал плечами неопределенно.

— Да это всё больше выдумки кахоле. Нет, конечно, в той части гор водятся и снежные львы, и чёрные медведи, и сумрачные волки, думаю, это их проделки. Но по эту сторону от Уайры никаких нападений никогда не было. Да и кахоле любят преувеличивать опасность. С нами вам не стоит никого бояться.

— О, с вами конечно! — она улыбнулась.

Нэйдар рассказывал о нападении зверей на стада и о собаках Ибексов, способных спать на снегу и в одиночку порвать пятерых волков, но Кэтриона слушала вполуха и лишь вежливо кивала, улыбаясь. А мысли снова возвращались к Рикарду…

Кэтриона подумай о чем-нибудь другом! О деле, ради которого ты здесь, о шкатулке, о Крэде, наконец!

Если со Зверем и печатью скоро всё станет понятно, то убийство Крэда и трех рыцарей Ирдиона — в этом она ещё не продвинулась ни на шаг. И самое время об этом подумать.

Она снова перебрала в уме обстоятельства этих убийств. Крэд, Алфред, Гаран, Зуар… Всех зарезали. Буква «А» написанная углем на стене. Ничего не тронуто. Никаких следов. И если верить Рикарду… если, конечно, верить… то убийц было двое, они вошли к Крэду, и он их как будто ждал. И он не сопротивлялся, даже попытки не сделал. Возможно, он их знал. Что они могли оставить там такого, из-за чего пришлось сжечь дом? Она же была там, могла это видеть. Но она ничего такого не помнила. Быть может, стоит расспросить Рикарда? Может, он видел что-то ещё?

Хотя опять Рикард! Она же решила держаться на расстоянии!

В предыдущих случаях поджога не было. Ей бы хоть одну вещь убийцы… Нужно ещё раз изучить бумаги Крэда и попробовать понять, что он в них искал.

Они миновали очередную айяаррскую заставу и к вечеру, когда солнце уже скрылось за вершинами гор, а глубокие тени легли в ущелья, они наконец-то выехали на последний перевал.

Их встретил большой белый драйг со статуей ибекса наверху, и Нэйдар, приложив к сердцу руку, затем к драйгу и снова к сердцу, указал на город, лежащий в долине:

— Лааре.

«Лишь камень тверд» — гласила надпись на драйге.

Дорога вела вниз меж цветущих осенних азалий, розовых и лиловых, и ниже через лес среди магнолий и кедров, и когда поздний вечер зажег на небе первые яркие звезды, они въехали в город. Один из айяарров развернул штандарт Туров — на желтом фоне красный бык с чашей соли на спине. Их пропустила городская застава, и по длинному мосту, освещенному странными желтыми камнями, они подъехали к замку.

Осенний вечер был всё ещё наполнен теплом и едва уловимым запахом дыма от горящей листвы, ворота отворились, и Кэтриона, запрокинув голову, стала рассматривать замок. Столь величественного и прекрасного сооружения ей видеть прежде не доводилось. Его башни и ажурные мосты, арки и галереи, чуть подсвеченные тут и там камнями или факелами, казались сейчас одним цельным куском камня, проступившим сквозь тьму. Его очертания на более светлом фоне неба говорили о том, что замок поистине огромен. И это место сама суть прайда Ибекс — его сердце.

«Лишь камень тверд».

И в самом деле…

Их встретили радушно, и высокая худая женщина в синем чепце, прихватив большой фонарь, повела их за собой в одну из башен внутреннего двора.

— Утром завтра эфе Эйгер вас примет, — сказала она.

Шла, деловито указывая на комнаты и небольшой зал с камином:

— Ужин накрыт здесь. Кто желает помыться с дороги, Айра проводит.

Кэтриона желала. Она вообще желала упасть в тёплую воду и заснуть в ней, если бы такое вообще было возможно. Только сейчас она поняла, насколько устала.

Итак, она в Лааре.

Прошлась по комнате, которую ей любезно предоставили.

Камин пылал ярко, слева и справа кресла, и дрова в большой корзине. Огромная, почти королевская кровать, над которой балдахин из зеленой ткани и лёгкие занавеси по бокам. Комод, столик, зеркало и светильники. Четыре окна образуют эркер, укрытый портьерами, и рядом кушетка, а внизу под окнами где-то в темноте — ущелье, в котором едва слышно шумит река.

Кэтриона упала на кровать, раскинув руки.

— Боги, как же хорошо! — воскликнула вслух.

Айяарры заботливо принесли её вещи и сложили на сундук у входа. Но прежде, чем пойти помыться, переодеться и спускаться к ужину, Кэтриона закрыла глаза и погрузилась в Дэйю.

Она должна увидеть место, где лежит печать.

Но…

Поисковая нить распалась.

Рассыпалась на тысячи тлеющих углей, образовав огромное пепелище позади замка. Чёрная трава, чёрные деревья, чёрная земля. Угли мерцают и пульсируют алым, и их так много! Целое поле.

Вернее, лес.

Чёрный лес стоит, воздев кверху обугленные руки-ветви…

В призрачном свете Дэйи под ним шевелится черная трава, хотя ветра нет, и корни деревьев торчат из неё петлями. И не корни — щупальца. А земля и не земля вовсе, под её обугленной запекшейся коркой зыбко — стоит наступить, и нога медленно погружается в пепел, словно в болото, и оно утаскивает тебя вниз, и корни-щупальца сразу оживают, тянутся жадно…

Кэтриона поспешно отдернула ногу.

Это граница между мирами — Врата в Дэйю. И они сейчас открыты.

Грань мира здесь так тонка, что видеть Дэйю можно даже без погружения.

Но где же печать?

Пепелище огромное, оно размером, наверное, с этот город, что лежит за окнами замка, и идти туда Кэтриона не рискнет. Никаких сил ей не хватит, чтобы вернуться оттуда.

Проклятье! Такого она точно не ожидала…

Она встала и подошла к окну, глядя туда, где в туманных полях Дэйи скрывались Врата.

Ночь, полная ярких звезд, раскинулась над ущельем, а на той стороне ничего не видно, лишь граница леса — более темная неровная линия отделяла небо от земли.

Что же там такое, в этом лесу? И как ей теперь найти то, что она ищет?

Печать точно там, потому и Врата открыты. Неужели лаарцы не знают об этом? Или знают? Только, если знают, почему ничего не сделали до сих пор? Или, быть может, они сами открыли Врата? Но зачем? Выпускать Зверя? Возможно, ведь идет война…

И кто эта женщина в голубом платье?

Вопросов было больше, чем ответов. И ей нужен кто-то, кто ответит на них. Может, поговорить с верховным джартом Ибексов? Сказать, кто она. Ну, а если они сделали это сами? Тогда…

Тогда она может отсюда и не вернуться.

— Проклятье!

Она решит завтра. Сегодня ей нужно отдохнуть. Туры планировали остаться тут на пять дней, так что время у неё есть.

Она вернулась из купален, села на кровать и достала шкатулку.

Может быть, попробовать подобрать слово? Если Рикард прав и шкатулка открывается словом, ведь можно попытаться. Она принадлежала девочке, много ли у девочек заветных слов?

Она села в кресло, напротив камина, вытянула ноги к огню и, положив шкатулку на колени, накрыла руками.

«…Спрячь это! И беги! Так быстро, как только сможешь! И не возвращайся!».

Шёпот матери, взволнованный и горячий, почти обжигает лицо. Она сует в руки девочки сверток — тряпицу вытертого красного бархата, и подталкивает её в спину.

Чья-то рука хватает её за плечо, но она впивается в неё зубами, вырывается и бежит. За ней гонятся с криками и проклятьями, но разве они смогут догнать её в хитросплетении дворов и улиц Рыбацкого квартала?

Она прячет сверток в тайник, тот, в котором хранит свои нехитрые украшения, деньги, вырученные за танец, и рыболовные крючки. Мама сказала ей не возвращаться, но разве она оставит её одну?

И она мчится обратно, не разбирая дороги, не смотря под ноги, не замечая грязных луж и пятен помоев…

Их дом уже горит. Огонь лижет небо дымным языком, трещит и шипит дерево, люди стоят вдалеке, но никто не пытается его тушить.

Она видит храмовников в белых плащах, в сапогах со шпорами, кольчугах и перчатках с крагами, на каждой из которых голова сокола. Бутыли с огнем, и мать в крови, связанную, лежащую прямо в пыли у их ног.

Он подошел сзади, она не слышала, завороженная танцующим пламенем…

— Вот ты где, маленькая тварь! Зуар! Держи её!

Ей заломили руки за спину и связали, хоть она и пыталась отбиваться, но куда ей против двух рыцарей!

— Крэд? Вот твоя птаха, поймалась! Куда её теперь, в Ирдион?

— Нет, сначала в Обитель Тары. Пусть подержат её там несколько дней. И глаз с неё не спускать. Скажи, пусть запрут в подвале каком-нибудь. Я вернусь за ней, как всё уляжется.

Глава 18. День странных открытий

— Расскажите о Зафарине, найрэ, я так люблю слушать истории о далеких местах, где никогда не бывал! Поверьте, в моем лице вы найдете благодарного и очень внимательного слушателя.

Его звали мэтр Альд. Он сел рядом с Кэтрионой, и его лицо в морщинах, потертый коричневый камзол без одной пуговицы, и его интерес к ней, такой искренний и неподдельный, внушали уважение.

Он подошел к ней на завтраке, расшаркавшись церемонно и представившись по всем правилам королевского двора, и Кэтрионе стало не по себе.

Ведь она ничего, совсем ничего не знает о Зафарине! Она вообще никогда там не была! Что ей сказать?

Этим утром за столом собрались Туры, она и Рикард, от Ибексов пришел мэтр Альд и Ирта — бородатый и мрачный глава клана с длинными волосами, собранными в хвост кожаным шнурком. Сегодня он был за хозяина, сказав, что эфе Эйгер появится позже.

Ирта и Нэйдар сидели наискось и иногда перебрасывались ничего не значащими репликами о погоде и дороге, а в остальном молча ели, глядя в свои тарелки. Вокруг стола суетилась служанка — круглолицая, в большом белом чепце, она подливала вино, переставляла блюда и улыбалась, видно было, что ей нравились Туры.

И было бы хорошо, если бы Кэтриона не оказалась за этим столом центральным событием, но… она оказалась.

— Ну… что сказать о Зафарине? — произнесла она, улыбнувшись мэтру Альду теплой улыбкой.

И перехватила насмешливый взгляд Рикарда.

Подлец! Насмехается над ней! Знает, что ей нечего сказать.

— Что можно сказать о городе, в котором прожил всю жизнь? — улыбнулась она снова и пожала плечами. — Он… красив.

Но мэтр Альд сдаваться не собирался. Он задавал вопросы о кухне, об архитектуре, о звездах, которые видны ночью, о деревьях и нравах, об обычаях, природе и ещё таком количестве ничего не значащих вещей, которые она бы и придумать не смогла.

Рикард наблюдал эту сцену, сидя напротив неё, и откровенно наслаждался тем, как Кэтриона пытается отвечать так, чтобы не вызвать подозрений.

В этот момент она готова была его убить. А когда мэтр Альд спросил, какие же созвездия видны с Желтой башни зафаринского университета, Кэтриона хотела просто провалиться сквозь пол. Она решила сказать, что не слишком сильна в звездах, но Рикард внезапно ответил за неё:

— Саламандра, Свеча и Парус, мэтр, а перед рассветом видна Лучница, и летом её остриё указывает на север. Найрэ Кэтриона привыкла к красоте, что окружает её дома, — он скользнул взглядом по её лицу, — потому что сама подобна той Лучнице, что смотрит только вперед и вверх, не замечая того, что лежит у её ног. Но Зафарин и правда чудесный город, он как драгоценный топаз, лежащий посреди бескрайней Великой степи. И она ведь не зря зовется Великой. Она такая же бескрайняя, как и раскинувшееся над ней небо. Круглый год она расцвечена всеми оттенками красного. Весной, когда с юга летят первые птицы, нет ничего волшебней, чем Великая степь — она полна цветущих ширяшей, огненных свечей, от которых вся она пылает, и маков, и белых песчаных лилий. А потом зацветает розовый ковыль и он, словно море рассвета, разливается до горизонта и волнуется от дыхания ветра. А летом, когда дует чирокко — южный ветер, зарождающийся в сердце Ашумана, неся в себе тучи красного песка, он проходит через море, насыщаясь водой и, дойдя до Великой степи, выпадает дождем. И тогда кажется, само небо плачет кровавыми слезами. В Зафарине много красивых вещей, мэтр, но о многих из них невозможно рассказать — нужно хотя бы один раз это увидеть…

— О! Боги! Если бы я только мог там побывать! — воскликнул мэтр Альд. — Но говорите, говорите дальше, прошу вас, это так интересно! И так поэтично!

А Кэтриона не сводила с Рикарда глаз. То, как он говорил всё это…

Почему она раньше не замечала, какой красивый у него голос? Вернее замечала, но сейчас, услышала его совсем по-новому. Он завораживающий и страстный…

Рикард говорил, а её взгляд скользил по его лицу, плечам, шее и рукам… и никак не мог оторваться. Она смотрела на то, как он хмурил лоб, вспоминая что-нибудь, как складка задумчивости ложилась меж бровей, как улыбался одними кончиками губ, как проводил ладонью над столом, обозначая направления или расстояния, на его запястья, ладони и пальцы, на то, как он пожимал плечами, сомневаясь в чем-то…

И этот голос…

Почему ей так нравится его слушать?

Что-то во всем этом было не так. Не так, как всегда. Не так, как с другими.

Не так она раньше смотрела на мужчин. И никогда она не задумывалась о том, чтобы рассматривать их руки или цвет глаз. Или слушать их голос, впитывая его кожей. Ей внезапно захотелось подойти к нему сзади, зарыться пальцами в волосы, провести ими по затылку, по шее, прижаться к его спине, скользнув ладонями по рукам, вниз к локтям и еще ниже к запястьям, накрыть его кисти и переплести пальцы. Положить голову на плечо и слушать этот рассказ. И чтобы вокруг никого не было, только они вдвоем.

Глупое, спонтанное и очень странное желание. Но оно накрыло её с головой, и внезапно их взгляды за этим столом пересеклись, и утонули друг в друге. И показалось, что всё это он говорит для неё, а вовсе не для тех, кто собрался в этой комнате.

В одно мгновенье всё вдруг стало слишком серьезно.

Никаких насмешек. Никаких улыбок. Никакого противостояния.

И притяжение было таким сильным, что, если бы можно было разом выбросить всех из этой комнаты — она бы сделала это.

Синева этих глаз заставляла её сердце биться совсем по-другому, и мысли, которые лезли в голову…

Хорошо, что сидящие за этим столом не догадываются, о чём она думает!

И ей так жарко, и не хватает воздуха…

Она судорожно сглотнула и пробормотала, отводя глаза:

— Благодарю. Прекрасный завтрак, но я хотела бы осмотреть камни, ведь за этим же мы здесь?

Ей нужно уйти отсюда! Как можно быстрее! Оторваться от этих глаз и не слушать больше этот голос…

Она встала поспешно, даже не дождавшись, когда любезный мэтр поможет ей отодвинуть тяжелый деревянный стул с резной спинкой, она почти оттолкнула его, и он с грохотом опрокинулся на каменный пол.

Пес тебя задери! Да что же она делает!

— Простите, я такая неловкая!

— Ничего страшного! Идемте, я провожу вас, Рарг сейчас откроет нам сокровищницу, а я с удовольствием вам всё покажу, только очки сменю, вы же подождете старика?

— Конечно!

— И нам пора, эфе Эйгер ждет, — Ирта поднялся из-за стола и вышел в другую дверь в сопровождении Нэйдара и туров.

Кэтриона осталась в коридоре ждать мэтра, который поспешно удалился в библиотеку. Она стояла, прижавшись разгоряченными ладонями к стене, и прохладная гладкость камня успокаивала.

Рикард вышел следом и аккуратно притворил дверь и в тихом полумраке галереи они внезапно остались вдвоём.

— Если о камнях ты знаешь столько же, сколько о Зафарине, то твои дела плохи, — произнес он шепотом, останавливаясь напротив.

— А ты, я вижу, рад тому, что я так мало о них знаю? — прищурилась она.

— Не рад, — ответил он серьёзно, — совсем не рад. И если хочешь, я могу помочь тебе и с камнями.

— Откуда ты вообще знаешь всё это… о Зафарине?

— Ну… я был там однажды проездом.

— А рассказывал так, словно прожил там всю жизнь. Даже я поверила!

— Слова, Кэтриона, это то, что тоже приносит ветер, — он улыбнулся, — это всё айяаррские таланты моей матери. Она умела рассказывать красивые истории о самых обычных вещах, ну… и я немного умею.

Немного?! Мать всеблагая! Да как ей избавиться от этого притяжения?

— Не думала, что скажу это… но спасибо, что… помог мне там, за столом, — произнесла Кэтриона, стараясь смотреть в сторону двери в библиотеку.

— Я же пес, а его задача — защищать свою госпожу.

И слова эти прозвучали слишком двусмысленно.

— Так тебе помочь? — он прислонился плечом к стене.

— А чем ты можешь мне помочь?

— Я… могу отвлекать их рассказами, пока ты будешь обдумывать ответы.

— И с чего ты вдруг вообще решил мне помогать?

— Я же сказал… псу полагается защищать свою госпожу.

— А если серьёзно?

— Серьёзно? — он усмехнулся и произнес полушёпотом. — Я же сказал, что если и в камнях ты разбираешься так же, как в зафаринских звездах, то ещё до полудня лаарцы поймут, что ты фальшивый ювелир. И я попадусь заодно, чего бы мне очень не хотелось. Так что тут мы вроде как в одной лодке. А ты же помнишь, что мы договорились прикрывать друг друга? И про доверие…

Она помнила.

И это было разумно… но ещё разумнее было бы никогда больше к Рикарду не приближаться. И она собиралась ответить «нет», сказать, что ей не нужна его помощь, что она справится, но появился мэтр Альд и, взяв Рикарда за локоть, произнес:

— Сравнивая Зафарин с топазом, вы попали мне прямо в сердце! Я должен показать вам один камень, и вам, найрэ, — он обернулся к Кэтрионе, — я бы назвал его «Сердце Великой степи», и, надеюсь, вы заинтересуетесь им. Идемте же скорей!

И выбора не осталось.

Сокровищница находилась в башне. Старые двери, деревянные и толстые, схваченные железными скобами в трех местах, отворились от прикосновения камня, который держал в руках Рарг.

Внутри было светло. Множество стрельчатых окон, забранных прозрачным стеклом, в течение дня пропускали солнце со всех сторон. В башне оказался только стол, на котором зеленело потертое сукно, несколько стульев и шкафы с камнями. Но Кэтрионе никогда прежде не доводилось видеть такого великолепия. Коллекция камней была поистине впечатляющей.

— Найрэ Кэтриона, думаю, это должно порадовать ваш глаз, — произнес мэтр Альд, доставая из шкафа несколько шкатулок.

Открыл и разложил камни на зеленом сукне. Взял один из них, цвета тёмного вина, и протянул ей со словами:

— Вот этот похож на вас.

Камень лег на ладонь и согрел её.

— А что вы скажете об этом?

Мэтр Альд открыл ещё одну шкатулку. Кэтрионе нужно было время, и она взглянула украдкой на Рикарда. Он понял…

— Мэтр Альд, пользуясь случаем, хотел спросить вас, как знатока камней, вот, — Рикард достал что-то из потайного кармана в ремне, — как вы оцените этот камень?

…а Кэтриона погрузилась в Дэйю.

Изумруд был похож на маленькое солнце, совсем маленькое, но очень яркое. Топазы просто немного светились, несколько бриллиантов — большие ледяные глыбы, прозрачные и искрящиеся — очень чистые камни, но не более того, а гранат сиял нежным розовым облаком.

— …о! Невероятно! Где вы его взяли? — услышала Кэтриона возгласы мэтра Альда. — Поразительно! Какой прекрасный камень! Какой чистый и сильный!

Кэтриона касалась их пальцами, и они отзывались, начинали искриться или пульсировать, словно отвечали ей. Но среди них не было ничего такого, чем она должна была восхититься по-настоящему, так что же ей выбрать?

— У вас есть ещё что-нибудь? — спросила она, оборачиваясь.

На ладони мэтра лежал перстень с сапфиром…

— …чего-нибудь похожего на это, — добавила она, указывая на перстень.

Она увидела его в Дэйе краем глаза — глыба льда, северное сияние. Нет, это не просто камень, это вихрь, наполненный ледяными кристаллами, такой огромный, уходящий куда-то в небо…

Откуда у Рикарда этот перстень?

— Так найрэ ищет не просто камень! — воскликнул мэтр Альд, и в голосе его зазвучало уважение. — Но и не удивительно… Боги! До чего же хорош!

Он приблизил перстень к глазам и взял со стола толстую линзу с деревянной ручкой.

Кэтрионе этот перстень показался почему-то знакомым, она смотрела на него, пытаясь вспомнить, где же она его видела, и даже виски налились тяжестью, словно воспоминание отчаянно хотело, но не могло прорваться сквозь стену.

— Не просто камень, — эхом повторила Кэтриона.

Мэтр Альд достал ещё одну шкатулку, и на ладонь ей лёг другой алый камень, с тёмной глубиной, похожей на бездну в которой пылает огонь. И каждая грань его вспыхивала, стоило хоть немного пошевелить рукой. И рука внезапно ощутила жар, и жидкий огонь потёк по венам, прямо от этого камня к сердцу, наполнил лёгкие и распахнул за спиной крылья. Огненные крылья.

И его тёмная середина вдруг растворилась и налилась пламенем, как разгорающийся костер. Глаза закрылись и пальцы дрогнули…

«…в центре пятачка пылает огонь…

Как горячая лава, обжигающие капли стекают с кончиков пальцев танцовщицы, превращаются в огненные перья, летят во все стороны, проникают под кожу и ползут под ней, растворяясь внутри. Кровь пузырится, кипит в венах и жжет изнутри. Она кружится в безумном танце, и это уже не девочка — огненная птица машет крыльями. И каждый взмах — дождь из алого с золотым, и тепло течет с кончиков её пальцев благодатным дождем и одаривает каждого. Ни с чем несравнимое тепло…»

Она резко открыла глаза. Мэтр Альд смотрел, внимательно вглядываясь в её лицо.

— Это вы ищите? Камень силы… И этот рубин… это ваш камень, найрэ… я вижу, в вас течет айяаррская кровь, потому вы и чувствуете его силу, — произнес он негромко.

— Айяаррская кровь? Во мне?! — спросила она удивленно.

И добавила, глядя на камень на своей ладони:

— Это вряд ли. Вы ошибаетесь.

— Я могу ошибаться, но вот он, — мэтр Альд указал на камень на её ладони, — ошибаться не может. Видите, как он сияет? В вас говорит сила огня, и он её слышит. Как в крови Рикарда говорит сила ветра, и его камень тоже её слышит.

Кэтриона перехватила взгляд Рикарда, немного удивленный, и в то же время какой-то странный, словно глядя на неё сейчас, он видел что-то ещё.

— Отложите мне его, я должна переговорить с дядей.

Она поспешно отвернулась, чувствуя, как кровь прилила к щекам, а в голове запульсировала боль. И руки её до сих пор пылали.

Что это? Что это такое? Она видела этот танец! Девочка, танцующая вайху. Но видела со стороны… А сейчас ей казалось, что это она сама его танцует. Разве это может быть правдой? И… она айяарр? Прайд огня? Нет, нет! Она бы знала! Это какое-то безумие! Но может именно поэтому она так хорошо чувствует эту девочку? Потому что они из одного прайда?

Огонь к огню…

Кэтриона выбрала ещё несколько камней и попросила их отложить. Они пробыли в сокровищнице достаточно долго и как только вышли, Рикард куда-то исчез, а мэтр Альд пригласил её выпить с ним чаю.

— А что вы знаете о прайдах огня? — спросила Кэтриона, входя в библиотеку мэтра.

Помещение с большими окнами и стеллажами, на которых располагалось множество книг, сушеные травы в полотняных мешочках на стене, стол, заваленный свитками в тубах, камин и продавленное старое кресло.

Мэтр подбросил пару поленьев на тлеющие угли, поставил решетку, а сверху большой закопчённый чайник. Достал из небольшого буфета фарфоровые чашки с голубой каймой и, сдвинув свитки в сторону, поставил их на край стола.

— Вы и в самом деле не знали, что вас есть айяаррская кровь? — спросил с улыбкой.

— Я? Нет. И это странно… очень странно. Но как вы это поняли? Только по камню? Камень ведь может и ошибаться.

— Нет, конечно, не только. Я сразу заметил, что вы смотрите на камни, не как обычный ювелир. И не как человек. Вы смотрите им в сердце. То, как вы дотрагивались до них, выбирая иной раз совсем неприметные, но все они были камнями силы. Вы видите гораздо больше, чем просто человек. Ну и этот рубин. Он-то вас сразу узнал! Камни не могут ошибаться, поверьте мне как Ибексу, как Хранителю прайда, как тому, кто умеет с ними говорить. Этот камень вашей силы. Огонь тянется к огню, — улыбнулся он снова. — Ну и ещё ваш слуга. Он ведь и не слуга вовсе, так? Но он служит вам, служит сердцем, и он айяарр из прайдов воздуха, думаю, что ветер. И тот камень, что он показывал мне, тоже камень силы. Огонь и ветер — хорошее сочетание. Вы создаете эли.

— Эли? Мой айяарр не так хорош, мэтр Альд, что это значит?

— Эли? Многое… Поток. Притяжение. Синергия. Неужели вы сами не чувствуете этого?

— Не знаю. Возможно. Я как-то не задумывалась об этом, — она отошла к окну.

— Это потому, что вы не связаны с вашим прайдом. Но огонь всё равно живет в вас, он просто ждет своего часа.

В другое время она бы ему, конечно, не поверила. Подумала лишь, что он полусумасшедший старик, но прикосновение к камню и те ощущения, та девочка и тот танец… Откуда ей их знать? Всё это было слишком странно.

Пока мэтр возился с травами, Кэтриона обошла библиотеку, обдумывая то, что он сказал. Подошла к окну, разглядывая лес на склоне. На фоне чёрных кедров сияли лимонно-желтые лиственницы, будто подсвеченные солнцем изнутри, и девичий виноград, взобравшийся по северной башне, уже окрасился в багряные цвета. Лес был красив.

Кэтриона погрузилась в Дэйю. Тот же лес там выглядел совсем иначе. Деревья-скелеты в лохмотьях обогревшей коры и листьев протягивали к ней обугленные пальцы ветвей, седые нити травы шевелились под ногами. Край пепелища подходил почти к самой стене замка. И тишина. Глухая, как в густом тумане, как в вате или под водой. Едва слышное дыхание Врат, словно шёпот: «Иди сюда…». Морок. Сегодня в Дэйе было как-то особенно мрачно и жутко, и Кэтриона не стала задерживаться. Вынырнула на поверхность. Не будь Врата открыты, можно было бы прочесть память этого места. А так… Ей ни за что не вернуться оттуда живой.

Она обернулась и, указав рукой в сторону леса, спросила:

— Красивый лес. Я бы хотела прогуляться там, это возможно?

— Что вы, найрэ! Оставьте эти мысли! И не вздумайте идти в ту сторону.

— Почему?

— Это мертвый лес! — всплеснул руками мэтр. — Оттуда нельзя вернуться живым.

— Мертвый? Почему? Выглядит вполне живым, — улыбнулась она. — Что такого страшного в этом лесу?

— Просто, — мэтр сел в кресло и произнес задумчиво, — однажды там стали пропадать люди. А те, кто шли за ними, слышали песню леса, и все, кто её слышал и зашел слишком далеко, вернуться уже не мог.

— Почему это произошло?

— Никто не знает.

— И как давно это… началось? Как давно люди перестали возвращаться из этого леса? — Кэтриона присела в кресло напротив и взяла в руки чашку.

— Давно ли?.. Я стал стар, найрэ, и могу путаться с годами, но лет, наверное, больше пятнадцати прошло точно.

Больше пятнадцати лет…

— Что это за книги? — она указала рукой на стеллажи. — Чай очень вкусный, спасибо!

— Это летописи Лааре, научные труды, книги о камнях… Здесь много всего!

— Летописи? О! Это было бы очень интересно, вы знаете, я люблю читать. Я посмотрю? Можно?

— Да, конечно! А я вам пока найду книгу о рубинах, вы должны её прочесть! Я уверен, она вам понравится.

Мэтр Альд сменил очки и, взяв небольшую скамейку, ушел к одному из стеллажей в дальнем углу комнаты. Он трогал корешки и бормотал что-то негромко, а Кэтриона посмотрела на книгу, лежащую на столе.

«Последняя глава Лааре».

Закладка из зеленой тесьмы с оранжевым узором удерживала листы, Кэтриона потянула за неё, переворачивая страницу.

«Наш мир погибает. Наш Источник почти мёртв, и нам осталось недолго. Быть может, кто-то прочтёт эту главу, написанную последним Хранителем Лааре — Альдором Сколгаром, и вздохнёт с сожалением над нашим былым величием. Сейчас, когда наш конец уже так близок, я хочу вспомнить с чего всё началось…

Эта глава начинается с женщины. С той, что появилась однажды, восемнадцать лет назад, и навсегда расколола уютную чашу нашего мира…».

Кэтриона быстро пробегала глазами строчки.

«…Эйвер и Дитамар в тот день возвращались с охоты… Между Брохом и перевалом Kahie'e Hea они нашли едва живую, истерзанную девушку среди останков нескольких человек, погибших от лап неизвестного зверя. Она была в беспамятстве, и они привезли её сюда, в замок. Раны её были ужасны. Нанесённые какими-то неведомыми когтями, похожими на длинные ножи, они не хотели зарастать и никакие наши средства не помогали. Три дня и три ночи я, Оорд и эфе Абрейл боролись за её жизнь, которая висела на волоске. Но надежды почти не было. Тогда мы решили спасти её единственно возможным для нас способом — привязать к Источнику.

И это было ошибкой, только тогда мы этого не знали».

— Ага! Вот ты где! Нашёл! — воскликнул мэтр Альд откуда-то из-за стеллажей — Эх, найрэ Кэтриона, давно я не заглядывал сюда, надо сказать Харме, чтобы вытерла пыль. Сейчас, где-то тут было у меня гусиное крылышко, нельзя же давать вам книгу всю в пыли, но я редко пускаю сюда служанок, если только камин растопить. Они никогда не бывают бережны с книгами, но вы же простите за это старика?

— Да, конечно, не беспокойтесь!

Она читала быстро, переворачивая страницы мизинцем.

«…В ту ночь, в канун Ha'abhaen'e, весь Лааре собрался на бал, большой праздник в честь осеннего равноденствия и первый в этом году. В эту ночь многие пути пересеклись. Эфе Абрейл решал, кому передать Источник, Дитамар и Эйвер соперничали за руку Лейсы и за право стать новым верховным джартом Лааре, а сама Лейса держала на коротком поводке каждого из них и ждала. Если бы мы только знали, что задумала эта женщина…».

За дверью раздались шаги, и затем без стука вошла служанка. Кажется, её звали Айра, девушка с милым лицом и белокурыми локонами.

— Эфе Эйгер ждет вас к обеду в мраморной гостиной, — она присела перед Кэтрионой в реверансе, — велел проводить вас.

Кэтриона захлопнула книгу и встала.

— Да, да, Айра, мы уже идем.

Мэтр Альд появился из-за стеллажа, держа в руках толстую книгу в коричневом кожаном переплете, и протянул её Кэтрионе:

— Вот, возьмите, найрэ. Прочтите, здесь очень много всего о камнях огня, я бы с удовольствием побеседовал с вами о них, но нас ждет эфе. Идемте. Я надеюсь, мы ещё вернемся к этой беседе.

Он указал рукой на дверь. Кэтриона улыбнулась, кивнув утвердительно, и пошла, прижав к себе книгу о камнях. Ей обязательно нужно вернуться сюда и дочитать последнюю главу Лааре. Она должна узнать, кем была эта женщина.

Лейса. Кахоле. Человек. Красивая. Откуда-то с юга. Кто она такая? И как к ней попала печать? Где она могла её взять? И зачем? Ей нужен был камень вед… И веды погибли. И она сама едва не погибла. Но… осталась жива. Что с ней случилось здесь?

Вопросов было гораздо больше, чем ответов.

Но теперь хотя бы Кэтрионе стало понятно, как печать попала в Лааре. А главное, что она до сих пор здесь, где-то там, в этом мертвом лесу. И Врата до сих пор открыты, и именно поэтому Источник Ибексов погибает, вся его сила медленно утекает в это жуткое пепелище.

Ей нужно найти эту печать и вернуть её в Ирдион. Тогда Врата закроются. Возможно…

Похоже, Ибексы и не подозревают о том, что происходит вокруг, но… Ей всё равно нужно быть осторожной, и пока никто не должен узнать о том, что она здесь делает. Только вот как ей одной найти печать в этом лесу?

Сегодняшний день был полон странных открытий и мысли в голове Кэтрионы совсем перемешались. Может быть, лучше просто вернуться в Ирдион, рассказать всё Магнусу и пусть он сам решает, что им делать? Потому что она не знала, что будет правильно.

Зал наполовину был погружен в полумрак там, где сидел эфе Эйгер. Его лицо, скрытое маской, и молчание оставляли гнетущее впечатление. Он только иногда отпивал из бокала, а в остальном просто наблюдал за присутствующими из тени отбрасываемой широкой спинкой кресла, за которой плясал огонь камина. После полудня небо медленно заволокли тучи, подул северный ветер и над Лааре начал собираться дождь. И в мраморном зале стало совсем сумрачно. Разговор вяло шел о незначительных вещах, касающихся погоды и грядущей зимы, каких-то примет и состояния переправы вниз по Лархе. И Кэтриона чувствовала, что все сидящие здесь думают каждый о чем-то своем и в то же время хотят спросить что-то важное, но словно боятся. И казалось, что мрачный и молчаливый хозяин замка одним своим присутствием набрасывал на комнату тень какой-то гнетущей печали.

Кто ты, эфе Эйгер? Почему ты носишь такое страшное имя?

И Дэйя откликнулась.

На противоположном конце стола Кэтриона увидела камень. Он расколот пополам, и из трещины, словно из раны, медленно капает кровь. Цепь притягивает его к черному пепелищу, не давая уйти, да и куда может уйти камень? И вокруг — печаль. Она похожа на тёмную воду, но и не вода, скорее, очень тёмный туман, и кровоточащий камень в этом тумане очень одинок.

Она вынырнула из Дэйи резко, чувствуя, как её душит эта печаль. Он словно весь состоит из неё. И она окутывает всё, к чему прикасается рука хозяина замка.

— А где же Дитамар? — спросил Нэйдар. — В прошлый раз мы неплохо сразились с ним на кхандаграх. И я обещал, что в этот раз победа будет за мной.

— Дитамар? Кто бы знал, какой дурью мается сейчас мой брат! Возможно, вынашивает какой-нибудь зловещий план, — произнес Эйгер с какой-то странной горькой усмешкой. — Но завтра он обещал развлекать вас за ужином. И поить своим лучшим вином. А в этом деле я, увы, не могу с ним тягаться.

— Мы, возможно, завтра уже уедем, если найрэ Кэтриона нашла то, что хотела, — произнес Нэйдар, и все взгляды обратились к ней.

Так скоро? Нэйдар собирался остаться тут на пять дней! Что вдруг случилось?

— Э, прошу прощения, но боюсь, мне понадобится ещё хотя бы завтрашний день, — ответила она поспешно.

Она ещё не прочла книгу!

— Тогда мы уедем послезавтра утром, — ответил Нэйдар, — эфе Эйгер, надеюсь, этого времени будет достаточно, чтобы дать нам ответ?

— Вполне, — Эйгер отхлебнул из бокала.

— Я не вижу вашего слугу, — тихо спросил Кэтриону мэтр Альд.

Действительно, Рикарда не было за столом.

— Он хотел осмотреть город, кажется.

Он что-то такое говорил, когда они вышли из сокровищницы.

— Жаль, я хотел побеседовать с ним о Зафарине, он весьма поэтичен.

Кэтриона хотела вернуться с мэтром в библиотеку и дочитать книгу, тогда она сможет уехать и завтра, но эфе Эйгер позвал его с собой, и она вернулась в свою комнату.

Ей было, о чем подумать.

Она села на кровать и вытряхнула из сумки вещи Крэда. Положила рядом шкатулку и нож. Развернула снова бумаги и вспомнила последний сон.

Девочка, танцующая вайху. Теперь она не давала ей покоя. Кто она такая? И почему к ней приходит её память, даже сквозь эту шкатулку, запертую ото всех?

Её дом сожгли. Её мать… Скорее всего, и её тоже, раз она попала в руки к рыцарям. А девочку отдали в Обитель. Но не просто отдали — она нужна была Крэду, и он собирался за ней вернуться. Значит, он знал, кто она такая.

Крэд, Алфред, Зуар и Гаран. Они все были там. И их всех убили. Спустя столько лет. Почему? Здесь есть связь ещё с тех времен, когда эти четверо вместе служили под началом… Кого? Кажется, это был Дэрвел. Да, точно, так его звали. Кряжистый и седовласый, неумолимый и холодный, как настоящий сокол.

Кэтриона плохо его помнила, он умер лет пять назад, где-то далеко, в Иртане. Он был уже довольно стар, но лет пятнадцать назад именно Дэрвел отдавал приказы Крэду.

Крэд ведь должен был вернуться за этой девочкой. Но, видимо, она сбежала. Почему же Магнусу он написал так, словно только что, спустя много лет, случайно обнаружил это? И откуда спустя столько лет о ней узнал Магнус? И зачем её разыскивать сейчас? Почему Крэд до последнего шпионил для Магнуса и что искал в портовых книгах?

Кэтриона снова развернула свитки и начала пробегаться глазами. Что общего у этих людей, помеченных рукой Крэда?

Она снова нашла имя Рикарда. Пролистала дальше…

— Да чтоб тебя!

На одной из страниц, довольно свежих, тех что были заполнены за последний год, и до которых она в прошлый раз не дошла, она увидела знакомое имя — Амо Сейд Виэйра, и такую же галочку напротив, как у имени Рикарда.

Да сколько же этих совпадений? Неужели Рикард соврал ей, говоря, что не знает этого паука?!

— Рикард, Рикард, — пробормотала она.

Нет, он ей тогда не врал. Но что-то же их объединяет? Кого мог искать среди этих людей Крэд?

Она ещё раз пробежалась по строчкам. Все эти люди — мужчины, и все торговцы… стеклом или красками. Не слишком ли много торговцев стеклом приехало из Ашумана? Таких как Рикард… Или таких, как Сейд…

И не торговцев вовсе.

— Святая Миеле!

Это же очевидно!

Ашуман. Стекло. Мужчины, которые хорошо дерутся и умеют незаметно пробираться в окно. Знают яды, а их самих эти яды не берут. Рыцари плаща и кинжала.

«Я обучался ашуманскому бою… хотел стать лучшим бойцом», — вспомнились слова Рикарда о том, что он делал в Ашумане.

Всех их объединяет одно — королева.

Она вспомнила о том, как Магнус предупреждал её — королева ничего не должна знать о делах Ордена.

Так вот, значит, кого искал Крэд в этих списках для Магнуса! Людей королевы. Шпионов и ашуманских колдунов, которых стало так много в последнее время при дворе.

«Однажды я сидел в храме, брошенный всеми и гонимый, без денег и друзей, не зная, что мне делать дальше со своей жизнью… и одна… весьма влиятельная госпожа дала мне шанс стать другим человеком. И я воспользовался им сполна. Так что теперь я тот, кто я есть!».

И вот о какой госпоже говорил Рикард! Что же, теперь ей понятно, кто он такой. Значит, королева шпионит за Орденом? Значит, Рикард и правда хотел выкрасть эти бумаги, только не для себя, видимо. И значит, его рассказ о том, что он не убивал Крэда — правда. Ну хоть какое-то облегчение! То, что он шпион королевы, а не убийца рыцарей, в чем-то даже успокаивало.

Хотя… это тоже было паршиво.

— Рикард, Рикард! — произнесла она вслух.

Но что королеве нужно от Лааре?

— Стоп! — она встала и принялась ходить по комнате, скрестив на груди руки. — Где раньше были мои глаза!

Идет война… королева против Лааре…

Рикард сказал, что ищет книгу. Какую книгу? Если эта книга нужна королеве, значит это как-то связано с войной. Тогда всё логично. Пусть ищет, ей-то какое дело! Орден стоит в стороне от политики, но…

И это «но» сейчас вдруг встало перед ней совершенно отчетливо.

Война началась из-за нападений Зверя. Но если лаарцы не виновны в нападениях, то…

А они не виновны?

У неё начала болеть голова. Ей казалось, что она ловит в воздухе паутину, настолько ответ был близок и так неуловимо ускользал. Во всей этой картине не хватало чего-то важного, и она не могла понять — чего? Какие-то воспоминания носились в воздухе, но где-то за гранью её памяти…

Да уж, сегодня день странных открытий!

Ей нужно срочно ехать в Ирдион. Нужно всё рассказать Магнусу. И, пожалуй, будет лучше, если Рикард не узнает об этих её открытиях. А ещё лучше уехать без него.

Он опасен для неё, пусть даже и не знает об этом. Эта совместная поездка и всё, что произошло — всё это было очень плохой затеей! Она поступилась принципами Ордена, она решила поиграть в азартную игру и ни к чему хорошему это не привело. Ей нужно прочесть книгу мэтра и уехать тайно. Как можно скорее.

Только как это сделать незаметно?

Глава 19. Лучший способ остудить голову

В дверь кто-то тихо постучал.

Было темно. Вечер уже сменился ночью, приходила служанка, разожгла камин и светильники по углам. А Кэтриона лежала, свернувшись на кровати клубочком, и её лихорадило. Голова, разболевшаяся днем, сейчас просто пылала, охваченная стальным пульсирующим обручем, на неё накатывали волны жара, и всё было почти как тогда, когда ведьма Эрионн держала Кэтриону в своей башне.

Что с ней такое?

Она пролежала так полдня, почти до ночи, отказавшись от ужина, и временами проваливаясь в забытьё. И ей снились странные сны…

Обрывки чужих воспоминаний смешивались с видениями о девочке, танцующей вайху, и кружились в её голове в каком-то немыслимом калейдоскопе. И она внезапно оказывалась в Дэйе и видела себя ласточкой, летящей по сумрачным полям. Видела Рыбацкий квартал Рокны, переплетение кривых переулков, застроенных лачугами, рынок с лужами тухлой воды меж торговых рядов, корзины с рыбой и моллюсками, оборванных детей, прятавшихся в старых каменоломнях и под акведуками от дождя и ветра. Танец огня под мостом, который медленно превращался в пожар, поглотивший её дом, рыцарей Ордена, крики толпы и слышала биение собственного сердца. Она видела Зверя с глазами, полными огня, он мчался по сумрачным полям за маленькой черной птичкой и превращался внезапно в Крэда, который гнался за босой девочкой по грязным улицам города. И она была то собой, а рядом бежали Колючка и Чиж, то девочкой, танцующей вайху, то ласточкой среди туманных лесов Дэйи…

Она бредила и металась на кровати, чувствуя, как огонь ширится и сжигает её изнутри.

Это всё Врата! Они слишком близко. И Зверь слишком близко. Она слышит его жаркое дыхание…

И где-то на грани затуманенного болью сознания она понимала — ей нужно бежать отсюда.

Когда-то ведьма Эрионн говорила:

— Нельзя слишком долго быть в Сумрачном мире — однажды ты потеряешь связь с реальностью и не найдешь пути назад. Нельзя смотреть тварям в глаза — они запомнят тебя, они будут тебя искать и однажды придут за тобой. Нельзя верить всему, что ты видишь в Дэйе, иначе однажды ты будешь видеть не то, что есть или было на самом деле, а то, что хочешь видеть. Дэйя, как паук, оплетающий тебя паутиной медленно и верно, и, как паук, она выпьет тебя досуха… Посмотри на меня…

Эрионн была страшной. Сквозь серый пергамент кожи, который даже щедрое ирдионское солнце не могло покрыть загаром, проступали острые ключицы. Тощие руки покрыты синими жгутами жил, а под ними кости — мышц совсем не осталось. Пальцы похожи на скрюченные птичьи лапы, дрожат, теребя край туники. Глаза провалились глубоко в озера чёрно-фиолетовых теней, и только огонь в них горит слишком ярко для обычного человека. И смотреть в эти глаза совсем не хочется…

— …ты думаешь, я всегда была такой? Нет, дитя, когда-то я была красивой. Молодой. Но Дэйя забирает из тебя всё по капле, оставляя только безумие…

— Я не хочу быть такой… Не хочу…

Шептала она, сталкивая на пол одеяла и подушки…

Почему так жарко?

Совсем, как тогда, когда она была в Чёрной Пади, совсем как тогда, когда за ней гнался Зверь.

У неё есть крылья. Огненные крылья. И она может летать…

И если распахнуть окно, встать на подоконник и вдохнуть свежего ветра, набрать воздуха в грудь и взмахнуть ими, взлететь над ущельем, над этим треклятым пепелищем, тогда ей будет не так жарко…

Она же ласточка, она умеет летать, а жар осыплется с перьев дождём, нужно только…

…распахнуть окно…

…пол такой прохладный и она идет босыми ногами…

…створки поддались, и ступни легко встают на гранитный подоконник…

…внизу шумит река, и осенняя ночь дышит в лицо холодным северным ветром…

…звезд не видно, небо сковано тучами…

Она взмахнула крыльями. С них течет жидкий огонь, и она должна им поделиться…

— Кэтриона?

Кто-то вошел.

— Кэтриона? Ты спишь? Ты не пришла на ужин… Я принес тебе вина…

Голос Рикарда откуда-то издалека. Что-то зазвенело, падая и разбиваясь.

— Демоны Ашша!

Она вскинула руки, хотела шагнуть навстречу ветру, чтобы он забрал этот жар и боль, упасть камнем вниз и взмыть над ущельем вверх на своих стремительных крыльях…

Но чья-то рука перехватила её за талию и с силой дёрнула внутрь.

— Да что же ты такое творишь? Совсем спятила! — воскликнул Рикард.

Они упали на пол, на ковер из оленьих шкур.

— Пусти!

— Даже не думай!

— Пусти! Я должна! Мне жарко…

— Да ты вся горишь!

— Мне нужно туда… Пусти…

Она шептала хрипло, пытаясь вырваться, но Рикард прижал её к полу.

— Боги! Кэтриона? Опять? — подхватил на руки, хоть она и билась, как пойманная в силки птица, и отнес на кровать. — Что с тобой? Что с тобой такое?! — он почти кричал, тряс её за плечи.

…не останавливай меня…

…ей нужно встать в центре комнаты… взмахнуть крыльями… музыка придет сама…

…жар превратится в жидкий огонь, в золото и свет…

…ей нужно просто танцевать…

…и огонь сам уйдет, разлетится каплями с её крыльев…

…кто-то вокруг впитает его в себя…

…все эти люди, деревья, стены моста…

…и ей станет легче…

— Я должна танцевать, — шептала она.

…а перед ней вереница жадных лиц — дети, работающие на хромого Брайзза, проститутки, калеки, нищие, а за ними осклизлая кладка изнанки моста, покрытая белесыми разводами соли…

— Демоны Ашша! Кэтриона! Кэти! Кэти…

Лица вдруг стали растворяться, и сквозь них проступили очертания балдахина над кроватью, трепетавшие на ветру портьеры и тёмный провал распахнутого окна. И лицо Рикарда так близко. Его ладонь гладила её лоб и щёки, пальцы касались шеи…

Где она? Где? Что из того, что она видит, правда?

— Кэти?

— Как жарко…

— Я помогу тебе…

Его ладонь на её лице такая прохладная…

— …и можешь убить меня потом, — прошептал он, притянул её к себе рывком, прижимаясь губами к её губам.

О нет… Ей нельзя… Это порождает привязанность… Нельзя целоваться в губы…

Но этот поцелуй полный нежности… Прохлада на лице… Его ладонь на её щеке… И это ласковое «Кэти»… такое знакомое, заставляющее падать куда-то в солнечный свет, в ощущение счастья.

…как приятно…

…и как мало! Ещё! Пожалуйста! Только не отпускай…

Её руки сами скользнули по плечам, по шее, запутались в его волосах, притягивая к себе, и губы ответили настойчиво и страстно, и просили ещё и ещё, сводя его с ума…

Она прижалась к нему всем телом, и Рикард удерживал её за талию одной рукой, хрипло шептал её имя, перемежая его поцелуями…

— Кэти… Кэти…

Она отдавала свой огонь и падала куда-то, словно в огромное прохладное небо…

Жар уходил, и видения исчезали, покрывались серым туманом, отступая куда-то вдаль, становились нереальны. А реальным стал Рикард, его объятья, губы, прикосновения и хриплый шёпот…

— Кэти…

А потом всё погасло…

* * *

Рикард остановил себя неимоверным усилием воли, когда понял, что целует уже её шею и губы скользят ниже, а пальцы стягивают с плеча тонкий шелк рубашки. Он прижал Кэтриону к себе, зарывшись лицом в волосы, вдыхая её запах и чувствуя, что она больше не горит, как факел.

Она обмякла, наконец, в его руках, и прошептала…

— Спасибо…

…и уснула, прижавшись щекой к его плечу.

Он уложил её на подушку, а сам встал и отошел к распахнутому окну.

Пылало лицо, и губы, и сердце стучало, как сумасшедшее. И казалось, он сейчас может сломать руками гранитный подоконник, столько силы было в них, только пальцы всё ещё дрожали.

Он посмотрел вниз, туда, где в темноте шумела река, и на мгновенье представил, что Кэтриона могла бы шагнуть в пропасть, появись он чуть позже.

Наверное, он шагнул бы следом.

Потому что, кажется, сегодня он окончательно потерял себя.

Рикард положил руки на холодный гранит и подставил лицо северному ветру, пытаясь успокоить взбунтовавшееся тело.

Что ему делать теперь?

Это она. Она. Его Кэти. Сомнений почти не осталось. Но он не понимал только одного — как такое вообще возможно? Она осталась жива в том пожаре? Храмовники увозили только его отца — он видел это, прячась в самшитовом фигурном саду. И если это она — почему она его не помнит? Почему она его не узнает? Она как будто другой человек, но в то же время это она. Она…

— Я должна танцевать…

Шторы задернуты, и мама сидит на низком диване. В комнате полумрак, слуг отпустили, никто не должен видеть. Даже Рикард. Но он прячется в соседней комнате, оставив дверь приоткрытой совсем чуть-чуть.

Его сестра стоит в центре комнаты, вскинув и перекрестив руки. И музыка приходит откуда-то сама… Светящееся облако вокруг неё разгорается и начинается танец. И это даже не танец. Ему трудно понять, что это такое, но его переполняет восторг. Он видит уже не сестру, а огненный вихрь и птицу в центре, сотканную из алого с золотым, с крыльев которой разлетается каплями сила. И несколько капель касаются его лица и проникают под кожу. Кожа горит и ему кажется, что он может сесть на коня и скакать весь день без устали, или дойти пешком до моря, или обнять весь мир. И этот восторг ни с чем не сравним.

А потом мама выходит и улыбается. Ей гораздо лучше. И на её щеках снова румянец — скоро у отца день рожденья и у неё столько забот! И она смеется весело, совсем как раньше, когда она ещё была здорова…

Когда Рикард вошел сюда вечером, Кэтриона стояла вот так же, вскинув и перекрестив руки, словно собиралась танцевать над этой пропастью.

Так кто же она такая?

Завтра он обязательно это узнает.

Рикард запер окно и задернул портьеры, посидел ещё немного в кресле. Кэтриона спала. Он дотронулся до её лба. Жар ушел, и сон её был тих и спокоен, он вышел и тихо притворил за собой дверь.

* * *

Двери из красного дерева с резным орнаментом чуть прикрыты, на одной створке солнце, на другой луна…

Из-за дверей обрывки голосов. Мама снова ругается с дедушкой Асимом.

— Нет! Нет! Я не позволю! Лучше убей меня сразу! — кричит мама.

— Ты глупая женщина, — а голос дедушки наоборот спокойный.

Он всегда спокойный. Почему мама так на него кричит?

Дедушка её любит. Он всегда приходит тихо, бесшумно ступая бархатными туфлями по коврам, на нём зелёный парчовый халат и шелковая рубаха, и пахнет он хорошо — благовониями и гвоздикой.

Он слушает её истории и обязательно приносит подарки. В прошлый раз он подарил ей белого пони. С длинной гривой, украшенной розовыми лентам, с расшитой узорами попоной и золочеными копытами. А ещё красивое седло, скамейку и даже грума — мальчишку-верра, чёрного, как головешка и одетого в индиговый шелк.

— Ты не посмеешь! Ты не заберешь её у меня! — кричит мама всё громче.

— Ты совсем обезумела, как я вижу. Я заберу её. И сегодня же! И твоя глупость тому виной. И тебе лучше начать вести себя скромнее, если не хочешь отправиться в башню! Зря я не сделал этого раньше, — голос дедушки словно острое лезвие разрезает мамин крик, и она замолкает.

Он появляется сразу же, аккуратно притворяя за собой дверь. Кожа у него загорелая, и лысая голова покрыта каплями пота. Глаза, подведенные чёрным, смотрят пронзительно, и когда он не улыбается, его лицо выглядит строгим. Но он улыбается ей, как и всегда, протягивает руку и говорит мягким, как бархат, голосом:

— Идем, душа моя. Ты знаешь, что я привез тебе из Наффира? Райских птиц. Ты должна на них посмотреть.

И девочка доверчиво берет его за руку, переспрашивая:

— Они красивые?

— Очень! Сама сейчас увидишь.

В саду жарко, фонтан тихо журчит, и по обе стороны от дорожки цветут гибискусы и розы, а где-то вверху покачиваются пальмы под полуденным солнцем. Птиц поселили в саду, рядом с её домиком для игр.

Они и правда красивые. Фиолетовые, голубые и розовые с длинными хвостами ажурных перьев. Ленивые и неспешные, прыгают с жердочки на жердочку и клюют корм. Вот и попугаи у нее такие же, сидят весь день, чешут друг другу головы да передразнивают кого-нибудь.

Дедушка старался, и она не будет его огорчать…

Но ей нравятся совсем другие птицы… Стремительные и быстрые, те, что чертят небо над садом и её домиком, те, которым подвластен бесконечный простор.

Ласточки и стрижи.

Как бы она хотела быть такой же стремительной и быстрой, способной взлететь так высоко…

Однажды после сильной бури одна из этих птиц попала в её домик. И дедушка сказал тогда, что на землю этим птицам нельзя, с неё они никогда не смогут взлететь. Она взяла эту птицу на руки — совсем крошечные лапки, которые не могут стоять на земле, но огромные сильные крылья, чёрные глаза-бусины и сердце бьется быстро-быстро. А на груди алое пятно.

— Это ласточка?

— Нет, это наффирский стриж, — сказал тогда дедушка, — видишь какие у него длинные крылья? Если хочешь, чтобы он полетел — подбрось его в воздух.

Она подбросила изо всех сил.

— Лети…

И он расправил крылья, взметнулся вверх, прочертив дугу над садом, и исчез где-то в бескрайней синеве…

В эту ночь девочку отводят спать в другую комнату. И почему-то на ночь запирают дверь. И мама не приходит поцеловать её перед сном. Девочка сидит на кровати в темноте, обняв колени руками, и не может заснуть.

Мама появляется среди ночи.

Через окно.

— Тихо, милая! — шепчет она. — Ты должна пойти со мной.

— Ночью? Куда? — удивляется девочка. — Почему ты входишь через окно?

— Это такая игра, только вести себя нужно очень тихо. Ты же хотела посмотреть корабли?

Мама выглядит странно. Она не в длинном шелковом платье, не в парче, не в изящных туфлях. На ней тюрбан, сколотый спереди медной булавкой, и юбка, подхваченная широким поясом — в каких торговки пряностями стоят на улицах. Но раз это игра…

Иногда они играли, переодеваясь в других людей. И даже ездили на представления.

Девочка собирается и идет за ней, перелезает через подоконник. Внизу их ждет мужчина, закутанный в черный плащ, и лошади. И они едут куда-то верхом в неудобном седле, спешно погоняя коней.

Девочка дремлет, обнимая мать за талию.

— Приехали!

Лошади останавливаются, и мужчина помогает им спуститься.

Девочка протирает кулаками глаза. Впереди море. Рассвет едва брезжит, окрашивая свинцовую воду розовыми пятнами, а в гавани, плавно покачиваясь на воде, стоит множество кораблей под красными парусами.

Они поднимаются на борт одного из них, украшенного головой дракона, и прячутся в его тёмном нутре. Там плохо пахнет тухлой водой и рыбой, сырой пенькой, гнилым деревом и ещё чем-то отвратительным до тошноты. Но они сидят тихо, прикрывшись куском парусины, среди деревянных бочек и ящиков. В трюме темно…

— Отчаливай! — кричит кто-то.

С шумом что-то падает в воду, огромное тело корабля натужено скрипит, покачивается и, переваливаясь с борта на борт, начинает нехотя двигаться. И девочка засыпает у матери на руках под это мерное покачивание.

— Найрэ? Госпожа? — кто-то стучал в дверь.

Кэтриона открыла глаза и резко села кровати.

Сон. Это был всего лишь сон. Снова сон из шкатулки.

— Госпожа? Скоро полдень и обед…

В комнату заглянула Айра, всплеснула руками.

— Ой, я всё сейчас уберу!

На полу лежала разбитая глиняная бутылка, и в комнате запах вина. Камин давно погас, а её постель выглядит так, словно её крутили на мельничном колесе.

Что с ней вчера было?

Головная боль. Жар. Странные видения. Но сегодня ничего не осталось.

Ей всё это приснилось?

Нет. Не всё.

Рикард…

Он был здесь… окно… танец… поцелуи…

Святая Миеле!

Кэтриона прижала ладони к лицу и почувствовала, как кровь приливает к щекам.

Как она могла?!

Айра распахнула портьеры и створки окна, впуская сырой прохладный воздух. На улице шел дождь.

— Я сейчас камин растоплю, — служанка быстро собрала осколки и вышла.

В комнате потянуло сквозняком.

Но Кэтрионе не было холодно. Она встала, прошла босыми ногами по каменному полу и выглянула в окно. Пропасть, внизу которой узкой лентой вьётся река, прорезавшая себе путь среди скал. Ветви можжевельника в россыпи сизых ягод и капель воды, бисер дождя висит на нитях мха, ветвях сосен и паутине. И где-то внизу на уступах сидят мокрые галки, а над ними северный ветер гонит низкие тучи, временами накрывая серой пеленой верхние этажи башен замка.

И она хотела вчера шагнуть в эту пропасть! И шагнула, если бы Рикард её не остановил…

Дэйя сводит её с ума. И эти Врата, которые совсем рядом, только шагни. Это они звали её ночью. Нельзя больше оставаться здесь! Завтра утром она должна уехать!

Но как только первое потрясение ушло, мысли опять вернулись к Рикарду, и она снова почувствовала, как пылают щёки.

Как она будет смотреть ему в глаза?

…вспоминая его прикосновения…

Почему она набросилась на него с поцелуями?

…и она до сих пор ощущает их на губах…

Почему её до сих пор лихорадит, стоит только вспомнить, как он её обнимал? Как его губы касались её шеи, как пальцы ласкали кожу…

…ей это нравилось и она снова этого хочет…

Он — шпион королевы, он не друг ей, и они по разные стороны. И, слава Богам, он не знает, кто она такая! Нет! Нет! Ей лучше держаться от него подальше, избегать его всеми силами, быть холодной и сделать вид, что она ничего не помнит. Как тогда, в Чёрной Пади.

Нужно скорее прочесть книгу, и больше её здесь ничего не будет удерживать. Завтра же нужно уехать отсюда!

Только вот сегодняшний сон…

Она поспешно достала из сумки шкатулку и села кровать, обхватив руками колени. Шкатулка всё ещё была заперта.

Девочка, танцующая вайху…

Прекрасный дом и сад. Дедушка Ассим — первое лицо, которое она смогла разглядеть в этих видениях, город среди пустыни, корабли с красными парусами… и наффирский стриж.

Маленькая птичка с алым пятном на груди. Та самая, которой она видела себя в Дэйе.

Что всё это значит? Неужели она, как ведьма Эрионн, начинает сходить с ума и видеть в Дэйе не то, что было, а то, что хочет видеть? Дэйя чувствует желания и отражает их… Так неужели она так отчаянно хочет вспомнить своё прошлое, что готова слепить его из чьих-то чужих воспоминаний? Из воспоминаний разных людей? Почему ей кажется, что все эти воспоминания её?

— Утка в яйце, а яйцо в треклятом зайце! Да сколько же можно! — пробормотала Кэтриона, сжимая шкатулку. — Если ты не откроешься сегодня, я сожгу тебя в камине!

Ей не нужны больше эти видения!

Она не хочет сойти с ума.

* * *

Она его избегает… Это же яснее ясного!

Дождь утих, и вечер лег на Лааре серой пеленой низких облаков. В большом зале горел камин и множество светильников. Служанки в дальнем конце накрывали праздничный ужин. К вечеру приехал Дитамар — младший брат эфе Эйгера, и всё завертелось. Из подвала принесли бутылки, явились музыканты и Нэйдар ходил довольный, похлопывая себя по поясу, где висел кхандагр.

— Сегодня я покажу этому выскочке, что такое настоящая сила, — бормотал он, то и дело поправляя ремень.

Как оказалось, Нэйдар жаждал реванша за свой прошлый проигрыш Дитамару. Но, глядя на его соперника, Рикард и медной леи не поставил бы на Нэйдара.

Где Кэтриона?

Служанки сказали, что она проснулась около полудня. Но весь остаток дня её комната была заперта, она не спустилась к обеду, он заметил её на галерее, ведущей в библиотеку, но едва она увидела, как он махнул рукой, тут же отступила назад на лестницу и исчезла.

Она прячется от него…

Он был в ярости. На себя, на неё, на весь мир. На то странное непонятное чувство, которое поселилось внутри. На свой страх… Он боялся за неё теперь. Он боялся, что она может снова сгореть, снова шагнуть в пропасть, боги знают, что ещё может с ней случиться! А его в этот момент не будет рядом.

Потому что она не хочет его видеть…

И он почти ненавидел её за это. За то, что он отчаянно жаждет с ней поговорить и узнать, наконец, всю правду, а она прячется от него.

Вот же глупая девчонка! Она не боится быть раненой или убитой, зато больше всего на свете она боится доверия.

Именно такой она и была. Его Кэти…

Завтра они возвращаются. И что будет дальше? Она снова исчезнет? Обрушив ему на голову весь мир, вычеркнув все эти годы тренировок и оставив его снова с разбитым сердцем?

Ну уж нет! В этот раз он не позволит такому случиться!

В центре зала лаарцы и Туры стали в большой круг, пришел палмеро с барабаном и начал отстукивать ритм. Нэйдар и Дитамар, сняв рубахи и вооружившись кхандагарами, вышли в центр, и бой начался.

Дитамар был похож на тигра, уверенного в себе и собственной победе, наслаждающегося тем, что жертва не понимает, что обречена. Он скользил по краю круга, делая молниеносные броски и выпады, падая и перекатываясь, припадая к полу. Он играл на публику, стремясь к красоте движений, и только его взгляд, прикованный к Нэйдару, не отпускающий соперника ни на мгновенье, говорил о том, что эта игра — лишь игра. А внутри него живет зверь, всегда готовый к единственному смертельному броску.

По сравнению с ним Нэйдар был больше похож на буйвола. Красный и потный, он бросался с недюжинной силой, но Дитамар всегда уходил от удара. Они кружили — буйвол и тигр, и с каждым разом лезвие Дитамара подбиралось всё ближе и ближе к противнику. Палмеро выстукивал ритм на барабане и бой уже подходил к концу, алые полосы краски на теле Нэйдара указывали на те раны, которые нанес бы нож-коготь, будь он настоящим. И этих полос было достаточно, чтобы понимать, что упрямый Тур давно лежал бы в луже крови. Последний бросок — и алая полоса прошла по горлу Нэйдара. Палмеро остановился, и стоящие вокруг лаарцы бурно зааплодировали.

В этот момент Рикард и увидел Кэтриону.

Она стояла на галерее, на верхней ступеньке лестницы, и сдержанно хлопала в ладоши. В церемониальном зафаринском платье, с уложенными волосами, совсем такая, как тогда на маскараде. Недоступная, далекая и прекрасная.

— Боги сделали этот день ещё лучше, чем я мог надеяться! — воскликнул Дитамар, развел руки в стороны и направился навстречу Кэтрионе. — Они, наконец-то, послали луч солнца в это мрачное место!

Глаза его наполнились янтарной желтизной, и он вытер лоб тыльной стороной ладони. Подошел, остановившись у подножья лестницы, протянул ей руку и поцеловал галантным поцелуем.

— Надеюсь, найрэ Кэтриону не слишком смутит мой несколько неподобающий вид? Я бы надел фрак, если бы знал, что вы почтите этот обед своим присутствием.

Кэтриона улыбнулась.

— Не стоит извинений, да и фрак бы испортил это красивое зрелище. Надо отдать вам должное, бой был превосходный.

Дитамар слегка прищурился.

— Надеюсь, найрэ сказала это не из вежливости?

— Если бы вы плохо владели кхандгаром, уж поверьте, я не стала бы вас хвалить, — улыбнулась она ему снова.

— Это заставляет меня вдвойне сожалеть о том, что я приехал лишь сегодня. Но надеюсь весь этот вечер наслаждаться вашим обществом в полной мере.

Глаза Дитамара стали точь-в-точь глазами льва, смотрящего на свою добычу. И Рикард заметил, как жадно и пристально Дитамар вглядывался в лицо Кэтрионы. Он смотрел на неё так внимательно и так странно, словно пытался уловить что-то ему знакомое.

И рука Рикарда непроизвольно легла на рукоять кинжала. В это мгновенье он уже всеми фибрами души ненавидел заносчивого лаарца.

— Мы не могли с вами раньше встречаться? — спросил Дитамар, ведя её за руку через зал.

— О, я бы запомнила такую встречу! — снова улыбнулась Кэтриона.

— Собственно, вы правы, я бы тоже её запомнил, — задумчиво произнес Дитамар. — Но всё же у меня есть ощущение, что я вас где-то видел.

— Едва ли такое возможно, если только вы не частый гость в Южных городах, к примеру, в Зафарине.

— О, Каменная Дева! Я пропустил в жизни самое главное — я никогда не был в Зафарине! — воскликнул Дитамар с притворным возмущением. — Если бы я только знал, какие бриллианты там можно встретить, я бы бросил к Дуарху это мрачное место и отправился бы к вам, найрэ Кэтриона. Впрочем, это никогда не поздно сделать, ведь так?

— Всё возможно.

Они прошли через большой зал к обеденному столу, который был уже накрыт. Дитамар отодвинул стул рядом со своим местом, усадил Кэтриону и, наклонившись, произнес с поклоном:

— Я покину вас ненадолго. За этим столом слишком много лишних глаз, чтобы я чувствовал себя уютно, сидя полуголым напротив столь прекрасной дамы. Как и дама, я полагаю.

— Это весьма благоразумно, — снова усмехнулась Кэтриона.

Рикард сел за стол, и их взгляды встретились.

Помнит ли она о вчерашнем?

И её взгляд на мгновенье полыхнул и обжег.

Она кивнула ему сдержанно и тут же отвернулась, спросив о чём-то мэтра Альда.

Помнит. Но… не хочет помнить… Почему?

Этот ужин был самой большой пыткой, какую только мог помнить Рикард.

Вернулся Дитамар и сел во главе стола.

— Попробуйте, найрэ, это лучшее вино из Шерба, специально для вас. Пожалуй, сегодня вечером мы сможем устроить небольшой праздник, вы ведь не против? Этому мрачному месту давно не хватает хорошей попойки.

Он делал ей комплименты, шептал что-то, наклоняясь почти к самому уху, и она смеялась…

Запрокидывала голову и смеялась искренне и заразительно. Она флиртовала с ним отчаянно и пила вино. Была такой красивой. Пылала, словно костер. И не смотрела на Рикарда…

Лишь один раз их взгляды снова пересеклись, и в её глазах было что-то, возможно… сожаление?

О том, что было вчера? Демоны Ашша!

Он бы убил Дитамара. Прямо здесь. Сломал бы ему шею, лишь бы не видеть его, склонившимся к её плечу…

Лишь бы не видеть его губы, шепчущие что-то ей на ухо…

— …мэтр Альд был весьма высокого мнения о твоих талантах…

Они уже отбросили коринтийские приличия и перешли на «ты».

— …в тебе горит огонь…

— …если твое умение владеть шемширом хотя бы наполовину равно твоей красоте, я уже в тебя влюблен…

— …закончим войну, и я приеду в Зафарин…

Рикард не мог есть.

Она ведь делает это специально. Зачем?

Хочет его оттолкнуть? Но зачем?

Зачем её этот заносчивый лаарец с глазами голодного льва?

Он понимал, что этот яд внутри — ревность. Но всё, чему его учили в Храме Бога ночи, не помогало от этого врага. И он ничего не мог с собой поделать, сидя за столом и переполняясь ненавистью к хозяину дома и к себе.

Почему он не встанет из-за стола и просто не уедет? Он выполнил задание королевы, дождь кончился, его ничто больше здесь не держит.

Но он не мог. Не мог оторвать глаз от Кэтрионы, не мог не думать о вчерашнем, и не мог заставить себя не чувствовать этой ненависти и боли. Не мог уйти. И ненавидел себя за это ещё больше.

Они танцевали. И рука Дитамара прижимала к себе Кэтриону слишком уверенно и властно, и смотрел он так, словно она уже принадлежала ему.

А ей это нравилось.

И Рикард не мог пить. Вино осталось нетронутым. Сейчас то, что он чувствовал, заглушило даже ненависть, которую он испытывал к белым плащам. Он терпеливо ждал.

Чего?

Танец закончился, они снова сели за стол, и он слышал обрывки разговора, глядя на свое отражение в большой ониксовой вазе.

— …и ты не боялась путешествовать одна? — Дитамар сел ещё ближе к Кэтрионе.

— Разве я была одна? — ответила она лукаво.

— Ах да, твой верный пес, — Дитамар усмехнулся, и их взгляды с Рикардом встретились, — он и сейчас смотрит на меня так, словно собирается перерезать мне горло и выбирает место получше. Впрочем, для пса это хорошее качество. Хотя в моем случае бесполезное — вряд ли твой пес смог бы защитить от моего кхандгара.

— При всем уважении к хозяевам дома, но я бы на вашем месте не говорил так уверенно, — ответил Рикард с ледяным спокойствием.

— Вот как? — Дитамар откинулся в кресле, и глаза его снова налились янтарной желтизной. — Я задел профессиональную гордость? Не стоит, право, я не дерусь с заведомо слабым противником.

— По предыдущему бою у меня сложилось обратное впечатление, — Рикард отодвинул хрустальный бокал, в котором вино осталось нетронутым, — а то, что твой противник слаб, всегда придает ложное ощущение всемогущества. И пьянит не хуже вина, верно?

Дитамар прищурился, и его лицо оставалось непроницаемым несколько мгновений.

— Верно, — наконец, произнес он, постукивая пальцами по поручню кресла, — но найти равного всегда непросто среди огромного количества выскочек, умеющих драться лишь до первой крови. И мнящих себя профессионалами.

— Смотря где искать. Если среди тех, чьей профессией является торговля, то согласен — это бессмысленные поиски, — Рикард тоже откинулся на спинку стула.

За столом повисла тишина.

— У нас говорят: можешь научить — учи, и если торговец жаждет науки боя, что ж, я не против проучить его, — ответил Дитамар, не сводя с Рикарда глаз.

— А у нас говорят: дурака учить — только портить. И драться с дураком добровольно может только ещё больший дурак.

Тишина в комнате уже почти звенела, лишь дрова потрескивали в камине.

— На что у нас говорят, что язык дурака всегда доведет до драки, — Дитамар подался вперед.

— Зато подраться — это лучший способ остудить голову.

— На каком оружии? — Дитамар встал.

— Предоставлю выбор хозяину дома, — Рикард тоже встал.

— Кхандгар? — Дитамар отшвырнул камзол.

— Пожалуй.

— Какие правила?

— Без правил.

Рикард увидел бледное лицо Кэтрионы и её горящие глаза, которые почти умоляли его не делать этого. Она вскочила. Но он стянул рубаху, швырнул её на стул и вышел в центр зала.

Давно следовало это сделать.

— Ненавидишь меня? — произнес Дитамар, вставая напротив Рикарда в боевую стойку. — Это хорошо. Ненависть — хорошее блюдо.

Глава 20. Одна ночь…

Она никогда не видела более красивого боя. И будь в центре зала кто-то другой, а не Рикард, она бы наслаждалась этим зрелищем.

Тигр и леопард.

Они припадали к земле, крались и скользили. Молниеносные выпады превращались в перекаты, подсечки и прыжки… Палмеро отстукивал ритм с упоением и айяарры стояли вокруг, словно завороженные этим смертельным танцем. Лезвия мелькали в стремительных бросках, но ни один нож не оставил пока следа на коже. Противники были равны, и ненависть одного противостояла ярости другого.

А Кэтриона стояла, стиснув пальцы, и мысленно проклиная себя.

Она знала — в этом бою не будет победителя. Они будут драться насмерть. Потому что они дрались не друг с другом, а каждый из них сражался с собственными демонами. И всему виной — она.

Боги милосердные! Какая же она идиотка!

Это ведь она решила его избегать. Выбросить из головы. Увидела Дитамара и подумала… что это хорошее решение.

Может, это ей и нужно? Чтобы перестать думать о Рикарде, о его поцелуях, прикосновениях, о его горячем шёпоте… Может, ей просто нужен другой мужчина, чтобы разорвать эту странную невидимую нить, которая связывает их? Чтобы избавиться от желания.

Почему нет?

Ты же вольна в выборе, Кэтриона.

Дитамар. Красивый, галантный, уверенный в себе, умело подхвативший её игру. Легкий флирт… Прикосновения…

Ведь завтра она уедет, их с Рикардом пути разойдутся, и забыть его всё равно придется. И быть может, это даже к лучшему, может, тогда ей будет не так больно…

Вот только…

О нем она не подумала. О том, что ему тоже может быть больно.

Как он смотрел на неё за столом, просто сжигая взглядом. А она отводила глаза, улыбалась Дитамару, и сердце билось, словно раненое, и сжималось мучительно. И мысль о том, что она дорога Рикарду, просто сводила с ума. И она танцевала с Дитамаром, а думала о вчерашнем…

Кэти… Кэти…

Жар… Его ладонь на её лице, его губы на её губах…

Кровь приливала к щекам. И слабость в ногах, словно от выпитого вина…

Вчера она уснула…

А если бы нет?

Не думай об этом! Выброси эти мысли!

Голова шла кругом. И объятья Дитамара, и его комплименты, его желтый огонь в глазах, красноречиво говоривший о том, чего он хочет — всё это было безразлично. Всё это было ей не нужно.

Ей нужен Рикард.

С самого начала это была глупая игра. И она доигралась.

Она не может их остановить. И никто из них с их айяаррской гордостью не станет сдаваться. И только вопрос времени, когда они возьмутся за настоящие ножи.

Первая алая полоса мелькнула на плече Дитамара.

Проклятье!

Кэтриона мысленно взмолилась всем богам.

Рикард, дурак! Ну дай ему выиграть! Ты же всегда был благоразумен! Это же всё не имеет значения! Он — хозяин дома, потешь его самолюбие — дай ему выиграть и сохранить лицо!

Но он не сдастся. Слишком много льда она видела в его глазах.

Подсечка и сальто. Дитамар в ярости сбил Рикарда с ног, но через мгновенье они снова кружат друг напротив друга. Но теперь алая полоса уже на плече Рикарда.

Как ей остановить этот бой?

Кэтриона на мгновенье заглянула в Дэйю и почувствовала ледяную волну ужаса…

Зверь с глазами полными огня, крылатый волк, тот самый, что гнался за ней в Чёрной Пади…

…это он сейчас кружил в центре круга, и слюна капала с его обнаженных клыков.

Миеле Заступница! Дитамар? Так он и есть Зверь! Боги всемогущие, как же она была глупа! Он же убьет его! Точно убьет!

И вот уже вторая алая полоса на груди Рикарда. В Дэйе она видела его ветром, но так близко от Врат он слишком слаб, чтобы победить Зверя. Ярость Дитамара выпустит Зверя в мир, и это она всему виной…

А над кругом, словно две змеи, сплелись в тугой узел ненависть и ярость. Рикард свалил Дитамара, и они покатились по полу, сцепившись, как эти змеи.

Она едва удержалась, чтобы не броситься в центр круга. Но что она сделает? Она не остановит их. Да её и не поймут — здесь правит кодекс чести.

И страх, такой сильный, какого прежде Кэтрионе испытывать не приходилось, захлестнул её. Внезапно внутри что-то дрогнуло, словно где-то у сердца стал распускаться огненный цветок, разворачивая лепесток за лепестком и наполняя её жаром. Она стиснула зубы, пытаясь удержать его в себе, но он прорастал внутри, проникая в ноги и в руки, растекаясь по венам жидким огнем, и Кэтриона чувствовала, что ещё немного — и она начнет дышать пламенем, как мифический дракон.

А в центре круга снова танец ярости и ненависти, и алых полос на телах уже достаточно, хотя смертельных ещё нет. И вот уже Дитамар извернулся в отчаянном прыжке, опрокинул Рикарда, и они покатились, сойдясь в отчаянном захвате. Палмеро отбивал ритм так быстро, что рук не было видно, а айяарры стояли, напряженно держась за плечи друг друга, не в силах оторвать взгляда от схватки, завороженные этим ритмом и зрелищем.

«Без правил».

Ещё немного — и они сломают друг другу шеи. И это стало последней каплей.

Огненный цветок раскрылся, от него потекли алые полосы силы во все стороны, и камин вдруг ожил. Дохнул из чёрной пасти в зал таким жаром, изрыгая на гранитный пол сажу, дым и горящие поленья, что пламя, вырвавшееся из него, пронеслось над столом, слизывая всё на своем пути: салфетки, скатерти, лиловые цветы кермека в вазах, и обдавая блюда и бокалы дождем из копоти и пепла. Огонь прошел волной по спинкам стульев и картинам на стенах, подхватил тяжелые портьеры на окнах и побежал по ним вверх, к потолку. Едкий дым повал в зал. Айяарры бросились врассыпную, крича и хватаясь за оружие. Кто-то тут же начал кашлять и палмеро остановился. А лаарцы снимая куртки, принялись сбивать пламя с горящих портьер и тушить поленья.

Узел ненависти и ярости над кругом распался, и схватка закончилась.

Дым ел глаза. Прибежали служанки с ведрами воды, началась суета…

— Какой идиот полез в камин? — заорал Дитамар, отбрасывая нож и хватая за воротник одного из слуг. — Вы что туда засунули?

— Что-то упало в дымоход…

— Может, голубь?

— Какой, Дуарх тебя дери, голубь? — Дитамар отшвырнул дымящееся полено носком сапога. — Не иначе летающий баран, такой же, как и ты! Вы двое — живо на башню, посмотрите, что там! А вы проверьте двор! Гарза! Не стой столбом, откройте окна!

Кэтриона отступила к лестнице, растворилась в темноте коридора и бросилась бежать. Она хотела только одного — залезть в воду, смыть с себя прикосновения Зверя и погасить тот огонь, который она всё ещё чувствовала внутри.

Ей было страшно.

Что с ней такое? Откуда эта сила? Этот камин… это ведь она… она…

Надо убираться отсюда поскорее. Как можно скорее.

Она схватила в комнате свою одежду, корсаж, рубашку, штаны, заперла дверь и ушла в купальню. Поспешно стянула с себя проклятое платье, пахнущее дымом, и отшвырнула его подальше, забралась в тёплую воду, что текла из сердца горы прямо в каменную чашу, и, подтянув колени к подбородку, обхватила их руками.

Её всю трясло.

Она надеялась лишь, что у Рикарда хватит благоразумия уйти и не попадаться больше Дитамару на глаза, и что хозяин замка будет слишком занят устранением этого происшествия, а гости покинут ужин. Она закрыла глаза, чувствуя, как вода гасит пламя. И тишина, и темнота под низкими сводами пещеры успокаивали. Лишь маленький светильник мерцал в нише над водой.

Нэйдар планировал отъезд к полудню, а она должна уехать на рассвете, так, чтобы никто не заметил. Она попросит у Нэйдара одного сопровождающего, чтобы без проблем проехать айяаррские заставы и патрули. Ей бы только добраться до горного дома, а дальше она сама. Нужно взять теплые вещи, спать придется в горах… айяарры подарили ей красивый шерстяной плащ, что-нибудь ещё она прихватит у служанок.

Сегодня днем она наведалась в библиотеку, правда, прочесть книгу ей не удалось — пришли лаарцы, но она успела вырвать из книги те листы, где мэтр Альд описывал нужные ей события. И листы она спрятала в коридоре за большой каменной вазой. Теперь осталось наведаться туда, забрать их и прочесть.

После того, как план был готов и дрожь из тела ушла, она ещё некоторое время лежала в каменной чаше, слушая мерное журчание воды и думая о том, как же далеко завела её собственная глупость.

«Без любви, без жалости, без страха».

Она нарушила все принципы Ордена и вот к чему это привело. Она вспомнила слова Магнуса о том, почему им нельзя любить.

Ты должна помнить об одном, ты не человек, ты — орудие в руках богов. А любовь всегда заставляет нас делать выбор, вот только у орудия не бывает выбора. Избегай этого чувства, или оно сделает тебя слабой.

И она никогда не искала любви. Избегала её. Никто никогда не был для неё дорог. Цели Ордена были превыше всего.

Что стало с ней?

Куда делась прежняя Кэтриона? Та, которая, не задумываясь, ушла бы, предоставив Дитамару сделать то, что он хотел, и это совпадало бы с её стремлениями. Ведь Рикард — шпион королевы, и ей ни к чему такой попутчик. Вместо этого она спасла ему жизнь, и собирается оставить его с отрядом Туров, а сама бежать почти в одиночку, подвергая свою жизнь опасности в этих горах, хотя её жизнь важна сейчас, как никогда.

Как она дошла до такого?

И ей бы хотелось собрать всю свою силу воли и вспомнить, чему её учили в Ирдионе, но она не могла. Она могла только чувствовать боль и понимать, что лучше пусть она сама погибнет в этих горах, чем сделает то, что сделала бы, будь она прежней Кэтрионой.

— Проклятье! — прошептала она, выбралась из воды на теплые камни и присела просохнуть.

Хуже всего, что желания не ушли. Они просто изменились.

Они могли бы вместе вернуться в Рокну, разговаривая по пути и помогая друг другу. Она приезжала бы к нему в Таврачий квартал, и они проводили бы вместе пару дней и…

— Что «и»? Идиотка! — прошептала она в сердцах.

Оделась и пошла искать Нэйдара.

Нэйдар удивился её просьбе, но Кэтриона сослалась на Эмунта, сказав, что она должна вернуться немедленно.

— Хорошо, найрэ, но вы уверены, что это разумно? Утром мы встретимся с эфе Эйгером и после полудня уже выедем, а даже если и послезавтра, что решает один день?

— Это очень важно.

Нэйдар посмотрел на неё внимательно, склонив голову, и произнес задумчиво:

— Ну, хорошо. Я дам вам двух сопровождающих.

— И ещё…

— Что?

— Вы можете сказать Рикарду, что я уехала с лаарцами другой дорогой?

— Почему? — Нэйдар прищурился.

— Потому что, мне… и Эмунту… не нужно, чтобы посторонние знали, куда и когда я поехала. Вы можете мне это пообещать?

— Ну… хорошо. Обещаю. Скажу. Мне это ничего не стоит. Передавайте мой поклон Эмунту, надеюсь скоро увидеть его в Таршане.

Кэтриона вернулась к себе по верхней галерее, было темно, и она надеялась никого не встретить по пути. Оглянулась — в замке стало тихо, и даже в нижнем зале не было огней, только окна остались распахнутыми.

Кэтриона скользнула тенью, аккуратно открыла замок ключом и заперла за собой. В комнате горел камин, и тусклый светильник в углу сиял сиреневым облаком. Она прислонилась к двери и вспомнила, что забыла зайти за книгой — нужно вернуться.

Но уйти не успела.

— Ты нашла всё что искала? — раздался голос Рикарда из кресла.

Кэтриона вздрогнула.

— Проклятье! Что ты делаешь в моей комнате?!

— Жду тебя.

— Как ты сюда вошел?

— Открыл замок.

— И откуда у тебя ключ?

— А кто сказал, что я открыл его ключом?

— Ну, конечно! Ты же вор, как вор и забрался, — она усмехнулась.

На неё вдруг нахлынуло странное облегчение, смешанное с радостью. Он жив! Слава Богам! Он жив…

И злость.

— Ты просто идиот, Рикард Адаланс! — воскликнула она. — Ты совсем спятил? Зачем ты полез в драку с Дитамаром? Зачем? Тебе что, жить надоело? Ты хоть знаешь, кто он такой? Он мог убить тебя, как котёнка!

— А тебе не всё равно?

Эти слова буквально пригвоздили её к двери, столько в них было горечи и отчаянья, она не видела его лица, скрытого в тени спинки кресла, но этого было и не нужно. Он встал рывком и подошел к ней, положив ладони на дверь слева и справа, и поймав её в кольцо своих рук.

— Почему ты избегаешь меня? — спросил негромко, и лицо его оказалось совсем близко.

Слишком близко. Непозволительно близко. И сердце замерло, застучало так, словно это палмеро отстукивал на барабане свой безумный ритм.

— Я? — спросила, а голос сорвался. — С чего ты взял?

— Не ври мне, Кэтриона. Ты боишься, да?

— Боюсь? Чего?

— Ты ведь тоже чувствуешь это? — спросил он ещё тише.

— Что «это»? — руки стали вдруг холодными и прижались к двери, впиваясь пальцами в узор из резных цветов.

— Это притяжение между нами… которому нет сил сопротивляться. Ты ведь поэтому меня избегаешь…

— Откуда тебе знать? — спросила она, а голос не слушался совсем, и колени вдруг ослабли.

Жаркая волна прокатилась по телу от его близости.

— Откуда? — он усмехнулся и прошептал, наклонившись к её уху. — Я же айяарр, ты забыла? Я слышу даже стук твоего сердца… слышу, как мчится по венам кровь, как ты вся горишь… я чувствую твоё желание, Кэтриона, и оно сводит меня с ума. Я едва не убил хозяина дома, и убил бы, сделай ты то, о чем задумала. Или он убил бы меня. Но… ты сама меня спасла… Почему?

— Я тебя не спасала…

— Опять ты мне врешь! — он хлопнул ладонью по двери. — Камин — твоих рук дело, я знаю. Я знаю тебя даже лучше, чем ты сама!

И его лицо совсем близко, и шепот обжигает кожу, заставляя не чувствовать под собой ног.

— Так почему, Кэтриона? Почему ты спасла меня? — он чуть отстранился, снова глядя ей в глаза.

— Да потому что ты — идиот! Он убил бы тебя! Ты умереть хотел? Зачем?!

— А тебе было бы жаль, если бы он меня убил? Да? Почему? — горячий шепот полный страсти. — Скажи мне! Скажи…

Она молчала.

Что ей сказать? Что страх за его жизнь пробудил в ней чудовищную силу? Что рядом с ним она перестает быть собой? Что его слова сводят её с ума, и что все мысли в голове только о его поцелуях?

— …а может, потому, что ты тоже этого хочешь? Так не останавливай себя. Ты ведь не хочешь сопротивляться… и я не хочу…

Он коснулся её виска кончиками пальцев.

— …Кэти.

Он смотрел ей в глаза, в полумраке они были почти черными. И это был самый подлый, самый предательский удар, которого она не могла ожидать. Если бы он поцеловал её, если бы обнял, был напористым или грубым, злым, едким, если бы провоцировал её, вызывая на их обычный поединок, она бы его оттолкнула, сказав, чтобы он катился к Дуарху со своими претензиями.

Но это ласковое «Кэти», этот шёпот, это расстояние между ними и нежность на кончиках пальцев, которыми он коснулся её виска…

Это разрушило последние барьеры воли.

Нет, он не схватил её, не прижал к стене, не поцеловал грубо, нет…

Он просто стоял, склонившись, совсем близко, рядом, так, что она чувствовала щекой его дыхание, и коснулся мимолетно, словно ветер, и только смотрел и ждал. И она поняла — он ничего и не сделает, если она не попросит…

И ей бы оттолкнуть его, сведя всё к шутке, а она не могла. Она стояла почти парализованная звуком его голоса, и этим дыханием на её коже, и прикосновениями его пальцев.

— Завтра мы уезжаем… и кто знает, что будет дальше… наши пути могут разойтись. Это ведь последняя ночь… Одна ночь, Кэти…

Никто никогда не называл её так. Кэтриона, Катрин, Кэтрин, даже Кэт. Но вот так, словно вскрывая ножом её сердце… Выворачивая душу наизнанку. И она поняла — он победил, и судорожно сглотнув, перевела взгляд на его губы…

…помня о том, что было вчера.

Одна ночь… Это ведь ничего не значит.

— Одна ночь, — прошептала эхом и подалась ему навстречу.

— Одна ночь, — повторил он.

— Почему ты просто не поцелуешь меня?

Он провел по её щеке тыльной стороной ладони:

— Ты сказала не целовать тебя, пока ты не попросишь.

— Вчера тебя это не останавливало.

Он наклонился ещё ниже и прошептал, касаясь губами её уха:

— Вчера ты хотела шагнуть в пропасть.

Сейчас она собирается сделать то же самое.

Она закрыла глаза, прислонившись к двери затылком.

Она проиграла.

И сейчас ей всё равно: Орден, печать, Зверь — всё может катиться к тварям в Дэйю… Завтра. Пусть всё будет завтра… А эта ночь, пусть она будет такой, какой он хочет. Только одна ночь…

Это ведь ничего не значит…

Его губы коснулись кожи за ухом, по линии роста волос, и дыхание обожгло, руки легли ей на плечи, скользнули вниз, он подхватил её легко и, посадив на невысокий комод рядом с дверью, смахнул лежавшую там сумку и плед.

Провел ладонью по щеке, по шее вниз, пальцы забрались под рубашку, лаская плечо.

— Кэти…

И снова губы коснулись шеи, она зарылась пальцами в его волосы и, приподняв голову, заглянула в лицо — оно непроницаемо, все эмоции спрятаны, они только в глазах, темных от затопившего их желания, но он все ещё не уверен, что это не игра.

Только это не игра. Больше не игра.

Но он ждал, ждал, когда она сделает первый шаг, когда раскроется и станет совсем беззащитна.

Он поэтому не целует ее в губы, не торопится, едва касаясь, гладит ее лицо тыльной стороной ладони. Скользя пальцами по шее, отбрасывает волосы и припадает губами к маленькой ямке между ключицами, вырывая из её груди глухой стон. Расстегивает верхнюю пуговицу и ещё одну, медленно спускается губами еще ниже, к шелковой кромке корсажа, и замирает там горячим поцелуем. И сердце падает вниз…

Она запрокинула голову, закрыла глаза…

Он шепчет её имя, расстегивая пуговицы рубашки одну за другой, и она распахивается, а его пальцы ласкают спину, забравшись под корсаж, просто гладят кожу под ним неспешно, медленно. Дразнят. И там, где ее касаются его губы и пальцы, расцветают огненные цветы, и кажется, что куски льда откалываются от ее кожи, обнажая оголенные нервы, которые хотят только одного — еще!

Боги милосердные, это невыносимо…

Что с ней творится?

Тело пылает от его прикосновений, кружится голова, и всё внутри сплетается в сладкий клубок.

А его губы обжигают, и хочется податься им навстречу, стоит ему только на секунду ослабить поцелуи.

Не останавливайся! Пожалуйста…

И она тоже не станет, она уже не может остановиться, вернее… не хочет. Лёгкий шелк съезжает с плеча, и она выгибается навстречу его поцелуям, путается пальцами в его волосах, прижимая к себе.

— Рик!

Ещё!

— Кэти…

Он сдвигает бретельку корсажа, проводя языком по тому месту, где она оставила след, тянет завязки, и они распускаются, обнажая грудь… и чуть касается её кончиками пальцев…

Она подается навстречу, ближе, еще ближе.

— Рик…

Голос её совсем не слушается. Она совершенно пьяна от этих лёгких прикосновений.

Она не хочет нежности! Уже не хочет! Она хочет поцеловать его, хочет до безумия, хотя никогда не целуется в губы. Но сегодня пусть всё катится к демонам…

Она посмотрела ему в лицо, притянула к себе и провела пальцами по его груди, ощущая дрожь в мышцах. Торопливо расстегивая пуговицы его рубашки, почти отрывая их, сдернула её с плеч, провела по ним ладонями, по шее, по затылку, и прошептала хрипло в самые губы:

— Поцелуй меня…

Не нужно нежности! Не сейчас…

Она хочет сорвать эту непроницаемую маску с его лица и выпустить наружу весь тот огонь, который он прячет под коркой запекшихся углей своей воли.

Подалась вперед и поцеловала его сама, сильно, страстно, грубо. Обвила руками шею, обхватила ногами и зарылась в волосы пальцами, чувствуя, как желание накрыло ее с головой.

И он сразу стал другим, прижал ее к себе рывком, запрокинул голову поцелуем, горячим нетерпеливым, таким сильным, что она ощутила, как затылок вдавливается в раму зеркала, висящего над комодом. Спустился губами ниже, по шее, руки легли на ее бедра, а губы коснулись груди.

— Рик! — прошептала она хрипло.

— Кэти… Моя Кэти!

Он расстегнул застежку на её поясе и, сдернув, отшвырнул его в сторону.

Они упали на кровать, судорожно сдирая друг с друга одежду. Покрывало съехало на пол, и туда же полетели подушки. И каждое прикосновение, как ожог, как удар бича, когда, прикасаясь, чувствуешь сначала боль.

Почему они ждали этого так долго?

Целуя друг друга лихорадочно и страстно, сплетая пальцы и причиняя друг другу боль, они пытались разрушить стену между ними. И она кричала, впиваясь ногтями в его спину, и хрипло шептала его имя, чувствуя, как её переполняет огонь, как всё тело горит от его прикосновений, и волны наслаждения сметают всё на своем пути. И он стискивал её запястья, запрокинув руки над головой и придавив своим телом, и хотелось только одного — ещё! Прижаться ещё сильнее, обхватив его тело ногами и чувствовать ещё глубже…

…как губы ласкают грудь, скользят вниз, оставляя дорожку пламени на коже, и целуют живот, лаская языком, и ещё ниже…

…как ладони накрывают колени, и медленно движутся вверх по бедрам, впитывая жар тела и притягивая к себе…

…и руки подхватывают сзади и прижимают к себе сильно, и ещё сильнее…

Ещё!

Они царапались и кусались, словно дикие звери, смешивая страсть с яростью, метались на кровати, не в силах насытиться этими поцелуями, прикосновениями и ласками, и никогда их не было так мало, как сейчас. И желание так и оставалось неудовлетворенным. Потому что хотелось большего — пробить броню. Разломать щиты. И слиться друг с другом не только телом, забирая всё без остатка и отдаваясь полностью. И это было невыносимо, это было уже на грани безумия. Желание, которое скручивает в узел и страх. Страх открыться и довериться кому-то.

А потом они провалились в бездну, каждый в свою… В бездну огня и в бесконечное небо, полное прохладного ветра, чувствуя, как падают куда-то вместе и ощущая только одно — счастье.

Лежали, прижавшись друг к другу, переплетя ноги, ощущая тепло разгоряченных тел и слыша лишь дыхание.

Было сумрачно, камин уже догорел, и только светильник тускло сиял облаком тумана в углу, не давая разглядеть лиц. Рикард приподнялся на локте и, наклонившись к её лицу, поцеловал в губы, мимолетно и нежно.

— Я… кажется, поцарапала тебя, — прошептала Кэтриона, чувствуя странное смущение от этой ласки, — прости.

— Мне это понравилось, — он коснулся губами щеки.

— И… кажется, укусила тебя…

— Не в первый раз… но в первый раз мне это понравилось, — прошептал, касаясь уха губами, — и ты прости…

— За что?

— Я хотел быть нежным… но не смог.

— Мне понравилось то… каким ты был…

И её пальцы снова зарылись в его волосы и притянули к себе, и губы нашли его губы. И теперь ярости больше не было, теперь страсть смешалась с нежностью. Они целовались долго и упоительно, ощущая тепло друг друга, и ночь, казалось, будет бесконечной…

* * *

В подвале темно. На полу немного соломы, и вдоль стен стоят бочки с вином и маслом. Наверху зарешеченное окно, сквозь которое видны неяркие звезды. Она здесь уже второй день.

Рыцари связали её, когда везли сюда. Она кричала. Поцарапала одного и укусила другого, но куда ей против двух взрослых мужчин! На воротах сова — символ Обители Тары. Её привезли после полудня и бросили в этот подвал. Сестра Лоис, пожилая женщина с морщинистым лицом в длинном сером одеянии принесла ей кувшин воды, сыра и лепешку, и дверь заперла. Не разговаривала и на её вопросы не отвечала. Так она и просидела до ночи. Поначалу плакала, но вскоре слез не стало. На место отчаяния и жалости пришла злость.

Она сидела у стены, обхватив колени руками, положив на них подбородок, и думала. Если бы у неё был нож и она бы умела им владеть, она бы убила их всех. Крэда, Гарана, Зуара… Или бариттой. Спасла бы маму, и они бы убежали…

Нельзя быть слабой…

И она поклялась себе — она выберется отсюда, а как только выберется, то научится драться. Обязательно! На бариттах, на ножах, стрелять из арбалета…

Она будет очень хорошо драться, и никто никогда больше её не обидит.

А следующей ночью её будит осторожный скрип — кто-то тихо открывает дверь. Входит женщина в тёмном плаще и шепчет:

— Тихо, девочка, только не кричи. Иди сюда.

Девочка встает и осторожно подходит к двери.

— Один господин хочет видеть тебя, говорит, что он твой друг.

В коридоре темно, лишь пламя свечи на подставке трепещет и мечется, вырывая из темноты лицо в капюшоне.

Это Бертран. Нос с лёгкой горбинкой, тёмные волосы…

— Послушай, я знаю, что случилось, — он опускается перед ней на колени, — я приехал забрать тебя отсюда пока за тобой не вернулись рыцари.

— И куда мы поедем?

— Ко мне. У меня большой дом, будешь жить там, как моя дочь, у тебя будет хорошая одежда и еда, о тебе будут заботиться, и все будут тебя любить. И у тебя будет брат.

— А как же моя мама? — спрашивает девочка срывающимся голосом.

Бертран прижимает её к себе и шепчет на ухо.

— Боюсь, ты уже никогда её не увидишь.

Слёзы сами бегут по щекам, и она рыдает беззвучно, но Бертран не отпускает её и снова шепчет:

— Не плачь, я не дам тебя в обиду. Всё будет хорошо.

— Милорд, скорее бы! Мне надо вернуть ключ на место, пока не хватились, — срывающимся голосом говорит женщина в тёмном плаще.

Бертран снимает с руки кольцо с большим красным камнем и протягивает женщине со словами:

— Как и договаривались.

А на его руке ещё одно кольцо с большим синим сапфиром, и на груди перевязь с пряжкой, на которой герб — белый журавль в золотом колесе…

Кэтриона открыла глаза.

На улице уже светло, но утро совсем раннее, серое и безоблачное. Рикарда рядом нет. Постель вся скомкана, и камин давно погас.

Но тело всё ещё помнит жар прошлой ночи.

Только…

Она вскочила и принялась спешно натягивать одежду.

Святая Миеле! Вот уж воистину, кого хочешь ты наказать — делаешь слепым и глухим! Да как же сразу она не поняла! Как не догадалась! Ведь всё же было очевидно! Сапфир на руке Бертрана! Этот самый перстень она видела вчера в руке Рикарда. Камень его семьи…

Боги милосердные! Ну, конечно!

Благородное происхождение. Изящные манеры. Семья из Талассы, погибшая в пожаре. Нож этот треклятый с гербом, который он узнал. И ненависть к белым плащам. Таласса — пятнадцать лет назад. Дело Азалидов — Дэрвел, Гаран, Зуар, Алфред и Крэд, они были там. И Рикард вернулся из Ашумана три года назад, и сразу умер Дэрвел. Первым. И остальные за ним, и Крэд…

— Проклятье! — она почти прорычала, спешно запихивая вещи в сумку.

Он все-таки его убил. Он убил их всех. Вот что означает буква «А» на стене! Это буква из герба. Герба его дома! И князь Текла тогда спрашивал про его коня — узнал. Текла был его соседом! Что он говорил там? Его отец нашел лекарство для своей жены? Эта девочка — вот оно лекарство! Вот за что сожгли дом Азалидов! Крэд нашел девчонку… Кто-то донес на Азалидов…

Миеле-заступница! Да какая же она идиотка! Она искала убийцу, а он всё это время был рядом!

Она достала кольцо с сон-травой. Похоже, что сегодня оно ей понадобится. Капнула из кольца каплю и смазала кончик и лезвие шемшира.

Прости, Рикард…

Её била дрожь. Все чувства в ней смешались в какой-то странный клубок ярости и боли.

Он обманул её… Обманул!

Осторожно вышла, прихватив сумки, и положила их в нишу у выхода на лестницу. Сопровождающие уже должны её ждать. Прокралась на носочках к комнате Рикарда, держа оружие наизготовку, прислушалась — тишина. Тихонько толкнула дверь и вошла. Рикарда в комнате не было, а его сумки стояли собранные.

Ну надо же! Он собирался бежать? Подлец! Скотина! Нет! Тебе придётся рассказать правду!

Одна ночь, Кэти… Одна ночь! Он всё это спланировал.

Идиотка!

— Сволочь! — пробормотала она, быстро обыскивая сумки.

Нашла книгу, старую в потертом переплете из зеленой кожи, а под ней сверток. Развернула и обомлела.

На куске шерстяной ткани, отрезанной от какого-то плаща, лежала печать. Та самая печать, за которой она приехала сюда.

Да не может этого быть!

— Не это ищешь? — раздался сзади голос Рикарда.

Она обернулась молниеносно. Он стоял, прислонившись к дверному косяку, с шемширом в руке, на кончике которого покачивался на цепочке медальон Ордена. С одной стороны — голова сокола, а с другой — совы. И это был её медальон.

И глаза Рикарда, ледяные и совсем чужие, смотрели на неё сейчас с укором.

— И где же ты его взял? — спросила дерзко и холодно.

— На полу в твоей комнате.

Видимо, выпал из её ремня вчера. Дуарх бы её побрал с этими желаниями! Но она сама виновата…

— Медальон Крэда, — пожала она плечами, стараясь придать себе равнодушный вид.

— Допустим, — он достал из кармана ещё один и поднял, держа двумя пальцами. — А что же тогда это такое, Кэтриона?

Медальон покачивался на кончике кинжала, поворачиваясь то одной головой, то другой, словно не мог выбрать сторону, а ему вторил другой в руке Рикарда.

— Это? — переспросила она, перехватывая рукоять шемшира поудобнее и отступая в сторону. — Скажем так, это одна дорогая мне вещица.

— Дорогая тебе… или это твоя вещица? — спросил он, прищурившись.

— А есть разница?

— Разница есть. Ты конечно можешь снова соврать… Но я видел ирдионские арры на твоём плече — не слишком ли много совпадений?

— Ну, так и у меня есть, что спросить. И я должна это спросить, а ты должен ответить, Рикард Адаланс! Или правильнее называть тебя Азалид? — ярость в её голосе была глухой, как далекий гром предвещающий грозу. — Твоего отца ведь звали Бертран, верно? Бертран Азалид. И ты — Рикард Азалид, и ты не погиб в том пожаре…

Она отступала в сторону, выбирая более удобную позицию для нападения.

Лицо Рикарда изменилось, и она поняла — это всё правда.

Проклятье!

Где-то в глубине души она всё ещё надеялась на обратное.

— А есть разница? — спросил он с горькой насмешкой.

— Разница… есть. Это ведь ты, ты убил тех рыцарей! Гарана, Зуара, Алфреда… И эта буква «А» на стене — ты её написал. Это месть, ведь так? И ты соврал мне про Крэда. Ты врал мне всё это время! Убийца!

Рикард оттолкнулся от дверного косяка, швырнул медальоны на кровать и произнес со злой усмешкой:

— Так ты не ведьма! А даже совсем наоборот. Какая ирония! Богиня случая — такая шутница! Ты хочешь знать, убил ли я их? О, да! И сделал бы это снова, не задумываясь, радость моя. Моя пылкая ирдионская обманщица… Умело плетущая отражения и выведывающая чужие тайны. Искусная лгунья! За этим ты здесь? Искала убийцу? Что же, поздравляю, ты его нашла, — он развел руки в стороны и поклонился. — Вот только Крэда и в самом деле убил не я, и это меня всё ещё злит.

— Негодяй! — почти прошипела Кэтриона. — Шпион королевы и убийца! Всё было ложью! Всё! «Одна ночь, Кэти!». А я поверила! Хочешь убить меня — давай! Я ведь тоже рыцарь Ирдиона, и да, я искала убийцу, и я нашла, Дуарх бы тебя побрал! Предатель! Ненавижу тебя! Ненавижу! Ненавижу!

Никогда она ещё не испытывала такой ярости и такой боли от обманутых ожиданий. Она бросилась на него, плохо понимая, что вообще делает, столько в ней было злости и ненависти.

Он обманул её! И она обманулась. И он хотел уехать тайно! И она собиралась бежать. Он её предал. И она его предаст.

Миеле-заступница, за что ей всё это?!

Шемшир мелькнул в воздухе, рассекая тяжелую ткань балдахина, сбивая с каминной полки глиняную бутылку. Он парировал удар. Лезвия вонзались в витые деревянные столбики поддерживающие полог кровати, и в стены, и в дверь. Разрубая обивку кресел и портьеры.

Они дрались насмерть, по-настоящему.

Перескакивая через кровать, через разбитый чайный столик, швыряя вещи и рыча, как два разъяренных тигра. Перевернулась поленница, и дрова рассыпались по полу, и кочерга полетела, вонзившись в подушки. В какой-то момент Рикард дернул у Кэтрионы из-под ног одеяло, и она упала на пол, ударившись головой о край кресла.

Он схватил её за запястье и вырвал шемшир из рук.

— Я же говорил, что ты не слишком хорошо владеешь этим оружием! И ты не убьешь меня, Кэтриона, пока не ответишь на все мои вопросы! — прорычал он, прижимая её к полу.

Она выдернула вторую руку и, полоснув его перстнем по шее, воскликнула:

— Прости Рик, но у меня другие планы.

Он схватился рукой за шею, а она вывернулась, ударила его ногой и маленьким табуретом и отскочила к двери.

Сон-трава уже начала действовать, доза была большой. Рикард встал, но закачался, ловя рукой стену, и снова осел на пол.

Кэтриона сдернула с кровати медальоны, схватила из его сумки книгу и печать и выскочила за дверь. Бросилась к библиотеке, судорожно выхватив листы из-за каменной вазы, которые спрятала вчера, и помчалась за своими сумками.

Во дворе уже ждали сопровождающие, а на конюшне стояла оседланной лошадь Рикарда.

— Хотел удрать от меня? Подлец!

Она вскочила на Барда. Ей не впервой ездить на этой лошади! А когда Рикард очнется — у неё будет приличная фора.

— За мной! — махнула она рукой двум айяаррам и стегнула лошадь.

Она скакала впереди, мчалась так, словно сам Зверь, вырвавшись из Дэйи, гнался за ней, а по щекам бежали слезы. Кажется, она не плакала с тех времен, как вышла из башни ведьмы Эрионн.

— Ненавижу тебя! — шептала она, стегая лошадь, и прижимаясь к гриве. — Ненавижу…

Часть 4. Ветер и огонь

Глава 21. Обещания и клятвы

— Ребекка! О, Боги! Ты стала ещё прекраснее! — Крриган поймал руку в синей кружевной перчатке и припал к ней губами, удерживая некоторое время.

— Грейт, а ты всё галантнее и галантнее, и твой шарм, как хорошее вино, с годами становится лишь изысканнее, — Ребекка улыбнулась одной из своих милых лукавых улыбок. — Я рада тебя видеть.

— А уж как я рад! Ты здесь так внезапно, без письма, без вестовых, я даже не знаю, что и думать! Какое будешь вино? Есть отличное розовое, — он сам налил ей в хрустальный бокал.

— Почему не стекло? — Ребекка взялась за тонкую ножку двумя пальцами. — Ты, я слышала, очень продвинулся в этом деле.

— Мало ли чего болтают, а я храню старые традиции и верен принципам, — Карриган сел напротив и, закинув ногу на ногу, тоже поднял бокал. — За встречу?

— За встречу, — улыбнулась Ребекка и отпила немного.

— Как дорога?

— Туман на перевале, в Лиссе дождь, в гостиницах клопы и сырые простыни, еда отвратная, а лошади могли бы ехать и побыстрее. А так всё как обычно, — она пожала плечами и снова улыбнулась, — а как ты? Не женился снова? Или всё хранишь верность леди Алейн?

— А ты бы хотела, чтобы я женился? — Карриган склонил голову.

— Я? Я бы хотела, чтобы ты был счастлив, Грейт, ты же знаешь. Отличное вино, кстати, — она отпила ещё немного.

— Как Ирдион?

— Всё также стоит на скале, если ты об этом, — рассмеялась она переливчатым смехом.

— Теперь понимаю, что я по тебе скучал, — улыбнулся Карриган в ответ. — А как дела в Рокне? Как поживает Её величество?

— И я скучала по тебе, по твоему теплому гостеприимству и галантности. Ах, Грейт, меня окружают сплошь мужланы! А вот у тебя я отдыхаю душой.

Ребекка откинулась в кресле, глядя в окно сквозь розовый напиток, играющий в хрустале бликами зари, и перевела разговор на королеву.

— Её Величество посетила Бал невест, ну и всё, как обычно, слава Богам, жива и здравствует, — она осторожно поставила бокал на мраморный столик, — но я думала, что это ты расскажешь мне о делах Её величества. В последнее время, говорят, ты очень близок ко двору.

— Всё, как обычно, сильно преувеличено, — Карриган развел руками.

Она помолчала, ожидая, видимо, что он хоть что-то добавит, но Карриган только подлил вина в их бокалы.

— Скромность тебе не идет, Грейт. Сорок восемь кораблей пришло из Ашумана за эти полгода… и тридцать пять из них твои, — она улыбнулась, глядя искоса, а в голосе патока с медом, — и каждый с патентом от Её величества…

Она встала и прошлась вдоль арок галереи, выходящей в тенистый сад. Ветер шевелил листья акаций, и ажурная тень трепетала на рыжих мозаичных плитках.

— …без пошлин. Без налогов, Грейт. А ещё, не без помощи друга нашего Эмунта, ты строишь дорогу через горы Босхи напрямую в эддарский порт и водишь за нос бедолагу лаарского князя, который, занятый своей войной, и не подозревает, что хрустальные бокалы скоро останутся на столе только у тебя, как большого ценителя традиций…

Ребекка развернулась и посмотрела на Карригана внимательно, расправила веер, обмахнулась лениво и, видя, что он молчит, продолжила:

— …впрочем, это, конечно, дело твое, только вот есть одна тонкость… ты ведь сговорился с Саламандрами о строительстве печей для выплавки стекла. И одну даже построил. Причем, тайно! — она улыбнулась и подняла вверх изящный пальчик. — Твой песок, их огонь, ашуманские краски и мастера… И это бы ничего — портить жизнь Ибексам, вытесняя их хрусталь, опять-таки твое личное дело. Но ведь у этих печей работают люди, а как ты помнишь третье правило Канона — люди не должны соприкасаться с айяаррской магией. Ты же не станешь утверждать, что огонь в этих печах поддерживают хворостом, собранным в лесу, а не айяаррским Источником?..

Она с шумом сложила веер и хлопнула им по ладони. Карриган по-прежнему молчал, и на его лице нельзя было прочитать никаких эмоций.

— …А ведь не за горами выбор в совет прайдов Огня. Идет борьба за Красный трон. И Саламандры, Стрижи и Молнии готовы порвать друг другу глотки. А я как раз еду в Эддар к Стрижам, и ты, наверное, знаешь, какая болтушка леди Хейда Драго. Что, если я шепну ей пару слов о том, что узнала всё это от тебя? И как, ты думаешь, посмотрят на твои шашни с Саламандрами Стрижи и Молнии? Для них это повод выбросить Саламандр из битвы, как нарушивших Канон. Сомневаюсь, что их верховный джарт простит тебе такую оплошность. Уж я не говорю, что о нарушениях Канона стоит поговорить на совете Старших Стражей…

Губы Карригана сложились в жесткую складку, он развел руками и ответил:

— Ты, как я вижу, осведомлена обо всем на свете. И у твоего молчания, очевидно, есть какая-то цена. Так что ты хочешь знать, Ребекка, из того, что еще не знаешь?

Он бросила веер, отпил из бокала, глядя поверх него холодным взглядом.

— Удиви меня, Грейт, — она улыбнулась ему снова мило и лукаво.

Он усмехнулся.

— Ты знала, что у Эмунта есть сын?

— Ну… ты не открыл мне глаза, скажем так. Все мы не без греха. И желание Эмунта продлить свой род и обогатиться за твой счет и за счет Саламандр, меня мало интересует. Попытка номер два?

— Хорошо. Я могу рассказать тебе кое-что, но хотелось бы узнать кое-что взамен. Подсласти свой шантаж, Ребекка, и я отдам в твои нежные руки все свои тайны, — криво усмехнулся Карриган.

— И что же ты хочешь знать?

— Кое-что о Лааре.

— Ты все-таки решил добить несчастного лаарского князя? — усмехнулась она, возвращаясь, и садясь на кушетку. — Ты бессердечен, Грейт.

— Я лишь пользуюсь ситуацией — приумножаю богатства. Ничего личного, Ребекка, мы всё больше живем в мире людей, а в нем деньги — тот же Источник, и чем их больше, тем ты сильнее.

— А ты стал корыстным, Грейт, совсем, как кахоле. Так что именно ты хочешь знать о Лааре?

— Скажи мне, зачем Ирдион тайно отправил туда вашу шейду?

— В Лааре? — спросила Ребекка удивленно.

— Так ты не знала? — он прищурился.

Она раскрыла веер и обмахнулась им несколько раз.

— Но откуда об этом знаешь ты, Грейт?

— Эмунт попросил Нэйдара незаметно переправить в Лааре одного ювелира. Женщину. А у Нэйдара нет от меня секретов, и он сказал, что эта женщина такой же ювелир, как я лавочник. Эта женщина умеет читать память вещей. Несложно было сложить два и два.

— Ты уверен, что это попросил сделать именно Эмунт?

— Да. Уверен. Так что происходит, Ребекка? Почему всем вдруг понадобилось ехать в Лааре?

— Всем? — она метнула на Карригана цепкий взгляд.

— Хорошо. Я расскажу тебе кое-что и надеюсь удивить тебя, а в ответ рассчитываю на твоё молчание насчет наших с Саламандрами дел, ну хотя бы до некоторых пор, — Карриган присел рядом с ней на кушетку и произнес тихо, почти шепотом: — Её величество попросила меня переправить своего человека в Лааре. Незаметно.

— Идет война, переправлять шпионов к врагам — что тут такого удивительного? — спросила Ребекка, не сводя с Карригана глаз.

— Этот человек был для неё крайне важен.

— Почему ты так решил?

— Потому что я отказался его переправлять, а мне напомнили про один старый долг, и попросили его вернуть таким образом — помощью этому человеку. А это, поверь мне, очень высокая цена за такую ничтожную услугу. К тому же это не просто человек. Это ичу — ашуманский слуга Бога ночи. Не думаю, что это обычный шпион. Что-то затевается. Выводы делай сама.

— Насколько ценным был твой долг?

— Одно желание. Любое желание. А при моих возможностях, ты понимаешь, что можно было попросить.

— И ты переправил его туда?

— А сама как думаешь? Я дал клятву. Нарушив её, я мог лишиться связи с Источником. Так что, разумеется, я отправил их всех вместе с Нэйдаром в Лааре. Кстати, они уже скоро вернутся.

— Ты отправил шпиона королевы и нашу шейду вместе? — брови Ребекки взметнулись вверх.

— Да. Я всего лишь сделал то, о чём меня попросили, — он усмехнулся. — Так мне удалось тебя удивить?

— Пожалуй! — воскликнула она и перевела взгляд на его губы. — Впрочем, мы что-то всё о делах и о делах, разве ты не хочешь показать мне Южное крыло своего дворца? Ты ведь закончил строительство? Я слышала, стены там покрыты голубым шелком и это обошлось тебе в очень неприличную сумму…

* * *

Не доезжая постоялого двора, в котором они ночевали в первый день пути по дороге в Лааре, Кэтриона отпустила провожатых. Эти дни они гнали коней так быстро, как могли, ели на ходу, и лишь когда на горы опускалась глубокая ночь и дороги становилось не видно вовсе, ложились спать под открытым небом. А едва рассвет начинал сереть, сразу же выезжали в путь. Айяарры недоумевали к чему такая спешка, но Кэтриона понимала, что форы у неё совсем немного.

Её жизнь сейчас висит на волоске.

Если Нэйдар сказал Рикарду то, что она просила, если направил его по ложному следу… Но Рикард не дурак, он поймет всё очень быстро и будет гнаться за ней без устали.

Она прочла листы из книги Альдора Сколгара и теперь перед ней сложилась жуткая мозаика. Настолько жуткая, что именно этот страх гнал её быстрее, чем все твари Дэйи.

Если бы она знала заранее, что за силы сошлись в этой игре…

Королева.

Она была той женщиной в Чёрной Пади. Могло ли это быть правдой? Можно ли верить тому, что написал мэтр Альд в своей книге? Что с помощью печати она вызвала Зверя, чтобы получить их Родовой камень. Потому что до этого не смогла получить Зелёную звезду — Источник вед.

Кэтриона видела это сама в Чёрной Пади, и теперь понимала, что Хранительница Древа была достаточно сильна и связала со Зверем эту женщину. И если бы Эйгер и Дитамар не подобрали её в тот день лесу и не исцелили с помощью своего Источника — Врата бы закрылись, и Зверь вернулся бы обратно, убив эту Лейсу — будущую королеву. Но айяарры были милосердны, они чтили Уану, а она не позволяла дать умереть бедной женщине без помощи.

И что в итоге они получили?

Проклятье, которое висит над Лааре…

Погибающий Источник, удерживающий Врата…

Уродство эфе Эйгера…

Зверя, приходящего через Дитамара в мир…

Войну…

А ещё, как только Источник погибнет совсем, Зверь вырвется в мир уже не через Дитамара, а сам. И не только этот Зверь, другие твари тоже, если не вернуть печать на место.

Всё это сделал она — королева.

И все эти годы печать была там, в мертвом лесу, спрятанная ото всех, а теперь королева послала Рикарда её забрать.

Но почему? Почему именно сейчас?

Ведь до победы генералу Альбе осталось совсем чуть-чуть, война лаарцами почти проиграна. Войска королевы вошли бы в Лааре, и забрать печать не составило бы труда. А пока печать держала Врата открытыми, ослабляла айяарров, убивая их Источник, так зачем забирать её именно сейчас?

Думай, Кэтриона! Думай!

А если королева узнала о том, что Ордену известно о пропаже печати? О том, что Орден начал её поиски? И она решила вернуть её себе, пока печать не нашли рыцари. Вот зачем здесь Рикард — её шпион. И книга, которую он забрал, она об айяаррских Источниках. Королева хотела получить Зеленую звезду. Затем Ледяное сердце. Ради этого она начала войну. Ей всё ещё нужен Источник, и она не остановится.

Амо Сейд Виэйра. Может, поэтому он хотел её убить? Он из Ашумана, такой же, как Рикард, фальшивый торговец красками, слуга королевы, и, если королева узнала о том, что Орден послал Кэтриону по следу, она могла отправить убийцу за ней.

И Рикард тоже может быть тем, кому поручили её убить…

Тогда всё объяснимо. Тогда всё сходится.

Если королева знает о поисках печати…

Но откуда?

Об этом знал лишь совет старших Стражей и она. Значит, предатель среди них, среди самых близких к магистру аладиров. Кто-то донес королеве…

Ну, а как же иначе! Это и есть тот, кто украл печать, отдал будущей королеве и подменил её пустышкой. И этот кто-то из тех, кто имел доступ в башню, а туда может войти не так-то много рыцарей.

Миеле-заступница!

И этот кто-то знал, что Кэтриона идет по следу. Вот откуда взялись псы… Именно поэтому они знали, где её искать. Именно поэтому объявились в Чёрной Пади — они знали, куда приведет её след.

Всё было не случайно. Всё совпало.

Хотела бы она ошибаться…

Место, где пешка становится королевой!

Так вот, что означала подсказка Дэйи! А Кэтриона сразу и не поняла, что в этот раз королевой Дэйя именовала именно королеву. И что, видимо, её путь к трону начался именно с Чёрной Пади.

Как так получилось, что в одно мгновенье все вокруг стали врагами? Кому теперь вообще можно доверять?

Никому.

Сегодня за свою жизнь Кэтриона не поставила бы и медной леи.

«… Если бы мы только знали, что задумала эта женщина!».

Если бы она прочитала эти строки раньше! А вместо этого она играла в любовь со своим возможным убийцей!

Но кто же предатель?

Печать могла бы дать ответ, но память печати может её убить, прочитать её можно только в Ирдионе.

Она вспомнила день перед отъездом из Ордена, вспомнила, как к ней приходила Ребекка…

Она умна, хитра, амбициозна, она отлично умеет играть в игры…

Или Эмунт?

Он тоже умен и озабочен своим благом больше, чем благом Ордена. И он первым оказался на её пути в Таршан, не странно ли это? И с какой стати он вдруг начал ей помогать?

Рошер?

Он тоже приходил к ней в день отъезда. И он Страж Севера, всё это происходило у него под носом, и он не знал? Но Рошер был расстроен вполне искренне. И от Кэтрионы хотел лишь одного — найти Зверя.

Ксайр? Байса?

Всё может быть… Всё может быть.

Пожалуй, только Магнусу она всё ещё доверяла. Если бы Магнус был в этом замешан, он никогда бы не послал её искать печать по настоящему следу.

И предатель должен быть как-то связан с Ашуманом, иначе как ашуманская принцесса Итана Морайна одетая, как торговка с рыбного рынка, оказалась в Чёрной Пади с этой печатью? А потом стала королевой? Неужели ашуманскому королю так нужен был Источник, что он пошел на такое? Зачем?

Война с Лааре всё ещё идет, а значит, Источник всё ещё нужен Ашуману.

Вопросов было столько, что казалось, голова лопнет.

И если догадки её верны, то за ней и тем, что у неё в сумке, сейчас не охотится только ленивый. Псы, Сейд, и только Боги знают, сколько ещё тайных убийц поджидают её впереди. А позади Рикард, наверняка, пылающий гневом и жаждой мести.

Мысль о Рикарде заставляла сильнее сжимать поводья. Эта мысль была самой мучительной из всех. Она гнала её прочь, заставляя думать только о том, что он убийца и шпион, что он служит королеве, но, как назло, в голову лезли совсем другие воспоминания…

И она только бормотала ругательства, стараясь отогнать видения, и поклялась себе, что…

Никогда! Никогда больше она не нарушит принципов Ордена!

* * *

Рикард был зол — на Кэтриону, на себя, на весь мир. Так зол, что убил бы кого-нибудь, если бы это помогло всё исправить.

Значит, она всё спланировала заранее! И Нэйдара попросила соврать, что уехала в другую сторону — к перевалу, с лаарцами. А Нэйдар врал неумело. Да и не знал он об их утренней стычке. Как же! Уехала она на перевал! Выходит, она договорилась Нэйдаром ещё вчера! Лгунья! Украла печать и книгу! И Барда опять увела! И перстнем поцарапала! Ну что за наказание! А он снова попался в ту же самую ловушку. Купился на её чувства! Дурак!

Когда он утром разглядел защитные арры на её плече — не поверил сначала. Но это были настоящие ирдионские арры, вне всяких сомнений. Он выбрался из постели осторожно, накрыв её одеялом, а она потянулась сладко и вздохнула так, что сердце защемило.

Может, все-таки ошибся?

Но потом нашел на полу медальон… а в сумке — второй.

Демоны Ашша! Как же так? Она — рыцарь Ирдиона?! Она принадлежит тем, кого он ненавидит больше всего в этой жизни? Она защищает тех, кто разрушил его жизнь?

И она — одна из них…

Это было подножкой, ударом, пощечиной и… новой невыносимой болью.

И ему опять показалось, что где-то там в своих небесных чертогах боги смеются над ним.

Неужели всё ложь?

Неужели всё, что ему казалось — ему действительно только казалось? Неужели это всего лишь наваждение, сделанное этой ирдионской обманщицей так искусно, что даже он поверил в то, что она его Кэти? И хотя он столько лет пил драконью кровь, чтобы отличать отражения от правды, но…

…легко обмануть того, кто очень хочет быть обманутым.

Может всё как раз потому, что он просто очень хотел верить её отражениям? И она поняла это, воспользовалась, и манила его наваждениями за собой, как ослика за морковкой. С той самой ночи на маскараде маячила перед ним несбыточной мечтой, призрачной надеждой на то, что прошлое можно вернуть. А он так хотел, чтобы это было правдой! И шел покорно и верил, верил, идиот! И в итоге сам привел её сюда.

Она получила всё, что хотела, а его оставила в дураках!

Он проиграл.

Но хуже всего было то, что она ударила его в самое сердце, в самое больное место. И он никогда ей этого не простит.

Как же глупо он попался!

«Не оглядывайся, не привязывайся, никому не верь».

Он нарушил все свои принципы и к чему его это привело? Теперь он должен её найти. Забрать то, что она у него украла и заставить рассказать всю правду. А потом…

…а потом он её убьет. Возможно, от этого ему станет легче…

Возможно…

И пообещав себе никогда больше не повторить этой ошибки, он гнал без устали, ехал по следам Барда — дубовые листочки на подковах указывали ему путь. Проехав лаарские заставы, оставил Туров позади, думая лишь о том, что он скажет ей, как посмотрит в глаза, как…

Демоны Ашша! Она разбила его жизнь вдребезги…

Но постепенно разочарование и злость сменялись тоской и болью, неуютным чувством в груди и каким-то странным отчаяньем. Как будто в его жизни случился новый пожар, ещё раз забравший у него ту, кого он любил.

День следовал за ночью, мелькали горы и ущелья, дороги ещё не просохли и земля, насытившаяся недавним дождем, летела из-под копыт.

Как всё изменилось!

Как тепло было, когда они ехали в Лааре, и как холодно стало сейчас! Ветер гнал по небу обрывки туч, унося их на север, и осенние краски вокруг вдруг стали острее и ярче, словно все эти деревья за пару ночей разом облачились в последний торжественный наряд, предчувствуя скорую зиму. Воздух, пронизанный холодом и влагой, тревожил сердце и душу. И птицы кричали тоскливо, будто сочувствовали ему.

Но с каждым мгновеньем, проведенным в дороге, его злость утекала, как вода сквозь пальцы, оставляя лишь одно желание — снова её увидеть.

Желание, становившееся с каждым квардом пути всё сильнее…

Но она лгала ему! Лгала прямо в глаза!

Вот только губы её не лгали…

И руки…

Она обманывала его все это время!

Вот только тело её пылало от его прикосновений, и оно не могло врать…

Этот огонь в его объятьях…

Она отравила и обокрала его…

Но ведь она его и спасла. Дитамар бы его убил. Или он Дитамара. И во втором случае ему грозило лаарское подземелье, а в первом…

Она бы получила всё, что ей нужно, просто не остановив этот бой. Но она остановила. А как она шептала его имя! И он всё ещё помнит этот горячий шёпот…

Рикард тряхнул головой, отгоняя обжигающие воспоминания. Ему они не нужны!

Но он хотел это помнить. Хотел снова почувствовать вкус её губ, услышать её голос и смех, увидеть её улыбку, он хотел бы засыпать, обнимая её и просыпаться с ней вместе. И никакая сила воли не могла его заставить не думать об этом.

И когда, спустя несколько суток он добрался до постоялого двора, в котором они останавливались по дороге в Лааре, он почти смирился с тем, что она рыцарь Ирдиона.

Пусть. Он это переживёт.

Ему нужно только одно — правда. О том, кто она такая на самом деле. О том, что было между ними последней ночью в Лааре — была ли это ложь, спектакль, подстроенный для того, чтобы получить то, что ей было нужно. Или же всё было настоящим…

У коновязи на постоялом дворе стояли Туры, сопровождавшие Кэтриону, и Рикард даже обрадовался, но… её самой не было.

Они мирно потягивали сидр, и собирались остаться на ночь — дожидаться Нэйдара с остальными. От них Рикард узнал, что Кэтриону здесь встретили какие-то люди с письмом. Что за отряд, они объяснить не смогли. Четверо мужчин, по обличью — из-за перевала. Это были не Туры, не наемники, не лаарцы. Она говорила с ними недолго, а потом они спешно уехали в сторону Таршана.

А на Рикарда нахлынула совершенно необъяснимая тревога.

Да с чего бы ему волноваться за её жизнь? Это наверняка были люди Ирдиона. Пусть катится к демонам Ашша! Лучше бы ему вообще никогда её не встречать…

Но… всего четверо? Он справится с ними без проблем…

И он не остался на постоялом дворе, а лишь перехватив кусок на ходу, погнал коня дальше, разглядывая следы на дороге. Его и отряд Кэтрионы разделяло, наверное, часа два пути — к вечеру он их нагонит. Это Бард — самый быстрый конь во всем Побережье, а в сопровождающем Кэтриону отряде вряд ли были столь же прыткие лошади…

Дорога, изрытая колесами телег, сегодня была пустынна, и следы Барда виднелись на ней совершенно отчетливо.

В этот раз Рикард будет осторожен. Он не станет с ними драться, дождется ночи. Ночь — его время и его территория…

Мысль о том, что он скоро увидит Кэтриону, почему-то была приятной, согрела внутри не хуже горячего вина. Она будоражила кровь и заставляла вдыхать воздух глубже, воздух в котором он, не зная почему, пытался уловить знакомый аромат её духов…

Ему так не хватало этого аромата…

Демоны Ашша! Как же так получилось, что эта женщина заняла все его мысли? И вместо того, чтобы думать о том, что нужно вернуть украденное и выполнить задание королевы, единственное, о чем он может думать, это о треклятых её духах!

И разве после этого она не ведьма?

Ближе к вечеру предгорья отступили, превратившись в холмы. А когда сосны сменились рыжими буковыми рощами и впереди замаячили отроги Восточных Врат, Рикард услышал вдали конский топот и остановил свою лошадь.

Прислушался.

Всадник. Один.

Топот приближался, Рикард достал шемшир, удерживая поводья левой рукой. Но из-за поворота появился только Бард. И он несся галопом, так что Рикард едва успел прошептать тавру, набрасывая её на шею и останавливая коня.

В седле никого не было.

Рикард быстро осмотрел сумки — вещи Кэтрионы были целы, он нашел печать, книгу и ещё какие-то листы, свернутые трубкой. Не было только шемшира и её самой. Зато морда у Барда и одна из ног были в крови.

Но это была не конская кровь…

— Проклятье! — прошептал Рикард и прислушался.

Всадники…

Ещё далеко.

Он обмотал копыта Барда тряпками, чтобы не оставлять узнаваемых следов, вскочил в седло, отъехал полкварда и, спустившись к реке, привязал лошадей в зарослях посконника и чернотала. Набросил на них ещё одну тавру, погрузившую их в сон. Спрятал сумки и, прихватив кинжал и шемшир, пробрался по склону вверх. У самой дороги затаился в кустах бузины и, как оказалось, вовремя.

Мимо него спешно проскакали трое. И одного взгляда было достаточно, чтобы понять — псы. А точнее — Сумрачные псы. Те самые, с которыми Кэтриона сражалась на постоялом дворе, когда он так вовремя подоспел с подмогой.

Ему бы радоваться, как всё удачно сложилось. К нему вернулся Бард, печать и книга, а с Кэтрионой уж эти псы разберутся и без него. Можно выбираться и ехать в Рокну. И любой на его месте так бы и поступил…

— Нет, Кэти, даже не надейся, — пробормотал он, разглядывая сквозь ветви опустевшую дорогу.

Недалеко от этого места она спасла ему жизнь, спрятала за камни и отстреливалась из арбалета. Рану его лечила. Понятно, конечно, зачем он ей нужен был живым, но…

…но мысль о том, что она где-то там, в руках псов или, может быть, уже мертва, эта мысль была просто невыносимой.

Нет! Он не отдаст её псам, и пусть она даже не надеется отделаться от него так легко!

Он вышел на дорогу, лег на траву и приложил ухо к земле.

Всадники уже далеко. В поисках Барда они, скорее всего, доедут до постоялого двора, прежде чем поймут, что конь где-то свернул с дороги. И Рикард, не мешкая, отправился в путь в сторону Таршана.

Запах крови он учуял ещё издали.

Отвел лошадей, снова спрятал в кустах и прокрался осторожно меж камней. Дорога уходила налево в долину, обсаженная стройными пиками кипарисов, солнце ещё не село, и его косые лучи отбрасывали от них длинные и острые, словно кинжалы, тени. Река, перерезая дорогу, поворачивала направо, и там, у развилки, не доезжая широкого каменного моста, Рикард увидел следы стычки. Вытоптанная трава, кусты, изломанные в схватке, многочисленные следы копыт и кровь…

Никого уже не было. Он выбрался из укрытия и осмотрелся.

Трупы они столкнули с обрыва. Внизу у берега заросли густого тальника, с дороги никто не увидит, а вода и звери быстро сделают свое дело.

Рикард спускался вниз, чувствуя, как бешено колотится сердце, скользил по глине и едва не сорвался, так хотел поскорее увидеть.

Четверо мужчин в ничем не примечательной одежде, похоже, это и был отряд, с которым уехала Кэтриона. И ещё один труп принадлежал псу. Видимо, очень они торопились, раз бросили его здесь, не похоронили и с собой не забрали.

— Псы всегда остаются псами, — произнес Рикард негромко, разглядывая изувеченные саблями тела, выбрался из оврага и, вскочив на Барда, двинулся по следам.

Среди погибших Кэтрионы не было.

Эта мысль согрела, заставила, наконец, выдохнуть и унять сумасшедшее сердцебиение. Впрочем, в том, что они захотят взять её живой, он и не сомневался. Вот только она могла этого не захотеть.

Она ведь такая безрассудная!

Но, похоже, что в этот раз взять её живой им все-таки удалось. Хотя это вряд ли продлится долго, а значит, ему нужно торопиться.

Уже смеркалось, но Рикард прекрасно видел в темноте. И это даже лучше — ночь их остановит.

— Эх, Кэти, Кэти! Ну, какая же ты дура! — произнес он вслух, разглядывая следы сумеречным зрением. — Но я всё равно тебя найду, и тебе придется отвечать. И попробуй соврать мне ещё хоть раз! Обещаю, что тогда я сам тебя убью!

Глава 22. «Нектар правды»

Карета мерно покачивалась, иногда спотыкаясь на кочках или камнях. И когда в очередной раз колесо попало на камень — Кэтриона очнулась.

Где она?

Темно. Зажмурилась, и снова открыла глаза. Всё равно темно. Похоже, что ночь.

Руки и ноги связаны, она полулежала на сиденье, на окне шторка мельтешила от ухабистой дороги, но за ней тоже темно, лишь в небе были видны яркие звёзды.

И правда ночь.

Выглянуть бы в окно, посмотреть, где она, куда её везут, но в теле была такая дикая слабость, что сил едва хватило, чтобы передвинуться на другой бок.

Что с ней?

Ах, да! Колдун.

На постоялом дворе, том, в котором они останавливались по дороге в Лааре, её ждали люди Ребекки с письмом. Одного из них она узнала — Патрик, её помощник, который всегда путешествовал с ней, и ещё трое соколов Ордена. Патрик вручил ей письмо, где изящным бисерным почерком сообщалось, что Ребекка ждет её в Таршане во дворце эфе Карригана и посылает ей навстречу эскорт, поскольку узнала, что вместе с ней в Лааре уехал королевский шпион. Просила поторопиться и быть очень осторожной.

Такой шаг со стороны Ребекки говорил о том, что всё очень серьезно и Кэтрионе действительно стоит опасаться за свою жизнь. Впрочем, теперь она знала это и без всякого письма. Что же, эскорт — это очень даже неплохо, она буквально валилась из седла от этой трехдневной безумной скачки. А во дворце Карригана можно будет помыться, поспать, поесть, и это было почти счастье.

Уже на выезде в таршанскую долину у моста через реку им встретились двое крестьян с телегой, груженой бочками. У телеги подломилась ступица, и колесо треснуло пополам, бочки раскатились, а телега перегородила въезд на мост. И будь Кэтриона не такой уставшей, предупреди её арры вовремя, быть может, и можно было бы что-то сделать, но…

Арры промолчали. А один из крестьян стянул шапку, поклонился низко, и всё извинялся перед господами за такую оплошность. Второй пытался откатить бочки, чтобы освободить проезд. Но лицо одного из них, того, который извинялся и всё мял в руках войлочную шапку, показалось Кэтрионе совсем не крестьянским. Слишком бледное, без загара, и борода пострижена аккуратно. Никакой он не крестьянин, только вот поняла она это, когда он уже оказался рядом со стременами и коснулся её ноги.

Боль обожгла, и она дернулась, но было уже поздно. Густой тальник ожил, и оттуда, словно пчелы из улья, вылетели всадники с саблями.

Сумрачные псы.

Бой был коротким. Кэтриона выхватила шемшир, но руки стали слабеть, а в глазах двоилось. Сзади на неё набросили сеть и стащили с лошади. Попытались взять под уздцы Барда, но тот взвился на дыбы, прокусил одному из псов плечо, ударил двоих коптами, кружился, лягался и норовил схватить зубами так, что все отскочили, а он перемахнул через бочку и трупы сопровождавших Кэтриону, рванул обратно в сторону гор, только его и видели.

— За ним, живо! — крикнул кто-то, и это было последнее, что она услышала.

Сознание погасло, как пламя свечи, которую задул ветер.

И вот теперь она в карете. Её везут среди ночи в неизвестном направлении.

Кто?

Среди псов не было Гайры и Драдда, и их было очень много, человек, наверное, двадцать, да ещё эта телега, и колдун. Настоящий ашуманский хитт. Тот, кого не чувствуют арры, тот, кто умеет делать то, что он сделал с ней, закаленным и тренированным бойцом — полностью лишить сил и воли.

Сейчас бы заглянуть в Дэйю. Но оттуда она вернуться не сможет — слишком слаба. Дэйя — это её последнее оружие. Если она попадет в лапы Гайры, придется уйти в Дэйю навсегда. В отличие от Гайры, Зверь с глазами, полными огня, убьет её быстро. И мысль эта совсем её не пугала, скорее наоборот — внушала надежду на то, что печать все-таки не достанется тем, кто вез её сейчас посреди ночи.

Интересно, кто стоит за псами? Кто послал их за ней?

Теперь-то стало понятно, что она с самого начала ошибалась. Всё это время псы охотились за ней не потому, что она ударила Гайру сковородой. А потому, что их кто-то нанял, чтобы они её остановили. Убили, чтобы она не нашла печать. Или теперь, когда она её нашла, чтобы убили и забрали печать. Неважно. Важно то, что при любом раскладе в живых её не оставят.

Так кто же это может быть?

Пожалуй, теперь можно было вычеркнуть Ребекку — её малочисленный эскорт погиб у Кэтрионы на глазах. Значит, остаются четверо.

Эмунт, Рошер, Байса и Ксайр. Кто-то из старших аладиров.

О том, что она уехала в Лааре, знал только Эмунт. Но вот откуда об этом узнала Ребекка? Эмунт разболтал? Ей? Ни за что. Эмунт её терпеть не может, хотя и всегда любезен. Может, Нэйдар? Учитывая, что Ребекка в Таршане во дворце Карригана, то это может быть и Нэйдар…

Но всё равно доподлинно знать её маршрут мог только Эмунт. Как же она купилась на его предложение о помощи!

Идиотка!

Но Эмунт и Сумрачные псы? Если кто и знает Сумрачных псов, так это Байса. Рокна — его вотчина, и псы из Рокны. А Эмунт всё время пропадает на юго-востоке, он занят своими любовницами и торговыми делами и не водит с псами близкого знакомства. А на неё напал большой отряд, подготовленный. Колдуна взяли, да не какого-нибудь шарлатана, умеющего плести руны и заговаривать зубную боль, не просто колдуна — ашуманского хитта. Да ему и приближаться нельзя к коринтийским землям, не то, что нападать на слугу Ордена! Ирдион давно должен был поймать и сжечь его на костре, однако… всё получилось наоборот. И это только потому, что его покрывает кто-то из Ордена.

Может, псы служат королеве?

Может быть…

Тогда колдун вполне объясним. Но откуда королева узнала о том, что…

Рикард! Вот же проклятье! Вот кто мог узнать и донести, что она едет в Лааре!

Боги милосердные, ну за что ей всё это?

Если это Рикард, теперь всё объяснимо: они знали, что она поедет обратно этой дорогой, они ждали, сидели в засаде не один день, они прихватили ашуманского колдуна, чтобы всё было наверняка. Псы вполне могут служить королеве, и ашуманский колдун, само собой — всё сходится.

Ей стало больно и муторно на душе. От мысли о том, что это мог сделать Рикард, ей и вовсе расхотелось жить.

Ей следовало убить его, когда была возможность.

Хоть бы скорей уже всё кончилось. Она закрыла глаза и попыталась задремать.

— Я не могу забыть, мама… Не могу! Не могу!

Девочка плачет беззвучно, и Кэтриона чувствует на щеках тёплые мокрые дорожки слез. И губ касается соль.

Почему она не может видеть лиц?!

— Я помогу тебе забыть, научу. Смотри…

Мать встает на колени перед ней прямо на дощатый пол, снимает с руки браслет — маленькое солнце и луна чередуются в золотых желтых и белых кругах, и кладет девочке в руку.

— Подумай о прошлом, о том, что было в нем хорошего, вспомни всё ярко, так, как хотела бы сохранить это в своем сердце…

Девочка закрывает глаза и видит перед собой прекрасный город в объятьях пустыни, финиковые пальмы, подпирающие небо, тенистые сады, фонтаны, веселый смех мамы и её шелковое платье, райских птиц, стрижей в ослепительно-голубой лазури, сладкий запах цветущих акаций и роз, и море…

…спрячь эти воспоминания сюда и повторяй за мной, — мать водит над ладонью пальцами и вместе они шепчут заклинание-тавру, — они будут ждать тебя там. И когда ты захочешь вспомнить, достань его и просто надень.

Мать сжимает ладонь дочери в кулак и накрывает своей ладонью.

— А пока спрячь его подальше. Туда, где никто его не найдет. Погоди…

Мать роется в сундуке и достает оттуда шкатулку. Лаковую, из тика, украшенную узором из переплетенных змей в виде восьмерок, вытряхивает на постель её содержимое и протягивает девочке.

— Вот, клади сюда.

Браслет падает на бархатную подкладку.

— Теперь придумай слово, которым ты её закроешь. И запомни его хорошенько. Никто никогда не сможет её открыть без этого слова. Теперь закрывай шкатулку и произноси его.

Девочка закрывает глаза и снова видит небо, подхваченное колоннами пальм, в котором маленькие черные птички режут своими крыльями ослепительную лазурь.

— Стриж, — девочка открывает глаза. — Это слово «стриж».

Шкатулка светится алым, и прорезь замка исчезает. Теперь это просто лаковый брусок, покрытый витиеватым ашуманским узором.

— Она твоя. Если захочешь вспомнить, откроешь её этим словом и наденешь браслет. Теперь тебе не будет больно, девочка моя, — и мать целует её в макушку.

— И так можно спрятать любые воспоминания?

— Да, так ты сможешь спрятать любые воспоминания, и идти дальше. А потом, когда у тебя будет достаточно сил, когда тебе будет не так больно, ты сможешь их вернуть.

Карета остановилась с резким толчком, и Кэтриона очнулась.

Сколько они ехали?

Всё перепуталось в голове. Она то и дело проваливалась в забытьё и совсем потеряла счет времени.

Этот сон… Сон из шкатулки. Она усмехнулась.

Стриж? Могла бы и раньше догадаться!

А теперь шкатулка была неизвестно где. И её не открыть. Да и какая теперь разница? Уже слишком поздно. Впрочем, она и так знает, что в этой шкатулке — браслет с воспоминаниями маленькой девочки о её детстве. Но теперь это совсем, совсем неважно.

Дверь кареты медленно открылась, и пахнуло гарью, трепетали факелы и во дворе дома с цепи рвались две огромные собаки, исходя хриплым лаем. Чьи-то сильные руки выволокли Кэтриону наружу и потащили в дом.

Длинный коридор, комната с маленьким окном вверху, забранным решеткой, массивная дверь с засовом снаружи. В комнате грубая мебель и топчан укрытый шерстяным пледом. Ей развязали руки.

— Не вздумай дурить, — буркнул сопровождавший её пес и отдал распоряжение остальным. — Вы двое — на караул у двери и двое у окна.

Засов натужено заскрипел, дверь заперли, и она осталась одна.

* * *

— Псы? Как такое возможно?! Да как они посмели? — лицо Ребекки стало бледным, она схватилась за поручень кресла, слушая донесение гонца. — Убить моих людей на айяаррской земле? Сбросить в реку? Подлые собаки!

Её ноздри раздувались, она помолчала немного, глядя в пол, и спросила:

— Что за псы?

— Не знаю, госпожа, — гонец поклонился.

— Бедный Патрик! — она распахнула веер, отвернулась к окну и принялась интенсивно обмахивать лицо. — А твой свидетель уверен, что они поехали к Восточным Вратам?

— Уверен, госпожа.

— Знаки гильдии он разглядел? Во что были одеты?

Гонец описал всё, что видел свидетель.

— Тоже мне, приметы! «Тёмные одежды», «конь серый в яблоках»! Да таких коней! — воскликнула она в сердцах.

От дурных вестей, её рассудок, обычно ясный, помутился настолько, что она хотела пойти и рассказать всё Карригану, попросить у него людей, начать погоню, но…

…помутнение заняло лишь пару мгновений.

Она присела в кресло, и между бровей у неё залегла такая редкая для её лба, мрачная складка. Ребекка долго смотрела в окно на искристый фонтан во внутреннем дворе, а гонец стоял, замерев, ожидая распоряжений и переминаясь с ноги на ногу.

— А впрочем…

Она тряхнула колокольчиком, и тотчас же явилась Адела.

— Вели закладывать карету, и собирайся живо! Мы едем в Лисс.

— Но, как же…

— Адела, если через час мы не сможем выехать, я лично выпорю тебя кнутом, — произнесла Ребекка с такой холодной яростью, что Аделу как ветром сдуло.

И через час карета, запряженная шестеркой лошадей, в сопровождении отряда из семи человек быстро покатила в сторону перевала.

Ребекка напряженно думала, то складывая, то раскладывая веер, пока, наконец, не сломала его. Карета раскачивалась и тряслась на ухабах, но в этот раз она даже не стала ругать кучера за то, что он вез её, как дрова, наоборот, временами даже поторапливала.

Если это были псы, то вне всяких сомнений в этом замешан Байса. Он ведь Страж Юга. В Рокне две гильдии, и обе с ним в прекрасных отношениях. Хотя… быть может это и сам Магнус… Князь Текла один из покровителей Ордена, и они дружны. А у Текла, как известно, служит половина гильдии Песчаных псов. Вот только Магнус привязан к своей девчонке, да и она к нему, и ему нет смысла её похищать, а вот Байса… Тогда, на совете, он в основном молчал, больше всех кричал старый пьяница Ксайр. А может потому и кричал больше всех? На воре, как известно… Хотя, нет. Ксайр всё-так слишком туп. Это точно Байса.

— Решил поиграть, — пробормотала она, разглядывая мелькающие за окном пейзажи, — ты не такой уж и хороший игрок!

Может, стоит взять Рошера в союзники? А с Рошером они прекрасно договорятся когда придёт время выбирать Магистра. Вместе они избавятся от Байсы…

Она давно мечтала об этом, слишком уж лют был Страж Юга. Непредсказуем и злобен. А неуправляемых людей Ребекка вообще не любила.

У каждого есть свой ключик: у кого-то деньги, у кого-то лошади, охотничьи собаки, оружие, женщины, честолюбие… А вот у Байсы не было естественных желаний, он просто… был чудовищем. Ирдион выжег из него всё, оставив одну жажду — убивать. Ему нравилось искать колдунов не для того, чтобы очищать землю от тьмы, а для того чтобы… пытать, жечь и вешать. Ему нравился сам процесс. Ничего удивительного, если он сподобился украсть печать, чтобы выпускать Зверя.

Байса силен. С ним нельзя договориться и его нельзя купить, и если бы его заменил кто-то более покладистый, тот, кто любит просто деньги, вино или женщин, такая замена Ребекку вполне бы устроила. Это была бы ещё одна ступенька к тому, чтобы стать Магистром, когда придет такой день, а этот день был уже не за горами.

Уезжая из Ирдиона, она говорила о здоровье Магистра с Аддой — Старшим лекарем Ордена, и та лишь качала головой, повторяя: «На всё воля Богов!». И это означало, что все её усилия уже не дают нужных результатов, и совсем скоро место Магистра опустеет. Хотя…

…с того момента, как начала слабеть нить, связывающая Магистра с Источником Ирдиона, прошло без малого восемнадцать лет.

И если этих псов подослал Байса… Это было бы просто замечательно.

Она улыбнулась сама себе. Ей поскорее нужно попасть в Ирдион.

В её хорошенькой голове только что созрел план, как убрать Байсу со своего пути. Но для этого ей понадобится снова посетить Эддар — там назначен поединок за место верховного джарта и ей нужно точно знать, кто займёт это место. И быть первой с поздравлениями от лица Ордена. Нужно сделать так, чтобы новый верховный джарт Стрижей поддержал её против Байсы.

День близился к вечеру, и она решила переночевать в Лиссе, в особняке Ордена на Мельничной улице. Солнце ещё не село, когда её карета с шумом въехала во двор.

На пороге тут же появился Хевин — командор Ордена в Лиссе, учтиво поклонился, провожая по коридору к обеденному залу, но, к своему удивлению, во внутренней галерее двора она внезапно столкнулась с Рошером.

— Не ожидала увидеть тебя здесь! — воскликнула Ребекка.

— Могу сказать то же самое, — Рошер улыбнулся одними губами, видно было, что он не особенно рад её появлению, — какими судьбами?

— Была в Таршане, теперь вот… возвращаюсь обратно. Думала переночевать в твоих покоях, а теперь, видимо, придется спать в гостинице, — рассмеялась она.

— Ты же знаешь, я с радостью уступлю тебе свои покои, тем более, что я собирался уехать и вернусь, видимо, поздно, так что располагайся. Не в чем себе не отказывай, — он махнул перчаткой Хевину.

Тот поклонился, указал рукой в сторону коридора и сказал:

— Ваши вещи уже поднимают, прошу за мной.

— Спасибо, Рошер, ты очень любезен, — снова улыбнулась Ребекка, — я терпеть не могу гостиницы. Кода ты вернешься?

— Не знаю, — он похлопал перчатками по ладони, — а что?

Рошер торопился. Она заметила, как он нервничал, поглядывая куда-то за её спину.

— Да хотела поговорить с тобой кое о чем.

— О чем-то важном?

— О делах нашего Байсы.

— Это ждет до утра?

Ребекка хотела уже сказать, что нет, не ждет. Что убийство её людей следует обсудить немедленно, но краем глаза увидела движение во дворе. Глянула мельком и тут же повернулась к Рошеру.

— Да ничего особо важного. Думаю, до утра это подождет, а я посплю с дороги, — пожала плечами и добавила как бы невзначай, — покажешь моей Аделе, где здесь аптека? Всё-таки никак я не привыкну к этой таршанской еде — столько специй!

— Конечно, отдыхай, — Рошер натянул перчатки.

Ребекка повернулась к Аделе, стоявшей неподалеку, и произнесла так, чтобы все слышали:

— Купишь цветов ромашки, мяту и корень аира. Масла розового склянку и лавандовое мыло, вот держи, — она протянула деньги и добавила тихо, — скажешь Кинану проследить, куда поедет Рошер.

Ребекка поправила волосы и направилась за Хевином как ни в чем не бывало, только метнула ещё один короткий взгляд во двор.

Тёмные одежды, конь в яблоках…

Пыльный всадник томился в ожидании у ворот, а рядом конюх держал под уздцы лошадь Рошера.

* * *

— Ну что, Кэтриона, пришло время поговорить?

Кэтриона прислонилась к стене, разглядывая вошедшего. Ночь прошла, но силы к ней так и не вернулись. Казалось, всё тело стягивают плотные змеиные кольца, едва позволяя дышать. Ашуманская магия.

Колдун знал своё дело, бежать ей никто не позволит, равно как и сопротивляться. А, впрочем, Кэтрионе было всё равно, магия лишала не только физических сил, но и воли к жизни. Пожалуй, осталось лишь любопытство — кто же стоит за всем этим?

— Я тебя знаю, — произнесла она, разглядывая лицо вошедшего, — я видела тебя… в Брохе. На постоялом дворе. Это ты, да? Ты поджег лавку после нападения Зверя?

— В наблюдательности тебе не откажешь, — мужчина оседлал стул, сложив руки на спинку перед собой, — что ж, будем знакомы.

— И как тебя зовут, поджигатель лавок скорняков?

— Никак. Впрочем, можешь звать меня Руис.

— Так чего тебе нужно от меня, Руис?

— От тебя мне нужно, чтобы ты рассказала всё, что знаешь о печати и том, где она сейчас.

— А если я этого не сделаю?

— Ты и сама знаешь, что будет.

Кэтриона прищурилась, разглядывая лицо Руиса. Вытянутое, худое, с тонкими усиками и жестким взглядом чёрных глаз. Ни жалости, ни пощады.

— Хорошо, Руис. Я расскажу. Но вот только не тебе. Позови того, кто тебя нанял, я буду разговаривать только с ним.

— Не много ли ты на себя берешь? Ты не можешь диктовать здесь условий. Я могу ведь просто взять и заставить тебя говорить.

— Можешь. Но ты должен знать: то, что я собираюсь рассказать — не для твоих ушей. И если тот, кто тебе платит, узнает, что именно ты от меня услышал, он постарается в скором времени избавиться от тебя. Подумай, тебе это надо? Мне-то всё равно, меня и так и так убьют.

Она следила внимательно за его лицом. Руис колебался, но потом все же решился, встал и направился к двери, и Кэтриона поняла, что выиграла себе ещё немного времени.

Зачем?

Она не знала.

День шел неспешно. Каштан в пятипалых рыжих листьях отбрасывал тень на высокий каменный забор. И она двигалась медленно, удлиняясь, тянулась через двор, пока солнце совсем не скрылось за макушкой дерева, и двор не утонул в вечерних сумерках.

Кэтрионе даже принесли воды и немного поесть. И когда небо за окном подернулось серой дымкой, а в комнате стало совсем темно, дверь открылась, и вошел один из псов, неся два канделябра с множеством свечей.

Следом вошел Руис, держа в руках большую плетеную корзину с крышкой, а за ним появился…

— Рошер?! Ну кто бы мог подумать, — произнесла Кэтриона, глядя на аладира со смесью удивления и презрения.

Сейчас при свете свечей его заостренное к низу лицо напоминало морду летучей мыши, и слишком большие уши с заправленными за них тёмными кудрями лишь усиливали это сходство.

— Здравствуй, Кэтриона, — он склонил голову на бок, разглядывая её, — плохо выглядишь.

Он взял стул, сел, сложив ногу на ногу, и поставил рядом на столик бутылку и глиняную кружку.

— Ну, неделя в пути по горам… а потом твои бульдоги изваляли меня в грязи и везли связанной, как свинью на ярмарку — чего же ты хочешь? — ответила Кэтриона, разглядывая бутыль с белой жидкостью. — А это, если я правильно понимаю, «нектар правды»?

— Ты правильно всё понимаешь, — усмехнулся Рошер.

— И если я правильно понимаю, раз ты решился показаться мне на глаза, да ещё с этой бутылкой, живой отсюда я уже не выйду?

— И это ты тоже правильно понимаешь, Кэтриона, — он вздохнул, обхватив руками колено, — я же просил тебя заняться поисками человека из Броха? Ну или Зверя в крайнем случае. Просил? И я просил тебя держать меня в курсе событий. Просил же? И сделай ты так, как я просил, возможно, до этого бы и не дошло. А теперь уже слишком поздно, Кэтриона. Ты решила сделать всё по-своему. Ты не думай, я не держу на тебя зла, просто… так вышло.

Он развел руками в жесте, означающем «извини», и Кэтриона поняла — это действительно так. Ему всё равно, и будь на её месте кто-нибудь другой, он поступил бы так же.

Рошер откупорил бутыль, налил жидкость в кружку и протянул Кэтрионе со словами:

— Пей.

— А если не буду? — спросила она, беря кружку и зная, что сопротивление бесполезно.

— Ты же понимаешь, что у меня есть, кому тебя заставить?

— Уж не сомневаюсь.

Рошер медленно стянул перчатки, бросил их на стол и произнес как-то буднично, глядя на дрожащее пламя свечей:

— Послушай, Кэтриона, у тебя выбор хоть не богатый, но он есть. Либо ты пьешь это сейчас, всё мне рассказываешь и умираешь быстро и безболезненно. Либо ты не пьешь, сопротивляешься, пытаешься меня дурить и все такое, мои люди вольют тебе это в глотку, ты всё равно мне всё рассказываешь, а потом я отдаю тебя Гайре, который давно жаждет этой встречи, — он перевел взгляд на Кэтриону, — выбор за тобой.

Она столько раз была на волосок от гибели и всегда думала, что если и погибнет, то от когтистых лап тварей в Дэйе или от чьего-нибудь кинжала, от удара бариттой, наконец, но чтобы вот так…

Чтобы её убил один из тех, в кого она верила, чьи интересы отстаивала и защищала, один из наставников…

Да, Богиня судьбы посмеялась над ней.

— Ну что же, тогда за выбор, жаль это пойло недостаточно крепкое! — она усмехнулась горько, отсалютовала Рошеру кружкой и выпила.

— Вот и умница.

Они сидели молча. Рошер наблюдал, ждал, когда же подействует.

«Нектар правды» умели готовить только в Ирдионе. Он развязывал языки даже самым крепким, самым стойким, даже тем, кто, казалось бы, ничего не знал. Стоило его выпить — и в памяти сразу всплывали незначительные детали, то, что ты видел, но на что не обращал внимания, а затем ты просто рассказывал всё, что знал, потому что скрывать не было никакого смысла.

— Расскажи мне про печать. Как ты её нашла? — спросил Рошер, выждав какое-то время.

И она рассказала. Про таврачью поисковую нить, про Черную Падь, про Эмунта, Нэйдара и Лааре. Про Зверя и Врата. Про то, что украла печать из сумки королевского шпиона и везла её в Ирдион.

«Нектар правды» заставлял отвечать лишь на заданный вопрос, а Рошера не интересовало ничего, кроме печати, поэтому имя Рикарда ей не пришлось произнести ни разу.

— А потом меня поймали твои бульдоги, а печать осталась в сумке, так что, видимо, вы не нашли лошадь, раз ты всё ещё спрашиваешь меня об этом, — закончила Кэтриона свой рассказ.

Правду говорить легко.

Рошер встал, выглянул в коридор, позвал кого-то, и они шептались так, чтобы Кэтриона не слышала, да она и не вслушивалась. Какая теперь разница? Потом раздались быстрые удаляющиеся шаги, и он вернулся обратно.

— Если вы не нашли этого коня до сих пор, то сомневаюсь, что вы вообще его найдете, — сказала Кэтриона, глядя на озабоченное лицо Рошера, и добавила: — Послушай, раз уж так всё вышло, не откажи мне в последней просьбе.

— Какой? — он снова сел и закинул ногу на ногу.

— Я столько времени провела, складывая эту картинку, я чуть с ума не сошла, пытаясь понять, кому и зачем всё это нужно. Эта история не дает мне покоя, как так вышло с печатью и королевой и… с тобой. Ты же понимаешь, что я уже никому это не расскажу.

— Хочешь услышать эту историю? — на лице Рошера отразилось что-то, похожее на сожаление, а может, просто воспоминания исказили его бесстрастность.

Рошер колебался.

— Да. Расскажи мне, — она скрестила на груди руки, — не думаю, что ты вообще кому-то это рассказывал, а, наверное, тебе хотелось. Тайны всегда давят на душу, Рошер. Я это знаю. Я вижу эти тайны каждый день, спасибо ведьме Эрионн. Я знаю столько чужих тайн, что отдавай я их по одной в руки, хватило бы на целый город. Я могу побыть сегодня твоим духовником… учитывая, как всё закончится.

Она склонила голову.

— Хорошо… Я расскажу.

Глава 23. Исповедь

Рошер велел принести бутылку вина. Налил себе и Кэтрионе, и обычно бесстрастное его лицо было каким-то хмурым. Он отпил из бокала, задумчиво глядя на пламя свечей, и начал свой рассказ.

— Тогда я только стал Стражем Севера — восемнадцать лет назад. Год был тяжелый. Заболел Магистр, впервые за всё время его службы Ирдиону. Его связь с Источником начала слабеть, и он собрал совет Старших Стражей. Объявил, что если ему станет хуже, то Орден должен будет подумать о новом Магистре…

Рошер говорил медленно, так, будто взвешивал каждое слово, и смотрел куда-то в окно, за которым уже всходила маслянисто-желтая луна. Сквозь приоткрытую створку сочился прохладный осенний воздух, и если бы не решетки на окнах, можно было подумать, что два друга ведут неспешную вечернюю беседу за бокалом вина.

— …Ты знаешь, как выбирают нового Магистра?

— Нет, — покачала головой Кэтриона.

— Это состязание. Кто сможет дать Источнику больше силы и больше взять, пустив её во благо Ордена, тот и становится Магистром. Ты вообще знаешь, что изначально Орден создали айяарры, чтобы не позволить кахоле использовать их магию? А вовсе не люди, как говорится в официальной летописи. Вижу, не знаешь. Странно, что Магнус не рассказывал тебе этого. Когда-то весь этот обмен силой с Источником имел смысл, когда-то Ирдиону служили лучшие айяаррские маги… Это теперь Орден всего лишь сборище кахоле, бастардов и полукровок, выживших в его котле, оборванцев и бродяг, таких мы с тобой… Теперь управление силой никому не нужно, и вся служба Ордена миру свелась к простой инквизиции — ловить, вешать и жечь. Мы не устраняем последствий, не латаем дыры в тонкой ткани мира, как это делали первые рыцари, мы лишь выжигаем огнем следы. Орден давно уже утратил свое предназначение. Так что теперь Магистром может быть любой, а не обязательно тот, кто умеет собирать облака в грозу… Но лучше тот, кто умеет хорошо управлять и договариваться с людьми.

— И ты решил, что вполне справишься с этой ролью? — прервала его монолог Кэтриона.

— А почему нет? Кто, по-твоему, мог бы лучше управлять Орденом? Пьяница Ксайр? Байса, которому больше подошел бы красный платок палача, чем белая мантия рыцаря? Или, может, Ребекка, погрязшая в своих интригах?

Он смотрел на Кэтриону, не мигая. В своей черной одежде, сидя вот так между горящими канделябрами, он, как никогда, походил на огромную летучую мышь, сложившую крылья.

— Знаешь, Рошер, мне на самом деле всё равно, кто стал бы новым Магистром. Ты, значит ты. Так что было дальше? — ответила Кэтриона устало.

— После того совета все словно обезумели. Каждый искал способы, как увеличить силу, как подготовиться к состязанию. Все следили за всеми и старались сделать так, чтобы никому в руки не попалось что-то хоть сколько-нибудь значимое. Ирдион превратился в осиное гнездо, полное шпионов. Каждый вербовал союзников, все аладиры помчались по прайдам договариваться с верховными джартами о союзничестве и искать Источники. Я тоже следил за остальными аладирами. И в один из дней узнал от своего человека, что Магнус нашел что-то стоящее. Вернее, кого-то. И что прячет он его в Рокне, в тюрьме. Но не в тюрьме Ордена, а в обычной, чтобы не привлекать внимания. Остальное было делом нехитрым…

Рошер отпил из бокала, плеснул ещё, взял щипцы и принялся снимать нагар со свечей. Он молчал, а Кэтриона не перебивала, понимая, что, видимо, это признание дается ему нелегко.

— …Это была женщина. Ашуманская ведьма, — произнес он негромко, продолжая заниматься свечами, — её звали Адриана. Очень красивая. Настолько, что легко было потерять голову. Не знаю, что такого в ней нашел Магнус, кроме красоты, но я собирался помешать ему это получить. Я говорил с ней, расспрашивая о том, кто она и откуда, и во время нашего разговора она сама предложила мне то, что я искал, в обмен на свободу. Она сказала, что знает, как получить новый Источник. И она была очень убедительна, она знала о предсказании, о Зеленой звезде, о ведах, о печати. Я ей поверил. Согласился помочь с побегом, потому что попробовать стоило, я ведь всё равно собирался убить её, чтобы она не досталась Магнусу. Поэтому я помог ей бежать и украл печать, как она и просила, подменив её пустышкой, думая, что, как только получу Источник, избавлюсь от ведьмы.

Фигура Рошера отбрасывала на стену уродливую тень, она плясала от трепета пламени, то сжимаясь, то удлиняясь, и Кэтриона подумала, что эта тень сейчас очень похожа на одну из тварей Дэйи.

— И ты вот так запросто поверил какой-то ведьме? — удивилась она, переводя взгляд с тени на Рошера. — Ты, рыцарь Ордена, ты же наверняка слышал тысячи таких историй от обвиняемых в колдовстве, почему ты ей поверил? Откуда она вообще узнала о каком-то предсказании, и что это за предсказание?

— Её история показалась мне правдивой. А предсказание гласило, что Зеленая звезда должна создать новый Источник, время шло, а Источника всё не было. Но его можно было выпустить в мир и раньше назначенного срока, соединив лепесток печати и Зеленую звезду в нужное время, в нужном месте. Откуда она узнала? От Карригана — верховного джарта Туров. Она приплыла с ним в Рокну на корабле. А тот, в свою очередь, узнал от Рии Миларды — Хранительницы Древа из прайда вед. Он был влюблен в неё, но она вышла замуж за кахоле. И Карриган попросил Адриану помочь ему разлучить их. Ослепленный любовью и ревностью, он был чересчур откровенен и рассказал ей много лишнего — вот как она всё узнала.

Рошер взял бутылку, налил Кэтрионе ещё вина. Где-то за окном на башне били часы, отмеряя вторую четверть вечера.

— Значит, это она была в Чёрной Пади? И ты отдал ей печать? Разве ты не знал, какая в печати сила? — спросила Кэтриона, отпивая из бокала.

Вино помогло, стало как-то легче дышать, и тугие кольца, сковавшие тело, немного ослабили свою хватку.

— Но ты, наверное, не знаешь, что каждый лепесток печати состоит из двух частей. Всего их восемь. Так было задумано давным-давно, что лепесток, открывающий Врата в Нижний мир, лежит в Ирдионе, а в Верхний мир — в Ашумане. Так в нашем мире достигалось равновесие. Мы не открывали Врата в Нижний мир, а Ашуману не нужен был Верхний. Поэтому печать в руках ведьмы была лишь половинкой, и она ничем особенным мне не грозила. Открыть Врата с помощью неё можно лишь на краткий миг. Вот только я не знал, что у неё есть и второй лепесток. Похоже, что она взяла его с собой, когда бежала из Ашумана. Он лежал в тайнике под мостом среди камней, завернутый красную тряпку. Мы с ней забрали его по дороге, а затем поехали к ведам, чтобы тайно сделать то, что задумали. Если бы я знал, что именно было в той тряпке!

В голосе Рошера если и было сожаление, то только о том, что этот лепесток не достался ему.

— Так ты был там с ней? В Чёрной Пади? Ты всё это видел?! — удивилась Кэтриона.

— Да, я был там. Когда всё началось, меня отбросило силой в лес, но защитил медальон аладира. Я ударился головой и провалился в беспамятство. Очнулся уже на пепелище. Адрианы я не нашел, но и как было найти, если всё было сожжено. И я решил, что она погибла. Пропала и печать, и Зеленая звезда. Я замел следы, как мог, начертил колдовские знаки, чтобы всё выглядело, как жертвоприношение и дело рук колдунов. Чёрная Падь — моя территория, я сам был там потом с рыцарями, я сам писал доклад Магистру. И я даже нашел виновных, этих мнимых колдунов, которые всё это сделали, и самолично сжег их до появления Альбы, который жаждал возмездия. На том история и закончилась, как я думал. Ведьма сгорела, и я думал, что печать едва ли понадобится Ордену при моей жизни. Ведь к печати никто не прикасался уже тысячу лет. Но я ошибался…

Он замолчал и, перейдя со щипцами ко второму канделябру, продолжил свой рассказ:

— …Она вернулась через полгода. Но уже не ведьмой Адрианой, а ашуманской принцессой, невестой нашего короля. Она сошла на берег в сопровождении большой свиты и даров. А через некоторое время, уже после свадьбы, меня навестил её гонец. Она стала королевой Коринтии, и с того дня я вынужден был ей служить, потому что у меня не было выбора. Она знала про то, что я подменил печать, про гибель прайда вед, и держала меня этим на коротком поводке. Ей всё ещё нужен был Источник Лааре. И по её поручению я набрал людей, организовал на границе с Лааре нападения Зверя — кровь, звериные когти, шерсть, всё такое. А потом скрывал то, что сделал уже настоящий Зверь, подменяя места преступлений. Она сказала, что Лааре долго не продержится. Знаешь, — Рошер посмотрел на Кэтриону и горько усмехнулся, — с тех пор я очень не люблю, когда мне говорят, что кто-то долго не продержится. Магистр, которому прочили скорую кончину, жив до сих пор, и Лааре всё ещё противостоит королеве. Какая насмешка, да? Она оставила там один лепесток печати, чтобы вызывать Зверя. Хотела сломить Лааре. Но эти горцы слишком упорны. Они просто живые камни и предпочтут сдохнуть, превратившись в скалу, чем сдать свои горы. Как видишь, мы ломаем их до сих пор.

— Так, значит, она не настоящая принцесса? — спросила Кэтриона задумчиво. — И фальшивая королева?

И ей вдруг вспомнилось…

Место, где пешка становится королевой.

Теперь она поняла, что хотела сказать этим Дэйя. Как только печать попала ведьме в руки, она получила небывалую власть. И действительно стала королевой.

— Нет, она настоящая принцесса. Вторая дочь короля Ашумана.

— Но, насколько я знаю, у ашуманского короля только одна дочь.

— О второй дочери ты могла и не знать. Адриана и Итана — две сестры. Близнецы. И об этом мало кто знал вообще, потому что по их обычаю, когда в королевской семье рождаются близнецы, одного из них ещё в младенчестве отдают служить в Храм Бога Ашша. Это великая честь, это благословение богов. Но что-то там у них такое вышло, я не знаю что именно, и Адриана бежала в Рокну. Как ей удалось обвести всех вокруг пальца и вернуться потом в образе своей сестры — я не знаю. Хотя по лицу их не различишь, но королева — это Адриана, та самая ведьма, в которой я так горько ошибся — жрица Бога ночи.

— И ты рассказал ей про меня? После того совета, где вы все дали мне задание искать Зверя, печать и убийцу Крэда? Сказали, что это великая честь! — горько воскликнула Кэтриона. — Ты с самого начала знал, куда я поеду и что буду делать…

Рошер отложил щипцы и пожал плечами.

— Если в общих чертах, то да. Я вообще не думал, что ты сможешь напасть на след, столько лет прошло, да и я тщательно всё скрыл. Но я недооценил тебя. Таврачья поисковая нить… Кто бы мог подумать, что глупый заговор для поиска лошадей спутает все карты! Я рассказал обо всем королеве, и она решила, что печать нужно вернуть. Лааре уже почти пал, взять его лишь вопрос следующей весны, она хотела въехать туда победителем и забрать печать, позволив Зверю завершить начатое, чтобы все подумали, что лаарцы сами виноваты в своей гибели. В том, что выпустили Зверя в мир. И если бы ты приехала тогда в Брох чуть позже и не увидела этих разорванных лавочников, всё бы так и было. Но теперь, когда все узнали о том, что печать пропала, когда её стали искать — рисковать было нельзя. Королева послала своего человека в Лааре за печатью, и ещё кого-то — найти и убить тебя. А я нанял псов, хотел быть уверен, что наша тайна так ею и останется. Собственно, вот и вся история.

Он развел руками.

— Какая ирония, — произнесла Кэтриона, глядя в глаза Рошеру, — вы все послали меня на верную смерть. И ты об этом знал с самого начала…

— Что поделать, выбор был такой: или ты, или я, — аладир снова развел руками, и в его лице не было ни капли раскаянья.

— И ты, как я понимаю, сделал правильный выбор! — она подняла бокал и выпила всё залпом. — А что потом? Что будет, когда королева победит Лааре? Зачем ей вообще их Источник?

— Видишь ли, мир изменился. От былого айяаррского величия остались одни лохмотья. Орден — всего лишь кучка могущественных кахоле, преследующих каждый свою мелкую цель. Настало время изменить мир. Я сначала этого не понимал, но королева мудра, мы говорили с ней об этом… Почему люди не могут обладать магией? Могут. Нужно лишь управлять ими правильно.

— И, конечно, сделать это нужно под началом мудрой и справедливой королевы! — рассмеялась Кэтриона, вино развязало ей язык. — Хм, неужели ты ей поверил? Рошер! Она уже однажды обманула тебя! Она обманула нашего короля, лаарский князей… Хотя… она, наверняка обещала тебе место при дворе. Так? Новый титул, звание? Богатство? Или, быть может, создать новый Орден под своим началом, а ты был бы Магистром?

И глядя, как изменилось лицо аладира, Кэтриона поняла — она угадала. Когда читаешь чужую память постоянно, начинаешь угадывать мотивы даже без прикосновений.

— Она использует и бросит тебя, как сделала это с несчастными лаарскими князьями, разве ты этого не понимаешь?

— Я так не думаю. Она меня учит. Ей нужны преданные люди, и я предан. А раз уж так получилось, то какая разница, кому служить? Всё равно обратного пути у меня нет.

— Но ты ведь давал клятву! Как ты мог всех предать?

— А разве меня кто-то спрашивал, хочу ли я этого? Разве тебя кто-то спрашивал? А чтобы ты не задавалась этим вопросом — у тебя просто отобрали память. У меня тоже, в свое время. И тебе стало не о чем сожалеть, и клясться было легко. Как и мне. Но что легко дается, также легко и уходит. Так что, считай, я сделал свой сознательный выбор. Она не отбирала мою память…

— Она шантажировала тебя!

— Я сам виноват. Но в итоге так даже лучше. А в Ордене у каждого по большому сундуку скелетов, не думай, что только я зло во плоти.

Кэтриона не могла поверить своим ушам. Хотя что-то в его словах было такое, что отозвалось и в её душе. Её тоже никто не спрашивал… И сейчас её собирается убить Орден — рукой Рошера.

Отец наш небесный, да как же так?!

— И все эти годы… это ведь ты покрывал все нападения Зверя?

— Это было не так уж и сложно. А когда началась война, стало совсем просто. Но, думаю, что я выполнил твою последнюю просьбу. Тебе понравилась моя исповедь? — он прищурился.

— Погоди! Ещё один вопрос. Не вопрос — предположение. Крэд? Ведь твоих рук дело, да? Его убили посланные тобою псы, верно? Чем он тебе помешал?

— Крэд был идиотом. Он полез не туда, куда надо, доносил Магнусу… Искал шпионов королевы и копался в том деле о побеге Адрианы из тюрьмы. Я его предупреждал, но Крэд, как и ты, не любил держать меня в курсе дел. А тут как раз удачно подвернулся этот убийца с буквой «А». На месть легко списать любое убийство, был бы повод.

— И это ты послал сжечь его дом на всякий случай, чтобы я не прочла память какой-нибудь случайной вещи?

— Да. Впрочем, все и так думали, что Крэд колдун. Никто даже не удивился.

— А я думала, что псы — это дело рук Байсы! Знаешь, я сначала предполагала, что это Эмунт, потом — Байса, даже Ребекка! Но никогда бы всерьез не подумала, что это ты! Да по сравнению с тобой Байса просто голубь мира! — она усмехнулась горько. — Но, Рошер, зачем ты нанял целых две гильдии? Неужели меня так уж трудно было убить? Можно было сделать это даже здесь, в Лиссе.

— Ты о чём? — спросил он.

— Ты нанял Сумрачных и Песчаных псов, это же целая армия! И ещё убийц послала королева! Так почему я ещё жива? — она прищурилась.

— Ну, наверное, потому что раз ты смогла выжить в башне старушки Эрионн, видимо, ты очень живучая. И потом, Сумрачных псов да, послал я. Гайра должен мне кое-что. А вот про Песчаных псов я ничего не знаю.

— Так ты их не посылал?

— Нет, — Рошер поднял с пола корзину. — Но наш вечер затянулся, а мне пора ехать, так что закончим всё поскорее.

Открыл крышку и вынул из корзины змею. Её блестящая серая шкура была расписана оранжевыми узорами в виде восьмерок.

— Змея? — спросила Кэтриона удивленно.

— Ашуманская горная гадюка. Королева научила меня обращению со змеями. Её яд погрузит тебя в сон, и к полуночи ты умрешь без сожалений и мук. Я милосерден, Кэтриона, что бы ты обо мне не думала.

— И почему ты не отдашь меня просто в руки Гайре?

— Ты можешь обмануть Гайру, глотку ему перегрызть, задурить голову, соблазнить и убежать. Да мало ли. А я должен быть уверен, что ты никому ничего расскажешь, а особенно то, что услышала здесь.

— Ну что же, спасибо за милосердие.

— Орден учит быть милосердным к братьям и сёстрам. Прощай, Кэтриона.

Рошер держал змею так, чтобы пасть её была открыта. Поднес к плечу Кэтрионы…

Укус был не слишком болезненным.

* * *

Рошер ушел.

И Кэтриона молча смотрела на пламя свечей, которое трепетало от лёгкого сквозняка. Его контуры, сначала чётки, начали постепенно расплываться и вскоре потухли совсем, она закрыла глаза и провалилась в забытьё.

Девочка, танцующая вайху, стоит перед Рикардом, сжав руки в кулаки.

— Почему? Почему я всегда должна расставаться с теми, кого люблю?!

Она швыряет на землю бумажного змея и яростно его топчет. А потом бежит вниз по склону, по скошенной траве, быстро, изо всех сил. Коса расплелась и потерялась лента, тёмные волосы треплет ветер, а по щекам текут слёзы.

На берегу пруда старая ива, нависшая над водной гладью, и там, среди её плакучих ветвей, есть убежище. Место, где её никто не найдет. Там, над тихим зеркалом пруда, она может побыть слабой и поплакать, пока никто не видит. Там, в дупле, чуть выше того места, где она сидит — её тайник, в котором она прячет нехитрые свои сокровища, в коробке от мятных конфет — мамино ожерелье, золотой диск солнца и серебряный диск луны на цепочке.

Она достает его из тайника, надевает на шею и прижимает ладонью к себе. Это единственное, что у неё осталось от мамы…

Сначала мама, теперь вот и Рикард…

Но теперь ей не будет так больно…

Теперь она умеет прятать воспоминания.

И пусть. Пусть он уезжает! Пусть бросит её здесь! Она его забудет. Спрячет воспоминания в это ожерелье, в это дупло в старой иве, и не будет доставать, пока он не вернется и не попросит её об этом. Однажды она так уже сделала. Спрятала воспоминания в браслет от этого ожерелья. Жаль только, что Настоятельница в Обители, где её держали в подвале, забрала шкатулку. Но так даже лучше, зачем ей воспоминания, которые причиняют боль?

Пруд, заросший ряской, тих и задумчив, и камыши сторожат покой огромных кувшинок. Утка с выводком утят изредка ныряет, выставляя вверх оранжевые лапы. Солнце движется к закату, удлиняя тени, и в теплом воздухе летнего вечера далеко разносится бой башенных часов Талассы.

Девочка водит палкой по воде, гоняя россыпь зеленой ряски…

Слёзы высохли. Она почти смирилась с потерей. Она забудет его в тот же день, как только он уедет.

Тихо шелестят ветви ивы, и она знает — это Рикард пришел за ней. Но она всё ещё зла на него.

Подлый предатель!

Он никогда не заходит в её убежище, ведь она обещала поколотить его палкой. А однажды даже утопила за это его саблю в пруду. Но сегодня он нарушает их договоренность…

— Мама зовет к ужину…

— Я не хочу есть.

— Мама расстроится, ты же знаешь.

— Уйди, я не хочу тебя видеть! Предатель!

— Послушай, — Рикард садится рядом, — я же не навсегда уезжаю. Потом я вернусь и… даже, если хочешь, я женюсь на тебе… при… определённых условиях. И больше не уеду…

— Женишься на мне? — она поворачивается к нему, не веря своим ушам.

Но сердце бьется часто и радостно, и она улыбается ему, чувствуя, что, будь у неё крылья, она взлетела бы от этих слов.

— При определенных условиях! — он смотрит на неё как-то странно, словно сочувствует.

— И при каких же? — она отбрасывает палку и смотрит на него с вызовом.

Он опять собирается её обмануть!

— Если ты будешь себя вести, как леди, и вырастешь красивой. Если у тебя не будет ободранных коленей и ссадин на руках, и если ты будешь уметь очень хорошо танцевать.

— Ты же опять соврешь! Ты обманешь меня! Ты всегда меня обманываешь! — восклицает она, глядя ему прямо в глаза.

— Давай поклянемся, если не веришь мне.

— Поклянемся? Кровью! И зеленым крыжовником!

Пусть он только попробует её обмануть! Он ведь ненавидит крыжовник… и лимоны. И если он соврал ей, она заставит его съесть целую корзину.

— Как скажешь!

Она снимает с шеи ожерелье, диск из двух половинок — золотое солнце и серебряная луна на цепочке, и разделяет его пополам. Это самое дорогое, что у неё есть, но ей не жалко.

— Ладно, ты будешь солнцем, так и быть, а я могу быть луной. Клянись, что не снимешь его, пока не вернешься…

…шепчет Кэтриона и открывает глаза.

— Я носил его все эти годы, Кэти, — ответил тихо знакомый голос.

Свечи ещё горят и комната та же, и плечо там, где укусила её змея, совсем онемело. Но она не одна. Рикард держит её в объятьях, и лицо его совсем близко, а в руках нож.

— Ты пришел убить меня? — прошептала она, не понимая, сон это или явь. — Я и так уже умираю…

— Глупая, я пришел тебя спасти…

Мир вокруг был зыбким, совсем как в Дэйе, и она не могла понять, где правда, а где бред, вызванный ядом. Почему она видит во сне девочку, танцующую вайху, и Рикарда, совсем молодого Рикарда? Что это за видения?

Колдовство, «нектар правды», вино и змеиный яд… Всё так смешалось…

— Ты настоящий? — спросила она, глядя ему в глаза.

— Да, Кэти. Я настоящий. А ты вспомнила нашу клятву? — он улыбнулся, и его пальцы коснулись её лица.

Она попыталась поднять руку, но та не слушалась.

— Нашу клятву? Какую ещё клятву? Я умираю, Рикард…

— Даже не надейся, Кэти! Сегодня ты не умрешь. И не шевелись.

— Но змея… Она меня укусила…

— Это не страшно. Я разбираюсь в змеях лучше этого недоумка и… я успел как раз вовремя. Яд этой змеи действует медленно, уж не знаю, почему он выбрал именно её. Возможно, потому что решил быть милосердным — этот яд, в отличие от ядов других змей, не болезненный. Так что, говорю тебе, не шевелись. Рука, конечно, будет болеть, всё-таки я торопился, и мерещиться будет всякое, но это пройдет.

Она повернула голову, увидела на руке кровь и длинный разрез на том месте, где был укус.

Сделала слабую попытку улыбнуться.

— Ты пытался меня спасти…

— Вообще-то я хотел найти и убить тебя, — он усмехнулся. — Да, да! Но мы не договорили в прошлый раз, так что придётся сначала тебя спасти. И теперь ты должна, наконец, рассказать мне всю правду, Кэти. Хотя… я и так уже всё понял.

Он снова погладил её по щеке и спросил:

— Что они сделали с тобой?

— Ничего. Кроме, предательства, змеи и «нектара правды» — ничего, — прошептала она едва слышно.

— Да, я слышал ваш разговор. Я был с той стороны, — он мотнул головой, указывая на окно. — «Нектар правды»… Очень кстати, Кэти. Потому что у меня к тебе есть несколько вопросов. И мне нужны правдивые ответы. И ты даже не представляешь, как мне нравится твоя беспомощность.

Он улыбнулся. Улыбка была тёплой. И его голос… ей хотелось просто прислониться к его груди и заснуть. Даже если это всё предсмертный бред… ей нравился этот бред.

— Почему я вижу её и тебя? В детстве?

— Кого «её»? — спросил Рикард тихо.

— Девочку, танцующую вайху, и тебя… На старой иве, на берегу пруда… Кто она? — прошептала Кэтриона, едва шевеля губами.

— Ты всё ещё не поняла? — он снова улыбнулся. — Я, конечно, дурак! Я не знал о том, что Орден забирает вашу память. Ты, оказывается, и в самом деле ничего не помнишь! Эта девочка на берегу пруда — это ты, Кэти.

— Я? Не может быть… Это неправда! Не может быть правдой… Потому что…

— Тсс, позже! Мы поговорим об этом позже, сейчас нам нужно выбраться отсюда, и ты должна мне помочь. Я убрал трех псов в коридоре, но во дворе их ещё десять, и я один не справлюсь.

— Я не могу тебе помочь, я же… ты видишь…

— Можешь. Если ты моя Кэти, а я знаю, что это так, то ты можешь поджечь этот дом.

— Поджечь? Но как?

Может, ей всё это ещё кажется? Но его руки такие теплые и голос… и пусть ей кажется, пусть это даже всего лишь видение, только пусть оно побудет с ней, как можно дольше.

— Ты помнишь, как подожгла сухой камыш на пруду?

— Нет, — прошептала она.

— Вспомни свой танец. Ты можешь превратить огонь в силу и отдать её другим, а можешь сделать так, как сделала с камином в Лааре, оставить этот огонь огнем. И выпустить его в мир. Так что давай сожжем это место дотла! — воскликнул он горячо, и добавил тише. — Иначе мы не выберемся отсюда.

— Но я не могу, Рикард… У меня нет сил…

— Я помогу тебе, забери всё, что есть у меня, — прошептал он и, наклонившись, поцеловал её в губы.

И это был самый лучший сон из всех возможных!

Её губы разомкнулись в ответ, и невидимые кольца, что стягивали её тело всё это время, внезапно ослабли. Мир закружился перед глазами, пламя свечей потянулось в стороны, словно нарисованное масляными красками, и размазалось в воздухе. И внутри что-то дрогнуло. Где-то у сердца стал распускаться огненный цветок, разворачивая лепесток за лепестком и наполняя её жаром…

Он прорастал внутри, проникая в ноги и в руки, и наполняя их силой, а вены жидким огнем, и внутри неё разгоралось пламя.

Пальцы Рикарда зарылись в её волосы, он шептал её имя, покрывая лицо поцелуями, и когда касался губ, ей казалось, что это ветер раздувает пламя у неё внутри. Оно ширилось и росло, как степной пожар, зародившийся от одной искры и подхваченный вихрем, разрастается, превращаясь в огненный вал, и растекается по желтому полотнищу травы. Огненные капли сорвались с кончиков пальцев и полетели, орошая алым дождем двор…

Первыми вспыхнули сухие листья каштана на въезде, огонь побежал по ним быстро, взметнулся на стену по стеблям дикого винограда и перекинулся на ворота. Деревянные створки вспыхнули так, словно это был сухой мох или опилки, а не толстые дубовые брусья. Оттуда пламя перескочило на дровяной сарай и рвануло в небо с неистовым ревом и шипением. Искры взвились в воздух и посыпались дождем на крышу дома, на карету, на дворовые постройки. Лошади взбесились и, сорвав ворота конюшни, бросились прочь, сбивая с ног двух псов, пытавшихся погасить огонь.

Во дворе кто-то кричал, слышалась брань, вопли: «Воды! Воды!», и вскоре где-то неподалеку на башне тревожно зазвонил колокол.

А капли всё летели и летели, сыпались градом на двор, на деревья, на лужайку за домом…

Огонь танцевал неистово и яростно, и когда за их окном затрещали деревянные ставни, Рикард произнес, нехотя разжимая объятья:

— Нам пора уходить.

Подхватил Кэтриону на руки и, распахнув ногой дверь, вышел в коридор. Едкий дым уже полз со второго этажа и клубился под потолком. Наверху кто-то кашлял, но псам было теперь не до пленницы…

Кэтриона видела двух псов, лежавших в коридоре с перерезанным горлом, и выломанную заднюю дверь, но всё ещё казалось сном, странным и зыбким. На улице было темно и дымно, языки пламени вырывались с другой стороны дома, выхватывая из мрака ночи фигуры людей, что метались с ведрами, но никто не замечал беглецов.

Рикард быстрыми шагами пересек мощеную дорожку и скрылся в спасительной темноте зарослей жасмина. В другом конце двора в заборе оказалась дверь — запасной выход. Они выбрались на улицу. Со всех сторон бежали люди с ведрами, протарахтела пожарная карета. Но они не стали смотреть на объятый пламенем дом.

— Нас будут искать. Рошер узнает. Где мы сможем спрятаться теперь? — спросила Кэтриона, когда они взобрались на Барда.

Рикард одной рукой удерживая её за талию, прошептал на ухо:

— Я знаю одно место, где никто не помешает нам… поговорить.

Глава 24. Его история, её история

— Кто там в такой поздний час? — раздался голос из-за массивной деревянной двери, и небольшое окошко приоткрылось, но не сильно, видно было лишь фонарь с тусклой свечой внутри и контуры лица.

— Мне нужно поговорить с Настоятельницей Абертой.

— Кто её спрашивает?

— Передайте, что меня зовут Рикард. И я племянник Настоятельницы Ладдерис из Шерба. Скажите, что я тут с… женой, и нам нужна помощь.

— Ждите, — дверца захлопнулась.

— Это… Обитель Тары? — спросила шёпотом Кэтриона.

— Да, и тут нас точно никто искать не станет.

Они ехали долго. Было темно, и одни Боги знали, как Рикард видел дорогу. Кэтриона несколько раз проваливалась в забытьё, путая сон и явь, и ей казалось, что она вот-вот упадет с лошади, но её каждый раз удерживала рука Рикарда. Но в то же время ей хотелось, чтобы эта поездка никогда не закончилась. В темноте на пустой дороге вдали от всех, чувствуя спиной его тепло и крепкую руку на своей талии, она была почти счастлива.

И пусть Орден, печать, Зверь и всё остальное катятся к тварям в Дэйю!

Дверь распахнулась, и их пригласили внутрь.

Пока Рикард разговаривал с Настоятельницей, сестры отвели Кэтриону в лекарню, долго хлопотали над ней, обрабатывали рану и поили отваром. А потом оставили её в купальне.

Это было чудесно.

Кажется, единственное, о чем она сожалела перед тем, как Рошер собрался её убить, это о том, что после бешеной скачки по горам она так не могла толком помыться.

В купальне тепло и тихо журчит вода. Она горячая и бежит откуда-то из подземелий. Обители Тары всегда строили на горячих источниках. И пусть вода немного пахла железом, совсем как у Адды в Ирдионе, зато какое счастье лежать в ней недвижимо, чувствуя, как теплые струи омывают уставшее тело. Сестры набросали хвои и мяты и ещё каких-то трав, от которых клонило в сон и дышалось легко. И принесли кедровое мыло…

Как же мало нужно для счастья!

Кажется, она даже задремала.

— Ну, отдыхайте, не буду вам мешать, — разбудил её женский голос, раздавшийся из коридора.

А затем дверь открылась, и вошел Рикард, с кувшином горячего вина, двумя кружками и корзинкой груш.

— Что ты здесь делаешь? — воскликнула Кэтриона.

— То же, что и ты, собираюсь смыть с себя дорожную грязь.

— Прямо сейчас?!

— Ну, да.

Он быстро разделся, налил вина, нисколько не смущаясь, залез в большую каменную чашу с водой, в которой лежала Кэтриона, и протянул ей кружку.

— Это… Даже не знаю, что и сказать! — пробормотала она, почему-то смутившись, но кружку взяла.

— А что тут скажешь? Мы тут, вроде как, муж и жена, было бы странно мне караулить тебя под дверью. К тому же, насколько я помню, нам не в первой изображать супругов. Да и вообще… после всего, что с нами было, вид голого меня не должен тебя смущать, — он усмехнулся. — А вид голой тебя меня более чем устраивает! Или ты против?

Она открыла рот, чтобы что-нибудь возразить, но не нашла в голове ни одного подходящего аргумента. И вместо того, чтобы, как обычно, подшутить над ним и сказать, что она, конечно же, против, Кэтриона тихо ответила:

— Нет.

«Нектар правды», чтоб его! Он все ещё действует и не дает соврать, а Рикард знает и подтрунивает над ней!

Она снова смутилась и отхлебнула из кружки. Вино было сладким, сдобренным имбирем и гвоздикой, и ещё чем-то ароматным и незнакомым ей.

— И ты не принес с собой корзины со змеёй? Только груши? Последняя бутылка вина, распитая этим вечером, дорого мне встала, — произнесла она, чтобы сгладить нахлынувшее на неё смущение, глядя на Рикарда поверх кружки.

— Это потому, что ты сбежала от меня. Самым подлым образом. Ну и не будем напоминать о том, что Рошер — это твой… «дружок». Кажется, именно это слово ты очень любишь? — усмехнулся он.

— А ты действительно племянник Настоятельницы из Шерба или ты, как обычно, соврал?

Он намылил голову и произнес с закрытыми глазами, сидя в потеках пены, отчего показался Кэтрионе ужасно… милым.

— Я действительно племянник. Настоятельница Ладдерис — старшая сестра моей матери. А Настоятельница Аберта очень дружна с Ладдерис, и я даже её помню… кажется. Я вроде бы видел её в детстве… один раз. Но она хорошая добрая женщина, так что моя жалостливая история и фамильный перстень сделали свое дело.

— Твоя тетя — Настоятельница Обители? — удивилась Кэтриона.

— Да. Моему деду не повезло с дочерями. Одна вышла замуж против воли прайда, вторая, следуя её примеру, вообще сбежала с кахоле, а третья выбрала служение Богам. Говорили, что дед был просто в ярости.

Он плеснул воды в лицо, стёр пену ладонями и фыркнул, сдувая капли.

— Ты фыркаешь, как лошадь, — усмехнулась она, разглядывая его лицо и понимая…

…она скучала по нему. Скучала так сильно, что готова была умереть, безропотно и спокойно от змеиного яда, потому что в её жизни не осталось ничего, за что бы стоило бороться. А теперь он здесь… и всё по-другому.

— Тебе это не нравится? — спросил Рикард, зачесав пятерней мокрые волосы.

Она снова хотела отшутиться, но только и смогла пробормотать:

— Нравится…

И спрятала взгляд куда-то в глубину рубиновой жидкости.

Ей и правда нравится…

И как же ей, оказывается, не хватало всего этого. Их разговоров и этой близости, этих шуток и смеха, и его синих глаз…

И как же глупо выглядело сейчас её бегство из Лааре…

Если бы она знала всё это раньше!

— Ну что, Кэти, пришло время поговорить? — спросил он, глядя на неё внимательно. — У меня нет с собой ни фигур для игры в шатрандж, ни баритты, ни кинжала, и твое отравленное кольцо осталось в сумке, так что мы можем, наконец, просто сказать друг другу правду. Расскажи о себе, Кэти, а потом я расскажу о себе. И сегодня — никакой лжи, Кэти. И никакой полуправды…

Он поднял кружку, не сводя с Кэтрионы глаз, и она подняла свою в ответ.

Даже если бы хотела — она всё равно не сможет соврать.

Отхлебнула вина и подумала, что уже за полночь. Если бы не Рикард, она давно была бы мертва. Хотя правильнее сказать, что теперь она уже мертва. Для Ордена. Для всего мира и своей прежней жизни. Она больше не обязана хранить никаких тайн. Она вообще больше никому ничем не обязана, если только Рикарду.

Мелькнула мысль о том, что ей следовало бы рассказать всё Магнусу. Вспомнилось его лицо и выражение усталости и печали, которое придавал ему шрам с правой стороны, но сегодня у неё не было желания принимать решения. Для этого будет завтра…

Она откинулась головой на травяную подушку и, глядя куда-то в тёмные своды потолка, рассказала…

Не утаивая ничего. Да и как было утаить? «Нектар правды» не дал бы. И незачем было утаивать. И не хотелось.

Она умерла и родилась заново этой ночью.

Кэтриона рассказала свою жизнь, начиная с площади, на которой её купил Магнус. Про память, которую забрал Ирдион. Про башню ведьмы Эрионн, лестницу в триста пятьдесят восемь ступеней, ритуалы, тренировки, защитные арры, про память чужих вещей, и Дэйю с её серыми полями и тварями, печать, Зверя, про путешествие из Лааре и Рошера…

— …а потом пришел ты и спас меня, — закончила она свой рассказ.

Рикард молчал, слушал, не перебивая, и не сводя с неё глаз. И лишь когда она закончила, снова плеснул себе в лицо воды, вытер ладонью и спросил:

— Значит, ты вообще ничего не помнишь из того, что было в твоем детстве?

— Не помню. Я могла бы вспомнить, будь у меня хоть одна вещь из той моей жизни, но её нет, — ответила Кэтриона тихо, и добавила, — теперь твоя очередь рассказывать.

Он налил им ещё вина, откусил грушу, долго лежал, запрокинув голову, глядя на оплывающие свечи, и Кэтриона ждала. Потом аккуратно поставил огрызок рядом с корзинкой, словно фигуру шатранджа на доску, и начал свой рассказ…

…о том, что семья Азалидов — один из старинных родов Талассы, о бескрайних виноградниках и лавандовых полях, о доме с белым журавлём в золотом колесе, который, когда-то стоял на вершине холма, о грушевых садах и неспешных летних вечерах, о своей матери из прайда Лучницы, об отце и их любви, о её болезни и странной девочке, которую отец однажды привез из Рокны…

Кэтриона молчала, слушая внимательно, чувствуя горечь в его словах и ощущая боль, которую доставляет ему это признание.

…о приезде рыцарей Ирдиона, о пожаре, гибели семьи и своем ночном бегстве в Рокну.

— …Меня нашел Бард. Он вернулся ночью туда, на пепелище. Стоял надо мной, трогая губами за плечо… А я просто хотел умереть, но он мне не дал. Тянул прочь оттуда. И той ночью я уехал в Рокну. Надеялся, что тётя — сестра отца, примет меня и приютит, но тётя, узнав об истории с рыцарями, выгнала меня, сказала держаться подальше от их дома и забыть туда дорогу, иначе она сама сдаст меня белым плащам. Она боялась, сейчас я это понимаю. Но тогда я остался совсем один. Без семьи, друзей, без денег, без дома. Без желания жить. Я скитался. Спал под мостом, ел то, что удавалось украсть, и, наверное, в итоге умер бы или попался на воровстве, но однажды встретил Альбукера — таврака, который чинил сапоги на Портовой улице, и он увидел во мне что-то… Привел к своим. Их чайги стояли неподалеку от большой ярмарки. Мне дали угол, место, где можно спать, а ещё у меня была пара лепешек на каждый день… Жить можно. Но я был сломлен. Однажды в Рокне меня застиг дождь, и я забрел в ашуманский Храм, что в Нижнем городе. Я задремал там на скамье, а когда проснулся, услышал позади себя молитву женщины на ашуман. Тогда я не знал кто она. Извинился, что потревожил её уединение, а она удивилась тому, что бродяга, спавший на скамье, оказался таким воспитанным и вежливым. И мы как-то разговорились. Она почувствовала мою боль. Сказала, что знает, что такое потерять тех, кого любишь. Дала мне монету и предложила сесть на любой ашуманский корабль, плывущий в Ксирру, там найти Храм Бога ночи и показать эту монету. А ещё сказала, что, если я захочу, там я снова обрету смысл жизни. Я так и сделал — отдал Барда Альбукеру, пообещал вернуться за ним… через некоторое время. И уплыл.

— И там ты нашел смысл жизни? — спросила Кэтриона тихо. — Какой?

— Месть. Она помогла мне возродиться. Я провел в Храме десять лет, тренируясь и закаляясь, и я остался жив лишь благодаря ей. Месть вела меня всё это время, не давая сдаться и уйти, питая силой, чтобы пройти испытание огнем и мечом, ядами и водой, и в итоге я выжил и вернулся. Я стал ичу — Тенью, слугой Бога ночи. В Рокне есть человек королевы, его зовут Найд, таких как я, отправляют сначала к нему. Я разыскал Альбукера и своего коня, снял домик в Таврачьем квартале и стал выполнять работу, которую мне давал Найд. И в тоже время искать их — убийц моей семьи. Я нашел их всех. И убил. Ты спрашивала меня об этом в Рокне — и поверь, я не сожалею об этом, Кэти. Сожалею лишь об одном — что Крэд умер раньше, чем я узнал, кто отдал ему приказ убить мою семью. Кто донес и подбросил в наш дом все эти колдовские вещи. И зачем.

Он взял ещё одну грушу…

— Теперь ты отмщен, и что дальше? В чем теперь смысл твоей жизни? Что ты будешь делать теперь, когда достиг своей главной цели?

— Когда мы в первый раз говорили с королевой в Храме, она сказала мне одну вещь, которую я запомнил. Ненависть — это чёрный огонь, который питается душами. И пока он горит, ты всего лишь факел для него — орудие в руках богов. В тебе нет свободной воли. И погасить это пламя может либо месть, либо прощение. Нужно решиться и выбрать что-то одно, иначе душа сгорит. Я сделал свой выбор ещё тогда, когда сел на корабль в Ксирру. И вот теперь я погасил это пламя, Кэти, так что отныне волен жить, как захочу.

Они смотрели друг на друга и молчали, понимая, как больно было всё это говорить. И слушать тоже было больно…

Наконец, Кэтриона вздохнула и произнесла:

— В Лааре тебя послала королева?

— Да. И я даже предположить не мог, что ты едешь туда за тем же самым. Мои мысли были заняты решением совсем другой головоломки. Но когда я увидел медальон Ордена, арры на твоем плече и тебя с печатью в руках над моей сумкой, уж прости, Кэти, рассудок у меня в тот момент помутился.

— А как ты нашел печать? И где она была?

— В лесу. Королева дала мне кольцо, которое помогло её найти, — он поставил рядом с корзинкой ещё один огрызок.

Тепло растеклось по телу, и вино сгладило горечь воспоминаний и откровений. Кэтриона смотрела на Рикарда и думала, что с самого начала Боги подшутили над ними. Она усмехнулась и произнесла задумчиво, глядя на огрызки груш:

— Иногда мне кажется, что боги тоже играют в шатрандж, только вместо пешек на их доске мы, — она перехватила его понимающий взгляд и спросила: — Что нам теперь делать, Рикард?

— Я хочу, чтобы ты вспомнила, кто ты. И у меня есть одна вещь, которая поможет тебе это сделать — твой медальон, который ты отдала мне там, в Талассе. Дотронувшись до него, ты ведь сможешь всё вспомнить?

— А ты не боишься?

— Чего?

— А вдруг я — это не она?

Он улыбнулся как-то загадочно и ответил:

— Я знаю, кто ты, Кэти. И ты тоже знаешь, иначе почему ты спасла меня там, в Лааре? Почему не убила утром? Ведь должна была… Знала же, что я найду тебя. Так почему? Ответь мне, пока этот чудесный «нектар правды» всё ещё действует.

— А, кстати, как ты меня нашел? — спросила она, пряча взгляд в глубине кружки.

— Так же, как и в первый раз, по дубовым листочкам на подковах Барда. Ты ведь не знала, когда украла этого коня, что у него есть свой особый знак? Так что скажи ему спасибо, за то, что мы с тобой сейчас распиваем вино, — он снова улыбнулся, а потом повторил настойчиво: — Так почему, Кэти? Почему ты не позволила убить меня Дитамару? Почему ты хотела сделать это сама утром, но в итоге просто сбежала на моей лошади? Ты не можешь мне соврать сейчас, Кэти, и не думай, что я не вижу, что ты пытаешься!

Она допила вино и поставила кружку. Посмотрела на горящие в нишах свечи, словно пытаясь найти в них силы, чтобы не отвечать на этот вопрос. А потом произнесла тихо, делая паузы между словами так, будто не могла подобрать их правильно:

— Я хотела убить тебя… потому что… я должна была. Ты был врагом, и Орден учил меня так: без любви, без жалости, без страха… И ещё потому что я тебя ненавидела. Ты предал мое доверие… Я так думала… тогда.

— Но ведь не убила? Почему?

— А не убила… потому что… не смогла…

Святая Миеле! Зачем он так смотрит на неё? Прожигая взглядом, затаившись, как тигр перед прыжком, и в его глазах совсем нет синевы…

Ведь ей нельзя говорить таких слов. Она давала клятву. «Без любви…». Рыцарям этого нельзя. А впрочем… кажется, с этой полуночи она перестала быть рыцарем…

— Почему не смогла, Кэти? Почему?

— …да потому что я люблю тебя! — выдохнула она, впиваясь пальцами в края чаши, и добавила почти обреченно. — И ничего не могу с этим поделать…

Он подался рывком ей навстречу, так, что вода выплеснулась на каменный пол, притянул к себе, и прошептал горячо:

— Иди ко мне…

Его руки оплели её под водой, прижимая. И губы коснулись кожи за ухом, медленно, неторопливо, жарко…

— Я знал, что это ты, — шептал он, целуя её шею, — знал с первой встречи в доме Крэда! Я просто не мог в это поверить! Я люблю тебя, Кэти. Люблю… Всегда любил… Наверное, с того самого дня, как ты появилась в нашем доме в Талассе.

И она запрокинула голову ему на плечо, чувствуя, как эти слова сводят её с ума. Как бьются пульсом на губах, в висках и кончиках пальцев. Как кровь несётся по венам и в лёгких не хватает воздуха, а внутри всё сжимается в сладкий клубок.

Она прижалась к нему спиной, и его руки в мыльной пене скользнули по горячей коже, по плечам вниз… И ладони накрыли мокрую грудь, и пальцы ласкали нежно и слегка сжимали, она выгнулась навстречу его рукам, повернула голову и поцеловала в губы…

— Рик…

— Кэти…

Внутри у неё бушевал огонь. Живая сила, словно растопленное солнце. Слабость ушла, и не осталось следов от тех стальных колец, которыми стягивал её колдун в доме Рошера, и ей больше не казалось, что мир нереален.

Мир стал обжигающе реален и, кажется, она впервые была абсолютно свободна и счастлива.

Первым открылся он. Рухнули щиты и в какой-то момент она, коснувшись его, провалилась…

…в лёгкий бриз, дующий с моря, в душистый летний воздух лавандовых полей, в пение цикад и шелест листвы, в бездонное лазурное небо в кружевной пене перистых облаков. И воздух наполнил её лёгкие, закружилась голова, и чувство счастья проникло в кровь, затопило её всю. Она обняла ладонями его лицо и, глядя в глаза, в которых растворилась вся синева этого бездонного неба, открылась сама…

…рассыпалась солнечными бликами и горячим песком, наполняя его мир красками — алой полосой заката и розовым заревом рассвета, теплом, растворившимся в южном ветре, радугой через всё небо и живым солнцем в ярких шляпках подсолнухов…

Они слились в одно целое, стали золотыми искрами и, подхваченные ветром, закружились, поднимаясь в небо…

— Что это было? — прошептал Рикард потом, когда они лежали, переплетя пальцы, без сил, но и не в силах оторваться друг от друга.

И внутри у каждого из них осталось это тепло, этот золотой вихрь, уносивший их в небо, где-то там, у сердца, он затаился маленькой искрой.

— Это Эйя. Верхний мир, — ответила тихо Кэтриона, — немногим дано его увидеть.

— Как мы попали туда? — он коснулся губами её виска.

— Когда-то айяарры могли это делать, объединяя силу прайдов, я слышала о таком, но… как это смогли сделать мы? Не знаю…

Глава 25. Когда Боги смеются над нами

Это утро было совсем другим. Не похожим на их последнее утро в Лааре.

Они проснулись поздно, лежали долго в объятьях друг друга, и не выбрались бы из кровати раньше вечера, но за дверью уже в третий раз появлялась послушница, предлагая им завтрак. А за окном другие послушницы молотили подсолнухи, смеясь и переговариваясь друг с другом, и Рикард с Кэтрионой решили их не смущать, отложив свои желания до более подходящего момента.

— Ты всё ещё хочешь узнать, кто отдал приказ сжечь твой дом и кто донес? — спросила Кэтриона тихо.

— Хочу.

— Я могу это узнать.

— Но как?

— Мои вещи, они же у тебя?

— Да, — Рикард кивнул на седельные сумки, лежавшие в углу.

— А печать?

— Не волнуйся, радость моя, зная твой бурный нрав и острую саблю, я спрятал её в очень надежном месте.

Кэтриона улыбнулась. И пусть. Не нужно думать об этом сейчас. Этот день полностью принадлежит им.

Она хотела продлить это безмятежное утро и снова отодвинула мысль о Магнусе и печати. О том, что печать всё же нужно вернуть на место и закрыть Врата навсегда. А после этого она больше ничего не будет должна Ордену.

Но, она решит это позже. Не сейчас.

Они ещё поговорят о будущем. О королеве и Ордене. О том, кто кому служит и что им теперь со всем этим делать. А сейчас пришло время разобраться с прошлым.

После завтрака Кэтриона взяла сумки и, застелив покрывалом кровать, вытряхнула из них всё. Отложила в сторону то, что могло пригодиться.

Шкатулка, деревянная лошадь Рикарда, нож для бумаг из дома Текла, медальон Крэда и его бумаги. Вещи, в которых могла остаться нужна я ей память.

— Можешь дать мне твой перстень и медальон?

Рикард достал их из потайного кармана на ремне и положил на покрывало, а сам сел рядом, внимательно наблюдая за тем, что делает Кэтриона.

С чего начать?

С медальона Крэда.

Сейчас у неё достаточно сил, чтобы его взломать, а главное — она знает, что и где искать. И не нужно перебирать тысячи осколков памяти, оставаясь в Дэйе надолго — ведь Крэд все это время носил медальон при себе, и тот хранил множество дней воспоминаний. Единственное, чего не будет в этом медальоне — лица его убийц, Рошер об этом позаботился. Вот почему в прошлый раз она не смогла их разглядеть. Но теперь всё это было уже не важно.

— А я смогу это увидеть? — спросил Рикард.

— Ты хочешь видеть то, что вижу я? — спросила Кэтриона удивлённо.

— Да.

— Это может быть… очень больно, — произнесла она тихо, — ты можешь увидеть их снова… тех, кого любил… пережить всё ещё раз…

Глаза Рикарда потемнели, но он покачал головой и произнес:

— Помнишь, я говорил тебе про собаку, кусающую себя за хвост? Я хочу навсегда разорвать этот круг. Хочу узнать всё и, наконец, поставить на этом точку, чтобы жить дальше.

— Хорошо. Когда я найду то, что ищу, я возьму тебя за руку, и ты это увидишь. Но до этого момента не касайся меня, потому что тебе небезопасно бывать в Дэйе.

Она положила на ладонь медальон аладира и накрыла его другой рукой.

Рикард не знает о том, что Крэд однажды уже сжег дом этой девочки в Рокне. Но потом он нашел её снова, на этот раз в Талассе. А значит, нужно вернуться и узнать, как он нашел её в самый первый раз.

Серая трава колышется не от ветра. В Дэйе ветра нет. В Дэйе, как всегда, сумрачно и тихо, с неба падают хлопья, похожие на снег — воспоминания… И Кэтриона снова летит маленькой чёрной птичкой над призрачными полями…

— Как ты узнал о ней, Крэд? О девочке, танцующей вайху? — шепчет Кэтриона, и Дэйя откликается на её вопрос.

Сквозь траву проступает море, башни и шпили Рокны, каналы и мосты, мощенные булыжником улицы Верхнего города, стриженые заборы зажиточных кварталов и разукрашенные окна богатых лавок. Таверна с вывеской в виде корзины, полной пряников и булок. Внутри чисто, пахнет выпечкой и в печи пылает огонь…

Двое мужчин у окна. Кэтриона видит их лица отчетливо.

И её сердце обрывается в приступе боли…

Это Крэд и Бертран.

Где-то там, в реальности, она нащупывает руку Рикарда и сжимает его пальцы.

— Зачем ты искал меня, Бертран? — Крэд сосредоточенно ест похлебку, почти не глядя на собеседника.

— Мне нужно спросить кое о чем, ты, наверняка, про такое слышал…

Бертран ничего не ест. Он мнет в руках перчатки и разглядывает в окно, как хозяйка таверны заботливо поливает герань и метет крыльцо.

— О чём?

— Дай слово, что о нашем разговоре никто не узнает?

Крэд смотрит исподлобья, трет нос, а потом прикладывает кулак к правому плечу и говорит:

— Даю слово Ирдиона.

— Что ты знаешь об «огненном танце»?

Ложка Крэда замирает над тарелкой.

— О вайхе? А с какой стати ты интересуешься этим? — спрашивает он осторожно.

— Просто любопытно.

— Тогда я ничего не знаю. Но если объяснишь, зачем тебе вся эта айяаррская премудрость, я объясню, что о ней знаю, — и он, отламывая кусок хлеба, внимательно следит за тем, как хмурится лоб Бертрана.

— Если представить, что где-то есть человек, который умеет её танцевать… Что это такое вообще? И то, что он дает другим — это безопасно? И как долго можно это использовать?

Крэд вымакивает хлебом остатки похлебки, отодвигает пустую тарелку и смотрит, чуть склонив голову, а потом говорит, не сводя с Бертрана глаз:

— Вайху, если ты говоришь о ней, может танцевать только носитель Источника. Тот, чей Источник ещё не пробудился. Как бутон розы, он тоже пахнет и по нему виден цвет, но это ещё не цветок. В нем есть сила, но этой силы пока только капли, но даже те, кому они достаются — могут питаться ей.

Крэд замолкает, ждет и, сплетя пальцы, смотрит на Бертрана.

Тот теребит перстень с сапфиром, и по его лицу видно, что он борется с желанием узнать и страхом сказать лишнего.

— А потом?

— Что «потом»?

— Если Источник пробудится, что будет дальше?

— Чтобы такой Источник пробудился нужен… а зачем тебе это? Ты что, нашел такого человека? Кто умеет танцевать вайху? Ты же знаешь, что сразу же обязан доложить об этом в Орден. А я как раз перед тобой.

— Нет, нет! Я просто слышал о таком и хотел узнать, правда ли это.

— Это всё, что ты хотел узнать? — спрашивает Крэд.

— Так что нужно, чтобы Источник пробудился?

— Ну… есть несколько способов. Соединить с родственной стихией, как делают айяарры, принести в жертву одному из Зверей, как делают в Ашумане, ну и ещё есть способы, Зеленая звезда, например, а тебе-то это зачем?

Бертран, пропуская его вопрос, задает свой:

— А что значит «соединить с родственной стихией»?

— Айяарры видели такие Источники сразу, ещё в детях. У них там своя сложная генеалогия: линии, потоки, искры… Для такого ребёнка находили в другом прайде инициатора и заключали межпрайдовый брак: огонь с воздухом, вода с землей, воздух с водой, смотря, что за источники, там у них целая наука, я в этом глубоко не разбираюсь. Дети вырастали, женились, проводили обряд и получался новый Источник. Так где ты, говоришь, видел этот танец? — спрашивает Крэд, как будто невзначай.

— А… да нигде… не видел. Я просто ищу такой Источник, — ответил Бертран замявшись.

— Это большая редкость. Если найдешь — Орден тебе дорого заплатит за него, — вкрадчиво говорит Крэд.

Когда Бертран уходит, Крэд зовет мальчишку, помогающего хозяйке таверны, дает ему монету и отправляет следить за Бертраном.

Кэтриона сделала глубокий вдох и вернулась.

Её пальцы всё ещё сжимали ладонь Рикарда. Он сидел бледный, синие глаза совсем потухли, и на лбу залегла мрачная складка. И ей жаль его, жаль настолько, что она сама готова заплакать.

— Значит, отец сам рассказал Крэду о тебе? — голос Рикарда прозвучал глухо.

— Не обо мне — о той девочке, я ещё не знаю точно, кто она на самом деле, — тихо ответила Кэтриона.

Медальон с солнцем лежал рядом, но Кэтриона боялась его прочесть, она откладывала этот момент, потому что… а вдруг это не она? И Рикарду снова будет больно, он ведь так верит в то, что это она! И ей не хотелось делать ему больно. А если это она? Тогда будет больно ей, потому что все эти воспоминания были связаны с потерями. И то и другое её пугало.

— И что было потом? — он сжал её пальцы. — Покажи мне, я хочу знать всё.

— Хорошо.

Кэтриона взяла кольцо с сапфиром.

— Отпусти мою руку пока.

Выдохнула, закрыла глаза.

…и маленькая птичка летит дальше…

Это кольцо в Дэйе — сияющий ледяной замок. Но если присмотреться ближе, это не лёд, стены состоят из воздуха…

— Покажи мне, что было дальше, — шепчет Кэтриона, удерживая в голове образ Бертрана.

В одном из окон сияет свет, она смотрит в него и снова видит Крэда и Бертрана.

Кэтриона коснулась руки Рикарда, и они сплели пальцы.

Она снова видит, как горит дом девочки, видит Крэда, Зуара, Гарана и Алфреда, видит, как девочка бежит, сжимая в руках что-то завернутое в красный бархат, и рыцари не могут её догнать. Но потом она возвращается. Её мать лежит у ног одного из рыцарей, связанная, лицом в пыльной траве, и на этот раз, девочку тоже ловят.

Кэтриона чувствует, как Рикард накрыл её руку своей…

— Отвезешь в Обитель Тары, — говорит кому-то Крэд, когда подъезжает Бертран.

— Зачем, Крэд? Что они такого сделали? — восклицает он рассерженно.

— Ты соврал мне, Бертран! — Крэд зло сплевывает на землю. — Ты соврал рыцарю Ордена? Ты понимаешь, что это преступление? Ты обязан был рассказать мне о ней и её матери-ведьме! За это можно и головы лишиться! И на костер пойти… А ты ведь мог бы получить награду, я же говорил — за неё заплатят хорошие деньги.

Крэд смотрит на полыхающий дом и добавляет, махнув рукой на огонь:

— Но я уладил всё, как видишь. И можешь не благодарить. Осталось сжечь ведьму и дело с концом.

— А девочка? Что с ней будет? Ты же должен отдать её прайдам.

— Тебе-то какое дело?

— Может, — Бертран понижает голос и почти шепчет, — я заплачу… хорошие деньги. Отдай её мне.

Крэд смотрит на него искоса, с прищуром. В другой раз он взял бы деньги, но сейчас девчонка важнее, за неё Магнус обещал сделать его аладиром Ордена.

— Уходи, Бертран. И скажи спасибо, что в докладе старшему аладиру я не напишу, что ты скрыл это от Ордена.

Кэтриона знала, что будет дальше, и легко нашла нужное воспоминание. То, в котором уже ночь, Обитель Тары и Бертран, подкупающий кольцом одну из сестер.

Ночь раскинулась вокруг, поля залиты луной, и светло так, что карета едет не останавливаясь.

— Послушай, чтобы эти люди больше не смогли тебя найти, давай придумаем тебе другое имя, хорошо? Тебе нравится имя Каталина? — спрашивает Бертран.

Девочка сидит, обняв руками подушку, вздыхает и говорит:

— Мне всё равно.

— По-моему, красивое имя, — отвечает Бертран. — Я бы так назвал свою дочь, если бы она у меня была.

Кэтриона открыла глаза, разжала кулак, и кольцо выпало на кровать.

— Значит, ты никакая не дальняя родственница, — тихо произнес Рикард, отпустив её руку, а потом добавил с горечью, — значит, отец сам навлек на нас это несчастье? Демоны Ашша! Крэд наверняка не рад был тому, что ты сбежала из Обители?

— Не я, Рикард, а она, — поправила его Кэтриона.

— Перестань! Неужели ты не видишь сама, как ты на неё похожа?! — воскликнул он. — Но как Крэд узнал о тебе? О том, что ты у нас? Ведь ты жила в Талассе, никто тебя не видел, и всё было хорошо…

И Кэтриона снова взялась за медальон…

Прошло почти три года. Сквозь серую траву проступают очертания Ирдиона. Крэд идет по лестнице и останавливается у покоев Магнуса. Поправляет на плече бляху и плащ, стучит в дверь.

Кэтриона дотронулась до руки Рикарда, он встал, обнял её сзади за плечи, прижавшись щекой к её виску…

— Входи, — приглашает Магнус.

В большом деревянном кресле у окна сидит мужчина. Худощавый, чуть вьющиеся чёрные волосы зачесаны назад. Орлиный нос, цепкий взгляд…

— Это мой друг, — говорит Магнус, но не представляет их друг другу, — и он поделился со мной одним интересным наблюдением, Крэд. Я хотел бы, чтобы ты это проверил.

— О чём речь?

— Не о чём, а о ком — князь Бертран Азалид. Есть подозрение, что он занялся колдовством…

— Бертран Азалид? Но… это уважаемый дом, едва ли такое возможно, — с сомнение в голосе произносит Крэд.

— Несколько пожаров подряд без видимых причин. Прислуга говорит, что хозяин часто запирает левое крыло дома и выгоняет всех слуг, чтобы они не видели того, что там происходит. И не так давно он нашел золото на холме, на котором золота никакого быть не должно. Да и, кстати, как говорит мой друг, — Магнус кивнул в сторону мужчины в кресле, — там нашли человеческие кости. Видишь взаимосвязь?

Крэд сомневается. Бертран и колдовство? Едва ли… Он знает Бертрана, но… Эта история с девчонкой три года назад… Искал же он Источник тогда… И нашел девчонку. А зачем он ему нужен был? Может, из-за золота? А может, он нашел что-то ещё?

— Думаете, жертвоприношения? Хм, я понял. Проверю, — кивнул Крэд.

— Только вот что… сделай всё осторожно. Все-таки уважаемый таласский род, понаблюдай сначала за всем, да так, чтобы тебя никто не видел. Мне всё доложишь. И, надеюсь, что не получится, как в прошлый раз, или не видать тебе медальона аладира, как своих ушей.

Желваки на скулах Крэда напряглись. Он поклонился и, развернувшись на каблуках, поспешно вышел из покоев.

Прошлый раз Магнус был так зол на то, что Крэд упустил девчонку, что не только не пожаловал ему должность аладира, но и вовсе сослал его в глушь, и тот целый год провел, разъезжая по деревням Таласского нагорья в поисках того, кто пьет по ночам кровь несчастных баранов и коз.

Нет, в этот раз он не сглупит, он лично будет следить за Азалидами и выведет их на чистую воду. И колдовство, если оно там есть, вернет ему расположение Магнуса, потому что такой старинный род, как Азалиды, должен быть богат. И на богатое поместье всегда найдутся желающие, такие, как этот безымянный друг Магнуса. Их не представили, но Крэд и так догадался — разглядел герб на гарде баритты. Болотная рысь на золотом блюде.

Князь Зефери Текла.

Сосед Азалидов.

А уж Магнус найдет, как получить с них обоих выгоду. И ему, Крэду, кое-что с этого перепадет.

Она почувствовала, как пальцы Рикарда сжали её плечи, и открыла глаза.

— Прости…

Прошептала, не зная, почему.

Магнус! Магнус! Святая Миеле, да как же так! Кто бы мог подумать, что это он направил Крэда в дом Рикарда!

Магнус… как ты мог… Хотя… Это его долг, как рыцаря.

Рикард отошел к окну и стоял так некоторое время, глядя, как послушницы идут через двор с корзинами на головах.

— Песчаные псы! — вдруг воскликнула Кэтриона.

— Что? — Рикард повернулся, его лицо было бледным и мрачным.

— Вот откуда! — она прижала ладони к вискам. — Я-то всё думала! Рошер сказал, что он их не нанимал, тогда кто? А это не Рошер, это был Зефери Текла! Они ехали не за мной тогда, а за тобой! Я видела их в доме Текла, ему служит едва ли не половина их гильдии. Ты говорил, что был у него. Он тебя узнал? Хотя…Узнал, конечно! Он и Барда узнал, когда я уезжала!

Они смотрели друг на друга, ошеломленные всем этим.

— Он и тебя мог узнать, Кэти, и если это он тогда донес в Орден… теперь всё понятно, — добавил Рикард и воскликнул горько, — но зачем? Наши семьи были дружны столько лет! Мы вместе проводили все праздники… летние ужины в саду… карнавалы, леди Фиона и моя мать были подругами, да меня даже хотели женить на дочери Текла, когда я вырасту! Зачем он это сделал?

Кэтриона взяла нож для бумаг и спросила:

— Твой отец подарил его Зефери Текла?

— Да… Это был письменный набор… подарок на день рожденья…

— Да, я видела его в доме князя.

Она закрыла глаза. Рикард снова сел рядом и взял её за руку, прошептав:

— Я хочу всё видеть! Что бы там ни было.

…Дэйя дышит тихо, и трава здесь гуще, её стебли колышутся, словно водоросли под прозрачной морской водой…

Кэтриона устала, но она должна пройти этот путь до конца…

— Покажи мне то, с чего всё началось…

Трава редеет, проступая холмами красной глины, рекой, в разливах которой, рассыпаны острова, как пятна на шкуре болотной рыси… Заросшие камышом протоки, колышутся ленивой водой, а над ними летят бесчисленные утки…

… виноградники, сбегающие по холмам вниз и лиловые пятна лавандовых полей…

Таласса…

На холме люди, с мотыгами и лопатами, спешно копают землю. Здесь же стоит перемазанный Рикард, а рядом Бертран и князь Зефери Текла. Рикард роет глину руками, несмотря на окрики отца. Вокруг собралась толпа женщин с корзинами винограда, они шепчутся:

— …погреб-то и провалился…

— …дык, давно бы уже засыпали его…

— …кто же знал-то, чего они вообще туда полезли?

— …место тут нехорошее, чьи это кости нашли, а? Адриан говорил, да разбираться не стали, быстро закопали на старом кладбище.

— …да хоть человеческие-то?

— …а то! И череп был…

Из-под рыжей глины показываются чёрные балки обвалившегося потолка, словно гнилые зубы, а за ними провал, и оттуда раздается испуганный голос:

— Я здесь!

Девочка, вся перемазанная и с ободранными ногами, перепуганная, но живая. Бертран обнимает её, а Рикард стоит и молчит, только глаза у него горят, как сапфиры на чумазом лице. Наверное, в них слёзы, но он слишком горд, чтобы плакать.

Отец кричит на него, и Рикард уходит в сторону, стоит там, где обвалившийся кусок холма сполз в реку, а затем достает что-то из глины.

Зефери Текла смотрит на то, что он держит в руке.

— Что это?

Рикард разжимает ладонь — на ней золотой слиток, размером больше монеты.

— Нашел вот здесь…

Кэтриона чувствует, как сердце князя Текла наполняется чёрной водой.

Она сжала ручку ножа сильнее и прошептала:

— Дальше…

Вечерние сумерки полны пения цикад. Князь Текла входит в кабинет своего дома и его встречает леди Фиона.

— Он отказал мне, представляешь! — восклицает он, вытирая рукой вспотевший лоб, и меряет шагами кабинет. — Бертран мне отказал! Паршивец!

— Но это же наша земля! Отец Бертрана сам отдал этот холм твоему отцу! Вернее, погреб, конечно, но вместе же с холмом! Он же проиграл его в карты! — восклицает леди Фиона и тоже нервно ходит по кабинету.

— Да, но… бумагами-то они это не скрепили. Я всё перерыл, был у нотариуса, но не нашел!

— Но есть же свидетели! Есть же слово чести! Долг есть долг!

— Бертран говорит, что его отец в уплату долга отдал трех лошадей моему отцу.

— А он отдал?

— Да кто это видел?! — зло восклицает князь Текла, стягивает галстук и швыряет его на кушетку.

— Вот сколько раз я тебе говорила, вели поставить там изгородь! — восклицает леди Фиона. — А ты? «Да зачем портить пейзаж»! Была бы изгородь — никто бы и не возразил, что земля эта наша.

— Не начинай! — рычит Текла в ответ.

— И что нам теперь делать? Вот так запросто отдать им то, что по праву наше? Там ведь много золота? — спрашивает она вкрадчиво.

Князь падает в кресло и вытягивает ноги в сапогах на низкий мраморный столик.

— Я знаю, что делать… Этот Бертран не так прост, как хочет казаться, видел я у него кое-что…

— Что? Что ты видел? — леди Фиона присаживается на край кушетки.

— Его племянница. Каталина. Не простая это девочка, Фиа. И если Бертран хочет и дальше, чтобы никто о ней не знал, он отдаст нам этот холм. Я завтра поеду в Ирдион, поговорю с одним человеком.

— Зефери! В Ирдион? Упаси нас Боги от белых плащей!

— Не бойся, я же не зря жертвую Ордену на мелкие нужды из наших доходов. Пришла пора получить проценты.

Кэтриона разжала пальцы и открыла глаза.

Рикард сидел рядом, опустив голову. Забрал у неё нож и долго задумчиво вертел его в руках.

— Прости, — снова прошептала она.

— За что? — он посмотрел на неё грустным взглядом.

— Если я — это она, то всё это произошло из-за меня…

— Нет, Кэти, всё началось с того, что отец был одержим лекарством для мамы… Он искал его везде, и в итоге нашел тебя. В том, что он проболтался Крэду и украл тебя из Обители, нет твоей вины. И в том, что князь Текла оказался подлецом, тоже. Теперь я понимаю, что кричал Крэд моему отцу в тот злополучный день. Обвинял его в предательстве и в том, что он лишился всего. Крэд понял, что отец забрал тебя из Обители. А отец пригрозил ему, что расскажет прайдам о том, что Крэд хотел утаить от них найденный Источник. Всё могло бы обойтись мирно, но Крэд видимо, испугался, что Магнус его снова разжалует, и решил убрать все следы. Теперь уже неважно, Кэти… Всё это совсем, совсем неважно…

Он отшвырнул нож, встал и снова отошел к окну. Стоял, долго разглядывая небо, по которому бежали легкие облака.

— Я хочу узнать ещё кое-что, — произнесла Кэтриона, снова взяв в руки медальон аладира. — Что Крэд сделал с матерью девочки…

— Ты уверена, что хочешь это увидеть, Кэти? — Рикард обернулся. — Он ведь, наверняка, сжег её на костре. Как ты вообще можешь видеть это всё каждый раз?

Он посмотрел на неё с состраданием.

— Я привыкла к чужой боли, — ответила она тихо.

— К чужой — да, но если это твоя настоящая мать? Поверь, я знаю, о чём говорю!

— Ты же сам говорил про собаку, кусающую себя за хвост. Я тоже не хочу быть этой собакой. Я хочу всё узнать. Если бы ты знал, сколько раз я мечтала о том, чтобы найти хоть одну вещь принадлежавшую мне когда-то! Чтобы узнать о том, кто я на самом деле. Пусть даже вот так…

Он подошел к кровати, сел рядом и взял её за руку со словами:

— Я буду с тобой.

— Спасибо.

Она зажала в руке медальон.

— Куда ты её дел, Крэд? — шепчет Кэтриона, и Дэйя разворачивает бескрайние сумрачные поля, снова возвращая воспоминания…

…маленькая чёрная птичка летит дальше…

И из тумана поднимаются башни Ирдиона…

— Я сам это видел! Эту вайху, Магнус! Невероятная сила! — говорит Крэд голосом торжественным и тихим.

— И ты уверен, что девочка — бродяжка? Ты не ошибся?

Самый прекрасный сад в мире, тот, к которому ведут триста пятьдесят восемь ступеней.

Среди чайных роз, кремовых и желтых, на дорожке усыпанной их лепестками, стоит Магнус в белом с серебром плаще старшего аладира…

— Нет, не совсем бродяжка, даже лучше, — Крэд говорит торопливо, переходя временами на шёпот, — её мать — ашуманская гадалка, живущая в Рыбацком квартале! Я проследил за ней, расспросил кое-кого в округе. Они поселились там недавно, мать зарабатывает гаданием по руке. За это, конечно, на костер не пошлешь, но кое-кто сказал мне, что она и привороты делает, и лечит, и что она самая настоящая ведьма. Не так давно видели даже леди, что приезжала к ней в карете с гербом князя Солна. Ты же понимаешь, зачем леди в каретах с гербами приезжают в такие места? Избавиться от ребенка, приворожить кого-нибудь… И если она сделала приворот одной бабе, и он получился, скоро вся Рокна будет стоять у неё под дверью! Надо бы поторопиться…

— И она её настоящая мать? Родная?

— Думаю да, они очень похожи.

Магнус сжимает переносицу пальцами, и Кэтриона знает, что он всегда так делает, принимая трудное решение.

— Так что делать? Ведьму на костер, а девчонку сюда?

У Кэтрионы сердце сжалось от боли. И она на мгновенье вынырнула из Дэйи почти задыхаясь.

Не может этого быть… Боги! Но не так же жестоко!

Так значит, это был… Магнус. Тот, кто отдал приказ сжечь её мать?!

Как же так?

Она служила ему столько лет, она считала его учителем, она верила ему, она видела в нем почти отца… Это он, сжалившись, купил её на площади, не зная, что это она — та самая девочка, которую он искал, из-за которой по его приказу погибла её мать и семья Рикарда. Та самая девочка, танцующая вайху! А потом у неё забрали память, и она забыла об этом танце, и пожаре, обо всём…

Святая Миеле, да почему же всё так?!

Но она должна это увидеть. Должна. Она должна узнать всё до конца, каким бы горьким он ни был.

И Кэтриона снова возвращается в Дэйю…

— На костер? Нет, нет! — восклицает Магнус и переходит на шепот. — Если всё это так, как ты говоришь, то они нужны нам обе, и лучше будет, если пока никто не узнает об их существовании. Ты же знаешь про болезнь Магистра, сейчас все рыщут, как волки в поисках добычи. И эту силу нельзя упустить. Ты молодец, Крэд, когда я стану Магистром — получишь место старшего аладира. А сейчас сделай вот как: девчонку — в Обитель Тары, заприте и сторожите, как зеницу ока. Я сам за ней приеду, чуть позже. А дом колдуньи сжечь.

— А ведьму? В тюрьму Ордена?

— Ни в коем случае! У Ребекки там везде свои люди. Нет, отправь её в обычную тюрьму, где держат всякий сброд, но чтобы сидела одна, и никого к ней не подпускать. Я заберу её на следующей неделе. И девчонку тоже.

Где-то там, в реальности, руки Кэтрионы стали ледяными и сжали пальцы Рикарда так, что кажется, она их сейчас сломает…

Сердце сделало болезненный толчок…

— Этого не может быть, — прошептала она растерянно и распахнула глаза.

«И в один из дней я узнал от своего человека, что Магнус нашел что-то стоящее. Вернее, кого-то. И что прячет он его в Рокне, в тюрьме. Но не в тюрьме Ордена, а в обычной, чтобы не привлекать внимания. Остальное было делом нехитрым».

Слова Рошера гремели у неё в ушах почти набатом.

— Это не может быть правдой…

— Что? Что случилось? — спросил Рикард.

Она сжала виски руками.

В тех видениях, снах из шкатулки, в них никогда не было лиц… Наверное, потому что она не касалась того, что лежит внутри. Но если её открыть, лица станут видны… Она ведь теперь знает, как её открыть!

Она схватила шкатулку, провела по ней ладонью и прошептала:

— Стриж… Стриж…Стриж…

Шкатулка засияла алым. Казалось змеи на рисунке задвигались, их кольца заскользили, сменяя одно на другое и обнажая чёткую прорезь крышки. Кэтриона открыла её дрожащими руками. На подкладке из красного бархата лежал браслет. Желтое золото перемежалось с белым, и каждое звено украшала подвеска: солнце или луна. И этот браслет и тот медальон, который ей дал Рикард, их рисунок был одинаковым.

Она смотрела на них, не в силах прикоснуться.

— Что? Что такое, Кэти? Да на тебе лица нет!

— Это ведь ашуманский храмовый символ: солнце и луна. Да? — спросила она хрипло, поднимая на него глаза, и голос совсем её не слушался.

— Да.

— Змеи, даштар… корабль с красными парусами. Она была из Ашумана… Что за город в пустыне, на берегу моря, с большим дворцом, пальмами, и портом, где стоят корабли с красными парусами?

— Похож на Ксирру — ашуманскую столицу.

— И змеиный яд меня всё равно бы не убил, — произнесла она горько. — Вот почему Дитамар говорил, что я на кого-то похожа… на неё… всё сходится…

Рикард смотрел, как по щекам у неё бегут слёзы.

— О чём ты? Что такое ты там увидела?!

— Не увидела, — прошептала она, — но я уже знаю, что увижу. Смотри…

Она быстро вытерла слезы и накрыла его руку ледяной ладонью, а в другой зажала медальон и браслет.

Память превратилась в дождь, падающий на сухую землю. И в Дэйе она видела такое впервые.

Её память была свежим ветром, разрывающим в клочья туман. И лучом солнца, коснувшимся земли. И земля расцветала, серая трава наливалась зеленью и на голых узловатых ветвях деревьев лопнули розовые бутоны…

Лица проступили отчетливо, и разрозненные осколки собрались в одну яркую картину…

Ашуманский корабль прибывает в Рокну. Матросы споро сворачивают красные паруса. На пирс спускается мужчина. Тёмный загар, борода, большая кожаная сумка со свитками. Это Карриган. Джарт Туров.

А чуть поодаль держится молодая женщина. Длинная красная юбка, широкий пояс с медальонами и амулетами, черные волосы собраны вверх, и их поддерживает тюрбан-повязка с брошью посредине. В одной руке мешок, а другой она держит за руку маленькую девочку.

— Будешь жить у одного торговца, здесь в Рокне, я заплачу ему, — говорит Карриган ей, — а дальше заработаешь на жизнь гаданьем и приворотами, или чем ты там еще занимаешься. Это всё, чем я могу тебе помочь.

— Спасибо. Я не останусь в долгу. Вот увидишь.

Карриган машет кучеру и говорит, куда их отвезти.

— Что это за город, мама? — спрашивает девочка.

— Это Рокна, Кэтриона, теперь мы будем здесь жить.

Её память вернулась к ней, раскрылась веером воспоминаний…

Красивый город среди пустыни, райские птицы, сады… Тетя Эшайя, дедушка Ассим… Её безмятежное детство…

А потом она впервые теряет всех, кого любила… Бегство среди ночи и путешествие на ашуманском корабле.

Рокна, шумная и веселая, как торговка пряностями на базаре Ксирры, юбка которой испачкана пылью, корицей и перцем… Их убогое жилище, мама, оглядывается каждый раз, не узнал ли её кто, медяки за корзину с мидиями…

Босые ступни касаются мостовой… Лодки, поскрипывая уключинами, скользят по каналам Нижнего города, и она бежит под мост, чтобы танцевать вайху… Дети Хромого Брайзза и калеки, жадно ловящие губами капли её огня…

А потом приходят белые плащи, их дом горит, и она снова теряет всё…

Ночь в Обители. Её клятва самой себе научиться драться и стрелять. Бертран. И снова ночное бегство… И память об этом спрятанная в медальон на шее.

Разомлевшая под солнцем Таласса. Красная глина и виноградники до горизонта. Большой белый дом на холме. И новая семья…

Рикард — её надежный спутник и друг. И, кажется, что кусочек счастливого детства снова вернулся в её жизнь…

И опять белые плащи, и опять её дом горит, и она ещё раз теряет всех, кого любит…

Её увозят в Рокну. Запирают в каком-то доме. А ночью дом вспыхивает, как свечка… Но это уже не белые плащи, это она поджигает его… И, выбравшись в суматохе, скрывается в лабиринте улочек Рыбацкого квартала…

Кэтриона открыла глаза, чувствуя на щеках мокрые дорожки слёз, а Рикард сжимал её руки и молчал. И она молчала, пытаясь осмыслить увиденное.

— Иди ко мне, — он обнял её и прижал к себе, погладив по волосам. — Так ты — дочь королевы… Невероятно… — прошептал он тихо, и добавил: — Мне кажется, я слышу, как боги смеются над всеми нами…

Эпилог

Альбукер поправил войлочную шляпу и прищурился, разглядывая двух всадников, въехавших во двор.

Барда он узнал сразу, да и тот приветствовал его радостным ржанием, потянувшись губами к руке старого таврака. Он погладил коня и произнес, как ни в чем не бывало:

— Явился, гляжу. Живой. Да ещё и с гостями.

— И я рад тебя видеть, — Рикард соскочил с коня и, приобняв Альбукера, похлопал его по плечу.

Тот приподнял чуть-чуть войлочную шляпу в сторону Кэтрионы и буркнул:

— Приветствую, миледи.

Она ему улыбнулась, поздоровалась, приложив руку к сердцу, и отдала поводья.

— Его зовут, Дружок, если что, — сказал Рикард, кивая в сторону рыжей гривы.

— Моего Грома обозвать Дружком? Владычица степей! — поцокал языком Альбукер, уводя лошадей.

В доме было тихо и пахло табаком. Рикард бросил у порога вещи и отвел Кэтриону в комнату наверх.

— Сейчас поедим чего-нибудь… таврачьего, — усмехнулся он, — но не бойся, Альбукер хорошо готовит.

— Мне нужно съездить в одно место, — произнесла Кэтриона, разглядывая улицу в окно.

— Куда?

— Последний кусочек мозаики, — она указала рукой на медальон на его шее, — моя часть медальона. Луна. Когда я сожгла тот дом и сбежала от рыцарей, то спрятала его в тайнике под мостом, чтобы никто его у меня не отнял. Думаю, он всё ещё там. И я хочу его забрать.

Рикард улыбнулся.

— Заберем, конечно.

Он сел рядом и накрыл её руку своей.

— Что ты решила? Ты просила не говорить об этом, пока мы не приедем в Рокну. И вот мы здесь. Ты хочешь увидеть свою ма… королеву? Что с Орденом, печатью, книгой? Ну и вообще…

— Я не знаю. Я так ничего и не придумала, — покачала она головой.

— А что бы ты хотела сделать?

— Честно?

— Ну, разумеется, честно!

— Поверишь ли… Я бы снова хотела всё забыть… Зашвырнуть печать в море и уехать на край света. И гори оно всё огнем! — воскликнула горячо Кэтриона.

Рикард рассмеялся.

— Сейчас ты совсем такая, какой я тебя помню. В детстве ты тоже часто предлагала что-нибудь поджечь.

— А ты всё время меня останавливал.

— Кто-то же должен быть благоразумным.

— И сейчас ты предложишь, конечно, какую-нибудь жутко благоразумную идею? — спросила она с улыбкой и добавила серьезно: — И я не против, побудь за меня благоразумным, потому что я не знаю, что мне теперь делать.

— Ну на самом деле есть несколько вариантов, и нам стоит над ними подумать. Хотя сначала я предлагаю бросить всё и поехать в Талассу, — лицо его вдруг стало грустным, — я не был там с того самого дня. И теперь хотел бы снова её увидеть. А ты хотела бы?

— Да, — ответила она тихо. — Это, пожалуй, будет самое лучшее решение. Только вот…

— Что?

— Нас будут искать. Уже ищут. Орден, Рошер, королева, Текла, я даже не знаю, кто ещё, — она усмехнулась.

— Ещё Сейд. Да и Кадор Аркимбал обещал найти и убить меня, — подмигнул ей Рикард.

— Кадор Аркимбал? А это ещё кто?

— Эту историю я расскажу тебе по дороге. Но не переживай, в Талассе они нас точно не найдут, да и в камышовых зарослях Арагоны можно прятаться вечно, — усмехнулся он разведя руками. — И у нас будет время всё обдумать. А сейчас я пойду, огорчу Альбукера тем, что мы ненадолго, и скажу насчет обеда.

Он нашел таврака на конюшне, тот как раз расседлал лошадей. Стоял, бормоча под нос:

— Как они вас загоняли, бедные мои…

— Вот с лошадьми ты всегда разговариваешь подолгу, — усмехнулся Рикард, жуя стебелек мятлика. — А с людьми и пары слов не скажешь.

— Лошадь, как ребенок, — ответил Альбукер, наливая воду в ведра. — А люди…

— Послушай… Мы завтра уедем… и я не знаю, когда вернемся, — произнес Рикард серьезно. — Дом оплачен на год. Я оставлю ещё денег, если вдруг… мы вернемся не быстро.

Альбукер посмотрел на него искоса.

— Так ты все-таки её нашел…

— Откуда ты знаешь, что это она? — удивился Рикард.

— Достаточно посмотреть на тебя. И на неё, — он насыпал в кормушку овса, погладил Барда по шее, — она такая же, как и ты, твоя половина. А другой у тебя и не могло быть — айяаррская кровь всегда заставляет искать родственную душу. Своё второе я. И ты её нашел.

Content

Ляна Зелинская
Альтер Эго

Часть 1. Никто не верит в случайности

Глава 1. Плохой сон

Глава 2. День не задался

Глава 3. Как проходит удачный день

Глава 4. Ирдион

Глава 5. Все хотят быть в курсе событий

Глава 6. Наваждение

Глава 7. Сны и воспоминания

Часть 2. Никто никому не верит

Глава 8. Леди, оставляющая врагов живыми

Глава 9. Леди, притягивающая неприятности

Глава 10. Первый день пути

Глава 11. Место, где пешка становится королевой

Глава 12. Мы те, кто мы есть

Часть 3. Ложь, в которой нет лжи

Глава 13. Леди, разбирающаяся в камнях

Глава 14. Упрямство — достоинство ослов

Глава 15. Ложь, в которой нет лжи

Глава 16. Собака кусающая себя за хвост

Глава 17. Лааре

Глава 18. День странных открытий

Глава 19. Лучший способ остудить голову

Глава 20. Одна ночь…

Часть 4. Ветер и огонь

Глава 21. Обещания и клятвы

Глава 22. «Нектар правды»

Глава 23. Исповедь

Глава 24. Его история, её история

Глава 25. Когда Боги смеются над нами

Эпилог