Ляна Зелинская

Око воды. Том 1

Часть 1. Первое лицо

Глава 1. Именем Ирдиона!

— Ну расскажи ещё! Ну, пожа-а-луйста! Ну, Лея! Ты теперь через год снова приедешь, а старая Дезире не рассказывает нам сказок! — младшие дочери семьи Милгид сложили руки в умоляющем жесте, глядя на старшую сестру.

Они сидели полукругом на большой кровати, ускользнув под покровом ночи из своих спален в комнату старшей сестры, которая приехала к ним в гости из самой Рокны.

— Вы не отстанете, да? — со смехом спросила Лея. — Уже полночь! А ну брысь из моей постели!

— Ну пожа-а-алуйста! Ну сестрица, ещё одну, ну после-еднюю?!

— Сами напросились, — прищурилась она, — будет вам на сон грядущий страшш-шная сказка о… лаарском Звере! Очень страшная!

— Нет, нет, только не о Звере! — девочки быстро юркнули под одеяло и потянули его на себя, пытаясь спрятаться.

А Лея знала: сказка о лаарском Звере — единственное, что сможет выставить за дверь ватагу соскучившихся по её рассказам сестёр. Вот только страшные истории о Звере здесь, в Милгиде, никто не считал сказками. Слишком уж близко их поместье от границы с Лааре, чтобы не знать всех кровавых подробностей.

Разумеется, рассказывать всех ужасов сёстрам Лея не собиралась, просто знала, что сейчас они сразу же притихнут, а потом попросят её проводить их в свои комнаты — спасибо няньке Дезире, которая так запугала их лаарским чудовищем, что при одном упоминании о нём они становились послушными, как овечки.

Но в этот раз девочки слишком соскучились по старшей сестре и тянули время, как могли. Лея посмотрела в тёмное окно, в котором тускло мерцало пятно горящей свечи, и подумала, что сегодняшняя ночь, как никогда, подходит для страшных сказок.

Буря разыгралась нешуточная. Ещё после полудня их матушка, леди Милгид, посмотрев на небо, покачала головой и велела запереть ставни в нижних комнатах. Чутьё у хозяйки поместья было хоть куда.

Ненастье, пришедшее со стороны мрачных лаарских гор, бесновалось за окном с раннего вечера. Буря гнала по небу низкие косматые тучи, и к ночи они пролились холодным косым дождём. Уже давно стемнело и время приближалось к полуночи, а ветер всё не унимался, хлестал по стеклу ветвями старого вяза, и слышно было, как его корявые сучья, словно костлявые пальцы, натужено скребут по черепичной крыше над окном.

— Ну что? Готовы? Это будет очень-очень-очень страшная сказка! У вас кровь застынет в жилах, и вы даже не сможете дышать. Ну? — Лея обвела сестёр торжествующим взглядом и, видя, что они всё ещё сомневаются, произнесла зловещим шёпотом: — Тогда слушайте: жил-был далеко в лаарских горах, в страшном мрачном замке прекрасный принц. И звали его…

— Именем Ирдиона! Откройте ворота! — неожиданно послышалось со стороны окна. Раздался гулкий стук, доносившийся даже сквозь вой ветра, и сёстры Милгид, все как одна, взвизгнув, с головами нырнули под одеяло. — Именем Ирдиона! Немедленно откройте ворота!

Откуда-то снизу, со стороны воротных башен, донеслись многочисленные глухие удары, и замковые псы зашлись в безудержном лае. И казалось, что это не просто кто-то стучит в дверь, а её осаживают огромным кузнечным молотом, и тот, попадая на ржавые железные скобы, рождает ужасный звук, разносящийся волнами по всем коридорам и закоулкам старого поместья Милгид.

Именем Ирдиона? Мирна-заступница! Что могло понадобиться рыцарям Ордена здесь, ночью, да ещё в такую погоду?!

Лея вскочила с кровати и бросилась к окну. Выглянула — темно хоть глаз коли, на улице скоро полночь. Она безуспешно пыталась рассмотреть всадников, но увидела лишь маячившие пятна света на мосту — наверное, фонари приезжих, ну а что ещё разберёшь в непроглядном осеннем мраке? Босые ступни обжигало холодом — камин давно угас, а ветер выдул из комнаты последние остатки тепла и теперь торжествующе надрывался в трубе. Лея привстала на цыпочки и наощупь задвинула заслонку. Надо было раньше это сделать! Дуть меньше не стало, но хотя бы завывание чуть утихло. Она вприпрыжку добралась до кровати и, нащупав огниво, поспешно зажгла ещё две свечи.

— Кто там, Лея? — из-под одеяла выглядывали четыре пары испуганных глаз.

— Просто путники, заблудились, наверное, в такой-то дождь, — попыталась она успокоить сестёр.

— Именем Ирдиона! Откройте ворота! — разносился зычный голос с улицы.

Старые воротные башни подхватывали его и усиливали многократно, рождая раскатистое эхо. В Милгиде такие уж певучие стены, не даром же говорят, что в старом замке живут привидения. И хозяева не спешили разубеждать в этом заезжих гостей. Когда живёшь в такой глуши на границе с Лааре, дурная слава иной раз играет только на руку, храня от лихих людей лучше, чем стрелы, мечи и рвы. Так что приезжих леди Милгид частенько селила именно в этих комнатах у воротных башен, а уж остальное довершали ветер, скрипучие половицы, мрачные рассказы кухарки и бутылочное горлышко в каминной трубе.

Лея натянула туфли, набросила халат и, схватив свечу, направилась к двери, шикнув сёстрам:

— Сидите и не высовывайтесь!

Замок ожил. Слышно было, как захлопали двери, как чьи-то ноги прошаркали по коридору, кто-то ругнулся, загремели ключи. Такие нетерпеливые поздние гости — это не к добру. А уж с именем Ирдиона на устах — не к добру вдвойне.

Лея осторожно выглянула в коридор. Из холла слышались незнакомые голоса: зычный мужской и ещё один потише, а поверх спокойный голос леди Милгид вопрошал о том, по какому делу явились достопочтенные рыцари. Лея проскользнула по коридору к лестнице, ведущей вниз, прислонилась к приоткрытой створке двери, и прикрывая пламя рукой, прислушалась.

— Беглую ищем, преступницу и ведьму. Вот читайте! А где барон Милгид?

Прошелестела бумага, и следом снова послышался спокойный голос матери: леди Милгид никогда никого не боялась — ни Тайной стражи, ни ирдионских рыцарей, ни медведей, ни даже лаарского Зверя. И тут не растерялась:

— Так в Лиссе он, на ярмарке. Там и заночевал, непогода-то видите какая. А у нас тут посторонних нет, командор. Молодая женщина? Тёмные волосы, тёмные глаза, красивая, по обыкновению носит мужское платье, владеет любым оружием… — зачитала с бумаги леди Милгид. — Нет, у нас таких не было. Мы бы знали, и уж поверьте — не стали бы укрывать никаких беглых, помилуй нас Всевидящий от такой глупости! Здесь только мы и наши слуги. Да и погода видите… какие беглые сюда заглянут? В нашу-то глушь! К нам в Милгид и в хорошее-то время не доедешь!

— Приведите сюда всех женщин! Да поторопитесь, — оборвал леди Милгид командор и бросил своим людям: — Обыскать замок!

— И слуг тоже привести?

— Я же сказал — всех. От младенцев до старух!

— Разумеется, командор, — мягко ответила Аберта Милгид. — А пока не угодно ли согреться? Сюзанна! Сделай нашим гостям огненный грог из фесского! Погода-то ужас просто. И принеси сыр и хлеб. Да камин разожги. Располагайтесь, господа. Обсохните пока.

Лея даже удивилась. В холле топтался с десяток вооружённых мужчин, они ходили взад и вперёд, оставляя за собой лужи и грязь на полу, с их плащей стекала вода, и седельные сумки они бросили прямо посреди комнаты. И уж точно они изгадили матушкин зафаринский ковёр, что лежал у большого окна. А за такое леди Милгид любого бы осадила, пусть даже и рыцаря. Заставила бы слуг принять у господ плащи, и велела бы скатать ковёр, не стесняясь никого обидеть. И не стала бы потчевать их грогом, да ещё из фесского! Таким сойдёт и кружка эля.

Но леди Милгид переменилась столь внезапно, что сердце у Леи ёкнуло. Таким мягким и умиротворяющим голос её матери бывал лишь тогда, когда какую-нибудь корову или овцу вели на убой. Вот в такие моменты она была ласкова и даже давала несчастному животному корку хлеба с солью. В остальном же, со слугами и с детьми, да и с мужем, леди Милгид была холодна, строга и справедлива. И уж Лея прекрасно знала, что этот вкрадчивый заботливый голос матери означает только одно — случилось что-то плохое.

В Рокне Лея, конечно, видела рыцарей в белых плащах и, как и остальные разумные люди, обходила их стороной. Но там ничего удивительного: Ирдион близко и отряды рыцарей то и дело сновали туда-сюда по южной дороге, а на Потровой площади иной раз бывали и казни. Но чтобы они посреди ночи наведались на край мира? С чего бы вдруг? Да и леди Милгид повела себя странно…

Не прячет же её мать и впрямь какую-то беглую ведьму?!

У Леи холодок пробежал по спине. Что белые плащи могут сделать за укрывательство ведьмы, ей приходилось видеть своими глазами.

— Кэдок? Позови оставшихся слуг и покажи командору всё здесь, а я приведу детей, — спокойно скомандовала леди Милгид подоспевшему слуге и, подхватив юбки, неторопливо направилась по лестнице.

— Матушка? Что случи…

Рука леди Милгид зажала рот Лее так быстро, что она едва не задохнулась от испуга.

— Живо на чердак! И сиди тихо, пока они не уедут! — почти прошипела она в ухо, заталкивая Лею обратно в коридор и отбирая свечу. — А если найдут тебя — притворишься больной или блаженной! Поняла?

Но на чердак Лея не успела: на лестнице раздалась тяжёлая поступь — рыцари принялись осматривать замок не мешкая.

В холл согнали всех слуг и детей четы Милгид — четырёх девочек и двоих мальчиков. Не было лишь Фины, старшей дочери барона Милгида — она на прошлой неделе вышла замуж и уехала в Лисс, и собственно по этому поводу Лея и приехала в гости из Рокны.

Их выстроили у камина, и Лея чувствовала, как у неё от страха похолодели руки и ноги, она мысленно сосчитала до десяти и обратно, пытаясь себя успокоить. Больше всего её пугало то, что она не знала, чего же именно нужно бояться. Они ведь ничего не сделали!

Или… сделали?

И она успокаивала себя лишь тем, что раз ищут беглую ведьму, то мать, скорее всего, просто испугалась, что её Лею могут принять за эту беглую. Она исподтишка разглядывала главного, того, кого мать назвала командором. Он бродил по комнате, заложив руки за спину, пока остальные рыцари обыскивали замок. Здесь же в холле стояли наизготовку двое арбалетчиков, и это тоже пугало. Столько вооружённых мужчин против одной женщины, пусть и ведьмы…

Командор был среднего роста и одет не как остальные рыцари: варёная кожа, короткая тёмная кольчуга и поверх длинный чёрный плащ, подбитый мехом выдры. Заострённое к подбородку лицо, большие уши, за которые он заправил чёрные кудри, и манера держать большие пальцы за поясом так, что плащ натягивался на локтях, придавали ему сходство с огромной летучей мышью.

Он прислушивался к тому, как в замке идёт обыск, и когда сверху раздалось короткое: «Всё чисто!», обернулся и махнул арбалетчикам, чтобы они опустили оружие.

Кэдок с факелом увёл рыцарей на хозяйственный двор, а командор повернулся и подошёл к семейству Милгид. И только в этот момент Лея заметила поверх кольчуги медальон аладира. Голова сокола в золотом круге. Перед ней стоял не просто рыцарь, а один из Старших Стражей Ирдиона. А раз он сподобился явиться посреди ночи, да ещё в такую непогоду сюда, в Милгид, это могло означать только одно — та ведьма, которую они ищут, будет, видимо, пострашнее даже лаарского Зверя.

Командор прошёлся вдоль вереницы людей, переминающихся с ноги на ногу, и остановился возле Леи, отчего у неё сердце рухнуло в пятки.

— Как зовут тебя, красавица? — командор тронул её пальцами за подбородок, заставляя поднять лицо.

Его перчатки, влажные от дождя, пахли лошадиным потом и дымом, но Лея даже не поморщилась. В этот момент в её голове мгновенно всплыли наставления матери, она чуть скосила глаза к переносице, сдавленно покашляла и подняла голову. Пусть думает, что она малость блаженная. И больная к тому же.

— Это моя дочь, Каталея, — охотно ответила за неё леди Милгид. — Она нездорова, как видите.

— Не похожа она как-то на других ваших дочерей, — командор кивнул на ватагу светловолосых младших сестёр.

— Так это дети от барона, а Каталея от первого мужа, да пребудет он в светлых садах Миеле! — вздохнула леди Милгид, трагично закатив глаза.

— Что с ним случилось?

— Красная лихорадка, командор. И ей, как видите, тоже досталось, — вздохнула леди Милгид, глядя искоса на Лею.

Командор убрал руки за спину, постоял некоторое время, глядя на безучастное лицо старшей дочери, и спросил:

— Как звали вашего первого мужа?

— Барон Рюмон из Индагара.

— Рюмон… Рюмон… Не слышал. Младшие дома?

— Да, — ответила с готовностью леди Милгид, — не слишком известный дом, но мы любили друг друга.

— Любовь, — усмехнулся командор, отхлёбывая грог из кружки.

Усмешка сделала его лицо совсем хищным. Он постоял напротив Леи некоторое время, словно колебался. Перебросился ещё парой незначительных фраз с леди Милгид, и наконец, снял плащ, сел в кресло и вытянул ноги к камину.

Обыск шёл долго. И всё это время хозяева и слуги томились в большом холле замка, не произнося ни слова. Пробило полночь, и рыцари вернулись ни с чем, перевернув вверх дном всё поместье, от каретного сарая до чердака. Командор молча их выслушал, коротко кивнул и отправил к лошадям. А сам поднялся, отряхнул плащ и, набросив на плечи, застегнул пряжку с головой сокола.

— Что же, нам пора ехать, — он стянул перчатку и, подойдя к леди Милгид, склонился и поцеловал её руку, — благодарю за грог и гостеприимство, миледи. В этих края такое встретишь нечасто. Если встретите особу, которую мы ищем, сообщите командору Ордена в Лиссе или в Брохе. Орден заплатит за это золотом. И немало. Эта ведьма может использовать любые обличья, любые имена, может даже представиться рыцарем Ордена и показать медальон, но вы — умная женщина, распознаете обман. И не буду вам напоминать, что укрывательство ведьмы — преступление, а у вас большая семья.

— Не нужно напоминать, командор. Я дорожу семьёй, и всегда готова помочь достопочтенным господам из Ордена бороться против всякой мерзости, — ответила мягко леди Милгид и чуть склонила голову.

Командор подошёл к Лее.

— Надеюсь, вы поправитесь, миледи Каталея Рюмон, — и он совершенно неожиданно склонился и поцеловал и её руку.

Лея вздрогнула от этого прикосновения, как от ожога. Пальцы командора без перчаток были холодными и какими-то жёсткими, словно крючья из металла. Отпуская её руку, они скользнули по ладони, будто оцарапали. В этом внезапном поцелуе и столь неуместном внимании было что-то очень неприятное, и на мгновенье, может быть, совсем краткое, но достаточное для того, чтобы её обман раскрылся, их взгляды пересеклись. И Лее показалось, будто тёмные глаза командора выжгли на ней клеймо. Он замер, как будто хотел сказать что-то ещё, покачнулся с носков на пятки, раздумывая, но так и не сказал. Лишь, покосился на окно, за которым шумел дождь, развернулся и, не мешкая, покинул холл.

Поднялась суматоха. За нежданными гостями спешно заперли ворота, и слуги бросились вытирать воду и грязь. Леди Милгид зажгла особую свечу, обошла помещение, сотворив пламенем охранные знаки, и трижды вымела веником за порог, чтобы гости уж наверняка больше не вернулись. А Лея наблюдала за этим, забравшись с ногами в большое кресло, натянув на замёрзшие ноги медвежью шкуру, и отхлебывая из кружки уже остывший грог. Ей было холодно и страшно. Она ощущала, как всё внутри у неё бьётся, словно прибой. Грог постепенно согрел, и волнение в крови медленно утихало, но при этом Лея никак не могла понять — почему её так испугало это прикосновение командора? Как будто от него по её венам потёк холод, добравшись до самого сердца, и от этого оно теперь колотится так сильно, словно пытается заново разогреть кровь.

Когда слуги закончили, и леди Милгид отправила их спать, Лея выскользнула из кресла и подошла к матери.

— Матушка, — спросила она шёпотом, — что всё это значит?

— Вот уж принесла нелёгкая этих кровопийц, — прошептала в ответ леди Милгид. — Надеюсь, боги смилостивятся над нами и на этот раз.

— Так что это значит? — спросила Лея, беря мать за рукав.

— Ничего это не значит. Какие-то рыцари, ищут беглую ведьму! Мало ли чего это значит! — буркнула Аберта Милгид, отводя взгляд. — Не наше дело.

— Какие-то рыцари? Мама, ты знаешь, кто это был?! Этот командор Ордена — у него на груди была печать аладира! Это один из Старших Стражей Ордена! — прошептала Лея, склоняясь к уху леди Милгид.

Но в глазах матери она не прочла удивления.

— Это Рошер. Страж Севера, — леди Милгид устало опустилась в кресло и, посмотрев на Лею, добавила: — А теперь иди спать.

Глава 2. Враг моего врага

Ветер рвал ткань шатра так сильно, словно хотел выдрать её вместе с вбитыми в землю кольями. Генерал задёрнул полог, продевая верёвку в петлю, которую едва удержали заледеневшие на ветру руки. Спасибо Барку, его адъютанту, который хоть и оказался бестолочью во всём, что касалось расторопности, но по части хозяйственных дел равных ему не было. Он утеплил шатёр медвежьими и волчьими шкурами, как обычно делают тавраки, и теперь внутри было почти сносно. И достаточно тепло, чтобы не коченели за депешами руки и не застывала чернильница.

— Проклятый дайкан! — шептал себе под нос Барк, возившийся с походной печью. — Дует и дует, когда же это закончится…

Весной закончится. Если они доживут, конечно, до весны… А может всё закончится и раньше, если их всех перебьют при штурме перевала клятые лаарцы.

— Когда закончится? — устало ответил генерал, протягивая руки к огню. — Пёс его знает… Как говорят горцы, дайкан дует три дня. Считай, послезавтра будет ясно.

Подготовка к штурму шла полным ходом. Прибыли почти все обозы и ещё два колдуна, а с ними проводник из Туров. И вчера люди Урлаха Белого с отрядом самых ловких бойцов тайно отбыли к Большому Седлу вместе с айяаррским проводником. Колдуны, правда, остались здесь. Отсиживались в пещере, чуть ниже по склону, жгли костёр да пили вино, дожидаясь, когда стихнет ветер. Но генералу это было только на руку — меньше наблюдателей.

Все эти дни генерал тянул время до штурма, стараясь при этом не вызвать подозрения королевских соглядатаев. С утра до вечера ходил по лагерю, слушал доклады разведчиков, проверял оружие, снаряжение, рвы, которые готовили на случай отступления. Проверял и лютовал, наказывая за каждую мелочь, заставляя переделывать и напоминая своим людям, что в этот раз проиграть они не могут.

Кто бы знал истинную причину столь тщательной подготовки! Он и Урлаха отпустил уже только тогда, когда тянуть дольше стало невозможно.

И теперь в запасе оставалось дня три-четыре, не больше — ровно столько, как обещал проводник от Туров, займёт дорога в лаарский тыл. Дозорные не спускали глаз с вершины, на которой должен запылать сигнальный костёр. Так что всем оставалось только ждать: кто точил оружие, кто травил байки, кто спал. А генерал спать не мог.

На душе скребли кошки, и лишь одна мысль не покидала его головы: только бы у Дарри всё получилось…

Хотя в успех этой вылазки в стан врага Арджент Альба верил очень слабо. Слишком дикие эти горы, и слишком они враждебны к чужакам. И времени было у его капитана в обрез.

Так что этот дайкан был благословением небес: холодный северный ветер принёс им небольшую отсрочку штурма, а для генерала теперь важен был каждый день. Но и тянуть дальше, не вызывая подозрений, стало уже невозможно. Зима в горах подбиралась быстро, день за днём отвоёвывая себе понемногу занятые солдатами высоты. Выше шатров уже лежал тонкой коркой первый хрустящий снег. Королевский астролог не соврал: зима в этом году наступила рано и по приметам оттепелей не предвиделось. Так что, если в итоге генерал проиграет в этой битве — штурм придётся оставить до весны. Ведь кто такой генерал Альба против зимы в горах? Даже королева понимала, что против этой напасти он бессилен. И только Биржил, кузен королевы, торчал целыми днями с подзорной трубой у кромки снегов, разглядывая далёкие остроконечные вершины и лаарских дозорных на них. Но даже он понимал, как мало могут лошади и люди генерала против метрового слоя снега. Биржил строчил депеши королеве, генерал писал отчёты, но раз в два дня адъютант раскладывал карту и чертил на ней линию, показывающую, куда спустилась граница снегов. А она приближалась неумолимо.

С датой штурма сегодня, наконец, определились. Отряд Урлаха должен быть на той стороне хребта аккурат к полнолунию, и после того, как снимет лаарские заставы, то подаст сигнал к штурму.

А генералу оставалось только молиться всем богам и надеяться на чудо. И на своего лучшего разведчика Дарри Абалейна.

И чудо случилось.

Барк выгреб золу в таз, но только вышел за полог шатра, как снаружи раздалось зычное:

— Смотри куды прёшь, дубина! Разуй глаза! Вечно путаешься под ногами! — и генерал без труда узнал раскатистый голос Бёртона.

В тот же миг кто-то отдёрнул полог и в шатёр вместе с холодным воздухом ввалились четверо мужчин.

— Вот каналья! Дарри?! Жив?! — генерал вскочил, едва не перевернув жаровню и бросился навстречу своему капитану, порывисто обнял и тут же отстранился, глядя на его красное от холода лицо. В тепле шатра снежинки, осевшие на волосах, сразу превратились в капли, и Дарри, стянув перчатку, вытер лоб тыльной стороной ладони.

— Да жив я, жив! Что мне сделается-то! — ответил капитан с усталой усмешкой.

Рядом с ним из полумрака появился Бёртон, а затем Ард и Терри затащили внутрь какой-то тюк и бросили прямо у порога.

— А это что? — спросил генерал. — И… где Кайя? Она с вами?

— Тут такое дело, ваша милость, — пробормотал Дарри, — не для чужих ушей, отошлите охрану, надо бы потолковать с глазу на глаз…

Дарри обернулся, махнул своим людям, чтобы они вышли и, сняв с себя тяжёлый плащ из валяной шерсти, положил его на походный сундук. Затем подошёл к огню и протянул руки, а у генерала внутри всё похолодело. Он бросил ещё один взгляд на тюк, оставленный у порога, и только сейчас отчётливо разглядел, что никакая это не поклажа.

На полу лежал связанный человек. И судя по хорошим сапогам и полам камзола, расшитого серебром — это был не простой лаарский солдат.

Генерал выглянул наружу из шатра, отослал охрану и людей капитана, и даже Барку велел ближайший час на глаза не показываться.

— И кто это?

— Это Дитамар Сколгар, князь Лааре, — произнёс Дарри, не оглядываясь, когда генерал вернулся в шатёр. — Наш трофей. И тот самый Зверь, которого я искал все эти годы. Его я и привёз взамен вашей дочери.

— Взамен? — голос генерала прозвучал хрипло.

Он подошёл ближе и остановился по другую сторону жаровни, не сводя с Дарри напряжённого взгляда. И вопрос, который он хотел задать, но не решался, казалось, просто звенит поверх горящих углей.

— Она жива, — Дарри сжал и разжал руки несколько раз, разгоняя кровь в пальцах, — и более того, теперь она жена верховного джарта Лааре — Эйвера Сколгара. И никто её теперь не тронет.

Дарри поднял тяжёлый взгляд и посмотрел на генерала в упор.

— Жена?! Как он посмел?! Проклятье! — вскипел тот, указывая рукой на связанного человека у входа и всё ещё не веря услышанному.

Он взял свечу, подошёл к пленнику, лежащему на боку, толкнул его носком сапога, чтобы он перевернулся на спину и вгляделся в его лицо. Сомнений не осталось — на устланном шкурами полу шатра лежал младший брат верховного джарта Лааре. Увидев генерала он дёрнулся, но кляп надёжно удержал его попытку что-то сказать.

— Но… Как тебе это удалось? Что значит — ты привёз его взамен? — генерал вернулся к жаровне.

— А это… Ну это длинная история. И я бы сначала выпил, а то, кажется, моё терпение уже на самом краю, — усмехнулся Дарри, пододвигая к огню грубый деревянный табурет и усаживаясь спиной к жаровне. — Быть капитаном Абалейном столько дней — та ещё пытка!

Генерал озадаченно посмотрел, не понимая, что он имеет ввиду. Слишком трудный переход? Судя по их трофею, у отряда капитана выдались тяжёлые дни. Но взятый в плен лаарский князь — это дорогого стоит! На такое не был способен больше ни один из его людей. И если они выживут в предстоящей мясорубке, то генерал пообещал себе, что Дарри станет его правой рукой. Капитан Абалейн точно заслужил повышение. Пора ему уже перестать бегать по горам в поисках Зверя — генералу нужны сейчас смелые и толковые люди подле себя.

— Рассказывай всё! — он протянул Дарри кубок с вином, а сам сел напротив.

— То, что ты сейчас услышишь, наверное, тебя удивит… Но эту историю нужно рассказывать с самого начала, — произнёс Дарри, отхлебнув вина, вынул кинжал и положил его на колено. — Историю о том, как спустя столько лет мы оказались здесь, ты и я, друг напротив друга.

Это были очень странные слова. И генерал внезапно осознал, что капитан вообще ведёт себя как-то странно… Так неожиданно перешёл на «ты»… Не поклонился, как всегда… Прежде, чем отпить из кубка, понюхал вино… Стряхнул с табурета крошки, да и сидел на нём слишком уж… вальяжно? Дарри обычно падал прямо на волчью шкуру на полу, не особенно заботясь о том, достаточна ли она чиста.

«Как спустя столько лет мы оказались здесь, ты и я, напротив друг друга…»

Что-то неприятно заныло в груди, и так некстати подумалось, что, кажется, зря он отослал охрану.

— Вижу, ты начинаешь понимать… Ну да… Я просто устал таскать эту личину, не самую приятную, надо сказать, — усмехнулся Дарри. — Изображать из себя кого-то другого — то ещё удовольствие.

— Ты не Дарри Абалейн, — хрипло произнёс генерал, ощущая, как сдавливают сердце отчаяние и злость.

— В точку! Я и в самом деле не капитан Дарри Абалейн. Твой капитан лежит связанный у порога и… — кинжал молниеносно оказался в руке «лжекапитана», — только дёрнись, генерал, и этот клинок войдёт тебе в горло, ты даже глазом моргнуть не успеешь. Я о-о-очень хорошо метаю ножи.

Генерал напряжённо всматривался в лицо человека, сидящего напротив, и отчётливо видел, как постепенно оно изменяется. Будто тает туман, сползая клочьями. И спустя пару мгновений перед ним уже сидел тот, чьё появление здесь он мог бы ожидать меньше всего.

Тёмные волосы, карие глаза, отливающие янтарной желтизной, и кажется, что в них отражаются языки пламени из горящих углей жаровни, надменная ухмылка…

— Проклятье! Так ты… Ты — Дитамар Сколгар! — голос генерала сорвался.

— Я. Собственной персоной, — его гость хищно улыбнулся и чуть склонил голову набок, будто в приветствии. — Сказал бы, что рад тебя видеть, генерал, но это не так.

— Проклятая айяаррская магия! Ну и что теперь? Ты убьёшь меня? Думаешь остановить этим штурм?

— Убью? Ну… если только ты будешь очень на этом настаивать. Хотя я мог бы убить тебя сразу, едва вошёл в этот шатёр, — Дитамар поставил кубок на край походного стола и, закинув ногу на ногу, продолжил неторопливо: — Я мог бы вырезать половину твоего лагеря под покровом ночи. Включая даже всех тех, кого ведёт сейчас айяаррский предатель-проводник через Большое Седло. Я мог бы… Но, как видишь, я не сделал этого. Я даже твоего капитана не тронул, хоть он и порядком выбесил меня за эту дорогу. Так что цени моё терпение.

— И почему же ты всего этого не сделал? — прищурился генерал, напряженно думая, к какому оружию успеет дотянуться, если понадобится.

Но в то же время он понимал: что бы ни привело князя Лааре сюда — это было что-то из ряда вон выходящее.

— Почему? Потому что я дал слово твоей дочери, Альба. Что я не убью тебя и твоих людей. Ну, если, конечно, ты сам не нарвёшься. Так что не провоцируй меня.

— И я должен поверить тебе на слово?

— Как бы ни смешно это звучало, но… в этом противостоянии на Оленьем Роге нет ничего крепче моего слова. Хотя… ты вряд ли поймёшь всю иронию этого выражения.

— И с чего бы тебе давать слово моей дочери? — спросил генерал, скользнув взглядом по рукояти сабли, лежащей на походном сундуке справа. — Ты и твой брат похитили её и хотели вырвать ей сердце. А теперь с чего вдруг волки и овцы поменялись местами?

— Она меня спасла. Меня, моего брата, весь Лааре. И собственно поэтому я здесь. Чтобы спасти ещё и тебя.

Генерал посмотрел на своего врага, не понимая, что всё это значит. Это звучало, как полный бред, выглядело как полный бред, и генерал даже покосился на жаровню — не принёс ли Барк случайно вместе с дровами серых гнилушек? Бывало, что дым от таких грибов играл с рассудком человека злую шутку. Генерал ущипнул себя за запястье, но всё осталось на своих местах. И лицо Дитамара было всё таким же серьёзным.

А значит… Он что, снова хочет что-то выменять у него так же, как в прошлый раз с Кайей? Выторговать новую отсрочку?

— Спасти меня? И от кого же меня спасать, кроме клятых лаарских собак?

Дитамар прищурился, разглядывая генерала, а потом пересел на край походного сундука, так, чтобы быть чуть выше своего заклятого врага. Он взял саблю, лежащую здесь же, вытащил её из ножен и задумчиво повертел, разглядывая лезвие в пламени свечей.

— Сейчас я расскажу тебе историю, Альба. Историю об одной женщине, обо мне и моём брате. И о тебе. А после этого мы поговорим о том, почему я пришёл тебя спасать. Надеюсь, ты никуда не торопишься? — он отложил саблю и скрестил на груди руки.

Когда Дитамар закончил свой рассказ, даже в полумраке шатра было видно, как изменилось лицо генерала.

— Ты же не думаешь, что я во всё это поверю? — спросил он хрипло, пытаясь совладать с голосом. — Моя жена, зверь, королева Кайя… Вы придумали эту байку, чтобы задеть меня за живое, внести смуту и выиграть себе ещё немного времени, так? Я слышал, что лаарские колдуны умеют копаться в душах!

— А ведь ты уже сомневаешься, не так ли? — с кривой усмешкой спросил Дитамар. — И почему? А может, потому, что и сам видел какие-то знаки, только отмахивался от них? А теперь уже не отмахнёшься. Но если хочешь удостовериться — давай! Поезжай к своей жене и спроси о той встрече с Карриганом в саду её отца. Спроси о ведьме из Рокны, которой она подарила голубое платье. Спроси, зачем она к ней ездила и что у неё просила, — Дитамар потянулся, взял бутылку вина и отхлебнул прямо из горлышка. — Мне даже жаль тебя. И это странно, потому что я давно ни к кому не испытывал жалости. А ещё, знаешь, я всегда хотел спросить у тебя… Когда ты подобрал эту гадюку у перевала Кахиа и спустил на меня собак, что она сказала тебе? Что я хотел её обесчестить? Убить? Ограбить? И почему ты ей поверил?

— Она… она была напугана… беззащитна… искренна…

— Искренна! Ну-ну! Хотя… Я ведь тоже ей поверил. Мы едва не отдали ей Источник… Обвести мужчину вокруг пальца — это она умеет!

— Она не сразу мне всё рассказала. Уже потом, в Рокне, призналась, кто она на самом деле и просила хранить её тайну, — негромко произнёс генерал, и казалось, мыслями он где-то далеко. — Она сказала, что приехала тайком к священной Каменной Деве, чтобы просить о милости. Она была больна. Ну а ты воспользовался её беззащитностью. Убил её слуг…

— Ты был идиотом, Альба, — перебил его Дитамар. — И я был идиотом. Но я излечился от этого. Надеюсь, и ты излечишься. Как говорят горцы, мудрость приходит к нам с опытом. А опыт порождает наша глупость. Ты можешь мне не верить. Но подумай вот над чем, — Дитамар встал, снова подошёл к жаровне и стал говорить медленно, не сводя взгляда с пылающих углей: — Допусти хоть на мгновенье, что всё сказанное мною — правда. Во что сразу же превращается твоя жизнь? — он криво усмехнулся. — Ты служишь убийце своей первой… любимой жены. И женат на той, кто это убийство оплатила. Ты сам убиваешь лаарцев, на которых нет никакой вины. Ты собираешься штурмовать Олений Рог, зная, что принесёшь смерть и разрушение в новый дом своей дочери. И к тому же зная, что вы все погибнете в этом сражении — мы теперь сильны, как никогда раньше. Обрушить Олений Рог вам на голову — нашим Заклинателям ничего не стоит. Ну и как тебе такое? Даже если ты выживешь в битве, как скоро груз этой вины раздавит тебя? Уж поверь, я знаю, что такое — жить с камнем на шее.

— Что тебе нужно от меня? — хрипло спросил генерал и резким движением руки ослабил шейный платок, словно тот его душил. — Зачем ты явился сюда, рискуя жизнью? Просить отсрочки?

— Я хочу убить её, — резко ответил Дитамар, будто разрубил мечом воздух между ними. — Убить королеву.

— Убить?!

— Именно. Я убью эту гадину, и тем самым решу все мои проблемы. И твои, кстати, тоже. Это остановит войну, спасёт твою дочь, моего брата и Лааре. И всех тех, кого ты собираешься отправить послезавтра на штурм. И это правильно. Конечно, скорее всего, ты перестанешь быть генералом, но… думаю, после всего, что ты узнал, ты и так не сможешь ей служить. А она казнит тебя, за это знание. Но я могу помочь избежать ненужных жертв. Конечно, не за просто так…

Дитамар прошёлся по шатру, посмотрел на связанного капитана, который наконец-то обрёл своё настоящее лицо, и добавил, задумчиво:

— Королеву не так-то просто убить. Она окружена ашуманскими колдунами. Но ты можешь мне помочь, Альба.

— И чем же? Что, по-твоему, я могу против ашуманских колдунов? Я не колдун, я солдат.

— От тебя, мне нужно только одно — расскажи о её слабых местах.

— У неё нет слабых мест.

— У всех они есть. Твоё же я нашёл, — усмехнулся Дитамар. — Зеленоглазая Кайя… Прелестная маленькая веда… Это была, пожалуй, моя лучшая находка!

— Как ты смеешь?! — генерал поднялся, но тут же наткнулся на направленное в грудь остриё сабли в миг, оказавшейся в руке Дитамара.

Реакция у его врага была молниеносной.

— Угомонись. Твоя дочь абсолютно счастлива с моим братом. Скажи мне спасибо за то, что она не вышла замуж за пузатого купца из Гидэльина. И кстати, у меня есть для тебя письмо от неё, и не только письмо, — Дитамар снял с шеи серебряную цепь с жёлтым кулоном и бросил её в руки генералу. — Зажми этот камень в кулаке и сможешь увидеть свою дочь. Камни хорошо умеют хранить память. Теперь, когда у нас есть ещё один Источник, мы можем создавать и не такие чудеса. Давай же, не бойся, чего тебе бояться теперь, когда я здесь? — Дитамар усмехнулся и добавил тише: — Сожми его в кулаке и подумай о дочери. Я подожду. И, кстати, письмо…

Он достал из внутреннего кармана свиток в кожаном кофре и протянул его генералу, отводя саблю в сторону.

Некоторое время в шатре было тихо, лишь слышно, как ветер беснуется снаружи и потрескивают в жаровне угли.

— Это может быть просто наваждением… Вы — мастера создавать миражи. А письмо… вы могли заставить её написать эти слова, — произнес генерал устало, разжимая кулак.

Казалось то, что он увидел в этом камне, совсем лишило его сил и состарило лет на десять.

— Может быть, конечно, и так. Но где-то в глубине души, Альба, ты уже сложил эту мозаику и сам всё понял. А теперь решай. Что бы ты ни решил — дело, конечно, твоё. Я клещами тянуть из тебя это не буду. Поможешь — не поможешь, мне на самом деле без разницы. Я в любом случае поеду своей дорогой и всё равно убью эту гадюку. А здесь я только потому, что обещал твоей дочери тебя спасти. Вот и спасаю. Но если ты поможешь мне, думаю, это будет правильно по отношению к… Рие.

Это имя, прозвучавшее из уст Дитамара, ударило по генералу словно бичом. Это имя всколыхнуло в душе что-то далёкое и очень болезненное, как будто удар пришёлся по старому сросшемуся перелому, сломав кости заново. Он бросил кулон с жёлтым камнем на сундук и встал. Нервно прошёлся вдоль дальней стены шатра, засунув за ремень большие пальцы рук, а потом сказал:

— Допустим, в твоих словах есть доля правды, но это не отменяет всего того, что совершил Зверь…

— … как и того, что совершили люди королевы под твоим командованием, — закончил за него Дитамар.

— Если это правда — её нужно судить… Только суд рыцарей может судить королей. Суд чести. Нельзя пойти и убить её просто так. Это бесчестно.

— Судить? — глухо рассмеялся Дитамар. — Не слышал ничего глупее! Нет, генерал, я сам буду её судить. Судом чести не судят тех, у кого её отродясь не было. Она украла несколько лет моей жизни, она украла жизни моих братьев и сестёр, и я не доверю суд над ней кучке каких-то болванов в доспехах. Она утопит вас в сладких речах, как щенят в пруду. А потом повесит на Портовой площади. Как ты дожил до седины, будучи таким благородным? Хотя именно благородство часто бывает у подлости на посылках, — усмехнулся Дитамар, но быстро погасил усмешку и снова спросил: — Так ты мне поможешь? Или мы будем говорить о благородстве, достоинстве, чести и рыцарях?

— Я не знаю её слабых мест, — устало ответил генерал, глядя перед собой.

— Тайны? У неё есть тайны? — не унимался Дитамар. — У женщины с таким прошлым не может не быть тайн. Ну или хотя бы назови её злейших врагов. Как известно, враг моего врага — мой друг.

— Враги? — генерал задумался. — Ирдионский Орден. Некоторые Старшие дома… А насчёт тайн… Да. Кажется, есть у неё одна тайна. Но узнаешь ты её не раньше, чем я проверю, правдив ли твой рассказ.

Глава 3. «Живи незаметно»

— Рошер? Ты знаешь в лицо Старшего аладира Ордена? — с удивлением спросила Лея. — Но… откуда?

— Тише! — Аберта Милгид приложила палец к губам. — Не буди лихо, пока оно тихо. Не стоит даже упоминать вслух это имя. Иди спать. А я помолюсь богам, чтобы эта чума миновала наш дом и он больше не вернулся.

— И это всё? — на лице у Леи появилось упрямое выражение, и леди Милгид встала, и тоже прищурилась в ответ, сцепив руки замком.

Мать и дочь умели противостоять друг другу.

— Чего же ещё ты ждёшь?

— Ответов! Почему ты велела мне притвориться больной? — твёрдо спросила Лея. — Почему соврала про отца?! Почему назвала чужое имя? Я Лафорт, а не Рюмон! И я никуда не пойду, пока ты всё мне расскажешь!

— Ты упрямое и глупое дитя, — не менее твёрдо ответила леди Милгид. — Меньше знаешь — крепче сон. Помолись и иди спать. Надеюсь, боги нынешней непогодой как следует утомят этих господ в белых плащах. И не забивай голову всякими пустяками, матери виднее от чего нужно оберегать своих дочерей, — леди Милгид поправила выбившийся локон из тугой косы светлых волос. — Да мало ли чего могло показаться этим рыцарям?! Они ночью посреди бури рыскают по Предгорью, да ещё во главе со Старшим стражем! И уж точно они не рады такому путешествию под дождём! А ты, как назло, точь-в точь подходишь под описание той ведьмы. Темноволосая, стройная, красивая, таскаешь мужское платье! Владеешь оружием и языкастая не в меру! Много ли надо, чтобы послать тебя на костёр, глупая?! И за меньшее сжигали! Потому я и соврала. Иди спать.

Леди Милгид потуже затянула пояс домашнего платья. Камин давно угас и по полу вовсю гуляли сквозняки.

— У меня глаза синие! А у ведьмы карие, я слышала, как ты зачитывала описание вслух, — ответила Лея упрямо. –

— Глаза! Нашла за что цепляться! Кто там смотрит ведьмам в глаза! Уж коли сам аладир прискакал на край света в Милгид, значит на эту ведьму облава по всему Предгорью, а то и по всей Коринтии! И поверь, ради такого дела могут и всех похожих девиц прихватить, чтобы уж наверняка. Бросят в темницу, да будут разбираться потом. А может, и не будут, сожгут на всякий случай. Говорю же, ты ещё дитя! Не видела, что бывает. Иди спать, не стой тут на сквозняках!

Леди Милгид развернулась, подхватила канделябр, и собралась уже было удалиться, но Лея забежала вперёд и преградила ей путь на лестницу.

— Я не дитя, матушка! И я уже давно не дитя. Я живу в Рокне. Одна! А это большой город, и в нём много разных людей. И учусь я прилежно, так что я вовсе не глупая. И глаза у меня есть! Не говори, что я ничего не видела. Я знаю, кто такие господа в белых плащах и, может, даже получше тебя, и знаю, что бывает за ложь им! И ты знаешь, — Лея понизила голос. — А раз ты, не побоявшись костра, соврала им в нашем доме, на то, значит, была очень важная причина. И касается она меня. Думаешь, я не знаю, какое у тебя бывает лицо, когда тебе страшно? И голос… Так что лучше расскажи мне правду, так ты убережёшь меня от опасности лучше, чем этой ложью.

Пламя свечей трепетало от сквозняка, и сквозь закрытые ставни было слышно, как на улице усиливается дождь. Лея смотрела в глаза матери и видела её колебания. С дочерью леди Милгид никогда не бывала откровенной и сейчас не собиралась, но в этот раз что-то изменилось. Она оглянулась, словно хотела удостовериться, что их никто не услышит, а потом покачала головой и произнесла жёстко:

— Всё горе от твоего ума, Лея, да простит меня Мирна-заступница! И от упрямства! А от него даже больше! Нет ничего хуже упрямой и умной женщины! — леди Милгид подбоченилась и добавила, понизив голос. — Вот ума бы тебе поменьше боги даровали, да побольше покорности — было бы куда лучше. Вот ты бы и послушалась меня, вышла замуж за барона из Броха, который к тебе сватался. Или за ирмелинского князя Ройгарда Лардо, да пребудет он теперь в светлых садах Миеле. Или за купца из Лисса, мало ли партий подходящих! К тебе вон каждый день с намёками гости наведывались. Была бы ныне замужней, уважаемой женщиной, а не горбилась над книгами у парифика Сирда! Никакие бы рыцари не страшны были.

Леди Милгид говорила так яростно и взмахнула канделябром так сильно, что горячий воск полился на пол и две капли попали Лее на руку. Лея никогда её такой не видела, и от неожиданности даже попятилась, шагнув на ступеньку выше.

— О чём ты, мама? — спросила она с удивлением. — С чего бы мне бояться рыцарей? И при чём здесь моё замужество? Не хочу я замуж барона из Броха! И за купца не хочу! А Ройгарда Лардо вообще медведь задрал, и была бы я уже вдовой! Я хочу учиться! Мне это нравится! И потом, ты сама же говорила, отец хотел, чтобы я училась. Он так тебе наказывал перед смертью и даже денег на это оставил. Разве нет? Так в чём ты меня упрекаешь?

Лея даже растерялась. Отец погиб в восстании Чистой крови, защищая короля. Он всегда хотел, чтобы его дочь была образованной, и мать раньше этому не противилась, да и замуж её не гнала. Конечно, с шестнадцати лет она постоянно устраивала ей всякие смотрины, но какая мать не желает выгодного брака для своей дочери? Так с чего вдруг она взялась попрекать её учёбой в университете?

— Вот и училась бы языкам! Танцам или игре на дзуне и клавесине! Да хоть поэмы сочинять! Всему, что пристало приличной женщине. Но уж никак не сидеть со студиозусами в фартуках и смешивать в склянках всякую грязь и мерзость! — леди Милгид снова махнула канделябром. — Но и то ладно, раз такова была воля твоего отца, я смирилась. Хочешь научиться превращать свинец в золото — что же, молодость на то и дана, чтобы делать глупости, — леди снова Милгид провела рукой по волосам, заправляя выбившийся локон, как обычно делала от безысходности, и на её лице вдруг появилось скорбное выражение. — Да только поверь, девочка моя, ты была бы счастливее, будь за твоей спиной сильный мужчина, его семья, имя и дом. Я бы знала, что ты под защитой. А будь у тебя дети, не думала бы ты о том, как смешивать терпкий аммиак с… чем там ты его смешиваешь. У меня сердце кровью обливается, когда от тебя нет писем. Ты там совсем одна…

— Мама! Не начинай старую песню! Я не одна! Со мной Рут и Коннор, они меня никому в обиду не дают. И парифик Сирд. И танцам я давно уже выучилась, чему там учиться! — она шагнула вниз, забрала у матери канделябр и потянула её за рукав к креслу. — Присядь. И расскажи мне, зачем ты соврала про то, что отец умер от лихорадки и мне велела притвориться блаженной? Почему скрыла моё настоящее имя? Ты же знаешь, я не болтливая.

Леди Милгид опустилась в кресло и устало вздохнула. Для своих лет она всё ещё была очень красива, но сейчас Лея впервые заметила на лбу у матери чёткие линии морщин.

— Знаешь, что написано в Каноне, в наставлениях для благочестивой женщины? «Живи незаметно!» Запомни, моя девочка, — произнесла леди Милгид, накрыв своей ладонью руку дочери, — это верно не только для женщин. Для всех. В этом мире маленькому человеку всегда нужно быть незаметным. Нужно быть в тени сильных, чтобы они со своей высоты не могли тебя рассмотреть. И нужно быть проворным, чтобы они тебя случайно не растоптали. Нужно сливаться с травой, с деревьями, с другими людьми… И чтобы такие люди, как этот аладир, тебя не замечали, нужно и выглядеть, как тысячи таких же, ничем не примечательных мелких дворян. Ведь кто такой барон Рюмон из Индагара, который умер от красной лихорадки? Он и припомнить не смог. Кому интересны Младшие дома? Бароны, у которых пятеро слуг, три лошади, да надел земли вдоль речки до моста? И ренты кот наплакал. Вот и хорошо, что никому нет до нас дела…

— Мама! Это — не ответ. Мой отец пал в бою, защищая короля во время мятежа! Почему я должна это скрывать?

— Да потому, что твой отец пал в бою не защищая короля! Он был схвачен вместе с другими баронами-мятежниками и казнён на Портовой площади в Рокне, — выдохнула леди Милгид, расправляя складки на платье и не глядя на дочь. — А я забрала тебя и бежала к сестре в Индагар, потому что семьям мятежников грозила королевская кара. Я взяла фамилию своей бездетной тётки — Лафорт и сказала, что мой муж умер от красной лихорадки. А вскоре я вышла замуж за Вальду Милгида и уехала в эту глушь.

— Так мой отец… Если он не барон Лафорт… Вернее, барона Лафорта вообще никогда не было, то…

— «Живи незаметно». О чём я и говорю. Никто здесь не знает всех мелких баронов Индагара. Так что никто не знает, что его никогда и не было.

— Но мой отец тогда… он мятежник?! И… кто он на самом деле? — совсем тихо спросила Лея.

Ноги у неё совсем заледенели в лёгких туфлях. А может, это мороз пошёл по коже от открывшейся внезапно тайны. Дождь за окном усиливался, будто небо разверзлось над Милгидом, и ветер стучал открывшейся где-то ставней, всякий раз заставляя вздрагивать, когда этот стук раздавался особенно громко.

— Я тебе не стану говорить. Он был бароном и мятежником, и если узнают, что ты его дочь… Надеюсь, ты понимаешь, что о таком нельзя говорить вслух? И никогда меня больше об этом не спрашивай.

Лея смотрела на мать и не знала, что сказать. Но теперь кое-что становилось на свои места. Стало понятно, почему у них не было никаких вещей её отца. Не осталось ни сабли, ни брактета, ни даже герба дома Лафортов… вернее, его настоящего дома, названия которого она не знала и вряд ли узнает когда-нибудь. Понятно, почему мать никогда не вспоминала о нём, не произносила его имя даже в молитвах на День всех усопших. И почему не говорила о том, где жила до того, как вышла замуж за барона Милгида.

— Но рыцари, мама, им-то какое дело до нас? И почему ты не назвала меня привычным именем? Раз никто не знает Лафортов… почему Рюмон?

— Если бы рыцари Ирдиона были святы и чисты, какими им полагается быть… Но поверь мне, моя девочка, любые тайны продаются тому, кто хорошо за них заплатит. А рыцари Ирдиона лучше всех умеют подмечать чужие тайны, на то они рыцари. Так что повторю тебе и в третий раз: «Живи незаметно». Чем обыденнее будет для них причина — тем лучше, и красная лихорадка в этом случае лучше мятежа. В Индагаре был барон Рюмон, который и правда умер от лихорадки. А теперь иди спать. И всё забудь. Ты у меня умная девочка, понимаешь, что о таких вещах мы больше говорить не будем.

Лея вернулась в комнату. Дезире давно уже уложила сестёр спать, и только смятая постель напоминала, что ещё до полуночи в жизни Леи всё было по-другому. А вот теперь…

Она — дочь мятежника! Силы небесные!

В народе мятеж называли «Восстанием Чистой крови», но в университете Лея мало внимания уделяла истории и не слишком хорошо знала детали. А вот сейчас ей очень помогли бы книги, но, увы, в замке Милгид из всех книг были только Канон да ещё те, в которых экономка вела учёт провизии, а барон — сборы ренты и записи об урожае. И Лея решила, как только вернётся в Рокну, сразу найдёт книги об этом восстании. Там у неё под рукой целая библиотека университета, и она знает, у кого расспросить о подробностях. А заодно и взять список всех казненных баронов. Пусть мать не назвала имя её отца — Лея и сама его найдёт.

Она прислонилась лбом к стеклу, глядя сквозь него на льющиеся струи воды. Пламя свечи отражалось в окне и растекалось рыжим пятном, и всё, что было видно по ту сторону — прилипшие к стеклу жёлтые листья вяза, сорванные беснующимся ветром.

Не к добру этот ливень посреди осени… Смоет мосты по Суре, или того хуже…

Сердце стучало гулко и тревожно, и Лее было не по себе. Дождь всегда её успокаивал, но почему-то не сегодня. Сегодня за его пеленой ей чудилось что-то страшное, что сдавливало грудь, мешая дышать. Ей показалось, что она стоит на краю большого водоворота или, может быть, лавины, от которой оторвался первый комочек снега. И лучше бы ей задержать дыхание и не шевелиться, иначе сделай она один лишь шаг и эта лавина накроет её с головой. Или утащит водоворот. Откуда пришли эти странные ощущения?

Лея отпрянула от окна, чувствуя, что совсем замёрзла. В голове был сумбур и единственное, о чём она подумала, забираясь в постель — спросить завтра у матери, а знает ли обо всём об этом барон Милгид?

Глава 4. «Око воды»

— Лея? Вставай! Просыпайся! — голос леди Милгид раздался почти над самым ухом и вырвал из вереницы беспокойных сновидений.

— Что? Мама? Рано же ещё… Что случилось?

Лея рывком села на кровати, оглядываясь по сторонам. За окном рассвет едва серел, и в комнате было совсем темно. Леди Милгид поставила масляный фонарь на подоконник и повернулась к дочери.

— Одевайся. Нам нужно кое-что сделать, пока все спят, — произнесла она тихо.

— Что сделать? — спросила Лея вскакивая. — Что? Что случилось?

— Ничего не случилось. Одевайся.

Она оделась быстро и молча последовала за матерью по тёмному коридору, а затем вниз по лестнице. Леди Милгид шла бесшумно и быстро, прихватив одной рукой шаль на груди, а другой держа фонарь перед собой и освещая путь. От фигурных прорезей в решётке фонаря по стенам метались пугающие тени, и Лея старалась не отставать и вопросов не задавала. Сердце колотилось оглушительно, и она понимала только одно — что-то всё-таки случилось. Что-то плохое…

Они прошли в подвал, под низкими каменными сводами, мимо бочек с вином и маслом, и окороков, висящих на крючьях. Спустились ещё по нескольким ступеням к потайной двери, которая вела наружу, в ущелье, на каменистый берег ручья.

Зажатый между двух скалистых выступов, он протекал у самого подножья замка, и тяжёлая деревянная дверь, скрытая густыми зарослями ежевики и посконника, снаружи была не видна. Дождь закончился, но напоенный досыта ручей сегодня превратился в настоящего зверя. Вода шумела и неслась по камням с такой свирепой яростью, что даже в подземелье ощущалась идущая от неё холодная сила.

— Я видела плохой сон, — произнесла леди Милгид, отдавая фонарь дочери и отодвигая тяжёлый засов.

Аберте Милгид иногда снились вещие сны.

Об этом она никогда не говорила, но Лея, Фина и барон Милгид знали. После таких снов леди Аберта обычно была молчалива, молилась истово, ставила свечи всем богам, а потом говорила что-нибудь, будто невзначай, но настолько твёрдо и жёстко, что никому и в голову не пришло бы её ослушаться.

…Не ездил бы ты на охоту, Вальду. Не тот завтра день… Скажись больным.

…Не стоит нам пускать на этой неделе никаких людей на ночлег. В горах ещё вполне тепло, и в округе немало стогов с сеном.

Лея помнила, как на следующий день на охоте барона Дрэдфорда сбросила лошадь и кабан насадил его на клыки. И не только барона, но ещё и его племянника и слугу, прежде чем его уложил смертельный удар загонщика.

Или как постояльцы на ночь, с виду вроде приличные люди, закупщики провианта для королевской армии, на самом деле оказались ворами и убийцами.

А сегодня, после ночного визита ирдионских рыцарей, слова матери о том, что она видела плохой, сон прозвучали столь зловеще, что у Леи даже руки задрожали, едва не выронив фонарь.

Тяжёлая дверь подалась медленно, но отворилась без скрипа, пахнуло берёзовым дёгтем — кто-то предусмотрительно смазал дверные петли. И Лея подумала, что видимо, мать приходит сюда не в первый раз. От этого дурное предчувствие только усилилось.

Снаружи их окутало холодом и влагой, и в сером рассветном воздухе даже показалось, что они выдыхают облачка пара — осень приближалась неумолимо. Небо уже высветлилось, и сумерки медленно отступали, сгущаясь где-то у самой воды. Вдали над тёмными макушками деревьев, виднелась белая шапка Монаха. Окрашенная первым розовым лучом, она отчего-то показалась Лее кровавой.

После ночного дождя ручей наполнился водой почти до краёв, оставив незатопленной только небольшую каменную площадку перед дверью. Пахло сыростью и прелой листвой. Леди Милгид осторожно отвела руками длинные ежевичные плети и переплела их между собой. Приподнялась на цыпочки и, пошарив рукой по стене, что-то достала из-за каменного выступа. Она обернулась, и Лея увидела в руках у матери резную шкатулку из тёмного дерева.

— Повесь фонарь, — она указала рукой на крюк возле двери, — и иди сюда.

— Мама, объясни, наконец, что происходит?! Что за сон ты видела? Сон — обо мне? — тихо спросила Лея.

— О тебе, девочка моя. О тебе. И это был очень плохой сон. Присядь. Сюда, ближе к воде и дай руку.

Лея протянула руку, не задумываясь. Леди Милгид достала из шкатулки украшение, кулон на цепочке похожий на маленькое серебряное веретено с тёмным камнем внутри, и острым концом уколола ей палец.

— Что ты делаешь?! Мама!

— Тссс! Тише! Опусти руку в воду, — и, удерживая веретено за цепочку, леди Милгид, опустила в воду и его. — Ты что-то видишь?

— Мама! Это же айяарская магия?! — сдавленно прошептала Лея, вспомнив ночной визит рыцарей Ирдиона и холодея внутри от страха.

— Тссс! Опускай руку! — она потянула дочь за запястье. — Наклонись к воде и смотри.

Лея встала на колени и склонилась к ручью. И хотя при первом прикосновении вода обожгла ледяными иглами, но потом, её руку медленно окутали совершенно ощутимые тёплые струи. Как будто кровь из пальца, попав воду, согрела её.

— Что ты видишь? — прошептала леди Милгид почти у самого уха дочери. — Смотри. Это должно быть или прошлое, или будущее…

Поначалу это была просто тёмная вода. Она шумела, заглушая все звуки, и разбиваясь на повороте о камни, оседала мельчайшими каплями на лице и волосах. Лея моргнула, всматриваясь и…

Ей никогда такого прежде видеть не приходилось. Казалось, вода в ручье начала нагреваться и парить и от её поверхности стал медленно подниматься туман. Этот туман стелился над водой, растекался в стороны обволакивая леди Милгид, и берег, и камни, и ежевичные ветви с гроздьями уже подсохших ягод, пока всё окончательно не исчезло.

— Что ты видишь? — снова услышала она голос матери.

— Ничего. Просто туман…

— Смотри внимательнее.

Туман вдруг стал редеть, спускаться вниз, и Лея увидела…

…творение лаарских каменных шептунов — величественный мост в три пролёта, словно спина зверя, приготовившегося к прыжку… Массивные кружева перил и по обе стороны гранитные статуи волков. Их каменные морды подняты вверх и открытые пасти застыли в безмолвном вое…

Внизу течёт река и теперь туман клубится над ней, он поднимается медленно вверх, поглощая величественный мост. И вот уже не видно ничего, кроме…

… жёлтых глаз, с красными точками зрачков, которые смотрят прямо на Лею.

Из тумана проступает узкая вытянутая морда, чёрная шерсть, когти-лезвия на лапах, покрытых чешуёй и крылья… Перепончатые крылья, словно у летучей мыши.

Крылатый волк. Даурус. Одна из четырёх тварей Нижнего мира смотрит на неё с широких перил массивного айяаррского моста. Жёлтые глаза медленно наливаются кровью и туман вокруг них окрашивается алым, а потом крылья твари распахиваются и её пасть с утробным рыком скалится острыми кинжалами зубов. Тварь отталкивается от перил, распрямляя лапы, так что когти высекают из камня искры…

…и Лея падает с моста.

Руку из воды она успела выдернуть за один миг до смертельного прыжка, и отпрянула, упав на спину. Оттолкнулась пятками от берега, пытаясь отползти подальше от воды, пока не упёрлась спиной в деревянную дверь. Она бы закричала, но страх сковал горло. Лея почти захлебнулась им и всё что могла — дышать хрипло и рвано.

Мать бросилась к ней, села рядом и взяла за руку.

— Что? Что ты видела?!

— Святая Миеле! — только и смогла пробормотать Лея и уткнулась лицом в клетчатую шаль матери.

Потом они вернулись в подвал, заперли дверь и сели прямо там, в темноте, среди бочек с вином и маслом.

— Я видела тот же сон, — произнесла леди Милгид, после того как Лея рассказала об увиденном. — Тебя и его на мосту. Это значит, зверь придёт за тобой. Тебе нужно уехать отсюда, обратно в Рокну. Как можно дальше и как можно быстрее.

— Разве судьбу можно обмануть? — спросила Лея, перебирая край материной шали.

После увиденного запертая дверь подвала и каменные стены вокруг успокаивали.

— Можно. Я обманывала много раз, моя девочка. Боги не зря посылают мне эти видения. Это было предупреждением.

— Но почему я? И что это за мост?

— Я не знаю. Но впредь лучше держаться подальше от любых айяаррских мостов. А теперь, думаю ты должна узнать правду про Ройгарда Лардо. Мы с Вальду никому ничего не говорили. Зачем лишняя смута и так тяжко. Но… — леди Милгид вздохнула. — Его не медведь задрал, как все думают. Его убил Зверь. А Ирмелин ведь насколько дальше от границы чем Милгид! Кто знает, не к нам ли он наведается в следующий раз?

Леди Милгид рассказывала подробности того, что узнал барон, когда был в Ирмелине. И о том, что перед этим она видела сон. Но Лея её почти не слушала.

Смотрела на мерцание фитиля в фонаре и думала о том, что возможно они с матерью первые, кто увидел лаарского Зверя и остался при этом жив. Пусть и Зверь этот был только в видениях. А ещё о том, что этой осенью она могла стать женой Ройгарда Лардо. Ведь старшего сына князя Ястребиной скалы прочили ей в мужья, он был красив и знатен, и если бы не её учёба…

А теперь он мёртв. И может быть, дай она ему согласие этой весной, она бы тоже уже была мертва. И ужас этого осознания медленно расползался по венам.

Она вспомнила, как по приезду в Милгид они говорили с Финой как раз накануне её свадьбы. Кто-то привёз новость о том, что по ту сторону хребта в Ирхе, Зверь убил целую семью мельника. И Лея ка могла успокаивала сестру, говоря, что в их каменный замок Зверь уж точно не заберётся.

Фина всегда была чувствительной и в тот вечер, сидя на кровати у Леи в комнате, она вытирала слёзы и говорила, что даже рада уехать к мужу в Лисс, потому что это уже очень далеко от границы с Лааре. Что Лисс большой город, а в города Зверь не приходит.

— Мой учитель алхимии говорит, что Зверя можно убить, — задумчиво произнесла Лея. — Можно сварить одно зелье из четырёх элементов, выманить его и убить. Зелье его ослабит. Я подсмотрела у учителя в книге и знаю, как его сделать. Нужен только тот, кто не побоится выйти сразиться против Зверя, пока он будет слаб… И нужен специальная сеть с жилами чёрной ртути. А может даже и сражаться не нужно будет.

— Мирна-заступница! — прошептала Фина, закатив глаза. — Даже не думай об этом! Сварить зелье?! Это же ересь!

— Это не ересь, это наука, — ответила Лея твёрдо.

— Он убьёт нас всех! И тебя тоже! Пожалуйста, Лея, не делай этого! Сражаться с тварями — это дело мужчин! Ты же помнишь, когда мы были на свадьбе в Ирмелине, там была семья Абалейн? Там был их старший сын — капитан Дарри. В прошлом месяце здесь останавливались закупщики генерала Альбы, он служит у генерала, так вот они рассказывали, как он едва не схватил Зверя в Ирхе на мельнице. Он охотится за ним по всем Предгорьям. Вот он его и поймает, а тебе не стоит о таком даже и думать! И о зельях тоже! — Фина обняла Лею за плечи.

— Ладно, ладно, не плачь. Это я так… просто размышляла вслух, — ответила Лея, обнимая сестру. — Как его зовут?

— Капитан Дарри Абалейн из Ирмелина.

Сейчас ей это снова вспомнилось, потому что больше всего на свете Лея не любила испытывать страх перед неизвестностью. Сидеть и ждать, когда за тобой придёт Зверь? Ну уж нет! Нужно что-то сделать.

Она вынырнула из воспоминаний и посмотрела на мать.

— … и нас позвали на именины к Айгарду Лардо. Но накануне я видела плохой сон, поэтому мы не поехали. И Зверь напал, как раз на следующий день после именин, на охоте, которую устроили в честь этого события, — леди Милгид набросила шаль на плечи дочери, видя, как та замёрзла. — Ройгард отстал от отряда и…

— Хватит, мама! Перестань! — Лея схватила её за запястье. — Достаточно этих ужасов! Нужно придумать, что делать дальше.

В тот раз вещий сон матери уберёг их семью. А что им делать в этот раз?

— Я велю заложить карету и ты сегодня же поедешь в Рокну, — леди Милгид накрыла ладонью руку дочери. — И пока этот Зверь не будет убит или пойман — не возвращайся. Говорят, война скоро закончится. Падёт Лааре и Зверя не станет.

— Мама? — Лея повернулась, и посмотрела внимательно на леди Аберту. — А что это был за кулон? Ты поэтому так испугалась приезда рыцарей? Ты что, владеешь айяаррской магией?! Нас ведь всех могли сжечь за это! Зачем? Зачем он тебе?

Леди Милгид некоторое время колебалась, но, видимо, поняв, что дочь и так уже многое видела, решила, что, наверное, лучше рассказать всю правду до конца:

— Он называется «Око воды». Этот кулон мне дал твой отец, он выиграл его у какого-то айяарра в карты. Он помогает видеть будущее, — леди Милгид заговорила ещё тише. — Его нужно только опустить в проточную воду. Тот айяарр сказал ему, что все воды в мире связаны и любое событие в любом месте мира ты можешь увидеть с помощью Ока. Сказал — если понадобится тебя уберечь, то кулон подскажет, что делать. Я пользовалась им лишь трижды. Так что — никто не знал. И рыцари не узнают… если быть осторожной.

— Мама! Айяаррская магия оставляет след. Если у них поблизости есть какая-нибудь шейда, которая умеет видеть… Нужно избавиться от него! — прошептала Лея.

Мать просто не представляет, что бывает с теми, кто нарушает Канон. А Лея видела костры Ирдиона своими глазами. Но леди Милгид остановила дочь коротким жестом.

— Никто не узнает, — произнесла она твёрдо. — Я пользуюсь им в исключительных случаях, а рыцари вряд ли сюда вернутся. Так что камень останется здесь. А ты уедешь сегодня же. И если рыцари всё-таки явятся снова и найдут какой-нибудь след, я скажу, что видела ту женщину, которую они ищут. И что это её рук дело.

— Но они могут найти этот кулон!

— Не найдут. А теперь иди к себе, собирай вещи, я велю заложить карету. И вели Рут и Коннору тоже поспешить, вам нужно выехать до полудня.

Но прежде, чем уйти, Лея спросила:

— А барон знает что-нибудь о моём отце или об этом? — она махнула рукой в сторону потайной двери.

— Нет. И не нужно чтобы знал, — сухо ответила леди Милгид. — А теперь пойдём — как бы нас не хватились.

Столь внезапные сборы в обычный день, может, и удивили бы кого-нибудь в замке, но после вчерашнего обыска слуги были заняты наведением порядка да разговорами о страшной ведьме, за которой гоняется по предгорьям чуть ли не весь Ирдион. А сразу после завтрака вернулся барон Вальду Милгид с ворохом новостей.

Он рассказал, как заночевал неподалёку в деревне, потому что буря разгулялась не на шутку. И что карету бросил там же — дорогу размыло так, что едва смог добраться верхом. А ещё рассказал, что от самого Лисса повсюду рыскают отряды городской стражи и ирдионские рыцари, все ищут ведьму, которая, как оказалось, и вызывала Зверя. Все дороги перекрыты и никого не пропускают ни на юг, ни на север, ни в сторону Восточных Врат.

И Лее пришлось остаться.

К вечеру разговоры о ведьме поутихли, барон рассказал, как устроилась в Лиссе Фина. О доме её мужа и что всё у неё хорошо. А потом все разошлись спать, и только леди Милгид в этот раз обошла со свечой все этажи, велела запереть все ставни на засовы и проверила это сама.

Лея ворочалась в постели, мучаясь бессонницей. Не помогал ни мятный чай, ни капустный лист, приложенный к вискам, ни подушка, набитая хмелем, которую она взяла у Дезире.

Ведьма, которая призвала Зверя…

Все её мысли крутились вокруг Зверя и ведьмы, и сердце билось тревожно и гулко. Она вспоминала то своё видение, то «Око воды», то Рошера и его прикосновение, то рассказ матери о Ройгарде Лардо, и не знала, что вообще может быть хуже: встреча со Зверем или рыцарями Ирдиона. Заснула она почти под утро, даже не заметила как. Провалилась будто в какой-то туман. Грани реальности стёрлись, и Лея не понимала, что это сон. Всматривалась в призрачную дымку и отчётливо видела драгоценный камень — прозрачный ярко-синий глаз с вертикальным чёрным зрачком, заключённый в серебряный плен веретена. От него исходил голубоватый свет и растекался тем самым туманом. И казалось, он манит к себе и шепчет:

…Приди… Приди… Приди…

Лея снова увидела мост, Зверя, и проснулась от собственного крика. Она не стала ничего говорить матери, посчитав, что этот сон лишь следствие пережитого накануне страха, но следующей ночью всё повторилось. На третью ночь Лея не выдержала.

Вскочила на рассвете, оделась и, взяв свечу, спустилась в подвал. Прошла ровно тем же путём, которым они шли с леди Милгид, открыла тяжёлый засов и выбралась к ручью.

В этот раз на берегу всё было по-другому.

И хотя солнце ещё не встало, но в ущелье почему-то было светло, и Лее показалось, что это сияет сама вода в ручье. Свет струился из того места, куда леди Милгид в прошлый раз спрятала шкатулку, стекал по стене, по каменному выступу и растворялся в воде, наполняя её прозрачным голубым серебром.

Мирна-заступница!

Лея бросилась к стене, встала на цыпочки и быстро нащупала углубление в каменной кладке, где хранилась шкатулка. Вытащила её, опустилась на камень и открыла. На истёртой от времени коричневой бархатной подкладке лежал кулон. В серых рассветных сумерках он сиял так ярко, что Лея даже зажмурилась и быстро накрыла его ладонями.

— Да угомонись же ты! — прошептала она, не зная, что делать. — Тихо! Слышишь! Ты же всех нас погубишь!

Если это увидят рыцари Ирдиона — всем в замке не поздоровится! Это не просто какой-нибудь амулет из травы! Это как разжечь костёр в ночной степи: любой, в ком есть хоть малая толика Дара — увидит. А у рыцарей есть шейды — жрицы, которые умеют читать не только память вещей, но и спускаться в Сумрачный мир, а в нём этот свет они заметят даже не заходя в замок.

Но почему этот свет видит она?! Неужели и в ней есть капля Дара?

И от этого у неё внутри всё похолодело. Но в то же время подумалось, что она бы знала, будь в ней хоть немного айяаррской крови. Вот только нет в ней ничего такого: ни вещих снов, как у матери, ни предчувствий — ничего необычного.

Свет постепенно угас, и сияние тоже растворилось в воде и исчезло. Лея подняла руки и заглянула в шкатулку. Под её ладонями камень словно заснул — перестал сиять и зрачок исчез будто его и не было. Сейчас на коричневой бархатной подкладке лежало просто красивое украшение: серебряное веретено с синим камнем внутри. Она достала его, подняла за цепочку разглядывая на просвет.

Что это за камень? Сапфир? Аметист? Топаз?

В университете она много работала с камнями и знала их все, но в серых предрассветных сумерках нельзя было понять, что спрятано в изящном плетении веретена. Если бы можно было взять его с собой, изучить…

Но она тут же отбросила эту мысль.

Лучше всего отвезти эту шкатулку в горы и утопить в озере. Так безопаснее. Мать слишком уверена, что никто её не найдёт, но, если такое сияние повторится, когда здесь будут рыцари — это погубит семью Милгид.

И снова страх неопределённости сжал её сердце. Как можно жить спокойно, зная, что ежедневно подвергаешь себя такой опасности?

Она спрятала шкатулку обратно и вернулась к себе, решив поговорить с матерью и убедить её избавиться от этого камня. Но мать её слушать не стала. Лишь велела собирать вещи, сказав, что пикеты по дороге на юг вроде бы убрали и теперь можно ехать. Вот завтра на рассвете и пора отправляться в путь.

А Лея не находила себе места, то и дело прислушивалась, не едет ли кто-нибудь, не слышно ли цокота копыт. И ей всё казалось, что вот-вот нагрянут белые плащи. Она ложилась спать с дурным предчувствием, ожидая опять увидеть камень и Зверя, но этой ночью ей приснился совсем другой сон. Поначалу Лея снова увидела кулон-веретено, синий глаз и туман, но только в этот раз из тумана появился не Зверь, а башня.

Высокая тёмная башня, которую обвивает плотными кольцами гигантский огненный змей. Кольца мерцают, становясь то ярче, то угасая, будто угли в догорающем костре, и невозможно оторваться от этого завораживающего пульса.

Сколько этих колец?

Лея поднимает голову, скользит по ним взглядом, начинает считать… но их слишком много. Она смотрит выше и видит, что башня не достроена и последнее кольцо венчает чёрная голова огненного змея. Кожистые веки медленно поднимаются и ониксовые глаза смотрят прямо на неё…

И Лея совершенно чётко осознаёт, что ей не уйти отсюда живой.

Этот сон был страшнее предыдущего. И в это раз Лея проснулась в немом ужасе, даже дыхание перехватило. Она лежала, боясь пошевелиться, слыша собственный гулкий пульс и пытаясь успокоить дыхание. А затем встала с кровати, дрожащими руками зажгла свечу, натянула халат и спустилась вниз. Эти сны пугали. Этот страх перед неизвестностью выматывал. Как говорят: ожидание смерти, хуже самой смерти. Она не может сидеть и ждать, когда случится что-то плохое. Ей нужно что-то сделать. Лея села за стол отца, достала бумагу, перо и чернильницу, и, поджав под себя ногу, начала своё письмо:

«Милорду Дарри Абалейну, капитану.

Вы, наверное, не помните меня, но мы с вами встречались в доме семьи Лардо в Ирмелине…»

Когда она дописала письмо за окном уже начало светать. Лея посыпала свиток песком, подула, тщательно упаковала в кожаный кофр, завязала вощёной нитью и поставила печать барона Милгида.

Сегодня в их доме ночует один из закупщиков, который как раз едет в корпус генерала Альбы. Она передаст с ним письмо. Если Дарри Абалейн едва не поймал Зверя в Ирхе, то с тем зельем, которое она может сделать, он точно его убьёт.

Глава 5. Ничем не приметное лицо

Оорд ждал в условленном месте, как и договаривались.

— Зачем ты притащил меня сюда? — спросил он у спешившегося Дитамара. — Выставил тут, как вора на ярмарке. Повсюду солдаты-кахоле…

— Хочешь быть незаметным — прячься на виду, — усмехнулся лаарский князь, набрасывая повод на коновязь и разглядывая потёртую одежду Заклинателя. — Да ты ни дать не взять торговец козами из Броха!

Оорд и правда был одет средней руки купцом, которые сновали туда-сюда по предгорьям: закупали шерсть и скот, овёс, зерно и пеньку. Но это даже и лучше, кому есть дело до мелких закупщиков? Он покосился на грязные сапоги князя и буркнул в ответ:

— Ага, ты тоже ни дать не взять барон с болотных земель. Вижу генерал не пустил за тобой собак, но не слишком-то размякай. Это ещё впереди. Ну, что? Привёз? Давай сюда.

Оорд протянул руку и Дитамар вложил в неё жёлтый камень, тот самый, что давал генералу вместе с письмом от Кайи. И пока Заклинатель рассматривал камень, огляделся вокруг. Солнце давно перевалило за полдень и длинные тени от горных вершин уже накрыли долину выше по течению реки. В горах осенний день короток, мелькнёт, что беличий хвост и вот уже сумерки.

Старый бук медленно ронял листья к ногам князя, и коновязь перед постоялым двором была почти пуста. Сезон перегона скота подходил к концу. Где-то вдали мальчишка гнал гусей со стороны реки, да здоровенный детина — сын Оорда Фингар топтался поодаль в ожидании указаний.

Встречу с главным Заклинателем Дитамар назначил специально по эту сторону хребта, прямо на постоялом дворе близ Хаабхэйна. Здесь уже территория кахоле — далеко от границы и на окраине стоит гарнизон, так что никто и не подумает искать здесь кого-то из лаарцев. И его путь хоть и лежит на юг, но ехать Дитамар решил по восточной дороге, пусть это будет и гораздо дольше. Если за ним будет погоня, а погоня будет непременно, то никому и в голову не придёт искать его здесь, прямо под носом у королевских солдат. А завтра он пересечёт хребет Кахиа, потом Хайалеле и окажется в долине реки Суры, а там через Милгид проедет в Лисс и уж оттуда в Рокну в облике зафаринского ювелира.

Он вспомнил темноглазую красавицу-зафаринку, что приезжала в Лааре и подумал, что вот он — идеальный способ спрятаться у всех на виду. В камнях он разбирается даже лучше, чем любой ростовщик с Золотой улицы в Рокне.

Оорд прав, размякать ему никак нельзя. Генерал хоть и проникся его рассказом, но верить в то, что он будет сидеть сложа руки было бы слишком самонадеянно. А есть ещё капитан Абалейн, который от бешенства едва не съел свой кляп. Вот он уж точно возьмёт след — столь сильна в нём жажда мести. Зря он оставил его в живых — война есть война, а он враг. Но опять же… он дал Кайе слово.

Размышляя Дитамар пнул столбик коновязи, чтобы отлетела гряз от подошвы сапог — бесконечные стада, идущие осенью с гор в долины, размесили все дороги. Люди ненасытны, и с каждым годом этих стад всё больше и больше. И если бы королева выиграла войну, от Лааре наверное остались бы одни пастбища.

Зря, конечно, он ездил к генералу. И если бы не данное Кайе слово, не стал бы вообще тратить время на Альбу и уж тем более просить его о помощи. Просить — это удел слабых. Да и в том, что он узнал от Альбы ценности было на медяк.

Враги королевы? Да ткни в любого пальцем. Тайны? А у кого их нет… Толку от таких ответов!

Может, конечно, когда генерал убедится в том, что Дитамар сказал правду, он и захочет ему помочь, но к тому моменту королева скорее всего уже будет мертва.

Но на всякий случай встречу в Рокне с Альбой он обговорил.

Одно радует этими переговорами с генералом он полностью уплатил свой долг Кайе и теперь можно, наконец, спокойно заняться воплощением его плана мести в жизнь. Он пощадил генерала, капитана Абалейна и его людей, а значит он больше никому ничего не должен. Ну если только самому себе…

— Ну что? — Дитамар оглянулся. Никого посторонних поблизости не появилось. — Давай!

Оорд некоторое время стоял, закрыв глаза, держал камень в кулаке и бесшумно шевелил губами. А потом пробормотал вслух, всё ещё не открывая глаз:

— Обрывочно всё. Для него было слишком сильным потрясением узнать всё это от тебя.

— Что значит обрывочно? Ты же не первый раз это делаешь. За каким я притащил тебя от самой Уайры?! — воскликнул Дитамар, наклонился к уху Заклинателя и добавил вкрадчиво. — Ну же, напрягись, Оорд. Генерал ведь тебя пытал… Вгонял под ногти иглы… Ты должен о-о-очень хорошо видеть в его душе.

Оорд хмуро посмотрел из-под косматых бровей и снова закрыл глаза.

— Найд Джирарра, — произнёс он, немного постояв, — я вижу, как это имя всплыло у него в голове, когда ты спросил о тайнах.

— Другое дело! Я знал, что воспоминания о пытках хорошо освежают память, — усмехнулся Дитамар и прислонился к столбу. — Кто этот Найд Джирарра?

— Наёмник или что-то вроде этого.

— Как выглядит?

— Чёрный плащ, оружие… высокий, лысый, — медленно говорил Оорд. — Вхож в покои королевы в любое время. Убийца…

— Убийца… Не удивительно. Что ещё?

— Корабль под красными парусами… Королевский галеон. Стоит в гавани. Он возит какой-то ценный груз. В Ашуман, в Ксирру. И приходит оттуда тоже с грузом…

— Груз? Что за груз? Стекло? Краски? — спросил Дитамар задумчиво.

— Не могу узнать… Не вижу. Генерал не знал, что на этом корабле. Но это не простой груз.

— Как называется этот корабль?

— «Кэтриона».

— Хм… Что ещё?

— Дом в Рокне, — произнёс Оорд, открыв глаза и вытирая со лба пот тыльной стороной ладони, чтение камня было делом нелёгким, требующим огромного количества сил. — Большой трёхэтажный дом, в котором останавливался сам генерал и его дочь. И ты был в саду этого дома.

— Хмм… Дом как дом, — Дитамар вытащил травину из сена брошенного у коновязи и принялся её жевать. — В нём есть что-то особенное?

— Как считает генерал, в этом доме видимо бывают особенные гости королевы. И там она проводит с кем-то тайные встречи, о которых не должен знать королевский двор.

— И с кем?

— Он и сам этого не знал.

— Наёмник. Дом и тайные встречи. Корабль и ценный груз, — произнёс Дитамар, отгибая пальцы. — Неплохо для начала.

Оорд хотел убрать камень, но Дитамар его остановил:

— Э нет! Давай-ка, снова пройдись по этой выработке, там должны остаться крупицы золота. Что-нибудь ещё ты можешь выжать из этого камня? Кто её ненавидит? Ирдион? Старшие дома? Давай же, Оорд, вытряси мне из него всё, что можно. Из генерала я бы выбил куда больше, но сам понимаешь — я дал слово его не трогать, — Дитамар развёл руками.

— Ещё какое-то слово «Сарангасса». Его слышал генерал, и это что-то важное. Но он не знает, что оно означает.

— Это что-то на ашуман. Но я тоже не знаю что это, — задумчиво произнёс Дитамар.

Оорд ещё некоторое время стоял с камнем в руке, рассказывая князю обрывочные картинки того, что удалось увидеть. И на лице Дитамара застыло хмурое выражение.

Он думал будет проще. Он узнает какую-нибудь зловещую тайну и использует её, как рычаг давления. Но… Слишком большой оказалась мозаика и слишком много времени нужно на то, чтобы собрать эти кусочки. Зря он надеялся, что генерал будет лучше осведомлён о делах королевы. Но, видимо, как и в прошлый раз, он сильно недооценил эту женщину.

— Ладно, хватит! — остановил он Оорда, видя как от напряжения по лицу Заклинателя стекают капли пота. — Генерал оказался почти бесполезным. А жаль…

— И что будешь делать теперь? — Оорд вернул Дитамару камень и вытер шапкой потное лицо. — Как видишь, твой план оказался не так прост в осуществлении, как ты предполагал.

— Ну… Ты что, думаешь у меня нет запасного плана? — хмыкнул Дитамар и выбросил травину. — Поеду в Рокну.

— А в Рокне, что это за запасной план? — недоверчиво спросил Заклинатель.

— Он называется: «Главное ввязаться, а там видно будет». В общем, я пока его обдумываю.

— Это плохо. Не стоит тебе ехать в Рокну просто так, да ещё одному, учитывая, что генерал наверняка сообщит королеве о твоём внезапном визите в его лагерь.

— Никто меня не узнает. Я буду держаться в тени. Для начала просто разведаю, что к чему. Проверю что это за наёмник такой. Прижму его как следует. Наведаюсь на корабль, понаблюдаю за домом. Найду чем заняться.

— Эфе вряд ли это одобрит…

— Уж ясно не одобрит, — усмехнулся Дитамар, — но он получил свой подарок от судьбы, а я ещё нет. Я должен покончить с этой тварью, ты же понимаешь?

— Ладно. Ладно, — вздохнул Оорд. — Но будь осторожен. Возьмёшь с собой моего сына. Эй, Фингар, иди сюда!

— На кой мне брать его с собой? Он же ещё ребёнок! А я тебе не нянька.

— Он — будущий Заклинатель. И он будет помогать тебе создавать миражи и менять лица. Держать хаайю так долго ты один не сможешь.

— Он будет мне помогать?! — Дитамар посмотрел на Фингара и покачал головой.

— Да, он. Он прилежный ученик и справится, я буду его поддерживать. Я бы и сам поехал, но ты же знаешь — я нужен на перевале… Надо чтобы снег шёл каждый день и наступление провалилось… А Фингар… он хороший мальчик, но слишком мягкотелый. Мать его черсчур баловала и ему не помешает поучиться у тебя мужеству. К тому же он сам просился поехать с тобой, все уши прожужжал.

— Как скажешь, Оорд. — рассмеялся Дитамар коротко. — Но я могу научить его только плохому.

— Ну может ему стоит поучиться чему-то плохому. Пришло его время стать «слётком» — научиться реальной взрослой жизни. Побыть Заклинателем без поддержки отца. Он, конечно, трусоват, чего говорить, но кто как не ты, сделает из него настоящего мужчину, — Оорд коснулся локтя Дитамара и добавил понизив голос: — Возьми его с собой, ты не пожалеешь.

— А вот ты можешь, — Дитамар похлопал Заклинателя по плечу и посмотрел на Фингара.

Тот мял в руках берет с пером и близко не подходил, и по его лицу было понятно, что он очень переживает. Оно и не удивительно, ведь ехать в такое ответственное, далёкое и опасное путешествие ему ещё никогда не приходилось. Да и сопровождать джарта Дитамара было само по себе страшно в любом месте, не говоря уже о том, что при этом они ещё и направятся в стан врага.

Дитамар подумал, что этот здоровенный детина, хоть с виду и грозен, но, пожалуй, толку от него будет, как от телеги без лошади, придётся впрячься и тащить всё самому.

— Он сапоги чистить умеет? Стирать? Готовить? — прищурился Дитамар, разглядывая расшитую узорами жилетку Фингара.

— Умеет, конечно! — ответил Оорд с готовностью.

— Хорошо. Будет моим слугой. Но имей ввиду, ты знаешь мои методы обучения. Я предупредил.

Оорд усмехнулся и натянул шапку.

— Ничего, у него крепкая шкура.

— Ты привёз всё, что нужно?

— Да. Лошади, одежда. Грамоты ювелирного дома, рекомендательные письма Карригана и, конечно, камни, — ответил Оорд, доставая увесистый кожаный мешочек и протягивая его Дитамару. — И напоследок, — Заклинатель посмотрел исподлобья. — Я тебя знаю и поэтому хочу предупредить: будь осторожен выбирая и меняя лица. Лучше держись какого-то одного. И лучше — ничем неприметного.

Глава 6. Правила джарта Дитамара

— Но джарт…

Ярг щёлкнул тонко, с каким-то чуть слышным певучим присвистом и прошёлся по спине Фингара самым кончиком, но от этого едва заметного прикосновения юноша взвился, как ужаленный.

— Учитель из меня так себе. Нянька ещё хуже, — произнёс неторопливо Дитамар, убирая грозное оружие, — учу я с помощью простого правила: кнут и пряник. Но как видишь в наличии только кнут, пряники получишь у Оорда, если, конечно, вернёшься к нему живым. И если хочешь вернуться живым, ты должен запоминать мои наставления с первого раза. Так как я велел меня называть?

— Милордом Брегатом. И на «вы», — сдавленно пробормотал Фингар.

— Запомни — каждый раз, когда ты будешь называть меня джартом по эту сторону гор, я буду бить тебя яргом. С каждым ударом силу буду удваивать, чтобы урок усваивался лучше. Ты понял?

— Но дж… милорд! Это же жестоко! — Фингар посмотрел на Дитамара затравленно и, извернувшись, поскрёб пятернёй место удара.

— Хмм… Жестоко будет на пятый раз, и то, если я буду удваивать силу. А так считай, что сейчас я просто сшиб комара с твоей спины. Оорд сказал, что ты умный малый. Ну так докажи, что он не ошибся — запомни три простых правила джарта Дитамара. Если будешь их выполнять — я не буду тебя бить.

— Какие правила? — с готовностью спросил Фингар.

— А ты умнеешь на глазах, — хмыкнул Дитамар. — Ну ладно. Первое правило — здесь мы не айяарры. Мы кахоле. Вернее люди. Мы должны выглядеть как люди, говорить как люди, пить вино, как люди и даже храпеть, как люди. И поэтому ты должен разом забыть наши имена, привычки, язык, ну и все остальные различия.

— Ммм, что, все-все?

— Без исключения. Иначе нас поймают быстрее чем беркут ловит зайца.

— А если я же не знаю всех различий?

— А это уже твоя забота. Наблюдай. У тебя есть два глаза, два уха и нос. Этого более чем достаточно. Делай выводы. Слушай, а не болтай. Ну и если оплошал — всегда есть простой способ всё исправить.

— Какой?

— Прикинешься дураком. Ты же вроде сообразительный малый? Думаю справишься.

Они ехали по пустынной дороге к виднеющемуся вдали перевалу Кахиа и Дитамар наставлял своего нового ученика. Он думал, что младший отпрыск Оорда окажется похожим на своих старших братьев, сражающихся сейчас за перевал Олений Рог, но, как ни странно Боги не дали ему ни отваги, ни смелости. Зато наделили даром именно этого странного юношу, сделав его Заклинателем. А старшие сыновья Оорда оказались всего лишь отличными бойцами.

— А если я ошибусь? — вкрадчиво спросил Фингар.

— Получишь кнутом за каждую ошибку. Ну и я удвою силу, если ошибёшься дважды подряд.

— Но джж… милорд!

— Вот видишь, ты уже и выучил первое правило, — усмехнулся Дитамар. — Этот кнут хорошо стимулирует сообразительность. Запомни: если ты не будешь сообразительным, ты очень скоро будешь мёртвым. А если ты окажешься мёртвым, то и мне не поздоровится, ты понял? И перед твоим отцом неудобно получится, всё-таки ты под моей опекой. Мы едем в опасное место, и любая твоя оплошность может стоит жизни нам обоим. И если за время путешествия в Рокну я ударю тебя больше тридцати раз, то ты поедешь обратно с ободранной спиной и объяснишь Оорду, что ты абсолютно бесполезное бревно с ногами. И быть тебе не Заклинателем, а козопасом. Ты понял?

— Ммм, да, милорд! — с готовностью ответил Фингар, придерживая коня, чтобы ехать вровень со своим учителем.

— Молодец, первое правило ты усвоил.

— Какое будет второе?

— Ты не путаешься у меня под ногами.

— Ммм, а поточнее?

— Ты не путаешься у меня под ногами, и я тебя не бью, куда уж точнее! — снова усмехнулся Дитамар. — Я же сказал, что кнут стимулирует сообразительность, так что я думаю, ты быстро разберешься, что к чему.

— Ммм, понял милорд, — вздохнул Фингар.

— Правило третье, ты не суёшь нос не в своё дело.

— Какое дело считать не своим, милорд?

— А ты дерзкий малый, как я погляжу, — хмыкнул Дитамар. — Дерзость — это хорошо. Это весело. Люблю обучать дерзких. А по сути вопроса… смотри первые два правила. Ну и в качестве подсказки: твои дела — лошади, овёс, съедобная еда, приличная выпивка, сухие сапоги, чистая одежда, постель без клопов… продолжать?

— Ммм, я понял, милорд.

— Правило четвёртое.

— Но вы же сказали, что правила три?

— А вот теперь четыре, — Дитамар положил руку на рукоять ярга. — Так вот, правило четвёртое — ты больше не мычишь в моём присутствии. Какой лесной дух научил тебя мычать перед каждым «Да, милорд»?!

— М… эээ… этого больше не повторится, милорд.

Дитамар покосился на Фингара. Его веснушчатое лицо было красным то ли от страха, то ли от боли, то ли от всего вместе. И голубые глаза блестели, может быть даже от слёз. Светлые кудри спутались, и он вцепился в поводья так, что кажется мог бы ненароком задушить лошадь. Дитамар отвернулся, посмотрел вдаль и подумал, что Оорд будет ему должен за то, что превратил его в няньку. По возвращении стоит всё ему припомнить.

— Скажи, а за каким гнусом ты вообще за мной увязался? Разве ты не слышал, как кухарки называют меня «Безумным»? — спросил Дитамар, придерживая лошадь и вглядываясь в долину. — Только не ври мне, а то выпорю не взирая на правила.

Там внизу, за перелеском, где отроги гор покрытые рыжиной дубового леса, перетекали плавно в холмы, он отчётливо различил шум реки.

— Я хотел учиться у лучшего бойца, — шмыгнул носом Фингар. — Я слышал, конечно, как вас называют, милорд. Вы очень жестокий, бесстрашный, вы не знаете жалости… Отец всё время приводит вас в пример. И говорит, что мне надо этому у вас поучиться.

Дитамар покосился на него и намотал повод на кулак. Да уж! Сын Оорда весь пошёл в мать. И ростом, и телосложением, и даже веснушками на лице. Огромный детина с копной светлых волос, голубыми глазами и лицом ребёнка. Он с виду хоть и большой, но любой дурак понимает, что он совершенно не опасен. Такому занятие только мешки таскать на мельницу или в помощники к кузнецу… Боевой танцор из него никогда не получится. А уж Заклинатель!

— Ты считаешь меня лучшим бойцом? — Дитамар прищурился, разглядывая постоялый двор у моста.

— Конечно джа… милорд Брегат! Кто как не вы лучший боец в… ну у нас на родине.

— Хм. Лесть — это хорошо, — усмехнулся Дитамар, снова покосившись на своего ученика. — Да только не держи меня за дурака, думаешь я не знаю, что этой мой братец с Оордом приставили тебя за мной «присматривать»?

— Так… вы знали? — удивился Фингар.

— Нет. Не знал, — ответил Дитамар не глядя. — Догадывался. Думал тебя пытать придётся, но ты и сам мне всё выболтал. Так что теперь вот знаю. Они все боятся, как бы я не натворил безумств… Будто твоё присутствие может как-то на это повлиять…

— Отец меня убьёт, — вздохнул Фингар.

— Будешь соблюдать мои простые правила, и я ничего не скажу твоему отцу. Ладно, впереди постоялый двор, там мы задержимся немного, а теперь слушай нашу легенду… И, главное, помни — ты не нарушаешь правил — я тебя не бью. И если я ударю тебя больше тридцати раз, ты едешь домой. Скажи, что ты понял.

— Я понял, милорд.

Первый день пути Фингар раздражал его ужасно. Он трясся, как осиновый лист, боясь получить кнутом, от этого всё время заикался, всё путал и ронял, и очень напоминал Дитамару телёнка в загоне, которого кусают оводы. И когда на постоялом дворе он наступил на хвост кошке и опрокинул кружку с элем на голову одного из постояльцев, Дитамар вывел его во двор и припёр к столбу коновязи.

— Постарайся выглядеть меньшим идиотом, чем ты есть на самом деле. Не нужно привлекать к нам лишнего внимания. Или прямо отсюда отправишься обратно к отцу. Ты хочешь этого?

— Н-нет, милорд, — пробормотал Фингар едва дыша.

— Хорошо. Ладно. Пёс с тобой. Сегодня, что бы ты ни сделал, я тебя больше не ударю. Правило действует до полуночи. Постарайся меня не разочаровать.

— Да, милорд, — мотнул головой его ученик.

— Иди.

Он услал Фингара, а сам направился к реке. Вышел на деревянный мост и облокотился о перила, глядя на воду. Стоял долго. Уже спустилась ночь и похолодало. Где-то в тёмной дали тоскливо завыли волки, и огромная жёлтая луна, уже почти полная, взошла над кромкой гор.

Дитамар смотрел на неё, слушал монотонный шум реки и чувствовал себя странно.

Это было первое полнолуние за все эти годы, которое не вызывало в нём невыносимой жажды крови. Которое не рвало его жилы, не выматывало душу тоской и болью, желанием разорвать кожу на груди, давая возможность Зверю вырваться наружу. Это было первое полнолуние, которое он видел ясно, а не через кровавую пелену тумана. И ему не нужно было бежать в лес, прятаться или приковывать себя цепью в подвале, чтобы потом в итоге провалиться в кровавое забытьё. Проснуться утром с болью в голове и ломотой в костях и… не помнить ничего.

Каждое полнолуние он умирал, а потом рождался заново. И сегодня было так странно… впервые за многие годы остаться живым в эту ночь.

— М-милорд? — негромко раздалось сзади. — Ужинать будете?

Дитамар вздохнул.

— Люблю стоять на мосту. Вода меня успокаивает, — произнёс он, слыша, как его ученик топчется сзади и больше не решается его окликнуть, но и не уходит. — Иногда мне кажется, что она уносит все мои мысли и очищает душу. Жаль только, что здесь нет приличных мостов.

— Мост есть выше по ущелью. Каменный Великан, — ответил Фингар негромко. — Его построил ещё великий Заклинатель Олегер. Очень красивый мост.

Дитамар посмотрел через плечо на тёмную фигуру и спросил с удивлением:

— Ты видел этот мост?

— Нет, что вы! Я не бывал по эту сторону хребтов. Я читал в книгах. А там и гравюра была.

— Хмм, любишь читать?

— Люблю…

— Ладно, — Дитамар оттолкнулся от перил и быстрым шагом направился к дому.

К вечеру следующего дня они оказались на другой стороне хребта Кахиа, проехали долину и снова поднялись в горы. Дитамар не чувствовал погони, но вечером у постоялого двора за Хаабхэйном, им встретился отряд ирдионских рыцарей. Их заметил Фингар и примчался как ужаленный — доложить.

— М-милорд…

Дитамар брезгливо отстранился от его попытки прошептать на ухо важную новость и тут же огрел нерадивого ученика свёрнутым яргом.

— За что, милорд?! — прошипел Фингар хватаясь за плечо. — Я же хотел…

— Да вижу я чего ты хотел. Иди внутрь, — Дитамар затолкал его в дом, и произнёс достаточно громко, чтобы слышали остальные посетители, — сошлю тебя в козопасы, бестолочь. Может тогда обучишься расторопности. Живо принеси мне эля.

Фингар бросился со всех ног за элем, едва не расплескал половину и когда застыл стола с кружкой, как истукан, Дитамар показал ему на место напротив себя и произнёс спокойно:

— Сядь.

А сам неторопливо подвинул к себе кружку и добавил уже тихо, так чтобы точно никто не услышал:

— Ты забыл правило номер три. Овёс, лошади, еда… в этом списке было что-то про рыцарей? Ну, отвечай!

— Нет милорд.

— Правильно. Потому что это — не твоё дело. А не в свои дела ты носа не суёшь.

— Но они же могут заметить…

— Будь я рыцарем, уж я бы точно обратил внимание на тебя — здоровенного приметного детину, который бежит как ужаленный и лезет шептать что-то на ухо своему хозяину. И у которого на лбу написано, что у него в сапоге припрятано три амулета. Мне снова тебя ударить, чтобы ты понял?

— Нет милорд, я понял. Я бестолочь. Но… можно спросить? — Фингар потёр красный лоб и видно было, что он раздосадован собственному промаху.

— Спроси.

— А вы меня не ударите?

— Нет, раз уж ты спросил, — ответил Дитамар покачав головой.

— Кто вас этому научил?

— Чему? — удивился Дитамар.

— Ну вот… всё время причинять другим боль… Вам это нравится?

Дитамар едва не подавился элем. Это был странный вопрос от такого ребёнка, как Фингар. Раньше он бы и не понял его сути. Раньше его бы об этом никто и не спросил. «Безумный Дитамар» — так нередко его называли в Лааре и безумие было вполне обыденным его состоянием. Но с тех пор, как Кайя разорвала его связь со Зверем, он ощущал себя совсем другим человеком, таким, каким был очень много лет назад, только каким-то пустым внутри. Словно покинув его разум и душу Зверь оставил за собой эту пустоту. И Дитамар не знал чем её заполнить.

— У тебя внезапно случился приступ храбрости? — спросил Дитамар, прищурившись.

— Н-нет, я просто…

— Ладно, не бойся, — он пожал плечами и отхлебнул из кружки. — Не думаю, что мне это нравится. Это просто такая необходимость… в нашем с тобой случае уж точно. Я не могу вложить в твою голову весь свой опыт, а времени на то, чтобы заниматься твоим воспитанием у нас попросту нет. А значит, нужно научить тебя беспрекословно понимать и выполнять мои приказы. Это позволит нам выжить и сделать задуманное. Ты должен быть управляем, а с помощью боли человеком очень легко управлять. И вот этому меня научил Зверь, если уж ты хочешь это знать…

— Это было… очень больно? — тихо спроси Фингар. — Превращаться в Зверя?

— Любопытство — это опасная слабость…

Дитамар посмотрел на него и криво усмехнулся. В Лааре об этом у него почти никто не спрашивал. Боялись. Ведь он мог ненароком поделиться своей болью, а кто захочет это чувствовать? Разве что Эйвер, да Оорд, которые это делили с ним. И поэтому он ни с кем не делился рассказами о Звере.

Но мальчишка Фингар беззащитен и любопытен и его вопрос застал Дитамар врасплох. Ему вдруг впервые захотелось ответить, рассказать хоть что-то, словно этот разговор мог заполнить пустоту в его душе.

— Представь, что Зверь это ярг, а я это ты, — ответил Дитамар задумчиво. — Вот я тебя ударил. А теперь умножь эту боль на сто… двести… да на любое число. И не только боль, но и время, которое она будет длиться, если ты сопротивляешься ему. Потом ты в итоге ломаешься и делаешь всё, что он хочет, только бы больше её не испытывать. Ты удовлетворяешь его жажду, и он уходит… на некоторое время. Так что боль — это самый быстрый учитель, — Дитамар отодвинул кружку и добавил резко: — А теперь почисти мои сапоги, купи овса, еды, кедрового масла и иди спать, и чтобы до утра я тебя не видел. Завтра к вечеру мы должны проехать Милгид и пересечь Суру. Береги силы, тебе придётся сосредоточиться на моём лице. От Лисса начинается большой тракт, и мы из горцев должны превратиться в зафаринских ювелиров. Так что эту личину мне придётся сменить на что-то другое, более подходящее.

— А почему вы взяли именно это лицо? — спросил Фингар напоследок.

— Чтобы не выделяться в Предгорье. Все местные похожи один на другого, а этот — самый похожий на них всех. И к тому же он мёртв. А мёртвые лица носить легче всего.

— А если вас кто-то узнает?

— Это вряд ли, — сухо ответил Дитамар, встал и вышел на улицу.

Глава 7. Туман

— Вот, держи, это письмо для леди Карвен в Лиссе. Она даст вам карету. Ну, а уж до Лисса придётся добираться верхом. Ничего, женщину гор не должны смущать такие мелочи, — леди Милгид протянула дочери письмо.

— Меня это и не смущает, — ответила Лея, забирая свиток и натягивая перчатки.

Этим утром они с матерью повздорили.

Из-за камня, из-за поездки, из-за будущего. Матери снова приснился сон, но она не стала рассказывать, что именно видела, а Лея в отместку не стала рассказывать свой. Если леди Милгид говорила нет — это было как приговор. Спорить и умолять бесполезно. Сегодня она вдруг снова стала твердить о том, что, может, Лее не торопиться в Рокну, а стоит пожить немного у Фины в Лиссе, походить по гостям и… поискать себе мужа. Было бы хорошо, если бы сёстры жили в одном городе.

— У тебя хоть и не так много приданого, но ты очень красивая, — увещевала она Лею. — Красивее даже меня в твои годы. Поживёшь у Фины, сошьём тебе несколько новых платьев, по зиме будут балы…

И эта странная перемена в её настроении поставила Лею в тупик. Но на прямой вопрос дочери, в чём же всё-таки дело, леди Милгид отвечать не стала. А Лея не стала слушать её советов. Ещё вчера мать хотела отправить её в Рокну, сегодня в Лисс, а что будет завтра?

Лея надеялась, что после прошлого их разговора в подвале, между ними наконец-то наступило время доверия и откровенности, но она ошиблась. Леди Милгид вела себя так, будто сожалела о том своём порыве. Она снова стала холодной, строгой и справедливой, и, кажется, по отношению к Лее вдвойне.

Поутру приехал один слуг и рассказал, что по дороге на Лисс подмыло опору моста, и починят её не раньше, чем через три дня, поэтому пока что карета там не проедет. А вот верхами можно. И Лея не против была бы спокойно подождать три дня, но леди Милгид велела переложить вещи дочери во вьючные сумки, взять ещё лошадь и не задерживаться с отъездом. Задерживаться и не стали. Но перед этим, втайне от матери, Лея сходила к тайнику на берегу ручья и забрала кулон.

Наверное, это был плохой поступок. Но Лея посчитала его правильным.

По дороге она выбросит кулон в одну из горных рек, и тогда можно будет спать спокойно и не думать о том, что однажды в их дом придёт ирдионский огонь. Лея завернула кулон в кусок бархата и спрятала в сумочку, притороченную к поясу. Конечно, леди Милгид разозлится на неё за это, но со временем она поймёт, что для всех так лучше. И раз это кулон её отца, раз отец считал, что кулон поможет её защитить, ну вот так он её и защитит лучше всего тем, что будет находиться как можно дальше от дома. А в шкатулке она оставила матери записку, в которой попыталась объяснить свой поступок.

Потом, когда уже отъехали от замка на некоторое расстояние, Лея вдруг начала сомневаться в том, правильно ли она сделала. Но возвращаться было бы очень плохой приметой, а в череде последних дней, когда повсюду были сплошь плохие знаки, она решила судьбу не искушать. Что сделано, то сделано, и когда они будут переезжать Суру, она просто выбросит кулон в воду. Недаром же говорят в Предгорьях: «Забрала, как Сура». Своенравная речка никогда не отдаёт своих трофеев, вот бы и кулон этот сгинул в ней раз и навсегда. А вместе с ним эти сны, Зверь и башня со змеем на вершине.

— Эм-манафаар! — пробормотала Рут на зафаринском, и подъехала ближе к Лее. — Миледи? Чуете? Тепло идёт!

Она потянула воздух носом, махнула в сторону горизонта, и Лея ощутила лёгкий ветерок с востока. На смену лаарскому холоду в Предгорья возвращалось тепло из долин.

— Это же хорошо, — ответила она, глядя на озабоченное лицо зафаринки.

— Может, и хорошо, да только нам тогда сегодня Суру не переехать, если станет туман. А при таком тепле он непременно станет. Так что надо поторопиться, чтобы до вечера успеть на ту сторону. Туман на закате пойдёт. Фаар-ханун!

— Рут, ну хватит что ли! Ты тоже веришь в то, что этот туман забирает людей? — усмехнулась Лея. — Это просто туман. На самом деле это просто вода, которая испарилась. В нём не бродят души умерших.

При всём своём бесстрашии Рут боялась призраков и была до смешного суеверной. Зафаринская клятвенная дева — женщина, избравшая путь мужчины и воина, она никогда не носила женского платья, курила трубку, умела драться не хуже любого пса и мастерски владела шемширом. И даже женщиной-то по законам зафаров она не считалась. Она охраняла Лею, как до этого — леди Милгид и барона, и горе тому, кто попытался бы с ней сразиться. Но вот чёрных кошек, призрачного тумана Суры или пустых вёдер, с которыми переходят дорогу женщины, она боялась по-настоящему.

Коннор, пожилой слуга Леи, только покачал головой. Ему тоже не очень понравилась идея скакать галопом до реки, чтобы пересечь её до последней четверти перед закатом.

— Я там сто раз в туман ездил и ничегошеньки не видел, — пробормотал он, глядя на долину в дымке, разбросанные тут и там стога и голые ветви ясеней вдоль дороги. — Да не так уж и тепло.

— Эм-манфаар! Твои старые кости просто не чуют ничего! И нос! А вот нос у Рут — что у кошки, и говорю я тебе, что тепло идёт, а значит, в эту ночь ляжет туман. Может, ты в тумане ничего и не видел, потому что пьян был? — она поцокала языком. — А пьяным всё одно — море по колено. Или, может, пьяных духи не трогают.

— Ну так и ты выпей, — прищурился с усмешкой старый слуга. — А леди Каталея тоже не боится духов.

— Зафары не пьют от страха, — ответила Рут, поглаживая пояс.

— Ещё скажи, что они ничего не боятся…

— Хватит вам уже! — оборвала Лея обычную перепалку своих слуг. — И в самом деле, Рут, это просто туман! Если хочешь, поедем быстро, а успеем или нет — ну, как получится. Может, и успеем.

Не успели.

Чем ниже спускались они в долину, тем теплее становилось. Небо из ярко-синего стало блекло-голубым, и Рут снова забормотала что-то на родном языке. И действительно, она оказалась права: когда подъехали к мосту через Суру, всё уже затянуло густой пеленой. Туман выполз из ущелья длинным белёсым языком и потянулся вниз в долину, растекаясь молоком по прибрежным ивам и стогам сена, и глядя на то, как тают очертания противоположного берега, Рут снова выругалась на зафаринском.

— Фаар-ханун! Так я и думала, что придётся тут заночевать!

Лея взглянула на постоялый двор, который стоял у дороги. Несколько телег, карета, у коновязи с дюжину лошадей. Из приоткрытого окна доносились пьяные мужские голоса.

— Вряд ли тут будет место, — она посмотрела на небо, — Рут, ещё светло, и туман не такой уж и густой, поехали! А если так уж боишься, то первым поедет Коннор, потом ты, а я позади.

— Миледи, я сейчас схожу и всё разузнаю, куда торопиться? Найдём вам место, а я могу и на сеновале поспать, да и Коннор тоже…

— А как же мои старые кости?

Зафаринка стрельнула в него угольно-чёрным взглядом и снова принялась уговаривать свою хозяйку, но та оказалась непреклонна.

Лея смотрела на густую белую шапку, висевшую над мостом, и думала, что туман это даже лучше: никто не увидит, что она выбросила кулон. Всю дорогу она молилась, чтобы им не встретился никто из рыцарей, и уж точно она не собиралась ночевать на постоялом дворе, пока не избавится от этой опасной вещи. Единственное, что её смущало — это недавний сон. Там тоже были мост и туман. И успокаивало только то, что в том сне мост был айяаррский, каменный, в три арки, а здесь всего в одну и сделан каменщиками из Броха.

Рут долго бормотала какие-то свои зафаринские молитвы, на что Коннор покачал головой и вручил ей поводья лошади с поклажей со словами:

— А это чтобы руки были заняты и не тряслись от страха.

На что зафаринка фыркнула, положила другую руку на рукоять шемшира, и выпрямив спину, с застывшим лицом направила свою лошадь к мосту. Лея ехала последней, и когда оказалась в тумане, то чуть попридержала лошадь, чтобы отстать от своих спутников.

Наверное, она остановилась в самой середине моста. Приблизилась к перилам, расстегнула сумочку на поясе и достала кулон. Напоследок ей захотелось взглянуть на эту красивую вещь. Всю дорогу она боролась с желанием забрать кулон с собой в Рокну, изучить и понять, что за камень внутри этого серебряного веретена. Но страх был сильнее, и она развернула бархат.

Камень в кулоне ожил, засиял нежно-голубым светом, и на нём тонкой чертой явственно проступил вертикальный зрачок. Сразу же стало тихо, так тихо, словно вокруг был и не туман вовсе, а белый гусиный пух, который совсем не пропускает звуки. Лея протянула руку вперед — кончики пальцев исчезли в густом молоке. И она поняла, что совершенно не слышит шума реки. В этом месте Сура обычно ревела и рвалась между утесов в долину, как обезумевший зверь, и ее пенные языки временами подлетали до самых перил. Но сейчас было тихо, слишком тихо, как будто кто-то усмирил грозного зверя и остановил течение.

Лошадь под ней вдруг начала дрожать, прядать ушами и дергать удила, и в какое-то мгновенье показалось, что она сейчас сбросит свою всадницу и ринется куда-то в мутную глубину. Лея огляделась, туман сгущался быстро и моста под ногами уже не было видно, нельзя было понять, куда ехать, даже голова лошади стала не видна в этой мгле.

— Не бойся, все хорошо, Лаванда, — она чуть отпустила удила и погладила лошадь по шее, — не бойся, всё хорошо…

Она шептала эти слова, зная, что её голос успокоит животное, которое готово было броситься наугад, не разбирая дороги, а может быть, так она успокаивала сама себя, потому что ей вдруг стало по-настоящему страшно. Вспомнился сон и слова Рут об умерших и призраках, что бродят в этом тумане и сбрасывают в реку тех, кто стоит на мосту…

Лее показалось, что она сейчас задохнется. Туман стал плотным, вязким и как будто живым. Им, казалось, невозможно даже дышать, он был похож на пар, которым лечат больных красной лихорадкой, накрывая плотным пологом над бадьей и бросая горячие камни в настой из меда, трав и горного бальзама. Лея ощутила, как тело покрылось холодным потом, и рука непроизвольно стиснула кулон. Но он сиял всё ярче, и это сияние просачивалось сквозь пальцы, растекаясь в тумане и делая его светлее. А она смотрела на него в каком-то оцепенении. Ей нужно было просто наклониться к перилам и разжать ладонь, а она не могла даже пошевелиться.

Это странное наваждение разорвал цокот копыт, раздавшийся по мосту, и Лея подумала, что это Коннор вернулся за ней. Но вместо того, чтобы выбросить кулон в воду, она медленно, словно во сне, надела его на шею и спрятала под одеждой.

— Коннор? Это ты? — спросила она дрожащим голосом.

Но это был не её старый слуга.

— Кто здесь? Поберегись, а не то зашибу! — раздался громкий мужской голос.

— Осторожнее, милорд! Куда же мы несёмся! Можно и шею свернуть! — послышался другой голос, чуть тоньше.

Из тумана внезапно вынырнула лошадиная голова, а за ней и всадник целиком. Он приблизился так внезапно, что Лея, увидев его лицо, непроизвольно натянула поводья, чувствуя, как сердце сжимается от накатившего ужаса.

— Ройгард?! — воскликнула она сорвавшимся голосом.

Туман разом распался на сгустки. Они начали разлетаться в стороны, как гонимые ветром утиные перья, и шум реки стал нарастать плавным рокотом.

— Миледи! Осторожнее! — воскликнул мужчина на лошади, пытаясь удержать её от столкновения.

Но было уже поздно. Лея так резко дёрнула поводья, что Лаванда, попятившись к перилам, взвилась на дыбы и, сбросив всадницу прямо в бурлящие поток Суры, с диким ржанием умчалась прочь.

Последнее, что Лея запомнила, прежде чем вода ледяными иглами вонзилась ей в кожу, это удивлённо-испуганное лицо всадника. Лицо, которого она никак не смогла бы увидеть, будучи живой. Лицо Ройгарда Лардо.

И подумалось, что Рут была права насчёт призраков.

Глава 8. Девушка в реке

К Суре добрались вечером. Фингар уже явно валился с лошади и всем своим видом намекал, что неплохо бы заехать на постоялый двор, который стоит справа от дороги, но Дитамар был неумолим. Пока светло, нужно перебраться на ту сторону реки и заночевать уже в долине. А то и добраться до Лисса. Каждая задержка в пути его раздражала. Окажись он в Рокне, может уже придумал бы, как добраться до королевы. Его гнала жажда мести и к цели приближал каждый сделан шаг. Поэтому он, не задумываясь направил лошадь в туман и Фингар понуро поплёлся за ним.

На въезде на мост их едва не сшиб всадник, который развернулся, передумав ехать на другую сторону. Он лишь ругнулся коротко и бросил им на ходу:

— Не совался бы я туда милорды. Что-то уж больно густой туман ни с того ни с сего…

Но Дитамар лишь пришпорил лошадь и услышал, как Фингар бормочет о том, что они свернут себе шею.

А ведь и правда свернут…

Туман окутал их плотным густым облаком, Дитамар оглянулся и понял, что не видит абсолютно ничего, даже своего ученика, который следовал прямо за ним. Не только не видит… Как ни странно он не слышал даже шума воды, не ощущал запахов, туман опутал его плотной ватой, заглушая все звуки.

Дитамар совершенно явственно ощутил, что это не просто туман, ползущий по реке, он сгущался вокруг чего-то очень сильного. Чего-то, что было на этом мосту…

Его конь сделал несколько неуверенных шагов и Дитамар наподдал ему пятками.

— Ну же, давай, иди, — пробормотал он, вглядываясь в серое облако перед собой.

Конь начал прядать ушами, и подрагивать шкурой, замедляя шаг, и в этот момент Дитамар увидел, что впереди стало светлеть. Появилось голубоватое сияние и он, не задумываясь направил лошадь туда, ощущая даже кожей холодную силу, идущую от этого сияния.

— Коннор? Это ты? — раздался из тумана высокий женский голос.

— Кто здесь? Поберегись, а не то зашибу! — крикнул Дитамар, предупреждая, и услышал, как сзади снова причитает Фингар.

Но что там восклицал его ученик, Дитамар так и не понял. Он внезапно вынырнул из тумана в круг голубого света, едва не налетев на всадницу, стоящую на мосту.

Нежное сияние окутывало её, словно кокон. Оно мерцало, разгоняя туман, окрашивая его в нереальные переливающиеся цвета. Над девушкой раскинулась радуга, состоящая из всех оттенков сине-голубого. Её тёмные волосы струились по плечам и казалось голубые струи воды стекают по ним вниз на плащ, на круп лошади и оттуда по мосту куда-то в тёмную стремнину Суры. И такого завораживающего зрелища Дитамару видеть прежде не приходилось. Но длилось оно всего лишь какое-то мгновенье. Глаза прекрасной всадницы расширились от ужаса, и она воскликнула сорвавшимся голосом:

— Ройгард?!

И он понял, что она узнала его фальшивую личину.

Когда она летела с моста, Дитамару показалось, что река внизу взбесилась, как дурная лошадь, так неожиданно вернулся рёв воды, разбивающейся о камни, туман разлетелся клочками, закружился словно метель, и через мгновенье его уже не было. Голубой свет исчез и яркое закатное солнце выхватило мутную реку, круто уходящую влево, отвесную каменную стену и мост, который лизали пенные языки воды.

Дитамар буквально скатился с лошади, бросился к перилам жадно следя взглядом за тем, как в стремительном течении мелькнула светлая подкладка плаща девушки и исчезла, а потом появилась снова, уже далеко внизу, и он увидел, что плащ зацепился за корягу у самого поворота реки.

И в этот момент он впервые пожалел, что в нём больше нет силы Зверя, нет его безумия… или… может быть всё ещё есть?

Ему понадобилось мгновенье, чтобы сорвать плащ и куртку, и оказаться на перилах, а оттуда прыгнуть в воду. Это произошло само собой, и кажется, он вообще ничего не успел подумать, и даже понять зачем это сделал. Его обожгла ледяная вода, вошла иглами в мышцы, ударила оглушая и закрутив в водоворот понесла прямо на камни.

Сзади раздался истошный вопль Фингара и ещё крики людей, но они погасли в сознании в тот момент, когда холодная вода накрыла его с головой. Он вынырнул на поверхность, ловя ртом воздух, лёгкие сжались от ледяной воды, не давая вдохнуть. Его ударило о камни, а потом снова и снова, и понесло к тому самому месту, где торчало из воды принесённое бурным потоком дерево. Именно за него и зацепился край плаща волшебной девушки в голубом сиянии. Вода швырнула его прямо на эту корягу, опять выбивая воздух из лёгких, и кажется он распорол руку об острый сук или кусок камня, но всё-таки успел зацепиться, понимая, что времени на спасение незнакомки у него почти нет.

Мокрые завязки плаща затянулись на её шее петлёй и ткань намоталась на корягу. Вода трепала девушку из стороны в сторону, и если она до сих пор ещё не захлебнулась — это будет просто чудом. От холода пальцы задеревенели, но он ухватился за корягу крепко, зацепился ногами и перехватив девушку за талию, вытянул наполовину из воды. Закоченевшие пальцы нащупали рукоять кинжала, и он одним движением перерезал завязки плаща.

Времени почти не оставалось. Дитамар увидел, что впереди река резко уходит влево, и у подмытого берега образовалась небольшая песчаная заводь и у него может быть есть всего один шанс из ста добраться до неё с полумёртвой девушкой на руках. Ему нужны были силы…

— Фингар, чтоб тебя! — прорычал он, зажимая кинжал в зубах, и оттолкнулся от коряги, крепко удерживая свою добычу.

Его потащило на стремнину, но в этот момент он, наконец, смог сбросить фальшивое лицо, и оттолкнулся от камня, ощущая, как ноги налились силой, видимо Фингар наконец вспомнил что он всё-таки Заклинатель, а не пень на мосту. ещё раз ударило о камни плечом, но в этот раз было уже легче, он снова оттолкнулся ногами от гранитной скалы и догрёб по заводи до песка усыпанного обломками деревьев и листьями.

Всё это промелькнуло стремительно, как во сне, как будто это был и не он. Дитамар резко перебросил девушку через колено, буквально вытряхивая из неё воду, потом перевернул обратно на спину. Она не дышала, и он, не задумываясь рванул лиф её блузки, застёгнутой на ряд мелких жемчужных пуговиц. Положил ладони на грудь и надавил, пытаясь заставить биться остановившееся сердце. А потом наклонился к её губам…

Губы были холодными. И на шее отчётливо виднелись следы завязок плаща, ставших для девушки смертельной удавкой.

Он вдыхал в неё воздух, и снова нажимал на грудь, но всё бы бесполезно.

И где-то отдалённо мелькнула мысль, что он никогда и никого не возвращал к жизни, и даже не думал о том, насколько это сложнее, чем убивать. Он повторял одни и те же движения несколько раз, но сердце биться не хотело. Сура не собиралась возвращать свой трофей.

— Проклятье! — он в отчаянии удар кулаком по камню разбивая костяшки в кровь, и камень внезапно откликнулся.

Вода заберёт её. Разорви связь…

Связь? Какую связь?

И в этот момент Дитамар увидел снова голубое свечение там, где ещё недавно удавкой висели завязки плаща. Он провёл ладонью по шее девушки по этому голубому сиянию и нащупал тонкую цепочку. Потянул, рванул её на себя, сгребая в кулак и в его руке оказался серебряный кулон, похожий на острое веретено, которое тут же впилось ему в ладонь острым концом, пройдя едва ли не насквозь.

— Да чтоб тебя! — Дитамар стряхнул его на песок, видя, как внутри него сияет голубым светом какой-то камень. Но сияние тут же угасло, едва только кулон коснулся песка.

Девушка хрипло вдохнула и закашлялась.

Он подхватил её за плечи, приподнял и усадил спиной к камню. Она ничего не понимала, кашляла и хватала ртом воздух, загребая пальцами песок, но она была жива.

Дитамар сжал в кулак окровавленную руку и обессиленно прислонился рядом с ней к камню.

Он идиот.

Он мог сто раз погибнуть! Он не должен был прыгать.

Ему просто повезло. И ей повезло. Им очень, очень повезло, что они оба остались живы.

Но это он был виноват в том, что девушка испугалась и упала с моста. А всё потому, что он нацепил личину Ройгарда Лардо.

Проклятье!

Ему хотелось обругать себя последними словами, потому что он и забыл, что такое чувство вины. И… сейчас он испытал его впервые за многие годы. И вот это было паршиво.

Он посмотрел на ладонь, куда вошло веретено и подумал, что и это тоже очень паршиво. Если он что и понимает в камнях, а он знает о них абсолютно всё, то этот укол веретеном может стоит ему жизни, потому что камень там очень непростой. И что делала эта ведьма с ним на мосту — неясно. И пока девушка пыталась прийти в себя, он сгрёб украшение вместе с песком и сунул в карман на ремне. Он позже разберётся с тем, что это такое.

Ему снова захотелось обругать себя последними словами, когда девушка обернулась и судорожно дыша смотрела ему прямо в лицо.

В его настоящее лицо…

И менять личину на другую в этот момент стало слишком поздно.

Проклятье!

— Кто вы? — произнесла она хрипло.

Её била дрожь и она держалась рукой за горло, там, где его едва не передавили завязки плаща.

— Я тот безумец, который прыгнул в реку, чтобы вас спасти, — Дитамар махнул рукой в сторону воды.

— Вы… вы… спасибо… это… просто какое-то безумие… Вы ранены? Силы небесные! Где мы? — она поднялась на ноги, держась рукой за край каменного выступа и всё ещё хрипло дыша.

— Вниз по течению. Нас не очень далеко отнесло, кажется.

Дитамар тоже поднялся. Вдали виднелся мост и в вечерних сумерках маячили три неясные фигуры. Они размахивали руками и кричали, но слов нельзя было расслышать из-за шума воды.

— Это мои слуги, — девушка обернулась. — Силы небесные! Кто это был? Вы… вы… вы видели кого-нибудь на мосту? — она снова закашлялась. — Всадник на лошади? Там был Ройгард. Ройгард Лардо, ирмелинский князь из Ястребиной Скалы… Боги… Этого не может быть, он ведь мёртв… Милорд, простите, но как вы оказались на мосту? Простите, я спрашиваю глупости…

Дитамар смотрел на неё и слушал, как она бормочет бессвязные вещи, хватаясь то за лоб, то за шею и пытается осмыслить, кого же она и в самом деле видела на мосту и что вообще произошло.

— Ваша лошадь чего-то испугалась. Но вообще, говорят в тумане на Суре людям часто являются призраки умерших, — ответил Дитамар, разглядывая девушку и успокаивая дыхание.

Сейчас он сильно жалел о том, что воспользовался личиной Ройгарда Лардо. Это было большой ошибкой. Очень большой. Но кто бы мог подумать! Ирмелин ведь достаточно далеко. Проклятые кахоле!

— Да… я слышала об этом. Рут… моя служанка… она предупреждала. Как же всё это ужасно… Я могла погибнуть… И вы могли…

Она посмотрела на него внимательно и вытерла руками щёки. Дитамар неопределённо пожал плечами, скользнул по незнакомке взглядом и посмотрел на вершину утёса. Не стоит ему так на неё пялиться, потому что…

Девушка была красивой. Грязной, испуганной, сбитой с толку, но ему понравилось её лицо. И фигура. Мокрая одежда отлично обрисовывала контуры тела.

Но эта девушка была проблемой. Она видела его настоящее лицо и…

… и что теперь ему делать?

Боль в руке дала о себе знать. Дитамар посмотрел на распоротый рукав — рубаха разодрана и рваная рана выглядит безобразно. Кажется, он потерял много крови, потому что его мутило. А может он сильно ударился головой о камни. Да его перемололо будто жерновами! Ломило плечо, болели рёбра, всё тело от ударов о камни ныло и боль навалилась на него как-то вся разом. А ещё ледяная одежда прилипла к телу, и от холода начинало даже зубы сводить. Дитамар прислонился к выступу скалы и пробормотал, зажимая ладонью рану на плече:

— Нам надо выбраться отсюда, пока не стемнело и мы окончательно не окоченели от холода.

— Простите… Но… Вы же ранены! — девушка бросилась к нему и воскликнула: — Боги, сколько крови! Вы весь в крови! Но вы меня спасли… Спасибо, спасибо вам! Это просто чудо! Давайте, я вам помогу… вы ведь могли погибнуть! Вы — очень смелый человек!

— Вы сами-то не ранены? — Дитамар остановил её попытку дотронуться до его руки. — Не нужно. Я справлюсь.

— Кажется… нет, — ответила она хрипло, — только горло. Как будто я задыхаюсь.

— Вас едва не задушило вашим же плащом, это пройдёт, — Дитамар попытался усмехнуться. — Вон та коряга вас спасла, а я вас вытащил. Вам очень повезло.

Девушка вдруг улыбнулась ему в ответ, какой-то странной улыбкой облегчения. Очень милой и трогательной и, внезапно прикоснувшись к его руке ладонью, прошептала очень искренне:

— Спасибо!

В её глазах блеснули слёзы и этот взгляд, и прикосновение обожгли Дитамара сильнее чем смертоносное жало ярга. Не больно, а очень-очень… странно. И провалиться ему в Дэйю, если он не почувствовал в ответ чего-то похожего. Облегчения? Радости? Момента чего-то чудесного и благодарности небесам за спасение?

Проклятье! Чего он так размяк?! Идиот!

Она стояла очень близко, и Дитамр, наконец отчётливо разглядел, что глаза у неё синие, а не чёрные, как ему вначале подумалось. Просто от расширившихся зрачков это не сразу можно было понять. Синие и красивые. Такой насыщенный синий цвет…

И он невольно залюбовался ими. А девушка смутилась, отдёрнула руку и схватилась за воротник блузки. Принялась застёгивать мелкие пуговки, но замёрзшие пальцы не слушались.

— Простите за… некоторую грубость. Я просто пытался вас спасти, и эти пуговицы… слишком мелкие, некогда было возиться.

— Н-ничего…

Они постояли некоторое время, пытаясь отдышаться и оглядываясь. Солнце стремительно опускалось за вершину холма, и вода вниз по течению потемнела, сливаясь с отвесными каменными стенами.

— Идёмте, нужно торопиться, иначе мы окоченеем, — произнёс Дитамар бесстрастно, стараясь сдержать нарастающую дрожь в теле, шагнул мимо девушки и направился к склону, покрытому редким кустарником. — Вы сможете идти?

— Смогу.

— Тогда идёмте, пока я ещё могу, — он прижал раненую руку к телу и посмотрел наверх. Высоко, но ничего, выберутся. — Как вас зовут?

— Каталея, милорд. Каталея Лафорт, из Милгида. Можно просто Лея. А вас? — она последовала за ним, отжимая на ходу волосы и тоже дрожа от холода.

— Дит… милорд Брегат. Дей Брегат, — он вовремя прикусил язык, едва не назвав ей своё настоящее имя и ругнувшись мысленно на собственную неосторожность. — Милгид — это тот милый городок из пятидесяти домов по эту сторону перевала?

— Да, милорд. А вы не из Предгорья? — спросила Лея.

— Почему вы так решили?

— Вы говорите иначе. Очень мягкая речь.

— Эээ, я из Скандры, — ответил Дитамар, вспоминая какое место находится на самом краю мира, и которое точно не будет знать эта странная девушка. — А что вы делали на мосту?

— Ну… ничего, — ответила она с заминкой и Дитамар даже спиной почувствовал, что она соврала. — Заблудилась в тумане. Слуги просто уехали вперёд, а я… Силы небесные, как же холодно!

Лгунья…

Кахоле, которая пришла на этот мост просить какой-то тайной милости у реки? Ну-ну! Взяла волшебный кулон, связала себя с водой и не знала, что взамен река попросит её жизнь? Проклятье! А он вмешался, да ещё схватился за этот кулон… Теперь жди беды. Интересно что она просила у воды, раз та едва её не убила? Чью-то жизнь? Очень похоже. Надо бы это выяснить. Фингар, конечно, мало смыслит в таких делах, жаль нет Оорда… Но он разорвал её связь с водой… Он вмешался и это очень плохо… Надо бы выяснить последствия и как можно скорее.

— А вы, как попали сюда из самой Скандры? Это же очень далеко!

— Я? — Дитамар задумался, что бы такое соврать, обернулся, и протянул девушке руку, видя, что она отстала. — Только не останавливайтесь, миледи, пока мы закоченели. Держитесь, здесь повсюду чапыжник и он очень колючий.

Пуговицы она так и не застегнула. Часть их оторвалась, а остальное…

Глядя на девушку сверху вниз он заметил, какая изящная у неё шея и линия ключиц. Кружево на её блузке оторвалось, когда он пытался заставить её сердце биться, и теперь мало что скрывало, и выглядела она …

Не о том ты думаешь!

…словно и не побывала на краю смерти. И это странно. Если он чувствовал себя так, будто по нему телега проехала, то на ней, не считая красной полосы на горле, не было больше ни царапины. Она, удерживая одной рукой мокрую юбку наездницы, смело вложила другую ему в ладонь и посмотрела в глаза. У неё от холода зуб на зуб не попадал, но она попыталась ему ободряюще улыбнуться и пошла за ним смело.

— Я здесь… по военному делу… еду из корпуса генерала Альбы, — ответил Дитамар, сжимая её холодную ладонь.

Соврал не очень складно, но подумал, что по крайней мере дальше на любой вопрос можно сослаться на секретность и ничего больше не говорить, — а вы очень смелая. И везучая. Горы опасны, миледи Лафорт, а горные реки коварны.

— Я не боюсь гор, милорд Брегат. Я выросла в Милгиде!

Дитамар бросил на неё короткий взгляд через плечо. Он наконец-то пришёл в себя и осознал полностью, что всё это было с его стороны настоящим приступом идиотизма и безумия. В плохом смысле. Это спасение и его прыжок в воду. И его лицо. Этот разговор. И её рука в его руке. Но, что странно, он это понимал умом, но нисколько не раскаивался.

Идиот, решивший поиграть в благородство!

Крутой склон давался ему с трудом, острые камни и кустарник царапали руки, мокрая глина выскальзывала из-под ног и где-то на середине пути Лея споткнулась, он попытался её удержать и они, поскользнувшись, упали.

— Простите, — пробормотала Лея, упираясь руками ему в грудь, и надавив на раненую руку. — Ой, простите, я не хотела. Вы весь в крови! Не тащите меня, вам самому нужна помощь! Я смогу дойти.

У неё уже зубы стучали от холода, и подгибались колени, но она выдернула руку и подобрав юбку, принялась карабкаться на склон самостоятельно. И когда сверху раздались крики и причитания Финагара, Дитамар впервые рад был их услышать.

— Джа… Милорд Брегат! Милорд Брегат, вы живы! Слава Каменной Деве, ой простите…

Дитамар помог Лее взобраться на склон и сел прямо на траву. Рука онемела, почти до локтя. И он подумал, что надо бы выдрать Фингара за слова о Каменной Деве, хотя это вряд ли поможет. Он от страха всё равно наговорит лишнего и сдаст их с потрохами.

— Три правила, Фин, помни про три правила, — пробормотал Дитамар, глядя на своего ученика, покачнулся и провалился в темноту.

Глава 9. Камни, вода и ртуть

Огонь потрескивал в камине и большой зал на постоялом дворе уже опустел. Фингар уснул в углу, а на лавке у окна дремала бдительная воительница Рут — сопровождающая леди Лафорт. Треволнения этого вечера улеглись, и Дитамар конечно предпочёл бы меньше привлекать внимания к их персонам, но чудесное спасение девушки из бурного потока всколыхнуло всех постояльцев. Такое теперь вряд ли вообще забудут. И Дитамар не сопротивлялся всей той помощи, что свалилась на него так внезапно. Он быстро пришёл в себя, но нормальному человеку такое было бы не под силу, а приходилось изображать именно обычного человека.

Добросердечная хозяйка постоялого двора принесла медвежьи шкуры и разожгла большой камин, а ещё дала бутылку лучшего кальди и уступила гостям свою комнату — все остальные были заняты постояльцами.

Всё это внезапное внимание было так некстати, учитывая, что Дитамар не мог изменить лица, и он всеми силами старался держаться в тени. И когда, наконец выпив за их здоровье, постояльцы угомонились, он смог оценить ущерб. То, что новость быстро разлетится по всему Предгорью и обрастёт невероятными слухами, в этом он не сомневался. И имя Дей Брегат, конечно будет у всех на устах. А то, что он служит у генерала Альбы… Хозяйка заведения будет рассказывать об этом каждому солдату, который заедет сюда переночевать. И рано или поздно станет понятно, что Дей Брегат никогда не существовал.

Проклятье! Как он мог поступить так глупо!

Одно хорошо — Лея Лафорт оказалась не так глупа, как следовало ожидать от кахоле, к тому же молодой женщины, и ничего не сказала посторонним о том, что ей привиделось на мосту. И это было странно, учитывая, как девушки любят щебетать всякие глупости, а значит… Просто это значит, что ей тоже есть что скрывать.

Кулон. Весьма непростой камень в оплётке из серебра…

Он пришёл к выводу, что девушка приехала на этот мост не просто так, а колдовство для кахоле, как известно, грозит костром. Вот почему она всем рассказывает о том, что её лошадь просто испугалась и оступилась.

И Дитамар принял её правила игры. Пусть так и будет: он не видел тот голубой свет, она не видела в его лице Ройгарда Лардо, он не знает о кулоне, она не знает куда он делся — пусть считает, что потеряла его в реке. А всем любопытным он объяснил свой поступок тем, что в Скандре повсюду холодные озёра и болота, и для него не в первой лезть в ледяную воду.

Фингар плеснул в кальди немного настойки и горного бальзама, так чтобы не заметила Лея и её спутники, подогрел, смешал с травами и даже вполне сносно залатал Дитамару руку, чем заслужил прощение за свою оплошность. С перепугу на берегу реки он дважды назвал Дитамара джартом, но в суматохе их спасения, этого никто не заметил.

А теперь Дитамар и Лея сидели у огня, завернувшись в медвежьи шкуры и разговаривали. У огня было тепло, а кальди и пережитый страх развязали всем языки. Дитамар уступил предоставленную комнату даме, надеясь, что она уйдёт спать, а он обдумает в тишине, что ему делать дальше. Но камин оказался только внизу, и леди, переодевшись, спустилась высушить волосы. А может это был только предлог…

Она настаивала, чтобы в комнате ночевал Дитамар, поскольку он ранен, а Дитамар настаивал, что ему хорошо и у камина, и в итоге все остались внизу и как-то незаметно разговорились.

Он отодвинул свечи подальше и сидел так, чтобы его лицо оставалось в тени. Вспомнил, как часто это делал Эйвер в Лааре. У брата можно было поучиться настоящему искусству прятать своё лицо.

Лея охотно отвечала на его вопросы, а он старательно расспрашивал, потому что не хотел встречных вопросов. Тепло и кальди, и то, что они избежали смерти, всё это сближало и толкало на откровенность. Дитамар видел, как горят глаза девушки и по лицу разлился румянец, и он с интересом наблюдал за ней, прислонившись спиной к тёплому боку камина. Она рассказывала про Милгид, про то что учится в Рокне, про дороги, про свою сестру, про Зверя… И про то, что его можно убить и она знает как.

Конечно, Дитамар не в первый раз слышал подобные разговоры. В основном на постоялых дворах, в тавернах… В Предгорьях мужчины обсуждали это постоянно.

Но слышать это от девушки… От столь красивой девушки… От той, которой он только что спас жизнь… Слушать подробности того с каким воодушевлением она желает его смерти. Вот это было несколько странно.

Конечно, смерти она желала Зверю, но за эти годы Дитамар разучился отделять одну свою сущность от другой.

— Вы так красноречиво молчите! — с усмешкой произнесла Лея. — Ну да, я понимаю, вы, как и все думаете, что раз я девушка, то в голове у меня одни платья и балы?

— Нет, я вовсе так не думаю, — произнёс Дитамар, не сводя с неё внимательного взгляда. — Но это, конечно, очень необычно… Вы что же, всерьёз считаете, что вы сможете убить Зверя с помощью ртути, серебряной воды и… всего остального в вашем рецепте?

— Нет, конечно, я убить его не смогу, — ответила она серьёзно, сжимая пальцами кубок, — но я знаю, что это его ослабит. А убить его сможет кто-нибудь другой. Смелый и бесстрашный мужчина. Кто-то вроде вас, — и она ему улыбнулась.

— Смелый и бесстрашный вроде меня? Ну да. Почему бы и нет, — он перевёл взгляд на огонь.

Она считает его смелым и бесстрашным… Да уж!

— Извините, я не хотела вас обидеть! Но почему вы подвергаете сомнению своё бесстрашие? И я, конечно, понимаю, что это совсем не ваше дело, я просто привела вас в пример, как человека мужественного и способного на отчаянный и бескорыстный поступок. Если вы не побоялись броситься в горную реку ради незнакомого человека, мне кажется и со Зверем вы не побоялись бы сразиться. Просто я слышала, что есть такой человек — капитан Абалейн, и он охотится на Зверя и я подумала… А кстати, вы, наверное, тоже слышали о нём? Вы ведь служите у генерал Альбы и должны были встречать капитана. Вы случайное его не знаете?

— Ну почему же не знаю, — Дитамар мягко улыбнулся. — Я очень хорошо его знаю. Мы можно даже сказать почти друзья.

— Силы небесные, как же это чудесно! Ну разве это не знак богов, что я встретила на мосту именно вас! — она снова ему улыбнулась, открыто и искренне.

— Определённо это хороший знак, — ответил Дитамар и снова отвёл взгляд, радуясь, что темнота скрывает его лицо. — Но вам это зачем? Вы думаете капитан Абалейн сам не поймает Зверя когда-нибудь?

— «Когда-нибудь»?! Семь лет мы живём не зная, что будет завтра! Вы даже не представляете, что значит жить в этом вечном страхе перед очередным нападением! — ответила Лея тихо. — Каждый день, каждый час думать о том, кто погибнет следующим. Что это могут быть твои близкие люди… Тот человек, которого мне показалось я увидела на мосту… Ройгард Лардо… я его знала. Он ирмелинский князь. И его даже прочили мне в мужья, — произнесла она тихо и вздохнула, глядя прямо перед собой. — «Когда-нибудь» — это слишком долгий срок, милор Брегат. Будь я мужчиной — я бы взяла меч и поехала искать капитана, чтобы ему помочь. Но я могу помочь хотя бы так… я верю в ртуть и серебряную воду, несмотря на ваш скепсис. Извините, — она покачала головой и грустно улыбнулась, — почему-то я всё время перед вами извиняюсь. Наверное, это потому, что я не знаю, как вас отблагодарить за спасение. Завтра к полудню мы будем в Лиссе. Вы ведь поедете через Лисс? Там живёт моя сестра. Хотите остановиться у неё? Сможете пожить там, подлечить руку, отдохнуть. Она будет только рада, а я хоть так смогу что-то для вас сделать.

— Не беспокойтесь обо мне, леди Лафорт, — ответил Дитамар тихо.

И они сидели и молчали какое-то время. Её слова о том, что она хочет убить Зверя были слишком проникновенными и страстными, и Дитамару даже захотелось встать и уйти. Не то чтобы его трогали чьи-то разговоры о том, что творил Зверь в селениях кахоле… И он не испытывал мук совести за то, что Зверь приходил в этот мир через него… Но почему же сегодня ему так не по себе от слов этой девушки-кахоле?

— Расскажите мне о капитане Абалейне. Это ведь правда, что он едва не поймал Зверя в Ирхе? — спросила Лея, глядя на огонь.

— Правда. Капитан очень… смелый человек. И он видел Зверя, наверное, ближе, чем кто бы то ни было. Он почти проник ему в душу, — произнёс Дитамар неторопливо, и подумал, что эта восторженная девушка даже не представляет, сколько двойного смысла скрыто в его словах.

— Вряд ли у Зверя есть душа, — произнесла она жёстко. — Я бы очень хотела помочь капитану. Помочь ослабить Зверя и тогда он бы его убил. Мы все в Предгорьях молимся только об этом…

Дитамр посмотрел на свою ладонь, на то место, где в неё вошла игла серебряного веретена.

Так не за этим ли она стояла на мосту? Эта девушка, которая разбирается в ртути и серебряной воде, вполне могла искать способ убить Зверя с помощью этого кулона. Может это его жизнь она просила забрать, призывая силу воды? И как, ни странно он оказался здесь в этот день и в этот час…

Она хотела его убить, а он её спас. Какая ирония!

— …вы передадите ему мои слова?

— Конечно, передам, — ответил Дитамар, выслушав её рассказ о четырёх элементах стихий и зелье, которое можно сделать для этой цели. — Вы разбираетесь в стихиях?

— Нет конечно! Я разбираюсь в камнях, в минералах, воде, воздухе… вы же знаете, что людям нельзя работать с Источниками, — ответила она негромко, но Дитамар поклялся бы, что уж она-то точно пробовала это делать.

Лгунья из неё была так себе. Слишком пылкая, чтобы умело скрывать свои чувства. Слишком открытая. Откровенная. Такая откровенность притягивает… Как её до сих пор не заметили белые плащи? Или может это всё результат пережитого падения в реку? А завтра она станет такой же, как все…

Но ему нравилось смотреть на её лицо. Яркие глаза, правильный овал, когда она не улыбалась — оно было сосредоточенным и строгим. Но улыбка совершенно её преображала, придавая чертам открытость и мягкость. И это преображение ему очень нравилось.

Хотя… Женщинам присуще коварство. Оно заложено в их натуре. Лишь однажды он доверился женщине, и это едва не уничтожило его народ. Может её открытость такая же игра?

Вот только она помогала Фингару его лечить, переживала, что останется шрам… Даже смешно. Знала бы она, на что похоже было его тело после каждого полнолуния. И шрамов никогда не оставалось.

Лея переоделась в новую блузку с глухим верхом и новым рядом жемчужных пуговиц, и глядя на них Дитамару вспоминался момент её спасения, и он очень хорошо мог представить эти пуговицы расстёгнутыми…

Её волосы высохли, и она заплела их в косу. Дитамар наблюдал, как ловко скользят её пальцы по блестящим прядям, смотрел на её лицо, благо из темноты его угла это можно было делать не стесняясь, и понимал, чем оно притягательно. Она слишком доверчива. Будь эта девушка не такой… неопытной в общении с мужчинами, пойми она правильно его взгляд, они бы уже поднялись в ту комнату, что отвела им хозяйка. Провели бы страстную ночь, и она больше не испытывала бы неловкости за то, что ей нечем его отблагодарить. А под утро он бы уехал и больше о ней не вспоминал. И какая-то его часть хотела именно этого, подняться наверх, расстегнуть эти жемчужные пуговицы…

Но у окна дремала демоническая зафаринка с огромным тесаком, и по её взгляду не трудно было прочесть, что спаситель леди Лафорт ей не понравился. Видимо она считала себя уязвлённой тем, что не она вытащила свою хозяйку из бурных вод Суры. И можно не сомневаться, что под её пристальным взглядом нечего и думать о том, чтобы куда-то там подняться. Да и не в его вкусе разбивать неопытные девичьи сердца. Все эти слёзы потом и обещания…

Ему не нужна девушка-кахоле, мечтающая о прекрасных принцах.

Ему нужно как можно незаметнее уехать с этого постоялого двора.

Ему вообще не нужно лишнее внимание и найти женщину на ночь он может без всяких проблем.

Но уже перевалило за полночь, а он всё ещё ведёт этот разговор ни о чём, и почему-то ему это нравится. Эта девушка своим присутствием каким-то удивительным образом умиротворяет его, а ведь ещё месяц назад он открутил бы головы всему этому постоялому двору, чтобы никто не проболтался, а вовсе не думал о том, как уехать на рассвете и раствориться в потоке торговцев направляющихся в Рокну через Лисс. Зверь внутри него никогда не терпел компромиссов. Зверь приказывал убивать, и если Дитамар ему противился, он начинал медленно его истязать.

— Вы разбираетесь в камнях? — спросил Дитамар, наливая в кубок ещё кальди. — И насколько хорошо?

— Смею надеяться, что очень хорошо, — лукаво улыбнулась она в ответ, — но видя ваш скепсис, могу заверить, что мои познания в камнях намного превосходят ваши.

— Вот как? О-очень смелое заявление, — усмехнулся Дитамар, чувствуя, как в крови растекается что-то приятно-сладкое, будоражащее, как пузырьки игристого вина.

Ему нравится эта игра в сдержанность и полунамёки, и эта пылкость юной охотницы за Зверем. Она пьяна всем этим: его обществом, чудесным спасением, пережитым страхом и крепким горячим кальди. Лея видит в нём спасителя и чего уж стесняться, он видит, как она на него смотрит. И видит, что он ей нравится. Для неё сейчас он герой и рыцарь в сияющих доспехах. Она не знает кто он. И, будь он проклят, если это не заводит его по-настоящему! Ему нравится, что сейчас именно его истинное лицо — это маска. Маска, за которой так долго пряталась чудовищная сущность, та самая, которую эта восторженная ученица так страстно желает убить. Но та пылкость и откровенность, с которой Лея доверяется этой маске — они безумно притягивали его.

Он наблюдал за ней и не знал, почему это действует на него так возбуждающе, так словно стоишь над водопадом и вдыхаешь невесомую водяную пыль, ощущая, как пощипывает в носу, как тебя опьяняет эта влага, проникая в кровь, в душу, будоража и заставляя предвкушать.

— Это звучит как вызов, — усмехнулась Лея в ответ.

— Вы любите вызовы? — он сделал глоток, глядя на неё поверх кубка.

— Я люблю быть такой, какая я есть. И если я говорю, что в чём-то разбираюсь, то это правда.

— Я задел ненароком вашу гордость? — спросил Дитамар с лёгкой усмешкой.

— Нисколько. Мужчины каждый день ставят по сомнение мой ум и знания, и я уже привыкла к этому.

— И всё-таки, вижу, что я задел. И сейчас вы хотите доказать, что я болван, — усмехнулся он. — Хорошо. Я не против. Это даже любопытно. Потом я дам вам фору, чтобы отыграться, но не думайте, что я стану вас щадить, — он наклонился вперёд, к столу, попав в круг света от нескольких свечей, сжал пальцы в кулак и поднёс руку с кольцом к пламени. — Что скажете об этом жёлтом турмалине?

— Вы позволите? — Лея потянулась, наклонилась вперёд, и не дожидавшись когда Дитамар снимет кольцо, взяла его за руку, непроизвольно заставив её разжать.

Она положила её на стол ладонью вниз, поднесла свечу и склонилась над камнем, увлечённо его разглядывая. Это было неожиданно и смело, и она оказалась так близко, что Дитамар даже замер, почти не дыша.

И пока Лея рассматривала камень, он рассматривал её. Её тёмные волосы… Высохнув, они стали немного волнистыми и костяной гребень не смог их удержать, коса расплелась и часть прядей рассыпалась по столу. И ему внезапно захотелось к ним прикоснуться, медленно пропустить сквозь пальцы. Он был уверен, что наощупь они будут похожи на шёлк. Пальцы Леи касались его руки так нежно и бережно, и он ощущал на коже её дыхание, когда она склонилась к камню слишком низко, и не мог даже пошевелиться, так будоражили его эти ощущения.

То ли у него давно не было женщин, то ли он и правда сильно ударился головой о камень, но внезапно захотелось дотронуться до этой девушки. Ощутить под пальцами теплоту её кожи, шёлк этих волос, и желание накатило на него так внезапно, что он снова сжал руку в кулак и произнёс хрипло:

— Время вышло, миледи Каталея. Ну так и что скажете насчёт камня? — он отклонился назад, чтобы не сидеть к ней так близко.

— Скажу, что это вовсе не жёлтый турмалин. Это топаз. И вы либо не знали об этом, что вряд ли, потому что камень очень большой и редкий. И весьма дорогой. Либо… немного сжульничали, — и она улыбнулась ему открыто и лукаво одновременно.

— Хммм, и в самом деле, это топаз, — усмехнулся Дитамар. Он был удивлён. Очень удивлён. — И что вы о нём скажете?

— Он довольно чистый, и этот цвет, кстати, называют «кальди», — она постучала по бутылке, — в честь этого напитка из яблок, который делают везде в Предгорьях. Но в вашем топазе есть небольшой изъян, какая-то тёмная сердцевина. Может это виновата оправа, может снизу есть скол… но это довольно странно для такого чистого камня. Хотя мне бы не помешала лупа и яркий свет, при свечах я не могу увидеть всю глубину и оценить оттенки.

Дитамар улыбнулся и неожиданно спрятал руку под стол.

Большо, редкий и дорогой камень… Для человека из Скандры, который служит у генерала Альбы это странное украшение. Да он же просто болван! А девчонка замечает слишком много лишнего!

— Это фамильная ценность, досталась от отца, — ответил он поспешно и добавил: — Вы победили, миледи Каталея.

— Вы так быстро сдались? — удивилась она, глядя ему в глаза как-то разочарованно.

— Хотите закрепить свой триумф?

— А вы не хотите «два из трёх»? Вдруг я проиграю?

Дитамар рассмеялся.

— У меня нет трёх камней, чтобы подтвердить ваш триумф. Но это и не нужно. Вы поразили меня в самое сердце, миледи Каталея. Я мог ожидать, что угодно. Ну, например, что вы просто предположите что-то наугад, но «кальди»… Вы знаете точное название оттенка этого топаза, и… я просто сдаюсь на милость победительницы, — он поднял руки вверх.

— Так легко? — её синие глаза блеснули.

Она ожидала ожесточённой схватки и была немного разочарована и… и просто очаровательна в этом желании утереть ему нос.

— Никогда не думал, что попадать в плен может быть приятно, — произнёс Дитамар, удерживая её взгляд.

Пламя свечей освещало их лица, и они оказались друг напротив друга, разделённые только узким столом и этим пламенем. Лея вспыхнула вся, смутилась, сразу отодвинулась и убрала со стола руки. И неловкость между ними стала почти осязаемой.

— Простите, я был бестактен. Я солдат и на войне немного растерял свои манеры, — Дитамар снова отодвинулся в темноту.

— Извините, это я набросилась со своими разговорами и хвастовством.

Он почувствовал, что ещё мгновенье — она встанет и уйдёт, а ему очень не хотелось, чтобы она уходила.

— А кроме камней, в чём ещё вы разбираетесь? — спросил он, пытаясь задержать её этим вопросом.

— Вода, воздух, любые минералы…

— Вода? Разве там есть в чём разбираться?

— Конечно! Вода — это самый удивительный элемент! — произнесла Лея с воодушевлением. — Она есть во всём и все воды мира связаны. Если бросить листок в реку здесь, то где-то… в Скандре, например, — она улыбнулась, — можно услышать это, если уметь слушать.

— А вы умеете такое слышать?

— Даже не видя вашего лица, я слышу скепсис в ваших словах, — произнесла Лея уже тише, — по-вашему это глупости?

— Для простого человека вы слишком хорошо осведомлены об айяаррских знаниях насчёт воды, — произнёс Дитамар так же тихо в ответ.

— Простите, — пробормотала она, опуская глаза, и он увидел, как она испугалась.

Болван! Зачем он это сказал!

Просто… ему было интересно её слушать. Ему нравилось её восхищение этими простыми чудесами, знакомыми каждому айяарру его прайда. Да, это правда, все воды мира связаны. И все камни мира связаны. А кахоле слишком примитивны и не чувствуют этих связей. Но она тоже кахоле, и интерес к этим вещам однажды приведёт её на костёр.

Ему нужно уйти. Этот разговор ни к чему хорошему их не приведёт. С каждым словом она будто сказочная Туэ, по легендам живущая в горных озёрах, затягивает его в воронку желания узнать о ней что-то ещё. А ему это не нужно. И ей не нужно ничего о нём знать.

— Не бойтесь, я не хотел вас напугать. Поверьте, мне интересно то, о чём вы говорите. Но послушайте, миледи, вам не стоит говорить о таких вещах с незнакомыми людьми. А вы меня совсем не знаете, — произнёс он мягко. — Идите спать, миледи Каталея. Для вас сегодня было слишком много потрясений. Я вас спас, вы считаете, что должны мне что-то, и поэтому вы мне доверяете. Но это не достаточный повод для доверия. Вы ничего мне не должны. И уж простите за нравоучение, но так будет лучше.

Она ушла. Попрощалась сухо, снова поблагодарила, снова извинялась, и поднимаясь по лестнице, старательно прятала взгляд.

Он её обидел. Расстроил. Во рту почему-то стало горько. В комнате повисла тишина, и Дитамар почувствовал какую-то пустоту и глухое разочарование, как будто певец внезапно отложил дзуну, и песню оборвали на середине, разрушив всю красоту момента. Он вышел на улицу. Потрогал рану на руке — арнская смола Оорда творила чудеса. К утру он сможет продолжить свой путь. Ночь опустилась на горы, внизу глухо шумела Сура, в обрамлении тёмных косматых елей, и всё случившееся с ним, сейчас казалось каким-то совершенно нереальным. Он присел на колоду, лежащую у коновязи, и посмотрел на луну. Она прошло половину неба — уже было далеко за полночь.

Эта луна принесла ему сегодня что-то новое. Дитамар взглянул на бревенчатую стену постоялого двора. Где-то там на втором этаже в постели сейчас лежит Лея. Девушка с синими глазами, цвета горных озёр. Вряд ли она спит…

И желание подняться наверх и постучать в её дверь обожгло кожу. Она пригласила его в гости к сестре в Лисс. Дитамар знал почему. Видел, что он ей нравится и это всего лишь благовидный предлог, чтобы продолжить их знакомство. Она открылась перед ним настолько, что этого не заметил бы только слепой. И всего-то нужно было… Ещё один кубок кальди, поддержать её спор, дать ей выиграть, закрепив чувство вины, восхититься её талантами, затем извиниться… И она упадёт ему в руки, как спелое яблоко.

Но она…

Кахоле…

Девушка, которая мечтает его убить.

Девушка, чей жених погиб от лап Зверя.

Девушка, которая видела его настоящее лицо.

Девушка, которая никогда не поймёт и не простит, если узнает, кем он был на самом деле.

Это яблоко слишком зелено для него.

Он уедет чуть свет. И они никогда больше не встретятся. Сколько девушек-кахоле было в его жизни? Так зачем ему эта восторженная ученица?

А насчёт благодарности за её спасение…

Он достал кулон. Тот всё ещё был грязным, и на руках Дитамара остался песок. Сейчас кулон не сиял, это было просто украшение, не более того. Дитамар отряхнул песок, аккуратно обмотал его цепочкой и сложил обратно в карман.

Что же, это и будет платой за спасение Леи Лафорт. И для неё так будет лучше. Такой вещи не место в руках кахоле.

Он выяснит, что это за кулон по дороге, где-нибудь в уединённом месте, где им никто не помешает. В нём заключена сила воды и в его плане мести это может быть очень полезной находкой.

Интересно, откуда у Леи Лафорт этот кулон?

И может быть стоило выяснить это. Может быть, стоит, и правда, поехать в Лисс и пожить у её сестры…

Не стоит… Не нужна ему эта уступка собственной слабости.

Дитамар посидел ещё немного, глядя на луну и ощущая какую-то пустоту внутри, и затем вернулся в дом. А едва небо посветлело на востоке, растолкал Фингара.

— Но дж… милорд, такая рань! Мы могли бы задержаться до полудня, — пробормотал его ученик, протирая глаза. — Позавтракать… Хозяйка будет рада.

— Хочешь, чтобы хозяйка свистела соловьём про мой подвиг всем новым постояльцам? Хочешь, чтобы я сиял тут блеснул своим лицом, как весеннее солнце? — шикнул Дитамар тихо. — Дуй живо к лошадям и до рассвета чтобы ноги нашей здесь не было. Мы и так опаздываем. Спасение девиц из пучины немного спутало мои планы.

— Но это ведь, и правда, был настоящий подвиг, милорд, — пробормотал Фингар, натягивая сапоги и пытаясь таким образом задобрить своего джарта.

— Ага, и одного подвига в год мне вполне достаточно, для поддержания славы «Безумного Дитамара». А теперь не мешкай, если не хочешь отведать ярга.

Часть 2. Второе лицо

Глава 10. Как сохранить голову

Найд Джирарра мог определить настроение королевы задолго до того, как попадал на аудиенцию. По тишине, царящей в приёмном покое, по приспущенным портьерам, лицам слуг и тех, кто ожидал своего часа. Но чаще — по цвету платья Её Величества.

Королева любила тёмные цвета. Бордовый, лиловый, индигово-синий… И они удивительным образом шли ей, в отличие от всех остальных женщин, они делали её лицо гораздо моложе.

Но сегодня она была в чёрном. Тяжёлый чёрный бархат, оголённые плечи и неизменный кровавый рубин на шее, цвет которого казалось, отражал настроение его госпожи. От насыщенно-алого, когда она довольна, до цвета тлеющих углей, вот как сегодня.

Оно и неудивительно. Того, что успел услышать Найд в приёмном покое, было достаточно, чтобы понять главное — сегодня полетят головы. Он не знал чьи именно, и очень надеялся, что его голова всё-таки удержится на плечах. Надежда на это была очень слабая, но судя по количеству людей нервно ожидающих аудиенции, шанс выкрутиться у него всё-таки был.

Его ичу, надежные слуги Ашумана и его верные тени, за которых он поручился, задание королевы выполнить не смогли. Один пропал, второй вернулся ни с чем. Женщина, за которой его послали смогла от него уйти и теперь…

Теперь всё было плохо.

Где-то над рокнийским заливом собиралась поздняя гроза. День угасал, тёплый ветер принёс запах пыли и последних осенних роз, и Найду подумалось, что умереть сегодня совсем не входит в его планы. Поэтому мысли лихорадочно работали, метались в голове в поисках выхода, пока он стоял в толпе придворных, ожидающих своего часа. Он должен предложить королеве что-то взамен, что-то превышающее её потерю и тогда она, возможно смилостивится.

Он видел, как вышел гонец, затем словно голенастый петух, вырвавшийся из цепких лисьих лап, выскочил секретарь-распорядитель. Растрёпанный и красный, он заметался, ища глазами новую жертву и махнул папкой магистру Тайной стражи Дэнко Ругеру, ожидающему своей очереди в углу.

И Найд выдохнул. Чем больше посетителей она примет, тем лучше. Волны королевского гнева обрушатся на них, и когда дело дойдёт до него, эти волны возможно потеряют свою разрушительную силу. Он терпеливо ждал. Ночь опустилась на город и над заливом прогрохотал первый гром, когда секретарь-распорядитель наконец появился снова. Вот и настала очередь Найда.

В покоях королевы было сумрачно. Большие арки в стене справа, за которыми виднелся балкон, обрамлённый мраморной балюстрадой, открывали вид на ночной залив. Светильники по углам мерцали приглушённо и перед арками стоял большой треножник с чашей, в которой горел огонь.

— Ваше Величество, — Найд поклонился.

В комнате он был не один. Магистр Тайной стражи ушёл в другую дверь, и кроме секретаря-распорядителя кто-то ещё сидел в тёмном углу в кресле и, судя по тюрбану с загнутым мохнатым пером, Найд догадался, что это Сулейка. То ли видящая, то ли сумасшедшая, которая читает предсказания в пламени. Ашуманская хитта. Кожа у неё почти чёрная, а глаза такие светлые, что когда смотришь в них, мороз пробирает до костей.

Найд перевёл взгляд на огонь. Говорят Сулейке в глаза лучше не смотреть, она видит многое в душах людей. И видит именно то, чего ты точно не захочешь показывать.

Королева не подала руки для поцелуя. Лишь бросила что-то в чашу с огнём и по комнате пополз сладковатый смолистый запах. Запах дыма, нагретого солнцем песка, хвои и сушёных фруктов…

«Драконья кровь». Камедь священного ашуманского дерева. А ещё курьма — «лоза духов», как называют её на Побережье. Простому человеку не стоит вдыхать этот дым — мерещится всякое, но такие, как Сулейка, видят в этом дыму умерших и узнают тайны или будущее, в разных его вариантах. Но чаще их видения бредовы, и они просто видят то, что хотят видеть. Найд пробовал вдыхать дым курьмы лишь однажды и решил, что снова видеть то, что он увидел ему больше не нужно.

А раз здесь Сулейка и этот дым…

Королева хочет узнать правду.

— Я очень расстроена, мой драгоценный Найд, — медленно произнесла королева, бросая в огонь крошечные кусочки священной смолы. — Очень расстроена… Надо ли говорить чем?

— Нет, Ваше Величество, — Найд склонил голову, — я знаю, что виноват.

— Да. И ты тоже. Очень хорошо, что ты это понимаешь. Подумай, мой драгоценный Найд, о том, что ты готов сделать для того, чтобы сохранить свою голову?

— Всё, что потребуется Ваше Величество. Только прикажите.

— Приказать? — произнесла она разочарованно. — Я уже тебе приказывала. И ведь простое дело, ты должен был лишь следить за тем, чтобы воля бога Ашша исполнялась. Нужно было всего лишь вернуть мою вещь и сделать так, чтобы ирдионская девчонка умерла. А она не просто жива… она ещё и сбежала. Обвела вас всех вокруг пальца… Бывшая бродяжка и нищенка обвела вокруг пальца моих лучших людей. Может мне начать набирать себе на службу бродяжек? Это будет лучше, чем весь твой отряд ичу, мой драгоценный Найд, — она повернулась, и рубин на её шее блеснул кровавым светом. — Так как ты предлагаешь исправить эту ситуацию?

— Я подниму всех ичу. Не буду спать… Я сам буду её искать, найду и привезу вам её голову, Ваше Величество.

— Мне не нужна её голова, — жёстко ответила королева. — Хотя нет, нужна. Чтобы убедиться, что твою нужно оставить на плечах. Пусть твои ичу найдут мне и девчонку, и то, что она спрятала. Или именно твою голову я положу на священный камень в храме. Ты понял?

— Да, Ваше Величество, — покорно ответил Найд не поднимая взгляд.

— Тебе поможет магистр и Тайная стража. Поднимите всех. Девчонка не должна попасть в Ирдион и отдать то, что она везёт. Если понадобится — убейте всех, кто покажется вам даже просто похожим на неё, — королева переплела пальцы, снова посмотрела на огонь и добавила уже мягко, словно рассказывая сказку: — Я помогу вам в поисках. Сулейка подскажет, где прячется беглянка. А пока твои ичу будут её искать, ты, мой драгоценный Найд, сделаешь кое-что лично. И смотри, чтобы не вышло как с этой девчонкой, потому что тогда на священный камень в храме я сложу не только твою голову. Всего тебя. По частям. И твоя голова будет последней частью. Надеюсь, ты меня понял?

Она чуть улыбнулась, и пламя в чаше взвилось, затанцевало, отбросив блики на безупречно красивое лицо. И никогда ещё Найд не видел, чтобы глаза королевы блестели таким чёрным ониксом. Ему показалось, что бархат её платья ожил, и его мельчайшие ворсинки отделились от ткани, растворились в воздухе, закружились, медленно поднимаясь выше и выше, обвивая его руки, шею и забираясь в ноздри. И в какой-то момент ему стало совсем нечем дышать…

Он едва удержался на грани сознания, моргнул трижды прогоняя жуткое видение и судорожно вдохнул, чувствуя, как отступает удушающая тьма.

— Что я должен сделать, моя королева? — спросил он хрипло, ловя воздух частыми глотками.

— Кое-что весьма простое, — она махнула рукой, и секретарь-распорядитель возник из темноты дальнего угла со свитком в руке. — Ты же знаешь, что каждый год после бала невест я провожу бал фавориток, на котором выбираю себе новых фрейлин? — королева снова улыбнулась уголками губ. — Я хочу, чтобы ты отвёз приглашение одной из претенденток. Стоит дать в этом году шанс Младшим домам.

— Отвезти письмо? — недоумённо спросил Найд. — И всё?

— И привезти претендентку ко двору, — добавила королева, протягивая кофр со свитком.

Вопросов дальше Найд задавать не стал. Взял свиток и молча ждал подробностей, пытаясь понять, что за важность такая в леди Каталее Рюмон, какой-то дочери барона из Предгорий. Он судорожно вспоминал, где находится Милгид — дыра на самом краю мира, но так и не смог. О Младших домах в голову тоже не пришло ничего, что помогло бы понять внезапную важность такого путешествия.

Пока он прятал кофр, из темноты призраком возникла Сулейка, и подошла к огню, бесшумно ступая по мраморному полу мягкими стоптанными туфлями. На её шее позвякивали бесконечные ряды разноцветных бус, намотанные в три слоя, будто причудливый шарф.

Королева бросила в огонь щедрую горсть смолы и белый дым стал медленно подниматься, но не к потолку, он растекался вокруг чаши образуя белое озеро.

— Что ты видишь? — спросила королева.

Сулейка неспешно погрузила руки в дым почти по локти, всматриваясь в молочную глубину и принялась раскачиваться под какую-то только ей слышимую мелодию.

— Я вижу… Огонь в огне, — пробормотала она надтреснутым голосом и глаза её, смотрящие на дым стали совсем белыми. — Танцующий огонь, который раздувает ветер… Огонь, танцующий на краю пропасти… Огонь, летящий по сумрачным полям… Чёрную птицу с кровью на груди. Тайны, словно змеи оплетают её… Это чужие тайны… Она знает все тайны… Я вижу Зверя и он тоже видит её. Он ждёт её… Вижу журавля в золотом колесе…

— Что ещё? Где она сейчас? — спросила королева.

Сулейка раскачивалась всё сильнее, её движения стали резкими, угловатыми, она уже почти дёргалась, словно в конвульсиях.

— Рыси бродят среди камышей… Река… Ветер в лавандовых полях… И огонь… Старый огонь, которого уже нет… Пепел… Пепел… Пепел в душе, — Сулейка почти прохрипела это, остановилась, поднесла к лицу ладони, словно умываясь дымом. — Она не хочет, чтобы я видела в её душе. И я больше ничего не вижу.

Сулейка опустила руки.

— Что значит, ты больше не видишь? — в голосе королевы послышалась звенящая сталь.

— Это щиты. Она умеет защищаться, — раздался из темноты мужской голос и только сейчас Найд понял, что в комнате есть кто-то ещё.

Он стоит в темноте арки, прислонившись к стене, и его фигуру полностью закрывает чёрный плащ. И его голос он уже слышал раньше…

— Болотные рыси, река и лаванда, — произнёс мужчина из темноты, — это Таласса. Интересно, как она оказалась там? А главное, что ей там делать?

Королева повернулась к Найду.

— Надеюсь, ты увидел достаточно для того, чтобы сохранить свою голову?

— Да Ваше Величество.

— Пусть твои люди и люди Дэнко Ругера перевернут всю Талассу до последней глиняной кочки.

— Да Ваше Величество.

Он выслушал все наставления молча, поклонился и уже уходя, услышал вдогонку.

— И будь аккуратен с моей будущей фрейлиной. Ни один волос не должен упасть с её головы!

Найд спускался по лестнице и думал, что, прежде чем ехать, надо бы разузнать, что это за дом Рюмонов. И кто такая эта девушка, о которой так печётся Её Величество.

То, что королева набирает новых фрейлин каждую осень было делом обычным. Очередь желающих была известна на годы вперёд. Некоторые матери то и дело посылали подарки старшей фрейлине, которая рекомендовала королеве пригласить на бал ту или иную девушку. Если девушка окажется красива, образована и не глупа, через год королева снабдит её приличным приданым и подыщет ей хорошую партию. И это был отличный способ устроить свою жизнь для тех, чьё приданое оставляло желать лучшего и чьи шансы на выгодный брак были невелики.

Если девушка окажется глупой и вздорной, то отправится в одну из Обителей или вообще сгинет в неизвестном направлении. Отправится куда-нибудь за море, к веррам, которые ценят коринтийских женщин только белую кожу. Истории удачных браков королевских фрейлин знали наизусть все девушки Коринтии. Про неудачливых девушек шутили, что королева купается в их крови, чтобы сохранять молодость. Но Найд знал: каждая из этих девушек, удачно вышедших замуж, до конца своих дней будет служить королеве. Шпионить за Старшими домами, за своими мужьями, свёкрами, их братьями и сёстрами и доносить своей госпоже.

Если королева выбирала жениха для своей фрейлины — отказаться было нельзя. И, кажется, в Коринтии не осталось уже ни одного Старшего дома, куда не попала бы одна из фрейлин королевы. Видимо теперь очередь дошла и до Младших домов.

И именно поэтому Найд, глядя на запечатанный свиток, недоумевал. Приглашение претенденток на бал было делом обычным, которым занималась старшая фрейлина. И девушки сами стремились ко двору, ждали этих писем и неслись сломя голову. Их не нужно было тащить силком и охранять. А если и надо, то любой пёс легко справится с этой задачей.

Тогда почему с письмом послали именно его?

Королева никогда не шутит. Какой бы приветливой улыбкой она не одаривала окружающих, за её плечом всегда стоит тень палача. И в этот раз придётся очень постараться, чтобы сохранить голову. Нужно всё узнать об этой будущей фрейлине. О том, чем же она так ценна, что сопровождать её послали самую тёмную из всех Теней Бога Ашша. А ещё нужно узнать, кто же на самом деле эта «ирдионская бродяжка», что прячется где-то в Талассе. Хотя он уже догадался кто она. Этот голос из темноты принадлежал Рошеру — одному из Старших Стражей Ирдиона. Не столь важно, кто она. Важно, что именно она везла.

А потом он найдёт, как превратить эти знания в гарантию свой безопасности.

Глава 11. Жемчужные пуговицы

— … по легенде считается, что эти камни — осколки небесного свода. Ведь встречаются они только в самых высоких горах. И благодаря этому удивительному синему оттенку и золотистым вкраплениям пирита они, и в самом деле, похожи на осколок неба. Это камень искренности и неподдельности чувств, обладающий мощным лечебным действием. Он рассасывает чёрную жёлчь и помогает при боли в суставах… Но вам, леди Лафорт, как я вижу, всё это не особенно интересно. Оно и не удивительно, вам рано ещё думать о боли в суставах, — парифик Бранмид остановился напротив Леи, в задумчивости рассматривавшей сетку трещин в штукатурке над окном. — Может вы ответите мне, о каком же чудесном камне я рассказываю сейчас?

— Простите, ваша честь, — пробормотала Лея, смутившись от того, что её поймали в тот самый момент, когда она предавалась глупым мечтам.

Все в лектории уставились на неё в ожидании ответа. Парифик Бранмид, этот старый подагрик, так любил говорить о больных суставах, что снабжал каждый камень свойством их лечить. Но если не ответить на его вопрос, то придётся вытирать пыль в его огромной коллекции камней и минералов, а это очень утомительное занятие. Нужно поднять каждый камень, обмести его метёлкой из перьев и поставить обратно в самый центр ячейки, которых тысяча на высоченном стеллаже.

— Это ляпис-лазурь, ваша честь, — без заминки ответила Лея, глядя на тёмно-синий искристый камень.

Знал бы парифик, сколько дней она провела перед его стеллажом, изучая все синие камни и пытаясь вспомнить и определить, что же за камень был в том кулоне, который она потеряла в Суре. С одной стороны Лее было жалко, что он бесследно сгинул в реке. Ей так хотелось узнать, что за камень внутри кулона, какие у него свойства, а главное, кому раньше он принадлежал. Но с другой стороны, она была даже рада тому, что он навсегда исчез из их жизни.

Так она думала до вчерашнего дня. Но этой ночью ей снова приснился мост, туман и этот кулон и голос, который звал:

Приди… Приди… Приди…

А потом башня и змей, обвивающий её огненными кольцами. И под утро она проснулась в холодном поту и с бешено бьющимся сердцем.

В то утро она рассеянно ковыряла вилкой завтрак и Рут, как обычно, снова начала ворчать, перемежая свою речь зафаринскими словами.

— Даар ханун! Что-то вы совсем не едите госпожа! Разве не вкусно? Я сама ходила на рынок за перепелами. И за сливками. Смотрите, нежнейшие! Или хотите что-то другое? — а когда Лея отрицательно мотнула головой, Рут начала брать её измором, бормоча и вздыхая: — Видела бы леди Милгид, как вы едите, что бы она сказала? Сказала бы, что мы с этим старым пнём Коннором даже накормить свою госпожу не можем. Станете вы тощая, как те курицы, которых продают нерадивые торговки на Южном рынке. А разве может быть курица тощей? Эм-манафаар! Это только про петухов говорят, что хороший петух жирным не бывает. А вот женщина должна быть мягкая, пышная…

— Рут! Перестань, — воскликнула Лея, зная, что это может продолжаться до вечера. — Ты вот женщина! И ты тощая. Ну не тощая, извини, но уж точно ты не похожа на пулярку! И не особо ты на сливки налегаешь, как я посмотрю.

— А я и не женщина, — ответила Рут не растерявшись, — я шадиж — клятвенная дева. С того дня, как погиб мой отец, а мать осталась с семью дочерями, что нам было делать? Вот я и принесла клятву, надела мужское, взяла шемшир и стала старшей в доме. Вы с меня пример-то не берите. Я всё равно, что мужчина. А значит, я могу, есть что хочу и когда хочу. Могу и не есть вовсе. Могу носить мужское и драться. Мне не надо замуж выходить. Не надо иметь румяные щёки. И страдать, как вы страдаете по этому желтоглазому пустынному коту тоже не надо. Я ведь знаю, почему вы сама не своя с того самого дня на Суре. И сливок поэтому не едите… Эм-манфаар!

— Почему ты так его называешь? — не выдержала Лея, отодвигая тарелку. — И сливки-то тут причём?!

— Потому что он и есть пустынный кот, от которого не жди добра. В Зафарине такие живут. И не заметишь его на земле, стелется, как жухлая трава, сливается с песком. А только зазеваешься, он прыгнет и враз тебе горло разорвёт. Он хоть и не слишком большой, но убить человека ему ничего не стоит. Да и глаза у него такие же жёлтые — вот и похож, — ответила Рут, снова пододвигая Лее тарелку.

— Какие же они жёлтые?! Они карие… Ничего-то ты не рассмотрела из своего угла, — усмехнулась Лея.

— А я говорю жёлтые. Всё, что мне надо я разглядела. Но вы-то смотрите на него совсем иначе, чем я, — вздохнула зафаринка.

Нет, ничего-то Рут не разглядела. Глаза у него карие… Тёплые… Будто смотришь на солнце сквозь каплю горного мёда или янтарь. И взгляд тоже тёплый, почти осязаемый, словно прикасается, гладит. Тогда, на постоялом дворе Лея чувствовала его даже из темноты.

Или просто была слишком пьяна.

На утро после чудесного спасения, ей было стыдно за их ночной разговор. А когда хозяйка сказала, что милорд Брегат уехал на рассвете, Лея и вовсе расстроилась. Она хотела ещё раз его поблагодарить, попросить прощения за свою навязчивость, хотя… зачем она себе лжёт? Она просто хотела его увидеть. А он не захотел. И она всю дорогу грызла себя, перебирая в уме все свои слова, сказанные ему, и его ответы.

Ей было очень стыдно за… да буквально за всё! За то, что она так липла к своему спасителю, за её разговоры, за кальди, которого она выпила явно больше чем нужно, для приличной девушки. За осознание того в каком неприглядном виде она перед ним предстала. А особенно за свою навязчивость, ведь в итоге он вынужден был отправить её спать! И это был настоящий удар по её гордости.

Что на неё нашло?!

Да, она избежала смерти. Да, он её спас. Но почему она вела себя как кабацкая шлюха? Силы небесные! Брала его за руку, в глаза заглядывала. Говорила такие вещи, которые могли привести её на костёр!

Рут всю дорогу бурчала потом, каждый раз напоминая Лее, как же ей не понравился этот «пустынный кот с жёлтыми глазами от которого не жди добра».

И Лея понимала, что лучше всего ей, и правда, было бы его забыть. Их миры слишком разные, и дороги вряд ли снова пересекутся, но едва она ложилась в кровать и закрывала глаза, как снова слышала:

«Никогда не думал, что попадать в плен может быть так приятно».

И забыть этих слов она не могла, как бы ни пыталась. Как и тот взгляд из темноты, и его улыбку, и прикосновение к его руке, твёрдой, как камень.

В университете у неё были поклонники, и один из них, Виктор Дорцо, был особенно настойчив. Настойчив и почтителен. Он держался всё время на расстоянии, но в то же время рядом, и не давал повода себя прогнать, а Лея не давала повода сблизиться. Их объединяла учёба и любовь к науке, но иногда ей казалось, что наука для него всего лишь повод, чтобы находиться рядом. Поклонники у неё были и в Милгиде. И у леди Аберты был целый список женихов на выбор, но Лея никогда не увлекалась мужчинами всерьёз. И даже смеялась над своей подругой Джеммой, которая всё время находилась в поисках хорошей партии.

Так что же случилось с ней за один вечер, проведённый в обществе милорда Брегата?

Она пыталась анализировать и не понимала, почему она не может перестать о нём думать? Почему так сильно хочет снова его увидеть?

Может потому, что он был другим? Другим во всём. Бесстрашным. Умным. Сильным. Молчаливым. Он не был похож окружающих её, юнцов, которые только и любят, что рассказывать о себе и своих подвигах. Вот только подвигов они не совершают. Вряд ли хоть кто-нибудь из них мог бы прыгнуть в реку ради незнакомого человека. Да и ради знакомого тоже. Они много говорят о том, что могли бы совершить ради женщины, но никогда не совершают. А ещё они не умеют слушать.

А милорд Брегат умел слушать. И не считал её занятие наукой смешным или глупым. Но главное…

«Я вас спас, вы считаете, что должны мне что-то, и поэтому вы мне доверяете. Но это не достаточный повод для доверия. Вы ничего мне не должны.»

Сначала она даже обиделась на эти слова, но потом, спустя какое-то время поняла, как благородно поступил милорд Брегат, прервав их разговор об источниках. Не дав ей сказать лишнего и тем самым поставить себя под удар. Любой на его месте попросил бы награду… хоть незначительную — поцелуй, вечер, танец, что-нибудь. А он не попросил.

И если бы только она могла увидеть его снова и поблагодарить за этот поступок! Находясь уже Рокне, она думала, что эта странная тоска, которая поселилась у неё внутри, притупится и уйдёт. А её место, как всегда займёт учёба, библиотека и уроки фехтования, которые она стала посещать не так давно. Но тоска не ушла…

Более того, Лею стали раздражать ухаживания окружающих мужчин, их комплименты и попытки выразить своё внимание, как будто внутри неё кто-то стал сравнивать этих мужчин с внезапно возникшим идеалом. Идеалом с карими глазами… И все они ему проигрывали.

В один из дней, вскоре после приезда из Милгида, Лея услышала, как Виктор Дорцо сидя, на задних рядах лектория, рассказывает своему другу о том, что за него на дуэли с племянником городского главы дрался нанятый дуэлянт. И в этот момент Лея внезапно осознала, что с ними со всеми не так…

Дей Брегат не стал бы нанимать кого-то драться вместо себя. Он не стал бы рассказывать это кому-то, чтобы произвести впечатление. Глядя на него ты и так понимаешь, что он это может. Глядя на него…

И осознав это, она пошла в библиотеку.

Университет занимал целый квартал в Верхнем городе, и огромная королевская библиотека располагалась в самом старом здании из пяти. Большие окна от пола до потолка давали достаточно света, чтобы читать, и здесь всегда было тихо. Найдя большую генеалогическую книгу Старших домов, Лея принялась жадно её изучать. Их не так уж и много: Богарты, Бринанны, Брэтты…

Она прошлась по всему списку и, не найдя знакомого имени, закрыла книгу и взялась за Младшие дома, думая о милорде Брегате.

А может не благородный? А может он женат?

Слуга называл его милордом. И фамильное кольцо, которое она рассматривала на его руке, было огромной ценности. Но имя дома Брегат не значилась даже в списках Младших домов.

А значит… он ей соврал.

От этой мысли Лее стало не по себе.

Может поэтому он и предупредил её, что лучше ему не доверять? Может он преступник и скрывается? Силы небесные, он мог быть опасен! А она повела себя, как дурочка.

Но эти мысли недолго задержались в её голове и на смену им пришли совсем другие.

Может он не мог сказать своё настоящее имя? Он же на службе. Может он ехал с тайным поручением…

Вот только Лея понимала, что она просто ищет ему оправдания. Она хочет, чтобы Дей Брегат или кто он там на самом деле, оказался хорошим человеком. А ещё хочет, чтобы у его нежелания общаться с ней дальше, была веская причина.

Она отнесла книгу на полку и твёрдо решила забыть милорда Брегата раз и навсегда. А вместо изучения генеалогии скандрийских домов заняться тем, о чём узнала от матери — выяснить имя своего настоящего отца. А ещё найти хоть что-нибудь о том странном кулоне и камне, что был у него внутри.

Но книги, которые были в библиотеке, почти не дали ответов на эти вопросы. О мятеже везде упоминалось лишь вкратце, и причина была то ли в изменении закона о правах наследования земель, то ли в самих этих землях. Тот, кто вёл записи, писал столь витиевато, что понять первопричину было невозможно. И уж точно нигде она не нашла списка казнённых баронов, зато прочла, что в указе короля значилось: «…и стереть все упоминания о них…». Видимо так и было сделано. Об айяаррских прайдах в библиотеке и вовсе было лишь общее перечисление их названий, география и Канон — большой свод законов разделяющий все айяаррское и человеческое.

Лея вздохнула, закрыла очередную книгу, расстроившись ещё одной своей неудаче, но когда хотела вернуть её на полку, то у стеллажа с фолиантами по истории Коринтии, столкнулась с тем, кого ожидала увидеть в этом месте меньше всего.

— Фингар? — воскликнула она удивлённо, узнав в юноше, одетом в синее, как университетский слушатель, слугу милорда Брегата.

— Эммм… Мммм-миледи?! Простите, — он схватился рукой за берет, как-то затравленно оглянулся, и бросился прочь со всех ног, споткнувшись по пути о приставную лестницу.

Лея едва успела отскочить, как лестница рухнула в проход, зацепив одну из полок с которой посыпались книги. Взвилось облачко пыли, послышалось чихание. Сердце Леи забилось тревожно и радостно, и она обернулась, надеясь увидеть того, о ком думала все эти дни. Но это был не милорд Брегат. Опираясь на трость, посреди рассыпавшихся книг, стоял пожилой мэтр в тёмной мантии.

— Фингар! Погодите! — Лея бросилась следом, но странного слуги милорда Брегата и след простыл.

Она прошлась вдоль стеллажей, огляделась, надеясь, что может быть его хозяин где-то поблизости, но в этот ранний час в библиотеке больше никого не было.

— Ох уж эти вечно спешащие юнцы, — услышала Лея бормотание мэтра и, вернувшись, увидела, как он с трудом подбирает книги и ставит их на полку. — Никакого уважения к старым фолиантам.

— Я помогу, — Лея присела рядом и принялась собирать книги.

— Спасибо, миледи, я не так уж и немощен, как вам, наверное, показалось, — улыбнулся ей пожилой господин.

— Мне совсем нетрудно, — улыбнулась она в ответ, расставляя книги на полки, — да и это моя вина. Это ведь я так сильно напугала этого господина.

— Не знаю, чего он так испугался. На его месте, да в его годы, я бы, наоборот, задержался, встретив такую красавицу одну посреди всех этих книг.

Лея усмехнулась и спросила:

— Я вижу вас здесь впервые. Вы приехали издалека?

— Как вы догадались?

— Я знаю всех парификов университета. А вас никогда не видела, и уж точно вы не вольнослушатель, — снова улыбнулась она.

— Простите, я не представился. Мэтр… Альд. Из… Скандры. Милостью богов, астролог, при дворе князя Вальгара. На старости лет вот решил посетить столицу, покорпеть над фолиантами. Королевская библиотека в Рокне самая большая в этом мире, насколько мне известно. Очень хотелось перед смертью её увидеть. А вы миледи? Как зовут вас?

— Каталея Лафорт. Слушательница. Так вы из Скандры? Как интересно… Могу я вам чем-то помочь? Найти книгу, которую вы ищете или что-то подсказать? Эту библиотеку я знаю очень хорошо.

— Да миледи, пожалуй, ваша помощь мне бы пригодилась, — мэтр Альд разогнулся, держась одной рукой за спину. — В дороге у меня сломались одни очки и потерялись другие, поэтому сегодня я такой неуклюжий. Вы могли бы помочь мне найти книгу о зафаринских звёздах?

— С удовольствием, — улыбнулась Лея, рассматривая мэтра. — Я даже могу вам её почитать, если хотите.

У него было приятное лицо. Он щурился, разглядывая полки, и опирался на трость двумя руками. Его тёмная мантия, с простой застёжкой в виде кольца, понизу покрылась пылью. И Лея подумала, что вот уж он наверняка знает в Скандре всех, и выяснить у него существует ли на самом деле милорд Брегат или нет, ей не составит труда.

Они расположились в нише у окна. Лея открыла большую книгу о звёздах, нашла страницу о Зафарине и принялась неторопливо читать:

— Главная звезда — Страж Востока. Аль Тур или Большой Тур, так называют её в Зафарине. Самая яркая звезда Востока. Когда с ней совпадает Солнце — начинается весна…

Лея читала долго. После того, как закончила, они с мэтром заговорили о Скандре и он рассказал ей о бесконечных болотах, выходящих к холодному морю и туманах, а потом Лея, наконец, смогла задать свой главный вопрос.

— «Брегат»? Вы уверены? — переспросил мэтр Альд в задумчивости глядя в окно. — Нет, в Скандре нет благородных домов с таким именем. И я никогда его не слышал. Так что, тот человек, которого вы встретили в дороге, точно не из нашего края болот. А каков он из себя?

— Он? Очень смелый, бесстрашный…

— А каков собой? Светловолос? Красив, уродлив? Стар?

— Нет-нет. Он…

Лея смутилась. Нельзя же сказать вслух, что он довольно красив. Это будет как-то… Как-то странно. Всё равно, что признаться незнакомому человеку, что он тебе понравился. Хотя, будь это просто путник, мимо которого она проехала, ей не составило бы труда описать его внешность.

— Он темноволос и… довольно хорош собой, — произнесла она, делая вид, что внимательно рассматривает корешок книги, и постаралась придать своему голосу ноты безразличия. — И, как говорит моя, служанка: «У него жёлтые глаза пустынного кота», хотя на самом деле они карие.

— Вижу, он вам понравился, раз вы всё ещё думаете о нём, хотя встреча ваша была мимолётной, — произнёс мэтр Альд, глядя на неё с прищуром.

— Нет! Нет… Я вовсе не имела ввиду… Просто, он поступил очень благородно и смело, и я ещё раз хотела выразить ему свою благодарность. И только. Только это.

Она почувствовала, как румянец заливает её щёки.

Ну вот! Даже этот старик раскусил её всего-то с двух фраз! Как же неудобно! И с чего она вдруг начала оправдываться!

— Простите, миледи Каталея, я не хотел вас смущать, — мэтр Альд встал, отошёл от окна и принялся поправлять мантию. — Я и так злоупотребил вашим вниманием. Надеюсь, на днях мне сделают новые очки, и я смогу читать, никого не напрягая просьбами.

— Ну что вы! Мне было совсем не в тягость. К тому же с вами очень интересно, — ответила Лея с улыбкой. — Если хотите, приходите завтра в полдень. Я буду здесь. И снова вам почитаю.

— Благодарствую, миледи. Это было бы очень кстати. Я обязательно приду. Хорошего вам дня.

Он, казалось, торопился уйти, и уже сделал несколько шагов, но Лея окликнула его:

— Мэтр Альд! Погодите! Вы забыли трость!

— Ох, простите! — мэтр хлопнул себя по лбу. — Без очков я совсем теряюсь.

— Мэтр Альд, а… можно спросить? — она подошла и протянула ему трость.

— Разумеется.

— Почему вы обратились ко мне «миледи»?

— Потому что вы из благородного дома, — ответил мэтр, кутаясь в мантию.

— Но как вы узнали?

— Нуу… Я достаточно видел на этом свете, чтобы понять — вы не похожи на обычную слушательницу.

— И чем же не похожа? Синяя юбка, белая блузка, — Лея провела ладонями по тёмной ткани, — я выгляжу так же, как и любая слушательница здесь.

— Почти так же, но есть кое-что…

— И что же?

— Жемчужные пуговицы на вашей блузке. До завтра, миледи Каталея, — ответил мэтр Альд, поклонился и ушёл, постукивая тростью по мраморному полу.

Глава 12. Планы джарта Дитамара

— Я думал вы меня убьёте, — пробормотал Фингар, опасливо косясь на рукоять ярга.

— Ты правильно думал, — ответил Дитамар, рассеянно глядя в окно. — И я, наверное, истратил бы на тебя все оставшиеся удары прямо сейчас, если бы твоя тупость неожиданно нам не помогла. Но не надейся, что в следующий раз я спущу тебе с рук такой же идиотский поступок, как это позорное бегство.

— Простите милорд. Это было так неожиданно… миледи появилась так неожиданно, и я не знал, что сказать, чтобы всё не испортить, — вздохнул Фингар, притворно потупив глаза. — Поэтому и сбежал.

— Ну уж ясно, что тебя не овод за задницу укусил. Уйди с моих глаз и принеси бумагу, перья и чернила, да живо, пока я не передумал насчёт наказания.

Фингару повторять два раза не пришлось. По дороге в Рокну он усвоил главное правило — расторопность. Джарт Дитамар любит, чтобы его поручения выполнялись мгновенно. В остальном, конечно, он ещё до конца так и не научился предугадывать его настроение, но, тем не менее, за время пути джарт ударил его всего восемь раз, и это был почти повод для гордости. А вот сегодня ему просто не повезло, кто бы мог подумать, что эта девица появится у него прямо перед носом!

Но ему повезло в другом — джарт его не убил, не содрал с него кожу кнутом и даже не обозвал идиотом, а всего лишь осудил его поступок, что было, конечно, очень и очень странно. А ещё странным было то, что из библиотеки Дитамар явился поздно и такой довольный, как кот, наевшийся сметаны, был задумчив и рассеян и вспомнил про своего ученика, только когда тот сам явился с повинной.

И как бы Фингару не хотелось научиться чувствовать своего джарта, предугадывать его поступки, как настоящий Заклинатель, у него ничего не выходило. Творить миражи и удерживать лицо, да. А вот так, как умеет делать отец, чувствовать каждую жилку, наперёд зная, каждое движение, каждое действие, вот так у него пока не получалось. Не умеет он ещё читать в душах. Ну, а уж в душе джарта Дитамара, наверное, не умеет читать вообще никто.

Фингару казалось, что время, проведённое в пути, поможет ему в этом, но джарт был большей частью погружён в какие-то мрачные размышления и стоило полезть к нему с вопросами, как он тут же напоминал про три основных правила и постукивал по рукояти ярга.

Поэтому сейчас, сгребая письменные принадлежности, Фингар думал о том, что снова ошибся. Он-то уже хотел собирать вещи и ехать с позором в Лааре, а оно вон как вышло! И в отношении джарта Дитамара он ошибался уже не в первый раз. Вот, как и с этим особняком, в котором они теперь живут, и с тем, что будет дальше…

Он был в полной уверенности, что в Рокне они остановятся в доме эфе Карригана, как и договаривались с ним ещё в Лааре. Поэтому даже присвистнул, когда увидел высокий каменный забор, увитый плющом, за которым прятался большой двухэтажный особняк в Верхнем городе. За тяжёлой позеленевшей от времени решёткой ворот, украшенной гербом с цаплей, оказался изрядно заросший парк. Подъездную аллею укрывала тень от старых платанов, и широкое крыльцо сторожили два мраморных льва. На ступени, ведущие ко входу, акации роняли жёлтые листья и шторы на больших окнах оказались приспущены — дом явно пустовал. Старый слуга, который шёл за ними от самых ворот, долго гремел связкой ключей, подбирая нужный, чтобы открыть парадные двери.

— Ничего себе! Я думал эфе Карриган уступит нам что-то более скромное, — удивился Фингар, разглядывая прозрачный стеклянный купол над холлом.

— Эфе Карриган и уступил… Но это не его дом, — ответил Дитамар, бросая слуге монетку.

— А разве мы остановимся не в доме эфе Карригана?

— Мы что, похожи на идиотов? — усмехнулся Дитамар, потом искоса посмотрел на своего ученика и добавил, снимая перчатки. — Вернее не мы… а я.

— Думаете там будет засада? Но, он же дал клятву? — спросил Фингар, рассматривая потёртые шёлковые обои, синие портьеры, вышитые золотой нитью и огромные окна, от пола до потолка.

В Лааре нет таких окон. В Лааре стены не украшают шёлком. Для ибексов лучший шёлк — это камень.

— Клятву? Да нет такой клятвы, которую не нарушил бы Карриган ради выгоды. Его глиняные мозги понимают только звон монет. И если королева ему заплатит… а она, безусловно, ему заплатит, то он нас предаст и не поморщится, — Дитамар пересёк просторный холл, стал подниматься по лестнице, и Фингар торопливо следовал за ним.

— Но это же клятва на родовом камне! Будут же последствия…

нужно потерять несколько лет жизни, чтобы в полной мере осознать последствия такой клятвы, — ответил Дитамар, окидывая взглядом потолок и лестницу. Дом, несмотря на запустение, внутри оказался в прекрасном состоянии. — Так что нет, мы не воспользуемся гостеприимством Карригана. Мы будем жить здесь.

— И чей это дом?

— Это дом ещё одного мёртвого кахоле, на сына которого я так удивительно теперь похож, — снова усмехнулся Дитамар. — Милорд… Ландегар, кажется. Да, точно, Ренье Ландегар.

— Так же удивительно похожи, как и на милорда Лардо? — спросил Фингар будто невзначай.

— Я слышу сарказм? — прищурился Дитамар. — Ты что, забыл мои правила? Или у тебя внезапно случился приступ храбрости?

— В правилах ничего не было о сарказме, милорд, — ответил Фингар, покосившись на рукоять кнута.

— Я вижу, за время нашего путешествия ты научился крутиться, как уж на сковородке, обходя мои правила, — усмехнулся Дитамар. — Вот уж не ожидал, что восемь ударов яргом могут творить такие чудеса. Заклинатель ты пока ещё так себе, но из тебя вышел бы отличный барристер.

— А как же зафаринские ювелиры? — спросил Фингар, пропустив мимо ушей эту своеобразную похвалу. — Мы что, больше не будем ими? Ваши планы поменялись?

— Будем, конечно. И не только ими. Мы будем ювелирами из Зафарина, каменщиками из Броха, купцами или моряками из Ашумана. В нашем деле нам понадобится много лиц… и ни одно из них не будет похоже на Дитамара Сколгара, — он похлопал по ладони перчатками, разглядывая большой зал, уставленный мебелью в белых чехлах. — Эта тварь уверена, что знает правила игры… Она пока не догадывается о том, как они изменились. И что теперь есть только одно правило…

— Какое? — спросил Фингар, видя, что джарт молчит.

— Никаких правил! — усмехнулся Дитамар. — Нет правил — нет предсказуемости. Если Карриган не сдержит слово, а он его не сдержит… Если Альба проболтается… а он проболтается… Если она узнает… а она узнает, потому что кто угодно донесёт ей о том, что случилось в Лааре, то она будет готовиться, думая, что знает, чего ожидать от нас. И поэтому мы должны делать то, чего от нас точно не ожидают.

— И чего же? — Фингар потянул тяжёлую портьеру, впуская в комнату солнечный свет.

— Того, что я приду к ней прямо и открыто, и она до последнего не поймёт, что я это я. Она ожидает нож в спину… а нож будет прямо в сердце. Она ожидает, что я прокрадусь как вор, чтобы её убить. Но нет, я войду по парадной лестнице и, более того, она сама меня пригласит, — Дитамар провёл пальцем по пыльному подоконнику и окинул взглядом паркет. — Я нацеплю белый костюм в сапфирах, возьму какое-нибудь пышное имя… Она впустит меня в свой дом, как однажды мы впустили её в свой. Она будет подпускать меня всё ближе и ближе, пока не окажется на расстоянии удара. Я заберу у неё всё, чем она дорожит. Но, прежде чем вонзить свой клинок, я обязательно посмотрю ей в глаза. И спрошу кое о чём.

— А если она вас узнает? Быть кем-то другим достаточно долго — это ведь очень трудно, — произнёс Фингар с сомнением в голосе.

— Не узнает. Блеф — это искусство, которым я прекрасно владею, — усмехнулся Дитамар, стаскивая чехол с большого клавесина и открывая лакированную крышку. — У нас теперь достаточно сил, чтобы долго удерживать миражи. А за моё умение быть кем-то другим можешь не переживать. У меня был хороший учитель.

Фингару очень хотелось верить в это. Он не знал королеву, он никогда её не видел, но его желание уничтожить эту женщину совпадало с желанием джарта. Слишком многих унесла эта война, чтобы такое можно было простить. В последний штурм Оленьего Рога погибло слишком много тех, кого он знал. И среди них его друг, и ещё отец его будущей невесты. В тот момент Фингар и решился пойти с джартом Дитамаром. Он был твёрдо уверен в одном: что бы ни говорили о безумии Дитамара, но именно оно способно остановить эту женщину и эту войну. И ему очень хотелось стать похожим на своего джарта. Быть таким же бесстрашным, способным на отчаянные поступки, решительным и твёрдым. И отомстить…

Дитамар стащил ещё один чехол, сел в глубокое кресло и сложил ноги на край другого.

— А теперь, Фин, займись этим домом и слугами. Тут мрачно, как в склепе. Милорд Ренье Ландегар вернулся из далёкого, смертельно опасного путешествия, он сказочно разбогател и ему должны быть тут рады. А чтобы ты не запутался во вранье и моём прошлом, скажешь всем, что я подобрал тебя по пути сюда — выкупил за долги. И ты ничего обо мне толком не знаешь. А теперь садись и запоминай…

Первые дни в Рокне Фингар метался от рассвета до заката, выполняя то одно поручение, то другое. Дом наполнился слугами, исчезла пыль и паутина, мебель достали из чехлов, а из кухни по утрам стал доноситься запах свежеиспечённого хлеба. Но как бы не пытался Фингар стать чем-то большим, чем просто мальчик на посылках, это у него пока не получалось. А на любые попытки выяснить что-то большее у своего джарта он получал лишь один ответ: «Тебе напомнить правило номер три»?

И пока Фингар занимался благоустройством дома, джарт Дитамар почти не появлялся в особняке — ночевал в борделе, а на молчаливое неодобрение Фингара, лишь усмехнулся:

— Ты забыл правило номер один? Тут мы не айяарры, мы кахоле. А для мужчин-кахоле… для некоторых из них, бордель всё равно, что исповедальня. Только в отличие от святых отцов, шлюхи не давали клятву вечно молчать о чужих грехах. Представляешь, что сделает с их молчанием пара золотых? За три дня в заведении мистрессы Тайлы я узнал почти все грязные секреты этого города. А уж сколько «грязных секретов» милорда Ландегара узнали тайные доносчицы королевы!

— Доносчицы королевы? — удивлённо переспросил Фингар.

— А ты думаешь, я один плачу им за секреты? Если хочешь, чтобы твою тайну узнал весь город, скажи об этом шлюхе по секрету.

— И что же за секреты вы им рассказали?

— Я поведал о своём опасном путешествии на край мира… О том, как был в плену у туземцев и они хотели меня съесть, но я соблазнил дочь их предводителя и узнал, откуда в статуях их богов глаза из чистейших сапфиров. И что теперь я сказочно богат.

— И… зачем вы это сказали?

— Я хотел привлечь внимание общества. Теперь осталось немного подождать.

— Чего?

— Когда это «общество» постучит в наши двери. Люди любопытны и завистливы, чужое везение для них, как кость в горле. И кстати, я вскоре ожидаю приглашения в гости и, в связи с этим мне понадобится карета, — Дитамар присел на подоконник и, рассматривая с высоты второго этажа мощёную булыжником улицу, добавил: — Мне нужна самая вычурная карета, какую только сможет соорудить каретный мастер. Лучше белая. Лаковые борта… Вензеля… Позолота… побольше позолоты… Гербы Ландегаров размером с бычью голову на дверях… Обивка алым бархатом. Тебе знакомо слово «гротеск»? Неважно, — Дитамар махнул рукой и, глядя в одну точку обрисовал пальцами контуры кареты. — Мне нужно нечто самое помпезное, что только можно придумать. Очень помпезное, если к этому слову можно добавить превосходную степень. Ты знаешь, что значит «помпезное»?

— Нет, милорд, но вашу мысль я уловил, — ответил Фингар, внимательно выслушав своего джарта.

— Вот и отлично. Притащи сюда лучшего портного в Рокне. Одежда тоже должна быть под стать. Лучше белой. Трость с золотым набалдашником… Парча, шёлк, бархат, банты, лучше всё вместе и побольше. Милорд Ландегар открыл золотые берега и всё в его облике должно просто вопить об этом.

— Не слишком ли много внимания, милорд?

— Самое ценное надёжнее всего прятать на виду. Ещё ты пойдёшь на рынок и расскажешь всем: торговкам рыбой, зеленщику, молочнику о том, что в особняке Ландегаров появился хозяин и что он ест на золоте, спит на золоте, и даже добавляет золото в еду. Наплети любых небылиц о том, насколько богат этот человек.

— Милорд, а вы не боитесь… Дом всё-таки пуст, а ну как нагрянут желающие приобщиться к «золотым берегам»?

— Этим я займусь прямо сейчас. Охранять милорда Ландегара должно не меньше дюжины псов. Ещё, ты будешь носить зафаринский тюрбан. Чтобы было… экзотичнее. И купи в зафаринской лавке нюхательный табак. У милорда Ландегара должны быть странные привычки, приобретённые в путешествиях.

— Я всё хотел узнать… а что случилось с настоящим милордом Ландегаром? — осторожно спросил Фингар. — Вы его убили?

— Убил?! Нет. Я его не убивал. Он… утонул, — ответил Дитамар коротко. — И кстати, о воде… Тебе удалось выяснить что-нибудь о нашем кулоне?

— Нет, милорд, — вздохнул Фингар. — Если бы у меня были книги мэтра Альда, я бы, конечно, выяснил. А так, камень «заперт» кем-то или чем-то. Я даже в воду его окунал, и в морскую, и в корыто, но он молчит, как проклятый.

— Книги говоришь, — задумчиво произнёс Дитамар вслух. — Я, кажется, знаю, где нам достать эти книги. Помнишь девушку, которую я спас на Суре? Она изучала айяаррские источники, и раз у неё был этот кулон, то я уверен, что о том, как заставить его говорить, она узнала из каких-нибудь книг. А заодно и я почитаю кое-что… Так что завтра мы посетим королевскую библиотеку.

Книг они не нашли. Вообще никаких книг об Источниках, зато нашли саму девушку. И Фингар уже попрощался с жизнью, осознавая, как сильно оплошал, но в этот раз судьба, как ни странно, смилостивилась над ним. Хотя теперь, когда страх за собственную жизнь отступил, ему было очень стыдно за то, что он так подвёл своего джарта, да и вообще, выглядел полным идиотом. Уж лучше бы Дитамар отстегал его яргом. В этот раз он и вправду заслужил наказание.

— Вот, милорд, пришла почта, — Фингар вздохнул и протянул джарту целую пачку писем.

— Ну вот, как видишь, общество не заставило себя ждать. Мы приглашены, кажется, во все приличные дома Рокны, — усмехнулся Дитамар, бегло просмотрел конверты и отобрал один. — Но начнём мы, пожалуй, вот с этого. Леди Борас. Вдова. Хм… какая красноречивая приписка! Думаю, нужно непременно ответить на её приглашение. Что может быть лучше богатой и знатной вдовы?

— И что вы теперь будете делать, милорд? Отвечать на все приглашения? — Фингар покосился на толстую пачку конвертов.

— Не на все, а только на те, которые приведут меня к подножью трона кратчайшим путём. И никуда не девай мою мантию, завтра новоявленный мэтр Альд снова идёт в библиотеку — миледи Каталея обещала найти все интересующие меня книги.

— «Мэтр Альд»? — удивился Фингар.

— Ну, учитывая твоё позорное бегство мне пришлось действовать по обстоятельствам и нацепить личину нашего Хранителя. И, надо сказать, это была очень удачная идея.

Дитамар бросил письма на инкрустированный столик, прихватив единственное от леди Борас, и, насвистывая, ушёл, а Фингар поклялся бы, что ни разу не видел джарта в таком прекрасном расположении духа.

Глава 13. Свидания джарта Дитамара

Леди Миранда Борас оказалась весьма недурна. Настоящая южанка: высокая, стройная, смуглая, она выглядела гораздо моложе своих лет, и в тёмных волосах, украшенных изящным чёрным гребнем-пейнетой, не было и намёка на седину. Её муж умер, сыновья служили в королевской гвардии, а леди откровенно скучала. И если поначалу Дитамар думал, что её привлекли рассказы о мифическом состоянии милорда Ландегара, то стоило признать, что он ошибался. Леди Борас оказалась довольно состоятельной особой, а милорд Ландегар всего лишь диковинкой, новой игрушкой, которую она хотела заполучить первой в этом городе.

Заполучила.

Дитамар приехал к завтраку, чтобы выразить своё почтение и поблагодарить за интерес к его удивительной, полной страданий и тревог судьбе. Леди Борас приняла его в саду, и держа в холёных руках изящную фарфоровую чашку, разглядывала настолько беззастенчиво, что Дитамар сразу понял — эта женщина знает, чего хочет. Они побеседовали о милых пустяках, о его выдуманных злоключениях в дальних странах, и видимо убедившись в том, она не ошиблась в своём выборе, леди Борас пригласила милорда Ландегара посетить её дом снова.

Повод был смехотворный — леди Миранда организовывала большой музыкальный вечер. А судя по фамилиям приглашённых гостей, это именно та публика, которая была ему нужна — Старшие дома Коринтии.

И Дитамар понимал, что главным номером этого вечера станет именно милорд Ландегар и история его чудесного спасения, а вовсе не маэстро Пулир, самый известный музыкант Рокны, приглашённый развлекать гостей. Но этот вечер — лучший способ познакомиться со всеми и найти путь в любой рокнийский дом. Поэтому Дитамар сопротивлялся ровно столько, сколько требовали приличия, прежде чем согласиться посетить снова особняк на лице Роз.

— Ренье? — леди Борас подала на прощание руку. — Вы же не будете против если я стану называть вас по имени?

— Конечно, миледи, — он коснулся губами чёрного кружева перчатки.

— Миранда… для вас, просто Миранда, — леди Борас многообещающе улыбнулась и осторожно сжала его пальцы.

Дом на улице Роз он покинул быстро. Наверное, слишком быстро. Стоило бы задержаться и прощаясь, отвесить леди Борас несколько пышных комплиментов, но время близилось к полудню, и где-то там в университетской библиотеке его ждали книги и миледи Лафорт, вернее миледи Лафорт… и книги. А ему ещё предстояло переодеться, захватить трость и превратиться в почтенного мэтра Альда, и он очень не хотел, чтобы Лея ушла так его и не дождавшись.

Из особняка Ландегаров он вышел через калитку в дальней стене забора. Там в зарослях можжевельника прятался маленький домик садовника, который Фингар приспособил для этих целей — хранить одежду мэтра Альда. Никто не должен видеть, как милорд Ландегар превращается в старика.

Три квартала и вот Дитамар уже стоял перед стрельчатыми арками главных ворот университета. Миледи Лафорт ждала его в библиотеке, как и было договорено. Он увидел издали, как она сидит у окна, подперев рукой щёку и неспешно перелистывает страницы. В синей юбке слушательницы, в белой блузке и с забранными в пучок волосами, она казалась очень хрупкой, но при этом серьёзной и строгой, когда вот так сосредоточенно читала, держась пальцами за деревянную палочку-закладку.

— Миледи Лафорт? — он подошёл бесшумно и лишь потом подумал, что стоило бы всё-таки больше походить на немощного старика, кряхтеть и стучать палкой по мраморному полу, предупреждая о своём появлении.

— Мэтр Альд! — лицо леди Лафорт просияло улыбкой, и Дитамар почувствовал, как невольно улыбается в ответ.

— Я в полном вашем распоряжении, — он не удержался, и поклонился, галантно отставляя трость.

— А я в вашем, — ответила Лея с таким же галантным поклоном и звонко рассмеялась.

Она читала ему о зафаринских звёздах и обычаях, о каких-то снадобьях и ритуалах. Потом они гуляли под старыми липами во внутреннем дворе университета и говорили о камнях, о воде, об архитектуре университета и, кажется, вообще обо всём на свете. Осеннее солнце грело ласково и небо над Рокной разливалось чистой голубизной без единого облачка — осень в столице всегда была лучшим временем года. Уже не жарко, ещё нет зимних дождей и ветров, что дуют с моря. Липы только-только начали желтеть, а воздух, пронизанный редкими нитями паутины, был прозрачен и тих.

Лея и Дитамар неспешно беседовали, сидя на большой скамье, и время пролетело так быстро, и так незаметно, что когда в конце аллеи показалась воинственная Рут, Дитамар даже удивился, и снова забывшись, едва не выдал себя.

— А вот и ваш эскорт, миледи Каталея, — указал он рукой на зафаринку, идущую быстрым шагом.

— Да, это Рут, но… как вы догадались? — Лея посмотрела на него с интересом.

— Эээ… ну, мои глаза, как у всех стариков, плохо видят только вблизи, — он сделал вид, что щурится, глядя на край своей мантии. — И вы сегодня много говорили о зафаринских обычаях… упомянули о вашей знакомой, которая рассказывала о них… И эта воинственная леди, с огромным шемширом, направляется прямо к вам, вот я и решил…

— Вы удивительно проницательны, мэтр Альд! — рассмеялась Лея.

Нет, сегодня он просто удивительный идиот!

Подойдя, зафаринка окинула его внимательным взглядом, так словно уже подозревала в чём-то, но затем успокоилась — видимо решила, что подслеповатый старик, не представляет угрозы для её хозяйки.

— Завтра в это же время, мэтр Альд? — спросила Лея, вставая и заслоняясь рукой от низкого солнца.

— Да, миледи. Доброго вам вечера, — он почтительно поклонился Лее, и коротко кивнув Рут, добавил: — И вам, найрэ.

Когда они ушли, Дитамар, наконец, свободно откинулся на спинку скамьи — можно было перестать изображать сутулось — и даже усмехнулся сам себе. Сегодняшний день был каким-то… странным. Только сейчас он понял, что совершенно забыл о времени. И не только о нём. Он забыл даже о самом главном, о том, за чем, собственно, пришёл — он не спросил о нужных ему книгах. Но этот день сильно отличался от бесконечной вереницы дней, в которых он бродил одержимый то безумием Зверя, то жаждой мести. А вот сегодня он впервые на какое-то время совершенно забыл о том, что терзало его последние восемнадцать лет. И это оказалось очень приятным чувством.

Он раскинул руки в стороны, проведя ладонями по гладкой спинке скамьи, снова усмехнулся, и посмотрел на большой витраж-розу в главной башне библиотеки. Заходящее солнце поблёскивало в разноцветных стёклах, и вспомнив о стекле он тут же подумал об Ашумане, а затем о королеве и о том, зачем он здесь. Но этот момент был так хорош, что Дитамар отбросил мысли о своих планах, решив, что месть никуда от него не денется. А вот это хрупкое ощущение безмятежности ему отчаянно не хотелось отпускать, хотелось продлить его, оставить с собой и вдыхать, как этот тёплый воздух и не думать ни о чём.

Он сидел и смотрел, как закатное солнце медленно гасит калейдоскоп красок на стёклах, и размышлял о том, что же такое есть в этой девушке, что заставляет его не думать о мести, о королеве, о прошлом… В ней было что-то умиротворяющее, и он не знал, что именно. Этому не было объяснения. Да она была красива, но не красивее многих. Красота лжива, он давно это понял. Она была умна, но кому нравятся умные женщины? Одна умная женщина уже украла у него половину жизни. Она весёлая, искренняя, открытая, но разве этого достаточно, чтобы просто сидеть и с улыбкой пялиться на закат? Но когда он смотрит на неё… ему хочется, чтобы она не отводила глаз.

Какая ирония… ведь смотрит она при этом в лицо старика… Может поэтому она такая открытая и искренняя?

Не верь ей, Дитамар, не верь. Все женщины лгут…

А ты должен думать о другом.

Но когда село солнце, и очарование этого осеннего дня растаяло, мысль, о том, что завтра он снова увидит Каталею Лафорт, продолжала оставаться внутри каким-то странным сгустком тепла.

Дитамар вернулся в особняк Ландегаров уже в сумерках. Ему предстояло снова переодеться и отправиться в Нижний город. Окунуться в грязь и вонь, туда, где в хитросплетении узких улочек Рыбацкого квартала всегда можно найти желающих за горсть меди влезть в любое окно и украсть любую вещь. Туда, где можно недорого нанять соглядатая, какого-нибудь мальчишку, который подбирает объедки у кухонь знатных господ. А у задних дверей особняков, как известно, легко услышать очень много интересного. Именно там можно купить по дешёвке чужие тайны.

Его план пока шёл намеченным путём. Днём Дитамар будет милордом Ландегаром, франтом в белой карете с золочёными гербами, которого принимают в домах леди Борас и её подруг, а ночью, он будет тенью, скользящей вдоль изъеденных солью каменных стен рокнийского порта. Бутыль дешёвого пойла, кусок солонины, извалянной в песке, и вот уже все нищие, калеки-попрошайки и портовые грузчики готовы разделить с ним компанию.

Сегодня его ждёт портовый смотритель, для которого он припас бутылку приличного вина, пожалуй, слишком крепкого, но в этом и смысл. Пока смотритель будет спать, у Дитамара появится возможность изучить в портовых книгах маршрут корабля «Кэтриона», а может быть даже узнать, что за груз возит он в Ашуман и обратно.

И глядя в сгущающуюся темноту, Дитамар внезапно подумал, что между этой грязной ночной жизнью и той, которую он будет вести днём в особняке леди Борас, приторной и сладкой жизнью, пропахшей духами, ложью и лестью, судьба подарила ему кое-что приятное. Короткий светлый промежуток, наполненный осенним солнцем, теплом и шелестом липовых листьев.

Сегодня он стремился быстрее уйти от леди Борас, чтобы превратиться в немощного старика и провести несколько приятных часов в обществе миледи Лафорт.

Каталеи Лафорт. Нет, Леи. Просто Леи.

Имя у неё мягкое, плавное, струящееся, словно весенняя вода, которое так и просится произнести его вслух…

Дурак! Дуарх бы его побрал за эти глупые мысли!

* * *

Портовый смотритель посветил фонарём ему в лицо и спросил:

— Так это ты что ли от Мурдаса?

— Я самый, — Дитамар красноречиво достал бутыль и помахал перед носом смотрителя кольцом копчёной колбасы, перехваченной в трёх местах бечевой.

Загремели ключи, и двери каморки отворились. Запах сырости, гниющих водорослей и плесени пропитал, казалось, насквозь доски, из которых были сколочены стены. Смотритель махнул фонарём в сторону стола, на котором громоздились портовые книги и пробурчал:

— Он сказал, тебе только посмотреть? С собой не дам, а то знаю я вас… Ищи потом, свищи… За каждую по две лани…

Толстые портовые книги в переплётах из телячьей кожи хранились за деревянной перегородкой. Дитамар взял одну из них, разложил на столе и принялся листать. Корабли, грузы, порты назначения, пошлины, патенты, расписки об уплате… Отдельно прибывшие по фамилиям и сословиям. Почерк у смотрителя был вполне приличный, убористый и плотный, и книги были тщательно разлинованы и сшиты крепкими вощёными нитками. В порту звякнул колокол — последняя четверть вечера. К этому моменту смотритель ополовинил бутыль и заметно подобрел, а заодно стал словоохотлив.

— Ты бы спросил, а я бы и подсказал тебе. Что хоть ищешь-то? — спросил смотритель, подливая себе вина. — А то был у меня тут один… А мне что? Я же не сторож, только писарь. Он попросил глянуть, ну я и дал за пару монет. Жадность меня подвела, нет бы тут его оставить, пусть смотрит, а я по дурости разрешил ему с собой взять несколько книг. Ну он мне тут и начеркал, пометок своих наставил, да точек, и два листа выдрал, пёсий сын, хоть и нельзя так о рыцарях… Так что ищешь-то?

— Да так… Я ищу то, что касается табака. Мой хозяин хочет наладить торговлю, вот и надо узнать, без шума, да по-тихому, кто и сколько возит, да как часто, — ответил Дитамар, не особо прислушиваясь к болтовне смотрителя.

— А-а, табак… Ну тут немного табачников-то…

И хотя, наверное, этот смотритель быстрее бы нашёл нужную для него информацию, но мало ли на кого он шпионит. Да и болтлив не в меру. Не стоит ему знать, что точно искал Дитамар в этих книгах.

Смотритель рассказывал о табачниках, а Дитамар сосредоточенно листал книги, так что даже пальцы высохли и перестали цеплять листы.

Что-то с шумом упало в воду, потом раздалась крепкая брань, хохот, звуки дзуны и кто-то затянул осипшим голосом похабную песню. Матросы ближе к полуночи возвращались на свои корабли.

В этот момент Дитамар и нашёл первую нужную запись. Галеон «Кэтриона».

— Хм… Отметки, говоришь наставил? — спросил он, глядя на жирную точку напротив интересующей его записи. — Дай-ка бумагу и чернил.

— Да, пёсий сын, почеркал там всё. А я, знаешь ли, люблю во всём порядок, — смотритель протянул ему перо и листок. — Меня вот спроси, что когда было — у меня всё записано. И всё аккуратно, до мелочей. Я потому тут столько лет писарем. А этот Крэд…

Дитамар записывал. Даты, груз, маршрут. И листал снова. Находил нужную запись и переписывал на лист.

— … но тоже не говорил, что ищет. Кабы сказал…

Снова запись и снова жирная точка. И ещё раз, и ещё…

— А этот, как его, Крэд? — спросил Дитамар отрывая взгляд от бумаг. — Он-то что искал?

— Да кабы знать? Но уж точно не табак. Он такой был… скрытный, — усмехнулся смотритель. — А мне-то что, я не спрашиваю. Да уж больно он дотошный был, как пёс всё вынюхивал, да рыл.

— Ты сказал, что он рыцарь? С чего взял? — спросил Дитамар, макая перо в чернильницу.

— Ирдионский рыцарь, упаси нас Святая Миеле. Я медальон видел у него. Хотя кто знает, может он его и украл, — задумчиво произнёс смотритель, — но коли украл — переплавь, да продай, чего на шее таскать, беду кликать? Да и так-то похож: крепкий, мордатый и ожоги на руках. Но уж давно он не приходил, видать нашёл, что искал.

Дитамар посмотрел на свои записи. За четыре года галеон «Кэтриона» ходил всё время одним и тем же маршрутом в Ксирру и обратно. Тюки шёлка, изящная посуда, индиговая краска, красное дерево, львы в зверинец королевы — это был королевский галеон и возил он только самое ценное, согласно записям в книгах. И это был бы очередной тупик, ведь нет ничего удивительного в том, что королевский галеон возит шёлк для королевских платьев, но несколько раз в записях, корабль, выходя из порта Рокны, имел небольшую приписку в маршруте — «Сарангасса». А в колонке «груз» значился только ашуманский символ — горизонтальная восьмёрка. И напротив каждого такого маршрута стояла жирная точка, сделанная, как следовало из слов смотрителя, неким рыцарем Ирдиона.

Дитамар вспомнил свой разговор с Оордом. «Сарангасса». Это то самое слово, которое откликнулось в душе генерала на вопрос о том, что важно для королевы.

Но что это такое? Место? Порт? Город? Приписка была сделана не в колонке «место назначения», а сбоку.

Об этом можно было, конечно, спросить у смотрителя, но завтра за бутыль вина и кусок грудинки, он разболтает об этом кому-то вот так же, как сейчас ему рассказывает об ирдионском рыцаре. Хотя… если перерезать ему горло и бросить тело в море, он уже вряд ли кому-то что-то расскажет.

И пальцы Дитамара непроизвольно легли на рукоять кинжала.

Но он внезапно вспомнил слова Каталеи Лафорт о Звере. Вспомнил свою клятву в Лааре, и разговор с Кайей и её слова.

«Знаешь, когда разорвалась нить, связывающая тебя со Зверем, я, быть может, и не думала о том, что спасаю тебя. И, быть может, я и не этого хотела. Но сейчас я рада, что у меня это получилось, и что ты остался жив».

Он поклялся… Он обещал ей никого не убивать просто так. Прошлого не исправишь, но будущее…

И пальцы, сжимающие рукоять, ослабли.

Когда за окном небо посерело, он сменил уже третьи свечи и глаза жгло от бесконечных колонок с цифрами, но он прочёл книги почти за четыре года и его лист был испещрён записями с двух сторон. Смотритель уснул, да от него всё равно было мало толку — всё что нужно увидеть, Дитамар увидел.

В библиотеке есть книги на ашуман, он найдёт, что означает это слово. Он узнает в порту, когда приходит этот корабль, поговорит с матросами, а дальше решит по обстоятельствам.

Эта ночь принесла ему ещё одно открытие. Он понял, где ему стоит искать союзников.

В Ирдионе.

Глава 14. Неожиданная находка

— И зачем тебе такая книга? — парифик Сирд посмотрел на Лею, оторвавшись от разложенных на столе свитков. — Почему ты вдруг стала интересоваться мятежом? Это уже всеми забытая история…

— Я сейчас изучаю звёзды… точнее роковые звёзды. И я подумала, что на примере казнённых баронов, — Лея положила на край стола книгу по астрологии, которую специально взяла с собой, — на примере этих домов, я бы как раз и смогла увидеть, как они трагически влияют на судьбу, — ответила она, стараясь не показывать излишнего интереса к предмету своего вопроса.

— Хм. Роковые звёзды… Сложная тема. Зачем тебе это? — парифик прищурился, внимательно глядя на свою ученицу.

— Хочу понимать, может ли человек изменять свою судьбу, то, что предначертано, — ответила Лея, разглядывая кофры для свитков на столе.

— А свою судьбу ты уже определила по звёздам?

— Ну… там ничего примечательного, — пожала она плечами. — Ни роковых звёзд, ни колеса удачи. Матушка говорила, что я родилась в очень тихий летний день, в последний день лета.

— Последний день лета — это весьма удачный день, — улыбнулся парифик. — Хорошо, я дам тебе одну книгу, но читать будешь здесь, при мне.

— Разумеется, ваша честь, — Лея скромно опустила глаза, — это даже лучше — вдруг у меня будут вопросы.

— Идём. Полагаю, что тебе пока достаточно будет прочесть об одном трагичном случае.

Они спустились в библиотеку, и своим ключом парифик открыл дверь в Хранилище, где лежали наиболее ценные книги. Лею дальше порога он не пустил, но ей и этого было достаточно, чтобы успеть окинуть взглядом большое помещение: полки до потолка, лестницы, каталоги, свитки в кофрах — вот где должны быть ответы на все её вопросы!

Лея пробежалась жадным взглядом по корешкам ближайших книг: айяаррские прайды, сила камней, воды и огня, стихии, источники… Дальше шли летописи, карты, исследования, здесь было так много всего, что у неё захватило дух. В центре комнаты стояли пять столов для работы с книгами и свитками. На каждом письменные приборы, большая лупа на ноге и рядом с ней айяаррский светильник — молочно-белый камень. Но она не успела разглядеть всех подробностей заветной комнаты, потому что парифик появился быстро, держа в руке книгу, совсем новую, судя по переплёту, и поспешил закрыть дверь.

— Вот, это как раз то, что тебе нужно. Не мятеж, конечно, но довольно интересный случай. Это исследование гибели дома Азалидов. А именно гибель князя Бертрана Азалида, казнённого за колдовство. Исследование делал один мой весьма талантливый ученик, теперь он младший парифик. Вильгельм. Ты его знаешь. Здесь как раз и описаны роковые звёзды, которые, как он полагает, и толкнули князя на этот глупый поступок. Тебе стоит начать с этого. Идём, — парифик взял Лею под локоть, подталкивая к выходу.

— Но в мятеже участвовало много людей, там ведь будет больше вариантов, — Лея попыталась возразить, но это было бесполезно.

— Да, в мятеже участвовало много домов и много людей, и все они связаны между собой роковыми звёздами. Но для тебя это будет слишком большое исследование, и тебе оно пока не под силу. А если разберёшься с этим, я дам тебе что-то посложнее. Идём.

Лея всеми силами старалась делать вид, что она не расстроена. Но она, конечно, расстроилась. Ответы на её вопросы были так близко! И так недосягаемы…

И теперь она сидела напротив парифика в его комнате, среди свитков, книг и карт, пыталась читать о несчастном князе Бертране, но так и не могла сосредоточиться на его судьбе. Она теребила деревянную закладку с резным краем и исподтишка наблюдала за своим учителем. Парифик Сирд относился к ней всегда очень тепло. Он был каким-то очень дальним родственником её матери, и знал её отца. Но теперь, после того, что она узнала от леди Милгид… Лея внезапно подумала, что может быть нежелание парифика давать ей эти книги вовсе не случайно? Он лгал ей. Он точно знает, что барон Лафорт не её отец, что это выдуманная фамилия, и скорее всего, он знает, кем на самом деле был её отец. Но вряд ли он ей это расскажет.

Она вздохнула. И хотя нехорошо было даже думать о таком, но мысль, зародившаяся ещё в дверях Хранилища, крепла в ней с каждым мгновеньем. Ей нужно проникнуть в туда. Проникнуть тайно и найти нужные книги. И единственное, что ей нужно для этого — ключ.

Лея часто бывала в комнате парифика, помогала с материалами или образцами минералов, и увидела однажды, как он кладёт ключ на одну из верхних полок в шкафу. А вытирая пыль в шкафу, обнаружила углубление, сделанное видимо как раз для этого ключа. Снизу углубления не видно, а сверху на нём всегда стояла банка с порошком древесного угля. Ей нужно лишь зайти вечером под благовидным предлогом в комнату парифика, стащить этот ключ и вернуться после заката в Хранилище.

Это было плохо, это было неправильно, но ей это было необходимо.

Рут её план, конечно, не одобрила.

— Эм-манфаар! Дахир давву! — воскликнула она на зафаринском. — Как вам в голову только пришло такоей?! Уж не думаете ли вы, что Рут вам станет помогать?

— Конечно, станет, — твёрдо ответила Лея.

— А вот не стану! Фаар-ханун! Как можно было додуматься до такого! Тайком лезть через окно, мы разве тати ночные? А ну кто узнает? Позор будет! Что бы сказала леди Милгид!

— Не пойдёшь со мной, я одна пойду, — оборвала её Лея. — И не вздумай меня останавливать.

— Зачем вам это? Что там в тех книгах такого, ради чего стоит так позориться! Воровкой прослыть, ох, как стыдно-то!

— Мне надо, понимаешь? — Лея посмотрела на Рут исподлобья. — Я тут узнала кое-что, и мне нужны эти книги. Очень нужны. Это очень важно!

— Что такого вы узнали, госпожа? И от кого узали, что надо тайком красть эти книги? Не понимаю. Уж ясное дело не от своего учителя! Эм-манафаар! Вот не понимаю, госпожа, — и Рут принялась уговаривать Лею. — Сами подумайте, а ну как нас поймает стража?

— Не поймает. Я знаю, когда и где она ходит. И к тому же ключ я уже всё равно взяла, так что пойду в любом случае. А тебе лучше мне помочь.

— Это ваше упрямство до добра не доведёт, миледи Каталея! Я думаю вот, что всё это старый сыч виноват, с которым вы целыми днями напролёт говорите! Рут не проведёшь! Колдун он. Колдун! Забивает вам голову всякими глупостями, а вы и верите! И книги эти он вам насоветовал, не иначе! И для него вы их стащить хотите, — нахмурилась Рут, всматриваясь в лицо своей госпожи.

— Кто? Мэтр Альд? Колдун?! — Лея рассмеялась. — Да это милейший человек, из всех кого я встречала! Он и мухи не обидит, и уж точно он не просил меня красть для него книги! Что за вздор! Мне просто с ним очень интересно. И с чего ты взяла, что он колдун?

— Жёлтые у него глаза, госпожа…

— Как у пустынного кота, от которого не жди добра, да? — усмехнулась Лея. — Рут! Да у тебя в кого не плюнь, у всех глаза жёлтые! Оставь в покое мэтра, тебе вот вообще никто не нравится, кто нравится мне!

— А кто вам нравится миледи? Один был пустынный кот с желтыми глазами, фаар-ханун! Ох и непростой… Колдун… И этот старый сыч, тоже колдун! Погубит он вас своими разговорами. Втянет в недоброе. Вы сама не своя, с того дня, как его встретили, всё слушаете его и слушаете! Виданное ли это дело, чтобы молодая девушка столько общалась со стариком! — Рут горестно вздохнула. — Поесть забывала… Бежала к нему, как на свидание!

— Он умный и он мне нравится, — отмахнулась Лея. — Мне этого достаточно. И тебе должно быть достаточно.

Как объяснить Рут, что с этим человеком ей по-настоящему интересно. Как объяснить, что нет на свете вопроса, который она не могла бы ему задать, а у него на всё есть ответ и кажется, что он знает обо всём на свете! И это удивительное понимание между ними за несколько дней стало для Леи очень ценным. У неё не было отца, барон Милгид не считал её своей дочерью, а парифик Сирд почти всегда бывал занят. А вот мэтр Альд он, как отец — он предостерегает и даёт мудрые советы. И он как друг — умеет слушать и утешать. И как учитель — многое знает, и он как… он не осуждает её обучение и тягу к знаниям и не говорит, что девушке стоит больше думать о замужестве или вышивании. И вообще, ей кажется, что она знает его тысячу лет! Но Рут, конечно же, он не нравится, как и не нравится никто, с кем Лея общается. В каждом она видит угрозу для своей госпожи.

— Он просто старый сыч, падкий до молодого женского тела, уж простите меня, миледи. А иначе, какое дело до вас какому-то старику из Скандры? Вы сами-то подумайте. Это ненормально, миледи. Скажите ещё, что за эти дни он никак себе очки не сделает! Видела я, как он ходит, не нужны ему очки, уж поверьте Рут. А ходит он, чтобы сидеть подле вас. Тьфу!

— Рут! Тебе мерещится всякая ерунда! Не хочу больше об этом говорить, — Лея отмахнулась и принялась переодеваться. — И если ты не пойдёшь со мной этой ночью — я пойду сама. У меня есть баритта и я не боюсь.

Ей были неприятны слова Рут. Потому что она была неправа. Мэтр Альд хороший человек, он ни одним намёком не дал понять, что у него есть какие-то дурные намерения. Но… Неприятны слова Рут были ещё потому, что иногда ей казалось, мэтр Альд смотрит на неё как-то странно. И что это она виновата в том, что видятся ей при этом совсем другие глаза. Слышится иногда совсем другой голос. И Рут права только в одном — это всё, и правда, не нормально.

Всё, что происходит с ней с того злополучного дня, как леди Милгид достала кулон из шкатулки — не нормально. Эти сны о Звере, о башне, тот голос, и то чудесное спасение из реки, и даже то, что в глазах пожилого мэтра из Скандры ей видится то, чего она видеть не должна.

Накануне ночью ей приснился очень плохой сон, и она снова вспомнила леди Милгид. Видимо теперь и она, совсем как её мать, может видеть вещие сны. Или зловещие… это уж как посмотреть.

На чёрной башне пульсируют огненные кольца и в этот раз змей не спит. Он смотрит на неё и от этого взгляда её тело перестаёт двигаться.

Иди ко мне…

Голос звучит в её голове, и она видит, как медленно появляется из пасти раздвоенный чёрный язык, как он тянется к ней, подрагивая. И её захлёстывает дикий ужас. Ей хочется сорваться и бежать, но под ногами темнота. Вязкая и недвижимая, будто блюдце застывшего масла. Ноги Леи тонут в этой темноте, и ониксовые глаза змея смотрят не мигая.

Иди ко мне…

Она приближается к башне, не в силах противостоять этому притяжению. Кольца всё ярче, они уже не просто пульсируют, в них пляшет яростное пламя и внезапно Лея видит в пламени человеческие лица…

Она проснулась с хриплым криком и села на кровати, вытирая со лба пот дрожащими пальцами. Зажгла свечу, плеснула в чашу воды и умылась.

Что это за кошмар? Что это за змей и башня? Зачем он её зовёт и почему она всё это видит?

Ей было страшно. Так страшно, что хотелось сорваться и бежать на край света, куда-нибудь подальше от этого змея и этих снов. Но сбежать было нельзя. И Лея поняла, что на её вопросы нужно искать в прошлом. Надо узнать кем был её отец.

Поэтому, что бы ни сказала Рут, она всё равно пойдёт в Хранилище. Сегодня она найдёт хотя бы часть ответов, даже если ей придётся идти в библиотеку одной.

В итоге Рут всё-таки сдалась. Причитала всю дорогу, но взяла с собой шемшир и два фонаря. А Лея переоделась в мужскую одежду и повязала на голову зафаринский платок, чтобы уж точно её никто не узнал, даже если увидит.

На ночь ворота в университет запирались, но Лея и Рут вошли во внутренний двор ещё до заката и спрятались в фигурном саду. А когда опустилась ночь, они пробрались в библиотеку через окно со сломанной ручкой, в котором, если постараться, без труда можно было открыть створку.

— Эм-манфаар! Дожилась! Поймают нас, позор будет, стыдно-то как! — бормотала Рут, поддевая створку прихваченной для этой цели кочергой, и помогая Лее забраться внутрь

— Молчи. Никто нас не поймает. Жди меня здесь, у этого окна. За мной не ходи.

В библиотеке было темно. Только щербатая луна светила в одно из окон оставляя на полу несколько квадратов призрачного света. Лея прокралась вдоль полок, чувствуя, как тревожно колотится сердце. Она хоть и не подавала виду, но ей было не по себе, а ну, как и правда их поймают, вот уж точно будет позор! У неё дрожали руки, когда она вставляла ключ в замок, ожидая чего угодно. Но замок открылся легко, и дверь отворилась бесшумно. В Хранилище оказалось ещё темнее, чем в самой библиотеке: два маленьких оконца под потолком не пропускали даже скудный свет луны.

Лея наощупь прошла к столу, туда, где она видела айяаррские светильники. Никаких свечей в Хранилище не разрешалось — когда вокруг книги, нужно избегать открытого огня. Она дотронулась до камней, прошептала тихо: «Гори!», и они засветились, но не обычным молочно-белым светом, как днём, когда она была здесь с парификом, а голубоватым, похожим на тот, что окружал её в том злополучном тумане на мосту через Суру.

Она отдёрнула руку от камня, испугавшись этого странного оттенка. Может быть так камни светятся только ночью?

— Тихо, тихо, успокойся, — прошептала она сама себе, глубоко вдохнула несколько раз и направилась к стеллажам.

Книги о мятеже она нашла быстро. И не только о мятеже. В шкафу, откуда парифик брал книгу о гибели дома Азалидов, она нашла много интересных томов. Не удержалась, взобралась по лестнице и осмотрела все полки, заглянула во второй ряд книг, вынимая одну за другой. Глаза разбежались от разнообразия, и Лея даже не знала за какую взяться в первую очередь. Она перебирала пальцами корешки, доставая то одну, то другую, разглядывая тома во втором ряду, когда её внимание привлекла книга в самом углу. Она была тоньше и выше остальных, в переплёте из тёмной старой кожи с медными бляхами на углах. Лея потянула её на себя и чихнула — книга оказалась вся в пыли. Лея открыла её и не сразу поняла, почему буквы на странице двоятся.

Название книги гласило: «Битва в проливе Арф». Но сквозь него проступали ещё какие-то буквы, делая шрифт смазанным и нечётким. Как будто под первым заголовком находился ещё и второй. Лея спустилась с лестницы, и подошла к светильнику, чтобы рассмотреть. Но чем ближе она подходила, тем бледнее становилось первое название и ярче второе. Буквы будто ожили, одни исчезали, другие проступали отчётливо, заменяя друг друга. Лея положила книгу на стол, прямо рядом со светильником, разгладила страницу рукой и увидела, что первое название исчезло совсем.

— О, Мирна-заступница! — прошептала Лея глядя на это странное превращение.

Новое название проступило ярко и чётко.

«Чёрная королева. «Восстание чистой крови». Подробная история обмана и вероломства самозванки на троне по имени Итана и гибели семи старейших домов Коринтии».

Выведенное тончайшим пером, украшенное завитками, оно как будто даже переливалось, словно в чернила добавили немного хрустальной крошки. Лея осторожно опустилась на край стула, боясь оторвать взгляд от страницы — вдруг это обман зрения и всё исчезнет?

Но от её прикосновений текст, как будто делался только ярче. Она перевернула лист и прочла посвящение:

«Для наших потомков. История записана Хранителем прайда Реки со слов джарта Ланса Ингрэма».

Лея почувствовала, как холодеют пальцы. Судя по названию — это была очень опасная книга. Вряд ли парифик Сирд знает о её настоящем содержимом. Кто-то очень хотел спрятать её истинный текст от посторонних, под вполне обычным описанием очередного никому не интересного сражения.

Но почему она может его видеть?!

Лея перевернула страницу и… замерла.

Ей показалось, где-то стукнула дверь. Что-то скрипнуло, словно створка или половица на лестнице. В библиотеке повсюду мраморные полы, и только лестницы деревянные. Лея спешно погасила светильник, и схватив книгу, бросилась к ближайшему стеллажу. Спряталась за стойкой, к которой он крепился деревянными брусьями, и прижалась спиной, чувствуя, как сердце бьётся оглушительно и гулко, и пальцы стремительно леденеют.

Может это Рут?

Но это была не Рут. Кто-то уверенно шёл по Хранилищу, держа в руке фонарь, и пламя от него колебалось и металось по стенам. Лея услышала, сначала одни шаги, потом другие, и следом тихие мужские голоса — вошедшие переговаривались между собой.

Если до этого момента Лее было просто не по себе, то теперь на неё внезапно навалился страх. И не просто страх, это был какой-то панический ужас, который охватил её так быстро, как степной пожар поле сухого ковыля. Она представила на мгновенье, как её застанут здесь с этой книгой в руках. Какой будет позор! А если увидят, что за книгу она читает, а если узнают, что она дочь мятежника…

Она не была трусихой. И разумнее всего было бы переждать, когда мужчины уйдут, но тут Лея вспомнила, что дверь в Хранилище она оставила открытой, а значит, неожиданные посетители знают, что внутри кто-то есть. Её обязательно найду. Но у неё есть преимущество внезапности и темнота. Глаза успели к ней привыкнуть.

И не думая о последствиях Лея со всех ног бросилась по проходу к дверям.

Глава 15. Неожиданная встреча

— Милорд… вы снова в… библиотеку? — удивился Фингар, но в его удивлении прозвучало как-то слишком мало искренности.

— Ты находишь это странным? — Дитамар отвернулся от зеркала и посмотрел на своего ученика.

— А вы… не находите? — осторожно спросил Фингар.

— И что же по-твоему в этом странного?

— Ну… во-первых, вы собираетесь словно на бал, — Фингар указал рукой на чёрный с серебром камзол джарта, — но вы же всё равно это снимите и натянете мантию мэтра. И даже лицо у вас будет другое…

— Ты к чему клонишь? — спросил Дитамар, криво усмехнувшись.

Но на самом деле ответ ему был не нужен. Он знал, на что намекает Фингар, и более того, в глубине души он был с ним согласен. То, что он делает — глупо.

— Я ни к чему не клоню. Я помню правило номер три. Ну и то, что иногда лучше прикинуться дураком, даже если твой джарт делает очень странные вещи, — ответил Фингар, как ни в чём не бывало, и Дитамар от души расхохотался.

— Ещё полгода со мной и Оорд тебя не узнает! Ты учишься на удивление быстро, — Дитамар стянул камзол и швырнул его на кресло. — Может ты и прав, но тебе всё-таки стоит заткнуться, потому что правило номер три пока что никто не отменял. И вместо того, чтобы пялиться на меня, упражняйся лучше с яргом. Ночью мы с тобой заберёмся в университетскую библиотеку, а потом снова пойдём в порт, и ты мне понадобишься. Я обещал Оорду научить тебя плохому — думаю самое время приступить к этой части. Может быть нам придётся подраться, а может и убить кого-нибудь. Надеюсь, ты не удерёшь в самый неподходящий момент, как в прошлый раз с девчонкой.

Дитамар снова усмехнулся, провёл по волосам пятернёй, и быстрым шагом направился в парк, на ходу закатывая рукава рубашки.

Ещё Фингар будет над ним подтрунивать! Что-то он совсем размяк.

В садовом домике его ждал ненавистный наряд престарелого мэтра, и переодевшись, Дитамар выскользнул в маленькую калитку. Он направлялся к университету, думая над словами Фингара и понимал, что всё-таки его ученик прав. Это зашло слишком далеко. Всё это глупо и очень небезопасно. Даже больше: всё это очень и очень опасно и чем дальше, тем всё опаснее становятся его встречи с этой девушкой.

Дитамар не думал, что их отношения зайдут так далеко.

Отношения! Девчонка и старик сидят на лавке под липами! Какие к Дуарху это отношения!

Всё чего он хотел в их первую встречу — исправить оплошность Фингара с его внезапным бегством. Он мог бы уйти почти сразу. Но… остался. Он мог бы не приходить на следующий день. Но… пришёл.

Он не должен был этого делать, но нарушил все свои правила ради этих встреч. И сам не понимал, что такого в них было. Что заставляло его снова и снова надевать личину старика и возвращаться в аллею под липами. Он нашёл себе оправдание. Раз судьба устроила им новую встречу, может быть это какой-то знак? Может у этой девушки есть то, что поможет осуществлению его плана? Он ведь не зря просил у Каменной Девы отмщения для себя, для брата, для Лааре и даже для Кайи, хоть ей это и не нужно…

Он поклялся, что станет орудием мести. Он просил дать ему средство, показать способ, а уж он не остановится ни перед чем. И он хорошо помнил эту клятву: «Любой ценой…»

Так может эта девушка и есть способ?

Вот только эта мысль ему теперь совсем не нравилась. Не нужен ему такой способ. Не стоит впутывать Лею в его план мести. И входя в арку ворот университета, Дитамар твёрдо решил — эта встреча будет последней. Каталея Лафорт опасна для него. Если она способ и средство, то она же и его слабость. А у него не должно быть слабостей.

Он пришёл чуть раньше оговорённого срока. Стоял, прислонившись к стеллажу, и думал о том, что сегодня Лея обещала принести ему книгу на ашуман, чтобы он мог выяснить, что означает слово «Сарангасса». А вечером он снова наведается в порт, или может быть к леди Борас, а потом уже в порт. Вчера Лея обмолвилась о том, что самые ценные книги парифик Сирд запирает в Хранилище и Дитамар осторожно выяснил у неё подробности. Теперь он знает, где ему искать ответы. Так что сегодня они увидятся с Леей ещё раз, а потом мэтр Альд исчезнет навсегда.

Дитамар стоял, раздумывая над этим, и даже не понял, как внезапно почувствовал приближение Леи. Почти так, как если бы они были связаны общим источником. Почти кожей ощутил её присутствие и резко обернулся. Отчётливо услышал стук её каблучков ещё до того, как она появилась. И ещё до того, как увидел её, внутри всё наполнилось теплом.

Она сбегала по широкой лестнице, расходящейся двумя крыльями в стороны, и торопясь, бежала почти вприпрыжку. В длинной синей юбке слушательницы с широким поясом-корсетом, в белой блузке с верхом из плотного кружева и рядом маленьких жемчужных пуговиц. Тёмные волосы собраны на затылке в серебристую сетку… Лея была такой серьёзной и сосредоточенной, но вот поймала его взгляд и расцвела лучистой улыбкой. Задорно помахала ему рукой, другой прижимая к груди книгу в кожаном переплёте. И он не смог удержаться, улыбнулся ей в ответ, ощущая, как предательски дёрнулось сердце, и лишь в самый последний момент успел себя остановить от внезапного опрометчивого поступка.

Ему до безумия захотелось, раскинув руки, шагнуть ей навстречу. Поймать ладонями за талию прямо на предпоследней ступеньке лестницы, поднять, закружить и поставить на пол. Услышать, как она засмеётся. А потом взять её лицо в ладони и поцеловать.

Это мелькнуло перед глазами вспышкой, такой яркой, как будто он уже это сделал. Губы обожгло и пальцы почти ощутили это фантомное прикосновение. Прикосновение, которого не было, но он точно знал, каким оно могло бы быть.

— Мэтр Альд! Как я рада вас видеть! — воскликнула Лея, подходя быстрым шагом и приседая в кокетливом реверансе. — Я стащила у парифика для вас одну книгу, надеюсь, вы меня не выдадите. Возьмёте с собой и вернёте, как станет не нужна.

Наверное, в этот момент он окончательно понял, что прав. Эти встречи ведут их обоих к гибели. Если королева узнает — она использует эту слабость против него. Но раньше он этого не боялся. Что значит какая-то девчонка-кахоле! Любая девчонка-кахоле. Королева могла ему назло перевешать их хоть два десятка, ему не было до этого никакого дела. Но сейчас он внезапно осознал, что боится того, что королева узнает об этих невинных встречах. Узнает о том, что где-то в мире есть Каталея Лафорт…

Проклятье!

Он должен бросить всё это немедленно и убраться отсюда. Сжечь одежду мэтра Альда и забыть об этой алее под старыми липами! Но вот день клонился к вечеру, а они всё сидели на скамье и говорили о том, как победить Зверя. О свойствах чёрной ртути и серебряной воды. Сегодня Лея рассказывала ему о своей жизни в Милгиде, и никогда Дитамар ещё не чувствовал себя так неуютно, как в тот момент, когда соглашался с ней, осуждая деяния совершённые Зверем в Предгорьях.

Всё между ними ложь. Он должен уйти…

Он сидел, держа в руках книгу, которую она ему отдала и чувствовал, как внутри звенит, натягиваясь, струна. И когда Лея встала, сказав, что ей пора, ему показалось, что струна эта острее лезвия и вот-вот разрежет что-то внутри. И это было совершенно незнакомое для него чувство.

— Но… Как же вы пойдёте, найрэ Рут ведь ещё не пришла за вами, — Дитамар тоже встал. — Давайте, я вас провожу. А то солнце уже садится, мало ли что…

Но Лея лишь рассмеялась, красноречиво посмотрев на его трость, покачала головой и ответила:

— Мэтр Альд, я не настолько жестока, чтобы злоупотреблять вашей заботой.

— Эх, миледи, зря вы обижаете старика, — пожал он плечами, чувствуя, как сильно эти слова задели его за живое. — Эта палка прекрасное оружие от недоброжелателей.

И он красноречиво помахал тростью.

— Простите, я не хотела вас обидеть. Я живу всего в двух кварталах от этого места, мэтр Альд, — улыбнулась Лея. — Но дорога отсюда идёт в гору и мне бы не хотелось обременять вас этим утомительным подъёмом и спуском. Вы можете не переживать — меня и Джемму проводит милорд Дорцо с другом. Вот они, кстати, уже идут, — она помахала кому-то рукой. — Но, тем не менее, спасибо за вашу заботу! И за интересную беседу! Завтра, как обычно?

Она протянула ему руку в кружевной перчатке и улыбнулась.

— Как обычно, миледи. Доброй ночи! — ответил Дитамар, осторожно сжимая её пальцы и понимая, что никакого завтра уже не будет.

Лея ушла, в компании двух молодых людей и девушки, очевидно её подруги Джеммы, а Дитамар остался в саду под липами. Он чувствовал, как внутри у него бьётся набатом глухое раздражение, как вибрирует натянутая струна ярости и эта ярость не находит выхода. Всё, чего ему хотелось — сбросить эту дурацкую личину старика, которую он уже ненавидел всеми фибрами своей души, догнать удаляющуюся пару и объяснить этому милорду Дорцо, чтобы убрался отсюда, как можно быстрее.

А потом…

Он сломал трость об колено, как прутик, забросил её куда-то в аккуратные квадраты фигурного сада. Содрал себя мантию, зашвырнул туда же, и широкими шагами пошёл прочь, ощущая только, что ему нужно, как можно быстрее покинуть это место, иначе он что-нибудь уничтожит. Или кого-нибудь…

Иногда ему казалось, что он всё ещё слышит внутри себя голос Зверя, который приказывает ему… Но с того дня, как Кайя разорвала связь, это ощущение постепенно угасало, а вот сегодня вдруг вновь стало таким явственным и сильным. Как будто кто-то постучал в запертую дверь, а Дитамару нужно было лишь её открыть.

Ему хотелось вернуться, проследовать за Леей и узнать, где она живёт. Впрочем, он бы и без этого обошёлся. Узнать, где она живёт не проблема. Два квартала вверх по улице, девушка-слушательница и приметная зафаринка Рут… Любой лавочник объяснит куда пройти. Но… он не пойдёт за ней. Всё это ему не нужно.

Фингар сразу понял, что джарт не в духе. Он мигом принёс бутылку кальди и кубок, и вопросов задавать не стал. Дитамар молча взял бутылку, решив, что кубок ему без надобности и открыл принесённую с собой книгу. Ту самую, которую Лея взяла для него у парифика Сирда. Надо бы потом её вернуть. Может быть стоит…

— Не стоит, Дуарх бы тебя побрал! — пробормотал Дитамар отхлёбывая прямо из горлышка.

Нет, он не пойдёт больше к ней. И не стоит искать предлогов.

Но книга особенных ответов ему не дала. Он полистал её, нашёл нужное слово. «Сарангасса» — место силы. Так ашуманцы называют любую священную землю. Это может быть храм или башня, драконье дерево или камень, это может быть даже человек. И захлопнув в ярости книгу, Дитамар снова приложился к бутылке.

И что ему искать? Этих священных земель в Ашумане, как на собаке блох! Впрочем, команда корабля должна знать маршрут, должна знать, что они везут и как это выглядит. Сундук, тюк, бочка? Что можно везти из Коринтии в священное место?

Проклятье! Он столько времени в Рокне и ни на шаг не приблизился к своей цели. Вместо того, чтобы убить проклятую тварь, он рядится стариком и ухлёстывает за девчонкой! Идиот!

Дитамар со злости швырнул бутылку в камин. Пламя вспыхнуло, взметнулось оранжево-синим и он смотрел на него не понимая, да почему же он так зол! Зол, кажется, вообще на всё на свете. Посмотрел в окно — сумерки уже сгущались.

Нечего ждать, нужно достать Фингару книги, чтобы разобрался с этим кулоном, а потом идти в порт. Он нанял пару оборванцев, проследить за тем самым домом, в котором в прошлую их встречу останавливался генерал с Кайей. Этот дом важен для королевы, в нём бывают особенные гости. Может быть, хоть там ему повезёт. А ещё надо поговорить с матросами с «Кэтрионы», он нашёл пару человек на другом корабле, которые хорошо знали маршрут королевского галеона и сегодня они будут в порту.

— Вы уже делали такое раньше, милорд? — спросил Фингар шёпотом.

— Лазил ли я через окно в библиотеку университета, чтобы украсть книги? Хм… Ну… Всё бывает в первый раз, — буркнул Дитамар, взламывая топором замок на окне и запрыгивая на подоконник. — Зажги фонарь.

Фингар забрался следом и зажёг фонарь, прикрывая свет полой плаща. Дитамар хорошо ориентировался в помещении, и они быстро прошли вдоль стеллажей к Хранилищу.

— Хм… Странно, — прошептал Дитамар, осторожно толкая дверь. — А ведь должно быть заперто…

Дверь поддалась легко, и открылась, чуть скрипнув. Пальцы непроизвольно сжали рукоять кхандгара. Но внутри Хранилища было тихо и темно, а значит, скорее всего, это просто старый парифик забыл запереть дверь. Такое объяснение было бы самым логичным.

Фингар вытащил фонарь из-под плаща и поднял его вверх, осветив полки.

— Ну, надеюсь, ты найдёшь то, что нужно, — прошептал Дитамар, забирая фонарь и цепляя его на крюк. — Да поторопись, тут воняет мышами и вечностью.

— М-м-милорд? — Фингар коснулся плеча джарта.

— Чего?

— Тут кто-то есть, — Фингар приложил палец к губам.

Дитамар тоже это ощутил. Мраморный пол передал вибрацию страха. Он прикоснулся, и Дитамара обдало невидимой волной ледяной воды. Он почувствовал это прикосновение так отчётливо, как будто эта волна была живой. Она отпрянула, сжалась в тугой клубок, готовясь к прыжку. А затем в темноте слева от него кто-то сорвался с места и бросился к двери. Но Дитамар был быстрее. Он опередил беглеца, преодолел расстояние в три прыжка, выхватывая на ходу кхандгар, и сбил невидимку с ног у самой двери. Они упали на пол вдвоём, и он зацепил плечом шкаф. Сверху посыпались книги, беглец взвизгнул, попытался вскочить, вырывался, отчаянно отбиваясь ногами, и острый каблук ударил Дитамара в грудь. Но убежать не успел. Дитамар поймал его за щиколотку, пытаясь хоть что-то разглядеть в темноте.

Щиколотка оказалась тонкой и пальцы ощутили скользкий шёлк штанины. Беглец взвизгнул, но прежде чем смог хоть что-то сделать, Дитамар потянул его за ногу, навалился сверху всем телом, и подмял под себя. И понял окончательно, что это женщина.

Проклятье!

Мелькнула мысль, что, наверное, нужно зажать ей рот, и придётся её связать, иначе визгу будет на три квартала, но он ничего не успел сделать — ему в шею впились острые зубы женщины. А следом холодная волна ударила его куда-то пониже рёбер, выбивая воздух из лёгких. Иглы боли прошили тело насквозь, и под кожей потекли холодные струи, опутывая и заставляя стекленеть мышцы, а руки скрючиться в жестокой судороге. Почти как тогда, когда он прыгнул, не задумываясь, в бурные воды Суры.

— Проклятье! — прорычал Дитамар сквозь стиснутые зубы, пытаясь бороться с этой невиданной силой, но пальцы разжались сами, выпуская добычу.

И едва он её отпустил, тут же получил удар по лицу наотмашь чем-то тяжёлым. Железные скобы оцарапали ему щёку, и за первым ударом сразу же последовал второй, не менее сильный. Женщина оттолкнулась от него ногами и стремглав бросилась в темноту. А Дитамар остался лежать на полу, хватая воздух мелкими глотками и отчаянно пытаясь распрямить пальцы, но ледяные струи вились под кожей, заставляя тело сжиматься от боли в тугой клубок.

— Джарт Дитамар?! Джарт Дитамар?! Вы меня слышите? Простите… м-м-милорд! Да что же с вами? Мирна-заступница!

Фингар бегал вокруг и кудахтал, как наседка, размахивал фонарём, спотыкался о рассыпанные книги, и того и гляди мог спалить всю библиотеку. Он не понимал, что произошло, а у Дитамара только и хватило сил, чтобы привалиться спиной к стене, чувствуя, как по вискам течёт холодный пот и расслабляются стянутые судорогой мышцы.

— Заткнись, Фин! Заткнись! — наконец процедил он сквозь зубы, когда дыхание медленно восстановилось и, схватив наклонившегося Фингара за шиворот, рыкнул ему прямо в ухо: — Поставь фонарь, идиот, спалишь тут всё! Бери книги и убираемся! Живо, понял?!

— П-понял, милорд!

Пока Фингар метался, сгребая книги в холщовый мешок, Дитамар пошарил рукой по полу, нащупал рукоять кхандгара, и поднялся, держась рукой за стену. Осторожно выглянул из дверей Хранилища. В библиотеке было темно и тихо. Кто бы здесь ни был, он уже убежал.

Кто бы ни был…

Дитамар не мог в это поверить, но знал, что его чувства не лгут. Его нос не лжёт. Сейчас он ощущал ноздрями аромат её духов, оставшийся в затхлом воздухе Хранилища. Он слишком хорошо изучил этот аромат сидя под липами во дворе университета. А ещё он видел струящееся по стене голубое свечение, совсем слабое, похожее на отражение лунного света, но луна сюда точно не заглядывала, а свечение было очень похоже на то, которое окружало Лею в тумане на Суре. Тонкая лодыжка в шёлковых штанах, ощущение её тела в его ладонях… Ошибки быть не могло.

Вот только он понял всё это слишком поздно, когда она уже сорвалась с места и исчезла. Дитамар мог бы её остановить, но в тот момент его уже связало тугим узлом боли, и будь он проклят, если вообще когда-либо встречал подобную силу!

— Дуарх бы тебя побрал! Кто же такая, Каталея Лафорт?! — пробормотал он, вытирая лоб тыльной стороной ладони. Лицо было разодрано в кровь, и он, облизав солёные губы, добавил с кривой усмешкой: — Скромная слушательница университета!

Дитамар был ошарашен и обескуражен, а такое в его жизни было очень давно… Да и было ли? Было. Однажды женщина с фальшивым именем Лейса вот также обвела его вокруг пальца. Выдавала себя за другую, умело скрывая свои истинные мотивы. И вот, извольте, всё повторяется! Странная цепь случайностей, которая началась со встречи на Суре…

«— Ты просто мне завидуешь, брат, завидуешь тому, что она выбрала не тебя.

— Я просто хочу, чтобы ты знал, — говорит тихо Эйвер, — она совсем не та, за кого себя выдаёт.

— Мне всё равно, кто она, я люблю её.

— Ты её любишь, а она тебя нет. Дитамар, любовь — это не слова! Ты бы почувствовал. Но скажи честно, ты её чувствуешь?

— Да ты совсем не в себе, Эйвер! Ты, может быть, завидуешь мне, а может быть, ты сам её любишь? Может быть, поэтому ты говоришь мне всё это здесь?

— Ты хочешь, чтобы я доказал тебе, что она лжёт? Я докажу…»

так некстати вспомнил сейчас тот давний разговор с братом, и тот вечер, восемнадцать лет назад, который изменил их жизнь навсегда. И сейчас, всё ещё ощущая в теле затухающие отголоски боли, Дитамар чувствовал себя одураченным.

Он снова увлёкся женщиной, которая скрывает кто она такая на самом деле. И как искусно скрывает! Он спас её из реки. Он провел с ней рядом несколько дней, будучи абсолютно уверенным, что перед ним обычная девчонка-кахоле. Пусть красивая, умная, весёлая, притягательная… но девчонка, не более. И вот эта девчонка только что едва не отправила его в светлые сады Миеле!

А он едва не полоснул ей по горлу кхандгаром. Ещё бы немного…

Дитамар и сам не знал, чего испугался больше, собственной слабости перед этой неведомой силой, которая едва не убила его или того, что чуть сам не убил эту девчонку одним неосторожным движением. Он жадно втягивал ноздрями воздух и сжимал рукоять кхандгара.

Проклятье! Проклятье!

Надтреснутый звук колокола вырвал его из мрачных размышлений. Судя по всему, кто-то из стражи либо заметил свет, либо открытое окно в библиотеке. Вслед за университетским колоколом зазвонил другой, третий… В Рокне именно так оповещали Тайную стражу о покушении на королевскую собственность. И вот уже зловещий горн отозвался где-то со стороны Нижнего города.

Дитамар шагнул к одному из стеллажей и опрокинул его, затем ещё один. Разбил стекло в одном из шкафов у стены, вытащил несколько книг в дорогих переплётах, с инкрустированными золотом обложками и сунул их в руки Фингару.

— Держи!

А сам схватил со стола светильники, они были тяжёлыми, но их цена стоила того, чтобы взламывать Хранилище библиотеки. Что бы там ни было дальше, здесь всё должно быть похоже на обычное ограбление.

Мелькнула мысль, что может стоит поджечь Библиотеку, тогда уж точно все будут заняты пожаром, а не их скоропостижным бегством, но что-то остановило Дитамара от такого шага. Как-то отдалённо вспомнилось, как он встретил здесь Лею, как она спускалась по лестнице, как стояла среди этих книг… И он рявкнул на Фингара, чтобы тот он затушил фонарь.

Простое ограбление забудут через три дня, а о пожаре будут болтать пару лет. Им это не нужно.

Глава 16. Уроки истории

Лея почти не помнила, как вырвалась из рук жуткого мужчины в Хранилище, как бежала, через тёмное нутро библиотеки, как вылезла в окно… Не помнила причитаний Рут и того, как они стремглав неслись через лабиринт фигурного сада. Всё смешалось и слилось в безумную круговерть. Где-то залаяли собаки, потом зазвонил колокол, а они со всех ног бежали по длинной аллее, идущей вдоль забора университета, потом прятались за стеной дикого винограда свисающего с перголы и крались переулками в тени к их дому на Швейной улице. А всю дорогу Лее казалось, что ужасный человек, напавший на неё в темноте Хранилища, гонится за ней и дышит почти в спину. И только оказавшись в спасительной тесноте коридора с лестницей, которая вела в её комнату, только когда Рут заперла за ними дверь, Лея, наконец, смогла выдохнуть и расцепить скрюченные пальцы, удерживающие книгу.

В голове шумело так сильно, как будто прибой накатывался на песок и обратно. И было страшно, так страшно, что она без сил опустилась прямо на нижнюю ступеньку лестницы. Прислонилась лбом к балюстраде, подтянула колени к подбородку и обхватив их руками, попыталась успокоить дыхание.

Рут цедила сквозь зубы ругательства на зафаринском, выглядывала в окно и ходила взад-вперёд, поминая всех богов и отчитывая Лею. Она только что спрятала в ножны свой шемшир и Лея понимала, что попадись кто-нибудь им на пути, попытайся хоть кто-то их остановить, дело бы закончилось убийством. Но, к счастью, в этот час им никто не попался по пути — звон колокола и горн Тайной стражи мигом очистили улицы. Коннор, который с самого начала не одобрял этот поход, встретил их у порога, покачал головой, и бормоча что-то себе под нос, быстро сделал горячего вина и чаю с мятой, и конечно же, во всём обвинил Рут.

— Всё ты со своей саблей, учишь миледи дурному!

Снаружи всё ещё доносился звон колоколов и едва справившись с первым приступом страха, Лея вскочила и бросилась наверх, пропустив мимо ушей все наставления Рут. Она спрятала принесённую книгу в сундук и принялась переодеваться в домашнее платье.

Если кто-то за ними следил, если вдруг кто-то придёт, она должна выглядеть не так, будто только что занималась грабежом… Её всё ещё колотила дрожь и всё падало из рук и казалось вот-вот и раздастся настойчивый стук в дверь.

А если догадается Тайная стража, которая, судя по звону колоколов уже явилась в библиотеку?! Что помешает им прийти сюда, обыскать комнату и сундук…

Лея вытащила книгу, быстро спустилась на кухню, завернула её в чистую тряпицу и сунула наверх большого шкафа, в котором в глиняных кувшинах хранились крупы и приправы. Но подумав немного поняла, что если будут обыскивать дом, то туда непременно заглянут. Она металась по всему дому, от комнат Рут и Коннора на первом этаже, до мансарды, где хранились вещи, но никак не могла найти подходящего надёжного места.

— Миледи, да что вы бегаете с этой книжонкой, как курица с яйцом! — не выдержала Рут. — Давайте сюда, я спрячу.

Она забрала у Леи свёрток, отодвинула свою кровать и поддела кинжалом одну из половиц. Там, под скрипучими досками, оказался тайник, в котором зафаринка хранила нехитрые свои сбережения и маленький кулон с зелёным камешком внутри. Она спрятала свёрток поглубже и задвинув кровать на место, села на неё сверху с воинственным видом.

— Вот. Всё. Никто не найдёт. А вообще-то, мне стоило бы сжечь эту книгу. А вам, миледи, стоило бы пойти и лечь в постель. Если кто-нибудь узнает… если леди Милгид узнает, что мы сделали, то не сносить мне головы! Как я только послушала вас! Фаар-ханун!

— Сжечь?! Ты с ума сошла! Нет Рут, не вздумай! Или я всю ночь буду сидеть здесь, прямо на полу и караулить.

— Вот уж, придумали тоже, на полу сидеть! Эм-манфаар! Хвала богам, мы ноги унесли оттуда живыми, не чтобы тут лихорадку подхватить!

— Поклянись, что не тронешь книгу! — потребовала Лея, усаживаясь прямо на каменный пол.

— Хабалайя, миледи! Клянусь Великим Небесным Стражем. Не трону я вашу драгоценность, только с пола встаньте! Дайте лучше я ваше плечо посмотрю… И послушайте Рут хоть разок…

Но Лея слушать не стала. Сейчас, когда страх постепенно отступал, она почувствовала себя ужасно усталой и разбитой, и поплелась наверх в свою комнату.

Часть дома, которую они снимали, была маленькой, хоть и в три этажа. На первом кухня, две крохотных комнаты прислуги и чулан, на втором спальная с большим эркером, а на третьем мансарда, где хранились разные вещи, и стоял маленький стол у окна за которым обычно занималась Лея. Зато из окна открывался прекрасный вид на Верхний город и на голубой дворец Лирайе. Лея села за стол и уставилась в окно невидящим взглядом. Сейчас она пыталась понять, что произошло с ней там, в Хранилище, когда в темноте на неё набросился жуткий незнакомец, но у неё не находилось всему этому никакого объяснения.

Всё происходило, как во сне…

Он схватил её, когда она была почти у двери, и они упали. Лея ударилась так сильно, как будто с разбегу врезалась в каменную стену, но боли при этом не было. Ей показалось, что от удара она сразу же провалилась в зыбкий туман и всё вокруг изменилось. Исчезла темнота, превратившись в мерцающий жемчужно-серый сумрак и вместо мраморных полов под ногами заколыхались длинные серые травы, похожие на ковыль. Вместо стеллажей выросли деревья и их чёрные скрюченные ветви, словно хищные пальцы потянулись к Лее.

Она вскинула голову и увидела прямо перед собой Зверя. Того самого из её кошмаров. Он смотрел прямо на неё. В его красных глазах плескалось кровавое пламя, а с хрустальных клыков на траву капала слюна. И это было совсем так же, как в её страшном сне, не было только моста. Стальные мышцы Зверя перекатывались под кожей, наливаясь чудовищной силой. Мгновенье они смотрели друг на друга, а потом он прыгнул…

Наверное, она должна была умереть. Страх скрутил её почти парализовав, но вместе со страхом в ней в ней проснулось и что-то прежде неведомое, необъяснимое. Какая-то волна ярости взметнулась из глубины души. Она рванулась бурным потоком, похожим на горный сель, несущийся с крутого склона, и встретила нападающего мощным ударом в грудь. И вся сила Зверя отразилась от этой волны и вернулась к нему обратно.

Лея помнила, как рассыпались в пепел серые травы, и деревья превратились в дым. Зверь исчез, а она снова оказалась в темноте Хранилища, ударила незнакомца книгой, вложив в этот удар всю силу своего страха и бросилась бежать, не разбирая дороги.

И только сейчас она смогла, наконец, понять, как же всё это было странно.

Почему всё это с ней случилось? Что она видела? И почему она это видела? Буквы в книге, серые травы, ветви-пальцы и Зверя… В Хранилище разговаривали два человека, как один из них внезапно превратился в Зверя? Почему он бросился за ней? И что это за сила, которая помогла ей бежать?

Тысячи вопросов теснились в голове и ответы ей нужны были немедленно. Колокола утихли, а вместе с ними утих и страх, и снедаемая жгучим любопытством Лея, несмотря на усталость, снова спустилась вниз и растолкала задремавшую Рут.

— О, дахал давву! Неугомонная! — бормотала Рут отодвигая кровать и понимая, что хозяйка конечно же не отстанет, пока не получит желаемое. — Надо было сжечь эту книгу!

А Лея вцепилась в книгу и торопливо направилась вверх по лестнице, в мансарду. Зажгла ещё несколько свечей и уселась за столом, понимая, что пока не прочтёт — не сможет спать. А главное, ей нужно убедиться прямо сейчас в том, что она сможет увидеть тот текст, что проступил на страницах в Хранилище.

Она развернула тряпицу и вытащила книгу, и только сейчас заметила, что её обложка испачкана кровью.

Кровью Зверя… Вернее того человека, который на неё напал в темноте.

Кто он такой? И что он там делал?

Он хотел убить её. Лея помнила, как чиркнуло лезвие кинжала по мраморному полу. И если бы не эта невесть откуда взявшаяся сила, что было бы с ней сейчас? Она поёжилась, вспомнив произошедшее и с замиранием сердца, аккуратно двумя пальцами открыла первую страницу.

«Битва в проливе Арф».

Лея наклонилась над страницей, разгладила её ладонью и буквы стали таять, а под ними медленно проступили другие.

«Чёрная королева. «Восстание чистой крови». Подробная история обмана и вероломства самозванки на троне по имени Итана и гибели семи старейших домов Коринтии».

«Для наших потомков. История записана Хранителем прайда Реки со слов джарта Ланса Ингрэма».

Лея жадно бежала по строчкам глазами и от прикосновения ладоней к странице буквы проступали ярче и чётче.

«Эта История посвящается Старшим Домам: князьям Тагаминд, Геррольд, Линдал и Рингард. И младшим Домам: баронам Снарт, Теодорн и Ферган….»

Лея схватила перо и свиток и принялась выписывать фамилии. Где-то здесь в этом списке есть имя её отца. Кто он? Её мать говорила о баронах-мятежниках, значит это кто-то из них. Лея изучала генеалогию и прекрасно знала все Старшие Дома Коринтии и некоторые Младшие, но только сейчас она поняла, что именно в большом справочнике парифика Сирда означали вымаранные белой глиной квадраты и подписи «Неизвестен». По приказу короля все записи о мятежниках были уничтожены. Никаких упоминаний о Ферганах и Линадалах она не встречала. Некоторые ветви домов обрывались полностью, и вот теперь она узнала — эти семьи уничтожили по приказу короля.

Она пыталась вспомнить, что знает об этих домах, но увы, эти фамилии ничего ей не говорили.

Ах если бы можно было снова попасть в Хранилище! Там наверняка сохранилось что-то! Но после их ночного бегства вряд ли у неё снова будет возможность попасть в Хранилище.

Она взяла с полки кофр, достала свиток и раскатала его на столе, придавив по углам подсвечниками. Вот Побережье — юг Коринтии. Рокна и выпирающий в море уступ, полуостров на котором стоит Ирдион. На Восток — Эддар, а ещё дальше Зафарин. На западе Мадверское побережье и земли прайда Айфур. И если идти по карте на север от Мадверского побережья, то дальше за Индагаром, вот они земли прайда Реки. По ту сторону Аргаррских хребтов, они с одной стороны упираются в лаарские горы, а с другой граничат со Скандрой.

Джарт Ланс Ингрэм рассказал эту историю Хранителю, который её записал. А значит, он должен был знать судьбу её отца. И скорее всего джарт Ингрэм ещё жив, хотя… что она вообще слышала о прайде Реки? Ничего. Но их земли граничат со Скандрой, и мэтр Альд наверняка знает что-то о них! Она завтра же поговорит с ним об этом.

Лея скатала карту и снова взялась за книгу, перевернула страницу и разгладила её ладонью.

"Год Белого Журавля. 875 год Огненного тригона.

Принц Рэндольф в этот год стал королём и впервые из всех королей Коринтии был приглашён на совет в Малый круг прайдов в качестве гостя.

Впервые верховные джарты слушали кахоле и готовы были обсуждать совместное будущее. С помощью блестящего дипломата и его друга князя Людвига Рингарда, король добился встреч со многими верховными джартами и заключил торговые союзы…"

Лея читала жадно, удерживая страницу ладонью, чтобы буквы проступали ярко. Хранитель подробно описывал события, предшествующие восстанию, но в них было слишком много политики, а Лея плохо в ней разбиралась. Она не поняла описанного противостояние Старших домов, которое уходило корнями в далёкое прошлое, но поняла, что у короля Рэндольфа с прайдами сложились хорошие отношения. Хорошие настолько, что он собирался ратовать за внесение послаблений в Канон, которые бы разрешили людям использовать айяаррскую магию. Но, как гласили записи Хранителя, у короля Рэндольфа были свои причины на то, чтобы так поступить. Король был влюблён в айяаррскую девушку. Вот только жениться на ней ему запрещал Канон. Именно поэтому он и хотел его изменить.

У Хранителя был прекрасный почерк, и Лея читала быстро, жадно переворачивая страницы.

«Многие дома были против, но король был упрям и непреклонен в своём решении.

«Я могу изменить судьбу любого человека, я же король, так почему же не могу изменить свою?!» — воскликнул он на совете.

Это решение и эта любовь медленно и верно вели страну прямиком к войне. Все дома Коринтии разделились на тех, кто был за и тех, кто против. Служители Богов и Ирдион, и даже прайды, все видели в этом начало изменений. Кто хороших, а кто плохих. Ведь если король женится на девушке из прайда, если изменит Канон, всему старому мироустройству придёт конец. Падёт Орден, люди перестанут ходить в Храмы и каждый займётся богомерзким колдовством… Так считали люди.

Но главным противником этого брака стал Дом Сивертов. Он стоял к трону ближе всех, он снабжал короля золотом из своих рудников и их дочь, леди Камиллу прочили в невесты новому королю. Об этом договорился ещё его отец, и отказ от этого брака дом Сивертов воспринял очень болезненно. И когда окончательно стало ясно, что король не изменит своего решения, лорд Сиверт решил обратиться к тёмным силам, чтобы помешать грядущему браку с айяаррской девушкой.

В Нижнем городе Рокны, в самом сердце Рыбацкого квартала он нашёл ашуманскую колдунью, о которой говорили, что она умеет разбивать влюблённые пары…»

«Неизвестно, что обещал князь Сиверт колдунье, но то, что она сделала, помогло. Если в ту осень король много времени проводил в прайде Реки, то к зиме он покинул северные земли, вернулся в Рокну, и много занимался государственными делами. Он стал рассеян и угрюм, погрузился в чёрную меланхолию, но больше не вспоминал об айяаррской девушке Мирейе Ингрэм и не говорил о ней при посторонних. А когда пришла весна меланхолия короля стала столь очевидной, что стала бросаться в глаза даже иностранным послам. Он похудел и мало бывал на воздухе, и при дворе всерьёз заговорили о его болезни. Кто-то сказал, что во всём виноваты айяарры, кто-то грешил на скандрийские болота, среди которых король провёл много времени прошлым летом, и только Ланс Ингрэм знал правду. Он знал, что это было ашуманское колдовство.

Князь Сиверт надеялся, что забыв своё увлечение айяаррской девушкой, король обратит взгляд на его дочь Камиллу, но короля больше ничто не радовало. Он забросил охоту, музыку и прогулки. Он не смотрел на Камиллу Сиверт, он даже не смог вспомнить на приёме, как её зовут. Старшие дома Коринтии обеспокоились здоровьем короля, и князь Сиверт принялся всеми силами исправлять то, что сделал. Он искал ашуманскую колдунью, но, как сказали очевидцы, её сожгли на костре рыцари Ирдиона той же осенью. И её колдовство теперь обратить было некому.

Тогда князь Сиверт занялся организацией большого весеннего карнавала, надеясь, что хотя бы это развлечёт короля и даст возможность его дочери Камилле побыть с ним рядом и попытаться его увлечь. Он желал породниться с королевской семьёй больше всего на свете.

Карнавал и в самом деле развеселил короля. Но король увлёкся вовсе не дочерью князя Сиверта, а иноземной красавицей, которая прибыла на карнавал тайно…»

Лея открыла следующую страницу, разгладила её рукой. Исчезли строчки, повествующие о битве в проливе Арф, но новые так и не появились. Зато на чистом листе отчётливо проступал рисунок: извилистые линии медленно наливались чернилами, свиваясь в причудливый узор и закручиваясь в спираль… И каково же было изумление Леи, когда рисунок появился полностью и она поняла, что смотрит на изображение того самого кулона, который потеряла в Суре. Изящное веретено, свитое из серебряных нитей, спрятанный внутри каплевидный камень — кулон был нарисован очень красиво, тончайшим пером и казался почти настоящим. Чёрный вертикальный зрачок смотрел прямо на Лею, и подпись внизу гласила, что дальше прочесть можно только приложив этот ключ.

— О нет! Нет! Нет…

Она почти простонала от разочарования. Лея листала страницы, разглаживала их ладонями, подносила ближе к свету, но это было бесполезно. Старый текст исчезал, но новый так и не появлялся. И в этот момент она впервые пожалела о том, что кулон бесследно исчез в реке.

Утром Лея чувствовала себя уставшей и разбитой. Болела рука и плечо от падения в Хранилище и события вчерашнего дня казались сейчас пугающими и нереальными. Но реальность пугала ещё сильнее. При свете дня ей казалось, что все вокруг знают, что вчера ночью в Хранилище это была она. От понимания того, что кто-то мог заметить их с Рут ночью и узнать, ей становилось дурно. И только мысль, что она увидит мэтра Альда и сможет поговорить с ним о Лансе Ингрэме и прайде Реки, заставила её идти в университет.

Но мэтр Альд в этот день не пришёл. Может быть потому, что посторонних людей внутрь не пускали. На воротах стояла охрана, библиотека была закрыта и в коридоре Лея встретила человека в сером плаще Тайной стражи. Парифик Сирд пробежал мимо, всклокоченный и красный и Лее стало очень стыдно за своё ночное вторжение. Но, с другой стороны, она ведь не собиралась ничего уносить из Хранилища, только прочесть…

Она прошла мимо не чувствуя под собой ног и когда оказалась в лекторий всё перед глазами было как в тумане. Её не отпускало ощущение того, что вот-вот появится Тайная стража, назовёт её воровкой и на глазах у всех уведёт в тюрьму. А ещё хуже, что Тайная стража узнает какую именно книгу она украла. И только когда она услышала рассказ Джеммы о том, что ночью в Хранилище залезли воры, чтобы украсть инкрустированные золотом книги и айяаррские светильники, у неё немного отлегло от сердца.

Из Хранилища действительно пропали ценные старинные книги, так что сейчас Тайная стража ищет настоящих воров, и Лея успокаивала себя тем, что на неё никто не подумает. Она взяла-то всего одну книгу. Не особенно ценную, с точки зрения воровства…

Хотя, кто-то же там её спрятал? Интересно, кто?

— И что это были за воры? — спросила она у Джеммы, как бы невзначай.

— Видели двоих мужчин, которые убегали, — горячо прошептала Джемма, — ночной сторож говорил, что это были зафаринцы, но, как оказалось, он был пьян, потому что стража никаких зафаринцев не видела! Зато видела двоих, один из которых здоровяк с мешком, и одет он был обычным вором! Он раскидал этим мешком стражу, как котят, и догнать его так и не смогли. Сказали, что он очень большой и сильный. Воры взломали окно в библиотеке, а ещё откуда-то у них был ключ. Теперь подозревают всех, кто имел доступ в Хранилище.

— Одет обычным вором? — переспросила Лея. — Что значит «обычным вором»?

— Ну да, обычным, — не смутившись ответила Джемма. — Обычный вор в плаще и шляпе. И говорят он был просто огромный!

Лея выдохнула.

Но… вдруг кто-то всерьёз послушает сторожа?!

Рут заходила в университет, когда лекции бывали во второй половине дня, чтобы проводить Лею домой в наступающих сумерках. Но сегодня нельзя чтобы она здесь оказалась!

Лея, сославшись на головную боль, ушла домой, ещё до окончания лекций. Стоило предупредить Рут, чтобы она не появлялась поблизости, потому что иногда она одевается в зафаринские наряды и носит жёлто-чёрный платок, который узнаешь издали. Так что Тайной страже ничего не стоит её схватить, и тогда всё пропало! Хотя в университете учится много зафаринцев, и вряд ли Тайная стража будет подозревать женщину, но Лея всё равно не могла усидеть на месте.

Она шла торопливо по мостовой, время от времени оглядываясь, ей всё время казалось, что кто-то за ней следит. У дома она остановилась, чтобы перевести дух, но едва коснулась рукой калитки, как услышала позади негромкий мужской голос:

— Миледи Каталея Лафорт?

Глава 17. Правильные вопросы

— Вставай, убийца стражников книгами, — Дитамар постучал по плечу спящего за столом Фингара.

Когда они вернулись из Хранилища, он остался изучать принесённые книги, да так и заснул, положив голову на одну из них.

— Что? — Фингар потёр кулаками глаза, оглядываясь по сторонам.

За окном особняка Ландегаров уже давно рассвело и, судя по солнечному пятну на полу, время перевалило за вторую четверть утра. Дитамар присел на подоконник и принялся разглядывать конюха, который запрягал в карету пару белых лошадей. Карета, как и заказывали, тоже была белой, лаковой, с золочёными гербами на дверях и алыми бархатными портьерами на окнах. И вся буквально кричала о двух вещах: безвкусице и большом состоянии её хозяина.

— Прекрасная карета. Надеюсь, леди Борас оценит мой сегодняшний выезд, — произнёс Дитамар мрачно. — Устрою ей прогулку по Верхнему городу.

— Я что, и правда убил того стражника? — хрипло спросил Фингар, вспоминая их ночное бегство.

Стража бросилась им наперерез, когда они уже оказались по другую сторону университетского забора. Но Дитамар даже не успел воспользоваться яргом…

Фингар взмахнул мешком с книгами и ударил по нападающим с такой силой, что один из стражников улетел в кусты на другую сторону улицы. Остальным тоже досталось. Досталось даже лошадям и Дитамар никак не ожидал такой прыти от своего ученика, хотя и понимал, что в этот момент Фингаром двигал исключительно страх.

— Угомонись. Муки совести — это меньшее, что мне сейчас нужно. Думаю, ты сломал пару рёбер одному, пару рёбер другому, ну и кажется, лошадей напугал до икоты. Но я не знаю никого, кто умер бы от… удара книгами, — усмехнулся Дитамар — Лучше скажи, нашёл ты хоть что-то полезное в этих манускриптах, и если нет, то я, пожалуй, начну жалеть о том, что не сжёг эту клятую библиотеку.

— У милорда был неудачный день? — спросил Фингар, наклонившись над чашей с водой и плеснув себе щедро на лицо и шею.

— У милорда была неудачная ночь, — ответил Дитамар, стаскивая с себя грязную рыбацкую куртку и бросая её к камину. — День, надеюсь, будет не таким паршивым. Одного матроса с «Кэтриона» зарезали в пьяной драке, а второго я бы и сам зарезал, да пришлось тащить его сюда. Никак не перестану удивляться любви кахоле к дешёвому пойлу. Я запер его в подвале. Когда он проспится, я его допрошу. Ну, так что там с книгами? Ты нашёл то, что нам нужно?

— Я нашёл книги по айяаррским прайдам и их источникам, — Фингар вытер лицо полотенцем.

— И? Это то, что нам нужно? Или мне из тебя клещами ответы тащить?

— Э-э-э-м-м, я нашёл, что это за кулон, милорд, — Фингар пододвинул к краю стола одну из книг. — Можете прочесть.

— Фин, по-твоему всё, чего я хочу сейчас, это читать клятый манускрипт? — рыкнул Дитамар. — Не поспать, не выпить, не смыть с себя вонь этого матроса, которого я пёр на плече? Давай быстро расскажи мне суть, да кратко! Пока я не вспомнил снова все свои правила.

Фингар вздохнул и ответил:

— Этот кулон называется «Око воды». Его сделал Редегар Ингрэм Речной король из…

— … плевать откуда был Редегар! Давай без предыстории. Запомни раз и навсегда — начинать нужно с самого главного! — остановил его Дитамар. — Что он может?

— Он связан со стихией воды.

— Это я уже понял и без Заклинателя-недоучки! Что ещё? — Дитамар стащил мокрую рубашку, разукрашенную пятнами крови и налипшим песком, и швырнул вслед за курткой.

— С помощью него можно видеть будущее и то, что происходит в других частях света…

— Это уже лучше. И как это сделать? Как это увидеть?

— Для этого нужен тот, в ком есть элементаль воды. И, собственно, сама вода, — развёл руками Фингар.

— Элементаль воды? И что это? Фингар, давай без этой вашей заклинательской премудрости!

— Прайды Тверди и Огня зовут это силой. А прайды Воздуха и Воды элементалями. Это дух стихии. И тот, в ком он есть и кто связан с Источником, может с помощью этого ключа управлять стихией.

— С помощью этого ключа? — Дитамар внимательно посмотрел на Фингара.

— Ну да, этот кулон — ключ к Источнику прайда Реки.

— Фингар, тебе что, дать орден за глупость? — криво усмехнулся Дитамар. — Я тебе сказал начать с главного! Вот с этого и надо было начинать!

— Ну, так я вроде и начал, я же сказал, что Редегар…

Но Дитамар уже не слушал дальнейший рассказ про Редегара Ингрэма — Речного короля. Он достал кулон и, продев цепочку сквозь пальцы, поднял его вверх. Посмотрел на просвет и спросил:

— Что ты там говорил? Ты окунал его в море и в корыто? Ну-ну, — усмехнулся Дитамар. — Прайд Реки, Фин… Не удивительно, что Заклинатель из тебя так себе. Море — это солёная вода. Корыто — мёртвая. А ему нужна живая вода — река или ручей, вода, которая бежит. Ты понимаешь?

— Ммм, да, милорд.

— Элементаль воды… Проклятье! Как же так может быть?

Он повернулся к Фингару и тот даже испугался. Давно он не видел у джарт такого яркого янтарного сияния глаз.

— Что может быть? — спросил он осторожно.

— Перетряхни все эти книги и найди мне всё! Всё, что только сможешь про этот прайд Реки. Всё со времён этого Редегарда-как-там-его-короля. А ещё про дом Милгидов в Предгорьях… хотя нет. Я сам это выясню, посылать тебя куда-нибудь пока опасно.

Он снова поднял кулон и продолжил рассматривать его на просвет, но камень, наполненный густой синевой, молчал.

«Вода заберёт её. Разорви связь…»

Он вспомнил момент чудесного спасения Каталеи Лафорт из реки. Вспомнил свечение вокруг её шеи и как сорвал с неё этот кулон. И потом он впился ему в ладонь.

Значит вон что… В тот момент он разорвал её связь с рекой и спас её. Она сама-то хоть понимала, что делает?!

— Элементаль воды, — произнёс он задумчиво. — Каталея Лафорт совсем не та, за кого себя выдаёт. Интересно почему?

Теперь ему стало ясно, что же произошло сегодня ночью в библиотеке, что ударило его, едва не убив. Сила воды. И она умеет ею управлять… Или не умеет, судя по тому, что он видел на Суре.

Но что она забыла в этом университете? И причём здесь Милгид? Когда они говорили с ней на постоялом дворе, он был в полной уверенности, что она кахоле. И когда говорил с ней в облике мэтра Альда… Ну не может же она не знать, какая сила таится в ней? Или может?

Дитамар пытался вспомнить что-нибудь о прайде Реки. Прайд постигли какие-то несчастья, но в чём была их суть, он никогда не интересовался, отец мало поддерживал с ними связь. Земли прайда Реки находились за Великими хребтами на севере, на границе со Скандрой. К ним не было прямых торговых путей, да и особой надобности в общении не было тоже. Совет Малого круга прайдов собирался раз в четверть века, именно тогда его отец и видел Ланса Ингрэма в последний раз.

Так как же ключ к их Источнику оказался в руках какой-то девчонки из Милгида, едва не утонувшей в реке?

Это значит, что либо с прайдом произошло что-то плохое и кулон попал к Каталее Лафорт случайно, либо девчонка никакая ни девчонка… и она здесь не просто так. Но это, в общем-то, было уже и так понятно. Но главное, этот кулон и эта девушка, имеющая ключ к Источнику прайда, это неимоверно ценная находка. И, пожалуй, после того, что сделала Кайя, это второе чудесное событие в его жизни и подарок судьбы. Осталось только проверить, как он сможет воспользоваться этой силой. А для этого ему необходимо снова с ней встретиться. Ему нужен кулон, девушка и живая вода в одном месте…

И хотя ещё вчера он поклялся, что мэтр Альд больше не вернётся… Но он и не вернётся. Встретиться с Леей он хотел в своём настоящем облике. Ведь если понадобится показать кулон, он всегда может сказать, что забыл его отдать при отъезде и специально нашёл её для этого в Рокне. Дей Брегат — её спаситель, и он ей понравился. Она ему поверит и наверняка будет рада его увидеть.

И эта мысль удивительным образом подняла ему настроение.

Он надел кулон на шею, похлопал Фингара по плечу и произнёс:

— Поищи мне, как можно соединить стихии Тверди и Воды. Мне нужно узнать, как можно забрать силу воды.

— Эээ, забрать? — недоумённо спросил Фингар.

— Да, как я могу использовать силу Воды? Что для этого нужно? Я вернусь к полуночи и хочу, чтобы ты нашёл мне об этом всё, что сможешь.

— Но, милорд! Нельзя забрать…

— Фин… правило номер три, — усмехнулся Дитамар. — Просто сделай, что я сказал.

Он направился вниз, в столовую, весело насвистывая на ходу. Ему нужна еда, ванная, приличная одежда, немного поспать, допросить моряка с «Кэтрионы», поговорить с мальчишкой, следившим за нужным домом, прогулять леди Борас и собрать воедино всё, что он узнал этой ночью.

И между всеми этими делами нужно заглянуть на Швейную улицу, где-то там находится дом Каталеи Лафорт. Не то чтобы ему нужно было туда прямо сейчас, но почему-то очень захотелось увидеть, где она живёт. А потом… потом он придумает, как свести вместе воду, кулон и девушку.

— А вдруг он не станет отвечать? — спросил Фингар, спускаясь в подвал за своим джартом.

— Что значит не станет? Станет, конечно. Нужно просто задавать вопросы правильно, Фин, — Дитамар красноречиво похлопал по рукояти кинжала.

— Но вы же его не убьёте, милорд?

Дитамар окинул взглядом своего ученика и пожал плечами.

— Нет. Но ты потащишь его в порт и сбросишь у первого попавшегося кабака, — они остановились у деревянной двери, перехваченной стальными пластинами. — А теперь сделай нам рожи пострашнее, так чтобы он подумал, будто от дешёвого пойла с ним приключился белый дурман. И чтобы не хотел вспоминать об этом подвале даже в кошмарных снах, и чтобы не понял, где он был и с кем говорил.

— Я не очень-то много видел страшных рож…

— Фин, ты же не хочешь прямо сегодня с позором поехать обратно к отцу? — спросил Дитамар кладя руку на засов.

— …но я что-нибудь придумаю, — быстро нашёлся Фингар, закрыл глаза и прижал пальцы к вискам. — Сейчас… Я сейчас.

— Каменная Дева! Что за страхолюд! — воскликнул Дитамар, оборачиваясь и видя, как преобразилось лицо его ученика. — А говоришь, не видел страшных рож! Да мой брат по сравнению с тобой просто красавец! Меня ты вот так же изуродовал?

— Ну… вы же просили пострашнее…

— А клыки-то зачем?

— Говорят, такое мерещится с перепою… и ещё рога.

— Ну, рога так рога, — Дитамар захохотал жутким утробным смехом, снял со стены факел и открыл дверь.

Кажется, с клыками Фингар перестарался. Матрос бился в припадке, метался по подвалу гремя цепью, к которой его приковал Дитамар, и едва не вырвал из железного кольца собственную руку. Он причитал и взывал к Богам, но видя, что это бесполезно, забился в угол и начал подвывать. Дитамар понял, что в таком состоянии он вряд ли на что сгодится, достал бурдюк с дешёвым вином и бросил его моряку.

— Пей!

Матрос упал на колени, пополз навстречу и принялся умолять не убивать его. Он пытался цепляться за сапоги Дитамара и бился лбом о каменную кладку пола.

— Пей! Или сдеру с тебя шкуру, — грозным голосом произнёс Дитамар. — И называй меня — Повелитель, пёсий сын. Ответишь на мои вопросы, и я тебя отпущу. А будешь стенать — срежу шкуру, ты понял?

Дитамар воткнул факел в кольцо держателя и достал кинжал.

— Да, да, Повелитель! — несмотря на испуг, матрос быстро понял, что от него требуется и снова бросился целовать сапоги Дитамара.

Тот брезгливо отодвинулся и начал задавать вопросы.

— Я… я… я не знаю, Повелитель! — заголосил моряк, едва поняв о каком грузе идёт речь. — Не знаю, что это был за груз! При мне такое только было два раза и было. Оба раза привозили за полночь, а всех накануне гнали с корабля на берег. Да мы чего, нам сказано — по кабакам, завтра отходим, кто же не захочет напоследок-то! Я… я… я… только слышал… что груз носовом трюме прячут и нас не пускали туда. А охраняли его ашуманские колдуны, Повелитель, — голос моряка стал хриплым и перешёл почти на шёпот, — и туда никто в своём уме не совался. Мало что там…

— И куда вы его везли? В Ксирру? — Дитамар внимательно разглядывал кинжал, проводя пальцами по лезвию.

— Нет, Повелитель! Нет! В те разы мы заходили в одно место, неподалёку от Ксирры. В бухту Орлиный коготь. Мы там бывает запасаемся пресной водой, там глубоко и подойти можно близко к берегу. Но в те разы мы там бросали якорь ночью. А к утру ни груза, ни колдунов уже на борту не было, Повелитель.

— И что, пёсий сын, никто ни разу не видел, что это за груз? — Дитамар перевернул кинжал в пальцах.

— Видел, Повелитель! Видел! Боцман наш видел однажды. Уж не знаю зачем он был в трюме, что-то чинили… Течь вроде была… Да только он вышел оттуда злой и молчаливый. Потом пил и ругался. А когда его спрашивали, то он только плевал, да огрызался, и говорил, что мол, сам посмотри. Но когда вернулись в Рокну, он просто ушёл на другой корабль, Повелитель. И сказал…

Матрос замялся.

— Что сказал? — Дитамар сжал рукоять кинжала в ладони.

— Сказал, — матрос перешёл на шёпот, — что в гробу видел всех этих колдунов и то, что они делают. И что больше он на «Кэтриону» ни ногой.

— Так что же он там такое видел, он так и не сказал?

— Нет, Повелитель.

— И тебе не было любопытно?

— Нет, Повелитель! Я маленький человек, мне ни к чему всё это.

— А где он теперь, этот боцман? И как его зовут? — Дитамар убрал кинжал и скрестил руки на груди.

— Его зовут Стефен, Повелитель. Он теперича боцманом на «Грозе морей».

— Пей, — Дитамар кивнул на бурдюк и встал. — До дна.

У матроса дрожали руки и закатывались глаза, но выпил всё под пристальным взглядом Дитамара. А когда они уходили Фингар, прежде чем закрыть дверь, утробно захохотал, так что эхо отразившись от каменных стен, многократно усилилось и заметалось по всему подвалу.

— Фин, за каким гнусом ты это сделал? — спросил Дитамар, запирая дверь. — Какой смысл пугать его теперь, когда мы уже всё узнали? Чтобы он обгадил подвал?

— Ну вы ведь тоже так делали, м-м-милорд, — смутился Фингар.

— Я делал это до того, как мы узнали главное. Фин, запомни, наша цель была получить информацию, а не бессмысленно мучить жертву. Видишь разницу? Одно дело пытать кого-то ради получения сведений, другое ради удовольствия. Ты же не хочешь сказать, что получаешь удовольствие, пугая этого недоумка?

— Н-н-нет, милорд, — смутился Фингар.

— Во всём должен быть смысл, Фин. Во всём должна быть цель. Если он обгадит подвал — ты будешь его убирать. Отнесёшь этого недоумка вечером к какому-нибудь кабаку, да без глупостей. Бросишь в канаву и уйдёшь.

— А если он вспомнит? — осторожно спросил Фингар.

— Не вспомнит. Я подмешал ему кое-что в вино. После такого он не вспомнит даже где был три дня назад. А я прямо сейчас наведаюсь к боцману.

— А как же леди Борас?

— Леди Борас подождёт. Отправь ей корзину цветов и напиши витиеватое извинение. Фин, мы нащупали интересную нить! И это, кажется, самое ценное из всего, что мне попадалось до сегодняшнего дня! Я начинаю думать, что генерал был не так уж и бесполезен, — глаза Дитамара блеснули янтарём. — Да убери ты уже эту страшную рожу! Даже я не могу на тебя смотреть.

Часть 3. Третье лицо

Глава 18. Лицом к лицу

— Миледи, Каталея Лафорт?

Дарри Абалейн не думал, что его появление так напугает девушку. Она вцепилась пальцами в калитку и, обернувшись, едва не лишилась чувств. Наверное, он слишком уж стремительно подошёл. Да просто устал стоять тут столбом. Грозная зафаринка с кинжалом на поясе, встретилась ему первой, но дальше калитки так и не пустила, и даже на пороге не позволила посидеть, лишь пробормотала что-то про пустынных котов и захлопнула двери перед носом.

— Простите, я не хотел вас напугать. Позвольте представиться, меня зовут Дарри Абалейн, я капитан из корпуса генерала Альбы, — он учтиво снял шляпу и поклонился, а затем достал из внутреннего карман сложенный вчетверо лист и протянул девушке. — Вы написали мне письмо.

— Капитан Абалейн? Из Ирмелина? — пальцы девушки медленно разжались, отпуская ручку калитки.

Она осторожно взяла письмо и видимо узнала свой почерк, потому что с её лица тут же сошёл испуг. Именно это письмо она написала в Милгиде и передала с закупщикамиа. Письмо о том, что хочет помочь поймать Зверя. И это письмо попало к Дарри как раз в тот самый момент, когда он уже подумывал, о том, чтобы свести счёты с жизнью.

А сейчас было похоже, что Каталея Лафорт и думать о нём забыла, но письмо достигло своего адресата и более того, привело его прямо к ней.

— Да, это я, — улыбнулся капитан. — Простите, что без предупреждения. Ваша грозная служанка выставила меня за дверь, так что пришлось дожидаться вас здесь, на улице.

— О! Это Рут. Простите её, она просто не любит чужаков, — улыбнулась Лея радостно и толкнула калитку, — входите. Вы давно в Рокне?

— Нет, я приехал только сегодня и сразу же направился к вам.

— Вы, наверное, устали с дороги! Такой долгий путь! Рут! У нас гости!

Зафаринка появилась держа руку на рукояти шемшира и глянула на гостя неодобрительно, но в этот раз смолчала.

Его провели в небольшую комнату, разделённую надвое: слева кухня, справа столовая, а за перегородкой каморка старого слуги. И пока хозяйка переодевалась, а старый слуга накрывал на стол, Дарри исподтишка рассматривал скромную обстановку дома.

Нет, он не особенно верил в то, что красивая юная госпожа Лафорт из Милгида может победить Зверя. Но это письмо, которое она прислала и те тёплые слова, что были в нём, поддержали его в трудный момент. В тот момент, когда он решил, что не сможет пережить того, что с ним произошло.

Он остался жив, но был опозорен. И хотя кроме генерала никто не знал о том, что всю дорогу из Лааре, его люди вместо Зверя везли в путах своего капитана, ему от этого было не легче. Они ели и пили со своим злейшим врагом, охотно рассказывали ему свои тайны и потешались над лежащим в путах Дарри, думая, что это лаарский князь. Знали бы они…

А теперь его угнетала необходимость врать своим разведчикам, скрывая настоящую правду, и горькое чувство унижения жгло изнутри, как кислота.

Всю дорогу, пока Дитамар вёз его в лагерь генерала Альбы, Дарри был в каком-то полубреду. Раньше он не задумывался о том, на что способна айяаррская магия. Не только создавать миражи, но подавлять волю, заставлять делать то, что им нужно. Это было так унизительно! А ещё унизительнее было видеть восхищение в глазах его разведчиков — он смог сбежать и похитить лаарского князя! А нужно было скромно принимать похвалы, зная, что всё это ложь.

Он не герой. Когда все узнают правду, ему не вынести позора.

Дарри не слышал разговора генерала и Дитамара в шатре. Слишком уж осторожен был клятый лаарский князь. Но когда он исчез в надвигающемся снегопаде, генерал развязал Дарри и они долго сидели в шатре, пили вино и говорили. Тогда генерал и поведал историю Лааре, услышанную от Дитамара.

— Вы же не всерьёз, ваша светлость? Вы же не поверили во всё, что он сказал? — горько спросил Дарри.

— Я поверил, но не во всё. Что бы мы ни сделали дальше, сначала нужно проверить эти слова. Ты же видишь, какой силой они обладают? — устало произнёс генерал. — Если он беспрепятственно проник сюда под твоей личной, что помешает ему сделать это снова? Он мог бы убить меня, но не убил…

Генерал говорил долго, а Дарри слушал молча. Ему было плевать на этот рассказ. Он не сомневался ни одного мгновенья — всё это искусная ложь. Очередной мираж, созданный айяаррской магией. Дитамар всего лишь хорошо сыграл на чувствах генерала к дочери.

А Дарри думал только о мести. И он поклялся, что найдёт и убьёт Дитамара Сколгара даже ценой собственной жизни. Теперь он хотел этого, как никогда. Только это могло смыть с него пятно позора.

— Ты поедешь в Рокну, — произнёс генерал, наконец. — И будешь ждать меня там. Мы никому не скажем о том, что произошло. Твои люди ведь умеют держать язык за зубами? Мне нужно будет кое-что проверить, а потом я приеду к тебе.

— И что дальше?

— А это будет зависеть от того, что именно я узнаю, — твёрдо ответил генерал. — И потом кто-то должен будет умереть. Либо он, либо она…

Дарри посмотрел на генерала и молча кивнул. Он был подавлен и разбит. Но письмо Каталеи Лафорт вернуло его к жизни. Она писала, как восхищается тем, что он в отличие от многих не побоялся противостоять Зверю. И что если бы она смогла, то встала бы рядом с ним. Она предлагала помощь и Дарри решил, а почему бы и нет…

Что бы ни узнал генерал, что бы он не решил, Дарри всё равно поймает Дитамара. Он поклялся отомстить за Ройгарда, за себя, за всех…

Он получит за него свои сто тысяч ланей, заплатит долги отца и женится на какой-нибудь девушке с приданым. И на этом война для него закончится.

— Итак, милорд Абалейн, — Каталея появилась в столовой в светлом домашнем платье и присела за стол напротив, выдернув его из мрачных мыслей.

Он слушал Каталею, смотрел на её изящные руки, вспоминал Кайю, и не знал, чего хочет больше, какой именно правды. Чтобы во всём оказалась виновна королева или чтобы рассказ Дитамара оказался ложью. И где-то в глубине души он понимал, что хочет, чтобы всё осталось как раньше. Они уничтожат Лааре, убьют братьев Сколгаров, война закончится и Кайя достанется ему.

Лея расспросила его о том, как погиб Ройгард Лардо, и Дарри рассказал всё, что узнал в Ирмелине. Она теребила край платочка, и ему показалось в её глазах блеснули слёзы. Она могла быть невестой его друга…

— Почему вы думаете, что это сработает? — спросил Дарри, выслушав рассказ Леи о пяти элементах.

— Я читала об этом в… одной книге, — ответила она тихо. — Но вы должны понимать, что я могу… гипотетически… сделать только часть из этого средства — собрать четыре элемента. Пятый… гипотетически… вы должны найти сами, взять у кого-то из айяарров. Если не побоитесь. Люди не должны соприкасаться с айяаррской магией. Так что всё это лишь… рассуждения. Надеюсь, вы меня понимаете?

— Ну разумеется, — усмехнулся Дарри. — Всё о чём мы говорим — это гипотетически.

— Верно. Поэтому дальше вы решите сами, что делать.

— Хм…

И хотя они не могли озвучить вслух всей правды, мало ли кто мог услышать этот разговор, но слова девушки, звучали разумно. За эти годы в поисках Зверя Дарри у кого только не побывал: у таврачьих гадалок, у индагарских колдунов, говорил даже с рыцарями Ирдиона. Он собирал по крупицам знания об айяаррской магии и сейчас, ему казалось, что в словах Леи он слышит что-то стоящее.

Пусть даже это не сработает. А может сработает. Генерал договорился встретится с Дитамаром в Рокне. И ему нужно не упустить этот шанс. Если средство поможет, то ему удастся взять лаарского князя живым. Если нет, ну что же, он его просто убьёт, возможно, королева оценит и просто его голову.

— Я знаю, где найти ещё один элемент, — тихо ответил Дарри. — Это средство точно его ослабит? Гипотетически, разумеется.

— Так говорят книги, — ответила Лея тихо. — Но, если бы было ещё что-то от него самого. От Зверя. Или хотя бы что-то, к чему он прикасался… это бы помогло.

Дарри вспомнил, как таврачья гадалка делала для него поисковую нить. Тогда в ход пошла дочка мельника, и того, что видела девчонка, оказалось достаточно. А он сам видел гораздо больше мельниковой дочки…

— Я найду, что можно использовать, — ответил Дарри и добавил: — Гипотетически. Сколько времени на это понадобится?

— Я смогу сказать завтра. Мне сначала нужно попасть в университет, проверить есть ли у парифика всё необходимое. Если вы зайдёте к нам завтра в это же время, я скажу точно.

— Спасибо. Разумеется, я зайду, — улыбнулся Дарри. — А теперь простите, не смею больше злоупотреблять вашим гостеприимством.

Лея вышла его проводить и уже у калитки, оглянулась и тихо, чтобы не слышала воинственная зафаринка, оставшаяся на пороге, спросила:

— Можно вопрос, милорд Абалейн?

— Конечно, — Дарри уже надел шляпу и шагнул на мостовую.

— Я встретила по дороге из Милгида одного вашего сослуживца. Он сказал, что хорошо вас знает. И я… я хотела бы узнать, — она как-то замялась, снова оглянулась на зафаринку и добавила ещё тише: — Я хотела спросить вас знаете ли вы человека по имени Дей Брегат?

— Конечно знаю, это мой разведчик. Только не Дей, а Мартин. Но… простите, вы сказали, что встретили его по дороге из Милгида в Рокну?

— Да, на Суре. Ваш разведчик очень смелый человек и он спас мне жизнь…

Дарри стянул шляпу и молча выслушал рассказ Каталеи о том, как ей показалось, что на мосту она увидела Ройгарда Лардо. Как её сбросила лошадь, и некто по имени Дей Брегат прыгнул в реку, чтобы её спасти. Дарри мял в руках шляпу и ощущал, как внутри него расползаются ледяные щупальца подозрения. Когда он уезжал из лагеря Альбы, Мартин Брегат резался в кости с Бёртоном. А уж по части смелости это был наименее смелый из его разведчиков. И сто к одному, что он не стал бы прыгать в реку ради незнакомки.

Лицо Ройгарда Лардо… Дей Брегат…

— Ну, он у нас тот ещё смельчак, — усмехнулся Дарри, с трудом выдавив из себя непринуждённую улыбку. — А точно ли это наш Мартин? Не опишите его? Каков он из себя?

Среднего роста, очень смелый, тёмные волосы, карие глаза, кольцо с топазом…

— Да, это он. Я передам ему вашу благодарность, — произнёс Дарри и ещё раз поклонился. — А теперь простите, мне нужно идти. Я загляну к вам завтра.

Дарри шагал вниз по мостовой, но почти не чувствовал под ногами булыжник.

Это он.

Кольцо с топазом развеяло последние сомнения.

Почти всё, что нужно для приготовления средства против Зверя, у парифика Сирда нашлось. Лея назначила капитану день, когда нужно будет прийти, и он согласился ждать сколько нужно. Впрочем, он никуда не торопился и снова заглянул в гости на Швейную улицу, и в этот раз даже Рут смягчилась, видя, что капитан ведёт себя прилично и на честь её хозяйки не покушается.

Они посидели в столовой, выпили чаю и поговорили о родных местах: Милгиде и Ирмелине. О том, что было бы хорошо, чтобы поскорее закончилась война…

Дарри расспросил Лею, что она изучает в университете, и она, как обычно, сразу стала защищаться, оправдывая своё занятие наукой, на что капитан Абалейн пожал плечами и произнёс задумчиво:

— Нет, миледи, я не осуждаю вас. Я знал… одну девушку. Она воспитывалась в Обители Тары. Это конечно не университет, но там тоже учат многому. Она умела лечить и знала языки, и помню даже заштопала у меня рану в боку, — он чуть усмехнулся, — делала настойки и порошки, разбиралась в травах. Она умела всё это делать. И я думаю, что знания — это не так уж и плохо… Вы чем-то на неё похожи… Наверное, своей верой в то, что делаете. И она была очень смелой…

— Что с ней случилось? — тихо спросила Лея, чувствуя в словах капитана какую-то глубокую грусть.

— Почему вы решили, что с ней что-то случилось? — Дарри посмотрел на Лею внимательно.

— Вы так говорите… вернее ваши слова звучат так, как будто случилось, что-то непоправимое, — ответила Лея.

— Наверное, так и есть. Но я не могу вам рассказать… Может быть её уже нет в живых. А может быть она даже счастлива… Могу сказать только, что может быть, убив Зверя, я снова смогу её увидеть.

— Вы любили её? — спросила Лея и даже сама не знала, почему эти слова вдруг вырвались из уст.

— Любил? — Дарри усмехнулся одним уголком рта. — Я и сейчас её люблю. Но теперь это не имеет никакого значения.

Когда он ушёл Лея мысленно помолилась всем богам за успех своего дела. Рассказ Дарри о том, как он потерял друга Ройгарда Лардо, а потом ещё и девушку, которую любил, затронул её душу, и она не могла дождаться, когда же можно будет приступить к приготовлению зелья. Если не станет Зверя, если закончится война, всё станет хорошо.

Лея выбрала подходящий день, когда парифик перепоручил свой кабинет её заботам и приготовила всё необходимое. Серебряная вода, ртуть, точные весы, колбы, мерная ложка…

Она посмотрела сквозь стекло на густую голубоватую жидкость в склянке. Её называют «серебряная вода» и она основной ингредиент в её составе. Сегодня она казалась гуще и насыщеннее, мерцала и переливалась, как жидкий перламутр.

Жидкости подчиняются Луне, и именно в полнолуние средство раскроется в полную силу. И в полнолуние Зверь, как говорил капитан, приходит за своими жертвами. А сейчас луна растёт и осталось не так уж и много времени. Растущая луна — лучшее время для приготовления состава. И хотя всё это была лишь теория, собранная по частям из тех книг, что ей удавалось прочесть тайком у парифика, но, как сказал капитан Абалейн — любое средство против Зверя это лучше чем ничего.

Вчера парифик Сирд сказал, что это полнолуние будет кровавым. Редкое явление, когда луна на небе кажется гораздо больше и наливается красным светом. Астрологи сказали, что это полнолуние награждает всё зародившееся разрушительной силой. И Лея надеялась, что средство, сделанное на такую луну, как раз и будет иметь эту особенную силу.

Она задержалась после лекций, взяв у парифика ключи, чтобы убраться в его кабинете. После того, как тут два дня бродили люди Тайной стражи, везде был беспорядок. Книги и образцы, всё перемешано и такую работу не поручишь кому попало. Парифик ушёл раньше, ему нездоровилось, а Лея осталась и могла спокойно заняться наведением порядка в шкафах с книгами, камнями и склянками.

Она с сожалением посмотрела на двери Хранилища. Доступ туда теперь был для неё закрыт. Ключ, после происшествия с кражей, парифик стал носить на поясе и уходил с ним домой. Но хотя бы доступ к его шкафам, минералами и реактивами у Леи остался. Она надела длинный фартук, и быстро освободила стол. Расставила на нём необходимые ингредиенты и опустошила склянку из хрусталя, приготовив её для своего нового состава. Придётся соврать парифику, что она её разбила. Хрусталь лучше всего сохранит свойства того средства, которое она собирается приготовить. А склянку придётся отдать капитану Абалейну.

Лея сняла притёртую пробку и тонкой струйкой вылила в чашу серебряную воду и даже растерялась немного, глядя на то, как заискрила и засияла жидкость, растекаясь по дну чаши, и над её поверхностью собиралось что-то похожее на голубоватый туман. Казалось, будто освободившись от плена склянки, вода внезапно ожила…

Лея отступила на шаг назад, разглядывая это явление. Обычно испарение чувствовалось если только поднести руку вплотную к воде, но сейчас туман над чашей был очень плотным и отливал серебром. Она впервые видела такое и не знала, почему вдруг серебряная вода стала так странно себя вести. Но потом заметила, что жидкости и в других склянках тоже наполняются каким-то призрачным голубоватым свечением.

— Так вот значит, как вы это делаете, — раздался позади голос, и от испуга хрустальная склянка выскользнула у Леи из рук и, разбившись о гранитный пол, разлетелась на мельчайшие осколки.

Она узнала этот голос.

Низкий и мягкий, какой-то обволакивающий и такой приятный. Лея так хотела его услышать и вот… он здесь! Сердце совершило болезненный толчок, рванулось куда-то к горлу и забилось быстро-быстро. Задрожали пальцы, нащупывая край стола. Она медленно обернулась…

— Простите! Простите, миледи Каталея, я не хотел вас напугать! — Дей Брегат стоял на пороге, прислонившись плечом к дверному косяку, и разглядывал комнату.

Дей Брегат или… Мартин Брегат? Как его называть?

Но это всё неважно. Лея ощутила, как закипает кровь, как пузырится, словно игристое вино и несётся по венам смывая абсолютно всё и оставляя за собой только пьянящее чувство облегчения и радости, и сумасшедшее предвкушение, от которого щиплет в носу и хочется засмеяться, запрокинув голову. И кожа на руках покрылась мурашками, затрепетали ноздри, жадно втягивая воздух и всё, о чём она смогла подумать, да плевать на эту склянку из хрусталя…

Милосердные боги! Почему она так рада его видеть?!

Она хотела бы сдержать улыбку, но не смогла. Развела руками, указывая на осколки, и только и смогла произнести:

— Теперь вы должны мне хрустальную склянку, милорд Брегат!

— Если этого будет достаточно, чтобы меня простить, я принесу их десяток, — улыбнулся он и шагнул из дверного проёма внутрь комнаты.

Кровь прилила к щекам, и затрепетали ресницы, Лея смутилась, не зная, что сказать, и понимала, что её радость на лице не заметит разве что слепой. И что нельзя так откровенно давать понять мужчине, что ты рада его видеть, но…

… она не могла сдерживать эту бурю в крови. И не понимала что с ней. Она видит его второй раз в жизни, а кажется, будто знала до этого тысячу лет!

— Добрый день, миледи Лафорт, — он учтиво поклонился, приложив руку к сердцу.

— Добрый день, милорд Брегат, — она снова нащупала пальцами край стола.

Как же неловко!

И чувствуя, что от смущения совсем уже не знает куда деваться, Лея взяла метёлку и принялась тщательно сметать стеклянные осколки в угол. Она старалась не поднимать взгляда, надеясь, что смущение вскоре уляжется.

В кабинете парифика было тихо, солнце медленно клонилось к горизонту и тёплые квадраты света, дотянулись по полу почти до стола. И в этой тишине кабинета наполненного колбами, склянками, книгами и картами, Лея почти кожей ощущала присутствие милорда Брегата. И ей казалось, что ощущает его не только она. Что даже эти колбы с жидкостями, что она поставила на стол, даже они будто кипят и волнуются от его присутствия.

— Осторожнее, не наступите на стекло, — произнесла она, наконец, пытаясь разрушить неловкое молчание. — Вы пришли к парифику Сирду? Жаль, что вы разминулись. Его честь сегодня не совсем здоров, вот и ушёл пораньше, а вы видимо…

— Нет, миледи, я пришёл не к парифику, — прервал её торопливую тираду милорд Брегат

Наверное, кончики ушей у неё стали малиновыми, потому что на языке вертелся вопрос: «А кому же?». Но она знала на него ответ. И поэтому принялась мести ещё усерднее.

— Но вы видимо хотели спросить с какой именно целью я пришёл сюда? — продолжил милорд Брегат, как ни в чём не бывало, и не спеша обошёл стол, разглядывая полки с книгами. — А если я скажу, что пришёл без всякой цели? Просто так, чтобы узнать, как ваши дела.

— Как мои дела? — у Леи едва метёлка не выпала из рук.

Она как-то разом вспомнила их встречу на Суре, её чудесное спасение, их разговор у камина, и то, как он осадил её за излишнюю откровенность с незнакомцем и на утро исчез. А теперь вот он здесь пришёл узнать, как у неё дела! И… что всё это значит?!

— Вы избежали ужасной гибели, Лея… Я буквально вдохнул в вас жизнь заново. Так что теперь видимо, чувствую некоторую ответственность за вас, — он обернулся и посмотрел на неё с улыбкой.

— О… Как мои дела? — она снова смутилась и растерялась.

Там на Суре, сначала страх смерти, потом радость от чудесного спасения и кальди, смыли границы осторожности, и то доверие, которое возникло между ними на постоялом дворе, оно было каким-то естественным. Ночь, камин, тепло, безопасность и хмель, всё это наполнило их встречу и разговор каким-то внезапно возникшим доверием, какое бывает только между близкими людьми. В тот момент милорд Брегат был ранен и… совсем не опасен.

А вот сейчас Лея внезапно ощутила страх, глядя на него. Они здесь одни. В этой части здания может быть остался только сторож, да пара слушателей, наказанных за плохое поведение, которые метут полы в библиотеке и лекториях. И если она закричит, то её никто не услышит…

Но с чего бы ей кричать?

Нет, не кричать. Ей нужно, чтобы кто-то просто вошёл и разбавил их неловкое уединение, потому что это опасно стоять здесь с ним наедине. Потому что милорд Брегат смотрит так, что сердце уходит в пятки, и она поклялась бы, что сейчас его глаза и вправду отдают янтарём так сильно, что напоминают глаза пустынного кота, хотя она отродясь не видела пустынных котов.

И это ощущение опасности вперемешку с радостью накатывало на неё волнами, заставляя холодеть пальцы и кровь приливать к лицу. Она впервые разглядела милорда Брегата при свете дня и то, что она увидела сейчас, пугало и будоражило ещё больше.

Он двигался бесшумно, очень плавно и говорил мягко и неторопливо, но, несмотря на то, что его пальцы аккуратно дотрагивались до корешков книг, Лее показалась, что под этой плавностью и потёртой кожей его куртки скрывается какая-то нечеловеческая сила. А в глубине его глаз прячется что-то такое, чего она раньше не заметила, но именно это смогла разглядеть Рут — янтарная желтизна, которая то появляется, наполняя их сиянием, то исчезает. Или ей всё это только кажется?

Светящиеся жидкости в склянках, туман над чашей и сияние в глазах этого человека напротив…

— Так что же вы молчите, миледи Каталея?

Этот вопрос вывел Лею из оцепенения, и она поняла, что просто стоит с метёлкой в руке и зачарованно смотрит в его глаза.

— Я… я, на самом деле, в порядке. И хотела бы ещё раз поблагодарить вас за ваш поступок. Я хотела сделать это ещё тогда, утром, на постоялом дворе, но вы уже уехали и я… не знала, как вас найти, простите… И вот я снова перед вами извиняюсь, — она смущённо улыбнулась и милорд Брегат улыбнулся в ответ.

— Почему-то вы всё время хотите передо мной извиняться. Но мы это исправим. Послушайте, миледи Каталея, вы ничего не должны мне за это спасение. Ни-че-го. Я зашёл сюда потому, что был в университете по делам и мой слуга, Фингар, бестолковый малый, вы, наверное, помните его, так вот он рассказал мне, что видел вас и повёл себя, как идиот. И я, пользуясь случаем, решил вас навестить, принести за него извинения и узнать, как ваши дела.

Он подошёл к столу и, указав на чашу, над которой клубился лёгкий туман, спросил:

— Проводите опыты?

— Ну что-то вроде этого, — ответила Лея.

— «Камни, вода и ртуть», — он усмехнулся, — я помню о чём мы говорили в тот вечер на Суре.

Лея снова смутилась и сначала хотела рассказать, что на самом деле она собирается делать, но потом вспомнила, что милорд Брегат сказал на постоялом дворе о доверии.

«Я вас спас, вы считаете, что должны мне что-то, и поэтому вы мне доверяете. Но это не достаточный повод для доверия».

А ещё капитан Абалейн очень настойчиво просил её никому не рассказывать о том, что она делает и Лея подумала, что они оба правы. А после нападения в Хранилище Лея была готова подозревать кого угодно и в чём угодно. И именно сейчас ощущение того, что не стоит доверять никому, сделалось особенно сильным.

— Парифик Сирд попросил меня подготовить ему всё к завтрашней лекции. Вот я и готовлю. Я часто ему помогаю, — ответила Лея, отводя взгляд.

Она и сама не поняла, почему эта ложь далась ей с трудом.

— Я смотрю, здесь собрана большая коллекция редких книг и образцов, — милорд Брегат обвёл рукой полки.

— Это королевский университет, милорд, здесь самое большое собрание трудов и самые большие коллекции минералов.

— А вы настоящая повелительница туманов, миледи Каталея, — милорд Брегат провёл рукой над столом, и лёгкое облачко заколебалось от движения воздуха. — Я помню, как увидел вас в тумане… Вы стояли в тумане… признайтесь, тот туман на Суре призвали вы? — он лукаво прищурил один глаз и улыбнулся, а затем, указав рукой на стол, добавил: — А тут туман просто над чашей воды. И это волшебство ваших рук дело?

— Ну… это не волшебство, милорд Брегат. Но это и не просто вода, — Лея убрала метёлку и подошла к столу.

— Не просто вода? Ах да, я помню, вы говорили, что вода — это самый удивительный элемент.

— Вы помните, что я говорила? — удивилась она.

— Невозможность забыть некоторые вещи — мой большой недостаток, миледи, — произнёс милорд Брегат, и в его словах послышалась какая-то двусмысленность. — Так что это за «не просто вода»? И почему над ней туман?

— О! Это «серебряная вода», милорд, и это, в самом деле, удивительная жидкость, потому что это, и правда, не просто вода… Даже вернее не совсем вода. Кстати, её добывают всего в двух местах в Коринтии…

Неловкость исчезла сама собой. Увлекаясь рассказом об удивительных свойствах камней, минералов, воды или воздуха, Лея забывала обо всём. Она вытащила из шкафа книгу, открыла её на странице описывающей опыты с серебряной водой, и стала рассказывать о том, что из всего этого пробовала делать она. Милорд Брегат слушал и задавал вопросы, а туман над чашей ширился и густел, но Лея, казалось, этого не замечала.

— И если я добавлю немного этой соли, то вы всё сможете почувствовать даже рукой, — Лея бросила в чашу щепотку белого порошка и протянула руку прямо в туманное облако.

Ладонь начало приятно пощипывать и создавалось впечатление, что это даже не туман, а жидкость, в которой бурлят, пузырьки воздуха и, поднимаясь, ударяются в ладонь. Они пронизывают её насквозь и, кажется, что проходят прямо сквозь руку, заставляя быстрее бежать кровь жилам кровь и опьяняя, Но это, конечно, была всего лишь иллюзия. Как и то, что туман стекает по столу и медленно наполняет комнату…

Лея знала — этот фокус всегда производит впечатление на тех, кто впервые сталкивается с серебряной водой.

— Попробуйте! Не бойтесь, милорд Брегат! Протяните руку, — произнесла она с улыбкой.

Милорд Брегат шагнул ближе, и разделённые лишь столом, они оказались друг напротив друга — глаза в глаза. Он протянул руку и в тот же миг, случайно или нет, их пальцы соприкоснулись в белом облаке серебряного тумана.

Облако взвилось вверх, взорвалось тысячей серебристых капель, и часть из них, прошив стены и крышу, словно острые стрелы разлетелись во все стороны. А те, что остались, начали собираться в струи, свиваясь в тугую спираль и превращаясь в водоворот, который потащил Лею вниз. Она ощутила только, как необъяснимая огромная сила вращается вокруг неё, закручивается в глубокую воронку и её края простираются очень и очень далеко, за пределы университета, Швейной улицы и даже Рокны. Это сила сдавливала грудь, не давая вдохнуть, и Лея ловила ртом воздух не в силах сделать ни одного вдоха. Исчезли полки с книгами, стены и крыша, и теперь повсюду была вода. Она тащила её за собой куда-то вниз, и только пальцы милорда Брегата, цепко поймавшие её запястье, всё ещё держали Лею на поверхности. Она ухватилась рукой за стол, чувствуя, как мир качается и гаснет, и услышала резкий окрик:

— Смотри на меня! Смотри, Лея! Смотри на меня!

Его глаза сияли янтарем, и этот взгляд тоже держал её на поверхности. Милорд Брегат одним движением отшвырнул стол и подхватил на руки падающую Лею.

Перевернулась чаша, разбились склянки, рассыпались порошки, и серебряная вода разлилась по гранитному полу, но в то же мгновенье туман начал рассеиваться и исчез совсем, как будто его и не было. Воронка разлетелась на капли и стены кабинета вместе с полками книг вернулись на свои места.

— Дыши, слышишь! Дыши! Вот так, — услышала она тихий голос прямо над ухом.

И поняла, что они сидят прямо на полу. Её обнимают руки милорда Брегата, и его тёплая ладонь касается её щеки.

Глава 19. Жемчужные пуговицы против алых роз

— Простите, милорд, — прошептал Лея пытаясь выбраться из крепкого кольца его рук. — Я… хочу встать.

— Вы уверены?

Глупый вопрос. Они сидят на полу, в луже, посреди осколков стекла, разумеется она хочет встать!

— Да… простите, — она отвела взгляд и её бледные щёки залились румянцем.

И Дитамар тоже отвёл взгляд. Посмотрел на косой луч закатного солнца и подумал, что будь его воля, он не выпустил бы её из своих рук. Будь всё как-то иначе — точно не отпустил бы. Но… всё так запуталось.

Он встал на колено и помог Лее подняться.

— Вы хорошо себя чувствуете, миледи Каталея? — спросил негромко, глядя, как она старательно расправляет складки фартука, чтобы побороть смущение.

— Да… да… просто, голова закружилась… Боги! Какой разгром… Что скажет парифик!

— Давайте, я помогу вам. — Нет, нет! Я сама! Вы не знаете как с этим обращаться. Можете порезать руки или обжечься.

Она схватила метёлку и бросилась подметать осколки, а сама всё старалась не смотреть на Дитамара. Он поднял стол и приставил его к стене, отошёл в сторону и прислонился плечом к шкафу с книгами, чтобы не смущать Лею ещё больше. И в этот момент даже подумал с сожалением, что он не в облике мэтра Альда. Ему она доверяла и его она не боялась, и будь он проклят, если ему не хочется тех же тёплых отношений с ней прямо сейчас. Но только, чтобы это было с ним. С ним настоящим.

— В прошлый раз на мосту вы увидели призрак в тумане… А сегодня? Вы тоже что-то видели? Тоже призрак? — спросил он глядя, как Лея торопливо собирает осколки. — Вы очень бледны.

— Нет, нет! Никаких призраков, — ответила она, пожалуй, слишком поспешно. — Извините, я и забыла! Видимо это всё терпкий аммиак! Забыла закрыть склянку. Я просто надышалась им, вот голова и закружилась. Простите, что вам снова… пришлось меня спасать.

Она ему лжёт. Не очень искусно, конечно…

Дитамар даже ноздрями ощущал затухающие волны силы. Они гасли, откатывались, как набежавшая на песок волна. Но эта сила всё ещё отражалась вибрацией в теле, покалыванием в пальцах и лёгкой болью в висках, а ещё ощущением того, что его лёгкие сейчас просто разорвутся, так сильно они наполнились воздухом. Тем самым, которого только что не хватало Лее.

Там на реке она едва не утонула, сейчас едва не задохнулась… И при этом едва не убила его ночью в Хранилище… Она не понимает, что с ней происходит… Она не управляет этой силой, но может с лёгкостью её призывать. Как такое может быть с девчонкой из Милгида, которая возится со склянками в университете?!

Или она не девчонка из Милгида? Впрочем, это вероятнее всего. И этот кулон попал к ней совершенно неслучайно…

Сегодня, направляясь сюда, он взял кулон с собой. И вот сейчас ощущал его на груди под рубашкой, как тяжёлую каплю воды, которая холодила и пощипывала кожу и была такой тяжёлой, что даже цепочка врезалась в шею. Но почему всё это произошло? Что стало причиной? Прикосновение? Серебряная вода? Или что-то ещё? Он нисколько не приблизился к разгадке и это раздражало.

Дитамар посмотрел в окно. Им нужно срочно отсюда уйти. Кто-то может заметить такой сильный всплеск и явиться сюда. И странно, что до сих пор ещё никто не заметил способностей этой усердной слушательницы университета. Или… кто-то всё же заметил и умело это скрывал?

— Вы сегодня ели? — спросил Дитамар, делая шаг ей навстречу.

— Что? — Лея подняла на него удивлённый взгляд.

— Обмороки, аммиак, ваша бледность… я знаю, что юные создания вроде вас, морят себя голодом, чтобы влезть в корсет и новое платье. Или вас морят голодом няньки и смотрительницы, эти старые матроны… Неважно. Давайте это сюда, — он решительно забрал из рук Леи метёлку, — я отвезу вас домой. И по дороге… я знаю одну торговку сладостями, мы к ней заглянем.

— Но, милорд… я… я не голодная… и здесь же такой беспорядок и…

— …и от беспорядка ещё никто не умирал. А от голода и аммиака вполне. Идёмте. Я вернул вас к жизни на Суре не затем, чтобы вы здесь до смерти нанюхались какой-то дряни… Вы вообще часто торчите среди этих склянок? Я, пожалуй, передумаю насчёт того, что говорил о науке и женщинах, — усмехнулся он. — Давайте ваш фартук. Да снимайте его уже! Вам срочно нужен свежий воздух.

Он увёл её наружу почти насильно. Сегодня он приехал в университет в карете, чтобы не привлекать внимания к своему настоящему лицу. И это был не белый лаковый экипаж милорда Ландегара с ливрейным кучером золочёными гербами, а ничем неприметная карета с глухими тёмными шторами на окнах. В эту карету он мог сесть Дитамаром Сколгаром и выйте милордом Ландегаром или ещё кем-то в любом месте этого города.

— Но… Рут! — воскликнула Лея, посмотрев на протянутую руку Дитамара. — Она придёт за мной и будет волноваться, когда не найдёт здесь. Я не могу…

Она остановилась у подножки, и в карету садиться отказалась. И хотя идти по улице в своём подлинном облике было не очень хорошей идеей, но сегодня Дитамар сделал уступку своей слабости. Посмотрел на низкое солнце и тени потянувшиеся от домов, на полупустую улицу, по которой шли две торговки с большими корзинами, и решил, что вряд ли кто будет искать лаарского князя гуляющим по Швейной улице со слушательницей университета.

Одна прогулка ничего не решит. Вряд ли он встретит здесь кого-нибудь, кто узнает его в лицо. И надвинув шляпу на глаза, Дитамар указал рукой на мостовую:

— Вы боитесь сесть в карету к малознакомому мужчине? Что же это похвально, миледи Каталея, это благоразумно, и я знаете даже рад этому. Позвольте тогда вас проводить, вы ведь живёте здесь недалеко.

— Откуда вы знаете, где я живу? — спросила она, посмотрев на него искоса.

И Дитамар мысленно ругнулся.

Идиот! Он не может знать того, что знает мэтр Альд!

Он провёл с ней столько времени… он так много всего знает о ней, что изображать неосведомлённость становится всё труднее. Он знает имена всех её сестёр, клички собак и соколов в замке Милгид. Он знает всех соседей барона и даже традиционные блюда за их обеденным столом. Но при этом, он понятия не имеет, как у Каталеи Лафорт оказался этот кулон и сила прайда Реки!

Каменная Дева! Да, кажется, он совсем рехнулся!

— Вы сами говорили, что живёте рядом с университетом. На постоялом дворе, когда мы с вами говорили о камнях и Звере. Помните?

— Да… конечно, — улыбнулась она с облегчением. — Так странно, что вы всё запомнили.

— Я же говорил, что невозможность забыть некоторые вещи — мой большой недостаток, — улыбнулся он в ответ.

Они шли по булыжной мостовой говорили о пустяках. Позади едва тащилась карета, и на козлах сидел красный от смущения Фингар, старательно делая вид, что разглядывает фасады домов.

На улице, где они оказались не одни, Лея, наконец-то расслабилась, перестала смущаться, и они свернули на главную террасу Верхнего города, идущую по склону горы, чтобы заглянуть в лавку со сладостями, а Фингар с каретой остался караулить Рут на Швейной улице.

Пока Лея выбирала, что купить, Дитамар стоял, молча наблюдая за ней со стороны, и думал. То, что произошло в университете стало для него откровением.

Если она не умеет управлять этой силой, то она лёгкая мишень. Для кого угодно. Для рыцарей Ирдиона, для Тайной стражи, для самой себя, ведь если такое произойдёт с ней снова, а его не будет рядом, она себя просто погубит. Он заставил Фингара найти способ, как забрать эту силу. И сегодня он пришёл, чтобы это проверить, он взял с собой кулон, он даже был на полпути к этому, но то, что случилось… он не знал, что это. И теперь понял, что последствия могут быть непредскауемы. Фингар не проводил подобных ритуалов. А Оорд далеко. А то, что произошло сегодня… он ведь мог её убить!

Каменная Дева!

Вот этого он точно не хотел.

Вот если бы он мог оказаться вместе с ней в Лааре, под защитой каменных стен их родового замка, всё было бы иначе…

Дитамар не знал, почему его внезапно посетили такие мысли. Почему глядя сегодня на её смущение, на то, как трепетали её ресницы, на её взгляд полный радости, когда она увидела его в комнате, почему-то глядя на всё это он подумал о том, чтобы спрятать Лею в Лааре. Ей бы там понравилось. У мэтра Альда… хм, настоящего мэтра Альда, самая большая в мире коллекция камней… И там можно не бояться своей силы… Бурная Ларха, своенравная лаарская река, что течёт мимо замка, Лее бы понравилась. И тут же вспомнились её слова, сказанные на Суре.

«Я не боюсь гор, милорд Брегат! Я выросла в Милгиде.»

Он должен как-то её защитить.

Она наивна и не понимает того, что делает. Этот кулон мог её убить. Эта сила могла её убить. Её незнание может её убить. И терпкий аммиак, и ночное посещение Хранилища… А она такая хрупкая!

Сегодня он держал Лею в руках, не давая потокам силы выжать последние капли воздуха из её лёгких и думал лишь о том, что хочет обнять её сильнее, откровеннее, по-настоящему, а не как случайные знакомый, помогающий справиться с дурнотой. Он хочет прикоснуться губами к тому месту на шее, где под кожей лихорадочно пульсирует венка и чуть выше…

Дитамар тряхнул головой и уставился на большую корзину леденцов на витрине лавки.

Проклятье! Что за мысли!

Лея выбирала засахаренные фрукты, и милая торговка принялась складывать их полотняный мешочек, недвусмысленно поглядывая в сторону Дитамара. В другое время он бы пошутил, сделал пару комплиментов этому заведению и белокурой торговке…

А сейчас он просто стоял, как болван, снова рассматривая искусно заплетённую косу Леи, синюю юбку слушательницы и жемчужные пуговицы на блузке, которые сегодня были сзади. Проходя тонкой дорожкой между лопаток, они скрывались за широким корсажным поясом юбки. И он представлял, как его ладони скользят вверх по кружеву рукавов, касаются шеи и пальцы расстёгивают эти пуговицы одну за другой, расплетают тугую косу и расправляют шелковистые пряди по плечам.

— А милорд ничего не желает купить? — голос торговки, сладкий, как патока, вырвал его из созерцания пуговиц.

— Спасибо, но я не большой любитель сладостей, — ответил он внезапно охрипшим голосом.

Он увлёкся этой девчонкой. Проклятье! Он просто идиот!

Он же старше её на целую… вечность!

Она восхищается камнями и свойствами воды, и она такая наивная, как ребёнок. Но когда она улыбается ему… что с ним происходит? Его душа поворачивается к миру какой-то такой стороной, о которой он раньше не подозревал.

А ведь он обещал себе всё это прекратить, так какого гнуса он стоит и пялится на жемчужные пуговки, а пальцы так покалывает от желания прикоснуться к ней прямо в этой лавке! Подойти и обнять сзади за плечи…

Он же не влюблён в неё. Нет. Это даже звучит смешно! Влюбиться в слушательницу? Да и он знает, какая она — любовь. Любовь не такая. Она жжёт, как огонь. Она требует подвигов и жертв, соперничества, доказательств. Именно такую любовь он помнил и знал…

Помнил, как впервые увидел Лейсу… Итану… королеву… неважно, как её зовут. Не в тот день, когда они подобрали её истерзанную на перевале. А когда она уже пришла в себя и впервые вышла на прогулку. Ей наспех перешили какое-то платье матери. Шёлковое. Красное… Ей удивительно шёл красный цвет. Он увидел её на гранитной лестнице, разглядывающей величие лаарского замка, а он разглядывал её. Она его заметила, улыбнулась и… он потерял голову.

Дитамар никогда не встречал таких женщин. Да и что он мог вообще знать о женщинах в свои восемнадцать? Лаарские девушки не такие. Девушки Туров не такие. А больше он нигде и не бывал. А она… Она была похожа на упавшую с неба звезду.

Чёрные глаза, изящные руки, чарующий голос, трепет ресниц и томный взгляд… Алые шёлковые платья. Она носила исключительно их. Алая роза в волосах… Она излучала огонь и порождала жажду, которую нельзя было утолить ничем. Она умела очаровывать всех.

Это сейчас он понимает, что каждый её шаг, каждый взгляд, вздох, оборка на платье, цветок в руках, завиток волос на плече и руки сплетённые в молитве… всё служило одной цели — свести его с ума. Его и Эйвера. Подобраться через них к Источнику. Бесконечные споры, пари, поединки… Она их дразнила, как двух быков на арене. И каждой её улыбки он должен был добиваться. Каждого поцелуя руки. Цветка из её пальцев. Танца… Права подвинуть стул за обедом… А она награждала только победителей. И временами ему казалось, что он готов убить за неё даже родного брата.

Любовь она такая. Алая роза, которую можно сорвать, только уколов руки и заплатив кровью. Эта любовь сожгла его сердце, она досталась ему слишком дорогой ценой, и он не готов снова её заплатить. Не собирается он больше никого любить.

Лея обернулась и с улыбкой протянула ему что-то завёрнутое в тонкий лист из папируса.

— Это вам, милорд Брегат. Берите, не бойтесь, я уверена, вам понравится. Это шоколад с миндалём. И он вовсе не сладкий. И чем-то похож на вас. Я приглашаю вас на чай, к нам гости. Хотя, думаю, Рут будет ворчать, — Лея понизила голос и добавила заговорщицким шёпотом, — вы не сильно ей понравились. Но ей никто не нравится. Так что… сделайте вид, что не заметили её неодобрения.

Дитамар забрал у неё свёрток и их пальцы случайно соприкоснулись. Но в этот раз ничего не произошло, ничего… кроме смущения.

Ему стоило бы отказаться от этого посещения. Сослаться на дела. Ему стоило бы снова вспомнить свой внутренний монолог о любови и алых розах, но он просто подал Лее руку и произнёс с ответной улыбкой:

— По-вашему я похож на горький шоколад? Любопытно услышать, чем же именно, — и чуть склонившись к уху Леи прошептал: — Я постараюсь понравится Рут и сделать так, чтобы ваша грозная зафаринка не перерезала мне горло во время чаепития.

Понравиться не удалось. Рут была так зла, что всё чаепитие сидела в углу и старательно полировала свой шемшир куском старого ремня, изредка поглядывая на гостя.

— Послушайте, найрэ, не нужно смотреть на меня волком, я не обижу вашу госпожу, — произнёс Дитамар тихо, когда Лея вышла ненадолго из комнаты.

— Конечно не обидите. На вашем месте я бы даже не пыталась, — Рут демонстративно прищурила один глаз, разглядывая блестящее лезвие сабли, и сдула с него невидимые пылинки.

— Вы отрубите мне голову? — усмехнулся Дитамар.

— Зачем же голову? — ответила она невозмутимо. — Есть те части тела, которыми мужчины дорожат поболе, чем головой. Ну, а для тела и вреда-то немного.

— А ты смелая женщина, как я погляжу. Мне бы сгодилась такая напарница, — рассмеялся Дитамар.

— Уж не обессудьте, милорд, но я сама выбираю, кому служить. И уж точно не желтоглазым пустынным котам.

— Желтоглазым пустынным котам?

— Рут не слепая, как моя госпожа. Я вижу, как вы умеете смотреть…

Их взгляды схлестнулись, но тут же разошлись, потому что в комнату вернулась Лея. Дитамар сделал ещё пару глотков, поставил чашку и решил больше не задерживаться. Рут замечает слишком многое и она его ненавидит, одним богам ведомо за что. Но эта нелюбовь и подозрительность заставляет её всё время за ним наблюдать. А это меньшее, что ему сейчас нужно.

Он вышел в коридор и тут же остановился. Увидел открытую дверь в какую-то каморку напротив столовой и замер, как вкопанный. Голубоватый свет, совсем такой, как тот, что был в тумане на Суре, исходил из этой комнаты. И кулон на шее сразу стал тяжёлым.

Дитамар шагнул внутрь не задумываясь.

Маленькая комнатка, отделённая от кухни тонкой перегородкой, дощатая кровать, табурет и крючки на стене, на которых висели ремень, ножны и тёплый чапан. Не трудно догадаться, что это комната Рут.

Свет исходил откуда-то из-под кровати, накрытой узорным шерстяным одеялом.

— Милорд Брегат, вам сюда, — Лея появилась в коридоре.

— Простите, я перепутал двери, — он взял с комода шляпу и вышел на крыльцо.

В этом доме есть ещё что-то!

Солнце уже село, густые сумерки окутали кусты гортензии и деревья напротив. Карета Дитамара стояла поодаль и, увидев, что он вышел, на козлах встрепенулся Фингар.

Лея замерла на верхней ступеньке, расправляя длинную шаль и не зная, что сказать.

Дитамар снял шляпу и, шагнув на ступеньку ниже, обернулся. Они стояли друг напротив друга и молчали. Он вертел шляпу, она куталась в шаль. Неловкое мгновенье прощания…

Она не хочет, чтобы он уходил. И он не хочет уходить. Но никто из них не произнёс вслух своих истинных желаний. Они никто друг другу, никем и должны остаться.

— Вы придёте ещё, милорд Брегат? — Лея стояла, обхватив себя руками и было видно, что этот вопрос стоил ей всех её душевных сил.

А она оказалась смелее него…

— Вы хотите, чтобы я пришёл? — спросил Дитамар совсем тихо.

И ощутил, как перехватывает горло от желания, шагнуть ей навстречу и просто поцеловать, ответив этим поцелуем на все её вопросы.

— По-вашему я излишне настойчива, да? — её голос дрогнул, и она перевела взгляд на огромные шапки гортензий, утративших в сумерках всю свою небесную голубизну.

— Да, — тихо ответил Дитамар, берясь рукой за перила. — Вы просто прижали меня к стенке, леди Каталея.

— Простите… Я…

— Не извиняйтесь, Лея. Мне нравится ваша настойчивость, — он шагнул ей навстречу, взял за руку, поднёс к губам и поцеловал. Удержал на мгновенье пальцы, позволив им выскользнуть, и добавил ещё тише: — Я приду. Я обязательно приду.

Она шагнула назад и схватилась за ручку двери, испугавшись собственной откровенности и этой близости, и кажется, готова была бежать обратно в дом, но Дитамар снял шляпу, поклонился и произнёс очень вежливо и церемонно:

— Благодарю за чудесный вечер, леди Лафорт. Надеюсь, скоро увидимся.

Он шёл к карете, а губы всё ещё ощущали тепло её руки и улыбались сами собой. Он запрыгнул на подножку и свистнул Фингару:

— Трогай!

— Куда милорд?

— В порт. Сегодня пришвартовалась «Гроза морей», нам надо кое-кого повидать.

Застоявшиеся лошади сорвались с места, но едва они проехали квартал, Фингар наклонился к маленькому окошку и крикнул Дитамару:

— Милорд, вам стоит знать. За домом кто-то следил.

Глава 20. Особо ценный груз

Большой пирс Рокны, освещённый длинным рядом фонарей, упирался в каменную грудь старого дока. Оттуда влево уходила тёмная громада торговых складов и разветвлённая сеть каналов Нижнего города. А вправо, на узкой полосе между морем, старым акведуком и Рыбным рынком, словно многочисленные соты в улье, лепились портовые таверны и бордели, именуемые в народе Крысиным городком.

Здесь день и ночь кипела жизнь, и двери заведений были распахнуты от заката до рассвета. А сегодня было особенно шумно: к вечеру пришвартовались два корабля и матросы, изголодавшиеся по твёрдой почве, нормальной еде и женщинам, уже вовсю горланили похабные песни.

Запах соли, гнилых водорослей, жареной рыбы и нечистот витал над этим местом, и Дитамар поморщился, спрыгивая на мокрый песок. Он не любил ходить по злачным местам, но сегодня выбора не было. Галеон «Гроза морей» пришвартовался прямо на закате и сейчас матросы под одобрительные вопли и свист катили по сходням бочки и волокли тюки. Ещё немного и они пустятся во все тяжкие. И этот краткий миг, когда их боцман уже ступил на твёрдую землю, но ещё не был пьян, Дитамар и должен был застать, если хотел с ним поговорить.

Вряд ли конечно, боцман поведает свои секреты добровольно, но Дитамару удалось найти ключ ко всем портовым тайнам. В каждом порту, в каждом Нижнем городе, обязательно найдётся человек, который знает всё и всех. Знает тайную, невидимую обычному глазу, жизнь. И Дитамар знал, что слово этого человека может открыть любую дверь и развязать любой язык. Ему повезло, в Рокне он нашёл такого человека. Его звали Мурдас, и он продавал разное: «солнечную пыль», «поцелуй бездны»… И если хорошо заплатить, а Дитамар заплатил щедро, то ты получаешь вместе со щепоткой золотистого порошка ещё и ракушку, внутри которой на белом перламутре нарисован какой-то знак. Этой ракушки достаточно, чтобы люди начинали с тобой говорить. А дальше уже их разговорчивость зависела от размеров твоего кошелька.

Боцмана по имени Стефен Дитамар нашёл быстро. Грузный мужчина, бородатый, лысый, подпоясанный огромным кушаком, который видимо поддерживал его внушительных размеров живот, сидел в таверне «Костлявый окунь», прямо под навесом. Здесь же толпа матросов с «Грозы морей» уже расставляла кружки на двух длинных столах, и бордельные девицы, плавно покачивая бёдрами, лавировали меж гостей, как акулы, разглядывая кем поживиться. На костре жарился поросёнок, и кто-то из матросов уже был изрядно пьян… В Крысином городке царила особая атмосфера беззаботности и веселья. Рыболовные сети, что сушились на расставленных вдоль берега шестах, отгораживали его от деловой суеты пирса.

Стефен посмотрел на ракушку, затем на Дитамара и отодвинулся к краю лавки, подальше от толпы и масляного фонаря, чтобы скрыть своё лицо в тени. Такие дела требуют уединения.

— Чего тебе? — спросил он, отхлёбывая из кружки.

— Я хочу узнать, что перевозил один корабль, на котором ты служил боцманом, — Дитамар сел на лавку напротив.

— Я много где служил и возил всё от шелков до сушёного птичьего дерьма. Так что не темни, и не поскупись, если хочешь, чтобы я говорил с тобой дальше.

Дитамар положил монету на край стола, и боцман тут же поставил на неё кружку.

— Галеон «Кэтриона», — произнёс Дитамар глядя Стефену прямо в глаза. — Один твой друг сказал, что ты видел кое-что… в трюме. И то, что ты видел… после этого ты ушёл служить в другое место. Мне нужно знать, что это было?

Блики костра плясали на стене таверны и на круглых щеках боцмана, но даже в этом красноватом сумраке было видно, как изменилось лицо Стефена. Он оглянулся по сторонам, так словно боялся того, что их кто-то услышит, затем снова отхлебнул из кружки и Дитамар заметил, что монеты на столе уже не было.

— За каким гнусом оно тебе сдалось? — спросил боцман тихо.

Он наклонился вперёд, глядя в упор на Дитамара, достал из кармана кусок прессованного табачного листа и бросил в рот.

— Я плачу — ты говоришь. Потом я исчезну. Я тебя не знаю, ты меня не знаешь. А меньше знаешь — крепче сон, — ответил Дитамар.

Боцман снова оглянулся, отодвинул кружку к краю стола и произнёс, пожёвывая табак:

— Если ты хочешь это узнать, тогда тебе стоит быть более щедрым.

Дитамар положил ещё одну монету, а затем ещё одну и Стефен быстро поставил поверх кружку.

— Ну так что это было? Что за предмет перевозил этот корабль? — спросил Дитамар ещё тише.

— Ни что, а кто это был, — ответил боцман совсем тихо.

— Кто? — усмехнулся Дитамар. — И что за чудовище могло напугать такого здоровяка как ты?

— Не чудовище… Это была девочка. Маленькая девочка, — ответил Стефен, не сводя с Дитамара глаз. — Лет восемь-десять. Такая тоненькая… Белые волосы, глаза, как сапфиры… Мы чинили переборку под этим трюмом. В сам-то трюм, никого не пускали… Охрана… ашуманские хитты. Страшные, как демоны, замотанные в чёрное и с огромными тесаками. Но они были снаружи у двери, а мы снизу, под палубой. Мои дурни выбили две доски, а взял да и полез в ту дыру посмотреть, что там. Любопытно же. Много болтали про то… Ну и увидел её, на свою голову, — боцман сплюнул табачную жижу на песок и снова оглянулся. — Они везли её в клетке, якорь мне в глотку! Как зверя… Железный ошейник, цепи на руках и ногах… Нам сказали — особо ценный груз…

Боцман снова сплюнул, теперь уже в сердцах и ополовинив кружку, стукнул ей по столу.

— Она умоляла, шёпотом просила ей помочь. Она была до смерти напугана. Сказала, что её везут, чтобы убить. Сказала, хотят принести в жертву. Везут в какой-то храм, я не совсем понял… Она так на меня смотрела, мне казалось, что мне кожу по хребту ножом сняли. Будто кошкой[1] по всем кишкам прошлись. А что я мог сделать? Куда мне против восьмерых хиттов? Да я против одного-то не выстою. Она рыдала беззвучно, ногтями пол царапала, а я не мог остаться… Я до сих пор вижу эти глаза. Будь они все прокляты, эти колдуны!

Он выпил до дна и добавил:

— Я и ушёл с того корабля. И будь я проклят, если вернусь. Та клетка… она там не на один рейс сделана, я потом снизу посмотрел. Железные скобы прошли сквозь балки и приржавели так, что скажу тебе, этой клетке лет десять будет. Я тогда только понял, почему в этот трюм капитан нас никогда не пускал, чтобы эту клетку никто не видел.

— И что было потом? Куда вы её отвезли? — нетерпеливо спросил Дитамар.

— Я напился крепко. Спать не мог, всё чудилось мне, что она меня зовёт. В ту ночь мы встали на якорь в бухте Орлиный коготь. А на рассвете с берега вернулась пустая шлюпка, и хиттов уже не было. Мы снялись с якоря и ушли в Ксирру, а когда вернулись снова в Рокну, я бросил всё это. Забыл. И тебе совет дам… не лезь в это. Потому что… будет тебе то, что Крэду, вот такому же как ты, любопытному, — боцман оглянулся и, наклонившись вперёд, произнёс ещё тише: — Говорил я ему, не лезь, не выясняй…

Но закончить свою мысль боцман не успел.

— А-а-а, зелень подкильная, сейчас я тебе все зубы выставлю! — раздалось прямо у него за спиной.

Какие-то люди вынырнули из темноты, один из них держал в руке обломок мачты, и несколько матросов тут же сцепились в драке, прямо возле стола. Налетели на жаровню с углями, зацепили её обломком мачты и подбросили кверху. Она рассыпалась по песку, часть углей попала на навес из тростника, и тот вспыхнул в одно мгновенье. Потянуло дымом, матросы с «Грозы морей» вскочили и, перевернув лавку, бросились на помощь своим. Раздался женский визг, кого-то толкнули в костёр, вертел с поросёнком опрокинулся, но в этот момент Дитамар ощутил явственно: что-то не так. Эта драка не просто драка… Он успел отпрянуть, потому что в то же мгновенье в деревянную опору навеса, прямо возле его уха, вонзилось тонкое лезвие, похожее на копьё. И следом ещё одно, слегка оцарапав шею.

Дитамар рухнул на песок, перекатился, выхватывая из-за пояса кхандгар, и нырнул в густую тень у стены таверны. И увидел в этот момент, как падает боцман, схватившись за горло из которого торчало точно такое же маленькое копьё.

Теперь уж стало ясно, что всё это было не просто дракой. И этот нож не просто нож. Ашар — нож ашуманской Тени. Бесшумное жало наёмного убийцы. Говорят, что хитты могут видеть даже в полной темноте…

Кто-то вынырнул внезапно, прямо из-за угла, но Дитамар оказался проворнее. Перекатился через спину навстречу нападающему, сбил его с ног и успел полоснуть кхандгаром несколько раз, прежде чем тонкое лезвие ашуманского ножа вонзилось ему в спину. Но к тому моменту хитт уже ослабел и, отбросив осевшего противника, Дитамар отпрянул к стене таверны.

Он скользнул вдоль стены и снова услышал, тонкую вибрацию — ещё один ашар, вонзившись в бревно, отозвался мелодичной дрожью. А следующий вошёл Дитамару точно в плечо. Вошёл глубоко и сильно, и рука сразу стала горячей и мокрой от крови…

Проклятье! И сколько их здесь?!

Удар был очень опасным. И в этот момент ещё один нож вонзился ему в лопатку. Дитамар выдернул клинок из плеча и бросился навзничь на песок. Затаил дыхание, отдавшись ощущениям.

Драться с Тенями ему ещё не приходилось. Боевой танец лаарца, как охота снежного барса, вот только барсы не охотятся в темноте. А хитты подобны змеям. Говорят, чтобы видеть противника, им не нужны даже глаза, они чувствуют тепло его тела. И он был бы не против подраться, но…

С такой раной в плече это была бы проигрышная драка. Он выдернул второй клинок и впервые вспомнил ощущение того, как в нём когда-то просыпался Зверь.

В такие моменты сознание исчезает. Ты больше не ты. Не чувствуешь боли, страха, сомнений… Ты перерождаешься. И нет предела силам. Не кружится голова от потери крови… Чем больше ты позволяешь Зверю владеть тобой, тем больше он тебе даёт. Сейчас эта сила ему бы не помешала, чтобы выжить.

И в это мгновенье Дитамар снова услышал внутри тот самый призыв Зверя. Только сегодня он звучал не болью во всём теле. Зверь больше не истязал его, заставляя подчиняться. Теперь у него не было власти над Дитамаром. Но теперь он манил, соблазнял тем, от чего Дитамар отказался, разорвав с ним связь: неуязвимостью, силой, бесстрашием… нужно только позволить ему. Пригласить… Впустить в себя снова… И он одарит этим.

Но если уступить Зверю один раз, всё вернётся.

— Фингар! Чтоб тебя! — прорычал Дитамар, сгребая пальцами песок.

Снова его ученик спит или считает ворон, вместо того, чтобы быть его глазами и ушами! Обидно будет погибнуть на задворках Крысиного городка от руки приспешника королевы.

Дитамар кувыркнулся по песку, ещё раз и ещё. В такую цель сложнее попасть. Но враг следовал по пятам, и его приближение он хоть и не слышал, но ощущал сквозь песок, как кто-то движется, словно змея, быстро и бесшумно. Рядом просвистел ещё один ашар. Дитамар перекатился и поднырнул под развешенные на шестах сети. Бежать не так уж и позорно, особенно, когда тебе руку насквозь прошил ашуманский нож. Но противник был быстр и силён, и настиг Дитамара почти у этих сетей.

— Фингар! Чтоб тебя!

— М-милорд! — раздался из темноты голос Фингара. — Я иду!

Кто-то с силой выдернул из земли шест, за который цеплялась рыболовная сеть, и толкнул её навстречу нападающему, накрывая его с головой. А Дитамар, воспользовавшись моментом, рывком потянул сеть на себя и сбил противника с ног.

— П-провалился бы ты! Гадина! — яростно прорычал Фингар, и с бочкой дёгтя в руках, которая заменила ему щит, и закрыла от ашуманских ножей, бросился прямо на запутавшегося в сетях хитта.

Дитамар не разглядел в сумерках, что произошло, но судя по хрусту и сдавленному крику, бочка упала на хитта, а Фингар на бочку. Дитамар перекатился, и оказавшись рядом довершил всё своим кхандгаром, впрочем, кажется, у хитта и без этого не было шансов выжить.

— Ну и рожа, — прохрипел Дитамар, глядя на чёрное от дёгтя лицо Фингара. — Убираемся живо!

— Вы ранены, м-милорд?

— Да уж ясное дело! — он глянул на зарево пожара и добавил хрипло: — Бежим!

Крысиный городок уже вовсю пылал.

Карету трясло нещадно, того и гляди отвалится колесо и Фингар гнал, не разбирая дороги. Кучер из него оказался так себе, но бежать было просто необходимо. Никто не знал, сколько хиттов ещё скрывалось в Крысином городке. И сколько увязалось за ними…

На пустыре за городским рынком лошадей выпрягли, а карету бросили и подожгли. Нельзя оставлять следов. Некоторые хитты могут читать и память вещей. И хотя Дитамар всего несколько раз ездил в этой карете, но он был в своём подлинном обличье, а королеве достаточно будет и намёка. Он и так сделал слишком много упущений…

Слишком много!

Но сегодня ему повезло, всё могло закончиться куда хуже.

Дитамар забрался на лошадь, чувствуя, как ночь кружится вокруг него тёмным шёлковым покрывалом. Во рту стало горько и от слабости подкашивались ноги. Он потерял много крови и слава богам, что кинжалы хиттов не были смазаны ядом! Или были?

Дитамар совсем не чувствовал руки, к слабости прибавилась лихорадка и на лбу выступили капли пота и те места, где в его тело вошли ножи, жгло раскалённым железом. И то, что он не упал с коня, было просто чудом. Он так привык к неуязвимости Зверя, что совсем забыл, каково это быть нормальным, из плоти и крови.

В доме Ландегаров они оказались далеко за полночь, долго путали следы, потом крались в темноте через тайный вход, и до своей комнаты Дитамар уже едва дополз цепляясь за перила лестницы обеими руками. Стянул рубашку и рухнул на кровать. Фингар примчался с чашей отвара, и запах горного бальзама приятно защекотал ноздри.

— Видимо, пока мы здесь, ты попутно научишься прилично штопать раны, — пробормотал Дитамар, подставляя плечо.

— Не хотелось бы, но да, — мрачно ответил Фингар, раскладывая инструменты и разглядывая раны. — А вы пейте отвар, милорд, думаю… будет очень больно.

— Ничего… Я переживу. Если засну… то на рассвете… разбуди…

Видимо Фингар не поскупился на сон-траву, потому что после трёх глотков Дитамар почувствовал, как деревенеет язык и, не успев ничего больше сказать, провалился в забытьё.

Ему редко снились сны. А с тех пор, как Зверь завладел его душой, не снились и вовсе. Но может и правда Фингар перебрал с дозой сон-травы, а может это пустая душа Дитамара стала наполняться чем-то новым, но этой ночью сон ему приснился необыкновенный.

Лея в тумане на мосту… Синий свет струится по волосам. Туман редеет, растворяется и вот под ними уже ревёт река, лижет пенными языками каменные арки, но Лея не боится. Она подставляет ладони каплям, и она танцуют под плавные движения её рук, а она смеётся.

Она касается ладонями воды, и та разлетается танцующими каплями и превращается в радужный мост прямо над ними. И Дитамар стоит рядом, касается её плеча и ощущает, как эта радуга над ними проникает в его кровь, растворяется в ней огненным вихрем и пьянит, сводит с ума и будит в его душе что-то прекрасное. И кажется, у него за спиной вырастают крылья. Он может взлететь выше самых высоки арргарских пиков… но он просто шепчет её имя:

Лея… Лея…

И пытается её обнять, но она убегает со смехом.

Этот сон сменил другой, столь же прекрасный, и третий. Сны кружились в голове вереницей, и Дитамар пытался поймать Лею, но она убегала и смеялась, запрокинув голову, и под её ладонями снова и снова взлетала радуга капель.

А потом всё исчезло. Насколько прекрасными были сны сначала, настолько ужасным стал последний. Дитамар снова видел Лею, но только теперь вокруг была мёртвая чёрная земля иссечённая широкими трещинами. Камни, нагретые пламенем… Запах дыма забивается в нос, сушит горло… Обгоревшие деревья… Нити пепла стелются по земле… А вокруг туман, подёрнутый всполохами багрового пламени и… башня.

Высокая тёмная башня, которую обвивает плотными кольцами гигантский огненный змей. Кольца мерцают, становясь то ярче, то угасая, будто угли в догорающем костре, и невозможно оторваться от этого завораживающего пульса.

Сколько этих колец?

Дитамар поднимает голову, скользит по ним взглядом, начинает считать… но их слишком много. Он смотрит выше и видит, что башня не достроена и последнее кольцо венчает чёрная голова огненного змея. Кожистые веки медленно поднимаются, и ониксовые глаза смотрят прямо на Лею…

И Дитамар совершенно чётко осознаёт, что ей не уйти отсюда живой.

— Лея! Лея! Стой! — кричал он снова и снова, срывая горло на хрип, но она его не слышала и шла прямо к башне.

Он хотел бежать за ней, но ноги намертво увязли в тумане. Пальцы рванулись к кхандгару, схватились за рукоять, но не ощутили привычной шершавости резной ручки, лишь нащупали что-то мягкое. В тот же миг веки отяжелели, и сквозь туман донеслось чьё-то знакомое бормотание. Сон растаял, уступив место реальности: коричневому балдахину над кроватью и веснушчатому лицу Фингара. Его ученик пытался приложить ему ко лбу мокрое полотенце.

За окном было светло, и кажется, день уже клонился к вечеру. Это непростительно столько валяться в постели!

Дитамар отшвырнул полотенце и рывком сел на кровати. Голова закружилась…

— Почему ты не разбудил меня на рассвете?! Проклятье, Фин! Те, кто за нами следил у дома Леи, может это тоже были хитты? — произнёс Дитамар хрипло, всё ещё ощущая ноздрями запах раскалённых камней и дыма. — А значит она в опасности! Я должен идти. Где моя одежда?

— Милорд…

— Чего застыл? Где моя одежда? Нет времени ждать! — воскликнул Дитамар, разглядывая не слишком аккуратный шов на плече, сделанный руками его ученика.

— Милорд, вы никуда не пойдёте, — твёрдо ответил Фингар.

— Чего? Ты что, забыл мои правила? Или просто захотел отведать ярга? — спросил Дитамар, вставая и опираясь рукой о стену.

Голова всё ещё кружилась.

— И это за мои-то труды? — Фингар спокойно поднял полотенце с пола. — Даже если кто и следил за домом миледи Лафорт… Вы пробыли в забытье три дня, милорд. Не вижу смысла куда-то теперь спешить.

— Три дня?!

— Три дня. Вы потеряли очень много крови. Не знаю, как вообще добрались живым! А кинжал в спине достал вам почти до лёгкого! Вы бредили так, что мне пришлось дверь запереть, чтобы слуги не слышали, о чём вы тут кричите. И мне едва удалось остановить действие того яда, которым были смазаны кинжалы. Одно радует, тот яд был сделан всё-таки против кахоле, — Фингар бросил полотенце на столик и скрестил руки на груди. — Так что милорд, мой отец поручил мне следить, чтобы вы были живы. И я слежу. Поэтому ваше правило номер три сегодня не действует. И номер два тоже.

— Штаны дай, — буркнул Дитамар, смягчившись, и подошёл к окну.

Три дня… Каменная дева!

Всё внутри скрутило вихрем внезапно нахлынувшего страха. Он бредил… Этот сон… Как будто и не сон вовсе! Всё было так реально. Не просто реально, это было видение будущего, Дитамар был в этом уверен.

Должно случиться что-то плохое.

Какой же он беспечный идиот! Как можно было вести себя так самонадеянно! Он не должен был появляться в своём подлинном облике.

— Три дня! Проклятье! — пробормотал он и обернулся. — Что-нибудь произошло, пока я тут валялся без памяти?

Фингар налил из кувшина отвар и протянул Дитамару.

— Пейте, милорд. Источник уничтожил яд, но вам нужно ещё набраться сил.

— То-то я вижу, у тебя грудь колесом, как у фазана, — усмехнулся Дитамар, разглядывая шов на руке. — Ладно, ладно. Ты меня спас, ты молодец. Ида, конечно делает швы получше тебя, но ты всё равно молодец. И раздавить хитта бочкой с дёгтем — это, пожалуй, даже переплюнет убийство стражника мешком с книгами! Так что тут ещё произошло?

От похвалы Дитамара Фингар просиял, как новенький золотой, и покраснел до кончиков ушей. Смутился и, переставляя на столике плошки и кувшины, произнёс, не глядя на джарта:

— Ну… м-милорд… что произошло? Леди Борас прислала кучу записок, хотела знать, почему вы не отвечаете. А потом прислала и слугу, справиться о том, где вы. Я сказал, что вы подхватили лихорадку. Она прислала вам мёд, какой-то вонючий бальзам и розовое мыло. Очень заботливая женщина. А ещё я был на рынке и слышал кое-что о той ночи, — Фингар открыл окно, впуская в комнату свежий воздух. — Крысиный городок сгорел наполовину. Про хиттов никто не слышал, но говорят, что в драке зарезали пятерых: трёх матросов, боцмана и ещё кого-то, но точно не хитта. Вроде как команды двух кораблей подрались, — Фингар достал из сундука чистую одежду и положил на край кровати. — А ещё, милорд, слышал я, что в ту же ночь смотритель порта… говорят, что заснул пьяным и от фонаря загорелась его каморка с книгами. Ну и сгорело всё вместе с ним. Дотла.

— Хм. И ты думаешь это случайность? — спросил Дитамар, натягивая штаны.

— Нет, милорд. Я так не думаю.

— Вот и я не верю в случайности. Значит… проклятье! Кто-то убрал всех свидетелей, — Дитамар взял зеркало и посмотрел на своё обросшее лицо. — Ну и рожа… Фин, мне нужна горячая вода… и мыло. Только не то, что прислала леди Борас, упаси боги меня от этих роз! И бритва. Я насквозь провонял этим Крысиным городком! А кстати, это Крэд… про которого говорил боцман, за каким гнусом, думаешь, он искал то же самое? Что нужно Ордену в делах королевы?

— Не знаю. Но я нашёл кое-что другое, — ответил Фингар. — Ритуал соединения стихий Воды и Тверди.

— Вот как?! И какого гнуса ты молчал? Я же тебе говорил: всегда начинай с главного!

— Ну… это вроде как не главное, — пожал плечами Фингар. — Это опасный ритуал, милорд. Но я подумал, что вы, конечно, захотите, чтобы я его провёл, а я никогда такого не делал… И я бы даже не заикнулся вам об этом… Но вы, когда бредили…

Фингар смутился.

— Фин, — твёрдо произнёс Дитамар, — я тебя хвалил, но это не значит, что я не отделаю тебя яргом, если ты будишь снова мычать и пытаться что-то от меня утаить. Ты же умный малый, понимаешь, что я и так всё узнаю. Говори. Так что я там нёс такое в бреду, что ты покраснел, как варёный рак?

— Ну вы всё время звали эту девушку…

— Хм… Тебя смущают девушки или я говорил что-то совсем уж неприличное? — усмехнулся Дитамар.

— Эмм, ну… нет… приличное… просто дело не в том, не что вы говорили… а в том как.

— И как я это говорил? — прищурился Дитамар.

— Ну, — Фингар снова принялся переставлять кувшины и плошки, не глядя на джарта, — видимо она вам очень нравится, м-милорд… Но вы всегда говорили, что женщины это зло… Ну и я подумал… Вспомнил, что вы рассказали в дороге. О кулоне и вашей руке. Там на Суре, вы укололи руку этим кулоном. Я, конечно, не могу быть полностью уверен в правильности, но мне кажется этот ритуал похож на Белую ленту и я подумал… Для проведения ритуала проводник должен разбудить «Око воды», а ещё нужны двое, кто хочет соединить стихии, и нужна река или ручей. Кулоном нужно проколоть палец обоих и отдать кровь воде. И вот я вспоминаю, как всё было: тот свет, который вы видели в тумане, означал, что кулон проснулся, кто-то его разбудил, и наверное, это была леди Лафорт. А потом вы упали в реку, а потом вы укололи им руку. Кулон, река, кровь. И если это правда… то вы сделали половину ритуала, и теперь его нужно либо завершить, либо отменить, иначе последствия будут непредсказуемы для кого-то из вас. Но это моя м-м-м… гипотеза. Я так подумал, потому что помню, что вы всегда говорили про любовь и про женщин. Что это глупость и всё такое, — Фингар снова смутился, — ну и я подумал, что такое увлечение этой девушкой странно для вас. А вот незавершённый ритуал всё объясняет: вашу тягу к ней и… ну и всё остальное. Но только я пока не понял, какой именно силой обладает леди Лафорт. Кто она: Волна, Зеркало, Дождь… Но чтобы обратить ритуал…

Дитамар не дал ему договорить. Шагнул навстречу Фингару и воскликнул:

— Каменная дева! Да ты же просто голова, Фин! Проклятье! Как я сам не догадался! Вот почему я ощутил всё это! Значит, для завершения ритуала… что мне осталось сделать?

— Завершения?! М-милорд, вы же не хотите и в самом деле…

— Хочу, Фин, именно этого я и хочу! Завершить ритуал, чтобы я мог использовать силу воды! Ты видел, что могут эти хитты? И их огненные ножи? А я видел, что может сила воды!

— Но м-м-милорд! Это же опасно! Если это без согласия… Это…

— Не переживай, — Дитамар улыбнулся, — я видел согласие в её глазах. Не нужно даже спрашивать.

— Но, м-м-милорд! Этот ритуал вас свяжет! И она узнает кто вы на самом деле!

— И кто я на самом деле? — Дитамар впился взглядом в Фингара, сделал шаг вперёд, не отпуская этого взгляда, и его глаза налились янтарной желтизной.

— Если мне не изменяет память, милорд, — Фингар покосился на ярг, лежащий у камина и немного отступил к двери, — она собиралась изготовить средство, чтобы убить Зверя. Зверя, который растерзал её бывшего жених, в обличье которого она видела вас на Суре. Она не знает, кто вы на самом деле! Она думает, что вы какой-то разведчик генерала Альбы по имени Дей Брегат и друг Дарри Абалейна! Вы не думаете, что её надо спросить о том, а хочет ли она связать себя с тем, кого собиралась убить?

Дитамар несколько мгновений молча смотрел на своего ученика, а потом сказал, как отрезал:

— Я не Зверь, Фин. А Зверь не я. И леди Лафорт не нужно знать никаких подробностей. Но если ты проболтаешься хоть о чём-нибудь, я спущу с тебя шкуру. Трижды. Ты понял?

— Я понял, м-милорд, — Фингар даже сглотнул, увидев в глазах своего джарта что-то такое, отчего все его возражения тут же испарились.

— А теперь мне нужна ванна и какая-нибудь еда. И мне не нужны осуждающие взгляды. Ты понял?

— Понял, милорд.

— И помни правило номер три — всё это не твоё дело. Я разберусь со всем сам. Со Зверем и леди Лафорт. Так как мне завершить ритуал?

— Уколоть кулоном её палец, — со вздохом произнёс Фингар. — Нужна капля её крови и река или ручей. Окуните её руку в воду. Всё так же, как и в Белой ленте, просто вместо каменной ленты вас свяжет вода. Но главное — её согласие. Она должна пойти на это добровольно. И лучше спросите её об этом прямо. А ещё нужно произнести вот эту клятву: Ho'ohuli Na'au Ua Hiki Mai Kapalena Pau Lana I Ka Moana…

Дитамар выслушал молча, и спросил, нахмурившись:

— А что означает последняя фраза?

— Не тревожь воду, что спокойна. Это девиз прайда Реки.

Глава 21. Маленький секрет

Лея прижалась ладонями к закрытой двери, прислушиваясь к удаляющимся по мостовой шагам милорда Брегата. И если бы не осуждающий взгляд Рут, которая стоял в дверном проёме, Лея прямо здесь сползла бы на пол и осталась сидеть в сумерках, чтобы насладиться мгновением этого счастья. Голосом, который всё ещё звучал в её голове, прикосновением, которое всё ещё ощущали пальцы…

— И что бы сказала на это леди Милгид? — пробормотала Рут, покачав головой. — Но вам видимо без разницы. Вот только зря вы не слушаете Рут, миледи, истинно вам говорю, этот милорд, тьфу, нехороший он человек. Жёлтые у него глаза…

— … как у настоящего пустынного кота! Перестань, Рут! Ничего-то ты не понимаешь!

— А чего тут понимать? Тут с лица всё видно. У вас улыбка-то, как у блаженной, уж простите, миледи. Влюбились вы в него, и слепому это очевидно, — Рут подтянула пояс, поправила складки на рубахе, и было понятно, что она сильно расстроена. — Только плохо всё закончится, миледи. Ой, плохо… Я знак начертила, от злых духов на пороге. Если кто со злым умыслом перешагнёт через него, то он почернеет, а теперь полюбуйтесь…

Она указала куда-то в тёмный угол у входа, но Лея только отмахнулась.

— Да хватит тебе уже, Рут! У тебя тут повсюду веники от призраков и знаки, и монеты под пол спрятаны в каждом углу, и всё от злых духов! А из всех злых духов в округе, только молочник, который специально громко кричит по утрам под нашей дверью. И все потому, что ты ему нравишься! — усмехнулась Лея, и пошла в столовую. Но проходя мимо двери в комнату Рут, она вдруг замерла на пороге и схватилась рукой за край комода. — Рут? Смотри сюда… Скажи, ты это видишь?

— Что миледи?

— Голубой свет… у тебя из-под кровати? Ты видишь?!

Рут бросилась в комнату, хватаясь по пути за рукоять шемшира, который она не снимала пока в гостях у них находился милорд Брегат.

— Какой свет, миледи? Я ничего не вижу, — произнесла она удивлённо.

— Не видишь?! — воскликнула Лея. — Что совсем ничего?

— Ничего не вижу…

— Ну-ка быстро, отодвигай кровать! — Лея схватилась за деревянную спинку и потащила её на себя, а затем буквально выдрала из пола доску под которой был тайник.

Не может быть, чтобы Рут этого не видела!

Вся комната была залита голубоватым светом, который шёл прямо из того места, куда она спрятала книгу.

Милостивые боги, а если это увидит кто-то ещё!

Лея отшвырнула доску и вытащила свёрток с книгой и откинула полотно, в которое её заворачивала. Свет шёл из книги, сочился голубым туманом из плотно сомкнутых страниц и окутывал всё вокруг светящимся ореолом. Лея открыла книгу, быстро перелистнула страницы, видя, как меняются слова, и под её пальцами исчезает рассказ о битве в проливе Арф, а появляется совсем другой. И она жадно листала до того самого места, где в прошлый раз изображение кулона не позволило прочесть дальше. А вот сегодня…

Сегодня рисунок исчез. Рассказ продолжался и Лея, положив книгу прямо на каменные плиты, отмахнулась от причитаний Рут о том, что пол холодный и эту книгу следует сжечь, принялась жадно читать открывшуюся страницу.

«Неизвестная иноземка, прибывшая на карнавал, очаровала короля настолько, что он три дня танцевал с ней все танцы, гулял по парку и даровал ей корону Весны, за которую боролись первые красавицы королевства. Все задавались только одним вопросом: кто она такая?

Карнавал закончился. Иноземная красавица исчезла. И даже ищейки князя Сиверта не смогли найти её следов. Но она сотворила чудо — короля стало не узнать. Он снова повеселел, начал интересоваться делами, и даже румянец появился на его щеках. А когда настал праздник первого дня лета, король Рэндольф объявил, что женится. Эта новость была, как гром среди ясного неба. Кто-то предположил, что наречённой будет дочь князя Сиверта, а кто-то просто недоумевал, потому что Камиллу Сиверт король сразу после карнавала отослал в родовой замок и велел ей больше не появляться при дворе. Но тайна недолго оставалась тайной.

Вместе с первым летним штормом в порт прибыл корабль с красными парусами. Каково же было удивление всех, когда король представил двору свою невесту — Итану Морйну эшша Дарий из Ашумана.

Старшие дома, поддерживавшие князя Сиверта, были в гневе. Появление ашуманской невесты всколыхнуло всех. Никто и подумать не мог о возможности такого брака. Никогда Коринтия и Ашуман не вступали в подобные союзы. Никогда святые отцы не одобрили бы этого брака. И Ирдионский Орден не позволил бы ашуманской магии просочиться в Коринтию. Этот брак был даже хуже увлечения короля айяаррской девушкой Мирэйей Ингрэм. Все знали, что в Ашумане до сих пор приносят человеческие жертвы, и что дворец короля Дария полон змей и колдунов, но король был непреклонен. Он совсем потерял голову и, по наущению иноземки, выгнал Сиверта и его приспешников, пригрозив лишить их титулов и земель. А иноземка принялась вовсю готовиться к свадьбе.

Храм не одобрял такой брак. Но король снова пригрозил тем, что изменит Канон.

Ирдион молчал.

Половина старших домов были против, и страна снова катилась к войне и мятежу.

И тогда князь Сиверт поехал в прайд Реки — искать союзников среди тех, кого ещё совсем недавно сам хотел погубить…

Сначала он обратился к другу короля, князю Людвигу Рингарду, надеясь, что тот сможет повлиять на решение Его Величества. Но тот отказался помогать, сославшись на здоровье. С некоторых пор Людвиг Рингард поселился в Эоле и больше не появлялся при дворе, полностью оставив короля без дружеской поддержки. Но его младший брат, Александр, на тот момент глава дома Рингард, обратился к верховному джарту прайда Реки Лансу Ингрэму с просьбой поддержать князя Сиверта.

И в день летнего равноденствия, когда ночь почти не имеет власти над севером, когда солнце золотой монетой скользит над горизонтом, глава прайда Реки и князья, поддержавшие Сиверта, собрались в Астфолле у эфе Ингрэма. В тот день и зародилось Восстание Чистой крови.

Приехали Старшие дома: Тагаминд, Геррольд, Линдал и Рингард. А от Младших домов бароны Снарт, Теодорн и Ферган.

И они поклялись избавить Коринтию от змеи из Ашумана. Они поклялись освободить короля от её чар и не допустить, чтобы змеиная кровь просочилась в королевскую семью. Они поклялись кровью у Источника и Око воды связало их клятву воедино. Теперь никто из них не мог предать другого и остаться при этом живым. Может быть в другие времена ничто не объединило бы кахоле и айяарров, но то, что рассказал князь Сиверт о будущей королеве, то, что он знал о ней, заставило всех забыть междоусобные распри…».

Лея перевернула страницу, но дальше текст стал постепенно размываться, растворяться и исчезать прямо на глазах. А поверх него снова проступили строки, повествующие о битве в проливе Арф.

— Нет! Нет! Нет! — Лея прижала ладони к странице, и воскликнула, словно обращаясь к книге: — Да что же это такое? Что ещё тебе нужно?!

Но текст вернулся к своему первоначальному варианту. Изображение кулона было всё на той же странице, что и в прошлый раз. Волшебство продлилось недолго, голубой свет угас, и книга теперь выглядела просто книгой.

Лея с досадой захлопнула её и посмотрела на обложку.

Почему вдруг эта книга ожила? Почему показала ей ещё кусочек текста? Ведь у неё не было кулона, открывающего страницу. Что же изменилось? И этот голубой туман, точно, как на Суре, точно, как в Милгиде!

Она взяла книгу и поспешила в мансарду, подальше от осуждающего взгляда Рут и сетований Коннора. Сегодня с ней случилось столько странного, что ей просто необходимо было побыть одной.

Прочитанное в книге, полностью перевернуло картину мира. Из этого рассказа следовало, что Восстание чистой крови было направлено не против короля, а против королевы. Даже и не королевы, а на тот момент всего лишь королевской невесты. И цель этого мятежа была не в том, чтобы покушаться на жизнь короля, как об этом гласили официальные источники. Цель была защитить короля Рэндольфа от этого странного брака.

Лея положила книгу на колени и долго листала страницы, пытаясь понять, что в этот раз заставило книгу открыться. Она пыталась понять многое, и то, что произошло с ней в кабинете парифика Сирда, и тогда в Хранилище, почему она видит сны и, почему эта книга говорит с ней? Эта книга, кулон, её сны — всё это были части одного целого. И ответом на её вопрос о том, почему это с ней происходит, могло быть только раскрытие тайны её отца. А прочитанный отрывок натолкнул её на мысль, что если все мятежники связали себя клятвой крови с помощью Ока воды, то она, как дочь одного из мятежников тоже ощущает эту связь. И возможно именно поэтому книга говорит с ней и открывает свои страницы. Возможно, именно поэтому она видит эти сны. И именно поэтому в её руках кулон светился. Но сейчас его нет, его забрала Сура. Так почему книга открылась перед ней? И почему открылась не вся?

Как ей узнать, кто её настоящий отец? Ей нужно снова попасть в Хранилище. Но как это сделать?

А поверх всего этого её кровь будоражила ещё и сегодняшняя встреча с милордом Брегатом. И это было, пожалуй, самое странное из всего, что с ней произошло.

Он ушёл, а ей всё казалось, что она ощущает его незримое присутствует где-то рядом, и что если она обернётся, то увидит, как он стоит прислонившись к шкафу или дверному косяку и молча смотрит на неё. Это ощущение холодило кожу и заставляло сердце то и дело срываться в галоп. И сидя у окна Лея поймала себя на мысли, что время от времени смотрит в стекло, надеясь увидеть в отражении лицо милорда Брегата.

Лея долго ломала голову над тем, куда же теперь спрятать книгу. Ведь если этот свет, идущий из-под пола, кто-то увидит, если эту книгу найдут и, если прочтут её настоящее содержание, её могут бросить в темницу. Могут казнить…

И она решила спрятать книгу там, где её если и найдут, то в этом не будет ничего странного.

Утром она пришла в университет чуть свет и спешно убралась, пока не пришёл парифик. А ему сказала, что несколько склянок разбил залетевший в окно нетопырь. Парифик хоть и был расстроен, узнав об утрате хрустальной склянки, но особенно Лею не пожурил. Она спрятала книгу в шкафу где хранились коллекции засушенных цветов растений из разных концов Коринтии. В этот шкаф парифик заглядывал крайне редко, а книга лежала на самом дне, под толстыми папками. Затем Лея снова собрала необходимые ингредиенты. Только в этот раз взяла все необходимое домой, чтобы приготовить зелье для капитана Абалейна.

Она вернулась домой и заперлась в мансарде. Вылила в чашу серебряную воду, и память тут же откликнулась, подбрасывая воспоминания вчерашнего дня. Лея опустилась на стул, устало наблюдая за тем, как над чашей сгущается туман. Сегодня она весь день вглядывалась в толпу слушателей, выискивая глазами знакомую фигуру. Провожала взглядом кареты, пока шла домой, пытаясь в одной из них угадать силуэт той, что сопровождала их вчера. Прислушивалась к стуку двери, к голосам и крикам, доносящимся с улицы и ей всё время, казалось, что вот ещё мгновенье, кто-то дёрнет за веревочку и колокольчик у двери прозвучит мелодично и радостно возвещая приход гостя.

А если он не придёт?

«Я приду. Я обязательно приду.»

Милосердные боги, она была так навязчива! Девушка, которая сама намекала мужчине, что он ей нравится! Что он подумает о ней?

«Вы просто прижали меня к стенке, леди Каталея».

И ей было стыдно за свой вчерашний порыв. Но мысль, что он не придёт, была для неё просто невыносима. И она не могла понять почему. Они виделись всего дважды. Что они вообще знают друг о друге? Ничего. Так почему ей кажется, что она знает его всю жизнь?

Лея вспоминала, как милорд Брегат поцеловал её пальцы у двери, и всё внутри вспыхивало огнём от этого воспоминания. Она приготовила первую часть зелья и потом долго не могла заснуть, а ночью её снова мучили кошмары. Снова снился Зверь и чёрная башня, и Лея металась на кровати не в силах проснуться и оторвать взгляда от ониксовых глаз огромного змея на вершине.

Утром она стояла у окна, прижавшись лбом к стеклу и смотрела на Швейную улицу по которой спешили торговки на рынок и слушатели в университет. Её мучили нехорошие предчувствия.

Как скоро он придёт? Он сказал, что придёт, но не сказал когда. И нет ничего мучительнее и хуже ожидания и неизвестности. А если он солгал? Если просто из вежливости сказал это, чтобы не унижать её прямым отказом?

Боги милосердные, а что ей делать, если он не придёт?

Это мучительное чувство в груди было для неё внове и она не знала ему определения. Что-то похожее на жажду и невозможность её утолить. Ей хотелось поговорить об этом с кем-нибудь. Разумеется не с Рут и не с Джеммой. Это было что-то слишком личное и тонкое, что можно доверить только тому, кто по-настоящему поймёт. И она почему-то подумала о мэтре Альде. Но, увы, с того дня, как она бежала с книгой из Хранилища, он больше не появлялся. Лея спрашивала о нём у библиотекарей, но никто его не видел.

Прошло три дня с их встречи с милордом Брегатом, а он так и не появился. И Лея чувствовала глухую тоску и раздражение. Ей не хотелось уже возвращаться домой, чтобы не ощущать оглушающую тишину, в которую надо вслушиваться в надежде уловить топот копыт или стук каблуков по мостовой, чтобы не видеть сочувствующего взгляда Рут, потому что зафаринка всё понимала и… не одобряла. А Лея не знала куда податься. Она бы сбежала на край света. Она бы вырвала из души эту непонятную тоску. Но, увы, кажется, она стала не властна ни над своей душой, ни над чувствами.

И когда вечером в их доме звякнул колокольчик, ей показалось, что огромная хрустальная чаша тишины упала на каменный пол и разлетелась на тысячи осколков. Лея бросилась по лестнице вниз, опередив даже Рут. И не спросив кто пришёл, дёрнула затвор и распахнула дверь. Она была уверена в том, кто там, за дверью…

— Добрый день, миледи Лафорт, — капитан Дарри Абалейн снял шляпу и поклонился.

И Лее показалось, что у неё сведёт судорогой скулы от усилия, с которым она выдавила приветственную улыбку.

— Проходите, милорд, — она отступила в тень коридора, сжимая пальцы и чувствуя, что они совсем заледенели от волнения.

Капитана проводили в столовую и Коннор захлопотал, принеся из кухни сладости, чай и бутылку кларета. Они выпили по чашке чаю и поговорили об обязательных пустяках: погоде и грядущем празднике во дворце. А затем, когда Рут ушла в свою комнату, сев так, чтобы краем глаза видеть то, что происходит в столовой, капитан Абалейн развернул принесённый с собой свёрток.

Там обнаружился ремень, ножны и пуговица.

— Вы просили принести что-то принадлежавшее Зверю, что-то, чего он касался. Это же подойдёт? — капитан указал рукой на предметы.

— Он к этому прикасался? — спросила Лея с некоторым сомнением.

— Он это носил, — кратко ответил капитан.

— Носил? Но… как? — удивилась она, только сейчас ей пришло в голову, что она слишком мало знает о Звере. — Он ведь… зверь? Не человек? Разве это его вещи?

Капитан усмехнулся как-то криво и посмотрел на Лею исподлобья.

— Не думаю, что хотел бы вам это рассказывать, но видимо, придётся это сделать. Я раньше тоже думал, что Зверь это действительно просто зверь. Огромный волк, медведь или может быть снежный лев. Кто-то с клыками, зубами и в шерсти, ведь признаки говорили именно об этом. Но я ошибался. Зато теперь я знаю, кто он. И это принадлежит ему.

— И… кто он? — спросила Лея, чувствуя, как сорвался голос.

Одно дело убить чудовищного волка, порождение Низшего мира, а совсем другое, человека.

— Это лаарский князь Дитамар Сколгар, — ответил капитан не сводя с Леи глаз. — Одержимый проклятьем или чем-то ещё, он может превращаться в Зверя и убивать кого хочет и когда хочет. В Ирхе, на мельнице, единственная, кто осталась в живых — дочка мельника. Маленькая девочка… Она его видела. Он убил моего друга Ройгарда. Он похитил девушку, которую я любил…

Капитан Абалейн говорил тихо, но от этого подробности того, что он видел выглядели не менее ужасающе. И от его рассказа у Леи мороз пошёл по коже. Она узнала обо всех разорённых деревнях. О Брохе. О девушке по имени Кайя, которую он похитил и увёз в Лааре. О смерти Ройгарда Лардо. И о том, как капитан Абалейн попал в плен к лаарским князьям.

— Он — чудовище. Он может слышать камни. Он может менять лица. Он убивает кого захочет: мужчин, женщин, детей. Вы спрашиваете, как он мог это носить… Поверьте, это его вещи. Он держал меня в плену. Он носил мою одежду, он взял моё лицо, чтобы проникнуть в лагерь, так что я абсолютно уверен.

— И зачем он это делает? — спросила Лея, ощущая, как ужас холодит пальцы.

— Разве волку нужна причина, чтобы рвать овец? — усмехнулся капитан.

— А ваша девушка… она жива?

— Она… не моя девушка. Но я очень надеюсь, что она жива. И от того, поймаю ли я Зверя, зависит будет ли она жить дальше.

— Хорошо, я всё сделаю. Завтра вы сможете забрать зелье. Вам останется только добавить в него что-то, что вы сказали знаете где взять, — ответила она твёрдо.

Немного айяаррской магии. Но вслух о таком говорить нельзя.

Когда капитан уже собирался уходить, и Лея не выдержала. Спросила о том, не встречал ли он своего друга, милорда Брегата в Рокне. И видя вопрос в глазах капитана, Лея ответила, что случайно встретила его на улице. Сказать о том, что он заходил сюда в гости, она не решилась, слишком уж стыдно ей было за своё поведение.

— Вот как! — капитан, кажется, был не слишком удивлён. — Пожалуй, стоит его навестить… Но прошу, вас, миледи Каталея, если вы увидите его снова — не говорите обо мне. Не говорите, что вообще видели меня в Рокне. Просто у нас с Брегатом давняя традиция разыгрывать друг друга, — капитан чуть усмехнулся, — и в прошлый раз он лихо меня разыграл. Так что, я жажду реванша. А потом посмеёмся вместе.

— Конечно, милорд Абалейн, — улыбнулась Лея в ответ.

Капитан взял шляпу и добавил ещё тише, так чтобы точно не услышала Рут:

— Ну и конечно не говорите о том, что вы делали для меня. Пусть это будет наш маленький секрет. Сами понимаете, это всё ведь не слишком… законно. Вы же сможете сохранить нашу встречу и договорённость в тайне ото всех?

— Разумеется, — ответила Лея и приложила палец к губам.

Глава 22. Кто такая Кэтриона?

Дитамар навестил леди Борас, поблагодарив за заботу и розовое мыло, но задерживаться не стал. Сам не знал, почему присутствие напудренной и надушенной леди Миранды так его раздражало. И не только её присутствие…

Необходимость находится в её доме и говорить то, что нужно говорить. Слушать её смех и наблюдать кокетство. Он выдавил из себя несколько вымученных улыбок и, сославшись на запущенные дела и слабость после болезни, поспешил откланяться.

Провожая его, леди Миранда задержалась на лестнице, поймала его за руку и, буквально прижав к мраморной колонне, впилась ему в губы горячим поцелуем.

— Ах Ренье! Я так скучала… И ты ведь скучал? Раз пришёл, едва встав с постели? — спросила она с придыханием.

Она шептала о том, что сделает с ним, когда он окончательно поправится и отпустила лишь когда внизу появился мажордом и деликатно застыл у входной двери, сделав вид, что не замечает, чем занята его хозяйка.

— У меня есть для тебя подарок, — произнесла леди Борас, с улыбкой стирая со щеки Дитамара след от поцелуя и делая шаг назад, — моя кузина — старшая фрейлина королевы. И я обсудила с ней, как лучше представить тебя Её Величеству, она поможет. В последнее время королева не так часто бывает в добром расположении духа и мало кого принимает. Война всё никак не закончится и это её беспокоит. Но скоро будет бал фавориток. И это самый лучший способ представить тебя ей. Выбор девушек её развлечёт и, я надеюсь, она будет к тебе благосклонна. Если слухи о твоём богатстве достоверны, — снова улыбнулась леди Борас, проведя рукой по шее на которой красовался подаренный Дитамаром рубин, — то не поскупись на необычный подарок. Королева любит красивые редкости.

Дитамар вернулся в особняк Ландегаров и долго смывал с себя запах леди Борас. Сам не знал почему её прикосновения стали внезапно так неприятны. Он был раздражён, и казалось, что повсюду пахнет ею: её приторно-сладкими розовыми духами и карамельной пудрой.

Но больше всего его раздражало то, что сейчас он, совершенно отчётливо видел своё приближение к трону. Оно похоже на хрустальную лестницу. И на этом пути у него нет препятствий, кроме тех, что внутри него.

Страх ступить на прозрачную скользкую ступеньку и упасть…

Страх, что ступени расколются…

Страх, что кто-то его столкнёт…

Страх посмотреть вниз…

Страх высоты…

И имя этому страху — Лея.

А ведь всё складывалось удачно. И раньше он бы шагнул на эту лестницу не задумываясь. Раньше он бы не оглядывался, не считался с потерями и растолкал всех на своём пути. Он бы забрал силу воды. Пообещал леди Борас небо в алмазах, лишь бы войти в ближний круг Её Величества. У него есть кинжал… Осталось нанести на него нужные руны. Один удар в сердце этой твари и к следующему полнолунию всё было бы кончено. Но теперь он сам стал для себя препятствием. Вернее, препятствием стала Лея.

Именно из-за неё он оттирает с себя розовые духи леди Борас. Именно из-за неё он не знает, как сделать свой следующий шаг…

Проклятье! Проклятье! Проклятье!

Ещё совсем недавно, когда он собирался сюда, в Рокну то был полон решимости. Он не боялся умереть или что-то потерять, всё, что им двигало — ненависть. Отмщение — это яркое пламя освещало ему путь во мраке все эти годы, оно толкал его вперёд и заставлял жить. Оно и сейчас им движет. И не только оно. С тех пор, как его связь со Зверем разорвалась, он стал думать о будущем. Но сначала нужно остановить войну, иначе не будет никакого будущего. Королева может найти другой Источник, удвоить силы, и закончить начатое. И у них не так уж и много времени на упреждающий ход. Поэтому он не должен колебаться. Вот только…

Только теперь какая-то другая сила тянет его в противоположную сторону. И, кажется, впервые он должен признать, что у него нет по-настоящему хорошего плана.

Он купил хрустальную склянку, пакет сладостей и зашёл в цветочную лавку.

Розы… Розы… Алые розы…

Он дарил женщинам цветы, но это было очень давно, в какой-то прошлой жизни. Не женщинам… Женщине. По-настоящему он дарил их только одной женщине.

Но к демонам розы! Лее они не подходят. Ей подошли бы совсем другие цветы: синие, голубые, нежные… как весеннее небо… как она сама. Колокольчики, которые цветут в Лааре весной, покрывая лазурью все горы вокруг. Ирисы… Но, где сейчас Лааре и где весна! Сейчас уже глубокая осень, а она дарит только жёлто-красные цветы.

Дитамар посмотрел на шапки карминных хризантем, которые предлагала ему торговка, и снова подумал, что он идиот. Он собирается, как на настоящее свидание! А ведь какая разница, какими будут цветы?! Ему стоило бы задуматься о своих целях и том, что он вообще будет делать с Леей и ритуалом. Подойдёт к ней со словами: «Позвольте уколоть вашу руку»? Или сделает это силой, а потом извинится? Подмешает ей сон-травы в чай или вино…

Вообще-то, ещё недавно, но уже в какой-то другой жизни, он именно так бы и сделал. Ничто не помешало бы осуществлению его цели. Но вот сейчас Дитамар отчётливо понимал, что не сможет так поступить. С ней не сможет. И что дальше? Может, стоило бы прийти в обличье мэтра Альда? Предложить какой-нибудь научный эксперимент, в котором нужна капля крови…

Но мысль о том, чтобы снова появиться перед Леей в личине старика вызывала в нём лишь глухое раздражение.

Он всё-таки взял букет из кремово-белых роз и оставил их в карете вместе с пакетом сладостей, посчитав излишним свой романтичный порыв. А сам, спрятав склянку в карман, направился в университет.

Можно было бы дождаться вечера и приехать к Лее домой, но ему не нужна недовольная тень в виде грозной зафаринки, а здесь они могут остаться по-настоящему наедине. И он что-нибудь придумает. Как-нибудь убедит Лею… А если не удастся сделать это добровольно, то можно попробовать незаметно подавить её волю. В этом он, конечно, не так силён, как Эйвер, но вряд ли Лея будет сильно сопротивляться. И вообще… он не должен думать об этом, он должен думать о цели. Он должен остановить войну, остальное неважно. В любом случае, он завершит ритуал, а там видно будет, что со всем этим делать. Ритуал обратим, и если он не погибнет от рук королевских хиттов, то сам его обратит и никогда больше не появится в её жизни. А если погибнет, то и связь разорвётся сама собой. План, конечно, так себе, но за неимением лучшего…

Фингар его план не одобрил. И склянку, и розы, и поездку в университет. И хотя промолчал, но по тому, с каким лицом он сидел на козлах, и так было понятно, что его ученик жалеет о том, что рассказал о ритуале.

— Надеюсь, милорд, вы всё же передумаете, — пробормотал он со вздохом.

— Надеюсь, ты помнишь правило номер три. Жди меня здесь, — ответил Дитамар резко и быстрым шагом направился в университет.

Ему нужно какое-нибудь романтичное место… и вода. Но вряд ли Лея согласится ехать с ним куда-нибудь. Так что всё, что у него есть этот клятый университет и аллея под липами!

Через центральные ворота он прошёл по длинной галерее со сводчатым потолком туда, где тень больших акаций почти полностью скрывала солнце, и коснулся ладонями гранита. Камень откликнулся сразу…

Конечно, лучше ему было бы не слушать камни здесь так открыто, ведь кто-то, кто умеет видеть айяаррскую магию, обязательно заметит слабый свет, оставшийся на граните от его ладоней. Но это всё же лучше, чем ходить в своём подлинном облике и спрашивать всех подряд о миледи Лафорт.

Дитамар ощутил её присутствие издалека и поднялся по лестнице ей навстречу. Лея шла быстрым шагом по верхней галерее, прижимая к груди какую-то книгу. Она смотрела себе под ноги и была, как обычно сосредоточенной и погруженной в себя настолько, что ему пришлось её окликнуть:

— Миледи Лафорт?

Она даже вздрогнула. Остановилась резко и обернулась на звук его голоса.

И все мысли вылетели разом из головы, как только он увидел её улыбку. В синих глазах Леи заискрилась радость, и как бы она не пыталась её скрыть, он увидел внезапно вспыхнувшее сияние вокруг её волос. Будто этот искристый взгляд, поймавший его в плен, как огниво упал на сухую траву. Голубое сияние взметнулось вокруг Леи и Дитамар ощутил, что спрятанный на груди кулон, налился словно свинцом.

— Милорд Брегат, — Лея опустила ресницы и присела в кокетливом реверансе.

И Дитамар подумал, что им нужно либо срочно уйти куда-то, подальше от этого людного места, либо как-то погасить это сияние, которое видно, кажется, до самой Швейной улицы. Вот только гасить его не хотелось, потому что оно было адресовано ему. Он ощущал, как покалывает кожу, как сердце ускоряется и гонит кровь по венам, насыщая её этим искристым хмелем, а в груди делается так тепло и … странно.

И глядя, как румянец смущения заливает щёки Леи, Дитамар внезапно подумал, что лучше всего было бы забрать её в Лааре. Это бы всё решило. И он понял, что уже который раз возвращается к этой мысли. Там, за стеной горных хребтов, в их родовом гнезде, она была бы под защитой. Он представил её в замке, в своей комнате, в своей постели… и тряхнул головой, отгоняя видение.

Вот это ему сейчас нужно меньше всего!

— Я принёс вам это, — Дитамар достал из кармана свёрток и подал его Лее, — хрустальная склянка, как и обещал. Не стоит огорчать почтенного парифика.

— Благодарю, милорд, — улыбнулась Лея, и забрав свёрток, прижала его к груди.

И между ними повисла тягучая неловкая пауза, когда нужно сказать что-то ничего не значащее, но деревенеет язык, потому что и глаза, и губы, и руки, даже воздух между ними… все они просто кричат о том, что вслух произнести нельзя.

Я так соскучилась…

И я скучал…

Почему вас не было так долго…

Я был в беспамятстве… и видел вас во сне…

Дитамар оглянулся, и заметил, как несколько слушателей рассматривают их издалека. Он оглянулся и увидел в окно по другую сторону библиотеки раскинувшийся парк, в центре которого стояла большая пирамида из стекла, напоминающая по форме ашуманский храм бога Ашша.

— Вы не покажете мне этот храм науки, миледи Лафорт? — Дитамар махнул рукой в сторону окон. — Кстати, что это за прекрасное сооружение там вдали?

— О! Конечно покажу! И расскажу. Идёмте! — Лея направилась к лестнице, а Дитамар поспешил следом, подальше от любопытных глаз.

Они спустились по лестнице и вышли в парк, по другую сторону от большого здания библиотеки.

— Это сооружение, похожее на огромную пирамиду из стекла — Большая королевская оранжерея, — начала Лея свой рассказ. Когда она говорила о чём-то постороннем неловкость сразу уходила. — А эти деревья вокруг — Королевский ботанический сад и розарий. Ещё двадцать лет назад здесь был просто аптекарский огород. Но Её Величество стала покровителем университета и пожертвовала большие средства на создание этого сада. Теперь сюда привозят растения со всего света, а самые редкие растут внутри этого стеклянного купола. Стекло из Ашумана также пожертвовала королева совершенно безвозмездно. Парифик Беренгар заведует садами и оранжереей и трясётся над всем этим богатством, — усмехнулась Лея. — Здесь уже довольная большая коллекция редких растений.

Они вышли на дорожку, усыпанную белой галькой, по обе стороны которой высились тёмные свечи кипарисов.

— За оранжерей находится фонтан. Когда-то это был просто источник, но его облагородили и одели в мрамор, — продолжила Лея свой рассказ. — Там очень красиво, я вам покажу.

Они гуляли по аллеям, и Дитамар внимательно слушал рассказ о разных деревьях, которые здесь высажены. Некоторые из них пересекли четыре моря, чтобы попасть в этот сад. И почему-то он впервые подумал о том, что это довольно странно: королева пожертвовала денег на сад? С какой стати? Этот купол из стекла размером втрое больше, чем особняк Ландегаров, и стоит он, пожалуй, в десять раз больше особняка.

Он не помнил, чтобы Лейса… Итана…. Та, которую он знал, была щедра хоть на что-то.

— А это — королевский розарий, — они прошли вдоль большой перголы, увитой отцветающими розами, и вошли в зелёную арку. — Её Величество очень любит розы, это она велела его заложить. И теперь парифик Беренгар выводит здесь новые сорта. Идёмте, я покажу вам кое-что.

Лея прошла к большой круглой клумбе. Розы уже в основном отцвели, и лишь редкие сохранившиеся цветы и бутоны напоминали о былой красоте этой клумбы.

— Эти вот — самые лучшие. Гордость парифика Беренгара и всего университета. Королева сама приезжала, чтобы дать им имена, и тут состоялась настоящая церемония! Нас правда не подпустили близко, но мы смотрели на всё из башни астролога, — Лея дотронулась пальцами до алого бархатного бутона похожего на бокал. — Этот сорт называется «Кэтриона». Потрогайте, он похож на плотный шёлк. А вот этот совсем тёмный — «Альберт», и он похож на бархат…

Дитамар почувствовал, как что-то переворачивается в его сознании. Как будто рассыпанная на осколки картинка внезапно начинает складываться. Пальцы коснулись атласной поверхности лепестка, но почти не ощутили прикосновения.

— Кэтриона? Это имя ему дала королева? — переспросил Дитамар внезапно охрипшим голосом.

— Да. Парифик Беренгар даже таблички сделал, видите, у основания каждого куста.

Кэтриона! Проклятье! Проклятье! Какой же он глупец!

Флагман королевского флота носит это имя, тот самый галеон, который возит «особо ценный груз». Этот цветок, словно сотканный из крови и огня, носит то же имя. И это имя что-то значит для королевы. Кто-то очень важный носит это имя. И он только теперь понимает, кто именно!

Проклятье! Какой же он баран!

Кэтриона. Дочь зафаринского ювелира! Ещё тогда, в Лааре, на ужине в честь Туров, в сумерках обеденного зала её лицо показалось ему знакомым. Время стёрло из памяти черты лица Лейсы-Итаны, но тогда он уловил в Кэтрионе что-то…

Там в Лааре, когда она стояла на лестнице, и он извинился перед ней за то, что не надел фрак, он вспомнил их разговор:

«— Не стоит извинений, да и фрак бы испортил это красивое зрелище. Надо отдать вам должное, бой был превосходный.

— Надеюсь, найрэ сказала это не из вежливости?

— Если бы вы плохо владели кхандгаром, уж поверьте, я не стала бы вас хвалить, — улыбнулась она ему снова».

Поворот головы, грация, любовь к поединкам, острый язычок и то, как свысока она смотрела на него, улыбка, смех… Если бы в тот момент он не был так пьян и одержим Зверем, он бы понял. А он не понял…

И этот её пёс! То, как он дрался. Уж точно, не как зафаринский головорез. Его боевой танец был безупречен, почти красив. Это теперь он понимает, что перед ним был танец ашуманской Тени.

А ведь ещё и мэтр Альд всё время болтал о силе огня в зафаринской девчонке! Стоило бы задуматься, откуда она? Но Дитамар тогда его не слушал. У него были другие заботы. А она была совсем рядом! Шпионка королевы. Не просто шпионка… Что она выведывала? Что она успела сделать? Надо предупредить Эйвера…

Проклятье!

Но кто она такая для королевы, что в её честь назван корабль, цветок и одним богам известно, что ещё? Они похожи. И она была у него в руках…

Проклятье! Проклятье! Проклятье!

Поистине говорят, когда боги хотят наказать, то делают разум слепым и глухим! Что она успела сделать в Лааре по заданию королевы? А Карриган не выдал её, хотя и поклялся не врать. Но он и не врал, хоть и клялся страшной клятвой. Потому что молчание — это не ложь. Его не спросили, он и не сказал. Проклятый лживый ублюдок! Привёл в их дом этих двоих! Карриган выдал колдунов, которые вели отряды Альбы через хребты, но не выдал Кэтриону и её пса! А значит, они очень важны.

Вот уж кого он теперь точно убьёт, так это Карригана! Но сначала допросит его с пристрастием, о том, кто эта Кэтриона, что она сделала и где её искать. За эти знания, когда-то, он бы второй раз отдал душу Зверю. За то, чтобы найти слабое место этой твари! А теперь и так ясно, кто эта Кэтриона. Это её дочь. Слишком много совпадений. Да и Кайя видела это.

«Ашуманский корабль прибывает в Рокну. Матросы споро сворачивают красные паруса. На пирс спускается Карриган.

Тёмный загар, борода, большая кожаная сумка со свитками. А рядом, но чуть поодаль, держится молодая женщина. Длинная красная юбка, широкий пояс с медальонами и амулетами, чёрные волосы собраны вверх и их поддерживает тюрбан-повязка с брошью посредине.

И это она. Лейса. Итана Морайна. Будущая королева.

В одной руке — мешок, а другой она держит за руку маленькую девочку».

Карриган сказал, что её дочь сожгли рыцари Ирдиона. Значит он соврал. И тем самым приговорил себя к смерти.

— Парифик обещал Её Величеству вывести совсем чёрную розу, но мне кажется, это будет ужасно. А вы что думаете, милорд Брегат? — Лея подняла на него взгляд и тут же изменилась в лице. — Что с вами милорд Брегат?! Вы будто призрак увидели! И… что вы делаете с цветком?!

Дитамар посмотрел вниз. Его пальцы сжались в кулак с такой силой, что безжалостно раздавили бутон, а когда разжались, его ладонь окрасились алым, словно кровью.

Глава 23. Музыкальный фонтан

— Простите, — Дитамар снова сжал руку в кулак и спрятал её за спину. — Я посмотрел на эту розу и вспомнил кое-что очень… неприятное. И можно сказать, что да, это был призрак из прошлого. Но, я не хотел вас напугать. Знаете, — произнёс он как можно мягче, — я не люблю красные розы. В них слишком многое напоминает кровь… Да и вам, миледи Лафорт, подошли бы более нежные цветы. И если уж говорить о розах, то вот держите, — он дотянулся до едва распустившегося кремово-розового бутона, сорвал его и протянул Лее, — признаться, я нёс вам букет, но оставил его в карете на попечение Фингара.

— Почему? — Лея смутилась от этих слов, опустила ресницы и понюхала цветок, стараясь не смотреть на Дитамара.

— Подумал — вы наверняка смутитесь, и возможно ваши друзья в университете начнут задавать вам вопросы, на которые вы не будете знать, что ответить.

— Наверное, вы правы…

— Вот поэтому я и прихватил только склянку, — усмехнулся Дитамар, и, понизив голос, добавил: — Но розы дождутся вас в карете и… если вы позволите подвезти вас домой… надеюсь, они не увянут, пока мы гуляем здесь.

Лея ещё сильнее смутилась и, указав рукой в сторону дорожки, произнесла сбивчиво:

— Солнце уже садится… Нам пора… заканчивать прогулку. Идемте, я покажу вам кое-что удивительное, и вернёмся. Да и… Рут скоро придёт. Но вы должны обязательно увидеть фонтан.

Фонтан представлял собой величественное зрелище. В три человеческих роста, в несколько ярусов, словно огромный свадебный торт, только сделанный из белого мрамора и украшенный статуями девушек с кувшинами на голове, он возвышался посреди зелёной лужайки. Многочисленные струи воды, словно повинуясь невидимой руке дирижёра, то ударяли вверх, перекрещиваясь над центральным шпилем, то опадали совсем, обнажая дно каменной чаши, и казалось, что под этим мрамором неровно бьётся чьё-то могучее сердце.

Медленно роняя на траву алые резные листья, фонтан и лужайку окружали старые клёны. А за ними возвышалось одно из зданий университета, из открытых окон которого доносилась красивая музыка. Звуки виол скользили в предзакатном воздухе, то поднимались выше, то гасли, переплетаясь в одну чарующую мелодию. Им едва слышно вторили пассажи клавесина, и казалось струи воды танцуют в такт этой музыке.

— Удивительно, правда? А ведь раньше здесь был просто ручей… — улыбнулась Лея и подошла поближе к лужайке. — Мы называем его «Музыкальный фонтан». А это, — она указала рукой на здание, откуда доносилась мелодия, — «Дом музыки». Королевский оркестр каждый вечер репетирует здесь перед балом фавориток. Эта мелодия, кстати, называется «Полуночный вальс».

Лея положила книгу и склянку прямо на дорожку, шагнула на траву, раскинула руки и, запрокинув голову, закружилась, подхватив нежную мелодию. А Дитамару показалось, что фонтан словно поймал её настроение. Струи воды взметнулись вверх, ловя в самой верхней точке искры заходящего солнца, и рассыпались бисером разноцветных капель.

И Дитамар снова заметил то самое сияние вокруг волос Леи, которое видел на мосту. Он смотрел на её закрытые глаза, на улыбку и эти раскинутые руки, на розу, зажатую в пальцах, и внезапно понял, что именно так сильно притягивает его в этой девушке. Её вера в лучшее. В какое-то волшебство. В ощущение чуда, которое вот-вот должно произойти. Она может это чувствовать, впитывать радость этого мира, и искренне удивляться его чудесам. Воде, воздуху, свету, этому фонтану… А он это чувство утратил, кажется, навсегда. Но когда он смотрит на Лею, то словно возвращается на восемнадцать лет назад, к себе настоящему, тому, чью душу ещё не уничтожил Зверь. Тому, который умел любить…

Она похожа на весну. А когда весеннее солнца касается старого льда, даже такого из которого состоит его сердце, он начинает таять…

Он не готов к этому… Ему это не нужно! Не сейчас!

Но Дитамар смотрел на её тонкую талию, перехваченную корсажным поясом тёмно-синей юбки, на белую блузку, с неизменным рядом маленьких пуговиц, на толстую косу, из которой выбилось несколько прядок и не мог оторвать взгляда. Скользил им от запрокинутой головы вниз по шее, к кружевному воротничку… И мысли смешались в голове. И хотелось просто шагнуть к ней, поймать в кольцо своих рук и поцеловать. Её губы, эту нежную шею, и ямочку, спрятанную под кружевом… Пальцы, ладони, запястья…

Проклятье!

Жгучее желание, неконтролируемое и сильное, скрутило всё внутри.

Он идиот! Пора бы признаться себе, что его чувства к этой женщине сильнее него.

Но… он не может вот так просто наброситься на неё с поцелуями, хоть и желает этого почти до боли. Он не может её напугать. И он не должен давать ей надежду на какие-то отношения… Он не должен позволять ей влюбляться в себя… Хотя уже ведь позволил! И теперь наслаждается этим. Тем, как она смотрит на него, как сияет вокруг неё облако радости, когда она его видит…

Но он не должен…

Не должен…

Это пора прекратить…

Дитамар и сам не понял своего порыва. Оглянулся, словно вор, и убедившись, что вокруг никого нет, просто шагнул следом за ней на лужайку. С улыбкой поймав её руку, поднял вверх и повёл Лею по траве в этом странном танце, прямо по ковру из алых листьев. Она тут же приняла игру, закрыла глаза и закружилась, удерживая руку в его пальцах.

— Не уроните меня, милорд Брегат! — рассмеялась она.

— Ни за что, миледи Каталея!

И виолы сразу откликнулись, убыстряя ритм, а вслед им взметнулся фонтан, тоже ускоряя свой пульс. Закатные лучи плавились о витражное окно в башне библиотеки и алые листья шлейфом взлетали от проносящейся по ним юбки Леи.

Этот момент был так прекрасен, что Дитамару захотелось его продлить. Оказаться вдруг где-то далеко-далеко, в Лааре, за стеной горных хребтов, там, где никто не смог бы и им помешать и украсть у него это прекрасное мгновенье. Он кружил её всё быстрее и быстрее…

— Что вы делаете! У меня голова кружится! Я сейчас упаду! — Лея рассмеялась, остановилась, пошатнувшись, и хотела освободиться от руки Дитамара, но он не отпустил.

Поймал её за талию и удержал, притягивая к себе одной рукой.

— Я не дам тебе упасть, — произнёс негромко и, перехватив другую руку Леи, положил себе на плечо. — Танец?

— Здесь?! — она взметнула испуганный взгляд из-под ресниц и задышала часто, но в глазах уже плясали сумасшедшие искры согласия.

— А почему нет? — шепнул Дитамар, склонившись к её уху. — Девушке, которая не боится сразиться со Зверем, не стоит бояться простого танца…

«…с ним…»

Так некстати вспомнились слова Фингара о том, что Лея не знает кто он на самом деле. Он, кажется, совсем запутался в этой двуличности, а с ней он хочет быть собой. Собой настоящим.

И это было слишком.

Ему не нужно этого делать! Не нужно сближаться так сильно… Нельзя, чтобы она узнала правду!

Но остановиться сейчас он был не в силах. И вот уже её другая рука попала в плен его пальцев. Такая тонкая и горячая. Под кожей стучит лихорадочный пульс, и эта лихорадка так заразительна.

— А я и не боюсь, — ответила она просто.

Виолы зазвучали громче, и к ним прибавились другие инструменты. Немного айяаррской магии… и они слились в чарующий вальс, который вряд ли вообще способен сыграть королевский оркестр. Лея даже не догадывается, что сейчас эта музыка звучит уже не из окон здания… Она звучит у неё в голове. Она обволакивает её, лишает воли…

Дитамар сжал её руку, нежно погладив пальцы. И это прикосновение, это ощущение… Он прикасался к ней вот так, по-настоящему, впервые, если не считать спасения на Суре. Но там было совсем другое. А сейчас он слышал сквозь кожу толчки её сердца, и знал, что это он причина того, что оно бьётся так тревожно и радостно. И это понимание пьянило сильнее вина.

Он не хотел лишать её воли. Она сама поддалась, открылась перед ним сразу и вся, доверилась, вложив руку в его ладонь, и совсем не пытаясь сопротивляться.

И если сначала их танец ещё был похож на танец, то с каждым шагом он становился всё медленнее и медленнее. Как будто вокруг постепенно поднималась вода, мешая ногам двигаться в такт музыке. Но между ними всё ещё оставалось слишком много пространства, и Дитамар положив руку Леи себе на грудь, скользнул пальцами по предплечью вверх, привлекая её ближе к себе.

— Ты похожа на горный ручей, — прошептал он, касаясь пальцами её волос, — и с тобой я становлюсь другим. Больше похожим на истинного себя. Или на того, кем хотел бы быть.

Его щека коснулась её виска, и он удержал это прикосновение, а она не стала отстраняться, лишь прошептала в ответ:

— Ты ведь не Дей Брегат, да?

— Нет…

Она уже полностью в его объятьях, замерла, как испуганная птичка, но не отстраняется…

— Кто ты? Я искала твоё имя в генеалогическом справочнике Скандры и не нашла, — спросила Лея совсем тихо.

— Я знаю…

— Знаешь? Откуда?

— Твои глаза говорят больше, чем ты хотела бы.

— Это… плохо? — её голос дрогнул.

Он склонился к самому уху и шепнул, касаясь губами её щеки:

— Это… сводит с ума, Лея. Всё это. Твои глаза, твои губы, твоя улыбка, то, как ты смотришь на меня… Ты сводишь меня с ума…

Он почти ощутил волну, взметнувшуюся откуда-то из глубины. Совсем как тогда ночью в Хранилище, только в этот раз она его не ударила, лишив возможности дышать. Она закрутила в водоворот искрящейся пены, обволакивая, просачиваясь под кожу, и с шипением растворилась в его крови, воспламеняя её, и бросая Дитамара в жар, заставляя пальцами скользнуть вверх по плечам, чтобы прикоснуться к Лее. Не к этому белому кружеву блузки, а к ней настоящей, к обнажённой коже на шее, к волосам…

Одежда почти причиняла боль. Мешала, ощущать, чувствовать её, слиться ней… Сделать то, что так страстно желало тело. Губы коснулись щеки. Ещё, ещё и ещё ближе к губам… Он умирает от жажды и эта жажда почти невыносима. Ему нужно почувствовать её вкус. Прямо сейчас…

Сейчас…

Их взгляды встретились. Бездонный колодец её глаз и сердце стучит так оглушительно, что он слышит его даже сквозь кожу. Пальцы вцепились в полы его куртки, губы полуоткрыты, и он видит, что её мучает та же жажда.

— Лея… — прошептал Дитамар, не отводя глаз, поднёс её руку к губам и нежно поцеловал в середину ладони. — Прикоснись ко мне…

Он прижал её ладонь к щеке и отпустил руку, позволяя ей самой решить, что делать дальше. Думал она её отдёрнет, но музыка в его голове твердила обратное. Музыка сходила с ума, потому что музыку рождают чувства. И в этом море чувств он сейчас видел настоящий шторм.

Лея провела ладонью по его щеке. Едва касаясь, осторожно, будто боясь спугнуть… или испугаться? Но руку не отдёрнула.

И он наклонился ниже…

— Лея… — прошептал ей почти в самые губы и поцеловал.

Нежно. Трепетно. Медленно. Снова боясь спугнуть, притягивая к себе так близко, и заставляя податься навстречу и обнять за шею.

У неё были такие нежные губы… И её робость, и трепет, и этот жар кожи, и то, как она доверилась ему… У Дитамар даже голова закружилась от этого простого целомудренного поцелуя. И пальцы жгло от желания и он изо всех сил стискивал железным ободом воли рвущуюся наружу страсть.

Лея! Лея…

Что же она с ним сделала?!

Он не отдаст её никому.

Дитамар отстранился, провёл пальцами по её щеке. Ей страшно. И жарко. И приятно. У неё блестят глаза и кружится голова, и она пьяна почти так же, как и он. А он едва может удержать себя от того, чтобы не смять эти губы жадным поцелуем, не стиснуть её в объятьях, почти до боли, так сильно он хочет этого, что ему и самому почти больно. И он хочет от неё того же в ответ, хочет ощутить ответную страсть. Он чувствует, как она прячется у Леи где-то внутри, за этим озером синих глаз, за этой робостью и испугом и боязнью сделать окончательный шаг ему навстречу. Он ощущает, как она пробуждается, ощущает, как в ней рождается желание, и обволакивает его, как вода, просачивается ему под кожу и растворяется в крови, и это… это какое-то безумие! Это не похоже на обычное влечение к женщине. Или к обычной женщине? Как будто с него сняли кожу, и он чувствует всё теперь в тысячу раз сильнее

Пальцы нащупали жемчужные пуговицы на воротничке её блузки, обхватывающем горло. И Дитамар провёл по ним пальцами, но…

Не сейчас. Он хотел бы расстегнуть их и поцеловать её туда, в нежную ямочку на шее, но не сейчас. Ей и так слишком страшно от собственных чувств. Так страшно, что он чувствует этот страх покалыванием в висках.

— Не бойся, — прошептал он, чуть улыбнувшись, провёл ладонями по её плечам, наклонился и поцеловал снова.

Едва коснулся губ и замер, вынуждая Лею ответить, и она потянулась ему навстречу, коснулась его губ робко, но тут же отпрянула. И хотя она была уже чуть смелее, но сама испугалась своей смелости, и прошептала:

— Простите… я… я не умею целоваться… Об этом… не пишут в книгах…

Он рассмеялся тихо, и обнял её сильно, крепко, по-настоящему, уже не боясь спугнуть. Поцеловал в лоб и прошептал, зарываясь лицом в её волосы:

— Я тебя научу.

Она с ума его сведёт!

Дитамар посмотрел поверх её головы на гаснущие в витраже отблески света и только сейчас увидел, как высоко взметнулись струи фонтана, и в последних лучах заходящего солнца над ними раскинулась радуга. И странное чувство умиротворения нахлынуло на него, как будто в этот момент, что-то новое появилось в его жизни и придало ей совсем иной смысл.

— Ой! — Лея отстранилась.

— Что?

— Роза… Я укололась вашей розой, — смущённо улыбнулась она.

Дитамар взял её руку и поднёс к губам палец, на котором выступила капелька крови, провёл языком, слизывая каплю и поцеловал место укола.

— Вот и всё, — ответил он с улыбкой. — Я тебя вылечил.

И ощутил ноздрями, как в воздухе пахнуло грозой, хотя небо было ясным и таким синим, какое бывает только осенью.

— А… Ваши руки, — произнесла Лея, пунцовая от смущения, и чуть отступила на шаг, — они у вас красные! Вы испачкались тем бутоном…

— И ваши тоже, — ответил Дитамар глядя, на её ладони. — Идёмте, отмоем нас в фонтане.

Солнце стремительно опустилось за деревья, и университетский сад погрузился в сумерки. Музыка смолкла, и наступившую тишину, разбавляло лишь журчание фонтана.

Лея опустила руки в воду, и Дитамар, присев рядом, сделал то же самое. Он смотрел, на то, как она нетерпеливо перебрасывает косу через плечо, на выбившуюся прядку волос, на то, как она оттирает пальцы, и подумал, что перед ним сейчас есть всё, что нужно для завершения ритуала! Вода, девушка, романтика и кулон у него на шее. А он сидит, как пень и пялится на завитки её волос!

Но потом Лея подняла на него взгляд и произнесла, вставая:

— Становится прохладно. Нам пора.

Он снял куртку и, набросив ей на плечи, снова притянул её к себе, сомкнув полы на груди.

— Не хочу тебя отпускать, — прошептал, прикасаясь лбом к её лбу.

— Не отпускай. Я тоже этого не хочу, — ответила она просто.

И это стало последней каплей. Она так открыта перед ним, так доверчива, что это хуже стрелы в сердце!

К демонам ритуалы! К демонам всё! Что он наделал!

Что! Он! Наделал!

Идиот!

Проклятье!

Без всякого ритуала, без всякой Белой ленты, он связал себя с ней путами, которые сильнее всяких ритуалов! Он должен был стать сильнее, а вместо этого, вот она — дыра в его груди! Вот она — его слабость, его уязвимость! И если кто узнает…

— Пообещай мне, Лея, — прошептал он, закрыв глаза и целуя её в висок.

— Что пообещать?

— Я не могу тебе всего объяснить… Сейчас не могу…

— О том, кто ты?

— Да. Просто, пообещай мне верить. И как только смогу, я всё расскажу тебе сам.

— Обещаю.

Глава 24. Кто такой милорд Брегат?

Последний луч солнца угас в витражном окне. В «Доме музыки» кто-то закрывал ставни, и виолы смолкли окончательно. Сумерки начали сгущаться, по аллеям растекалась прохлада и милорд Брегат, наконец, выпустил Лею из своих объятий. Она торопливо подобрала книгу и склянку, удерживая одной рукой его куртку на плечах, и чувствуя, как распадается очарование момента. На смену странному опьянению, что владело ей в этот вечер, начали приходить стыд и страх.

Сейчас, в полумраке, она очень остро ощутила, что перешла некую черту, сделала что-то запретное, что будет иметь последствия. И не могла понять что это. Лее казалось, что она только сейчас очнулась от какого-то безумно приятного глубоко сна и реальность навалилась резко, заставив щёки пылать и сердце колотиться в груди, от запоздало нахлынувших сожалений.

Её пугало то, что произошло. Что-то изменилось… и вокруг, и в ней самой. Стало душно. В груди не хватало воздуха, и она не могла понять, что происходит. Казалось, откуда-то изнутри поднимается волна, заполняет её новой силой, растягивая лёгкие, распирая рёбра так, что она даже вдохнуть не может. В голове шумело, покалывало в пальцах, и она стала слышать какие-то иные звуки и запахи: токи воды под гранитным полом галереи, собирающуюся над морем грозу…

А ещё опасность…

Ощущение того, что она идёт в тумане по невидимому обрыву, нащупывая ногами тонкую кромку земли. Стоит чуть оступиться и она полетит в пропасть. И это ощущение было столь явственным, что страх зазмеился по позвоночнику холодом. Но больше всего пугало то, что это ощущение опасности исходило от милорда Брегата. Этот туман исходил от милорда Брегата. И способность чувствовать это, появилась только что и никак не хотела отпускать. Как будто у неё появился третий глаз, который видит сны в тот самый момент, пока она бодрствует…

— Нам нужно идти, — произнесла Лея, стараясь не смотреть на своего спутника, и торопливо направилась к дорожке.

Они вошли под своды галереи, и здесь совсем уже стемнело. Ночной сторож зажёг фонарь только в дальнем конце, на лестнице, и Лея ускорила шаг. Она шла быстро, прижимая к груди книгу и склянку. Искоса взглянула на милорда Брегата и впервые подумала о том, что она ведь совсем ничего о нём не знает! Но она целовалась с ним! Милосердные Боги! Что на неё нашло? Что за дурман у неё в голове? Почему мир кружится от его прикосновений, и от его голоса она совсем теряет силу воли? И почему ей сейчас так страшно?

Теперь, когда он к ней не прикасался, всё уже выглядело совсем по-другому: на улице сумрак и она идёт по тёмной галерее с мужчиной, которого видела дважды в жизни, но с которым только что беззастенчиво целовалась на лужайке где их мог видеть… да кто угодно! Ей следовало бы порасспросить о нём капитана Абалейна… Милосердные Боги, почему она была так безрассудна?! Она ведь не была такой…

Что она наделала?!

Она ещё ускорила шаг, на что милорд Брегат произнёс, как ей показалось, с какой-то усмешкой в голосе:

— Не нужно сожалеть, миледи Каталея. Не бойтесь, я вас не трону. И рядом со мной, уж поверьте, вас тем более никто не тронет. Мы можем не бежать, как на пожар.

Ей стало страшно от того, что он так легко прочитал её мысли, и стыдно за свой опрометчивый поступок и страх. Лея, чуть сбавила шаг и ответила:

— Я вовсе не боюсь, милорд Брегат. Но Рут, наверное, с ума сходит! Она и так не очень к вам благоволит и мне бы не хотелось, чтобы она подумала что-то дурное.

Милорд Брегат опередил её у выхода на лестницу и, поймав за руку, остановил:

— Погодите, Лея. Пока мы здесь одни и без всякой Рут, — его голос прозвучал мягко, но от прикосновения к её руке, Лею бросило в жар, — я не хотел вас напугать и я не хотел быть излишне настойчивым… Но вышло, как вышло, мы не всегда можем совладать со своим сердцем…

Он стоял напротив и держал её пальцы в своих, но она почти не слышала его слов. Она не могла оторвать взгляда от его глаз. Сумерки скрадывали черты лица, но в глазах милорда Брегата Лея отчётливо увидела янтарное сияние.

Не об этом ли говорила Рут? Пустынный кот жёлтыми глазами? И почему она раньше этого не замечала?!

— …и кажется я со своим сердцем совсем не в ладах, — добавил он тише, и в его голосе послышалась теплота. — Я просто хотел спросить…

Он замолчал, будто не знал, как правильно выразить свою мысль, а потом внезапно наклонился вперёд, взял Лею за плечи и произнёс так жарко и страстно, что от его слов у неё подкосились ноги:

— К демонам вежливость! И все эти расшаркивания! Не думал, что скажу это! Не думал, что это вообще со мной возможно… Но… Я хочу видеть тебя снова, Лея. Скажи… Если я приду к тебе в гости завтра или послезавтра, ты будешь меня ждать?

Она едва не отшатнулась от той горячей волны, от той грозы, что вмиг вскипела между ними в тёмном прохладном воздухе и накрыла её с головой. Стало нечем дышать, и внутри закрутился водоворот, настолько реальный, что она даже услышала шум воды.

Это ненормально. Всё это ненормально!

— Кто ты? — прошептала она срывающимся голосом, вглядываясь в янтарь его глаз. — Я хочу знать кто ты такой?

— Я расскажу тебе, — ответил милорд Брегат, чуть помедлив. — Но не сейчас. Пока я не могу этого сделать. От этого много зависит. Зависят… жизни других людей и поэтому я не могу. Понимаешь?

— Нет. И… да, — ответила она тихо.

— Ладно. Хорошо! Если ты боишься… Пусть… это будет просто дружеский визит. Полдень, чай, медовый щербет, и… я не буду тебя целовать, хотя и очень этого хочу, — произнёс он совсем тихо, обдавая её настоящим полуденным зноем, так жарко прозвучали эти слова.

И Лея ощутила, как водоворот тащит её в какую-то бездну. Ослабли колени, и внутри всё закрутилось жаркой спиралью совершенно нового для неё желания. Желания прикосновений… Близости… Желания шагнуть навстречу без вопросов, согласиться на всё, лишь бы он был рядом. Что такого в его голосе, в его прикосновениях, что совсем лишает её воли? Что такого в его глазах? Когда они вот так близко, когда она смотрит в них, она готова верить всему, что он скажет!

— Я… Хорошо… Пусть будет… дружеский визит, — прошептала она пересохшими губами. — Мне… мне нужно занести склянку и книгу в кабинет парифика.

Пальцы на её плечах разжались, и милорд Брегат отступил, пропуская её вперёд. По лестнице Лея поднималась, не чувствуя под собой ног, и наверное, споткнулась бы, не держись она за перила. Внутри всё пылало, и кажется, впервые в жизни её обуревали настолько непристойные желания. Она чувствовала его взгляд спиной, затылком, кожей… Ей, казалось, она ощущает то, о чём он думает. Ещё шаг, и милорд Брегат поймает её за талию, развернёт к себе и снова поцелует, прижав к прохладной гранитной стене. И больше не отпустит. И ей хотелось этого. Хотелось так сильно, что от этого почти осязаемого желания делалось совсем дурно.

— Нам… лучше расстаться здесь, — произнесла она на пороге кабинета, с трудом попадя ключом в замочную скважину. — Будет лучше, если Рут вас не увидит.

— Уже прогоняешь меня? — его тихий голос раздался где-то прямо за плечом.

Лея поспешила внутрь кабинета, чтобы скрыться от этого жара смущения, толкнула дверь и обомлела. Комнату заливал голубой свет. Он струился из шкафа там, где она спрятала книгу, растекался по полу, совсем как вода, и подбирался к носкам туфель. И у Леи даже пальцы похолодели от осознания того, что этот свет может кто-то заметить.

А если увидит парифик? Зря она принесла сюда эту книгу! Но, с другой стороны, пока что этот свет видела только она, а сейчас в университете уже почти никого нет, но всё равно, книгу нужно вернуть в Хранилище, или… или спрятать куда-то ещё и понадёжнее! Иначе вот так легко её пропажа может раскрыться!

Лея бросилась зажигать в кабинете светильники. Когда в комнате светло — это голубое сияние не так бросается в глаза.

Но Рут не видела этого сияния, и Коннор не видел. Вряд ли его увидит милорд Брегат…

Но она обернулась и поняла, что кажется ошиблась. Милорд Брегат внимательно смотрел на тот самый шкаф, так словно видел это голубое свечение. Он поймал испуганный взгляд Леи, неторопливо подошёл к полкам и принялся рассматривать банки с образцами. И Лея видела, как при каждом его шаге сияние становится ярче.

— Неужели вам нравится находиться среди этих заспиртованных уродцев? — спросил он, разглядывая одну из банок.

— Простите… это может показаться невежливым, — торопливо произнесла Лея, — но сейчас придёт Рут и мне бы не хотелось…

— Я понял, — усмехнулся милорд Брегат, поставив банку назад, — мне пора удалиться. Что же, приятного вечера, миледи Каталея. И до… следующего дружеского визита?

— До встречи, милорд Брегат, — Лея от напряжения стиснула пальцы, мысленно молясь всем богам, чтобы всё это ей и в самом деле показалось.

Янтарное сияние его глаз… Этот голубой свет, исходящий от книги, который усилился при его приближении…

Милорд Брегат вышел, а Лея на цыпочках подкралась к двери и очень медленно, чтобы не скрипнула железная скоба, заперла её изнутри на засов. А затем бросилась к шкафу, упала на колени и выгребла все папки с засушенными растениями. Там внизу, замотанная в кусок полотна, лежал книга, истекая голубоватым туманом. Лея нетерпеливо вытащила её и быстро пролистала до нужной страницы.

Так и есть, книга ожила, позволив читать себя дальше.

Лею всю трясло и пальцы не слушались, и она едва не порвала несколько страниц, пока добралась до нужного места.

«… И глава клана Заклинателей обратился к Оку воды, чтобы посмотреть правда ли то, о чём говорил князь Сиверт. И Око открыло многие тайны, от которых кровь стыла в жилах, но главным стало то, в чём князь Сиверт покаялся перед всеми. Что это он просил ашуманскую колдунью сделать приворотное зелье для своей дочери Камиллы. И что колдунья сделала зелье. Вот только околдовало оно вовсе не леди Камиллу Сиверт. Ашуманская колдунья изготовила зелье для себя, а князь Сиверт подлил его королю в ликёр не зная этого. И это она явилась позже под ликом дочери короля Ашумана Итаны Морайна. Похожая на неё как две капли воды, она смогла одурачить всех и только князь Сиверт знал её в лицо. Теперь он понимал, что эта тайна будет стоить ему жизни. Вот почему он и возглавил Восстание.

День свадьбы уже был назначен и потому время стало дорого. Чтобы остановить ашуманскую самозванку, пришлось прибегнуть к крайнему средству. Князь Сиверт знал, что король Рэндольф по традиции до свадьбы должен обязательно посетить Солнечный Храм и провести там три дня в созерцаниях света и молитве. И невеста не могла туда за ним последовать.

Вот туда, в Солнечный Храм он и привёз тайно верховного джарта прайда Реки Ланса Ингрэма, его дочерей Мирэйю и Клермону, и главу клана Заклинателей. И с ними прибыли князья и бароны, верные клятве Ока…»

Дальше шло поимённое перечисление всех участников и организаторов Восстания. И среди целого абзаца имён глаз Леи зацепился только за одно — Аберта Рингард. И можно было, конечно, подумать, что это совпадение. Мало ли в мире женщин по имени Аберта? Но Хранитель, который писал книгу, к некоторым именам делал приписки, чтобы было понятнее о ком идёт речь. И напротив леди Аберты Рингард было написано «белокурая красавица». Золотые локоны леди Милгид были её гордостью. Даже сейчас её мать всё ещё была красива.

Лея прижала пальцы к губам.

Милосердные боги!

Так значит, вовсе не её отец был мятежником, казнённым на площади! Мятежницей была её мать, и она всё ещё жива. И тот кулон, и эта книга, всё это теперь, как натянутая в луке стрела, направленная прямо на них.

Мирна-заступница! Ведь если кто узнает…

Лея потёрла лоб, глядя в книгу и не видя строк. Её бросило в жар, потом затрясло, как в ознобе, и она не сразу поняла, что строчки начали медленно таять.

— О, нет! Нет! Нет! Только не сейчас, пожалуйста! — прошептала она, прижимая ладони к странице.

Глаз успел выхватить фразу: «… и в Солнечном Храме глава клана Заклинателей совершил брачный обряд, соединив Мирэйю Ингрэм и короля Рэндольфа…», а дальше буквы исчезли совсем и на их месте появился другой текст. Сияние угасло, и Лея закрыла книгу дрожащими руками. Смотрела на неё и не могла поверить. В то, что прочитала, и в то, что сейчас поняла. И чувство опасности захлестнуло её, как накатившая на берег волна.

Эта книга для неё, всё равно, что смертный приговор. И не только её, но её матери, сестёр и братьев и даже барона Милгида. Учитывая то, что произошло со всеми участниками восстания… и не только с ними. Что-то случилось и с прайдом Реки и с Мирэйей Ингрэм, законной женой короля…

Значит, её матери как-то удалось спастись и спасти «Око воды». Все мятежники были связаны «оком», и это объясняло вещие сны леди Милгид, и то, что происходило с Леей.

Но это было не самое страшное открытие. Она уже как-то свыклась с мыслью, что её отец мятежник. Теперь понятно, что не отец… мать, а может и отец тоже. Но это уже ничего не меняет.

Но что хуже всего, она поняла, что книга и милорд Брегат как-то связаны.

Милосердные Боги! Не может этого быть…

Она вспомнила спасение на Суре. Слишком невероятное для обычного человека. Вспомнила слова Рут о желтоглазом пустынном коте. А ведь это правда…

Вспомнила спешное бегство Фингара из библиотеки. То, что произошло здесь с серебряной водой. Сияние книги в их доме, когда милорд Брегат был там. Сияние книги сейчас. Он назвался чужим именем. Он столько всего знает о ней… Он помнит о ней такое, чего, как ей кажется, она ему и не рассказывала. Он знает как устроена библиотека университета… И он сегодня видел это голубое сияние. Он говорил много странных слов…

«Я вас спас, вы считаете, что должны мне что-то, и поэтому вы мне доверяете. Но это не достаточный повод для доверия».

«От этого много зависит. Зависят… жизни других людей и поэтому я не могу».

«Я посмотрел на эту розу и вспомнил кое-что очень… неприятное. И можно сказать, что да, это был призрак из прошлого».

Сердце билось где-то в горле и от волнения ладони у Леи стали мокрыми. Она медленно поднялась, прижимая книгу к груди. Книгу открывает кулон, а его она потеряла в реке или… не потеряла. Объяснение тому, что в прошлый раз и сейчас она смогла прочесть кусок этой книги только одно — её кулон у милорда Брегата. И пока он рядом, она может видеть эти строки.

А если он может видеть это сияние, он может прочесть и книгу. Он может узнать всё. И он сможет увидеть эту книгу в любом тайнике если окажется поблизости.

Ей не стоит быть такой глупой. Не стоит быть такой доверчивой! Он её обманул. Ему нужна не Каталея Лафорт. Ему нужна эта книга. Вот почему она встретила Фингара в библиотеке. Вот почему милорд Брегат пришёл сюда к ней в прошлый раз, вовсе не справиться о её здоровье. В их доме он заходил в комнату Рут…

Лее показалось, что она — колодец, который снизу наполняет чёрная горькая вода.

Почему так больно?

Вор и лжец…

Милосердные боги!

Если всё это правда…

Ей нужно спрятать эту книгу так, чтобы никто её не нашёл.

Ей нужно поговорить с капитаном Абалейном.

Ей нужно узнать точно, кто такой на самом деле милорд Брегат.

Лея снова замотала книгу в кусок полотна, спрятала обратно все папки и осмотрелась. Вспомнила, что в шкафу есть деревянный ящичек для хранения инструментов. Парифику его кто-то подарил, но он ими никогда не пользовался. Зато в этот ящичек прекрасно помещалась книга, а дерево, из которого он был сделан, не сможет прогрызть ни одна крыса.

Когда пришла Рут, Лея уже спрятала книгу в ящичек, вооружилась фонарём и велела зафаринке идти за ней в подвал под библиотекой. Там хранились в основном скелеты диковинных зверей, собранных со всего света, не очень ценные образцы минералов, крупнее тех, что лежали в коллекции парифика Бранмида и прочие вещи, не представляющие интереса для воров и крыс. В подвал редко кто заглядывал, и Лея надеялась, что здесь-то уж точно никто не будет искать книгу. А если вдруг и найдёт, то трудно будет понять, кому она принадлежала и как сюда попала.

Увидев огромные скелеты вдоль стен, искусно собранные с помощью шёлковых нитей и укреплённые на деревянных досках, Рут вцепилась в шемшир, и принялась беспрестанно бормотать зафаринские молитвы, перемежая их с зафаринскими же ругательствами.

— О, фаар-ханун! — произнесла она хриплым шёпотом. — Что мы забыли посреди этих чудищ, миледи! Энанэ, Великая мать! Защити нас от всякого зла!

— Послушай, Рут, — Лея подняла фонарь и посмотрела в тёмные глаза зафаринки. — Если вдруг… что-то случится…

— Что случится, миледи?

— Ну не знаю… что-то плохое, например, со мной. Расскажи моей матери об этом месте, скажи, что я знаю всё. Что я всё прочла в этой книге, и она лежит здесь, ты поняла меня?

— Что вы знаете, миледи? Что в этой книге? Что плохого может случиться?! — воскликнула Рут озираясь на тёмные каменные своды и белёсые головы чудовищ, которые выхватил из мрака тусклый свет фонаря.

— Не знаю, Рут, что угодно, — ответила Лея, заталкивая ящичек в нишу. — Ты просто повтори ей мои слова.

— Хабалайя! Клянусь Великим Небесным Стражем, я не сдвинусь с места, пока вы всё мне не расскажете!

— Ну и оставайся посреди скелетов. А ещё здесь живёт призрак старого парифика… Или, если хочешь я дома тебе всё расскажу, — пожала плечами Лея и положила сверху на ящичек старые кофры от свитков, изрядно поточенные мышами и несколько осколков камня.

Видимо упоминание призраков возымело эффект, потому что Рут хоть и причитала, но поспешила быстрее убраться из этого места. И Лея тоже задерживаться не стала, заперла подвал и вернула ключи в кабинет парифика, а когда уходила, то взгляд упал на розу, лежащую на столе. Ту самую, которой она укололась. И Лея взяла её с собой.

Теперь, когда книга была спрятана в надёжном месте, когда поблизости не было милорда Брегата, страх, наконец, отступил, и идя домой по тёмной улице, Лея вспомнила то, на что не сразу обратила внимание.

Если её мать Аберта Рингард, то значит, она принадлежит одному из Старших домов Коринтии Рингард, как и дом Сивертов, был когда-то приближен к самому королю.

Но кто же тогда её отец? Кто-то из мятежников? В книге её мать была записана ещё, как Рингард, значит, в тот момент она ещё не была замужем. И если она вышла замуж позднее, то это произошло накануне восстания, а потом видимо её отец был казнён.

А что случилось с Мирэйей Ингрэм? Ведь если король на ней женился, его брак с ашуманкой становился невозможен. Хоть Канон и запрещает браки с айяаррами для коринтийских королей, но при этом такие союзы всё равно признаются Храмом, и король Рэндольф не мог жениться на Итане Морайна, будучи в браке с Мирэйей Ингрэм.

И раз Ланс Ингрэм отдал свою дочь за короля, а мятежные дома его поддержали, значит, они поддержали и короля. Но как тогда Итана Морайна стала королевой?

Что же произошло?

Лея раньше никогда не слышала ни о какой Мирэйе-королеве. Она знали лишь, что король Рэндольф женился на ашуманской принцессе. Восстание произошло позже, но оно было подавлено, мятежники казнены. Через год у королевы родился мальчик. Болезненный ребёнок, который еле выжил. В тот же год король Рэндольф погиб на охоте. Так Итана Морайна стала королевой-регентом.

А спустя несколько лет стали поговаривать, что мальчик не просто болезненный, а блаженный. Что он почти ни с кем не разговаривает, и у него часто случаются припадки. При этом он наследник престола, и ничего поделать с этим нельзя. И в то же время с таким будущим королём страна обречена на вечное регентство. Этой зимой он станет совершеннолетним и будет коронован… возможно будет коронован. Хотя это неважно, королева-мать и близко никого к нему не подпускает. За всё то время, которое Лея жила в Рокне она не слышала о том, чтобы принц Роланд посещал балы, праздники или церемонии. За него на всех мероприятиях появлялась его мать. Королева Итана надёжно охраняла спокойствие своего сына.

Слушательницы в университете шептались о том, что королева купается в крови девственниц, чтобы быть вечно молодой и что она проклята, поэтому её единственный сын родился больным. Но о королях много чего болтают. И раньше она не верила во всё это, а вот теперь впервые задумалась о том, к какой страшной тайне прикоснулась прочитав эту книгу. И предпочла бы, кажется, и вовсе этого не знать, пусть бы книга и дальше лежала в Хранилище! Но с другой стороны её теперь терзали муки любопытства, ей хотелось узнать, кто её настоящий отец, и что случилось с Мирэйей Ингрэм на самом деле.

Но для этого ей нужно выяснить у капитана Абалейна, кто же такой на самом деле его друг милорд Брегат. И попробовать вернуть кулон обратно.

Капитан Абалейн обещал зайти завтра утром, а она обещала ему, что зелье будет готово.

— Забыла сказать, — пробормотала Рут, открывая входную дверь и снимая зафаринский чапан, — письмо пришло из Милгида. С этими чудищами в подземелье все мозги подрастеряла ваша верная Рут. Вот, держите.

Зафаринка вытащила из кармана письмо и протянула хозяйке.

Лея поднялась к себе, положила на стол розу подаренную милордом Брегатом, и быстро распечатала письмо. Мать писала не слишком часто, а учитывая, что не прошло и месяца, как Лея приехала из Милгида, в этом письме были явно плохие новости. Она подумала, что мать обнаружила пропажу кулона, и поэтому пишет так скоро, но нет. Новости были и того хуже. После обычных приветствий и вопросов о дороге, шли пожелания здоровья от всех родных и Фины из Лисса. А дальше…

Дальше шло самое страшное.

«… И я очень рада, что ты уехала, девочка моя! Если ты помнишь тот сон… ты же понимаешь о каком сне я тебе пишу, то надо полагать, что он сбылся.

Спустя три дня после твоего отъезда Зверь снова напал. Теперь уже здесь, в Милгиде. Между Милгидом и постоялым двором на Суре, на ферму близ моста, где сыроварня. В ту ночь спустился густой туман… Не пишу подробностей, но ты и сама понимаешь всё. И про мост, и про туман, и про сон. Так что, девочка моя, мы сидит тут под замками и засовами. И после заката по всей округе никто из дому не выходит, никто по одному не выезжает, собаки с цепей спущены, и все только молятся, да свечи жгут. И тебе нельзя сюда приезжать, ни в коем случае, до тех пор, пока Зверя не поймают…»

Лея прочитала дважды письмо матери, с ужасом думая, что задержись она в Милгиде ещё немного и тот сон мог стать явью.

Она дрожащими руками достала зелье, приготовленное для капитана Абалейна, и свёрток, который он принёс в прошлый раз. Ей осталось добавить последний ингредиент. Лея никогда такого не делала, только читала об этом, и до последнего оттягивала этот момент, боясь последствий. Но письмо из Милгида заставило забыть все остальные страхи. Капитан Абалейн должен взять это зелье и ехать в Милгид, может быть тогда она сможет спать спокойно!

Лея развернула свёрток, достала ремень, ножны и пуговицу и положила в чашу. Затем тонкой струйкой стала сверху лить на зелье, которое сделала перед этим. Серебряная вода впитает в себя следы того, кто брал эти предметы в руки. А дальше капитан Абалейн знает, что делать.

Над чашей стал медленно подниматься туман, совсем как в тот раз, когда она показывала действие серебряной воды милорду Брегату. Но в этот раз он был гуще, поднимался всё выше и выше, и в тумане что-то мелькало, как будто картинка складывалась из кусочков. Лея склонилась, чтобы рассмотреть, что это, и провалилась куда-то, как в тот раз, в Хранилище.

Жемчужно-серые травы колышутся под ногами, и в туманном небе висит кровавая луна в размытом оранжевом ореоле. Обугленные деревья тянут к ней свои сучья-пальцы, покрывая серое небо жутким узором чёрных трещин, и воздух вокруг густой, как пар, и кажется, он застывает в лёгких, оседая там тяжёлыми хлопьями.

Где я? Что это за место?!

Сердце колотится медленно и гулко, а вокруг так тихо… Так тихо, что Лея отчётливо слышит чьё-то тяжёлое дыхание за спиной. Она медленно поворачивается…

Он стоит прямо перед ней. Зверь. Огромный крылатый волк с лапами ящерицы. Пасть застыла в безмолвном оскале и с хрустальных клыков капает слюна, прожигая дыры в жемчужной траве. Его глаза светятся янтарём, и в них она видит отражение. Но почему-то не себя, а милорда Брегата.

— Ты был мне обещан, Дитамар Сколгар. Ты был мне обещан… Кровавая луна уже близко. Мы скоро встретимся…

Эти слова льются из глаз Зверя, и кажется, звучат где-то в голове, и Лея видит, как медленно открывается его пасть, как сжимаются мышцы, готовя мощное тело к прыжку, но всё это происходит медленно, будто во сне.

Но за мгновенье до его прыжка Лея успевает выставить руку вперёд и воскликнуть:

— Нет!

И захлебнуться в водовороте, который возникает из ниоткуда и утаскивает её за собой.

Глава 25. Слишком много совпадений

— Эм-манафаар! Да что же это такое! Леди Каталея! Да очнитесь же вы!

Лея открыла глаза и увидела над собой испуганное лицо Рут, а за ней Коннора, склонившегося со свечой в руке.

— О, слава тебе, Энанэ, Великая мать! Очнулась наконец!

— Помоги мне встать, — хрипло пробормотала Лея и поднялась, цепляясь за крепкую ладонь Рут.

Осмотрелась, пытаясь понять, где она, а перед глазами всё ещё стояла оскаленная пасть Зверя. Руки были ледяными и мокрыми, и ощущение нереальности всего происходящего наполняло комнату какой-то ватой: звуки приходили издалека и под ногами всё ещё стелился туман, медленно рассеиваясь. Причитания Рут пробивались сквозь эту вату, возвращая Лею в реальность, и отпустив руку зафаринки она медленно опустилась на стул.

Что это было?

Она упала на пол прямо здесь, в комнате. Чаша с зельем так и стояла на столе, и туман над ней почти рассеялся, осталась лишь лёгкая дымка, а вот весь пол был почему-то мокрым, как будто здесь только что разлили ведро воды. Даже не ведро… Мокрым был даже край одеяла на кровати, и шторы, и стены понизу, почти до самого подоконника

Откуда здесь вода?! Не мог же тот поток, который спас её из лап Зверя, быть настоящим, осязаемым?! Как и сам Зверь… Это же просто видение, кошмар…

Но… если вода настоящая, то и острые клыки в пасти Зверя тоже.

И Лея почувствовала, как её начинает трясти от этого понимания.

— Что тут случилось, миледи? — зафаринка принялась ходить по комнате и заглядывать по углам, за шторы и под кровать, словно искала виновника происшествия. — Зачем вы повсюду воды налили! Теперь сырость! Эй, Коннор, неси тряпки, фаар-ханун! А всё ваши опыты, миледи! До добра они не доведут! Оммм, что творится! То мы лезем в библиотеку, как воры, то эта книга, то подвал с чудищами, а теперь вот это ещё! — Рут ткнула пальцем в чашу и добавила: — Всё мокрое, как вы спать тут будете?!

— Уйди, — тихо произнесла Лея, не сводя глаз с тонкой полоски тумана. — Уйди, слышишь?

— А вот не уйду, пока вы не расскажете мне, что всё это значит? — пробормотала Рут озадаченно глядя на то, как смотрит хозяйка на чашу.

Лея встала, подошла к двери и, указав на лестницу пальцем, произнесла негромко и твёрдо, глядя прямо в глаза зафаринке:

— Уйди сейчас же.

И видимо что-то такое было в её голосе, а может во взгляде, что Рут оглянулась на чашу, а потом поправила пояс и вышла, не пробормотав даже очередного зафаринского восклицания. Лея заперла за ней дверь на засов, и только потом рухнула на кровать, уткнувшись лицом в покрывало.

Голова всё ещё кружилась, и во рту остался металлический привкус крови. А горло саднило от безмолвного крика и в груди болело так, словно её стискивали железным корсетом. Лея привыкла к кошмарам, приходящим во сне, но чтобы вот так, наяву…

Эта вода на полу, Зверь и лицо милорда Брегата, и если она не сходит с ума, то, что всё это значит? Но где-то в глубине души, словно тонкая ниточка, прорастала ужасная догадка. Всё это айяаррская магия…

И она только что смогла использовать её. Но как?!

Мирна-заступница! И за меньшее отправляли на костёр!

Лея вскочила и принялась ходить по комнате, сжимая руками виски.

Слишком много совпадений…

С того самого дня, как Рошер появился в Милгиде, с той ночи, когда она впервые коснулась кулона и увидела Зверя…

Слишком много совпадений…

Милорд Брегат, который вовсе не Брегат… Какой человек может прыгнуть в Суру и остаться при этом живым? Человек и не может…

Она дрожащими руками слила зелье в склянку, всё время вспоминая слова милорда Брегата:

«Я расскажу тебе. Но не сейчас. Пока я не могу этого сделать».

Завтра придёт капитан Абалейн. Завтра она узнает в чём дело.

Этой ночью Лея плохо спала, и утром Рут не пришла её будить, как обычно, поэтому, когда она открыла глаза, время уже близилось к полудню. Зафаринка появилась тут же, словно ожидала под дверью её пробуждения, и не стала даже ворчать, как обычно, лишь сказала, что завтрак готов и, что сегодня, пожалуй, Лее стоит прогулять учёбу. А ещё сообщила, что внизу её дожидается капитан Абалейн, но ему стоит, наверное, прийти в другой раз.

— Нет, нет! Я спущусь! — воскликнула Лея, бросаясь умываться. — Скажи, пусть подождёт.

Капитан ходил из угла в угол их крошечной столовой и выглядел так, будто очень спешит, но старается ничем не выдать своё нетерпение. Лея извинилась за столь поздний подъём и пригласила его к столу, но капитан согласился только на чашку чая.

Они обменялись парой фраз о погоде, но затем Лея вытащила письмо и положила его на стол.

— Это из Милгида, от моей матери. Она пишет, что Зверь снова напал. И это совсем рядом с нашим домом! — горячо воскликнула она, глядя в хмурое лицо капитана. — Я не понимаю, это же так далеко от границы! А что будет дальше? Нужно торопиться. Вы должны его поймать!

— Снова напал? — спросил капитан, прищурившись, и усмехнулся. — И это рядом с вашим домом… Не удивительно. Он любит играть в такие игры.

— В какие игры?

— Он любит играть со своими жертвами, миледи Лафорт, и видимо Милгид он выбрал не случайно.

— Вы о чём?! Капитан, прошу вас, объясните! — воскликнула Лея, ощущая в груди холодок плохого предчувствия.

— Простите, миледи Лафорт, но я не могу. Вам не следует всего этого знать.

— Послушайте, капитан, — Лея встала и закрыла дверь, чтобы Рут не слышала их разговор, и произнесла твёрдо. — Он убил милорда Лардо, он добрался до моего дома, и поверьте, я всей душой желаю вам помочь. А ещё, я хочу защитить свою семью, так ради всех Богов, объясните мне, что означают ваши слова?! Если он снова нападёт в Милгиде, и вы знаете, почему, то скажите мне! Может быть, я смогу что-то сделать для своих родных!

— Хорошо, миледи Лафорт, я вам расскажу кое-что, чего не рассказывал в прошлый раз. Но не думаю, что вам это понравится.

— Прошу вас…

И капитан рассказал о том, как по дороге из Шерба в Рокну, в тумане на мосту они встретили Зверя. Как понесли лошади и едва не убили и его, и девушку Кайю, которую он вёз. А потом о лавке скорняка и вышивке Кайи, которую Зверь оставил на двери. В этот раз капитан не был деликатным и не щадил чувств, он описал всё хоть и сухо, но в подробностях.

А когда он закончил, Лея почувствовала, как горло сжалось спазмом ужаса от этих слов, и она едва смогла выдавить из себя:

— То есть, когда вы сказали, что он любит играть со своими жертвами… Вы полагает он… играет и со мной?

Над столом повисло тяжёлое молчание. Капитан посмотрел на Лею внимательно, а потом произнёс жёстко, как отрезал:

— Я не полагаю миледи Лафорт. Я в этом уверен. В этот раз ему нужны именно вы.

— Мирна-заступница! — пробормотала Лея, прижимая ладони к горячей чашке, и пытаясь согреть заледеневшие от страха пальцы. — Но… почему я? Я никогда его не встречала… И Милгид так далеко от границы, почему вы решили, что ему нужна я?

— Зверь питается эмоциями, нашими страхами, нашей любовью и ненавистью. Он убивает ради этого. Он выбирает себе жертву и питается её силой, заставляя страдать и испытывать эти эмоции — страх, боль, ненависть, любовь. А это проще всего сделать через тех, кого любишь, — капитан говорил медленно, вертел в руках чашку, в которой уже давно ничего не было и по голосу было понятно, что эти слова ему даются с трудом. — Он поэтому убил Ройгарда Лардо — из-за меня. Из-за того, что мы были друзьями. И я не могу себе этого простить. Но ему нужна была моя боль и ненависть. Она его питала.

Дарри Абалейн оторвал взгляд от чашки и посмотрел на Лею.

— Я не знаю, почему именно вы… Возможно он встретил вас случайно и ваши эмоции ему показались яркими… И теперь он питается ими находясь рядом. И это, — капитан указал пальцем на письмо, — ваши страхи. Они-то ему и нужны. Для него это лучшее лакомство. Он будет убивать ваших близких, и пить этот страх до тех пор, пока от вас не останется только тень. Пока не выпьет вас досуха.

— Вы хотите сказать… что он где-то поблизости? Вы…

Она вспомнила то, что произошло вчера — видение, Зверь, туман. Вспомнила всё, начиная с первого видения в Милгиде. И снова: мост, туман, Зверь…

Слишком много совпадений…

Этот янтарный блеск в глазах, то, что он прыгнул в реку, её кулон… вчерашнее видение…

— Я не хотел вас напугать, миледи.

— Кто такой милорд Брегат на самом деле, капитан? — хрипло спросила Лея, впиваясь пальцами в ручку чашки.

Капитан молчал и смотрел на неё, и она поняла всё даже без слов.

— Боюсь, миледи Лафорт, вы не готовы услышать правду, — капитан криво усмехнулся.

— Правда в том… что видимо милорд Брегат не тот за кого себя выдаёт. И он не разведчик…. Он не ловит с вами Зверя, ведь так? — спросила Лея твёрдо.

— Милорд Брегат не ловит с нами Зверя, миледи Лафорт, потому что он и есть Зверь, — ответил капитан, не отводя взгляда. — Милорд Брегат — это Дитамар Сколгар, князь Лааре собственной персоной. Он взял имя моего разведчика. Я видел его здесь, в вашем доме. Я был здесь, на той стороне аллеи, за кипарисами, когда он приходил к вам. И я его узнал. Странно, что он явился в своём подлинном обличье.

Ручка чашки тихо хрустнула, Лея разжала пальцы, и кусочки фарфора осыпались на скатерть.

— Вы уверены? — спросила она дрогнувшим голосом.

— Да миледи. Это он. Я не был уверен после вашего первого рассказа, но я следил за вашим домом. И я видел его сам. Я рассказывал вам о том, как он умеет менять лица. Он умеет подавлять волю… Кольцо с топазом, которое он носит на руке, стоит к нему прикоснуться…

Лея слушала то, что говорил капитан и в то же время не слышала.

Слишком много совпадений…

Сердце отказывалось в это верить, но ум уже сложил мозаику. И Лее показалось, что она тонет. Что внутри её заполняет чёрная вода, медленно вытесняя воздух из лёгких, и она ничего не может с этим сделать. В голове сделалось пусто и гулко, и сердце сжалось так сильно, почти до боли.

Она ведь знала…

Где-то внутри она всегда понимала, что всё это странно. Всё это не просто так.

Он может менять лица…

Значит, она видела на мосту не призрак Ройгарда Лардо.

Он может подавлять волю…

Кольцо с топазом. Редкий и дорогой камень. Слишком дорогой для простого разведчика из Скандры. И она прикасалась к этому камню на постоялом дворе…

Он видел свет, идущий от книги, его глаза светятся янтарём…

Он самый страшный убийца Предгорий. Самый страшный кошмар последних семи лет. И она… Она рассказывала ему о том, как мечтает поймать Зверя! Она целовалась с ним. Она… приглашала его в этот дом… Она… она мечтала о нём.

Милостивые Боги!

Он лгал. От первого до последнего слова. Всё ложь, от его имени, там на Суре, до момента в кабинете парифика, когда он увидел свечение идущее от книги.

Милостивые Боги! Почему?! За что ей всё это?!

Ей хотелось разрыдаться, но слёз не было. Вместо слёз была какая-то едкая кислота, от которой жгло всё внутри. А ещё злость. На себя, на него, на весь мир. На свою доверчивую глупость, и эту безоглядную влюблённость. Выходит все её чувства напускные. Колдовство. Айяаррская магия…

Он просто хотел выпить её досуха, как и сказал капитан. Он смеялся над её глупыми рассказами. Он смеялся над её доверчивостью.

«Вы считаете, что должны мне что-то, и поэтому вы мне доверяете. Но это не достаточный повод для доверия».

Ей хотелось найти хоть одно малейшее оправдание его поступкам, но оправданий не было.

— Вы не можете в это поверить, я понимаю.

— Могу, — Лея отодвинула осколки чашки, — я вам верю капитан. Мне следовало бы догадаться раньше, да и Рут предупреждала…

— Я понимаю, это потрясение…

— Ничего, капитан, — ответила она с каким-то равнодушным спокойствием в голосе, — я сильная. И… Я… Я хочу вам помочь. Что мне сделать, чтобы вы его поймали?

Она увидела на лице капитана что-то похожее на восхищение, а сама хотела только одного — убежать, спрятаться, и попробовать заплакать. Ей хотелось бы просто прорыдаться в голос, чтобы хоть как-то вырвать из груди ту железную иглу, которой только что проткнули её сердце. Проткнули так, что каждый вдох, каждое слово, каждый жест причиняют боль.

— Вы хотите мне помочь? — переспросил капитан, будто не веря.

— Да. Я хочу, чтобы вы остановили его раз и навсегда.

Ей следовало догадаться раньше…

Сейчас, когда капитан говорил о Дитамаре Сколгаре, всё становилось на свои места. И после того, как первое потрясение прошло, внутри у Леи всё будто замерло.

— Вы можете мне помочь, миледи Лафорт. Расскажите, где он остановился? Где его можно найти в Рокне?

— Я не знаю, где он живёт, — ответила Лея тихо, и принялась медленно складывать осколки в блюдце, — но он обещал прийти к… нам в гости. Сегодня или завтра, после моих занятий. Вы можете… сделать всё прямо здесь. Или, если нужно, я могу отвести его туда, куда скажете…

Лея старалась не смотреть на капитана, чтобы ненароком не увидеть в его глазах осуждения или сочувствия. Ей не нужно сочувствия… Только не это! Только не сейчас!

Она совершила чудовищную ошибку. Но она всё исправит.

— Вы очень храбрая девушка, миледи Лафорт, — произнёс капитан негромко и его голос прозвучал почти торжественно.

— Что я должна буду сделать? — Лея подняла взгляд и в упор посмотрела на капитана.

— Ничего особенного…

Позже, когда Дарри Абалейн ушёл, она поднялась в свою комнату и села на кровать. В душе было пусто. Всё внутри будто выжгло огнём. Она уткнулась лицом в подушку, пытаясь заплакать, но из горла вырвались лишь болезненные сухие рыдания, от которых стало ещё хуже.

Рут не знает. Коннор не знает… Никто не должен знать.

Они договорились с капитаном, что Лея сыграет свою роль и поможет заманить Зверя прямо в ловушку.

А потом…

Что будет потом стало совершенно неважно.

Глава 26. Кровавая луна

— Завтра ты возьмёшь этот кулон, пойдёшь в университет, в кабинет парифика Сирда, и будешь искать, что же такое прячет там леди Лафорт, — произнёс Дитамар, опускаясь в кресло.

— Эээ, и как же я туда попаду? — удивлённо спросил Фингар.

— Ну уж попади как-нибудь. Прикинься дураком, слушателем, мэтром Альдом, наконец! Не заставляй меня вспоминать три правила, — устало ответил Дитамар.

Было уже далеко за полночь, и они с Фингаром только что вернулись из города. Новости, которые принесла эта ночь, были разными. Какие-то обнадёживающими, какие-то приятными…

Дитамар давно не испытывал такого пьянящего чувства. Что-то волшебное произошло с ним сегодня в том саду у фонтана. Это заставляло улыбаться при воспоминаниях о Лее, о том танце и прикосновениях… Он ощущал себя сегодня почти счастливым. И Фингар, который весь вечер крепился, чтобы не задавать глупых вопросов, не выдержал и спросил:

— Похоже, милорд, ритуал у вас всё-таки получился?

— Нет, Фин. Я не воспользовался моментом. Но сегодня произошло кое-что странное…

— Хм. Только сегодня? — хмыкнул Фингар.

— Можешь не ухмыляться, — ответил Дитамар, стягивая куртку. — Но сегодня без всякого ритуала я стал сильнее и ближе к своей цели. И в то же время сегодня у меня появилось слабое место. Так что теперь мне нужно придумать, что со всем этим делать. Принеси-ка мне бутылку вина. Или нет, лучше кальди, это будет долгая ночь. И ещё доску для шатранджа и фигуры. Мне нужно всё обдумать.

Фингар ушёл и вернулся быстро, принеся бутылку, бокалы, вазочку с цукатами и изюмом, и доску для шатранджа.

— Можешь идти спать. Это надолго, — отпустил его Дитамар.

Он положил доску на столик, расставил рядом фигуры, плеснул в бокал кальди и велел слуге разжечь камин. А затем, сложив ноги на другое кресло, взял бокал, и принялся смотреть на огонь. Размышляя, Дитамар любил глядеть на что-то меняющееся: воду, огонь, бегущие по небу облака… Лучше всего, конечно, думать сидя где-нибудь на мосту, когда под тобой ревёт и пенится горная река, но за неимением этого сойдёт и камин.

Он достал тонкий кинжал, с тёмным лезвием и положил его на столик рядом с фигурами. Этот кинжал сделал Оорд. Ритуальный кинжал, которым можно разорвать связь Источником. В этот кинжал он вложил всё своё искусство Заклинателя камней и так много сил, что их могло бы хватить на то, чтобы питать их прайд лет десять.

Но только такой кинжал может убить королеву. Осталось только нанести на него руны — послание, которое он обдумывал восемнадцать лет. Дитамар провёл по лезвию пальцами и, взяв со стола чёрную фигуру, поставил её в центре доски.

Королева.

Сегодня он узнал много нового, и это сильно изменило его планы. Дитамр даже сам от себя не ожидал, что станет раздумывать над способом остановить войну без убийства королевы. Но сегодня он увидел другой путь, он понял, что и она уязвима. И это можно использовать.

У всех есть слабые места. Даже у таких чёрных королев, как Итана Морайна. Роза по имени Кэтриона направила его сегодня по совершенно иному пути. Выйдя из университета, он наведался к дому, любезно предложенному для проживания джартом Туров Карриганом. И в котором Дитамар благоразумно не поселился. Там он узнал от слуги, что хозяин будет в городе на следующей неделе.

Дитамар взял со стола чёрного слона и поставил позади королевы. Пусть это будет Карриган.

На следующей неделе он посетит лживого джарта и выбьет из головы его глиняные мозги, ну и заодно признание о том, где искать эту Кэтриону. Вернее сначала признание, а потом мозги. Он ведь обещал ему это ещё в Ларре. Так вот самое время. Карриган заслужил.

Он поставил на доску чёрного коня позади королевы — это Кэтриона. Фальшивая дочь зафаринского ювелира.

Он поставил на доску белого короля. Хотя нет, короля он оставит Эйверу. Ему самому больше подойдёт ферзь. Жаль только, что он белый, это точно не его цвет, но фигур других цветов у него всё равно нет, так пусть будет белый. Он поставил позади белого ферзя пешку. Пешка — это Фингар.

Вечером, сразу после университета, Дитамар наведался в порт, чтобы проверить ещё одну догадку, на которую его натолкнули розы цвета крови. У нового смотрителя не так уж и трудно было выяснить названия кораблей королевского флота. И в этом списке он нашел то, что и ожидал увидеть. Корабль под названием «Альберт».

Спасибо розам! Вряд ли Итана Морайна могла подумать, что именно розы и названия кораблей выдадут её сокровенные тайны! Альберт и Кэтриона…

И в довершение этого чудесного дня, мальчишка, приставленный следить за домом на Южной улице, принёс приятные вести. В доме, где когда-то останавливались генерал и Кайя, появились новые гости. Первым гостем был капитан Дарри Абалейн. Но это Дитамара не сильно удивило. Капитан уже бывал в этом доме и раньше, а значит, скоро появится и генерал Альба. И Дитамар надеялся, что к этому моменту генерал уже навестит свою жену леди Лейну Альба, и выбьет из неё признание о том, что она и в самом деле восемнадцать лет назад побывала в Рокне у ведьмы, которая жила в Рыбацком квартале. И что просила её о средстве, способном разлучить генерала с его невестой.

И тогда у Дитамара появится ещё один, если не соратник, то помощник, ну или хотя бы на одного врага станет меньше. А может быть генерал отравленный жаждой мести поведает и другие тайны Её Величества. Дитамар поставил на доску чёрного слона подальше от королевы. Пока ещё генерал Альба играет на тёмной стороне, но это изменится.

Есть ещё капитан Абалейн… Ну, а для него сгодится и просто пешка.

Он щелчком отправил фигуру в угол доски.

Но главной хорошей новостью было то, что в дом на Южной улице сегодня прибыли ещё одни гости. Очень-очень интересные гости.

Мальчишка оказался талантлив и выведал у кучера, что молодая пара, муж и жена, приехавшие из Эддара, на трёх экипажах с вещами и слугами — новобрачные. А зовут их Иррис и… Альберт!

И Дитамар поставил позади королевы фигуру ещё одного чёрного коня. Вряд ли на свете есть другой Альберт, которого королева стала бы селить в своём тайном доме.

Дитамар окинул взглядом доску и отхлебнул из бокала. Корабль «Кэтриона» и ценный груз, дом на Южной улице и особые гости… Всё, что Оорду удалось вытянуть из памяти генерала дало свои плоды. Корабль «Кэтриона» через три дня будет в Рокне. Капитан уж точно знает, зачем «особо ценный груз» везут в Ашуман. И почему всё это окружает такая секретность, что боцман с «Грозы морей» поплатился за это головой. Пожалуй, стоит допросить его с пристрастием.

Дитамар положил на край доски одну изюминку. Пусть это будет капитан…

А затем нужно заняться этим Альбертом. В доме Ландегаров достаточно прочный подвал и достаточно глубокий, чтобы этого Альберта никто не нашёл. А может подыскать и более надёжное место… Соляные катакомбы, например. А может вообще стоит увезти его в Лааре? Такой заложник ему пригодится. Конечно, везти его через полстраны опасное занятие, но игра стоит свеч. С Кайей он не прогадал. Так может… заодно прихватить и жену этого Альберта? Один заложник хорошо, а два — это уже удача. К тому же… мужья гораздо разговорчивее, когда что-то угрожает их жёнам. Но сначала нужно выяснить кто такой этот Альберт на самом деле.

Для этого ему понадобятся надёжные наёмники, может быть даже Сумрачные псы. Он видел их в борделе. Хотя псы могут служить и кому-то ещё, в том числе и королеве. Гильдии ненадёжны, кто-то может донести.

В этом городе у него так мало союзников!

Что же придётся снова пойти к этому пройдохе Мурдасу. У него наверняка найдутся несколько головорезов, которые служат только золотому богу и за пару монет готовы перерезать горло любому.

Дитамар взял белую пешку и поставил позади белого ферзя. Пусть это будет Мурдас. Да уж! Его позиции на доске крайне слабы. Эйвер в Лааре, а у него в союзниках портовый пройдоха и недалёкий ученик. Ну и может быть ещё леди Борас.

Дитамар поставил рядом с собой белую ладью.

И это, не считая ашуманских хиттов и всех остальных приспешников королевы, которые уже возможно ищут его со всех ног. Но у него есть одно преимущество — неожиданность. Королева не знает о том, что ему известно, и явно не будет ожидать похищения Альберта или Кэтрионы. Это его единственный верный ход. Ну, а дальше он будет вести переговоры.

Дитамар поставил на доску стакан от кальди, прямо позади ферзя. Это Ирдион. Раньше он не понимал природу вражды Ордена и королевы, и только когда Карриган рассказал о том, что ирдионские рыцари якобы сожгли её дочь, всё стало ясно. Но выходит не сожгли? А может это не единственная её дочь? Ему нужно понять, как можно использовать вражду Ордена и королевы.

Возможно, допрос капитана корабля даст какие-то ответы. Если девчонку на галеоне везли, чтобы принести в жертву, это точно не должно понравиться Ордену…

Дитамар не заметил, как задремал в кресле и блики огня, плясавшие перед глазами, плавно перебрались из реальности в сон, стали медленно расти и шириться, окрашивая комнату всполохами алого…

Каждый раз это начинается вот так же. Всё вокруг заволакивает алый туман, и тело наполняет боль. Невыносимая боль превращения.

Зверь сначала пробирается в сердце, рвёт его на части, прошивая всё тело иглами боли, а затем медленно пробирается в тело. Кажется, что сквозь пол прорастают невидимые ветви дерева и рвут всё на своём пути — мышцы, связки, сосуды, ломают кости и скручивают внутренности в узел. И поначалу эта боль так сильна, что нет сил даже кричать, горло сковано железным обручем…

А потом… Потом приходят запахи и звуки… Те, что не слышны обычным людям. А ещё странные желания. И жажда. Мир заволакивает алым туманом, и пальцы начинают удлиняться, превращаясь в когти. Они растут и твердеют, и от этого тяжелеют руки. И хочется впиться этими когтями в подоконник, разбить грудью окно и броситься наружу, сдирая с себя одежду и расправляя крылья, которые уже дрожат за спиной, наливаясь силой, полные жажды полёта и свободы. Хочется взобраться на подоконник, вдохнуть воздух глубже, настолько, насколько возможно, расцарапать грудь когтями…

Лицо горит, по жилам растекается огонь и рвётся наружу, а лёгкие полны дыма. И его хочется выдохнуть, изгнать из себя.

Как же больно!

Зверь застилает разум, забирает тело, разрывая его на части, наполняя собой и требуя крови…

И Дитамар знает, что боль отпустит, если оттолкнуться от подоконника и броситься навстречу луне. Крылья подхватят восходящий поток воздуха. Он скользнёт по нему над Верхним городом Рокны, вниз к морю, промчится над его гладью и снова вверх, к луне, опять вниз, вдоль тёмного языка портового пирса, туда, где живёт бурной жизнью Крысиный городок.

Его наполняет дикая жажда крови. Найти и убить. Всё равно кого. Всё равно где. Боль и жар становились невыносимы. И унять её можно только позволив всему этому вырваться наружу. Выпустить наружу Зверя.

Дать ему то, что он просит. Убить, как можно больше. И Крысиный городок подходит для этого идеально.

Но в этот раз Зверь стоит прямо перед ним. Позади него пляшут языки пламени, с хрустальных клыков капает слюна и в его глазах клубится алый туман.

— Ты был мне обещан Дитамар Сколгар. Слышишь? Ты был мне обещан… и я всё равно доберусь до тебя! Или до неё, потому что вы теперь связаны. Но ты можешь отдать её мне сам, и тогда я тебя оставлю… навсегда. Выбирай Дитамар Сколгар: или ты, или она. Твоя свобода от меня всего лишь отсрочка. Кровавая луна уже близко… Врата открыты…

Но ты ещё можешь успеть выкупить свою свободу…

Слова звучали в голове набатом. Осыпались со звоном битого стекла и впивались в его сердце острым осколками. И в глазах Зверя он видел своё отражение. А ещё отражение Леи…

— Милорд! Милорд! Джарт Дитамар! Да очнитесь же вы! Очнитесь!

Дитамар открыл глаза и услышал собственный сдавленный хрип. Он лежал на полу, содрогаясь в конвульсиях и раздирая пальцами горло, так, словно пытался снять железный обруч, мешающий дышать.

Фингар склонился над ним, тряс за плечи, бил по лицу, и выплеснул всю воду из кувшина пытаясь привести его в чувство. Кровавый туман рассеялся, языки пламени вернулись обратно в камин, и превратившись в тлеющие угли.

— Что с вами, м-милорд?! — пробормотал Фингар, пытаясь помочь ему подняться в кресло.

Но Дитамар оттолкнул его руку и вскочил, как безумный, глядя на своего ученика глазами полными янтарного огня.

— Проклятье! — прорычал он и смахнул со столика фигуры для шатранджа, бутылку и бокал.

А затем схватил и сам столик, и швырнул его в ярости в камин. Туда же полетела и подставка для дров и ещё один столик.

— М-милорд? — Фингар чуть отступил к двери, глядя на то, как кресло раскололось в щепки от удара о стену, как скорлупа ореха.

Дитамар обернулся, в два шага пересёк гостиную и схватил Фингара за плечи.

— Иди и выясни, что такое «Кровавая луна», — произнёс он хрипло, — слышишь? Мне нужно знать! Слышишь? Мне нужно знать, прямо сейчас!

Глава 27. Самый безумный план

Утро было тяжёлым.

Не таким, конечно, как в те времена, когда ночь Дитамар проводил в подвале, скованный цепями, которыми пытался удержать Зверя в себе. Те ночи он старался не вспоминать.

Своё тело, исполосованное кинжалами когтей…

Запястья, стёртые до костей железными обручами…

Лужу собственной крови…

Жилы живого серебра, вплетённые в прочную цепь, прожигали кожу, не давая Зверю вырваться на свободу, а чёрная ртуть травила тело, словно кислота. Отголоски боли, длившейся всю ночь, затухали с первым рассветным лучом. Утро застилала кровавя пелена и слабость в теле была такой, что казалось он уже умер. И в такие моменты он искренне этого хотел. Но каждое такое утро возвращало его к жизни до следующего полнолуния.

Это потом Зверь стал приходить и днём. Это потом живое серебро уже не могло его удержать… Дитамар слабел вместе с Источником, а Зверь становился всё сильнее, и противостоять ему уже не было никаких сил. В тот год, когда умер отец, нить, связывающая Дитамара с Источником, разорвалась.

Но сегодняшнее утро было просто похмельным. Кажется, вчера он выпил на ночь две бутылки кальди… А может три…

Опуская ноги с кровати, Дитамар зацепил одну из бутылок, и она затарахтела, покатившись по каменному полу прямо к каминной решётке. Солнце уже стояло высоко — почти полдень. В поисках того, что же такое «Кровавая луна» они с Фингаром просидели над книгами почти до рассвета.

— Проклятье! — пробормотал Дитамар, проведя рукой по лбу, будто снимая паутину тяжёлого сна, и окликнул своего ученика, заснувшего прямо за столом, уткнувшись лицом в книгу: — Фин? Эй, Фин? Просыпайся!

В кувшине воды не нашлось, и, открыв окно, Дитамар рявкнул на кого-то из слуг.

— Ну что? — спросил он, нависая над столом. — Ты что-нибудь нашёл?

Фингар потёр ладонями заспанное лицо и пробормотал:

— Всё, что я нашёл, м-милорд — записки парифика Леворса. Он пишет, что случается такая луна каждые восемнадцать лет. Обычно по осени. Вот, — он ткнул пальцем в страницу, на которой только что лежала его щека, — тут даже знак есть — скорпион. Полнолуние скорпиона. Как пишет парифик — это полнолуние мистерий. И вот как в точности он пишет: «В такие дни истончается ткань между мирами и боги и твари Нижнего мира могут приходить в наш мир. Могут отвориться Врата Истины, и в такие дни людям следует быть особенно чистыми в своих помыслах и держаться подальше от всякого колдовства», — Фингар перевернул страницу и добавил: — Каждый раз это полнолуние знаменуется тем, что луна наливается красным светом, и происходят всякие странные события. Но если оно должно случиться этой осенью, то это как раз следующее полнолуние, м-милорд. Уже и прошлая луна была красной, да и осень на исходе.

Вошёл слуга, косо посмотрел на разбитую мебель, и быстро поставив кувшин, поспешил убраться. Когда дверь за слугой затворилась, Дитамар произнёс, наливая воду в чашу:

— Он сказал буквально следующее: «Выбирай Дитамар Сколгар: или ты, или она. Твоя свобода от меня всего лишь отсрочка. Кровавая луна уже близко. Врата открыты. Но ты ещё можешь успеть выкупить свою свободу». Вот оно! Врата Истины… теперь я понимаю, как этой твари удалось впервые вызвать Зверя! Восемнадцать лет назад, на Красную луну… Как всё совпало, — Дитамар плеснул в лицо воды, вытерся и посмотрел на Фингара. — Зверь сказал, что мы с Леей связаны. Видимо ритуал всё-таки завершился. Проклятье! Как же некстати! И если это правда, то теперь Лея находится под ударом и я должен её предупредить. Если мы связаны, то чтобы её защитить, тебе Фин, нужно как-то разорвать этот ритуал.

Дитамар отшвырнул полотенце и принялся ходить по комнате с хмурым лицом.

— Но я не знаю, как это сделать, — вздохнул Фингар, переворачивая страницу книги. — Я пробовал, но я вообще не вижу этой связи! Я же ещё не настоящий Заклинатель! Я даже обряд не проходил!

— Настоящий, не настоящий, уж какой есть! — фыркнул Дитамар. — Чем больше трудности, тем ярче слава. Оорд сказал, что ты способный, ну так докажи, что он в тебе не ошибся. Иди в библиотеку, надень личину мэтра Альда и рой дальше! Раз ритуал было так легко провести, значит можно и обратить. И вообще, ты будущий Заклинатель, что значит, ты не видишь связи?!

— Ну… Может быть потому, что это связь стихий, — задумчиво ответил Фингар. — Наверное, такое вообще может обратить только мой отец. Он говорил, что такая связь крепнет с каждым днём, стихии просачиваются друг в друга и переплетаются. И потом уже никто не сможет это обратить.

— Послушай, — Дитамар сел за стол, напротив своего ученика и снял с шеи кулон, — вот, возьми его. Иди в университет, найди то, что Лея там прячет и поищи то, что может тебе помочь обратить ритуал. А я поеду к ней и попробую всё объяснить. Ну не всё, конечно… Ну то, что смогу. Я попробую объяснить ей кто она такая, и кто я такой, и тогда может быть получится убедить её уехать в Милгид. И оттуда до Лааре совсем недалеко, Оорд мог бы приехать и разорвать этот ритуал.

— Милорд! И как вы полагаете ей это объяснить? — удивлённо спросил Фингар. — А кулон? Вам же придётся объяснять и то, почему вы забрали его себе!

— Это не твоя забота. Я совру что-нибудь правдоподобное. И если мне удастся её убедить, то ты отправишься с ней обратно в Милгид. А затем поедешь к Шепчущим камням и всё объяснишь Оорду. А уж он знает, что делать. У нас очень мало времени, фин. Я должен успеть до полнолуния.

— И что она будет делать в Милгиде? А если она не захочет туда ехать? А если вам не удастся её убедить? — спрашивал Фингар скептически.

— А ты молись, чтобы удалось, — жёстко ответил Дитамар. — Иначе придётся прибегнуть к плану «Б» — и тебе придётся увезти её силой.

— Вы что, предлагаете, чтобы я её похитил? — Фингар едва рот не открыл.

— Я предлагаю, чтобы ты отвёз её в Милгид. А уж похищать её буду я, если до этого дойдёт.

— Но, милорд! Это же… бред какой-то! Да эта зафаринка догонит нас! И убьёт… меня! Меня убьёт! А Лею будут искать! Это может привлечь ненужное внимание! И толку-то от того, что я отвезу её в Милгид, да ещё силой! И… это… это всё безумный риск, милорд! — воскликнул Фингар.

— Знаешь, Фин, есть риск на который нельзя не идти. Если я её потеряю — всё станет бессмысленно, — Дитамар смахнул со стола осколки стекла. — Я не могу позволить Зверю сделать с ней то, что он делал со мной.

— Простите милорд, — теперь Фингар встал и принялся ходить по комнате, — то есть ваш план, это выкрасть миледи Каталею, отвезти её в Милгид, и думать, что она там будет сидеть, вознося хвалы Мирне-заступнице и ожидать, пока я съезжу к Шепчущим камням и попрошу моего отца, чтобы он обратил ритуал, которым вы связали себя с ней без её на то согласия? И всё это я должен успеть до полнолуния? А если что-то пойдёт не так? Что делать?

— Ну, по обстоятельствам.

— По-моему это самый безумный план, — произнёс Фингар в сердцах и тут же осёкся, — простите, милорд…

Дитамар усмехнулся, встал, отошёл к окну и принялся разглядывать подъездную аллею. А Фингар молчал и боялся сказать лишнего, ожидая видимо, что сейчас ему достанется кнута за его смелость в выражениях. Но помолчав, Дитамар обернулся и, скрестив руки на груди, произнёс:

— А знаешь, ты вообще-то прав. План, действительно, так себе. Тебе нужно везти Лею не в Милгид. Тебе нужно везти её сразу в Лааре.

— В Лааре?! — у Фингара округлились глаза. — Помилуйте, джа… милорд! Да с какой радости она поедет со мной в Лааре? Да и как? Мне что, везти её связанной с кляпом во рту, как вы везли этого капитана? Может мне ещё личиной с ней поменяться?!

— Ну уж нет, — усмехнулся Дитамар, оттолкнулся от стены и, подойдя, похлопал Фингара по плечу. — Это путешествие будет куда приятнее. И я только что придумал менее безумный план. Один раз такое у меня уже выгорело. Но чтобы она на это согласилась, я должен кое-что сделать… Так что ты пока иди в университет, а мне нужно кое-куда попасть.

— Милорд? Мне кажется… мне следует знать… в подробностях, что вы задумали на этот раз, — произнёс Фингар, как можно мягче. — Потому что я совсем не горю желанием уезжать отсюда.

— Твои желания при планировании в расчёт не принимались, — отрезал Дитамар и наклонился над столом, на который Фингар сложил доску для шатранджа и фигуры.

После вчерашнего разгрома на полу повсюду валялись осколки, от доски откололся один угол, но фигуры оказались в целости. Дитамар взял одну из чёрных фигур и поставил на середину доски.

— Видишь — это королева. Я вчера тут долго размышлял, и понял, что из всех союзников, здесь в Рокне, у меня только ты, да пройдоха Мурдас из порта. А это из рук вон плохой расклад. И получается, что раз я не могу выиграть эту партию за счёт сильных сторон, придётся попробовать играть на слабостях. Я нашёл уязвимые места этой твари. Теперь нужно сделать так, чтобы она не нашла моих. А сейчас, мои уязвимые точки — это ты и Лея. И мне бы не хотелось, чтобы кто-то из вас попал в руки этой твари. К тому же, пока я не избавлюсь от её «подарка», пока не сниму окончательно проклятие Зверя, вам всем стоит держаться от меня подальше в это полнолуние. Теперь ты понимаешь, что отправить тебя и Лею обратно в Лааре, это не такой уж безумный план. Оорд обратит ритуал, и ни Зверь, ни эта тварь не доберутся ни до кого из вас.

Фингар поморгал и произнёс негромко, даже как-то смутившись:

— Спасибо, джарт.

— Это ещё за что? — прищурился Дитамар.

— Вы сказали, что я ваша слабость, а значит, вам будет жаль, если меня убьют. А значит… ну в общем, спасибо…

— Сдаётся мне ты всё-таки заслужил кнута, — усмехнулся Дитамар, — во всяком случае, за джарта. Ну и для острастки, чтобы не зазнавался. А теперь — иди в университет и сделай, что я велел. Да смотри, обойдись без позорного бегства и убийства охранников книгами. А я пока съезжу в зафаринский квартал.

— В Зафаринский квартал? А это зачем? — Фингар захлопнул книгу и с опаской посмотрел на Дитамара.

— Затем. Чтобы мой план стал менее безумным и тебе не пришлось везти Лею связанной, — усмехнулся Дитамар. — Как, по-твоему, можно убедить девушку ехать с тобой в неизвестные края? Мне нужно купить кольцо. Конечно, тут нет настоящих чистых сапфиров, но пока сгодится любое. А уж в Лааре я найду настоящий живой камень… Самый чистый сапфир из коллекции нашего Хранителя.

— Хм… Эээ… Я… Я правильно понимаю, милорд, что кольцо вам нужно…

Фингар вопросительно замер, видимо боясь озвучить вслух свою нелепую догадку.

— Я собираюсь сделать ей предложение, если ты забыл подходящее слово, — снова усмехнулся Дитамар, глядя на изумление на лице своего ученика.

— Жениться?!

— Ну да.

— В смысле… это же не по-настоящему? А чтобы она согласилась уехать в Лааре?

— Почему же не по-настоящему? — снова усмехнулся Дитамар. — По самому что ни на есть настоящему, Фин. «… И в горе, и в радости, я твой, а ты — моя, отныне и…» и далее по тексту.

— Вы хотите сказать… Каменная Дева! То есть вы и в самом деле на ней женитесь?!

— Ты так удивлён, будто я собрался податься в монахи. Это всего лишь женитьба. Обычное дело, мой друг. Я не душу Зверю закладываю.

— Но… а как же ваше: «В любовь верят только юные идиоты»?

— А я и не сказал, что я в неё верю, но… А впрочем, какого гнуса ты всё ещё стоишь тут, и напрашиваешься на удар яргом? Давно ли мы стали вести с тобой задушевные разговоры про любовь?!

— Я уже убегаю, м-милорд, — пробормотал Фингар и быстро исчез за дверью.

Глава 28. «Я не хочу любить тебя…»

«В любовь верят только юные идиоты».

Может стоило сказать Фингару, что благодаря этой девушке с глазами цвета моря он и ощущает себя таким? Снова восемнадцатилетним? Восемнадцатилетним юным идиотом…

Дитамар даже усмехнулся.

Фингар не поймёт. Он видит в своём джарте силу и беспощадность, он ждёт, что Дитамар вернёт их землям мир и отомстит за всех убитых лаарцев, а он… А он сейчас ставит под удар абсолютно всё и вовсе не потому, что хочет не дать королеве оружия против себя. Просто мысль о том, что эта тварь или Зверь доберутся до Леи, сводит его с ума и он уже не может думать о мести…

В какой момент месть отошла на второй план?

Диатамар смотрел на кольца, которые разложил перед ним пожилой зафаринский ювелир и почти не слышал его напевных восхвалений собственному товару.

— Это, — он указал пальцем на тонкое изящное кольцо с красиво огранённым турмалином.

Сапфиры у зафаринца были мёртвые. В них не было той искрящейся синевы живой воды, которая подошла бы Лее. А вот этот турмалин просто сиял, и ювелир одобрительно кивнул, так, словно оценил утончённый вкус покупателя.

— Вижу, милорд, вы разглядели достоинства этого камня, и то, что выделяет его среди других. Будете брать?

Дитамар кивнул, и ювелир бережно отодвинул кольцо от остальных, разложенных на бархатной подкладке.

Наверное, стоило бы купить цветы…

Наверное, стоило бы отвезти Лею в какое-то особенное место…

Дитамар вышел из лавки, сел на коня и двинулся, не торопясь в сторону Верхнего города.

Кажется, впервые он не знал, что ему делать.

Кажется, в его жизни ещё никогда не было такого момента. Во всяком случае он вообще о таком не думал. Не планировал. Да и не хотел…

До этой осени. До того, как встретил Лею.

И хотя он вовсе не раскаивался в принятом наспех решении, просто… просто ему хотелось, чтобы всё было как-то по-особенному, романтично… наверное.

Если бы они были в Лааре! Там столько мест, от которых захватывает дух. Удивительных цветов, головокружительных пиков… Там он нашёл бы куда отвести Лею, чтобы сказать ей то, что он собирался сказать. Вернее…

А вот с этим тоже были проблемы. Потому что сказать он хотел одно, а придётся говорить совершенно другое. Ведь он не может открыть ей сейчас всей правды. Но и врать он ей тоже не хотел. И кажется, впервые ложь у него вызывала такое стойкое неприятие. Но как найти тонкую грань между правдой и романтикой подобного предложения? Он не знал. Поэтому не понукал лошадь, а лишь ехал не спеша, надвинув шляпу на брови, чтобы прохожие не могли разглядеть его лица.

Когда он спешился у дома на Швейной улице, время близилось к вечеру, а правильного решения так и не нашлось. Дитамар несколько мгновений помедлил у двери, рассеянно глядя на бронзовое кольцо, а потом постучал настойчиво, отбросив все сомнения.

Она его любит. Она чиста и невинна душой. Она всё поймёт.

Теперь они связаны, и эта связь питала его уверенность. С каждым мгновением он чувствовал её всё сильнее.

— Милорд Брегат? — дверь ему приоткрыла зафаринка, но не спешила впускать гостя в дом.

— Найрэ Рут, — он приподнял шляпу.

— Не приглашаю, потому как хозяйка собралась сходить к вечерней молитве в Храм. Она сейчас выйдет, — ответила Рут, загораживая собой вход в дом. — Ей только обуться осталось, а у нас видели должно быть, как тесно перед гостиной.

вышла на крыльцо и притворила за собой дверь, а Дитамар вдруг подумал, что если Лея поедет в Лааре, то захочет взять с собой и эту грозную зафаринку. И даже усмехнулся, представив, насколько она будет недовольна такому повороту дел.

— Что же, тогда я составлю вам компанию, — ответил он, прислонившись к массивным перилам.

— Как вам будет угодно, милорд, — Рут засунула большие пальцы рук за пояс и принялась невозмутимо разглядывать голубей на колокольне.

Лея вышла и Дитамару показалось, что она очень бледна. В этот раз она была одета строго: жакет с глухим воротником поверх блузки, шляпка, завязанная под подбородком широкими лентами и тонкая вуаль, скрывающая лицо, а на руках перчатки. И пальцы крепко сжимают ручку маленькой сумочки, в какой дамы обычно носят Канон. Оно и не удивительно, она ведь собралась в Храм.

Лея опустила глаза и поздоровалась с ним так тихо, будто листья прошелестели, гонимые ветром, присела в коротком реверансе и руки тут же спрятала за спину.

Приветствие вышло каким-то натянутым и странным. На его предложение проводить её, Лея лишь коротко кивнула, и они направились по дороге вверх, туда, где на вершине холма возвышалось белое здание Храма.

Несколько скупых ответов на его вопросы, вот и всё, что Лея сказала за всю дорогу. И он точно не рассчитывал на такой приём. Лея шла опустив голову и выглядела совершенно потеряной. Поэтому, когда они оказались на одной из лестниц, взбиравшихся по склону холма, Дитамар замедлил шаг и спросил:

— Послушайте, миледи Каталея, скажите, у вас что-то случилось?

Он глянул через плечо — зафаринка отстала, считая видимо, что в божьем месте её хозяйке ничего не будет угрожать. Зато появляться в столь многолюдном месте для Дитамара было явно плохой идеей. К вечерней службе сюда стекается много народу и находиться здесь вот так открыто было, как никогда опасно.

— Давайте отойдём вон туда к деревьям, — тихо ответила Лея.

Они отошли к другой каменной лестнице, спускавшейся от Храма к источнику у основания горы, возле которого стояла мраморная ротонда. В дни больших праздников святые отцы благословляли здесь прихожан. Но сейчас людей здесь почти не было, и кедры, что росли по обе стороны от лестницы, уже накрыли её тенью от своих крон.

— Так что случилось? Я вижу — вы расстроены, — снова спросил Дитамар, остановившись на одну ступень ниже Леи.

Она стояла, опустив голову, и как будто не могла решиться. Вода в источнике тихо журчала и в ветвях кедров недовольно посвистывала потревоженная птица.

— Ну же, не бойтесь, скажите, что случилось? — мягко повторил Дитамар свой вопрос, а внутри начинала нарастать тревога.

Что-то случилось…

Лея дрожащими пальцами достала из сумочки какую-то бумагу и протянула ему.

— Вот, прочтите…

Он развернул…

Это было письмо от её матери. Он быстро пробежал глазами по строчкам. Читал и не мог поверить в то, что видит.

— Зверь снова напал. Это рядом с моим домом. И я… я поэтому так расстроена, — наконец, ответила Лея, не глядя ему в глаза.

Дитамар медленно свернул письмо, и ему показалось, что от этой бумаги повеяло холодом.

Это она. Королева. И она знает, что Зверь снова заперт, знает что жертв больше не будет.

Именно так всё и начиналось когда-то: её люди вырезали целые семьи, чтобы не было свидетелей, разбрасывали повсюду шерсть и оставляли на земле следы от заточенных медвежьих когтей, задолго до того, как Зверь вырвался на свободу.

Значит она снова вернулась к этому? В прошлое полнолуние ничего не произошло и в позапрошлое тоже, люди могут решить, что Зверь убит и нет смысла больше воевать с Лааре.

А ей нужна эта война…

И она не остановится. Она продолжит убивать.

Понятно почему Лея так расстроена, но… но что он может сделать сейчас?! Ничего. Если только утешить.

Проклятье!

— Я сожалею…

Он задумался, какие бы слова подобрать, но Лея его прервала.

— Сожалеешь?! — воскликнула она и подняла голову.

Сквозь тонкую прозрачную вуаль Дитамар разглядел, наконец, как она бледна, тёмные круги под глазами и губы дрожат. А глаза — два огромных озёра, полные слёз. И эти слёзы были вовсе не о погибших в Милгиде. Дитамар ощутил, как по земле стелется холод, поднимается, как вешняя вода, оборачиваясь вокруг ног змеёй, и ползёт вверх, прямо к его сердцу.

— Я знаю, кто ты… Я знаю кто ты на самом деле! И я знаю, что ты сделал, — произнесла она сорвавшимся голосом и слёзы потекли по её щекам.

Ледяная змея добралась до сердца и вонзила в него острые зубы.

— И кто же я? — глухо спросил Дитамар, чувствуя, как внутри всё застывает от ощущения необратимости.

— Ты — Дитамар Сколгар, князь Лааре. И тот, о ком ты только что прочёл в этом письме, — она произнесла это тихо, но твёрдо, не отводя взгляда.

И он понял… Только что всё рухнуло. Абсолютно всё. Месть королеве, его планы, и будущее…

В ледяной синеве её глаз он видел только одно — она не простит. Она никогда его не простит.

— Как ты поняла? — спросил он тихо, сам не зная, почему именно эти слова внезапно сорвались с губ.

— Неважно. Мой кулон… он у тебя? — спросила она в ответ, стискивая пальцами ручку сумочки.

— Да.

— Почему ты не отдал его мне?

— Я забрал его у тебя на Суре, потому что ты умерла бы прямо на берегу. Он бы тебя убил и утащил в реку. Ты ведь не понимаешь какую силу он имеет! И не умеешь ею пользоваться. Ты хоть знаешь кто ты такая? Ты чуть не умерла у меня на руках, и я едва смог вернуть тебя к жизни!

Дитамар пытался объяснить, но всё это были не те слова. Всех слов в мире было недостаточно, чтобы она поняла. Всё должно было быть не так! Не здесь! И не сейчас! Но теперь уже было поздно.

Ноги заледенели и Дитамар внезапно понял, почему вдруг стало так холодно. Холод наполнял всё вокруг, стелился голубым туманом. Это был её холод. Холод её души, теперь он мог его чувствовать.

— Ты любишь играть со своими жертвами… Я тоже часть этой игры? — спросила Лея, закусив губу, и слезы потекли по щекам.

— Игры? Какой игры? Нет никакой игры!

Дитамар ощутил, как вокруг поднимается уже не просто холод, а сила, похожая на ледяную воду, она прибывает, как рокнийский прилив, и от неё густеет кровь и ноги уже почти не чувствуют земли. Вода в источнике у ротонды забурлила, и будто взбесилась. И камни зашептали:

Беги!

— Послушай, Лея! Ты должна меня выслушать! Ты ведь любишь меня, — произнёс Дитамар медленно, и в его голосе страсть смешалась с мольбой, — я это чувствую. Мы ведь теперь связаны, и поэтому я чувствую всё!

Он пытался найти нужные слова, но всё выходило не так. Он не сможет достучаться до её сердца. Оно словно заледенело.

Лея отбросила вуаль и прижала ладони к глазам, убирая выступившие слёзы.

— Ты прав. Я полюбила тебя. По глупости. Но я… я не хочу любить тебя, Дитамар Сколгар, — произнесла она устало. — Я хочу тебя ненавидеть. Всеми силами, какие найду.

— Нет, Лея! Нет! Послушай…

— Там в тумане на Суре это ведь был не Ройгард Лардо? Это ведь был ты? Это тебя испугалась моя лошадь? Просто ответь.

Беги!

Ледяная вода поднималась, доходя уже почти до пояса.

— Да. Это был я. А потом я спас тебя из реки, и укололся твоим кулоном. И это всё: река, кулон, твоя кровь, моя кровь, всё это связало нас айяаррским ритуалом. Ты должна знать, что хоть ты и считаешь себя дочерью барона из Милгида, на самом деле это не так, ты дочь прайда Реки. В тебе есть айяаррская кровь и подвластна их магия. И ты теперь в опасности!

— Ты приходишь в чужих обличьях… Ты убил Ройгарда Лардо и взял его личину… Ты убил их всех… Ты взял мой кулон… И тебе нужна была книга… Ты всё это время играл со мной… Я не хочу ничего слушать. Все твои слова ложь, кроме тех, что ты сказал на постоялом дворе о доверии. Я не должна была тебе доверять… Не должна была…

Лея говорила устало и обречённо, и слёзы бежали из глаз, но она была не в силах их смахнуть.

— Послушай Лея! — Дитамар шагнул ей навстречу, но она отшатнулась в ужасе и отступила назад. — Я не трону тебя! Ты ведь ничего не знаешь! Ты не знаешь правды! Я должен тебе рассказать… потому что… да потому что я люблю тебя! — воскликнул Дитамар в отчаянии. — И хочу любить! Понимаешь? Послушай Лея, всё, что ты слышала о Звере — это не то, чем кажется. И ты должна узнать правду! Не ту, которую ты слышала от кого-то, а настоящую! О войне, о Лааре, о том, кто такой этот Зверь! И кто такая королева! Проклятье! Лея! Дай мне возможность рассказать тебе всё! Просто выслушай меня!

Беги!

— Нет. Нет, не нужно. Это ничего не изменит, — она опустила голову. — Все твои слова ложь. Я не хочу их слушать. Уже слишком поздно…

— Не все, Лея! Я не мог иначе, и я лгал не тебе! И, проклятье! Ты должна знать, что ты в опасности! Выслушай хотя бы это!

Невидимая вода поднималась всё выше и выше, и только сейчас Дитамар понял, что же было не так. Пальцы ощущали что-то, и он посмотрел на свои ладони — на кончиках пальцев остался серебристый след.

Письмо…

Письмо было отравлено.

— Значит… ты всё-таки сделала это? Средство против Зверя? — спросил он хрипло, поднимая взгляд на Лею, и ощущая, как невидимая вода подступает уже к горлу.

— Прощайте, милорд… Дитамар, — прошептала она, и из глаз слёзы полились уже градом.

Она развернулась и бросилась бежать, подхватив юбку одной рукой. И последнее, что Дитамар подумал — она бежит не от Зверя, а от собственных чувств.

Но она его предала. Она его предала…

И всё теперь не имеет значения.

Ноги увязли в невидимой трясине и руки налились свинцом, он не мог пошевелиться и стоял словно муха, застывшая в куске янтаря. Письмо выпало из рук, и птица в ветвях крикнула пронзительно и громко. Где-то в порту зазвонил колокол, за ним ещё один, и ещё… Дитамар уже почти не мог дышать, и сознание стало медленно гаснуть, но, прежде чем мир окончательно померк, он увидел, как тень отделилась от кипариса, и с сетью в руках ему навстречу вышел капитан Абалейн.

— Ну вот мы и снова встретились, проклятый айяаррский пёс. И, кажется, в этот раз я всё-таки получу свои сто тысяч ланей. Правда, не от тебя, а от королевы, — произнёс он с насмешкой и набросил сеть ему на плечи.

* * *

Сознание возвращалось медленно, но тело при этом так и оставалось слабым. Дитамар не чувствовал ни рук, ни ног. Он открыл глаза и увидел перед собой старую кирпичную кладку, изъеденную разводами соли, сводчатые арки, в тёмных пятнах плесени и ржавые железные кольца, торчавшие из стены, от которых тянулись толстые цепи. Дитамар скользнул взглядом вниз: цепи шли к таким же кольцам на его руках и ногах. Он прикован к стене в какой-то башне. В узкое окно-бойницу сочился слабый свет и откуда-то снаружи доносились однообразные звуки прибоя: волны равномерно то накатывались на камни, то уползали куда-то в море.

Дитамар шевельнулся, звякнула цепь, и сзади раздался голос капитана Абалейна:

— Очнулся?

Капитан появился из тёмного провала в стене и остановился напротив Дитамара. Постоял, скрестив на груди руки и разглядывая пленника, а затем присел на гранитную колоду. Он грыз ивовый прутик и явно наслаждался ситуацией.

— Забавно, да? — произнёс он, наконец, сплёвывая прутик на пол. — Теперь ты мой пленник, и всё в точности как тогда, в подземелье в Лааре, только с точностью наоборот. Ну и каково тебе сейчас осознавать, что тебя переиграл обычный заносчивый болван-кахоле? Можешь не отвечать, вижу, что тебе паршиво. Ты, наверное, думаешь, что сможешь сбежать отсюда? Это вряд ли, — капитан встал и принялся мерить шагами каменный пол. — Видишь ли, за всё это время, пока я гонялся за Зверем… за тобой, я собирал информацию о том, как мне тебя победить. Я изучал айяаррскую магию и собирал всё по крупицам. И вот мы здесь. Эта башня — старый маяк, — он махнул рукой в сторону узкого окна. — Здесь когда-то были подвалы для перевалки грузов, но теперь он заброшен, с тех пор как построили новый пирс. И здесь повсюду вода — маяк стоит на островке. Так что твоя магия камней здесь не действует. Разделение стихий, — усмехнулся капитан. — Колдун при корпусе Альбы хоть и был мерзким типом, но кое-чему я у него научился. Так что твоим шептунам тебя не найти.

— А как ты вообще меня нашёл? — хрипло спросил Дитамар, разглядывая темноту уходящей вверх башни.

Капитан прав, он не слышит камней, а камни не слышат его. Он даже не слышит Фингара.

— Твоя прелестная подруга написала мне письмо, в котором сама пригласила меня в Рокну, чтобы помочь поймать Зверя. Вот я и приехал. Каково же было моё удивление, когда она рассказала о том, что по дороге встретила милорда Брегата, моего разведчика, который спас ей жизнь. А я был уверен, что настоящий Брегат всё ещё торчит у Оленьего Рога и хлещет эль, и только кинжал под рёбра заставил бы его прыгать в горную реку. А потом, миледи Лафорт сделала для меня средство против Зверя. Правда я не поверил во всё это. Что там может сделать какая-то юная слушательница университета против тебя?! Но потом я проследил за её домом и увидел тебя у её дверей. И я следил за ней всё это время. Я видел вас в саду университета и знаешь… дальше было уже всё просто.

Капитан прошёлся вдоль стены, выглянул в окно-бойницу и продолжил:

— Я знаю одну таврачью старуху. Помнится она дала мне отличный совет о том, как можно тебя поймать. Она говорила, что все вы связаны между собой, и чувствуете друг друга через эту вашу связь. Я очень хорошо запомнил её слова: «В этой связи их сила. Но это и слабость. Как в сладкую вишню можно впрыснуть яд, и он будет незаметен, так и из любви айяарра можно сделать ловушку, приманить с её помощью, и он утонет в ней, как пчела в крынке с мёдом. Потому что не сможет не откликнуться на призыв того, с кем связан». И когда я увидел вас в саду, то понял, что мне делать. Ты не побоялся явиться к миледи Лафрт в своём истинном облике, а значит она тебе очень дорога. Я видел фонтан… А потом я пошёл к ней и рассказал о тебе правду. Я и не рассчитывал, но, как оказалось, средство миледи Лафорт и в самом деле помогло. Теперь Милгид может спасть спокойно, и всему Предгорью следовало бы её благодарить за то, что я тебя поймал.

— Ты, наверное, очень горд, — криво усмехнулся Дитамар. — Использовал девчонку, как живца. И я попался.

— Не то, чтобы горд, — усмехнулся в ответ Дарри, — но я доволен. Завтра я получу за тебя сто тысяч ланей, и мы будем в полном расчёте. Хотя нет, когда мы возьмём Лааре, я убью твоего брата и верну генералу Альбе его дочь. Вот тогда мы будем в полном расчёте.

Дитамар откинул голову и рассмеялся.

— Признаюсь, я ошибся. В Лааре я решил, что ты просто глуп. А теперь я понимаю, что ты непроходимо глуп. Если ты думаешь, что Кайя достанется тебе, то поверь, мне тебя очень жаль. Она выбрала другого — моего брата Эйвера. Так что с невестой тебе не повезло.

— Тебе как я вижу тоже. Ты полагал, что убив моего друга Ройгарда Лардо ты сможешь остаться в глазах миледи Лафорт героем? А вон оно как вышло. Благодаря её средству и тому письму ты оказался здесь. Любовь коварная штука, — капитан прищурился и снова усмехнулся, явно наслаждаясь своим триумфом. — Завтра утром сюда приплывёт корабль и тебя заберут. Надеюсь, ты умрёшь самой мучительной смертью.

— Умирать страшно только в первый раз. А я умирал столько раз, что твои угрозы, капитан, мне кажутся просто смешными.

— Ну что же, пусть это тебя утешит. А пока — наслаждайся свежим морским воздухом, Дитамар Сколгар.

— А ты поищи себе новую цель в жизни, капитан. Потому что месть — это блюдо, в котором важен сам процесс, а результат обычно разочаровывает. Завтра ты ощутишь пустоту и снова вспомнишь обо мне. Погоня за мной наполняла твою жизнь смыслом, поверь, я умею читать в душах кахоле. И может быть… мы ещё встретимся… быстрее, чем ты думаешь.

Дитамар запрокинул голову, глядя в тёмное нутро башни. В другое время он бы вытянул из этого капитана ещё какие-нибудь подробности, но сейчас на это не было ни сил, ни желания. Сейчас он ощущал внутри только лёд.

Она его предала…

Она сама дала капитану в руки оружие против него…

И если завтра сюда явится кто-то из колдунов королевы…

Ему не сбежать. В этом капитан был прав. Дитамар чувствовал, как его тело сковывают ледяные путы силы, стягивают его кольцами, словно огромный удав, не давая даже полноценно дышать. И самым горьким во всём этом было то, что та сила, что удерживала его здесь — это сила воды. Сила той девушки, которая разбила ему сердце.

Видимо у его сердца такая странная судьба. Стоит ему снова появиться, как оно тут же должно умереть.

Пусть так и будет.

Он может освободиться. Есть один способ. Достаточно снова пригласить Зверя в этот мир и отдать ему себя.

Или её…

Эпилог

Лея бежала, и слёзы застилали глаза так, что она почти не видела ступеней.

Она знала, что будет больно, но не знала, что так сильно. Это невыносимое чувство в груди, как будто она рыба, выброшенная на берег, хочет вдохнуть и не можеть, потому что воздух — это яд.

Рут поймала её внизу лестницы.

— Что случилось, миледи? Он вас обидел? — зафаринка обнажила шемшир и посмотрела на вершину холма, но там никого уже не было. — Эм-манафаар! Да я пополам разрублю этого пустынного кота!

А Лея содрала с головы шляпу, отшвырнула её в сторону и, уткнувшись лицом в плечо Рут, беззвучно сотрясалась в рыданиях.

Рут не знает всей правды.

Лея не стала рассказывать о том, кто такой на самом деле милорд Брегат. И об их плане с капитаном Абалейном, о том, как заманить его в ловушку, она тоже не рассказала. А теперь… теперь всё было кончено.

И хотя Лея понимала, что нельзя сожалеть о Звере, но, когда Дитамар просил ему поверить, слишком уж проникновенно звучал его голос, и что-то внутри неё откликалось на этот призыв, что-то более сильное, чем разум, и от этого было ещё больнее. Как будто она только что совершила страшную ошибку, только не могла понять какую. И она задыхалась от отчаяния, которое захлестнуло её холодной волной и тащило теперь в какую-то бездну. Всё померкло и стало бессмысленным. Она шла сюда убеждая себя в том, что это правильно, так почему же сейчас она не чувствует ничего кроме боли?!

Рут пыталась её успокоить, и неумело гладила по плечам одной рукой, не выпуская шемшира из другой. Она никогда ещё не видела хозяйку в столь безутешном горе и лишь озиралась, надеясь увидеть виновника этих рыданий и отрубить ему что-нибудь.

— Эм-манфаар! — пробормотала она тихо. — Идёмте домой, миледи! Идёмте. Коннор сейчас сделает мятного чаю, а я сварю грог. Вам надо поспать. Всё проходит и это тоже пройдёт, так говорят у нас в Зафарине, — она обняла Лею за талию и медленно повела по аллее в сторону дома.

Когда они вышли на дорогу, со стороны порта глухо зазвонил колокол. Его подхватил другой, в центре города и ещё один на сторожевой башне. И вскоре все колокола города на всех Храмах и башнях уже звонили монотонно и гулко.

Рут спрашивала у прохожих, что это означает, но никто не знал. Люди высыпали на улицы, не понимая, что происходит, а Рут лишь торопила Лею скорее попасть домой. Что бы ни означал этот набат, но уж точно ничего хорошего. И лишь когда они уже свернули на Швейную улицу, мимо пронёсся всадник со штандартом Ирдиона на древке и прокричал кому-то в толпе:

— Умер светлейший магистр Ирдионского Ордена!

Рут посмотрела на Лею и пробормотала:

— Хвала Небесному Отцу, что не пожар или чума! А уж высокое место недолго пустым задержится. Какое на дело до храмовников. Идёмте миледи, не стоит оно того.

Они вошли в дом, но Лея даже не успела стянуть перчатки, как раздался настойчивый стук в дверь.

— Кого ещё нелёгкая на ночь глядя? — Рут взяла шемшир и подошла к двери, но открывать не стала, лишь спросила зычным голосом: — Кого носит тут на ночь глядя?!

— Именем Её Величества, открывайте! — раздался мужской голос и в дверь снова ударили, на этот раз сильнее.

— Не буду я никому открывать! — ответила Рут.

— Именем королевы, откройте дверь или мы её сломаем!

— Рут! Открой, — Лея подошла и встала рядом.

В голове крутились сумбурные мысли. Она сразу вспомнила книгу и свои опыты, и то, что случилось только что у Храма. Но в дверь стучали не рыцари Ирдиона, и не Тайная Стража, и что это могло означать она даже предположить не могла. Если только книга… То что она прочла в ней…

Рут не переставая бормотать ругательства отворила дверь, сначала на цепочку, но с той стороны кто-то настойчивый, ударил по ней ногой так, что цепочка оторвалась вместе со скобой и дверь распахнулась.

В комнату вошёл высокий худой мужчина в чёрном плаще. От него воняло конским потом и пылью, и было понятно, что он несколько дней провёл в седле. Он был обрит наголо и тёмные глаза из-под широких бровей буквально пригвоздили Лею к полу. Позади него маячили ещё три фигуры в чёрном и сердце у Леи ушло в пятки. Они все были при оружии и в кольчугах.

— Здесь проживает миледи Каталея Рюмон? — спросил лысый, разглядывая Лею, Рут и подоспевшего Коннора.

— Это я, — ответила Лея с удивлением услышав фамилию Рюмон.

Но потом удивление начало сменяться запоздалым холодным страхом. Рюмон… Эту фамилию знал только один человек — старший аладир ирдионского Ордена Рошер.

— Меня зовут Найд Джирарра, — лысый приложил руку к сердцу и чуть поклонился. — От имени Её Величества сообщаю, что вам оказана великая честь. Вы приглашены прибыть ко двору на ежегодный бал фавориток. Её Величество выбирает новых фрейлин и возможно вам повезёт. Это приглашение.

Он протянул кофр и Лея взяла его, едва не выронив из рук. Пальцы стали совсем деревянными. Она читала строчки и буквы расплывались перед глазами.

Её приглашают в качестве фрейлины?! Ко двору? На бал фавориток? Что за ерунда?!

— Но я… я не могу… я не хочу… Почему я? — она даже не могла понять, что именно должна ответить этому страшному господину в чёрном.

— Собирайтесь миледи Рюмон, вас ожидает карета.

— Но… я не поеду!

— У меня приказ миледи Рюмон, я должен доставить вас во что бы то ни стало. Добровольно или силой.

— Но… мне нужно собраться и…

— Мы подождём, — Найд Джирарра махнул своим людям, и они вошли в дом.

Один из них бесцеремонно направился наверх, а второй стал у окна в гостиной.

— Рут, собирайся, — растерянно произнесла Лея, но Найд Джирарра остановил зафаринку жестом.

— Служанку вам предоставят во дворце Её Величества, услуги этой… дамы нам не понадобятся.

— Найди парифика Сирда, — шепнула Лея Рут направляясь к лестнице, — и расскажи ему всё.

Конец первого тома.

Примечания

1

маленький шлюпочный якорь (морской термин)

Content

Ляна Зелинская
Око воды. Том 1

Часть 1. Первое лицо

Глава 1. Именем Ирдиона!

Глава 2. Враг моего врага

Глава 3. «Живи незаметно»

Глава 4. «Око воды»

Глава 5. Ничем не приметное лицо

Глава 6. Правила джарта Дитамара

Глава 7. Туман

Глава 8. Девушка в реке

Глава 9. Камни, вода и ртуть

Часть 2. Второе лицо

Глава 10. Как сохранить голову

Глава 11. Жемчужные пуговицы

Глава 12. Планы джарта Дитамара

Глава 13. Свидания джарта Дитамара

Глава 14. Неожиданная находка

Глава 15. Неожиданная встреча

Глава 16. Уроки истории

Глава 17. Правильные вопросы

Часть 3. Третье лицо

Глава 18. Лицом к лицу

Глава 19. Жемчужные пуговицы против алых роз

Глава 20. Особо ценный груз

Глава 21. Маленький секрет

Глава 22. Кто такая Кэтриона?

Глава 23. Музыкальный фонтан

Глава 24. Кто такой милорд Брегат?

Глава 25. Слишком много совпадений

Глава 26. Кровавая луна

Глава 27. Самый безумный план

Глава 28. «Я не хочу любить тебя…»

Эпилог

Примечания